Джульет Э. Маккенна

«Игра воровки»

Глава 1

АЗАРТНЫЕ ИГРЫ

Большинство азартных игр вращается вокруг древних рун, используемых для предсказаний и давно отринутых цивилизованными странами. Одни игры основаны на чисто случайном сочетании рун; иные строятся на выбрасывании комбинаций, которые приносят определенное количество очков. И в том, и в другом случае существенное значение имеет натренированная память.

Разумеется, предпочтительнее играть с друзьями, в атмосфере праздника, под хорошее вино, а ставки и условия выплаты долгов следует оговорить заранее. Хозяева приличных постоялых дворов в городах и на головных трактах считают нелишним позаботиться о постоянно действующем игорном столе для путешественников. Игры там, как правило, проходят без эксцессов, и ставки бывают чрезвычайно высоки. Если удача и мастерство вас не подведут, вы можете встать из-за стола с туго набитым кошельком. Однако долги, сделанные в такой компании, должны быть немедленно выплачены, если вы не желаете, чтобы ваши товар и багаж пошли на их оплату.

Не обманитесь случайными развлечениями, царящими в городе во время празднеств. Остерегайтесь доброжелательного незнакомца, который предлагает вам дружескую игру, дабы скоротать скучный вечер в таверне у глухих дорог. Встречаются порой люди, удаленные прочь от очага, лишенные чести и совести, или беглые, которые обводят вокруг пальца неосмотрительных, выигрывая с помощью утяжеленных рун и ловкости рук. Такие игроки ничуть не лучше наемников и воров.

Тори Сеймид, «Богатство и Мудрость. Руководство к их приобретению и сохранению»

Трактир «Вьючная Лошадь» на дороге к Колу, к югу от Амбафоста, Энсеймин, 12-е предосени

Некоторые возможности следует сопровождать надписью «Слишком хорошо, чтобы быть правдой». Конечно, скажете вы, за те десять лет, что я живу своим умом, я должна бы научиться распознавать их. Я тоже так думала — но, увы.

Той ночью, когда такая вот возможность внесла хаос в мою жизнь, я сидела, сытно поужинав, перед ревущим камином и слушала, как ветер терзает уютный трактир. На мне была моя обычная, ничем не примечательная дорожная одежда, и я думала: если повезет, то посетителям пивной не удастся определить мой возраст, пол и род занятий. Быть неприметной — талант, который я культивирую: средний рост, среднее сложение, ничего особенного, если я не решу иначе. Положив ноги на скамеечку и надвинув шляпу на глаза, я, возможно, выглядела дремлющей, но мысленно шагала по комнате и пинала мебель. Где Хэлис? Мы должны были встретиться здесь четыре дня назад, и эта незапланированная остановка пожирала мои средства. Опаздывает на встречу… нет, это не похоже на нее. В тех редких случаях, когда подобное случалось раньше, она всегда присылала записку. Что же мне делать?

Я снова пересчитала деньги, незаметно для всех сунув пальцы в кошелек под рубашкой. Я ношу на себе благородные монеты днем и ночью: мне не раз приходилось бросать свои пожитки, а вот оказаться на улице без денег равносильно катастрофе. У меня было тридцать каладрийских звезд, десять тормалинских крон и, наконец, дарующие радость и утешение три весомые имперские кроны. Более чем достаточно, чтобы играть на Осенней ярмарке в Коле, да еще в номере у меня припрятан тяжелый мешочек простых монет, которые покроют дорожные расходы, задумай я уехать завтра же утром. А если ожидание затянется, то придется платить за дилижанс, что серьезно сократит мои запасы.

Однако существовала проблема: мне не хотелось работать на Осенней ярмарке одной. Это доходное место вполне могло оказаться опасным, и хотя теперь я могу постоять за себя, Хэлис по-прежнему намного искусней меня владеет мечом и ножами. Работа в паре имеет и другие преимущества: если кто-то чувствует невезение в раскладе рун, то ему гораздо труднее понять причину, когда есть два человека, выравнивающих шансы. Более того, никому не придет в голову, что две женщины сообща занимаются азартной игрой, даже в большом городе. Я могла сговориться с другими, но Хэлис лучше многих, а также честнее некоторых.

Вероятнее всего, Хэлис сейчас томится в тюрьме какого-нибудь лорда, ожидая местной разновидности суда. Забывшись, я выругалась вслух, но, к счастью, никто не услышал: кроме меня, в пивной было только трое, и они увлеченно разговаривали с хозяином. Судя по одежде, купцы. Здесь был проторенный торговый путь, и, по-видимому, они направлялись в Кол. Мерзкая погода, казалось, удерживает местных у их собственных очагов, и это мне только на руку.

Если Хэлис попалась, я ничем не смогу ей помочь. Назваться ее подругой означает самой угодить в кандалы — и только. Я нахмурилась. Трудно поверить, что Хэлис в западне, из которой не может выбраться. Именно из-за этого мы и работали по большей части в Энсеймине, где торговая конкуренция гарантирует отсутствие таких неудобств, как циркулирующие объявления о награде за поимку или согласованные действия командиров Стражи, которые делают пресные края вроде Каладрии столь не гостеприимными; где беда редко бывает настолько серьезной, что ее нельзя оставить позади, пересекая местную границу. А мы всегда заботились о том, чтобы не засиживаться в гостях.

Итак, я пребывала в мучительных раздумьях и потягивала недурное вино, когда за окном простучали копыта. Чуть погодя в пивную вошел промокший до нитки человек и поманил хозяина. Мне было не слышно, о чем они говорят, и это вмиг разожгло любопытство, но я не могла подойти ближе, не привлекая к себе внимания. Верховой передал скрученный в небольшую трубку пергамент, и я услышала звон монет.

Когда он ушел, трактирщик развернул послание, и купцы столпились вокруг него.

— Ну, что там написано? — спросил худой мужчина в грязной желтой тунике.

— Не знаю. Я не умею читать. — Трактирщик пожал толстыми плечами. — Но надо бы узнать, прежде чем вывешивать его, про деньги там или нет.

От досады я закусила губу. Я умею читать благодаря матери: она твердо решила наделить меня всеми возможными преимуществами, дабы компенсировать мое происхождение, — но я не собиралась обнаруживать себя, предлагая помощь.

— Дай-ка мне, — потянулся за пергаментом бородатый компаньон худого и хмуро уставился в текст. — Где этот «Гончий Пес»?

— Это большой постоялый двор на рынке в Амбафосте, — пояснил третий купец, заглядывая через кожаное плечо читающего.

— Там остановился торговец, который интересуется тормалинскими древностями. — Бородач разгладил объявление и, шевеля губами, прочел его до конца. — Здесь говорится, что он даст хорошую цену и что будет покупать в базарный день.

— Он должен преуспевать, чтобы возместить расходы на такие объявления. — Третий купец задумчиво погрыз ноготь. — Сейчас что, большой спрос на древности?

Бородач почесал в затылке.

— Может, у него планы на Осеннюю ярмарку? В Коле есть собиратели, и съедутся торговцы из Релшаза, с Архипелага…

Худой пожирал глазами пергамент.

— Может, и нам попробовать раздобыть несколько стоящих предметов, если цена будет подходящая?

Они сгрудились вокруг стола, и бородач вытащил карту.

Я допила вино и стала обдумывать свои дальнейшие шаги. Случайно я знала, где можно найти очень хорошие изделия Тормалинской Империи, и если мне удастся получить где-то поблизости реальные деньги за одно из них, даже с учетом скидки, на которой будет настаивать торговец, то смогу ждать Хэлис до последней минуты, затем нанять частную карету до Кола, и у меня останутся деньги для крупной игры. Единственная сложность — доставить это изделие торговцу таким образом, чтобы первоначальный владелец об этом не знал, и здесь словно боги для разнообразия улыбнулись мне. Конечно, не следовало быть столь наивной, но в тот миг я думала только о возможной выгоде. Появлялся также шанс на сладостную месть, которая явится существенным вознаграждением. Так стоит ли это риска?

Поглощенные бурным обсуждением, торговцы даже не заметили, как я поднялась наверх. Я открыла ставни и выглянула в окно. По-прежнему шел дождь, но ветер стих, и прибывающий серпик Малой луны мелькал в разрывах туч.

Следует ли мне искушать судьбу? Это будет опасно, зато, надо думать, весьма прибыльно. Что ж, я игрок, и никто никогда не выигрывал, держа свои руны в кармане, не так ли? Соблазн был слишком велик. Я быстро переоделась, сменив домотканую и кожаную одежду на бриджи и тунику из сукна, сапоги, перчатки и короткую куртку с капюшоном, все темно-серого цвета. Черный резко обозначает края, что может привлечь внимание даже в самую темную ночь. Грубые деревянные бревна стены помогли уйти через окно довольно просто, и вскоре я уже трусила по лесу, окаймляющему дорогу к Боярышнику.

Было холодно и сыро, но мысль о небольшом приключении согревала меня. В те дни я не часто воровала. Очень трудно продать краденое в незнакомом месте, и если утяжеление рун в игре случая может наградить вас поркой, то обнаруженная кража из дома дворянина уготовит вам позорный столб в лучшем случае, а в худшем — вам отрубят кисть. К несчастью, только у дворян есть что-то стоящее. Возможно, вы удивитесь, почему я рисковала в этот раз, но я узнала невзначай, что сего дворянина не должно быть дома, и это прибавило мне шансов. Приверженцы Рэпонина могут говорить что угодно о правосудии и выравнивании чаш весов, но вы никогда не увидите меня с пожертвованиями у его гробницы. В конце концов, я играю ради средств к существованию, а не для забавы.

Неделю назад я сидела на лошади под мокрым дубом, наблюдая, как господин и его свита отправляются на север с горами багажа, свидетельствующими о весьма продолжительной остановке в другом месте. Этого господина я узнала бы где угодно, даже спустя десять лет. Нелегко забыть лицо человека, который пытался тебя избить и изнасиловать.

Боярышник был недалеко, и я легко покрыла это расстояние — при моем ремесле необходимо оставаться в хорошей форме. Я счастливо вдыхала влажный, зеленый запах ночи. Я люблю бывать ночью за городом, хотя солнце правит рунами моего рождения. Должно быть, отцовская кровь дает себя знать, несмотря на мое городское воспитание. Деревня казалась темной, только в нескольких деревянных домах тускло светились окна, но это фермерская земля, и большинство здешних обитателей ложатся и встают с солнцем. Более крупные кирпичные и каменные здания вокруг рыночной площади немного активнее проявляли признаки жизни, несмотря на то, что миновала полночь, поэтому я нырнула в переулок и, переведя дух, бесшумно поплыла по темным задворкам, прислушиваясь к собакам, которые могли бы объявить о моем присутствии.

Дом стоял сразу за сквером — подходящее место для проживания богатого землевладельца. На высоком фасаде темнели тяжелые дубовые ставни с железными засовами и прочная дверь с дорогим замком. Это не беспокоило меня, я пробралась вокруг дома к переулку с тыльной стороны. Спряталась в тени, исследовала кухню и надворные службы. Моя мать говорила, что в жизни не встречала более бесполезной служанки, чем я, но годы, проведенные в качестве дочери экономки, дали мне бесценные знания о внутреннем устройстве больших домов. Судомойка пыталась бы заснуть в угасающем тепле кухонной плиты, тогда как более везучие старшие слуги имели бы выстуженные и тесные клетушки на чердаке. У кухарки и управляющего были бы комнаты получше, окнами во двор. Я не знала, сколько слуг этот ублюдок взял с собой, а потому мне лучше избегать любого из этих мест.

Нужная мне комната располагалась со стороны фасада на первом этаже так идеально, что было достаточно просто влезть в окно. Я изучила их в прерывистом свете луны и благословила острое ночное зрение, дарованное мне отцом. Окна не выглядели многообещающими, но я не хотела сдаваться; я хотела денег, которые смогу получить, и чем больше думала об этом, тем больше мне нравилась идея поквитаться наконец с мерзкой скотиной, приведшей меня в сей дом. Хотя, если быть точной, меня привела сюда целая череда событий; ублюдок с прекрасной коллекцией серебра просто оказался последним звеном.

Тогда я, к счастью, вырвалась из дома, служившего мне пристанищем: моя мать слишком часто сокрушалась о своей загубленной жизни, обремененной внебрачным ребенком от менестреля, бывшего притом одним из Лесных Людей. Я уже пристрастилась к азартным играм, к которым у меня издавна обнаружились способности, и жульничала понемногу, чтобы прокормиться. У меня не было никаких реальных планов, кроме одного довольно смутного замысла: попытаться найти моего странствующего отца. И теперь, оглядываясь назад, я удивляюсь, отчего мне потребовалось так много времени, чтобы попасть в беду. Лихорадочные поиски возможности смыться из гостиницы, не заплатив, закончились тем, что меня выбросили на дорогу с избитой задницей и немногими пожитками, отобранными затем в уплату.

Через два дня я пришла в Боярышник, усталая и голодная, грязная и отчаявшаяся. Ни один из приличных постоялых дворов не пустил меня в свои двери, и я очутилась в грязном трактире по соседству с бойней. Я быстро смекнула, почему так много женщин сидит в пивной, и такова была степень моего невежества и уныния, что я решила сама искать клиента. Голод, должно быть, размягчил мои мозги. Я ведь не девственница, подумала я, и моя мать, раз и навсегда решившая, что я не должна повторить ее ошибку, отвела меня к надежной травнице, заметив, как младший садовник ласкает мой зад. Мне не пришло в голову беспокоиться о какой-то там болезни и, глядя на конкуренток, я почувствовала уверенность, что уж на еду непременно себе заработаю.

Я расчесала пальцами волосы — в те дни я носила длинные — и пощипала щеки, чтобы вызвать румянец. Я до сих пор мою волосы травами, чтобы добавить им рыжины, и крашу глаза, чтобы казались зелеными, а не серыми; не смотря на пятна, мое красно-бурое платье выглядело довольно экзотично в закоптелой пивной. Скорее всего никто из этих мужланов никогда не видел настоящей Лесной Девы, и, вспомнив их репутацию, я решила поднять цену. Следующий посетитель, который стал осматривать ждущих женщин, был высок и темноволос, с резкими чертами лица, но при этом красив. Он быстро обошел всех и поймал мой взгляд. Другие шлюхи отвернулись, перешептываясь между собой. Завидуют, наивно решила я.

— Так-так, значит, ты нездешняя? — Он подошел и жестом потребовал вина, которое я с жадностью выпила.

— Нет, я только прохожу здесь. — Я постаралась вы глядеть загадочной и соблазнительной.

— Совсем одна? — Его рука коснулась моей, когда он наливал еще вина.

— Люблю путешествовать налегке, — улыбнулась я с внезапным воодушевлением.

Он был чистый и молодой и на вид богатый, а ведь могло быть намного хуже. Как я уже сказала, в те дни я была слишком наивна.

— Как тебя зовут, дорогуша?

— Мерит.

Вообще-то так звали мою тетку — старую деву, но кому какое дело?

— Это не очень удобный трактир. Могу ли я предложить тебе мое гостеприимство?

Какой-то новый способ выражать это, подумала я, но не собиралась спорить. Я улыбнулась ему из-под накрашенных ресниц.

— Уверена, мы могли бы прийти к согласию.

В конце концов, я хотела получить несколько монет, а не просто теплую постель и еду.

Он предложил мне руку, и я гордо выплыла из мрачной пивной, принимая внезапный гул голосов позади нас за обманутые надежды.

И вот, десять лет спустя, я стояла и задумчиво смотрела на окна. Это был тот салон, куда он привел меня, я была уверена. Впустил и велел подождать. У меня поднялось настроение при мысли о еде и чистых простынях, и предстоящее дело даже сулило удовольствие. Я обошла комнату, разглядывая прелестные гобелены, полированную мебель и великолепное тормалинское серебро на каминной полке. Баллады, которые пел мой отец, эхом зазвучали в моей голове — добродетельную девушку, на чью долю выпали трудные времена, спасает красивый дворянин и прочая чепуха.

Услышав скрип двери, я повернулась с манящей улыбкой на губах, но мой хозяин не нес обещанный ужин. Он запер за собой дверь и мерзко улыбнулся, поглаживая собачью плетку. Он разделся до рубашки и рейтуз и весь покраснел от предвкушения. Я подвинулась, чтобы между нами оказался стол. Блеск в его глазах выглядел таким красноречивым, что стало ясно: разговорами мне из этого не выбраться. Возможно, я была наивной, но не настолько глупой. Я поняла, что мне грозит серьезная опасность.

— Иди сюда, шлюха! — приказал он.

— Если вы хотите чего-нибудь повеселее, чем просто переспать со мной, то я хочу больше денег, — нахально парировала я. Может, он подумает, что я собираюсь играть, тогда он, возможно, станет небрежен, и я сбегу отсюда, как крыса из горящего амбара.

— Ты получишь то, что я решу тебе дать.

Он говорил не о деньгах; он ринулся на меня, и плеть хлестнула по моей щеке.

Я громко закричала, но мерзавец лишь засмеялся.

— Моим слугам хорошо платят, чтобы они были глухими, потаскушка. Кричи сколько хочешь! Мне это нравится.

Я видела, ему действительно нравится. Он двинулся, я — тоже, мы обошли вокруг стола, и он нахмурился.

— Иди посмотри, что у меня есть для тебя. — С вожделением глядя на меня, он поднял рубашку.

Я бросилась к окну, но он оказался проворнее и схватил меня за волосы. Швырнув меня на пол, стервец поднял плеть, но я перекатилась под стол. Он непристойно выругался и, ухватив меня за лодыжку, начал вытаскивать. Я брыкалась и извивалась, но ублюдок был слишком силен. Свободной рукой он разорвал мои юбки, и моя голова ударилась о ножки стула. Увидев кровь, он засмеялся, и, как ни странно, именно это наконец заставило меня выйти из себя.

Я прикинулась вялой. Когда он ослабил хватку, я подняла колени. Гад снова засмеялся и выпрямился, чтобы распустить шнуровку, и тут я обеими ногами двинула его в живот. Он рухнул, кашляя, а я вскочила, огрела его по голове упавшим стулом и вновь побежала к окну. Возясь с задвижками, я слышала, как он стонет и ругается, но не смела оглянуться, боясь потерять драгоценные мгновения. Ни разу за всю свою жизнь я не была так испугана и думала только о том, чтобы быстрее отворить окно. Спустя целую вечность створка открылась, а за ней и ставни. Я рискнула оглянуться. Ублюдок стоял на коленях с зажмуренными глазами и держался за живот. Я вы прыгнула на дорогу, и впервые за долгое время мне улыбнулась удача — я не ушиблась и побежала как можно дальше и как можно скорее.

Когда я впервые рассказала Хэлис эту историю, она поразилась, что я так спокойно к этому отношусь. Да, я неизменно просыпалась в холодном поту от этих воспоминаний, будучи слишком уставшей и подавленной, что само по себе являлось частью причины, по которой я жаждала мести. А что до остального, то я еще легко отделалась, если верить жутким историям на страницах газет об изуродованных телах и тому ужасному задушенному трупу, который однажды на моих глазах вытащили из реки.

Я уставилась на окно. Меня опять пробирал ужас, но — что было гораздо важнее для моих нынешних целей — я представила себе детали оконных задвижек, словно оттиснутые в моей памяти. В эту минуту я твердо решила поднатореть в области искусств на тот случай, если вдруг снова окажусь без денег. Я знала, что сумею войти, — надо лишь отыскать такое место, где меня никто не заметит. Я обошла вокруг дома и увидела боковое окно, выходящее на глухую стену конюшни, — просто идеально!

Потребовалось даже меньше времени, чем я предполагала, и я очутилась в библиотеке. Вот так сюрприз: кто бы подумал, что эта обезьяна умеет читать! Я осторожно открыла дверь, но ниоткуда не доносилось ни звука, ни света. Дом пах пчелиным воском и был пронизан холодом — камины не протапливались несколько дней. Я пошла по коридору, мои мягкие подошвы бесшумно ступали по натертым половицам. Дверь салона была заперта, но это не надолго задержало меня. Больше мешала темнота, даже настоящий Лесной Народ не может видеть в кромешной тьме, но я все еще помнила планировку комнаты и безошибочно положила руку на камин.

Что же взять? Меня так и подмывало смести все разом в мой подбитый войлоком мешочек. Этот подонок задолжал мне за шрамы на щеке и на виске и за старика, которого мне пришлось ограбить дальше по дороге. Но я выбросила из головы эту глупость. Возьму что-нибудь одно, поменьше, — хватит. Я провела ладонью по полке и наткнулась на вазу с длинным горлышком. Нет, слишком необычная, я не смогу ее как следует оценить. Далее стоял кубок с выгравированным гербом. Тоже не подойдет: слишком легко опознать. Я пропустила блюдо с ложками, слишком легкими для настоящих, а потом нашарила маленькую пивную кружку. Она была очень простая, если не считать завитков на ручке и крышке, но успокоительно тяжелая. Гладкая ручка аккуратно умещалась в моей ладони; именно такую вещицу я бы сама хотела иметь. Стояла она в глубине полки, за двумя вычурными винными кувшинами. Значит ли это, что ее отсутствие не так скоро заметят? Вполне вероятно, но к тому времени я собиралась быть уже далеко. Я спрятала кружку в карман и подняла оставшиеся предметы, чтобы стереть пыль с полки: если не оставлять следов, сонная горничная, возможно, не заметит пропажи несколько дней.

Глаза уже болели от напряжения в тусклом свете, и я быстро удалилась тем же путем, каким пришла. Потребовалось время, чтобы снова закрыть окно, и небо начало светлеть, когда я вернулась в трактир. Меня вдруг посетила мысль, что какого-нибудь несчастного лакея или служанку обвинят в краже, но не скажу, чтобы это меня огорчило; так им и надо, коль работают на такое дерьмо. Я только надеялась, что его страдание, когда он обнаружит пропажу, будет таким глубоким, как я и задумывала. Пока моя месть развивалась успешно. Я легла в постель и остаток ночи спала крепко, без сновидений.

Покои Планира Черного в городе-острове Хадрумале, 12-е предосени

— Распей бутылку с Верховным магом, и либо погибнешь, либо возродишься к жизни — так обычно говорят, да, Отрик? — Тучный мужчина протянул опустевший бокал и звучно захохотал над собственной остротой.

— Думаю, те дни уже давно миновали, еще когда я только приехал сюда, Калион. — Отрик наполнил его бокал до краев, а затем долил и себе. Его твердая рука противоречила высеченным на его лице морщинам и седине, щедро укрывавшей его некогда русую голову и бороду.

— Как давно это было, мастер Туч? — Самый молодой из присутствующих взял бутылку с показной непринужденностью, учитывая достославную компанию, в которой он оказался.

Отрик улыбнулся сомкнутыми губами. Эта его улыбка напоминала маску участника костюмированного бала.

— Более давно, чем я хотел бы помнить, Узара, — мягко ответил он, поднимая бокал. Его ярко-голубые глаза заблестели под угловатыми бровями.

— Все-таки, Верховный, что ты хотел обсудить? — Калион повернулся на мягкой скамье вполоборота к изящно сложенному человеку, который закрывал ставнями высокие окна и наглухо задергивал плотные зеленые портьеры.

— О, ничего жизненно важного, мастер Очага. Ты был в Релшазе на Солнцестояние, не так ли? Тамошние антиквары нашли что-нибудь интересное за последнее время?

Планир зажег две масляные лампы, их желтый свет согрел темные дубовые панели стен, а отблески тут и там выхватывали отборные скульптуры в укромных нишах. В мягком свете ламп сетка тонких морщин вокруг глаз Верховного мага почти исчезла, от чего он стал выглядеть всего на горстку лет старше Узары. Планир поставил лампу на стол.

— Как думаете, нам нужен огонь?

— А как же! — многозначительно произнес Отрик.

Калион с подозрением покосился на тощего старого мага, одетого опрятно, хоть и несовременно, в серое шерстяное сукно. Сам он ограничился тем, что развязал ворот своей новой, сшитой по последнему фасону бархатной мантии модного темно-бордового цвета, с богато вышитой каймой из языков пламени.

— Видите ли, Узара думает, будто он обнаружил что-то необычное, но с таким же успехом это может оказаться просто потерей времени для всех нас. — Верховный маг щелкнул пальцами, посылая красное пламя на дрова, сложенные в вычищенном до блеска камине. Он подобрал шелковые полы своей черной мантии и сел в кресло, обитое роскошной шафранной парчой. Согревая бокал в длинных пальцах, Планир откинулся на спинку кресла. — Кто хочет кексов? Прошу вас, угощайтесь.

— Что ты там изучаешь, Узара? Напомни-ка мне, — прошамкал Калион, набив рот медовым кексом с изюмом.

Худое лицо молодого мага покрылось густым румянцем; он явно не гармонировал с песочными волосами, столь безжалостно поредевшими над высоким лбом.

— Я несколько сезонов работаю над закатом и падением Тормалинской Империи, мастер Очага. В прошлом году я познакомился с учеными из Ванамского Университета, когда они работали в библиотеке Морского Зала, и они предложили мне воспользоваться их архивами.

Калион без всякого интереса пожал плечами, некрасиво смяв все свои подбородки, и снова потянулся за вином.

— И что?

Узара пригладил льняные оборки у шеи, бросил быстрый взгляд на Планира, который ободряюще улыбнулся, глядя поверх бокала, и слегка наклонил голову.

— Продолжай, — подбодрил его Верховный маг.

— И вот, когда Саннин была там во время Зимнего Солнцестояния, она пошла на праздник, где вино текло рекой и развязались все языки.

Отрик вдруг засмеялся, его аскетичное лицо осветилось озорством.

— Хорошо зная Саннин, могу предположить, что развязались не только языки. С этой девчонкой на вечеринке не соскучишься.

Под взглядом Планира он умолк, но, чавкая кексом, продолжал хихикать в растрепанную бороду.

Узара раздраженно посмотрел на старика и повысил голос.

— Речь зашла об истории. Кто-то заметил ее ожерелье — фамильную реликвию, Старый Тормалин, — и один из историков якобы спросил, о каких событиях такое ожерелье могло бы рассказать, если б умело говорить.

Отрик поперхнулся кексом и закашлялся.

— Помнится, во времена моего отрочества это был старый прием, чтобы заглянуть в вырез платья девушки!

Узара игнорировал его.

— Там были представители разных наук и пара магов; вот они и стали обсуждать, можно ли найти некий метод, который позволил бы узнать больше о первоначальных владельцах антиквариата.

— И кому от этого будет польза? — Отрик нахмурился и встряхнул пустую бутылку. — У тебя есть еще, Планир?

Верховный маг, не отводя пристальный взгляд серых глаз с Калиона, махнул рукой на коллекцию бутылок в полированном буфете.

Узара между тем продолжал:

— И по ходу обсуждения, как сказала Саннин, у них возникли интересные идеи для исследования.

— А когда наступило похмелье, эти идеи по-прежнему казались им интересными? — с сарказмом промолвил Отрик.

— Когда она рассказала нам все это, мы тоже начали раздумывать. Есть какие-то старинные способы гадания, которые мы могли бы применить, есть некоторые фрагменты религиозных знаний, возможно, нам удастся их собрать воедино. Таким образом, у нас появилось несколько перспективных линий для дальнейшего исследования.

Узара наклонился вперед, не реагируя на возмущение Отрика, что его обходят в этом разговоре. Он был полон решимости.

— Видите ли, мастер Очага, если мы сможем найти метод применения тормалинских древностей, чтобы заглянуть назад, через десятки поколений, в жизнь простых людей, то получим новые источники, из которых будем черпать исторические сведения. Представляете, как это могло бы помочь моим исследованиям? Во всей зафиксированной на сегодняшний день истории падение Тормалинской Империи было самым грандиозным катаклизмом, когда-либо случавшимся с цивилизацией. Если бы нам посчастливилось найти ниточки, чтобы залатать недостающие фрагменты летописей…

— Все это не более чем сиюминутный интерес, в реальной действительности от него не будет никакой пользы, — с презрением вставил Калион, потянувшись за следующим кексом.

Отрик наконец отыскал штопор, и толстяк вновь наполнил свой бокал.

— Спасибо, мастер Туч.

— Осмысление нашей истории — необходимый фундамент для будущего. — Возразив дородному мастеру Очага, Узара так стиснул губы, что они почти совсем исчезли, и распрямил плечи.

— Не пыжься, молодой человек. Я еще помню, как ты прибыл сюда в испачканных глиной лохмотьях подмастерья, — уничтожающе бросил ему в лицо Калион.

— Знание всегда ценно, мастер Очага. Оно…

— Знание лишь тогда ценно, когда имеет применение, — немилосердно перебил Узару Калион. — Почему мы вообще обсуждаем это, Верховный? — В его голосе слышалось раздражение.

Планир снова пожал плечами и провел рукой по гладко выбритому подбородку.

— Я спрашивал себя, следует ли нам вложить ресурсы в развитие этого проекта.

— Ну разумеется, нет, — ужаснулся Калион, уже порядком захмелевший. — Есть столько всего другого, что Совету нужно обсудить! Вы слышали доклад Имеральда о скоростной плавке, разработанной на севере. Это — реальное дело, в которое и нам следует включиться. А посмотрите, как изменился к лучшему каладрийский скот, стоило лишь большинству лордов огородить свои пастбища! Я мог бы привести еще несколько примеров из других наук, где за последнее поколение было достигнуто больше прогресса, чем за предыдущие пять…

— Избавь нас от утомительной речи, мастер Очага! — Отрик театрально зевнул. — Не забывай, мы были на последнем заседании Совета, мы слушали.

— Ты не можешь отрицать, что кое-кто из моих предшественников зашел слишком далеко в обособлении старших магов, мастер Туч, — деликатно упрекнул Отрика Планир.

— Именно об этом я и говорю уже не знаю сколько сезонов, — заметил Узара.

Багровый оттенок на скулах Калиона немного поблек.

Как можно не учитывать перемены, которые непрерывно происходят на материке? Если мы не определим для себя круг обязанностей, то останемся за бортом. Это предубеждение против вовлечения в политику, например, устаревшее и бессмысленное…

— Я не предубежден. Я просто не вижу для себя выгоды в обустройстве скучной, мелкой жизни мирян. Если я соглашусь тратить свое время на дела, которые отрывают меня от моих исследований, то лишь на моих условиях и только ради того, что нужно мне.

Отрик весьма кстати передал Калиону вино — несколько уменьшил напряженность.

— В любом случае прибереги речи для Совета, мастер Очага, там место для серьезных дебатов. Что до тебя, Узара, то можешь тратить сколько угодно сезонов на выяснение, кто чем занимался, когда Империя рушилась вокруг них, — мне не жалко. Я хочу знать одно: способен ли твой маленький проект рассказать мне что-нибудь о магических приемах и искусствах, сгинувших в Темных Поколениях?

— Да, такие познания стоило бы иметь, — согласился Калион, выразительно кивнув.

— Полагаю, мы могли бы многое открыть для себя, если б работали с реликвиями, принадлежавшими магам… — Узара неуверенно посмотрел на Планира, — … если найдем способ заглянуть в их деятельность.

Верховный маг наклонился вперед и наполнил бокал молодого мага.

— Если бы мне пришлось поддержать этот проект, я скорее всего предложил бы четче сфокусировать его, и поиск утраченной магии кажется наиболее уместным. — Планир помолчал с задумчивым видом. — Полагаю, ты совершенно прав, Калион, пришло время Совету рассмотреть нашу роль в более широком масштабе, учитывая дух современности. В равной степени есть рациональное зерно и в том, что говорит Отрик: если маги должны активнее включаться в дела за пределами этого острова, дабы избежать ошибок прошлого, то нам необходимо делать это на наших собственных условиях.

— Если б мы смогли восстановить хоть некоторые из магических искусств, утраченных во время распада Империи, мы бы определенно улучшили нашу позицию, — допустил Отрик.

— Мы могли бы наладить полезные связи, предложив ученым исследование некоторых проблем, относящихся к крушению власти Старого Тормалина, — запальчиво произнес Узара. — Большинство домашних учителей и придворных советников у знати по всему материку вышли из различных университетов.

— Это справедливо. — Планир вопросительно посмотрел на Калиона. — Что думаешь, мастер Очага?

— Возможно, это стоит рассмотреть. Что ты предлагаешь? — оглядчиво спросил дородный маг.

— В Летописях Зала записаны фамилии древних магов. Мы могли бы узнать о наличии в их семьях реликвий, которые они согласились бы продать, — рассуждал Планир. — Тогда Узара со своими учениками сосредоточил бы свои изыскания на них.

— Пустая трата времени и денег, — поморщился Отрик. — Лучше отправь агентов в горы, пусть как следует разузнают о той домне или как там она называется.

— Да, похоже, она может стать значительной ступенью прогресса, мастер Туч, — согласился Планир. — Однако, если я смогу выделить пару человек, не должно составить большого труда собрать несколько имперских древностей подходящего происхождения. Не так ли? Мы бы скорее выяснили, имеет ли проект Узары какую-то ценность. Как знать, возможно, мы даже обнаружим полезную информацию об утраченной магии.

— А по-моему, мы лишь взвинтим цену на тормалинские древности и окажемся в комнате, полной старых горшков и статуй, — фыркнул Отрик.

— И это возможно, — не стал возражать Верховный маг. — Значит, займемся проверкой, когда у нас будут лишние средства, едва ли стоит отдавать этому приоритет в настоящее время. Ты согласен, мастер Очага?

— Думаю, да. — В голосе Калиона по-прежнему слышалось сомнение.

Часы на камине отбили четыре тихих удара, и мастер Очага посмотрел на них с удивлением.

— Ты должен извинить меня, Верховный, я не заметил, что уже так поздно.

Он осушил бокал и с некоторым усилием поднялся со скамьи.

— Длинные ночи всегда застают меня врасплох после Солнцестояния, — заметил Отрик, не двигаясь с места.

— Мы должны подробнее обсудить твою речь на Совете, Калион. Пусть твой старший ученик договорится с Лариссой об удобном времени.

Планир поклонился Калиону, и тот ушел в сопровождении мальчишки с лампой, дремавшего на лестнице. Верховный маг тихо закрыл тяжелую дубовую дверь, затем быстро сбросил свою богато расшитую мантию, оставшись в практичных бриджах, мягких кожаных сапогах и легкой льняной рубахе, которую прикрыл поношенным, измазанным чернилами халатом.

— Я хотел спросить: когда ты начал пользоваться тем же портным, что и Калион? — хихикнул Отрик, доедая последний кекс. — Я всегда говорил, платья — для девиц в венках.

На этот раз Планир улыбнулся: сверкнувшие зубы и блеск в глазах определенно придали ему хищный вид.

— Детали важны, Отрик, ты сам меня этому учил.

— Значит, мы правильно сплясали под твою дудку, Верховный? — Казалось, робость Узары исчезла вместе с Калионом. Маг подошел к буфету. — Кто-нибудь хочет ликера?

— Мне мятного, спасибо. — Планир развалился в кресле и, удовлетворенно вздохнув, протянул ноги к камину. — Да, все прошло очень хорошо. Если снова поползут слухи о нашем проекте, эта история их объяснит.

— Ты думаешь? — Узара передал Верховному магу хрустальную рюмочку. — Калион выглядел не слишком-то убежденным.

— Он решил, что это дело не заслуживает большого интереса, — поправил его Планир. — На что я и рассчитывал.

— Как старший мастер Очага он имеет большое влияние в Совете. — Узара все еще сомневался.

— Действительно, — кивнул Отрик. — Но он еще и тот человек, к которому многие здесь идут за сплетнями, не так ли?

Наконец забрезжило понимание, и Узара засмеялся.

— Значит, если любопытные пойдут к Калиону, он скажет, что все об этом знает и что ничего важного здесь нет.

— Хотя ничто так не привлекает внимание, как слухи о тайном проекте с личным участием Верховного мага и старейшего мастера Туч. — Планир с довольной усмешкой потягивал ликер. — Видишь ли, Узара, люди строят все возможные догадки об обязанностях Верховного мага, но очень немногие понимают, что большая часть его времени уходит на весьма непростое занятие: убедить людей делать то, чего ты от них хочешь, добиваясь при этом, чтобы они думали, будто это была их собственная идея.

— Ты передвигал Калиона как птицу на игровой доске, это точно, — подтвердил Узара.

Отрик по-волчьи ухмыльнулся.

— Никогда не играй в Белого Ворона с этим человеком, Зар. Клянусь, он способен заставить лесных птиц служить ворону, вместо того чтобы его выгнать.

— Я уже много лет не играл в Ворона, мастер Туч. — Планир покачал головой в притворной печали. — Он как-то утратил свою остроту после нескольких сезонов в качестве Верховного мага.

Отрик достал из кармана замшевый кисет.

— Так когда ты расскажешь Совету правду? — Он сунул в рот два листика и с наслаждением принялся жевать.

— Когда сам получу все ответы или когда кто-то достаточно высоко стоящий принесет мне слух, который я не смогу игнорировать. — Планир проницательно взглянул на Узару. — Я бы предпочел первое. Насколько близок ты к прояснению того, что мне нужно?

Узара проглотил ликер и ответил, слегка нервничая:

— Мы сумели усовершенствовать методы опознавания нужных нам предметов.

— Почитай, вовремя. Рассылать так называемых торговцев с мешком денег, чтобы скупали все предметы Старой Империи, которые они смогут найти, — это как раз то, что в первую очередь привлекло внимание, — фыркнул Отрик.

— Это была ошибка. — Узара с достоинством посмотрел в лицо старого мага. — Однако я не помню, чтобы вы предлагали более удачные идеи.

Планир властным жестом остановил спор.

— Наши люди работают над этим почти два сезона, я бы изумился, если б нам это и дальше сходило с рук. И каковы результаты, Зар?

— Информация, которую мы получаем, очень подробная, даже чересчур подробная. Нам нужно поместить ее в контекст. Пробелы в летописях — вот что сдерживает нас в данный момент. — Узара не скрывал досады.

— Пора доставить сюда одну из Ванамских Хроник, — задумчиво сказал Планир. — Я бы хотел увидеть прогресс в этом деле как можно скорее.

— Мы просили, но так и не уговорили наставников отдать нам один экземпляр. — Признаваясь в неудаче, Узара страдальчески зашаркал ногами.

— Думаю, я преуспею больше. Верховный маг имеет всевозможные рычаги власти, Зар, и само колдовство часто наименее важно. — Глаза Планира полыхнули в свете ламп. — От Казуела Девуара что-нибудь слышно? Когда он должен вернуться?

— Думаю, на Равноденствие, — пожал плечами Узара.

— Я же говорил, что он не годится для этого дела, — презрительно фыркнул Отрик.

— А у нас что — большой выбор? У Казуела три сезона не было учеников, никто по нему не скучает. Он достаточно умен и много знает о Старой Империи, разве не так? И мы никого из них не посвящали во все подробности.

Планир едва заметно улыбнулся Отрику.

— Помнишь ту историю во время Летнего Солнцестояния несколько лет назад? Его решимость превзойти Шиввалана должна была дать ему того рода остроту, в которой он будет нуждаться.

— Ха! — Веселость Отрика пришла и ушла за мгновение. — Если нам нужны ответы, прежде чем Совет начнет задавать неудобные вопросы, мы должны двигаться быстрее. Нам необходимо больше людей.

Планир потянулся за кресло и взял со стола пачку бумаг.

— Думаю, я смогу найти трех-четырех подходящих агентов, не привлекая излишнего внимания.

Узара нахмурился.

— Им предстоит работать с магом. Наша задача — найти горстку тех, кому можно это доверить, но кто в данный момент не является ничьим учеником.

— Необязательно. Я подцепил Шиввалана Ралсира, когда он пришел проситься ко мне в ученики. Я мог бы взять еще одного, и, думаю, пора нам вовлечь Троанну. Никого не удивит, если она возьмет двоих или троих, особенно из новичков, — предложил Отрик.

— Верно, я подумаю об этом, — медленно произнес Планир. — А ты, Зар, найди ученых, которые способны как можно точнее опознавать те безделушки.

Отрик зевнул и потер глаза.

— Ты будешь моим должником, если завтра у меня разболится голова, Планир. Я уже слишком стар, чтобы равняться с кем-то вроде Калиона — пробка за пробкой.

— Я превращу виноторговца в ящерицу, если утром тебе станет плохо, мастер Туч, — торжественно пообещал Верховный маг. — Учитывая, сколько он содрал с меня за это вино, сие доставит мне истинное наслаждение.

Отрик тяжко вздохнул. Оживление исчезло с его лица, и в первый раз на нем ясно проступили годы.

— Так что станем делать, когда получим все ответы? Если половина того, что мы подозреваем, окажется правдой, жители материка услышат гвалт из Совета даже на той стороне пролива. Каждый, желающий найти этот таинственный спрятанный остров, просто должен будет идти на шум.

— Потрясение тогда велико, когда оно неожиданно. — Планир выглядел безмятежным. — Думаю, я лично уделю проектам Налдета внимание. Это остановит всех, кто хихикает за его спиной, и если его теории получат какое-то хождение, ты, Зар, предложишь ему сотрудничество. Тогда мы сможем контролировать, как и когда новая информация становится всеобщим достоянием.

— Ну, если ты так говоришь… — Неуверенность молодого мага была очевидной.

— Ты играешь с огнем, — сурово предостерег Отрик.

Планир пожал плечами и встал — налить себе еще ликера.

— Это определение, что значит быть Верховным магом, так же справедливо, как всякое другое. В любом случае волк вполне может оказаться собакой при свете дня. Возможно, нам не о чем беспокоиться.

— Я бы предпочел выигрышный расклад рун с первого броска, — проворчал Отрик.

— Значит, ты думаешь, что держишь все под контролем? — Узара посмотрел на Планира с надеждой.

Верховный маг обнажил в улыбке белые ровные зубы.

— Надеюсь, нет, Зар, это последнее мое желание. Я просто привожу вещи в движение. Все, чего я жду, — это свободная руна, которая может повернуть игру в нашу пользу. Мы все должны искать ту единственную реальную возможность и постараться не упустить ее.

Трактир «Вьючная Лошадь» на дороге к Колу, к югу от Амбафоста, Энсеймин, 13-е предосени

Меня разбудил шум трактира: звяканье упряжи и конский топот во дворе, голоса и стук кружек внизу. Одеваясь для роли бедной, но сравнительно честной селянки, я взглянула на солнце — мне надо было встать намного раньше, но я чувствовала себя отдохнувшей, несмотря на ночную прогулку. Холодная вода окончательно разбудила меня, и я проверила сумку под подушкой, дабы убедиться, что все это мне не приснилось. Кружка была там, и при свете дня я увидела, что выбрала прелестную вещицу. Серебро имело сочный блеск старой тормалинской работы, и клеймо мастера отчетливо виднелось в центре донышка — еще один хороший признак. Клейма я не узнала, и вообще серебро не мой конек, я лучше разбираюсь в живописи. У меня мелькнула мысль: может, самой отвезти ее в Кол, если цены растут? Но я же собиралась только достать деньги, чтобы ждать Хэлис, и в любом случае мне совсем не хотелось попасться с ней, если кражу обнаружат и местная Стража придет с обыском. Пусть этот торговец, кто бы он там ни был, забирает ее на здоровье. Все, что нужно мне, — это деньги.

Быстро позавтракав, я вывела наемного коня и поскакала в Амбафост, проклиная неудобные и непривычные юбки. Ближе к полудню дорога стала оживленной, благо дождь, ливший в предыдущие дни, уступил место солнцу. Крестьянские подводы и коляски местной знати громыхали по тракту, время от времени обгоняемые небольшими группами всадников, или тащились за вереницей мулов. Это было и хорошо, и плохо: больше глаз, которые могли запомнить меня, но вместе с тем и больше лиц, среди которых легче затеряться. Стоило бы сменить трактир, но я не хотела пропустить какой-нибудь весточки от Хэлис. Был базарный день, и на площади в Амбафосте царило столпотворение. Ларьки предлагали все — от овощей и мяса до далазорского стекла и алдабрешских шелков; некоторые явно торговали по пути в Кол. Люди пихались и кричали; толчея пахла сырой шерстью и кожей, к ним примешивались запахи пекущегося хлеба над головой и навоза под ногами. Я люблю такие рынки — они дают отличное прикрытие. Несколько нищих без особого успеха просили милостыню, но нигде не видно было Стражи, которая бы их гоняла, что порадовало меня.

Я легко нашла «Гончего Пса» и пробилась сквозь толпу. Только что прибыло несколько дилижансов, и пассажиры перекрикивались друг с другом, выясняя, когда начнется следующий этап их путешествия: одним требовалась пересадка, другие хотели есть, дети плакали, а одна пара устроила крупный семейный скандал в центре холла. Некая рационалистка безуспешно пыталась найти слушателя, дабы поведать ему о прогрессе в магии и науке, благодаря которому можно теперь не опасаться богов.

Я поймала за локоть пробегавшего мимо слугу.

— Где торговец, покупающий древности?

— Кабинет за баром для знатных. — Он стряхнул мою руку и побежал дальше, даже не взглянув на меня.

В баре для знатного люда было тихо. Здесь стояли скамьи, и на полу среди тростника лежали душистые травы. Бармен изучающе посмотрел на меня, но так как я определенно не была ни фермершей, ни пастушкой, решил сомнение в мою пользу. Я одарила его самой лучезарной улыбкой — как говорится, хорошенькая, но тупая.

— Я только что приехала, и мне сказали, здесь есть торговец, желающий купить древности. Можно мне с ним поговорить?

— Я дам ему знать, что вы здесь. Сейчас он занят. — Бармен начищал и без того сверкающий оловянный кубок.

Я не хотела затевать спор, поэтому повторила улыбку.

— Тогда налейте мне вина, пока я жду. На ваш вкус. — Я бросила на стойку марку и, не дожидаясь сдачи, взяла вино.

Сидя в укромном уголке, я видела, как две женщины выходят из кабинета: одна — с самодовольной ухмылкой, другая — пытаясь скрыть огорчение.

— Какая жалость, моя дорогая, — сказала первая своей тучной спутнице. — Твой отец всегда клялся, что камни настоящие.

Толстушка разгладила голубую парчу платья.

— Все равно оно дорого мне как память. Мне ведь не так нужно было его продать, как тебе.

Первая женщина поджала губы.

— Времена меняются, дорогая. В наши дни в бизнесе нет места для сантиментов.

Они вместе вышли на улицу, и я поймала взгляд бармена, когда он ставил на поднос графин вина и кубки. Бармен поманил меня, и я проворно встала.

— Лучше не тратьте зря его время, — предупредил он, открывая мне дверь.

— Доброе утро, меня зовут Терилла.

Я снова лучезарно улыбнулась и обвела взглядом троих мужчин, сидевших по ту сторону стола в залитой солнцем комнатке. В центре прислонился к стене грубо сколоченный человек в красном суконном плаще, смотревший на меня без улыбки. Он был темноволос и темнобород, на пальцах — массивные золотые кольца без камней, и, если я не ошибалась, в левом рукаве у него притаился нож. Я не видела под столом его сапог, но он показался мне человеком, который носит при себе не один клинок, что довольно необычно для торговца. Его компаньоны представляли собой очень странную пару: справа сидел долговязый жилистый тип в аляповатой кожаной куртке поверх зеленой льняной рубахи. Этот цвет совершенно не шел к его желтоватой коже и длинным черным волосам, но долговязому, похоже, было все равно. Он лениво бросал руны, и у меня зачесались руки. Второй выглядел так, будто забрел сюда по ошибке, но он пил вино — значит, свой. Может, ученик? На вид юнец, он был одет в простую домотканую одежду коричневого цвета; коротко подстриженные русые волосы и серьезная мина на веснушчатом лице создавали впечатление некой несообразности. Я сомневалась, что он носит клинок, он скорее ранил бы им себя в ногу.

Молчание затягивалось, поэтому я спрятала улыбку и открыла свою поясную сумку.

— Я только что приехала из Соуфорда. Мне сказали, вы покупаете тормалинские изделия, и я хотела узнать, что бы вы дали мне за это. — Я поставила кружку на стол.

Мужчина в красном посмотрел на нее, но в руки не взял.

— Куда вы направляетесь? — Игрок сгреб кости и одарил меня открытой и дружелюбной улыбкой, которой я поверила не больше, чем своей собственной.

— В Дубгор, чтобы присоединиться к актерам лорда Элкита.

Обе эти местности находятся в нескольких днях пути на восток и запад соответственно, так что милости прошу искать меня потом в странствующей труппе актеров. Я выдержала его пристальный взгляд, но краем глаза заметила — тихий парень взял кружку и начал ее рассматривать.

— Работать с актерами, должно быть, ужасно захватывающе. Что вы делаете? — Долговязый наклонился вперед, изображая невероятный интерес.

Не переусердствуй, приятель, мысленно сказала я, наверняка я не выгляжу такой уж неопытной, прямо с фермы.

— Я певица.

По крайней мере это была почти правда. Пение — одно из тех искусств, о которых я упоминала. Несмотря на легкое неодобрение матери, я заучила несколько баллад, составивших неплохой репертуар, и основные танцевальные мелодии для лютни.

— Вы поедете в Кол, на ярмарку?

Босс выжидательно смотрел на парня. Он что — эксперт? А с виду такой молодой.

— Еще не знаю. — Пора бы и мне задать парочку вопросов. — Вы будете торговать на ярмарке? Может, мне лучше самой отвезти туда дедушкину кружку?

Тень беспокойства скользнула по веснушкам юноши. Он посмотрел на босса и что-то невысказанное промелькнуло между ними. Жаль, нельзя с ним сыграть, подумала я, он бы остался без штанов с таким лицом.

— Так это кружка вашего деда? А почему вы хотите продать ее? — Босс улыбнулся мне, как он, вероятно, полагал, ободряюще.

Я хихикнула: юбки, что ли, так действуют на меня?

— О, она моя, будьте уверены, — соврала я не моргнув глазом. — Дедуля отдал ее мне на смертном одре вместо приданого. Я бы ее не продала, но, понимаете, мне нужно удрать из дома. Я хочу петь, а папаша норовит выдать меня за сынка своего компаньона. Он торгует мануфактурой, такой жирный и нудный, и думает только о шерсти да атласе. Вот и пришлось сбежать.

Веснушчатый открыл рот, весь полный сочувствия, но на остальных мой рассказ явно не произвел столь сильного впечатления. Возможно, я немного переборщила, но в этом виновато платье.

— Так сколько бы вы дали мне?

— А сколько она, по-вашему, стоит? — Мужчина в красном подался вперед, и я попятилась. Его взгляд был неуютно пронизывающим.

— Гм, ну, вообще-то я не уверена.

Как быть? Согласиться на низкую цену и убраться или показать им, что я знаю ее настоящую стоимость?

— Я дам за нее шесть марок.

— Каладрийских или тормалинских? — В любом случае это предложение было курам на смех.

— Тормалинских, конечно, — заверил он меня, как будто шесть лишних пенни имеют какое-либо значение.

— Наш управляющий всегда говорил, что она очень ценная. — Я широко распахнула глаза, демонстрируя свою удрученность. — Разве нет?

Веснушчатый заерзал на стуле и заговорил бы, но долговязый в зеленом упреждающим жестом заставил его молчать. Босс откинулся на спинку стула и погладил бороду.

— Она стоит ровно столько, сколько я готов заплатить за нее, — вкрадчиво сказал он, — и это — шесть марок. Что, на мой взгляд, более чем щедро, так как я знаю, что она краденая.

Проклятие. Надо быстрей сматываться отсюда. Или попробовать блефовать до конца? Нет смысла, быстро решила я.

— Отлично. Давай деньги, и я пошла. Мне нужно успеть на дилижанс.

Долговязый нарисовал быстрый узор пролитым вином. Кроме нас четверых, в комнате никого не было, но засовы на двери задвинулись за моей спиной. Я похолодела. Двойное проклятие.

— Уверен, у тебя найдется время для небольшой беседы, — невозмутимо промолвил босс, не торопясь доставать деньги. — Почему бы тебе не рассказать нам, где ты ее достала? И назови заодно свое настоящее имя.

— Мне повезло в игре несколько ночей назад. Один малый в трактире поставил эту кружку; я не знала, что она краденая.

Тощий налил мне вина, но я игнорировала его. Пить с магом? Как бы не так!

— Боюсь, не слишком убедительно. — Босс отхлебнул из кубка и вытер бороду. — Эта кружка из маленькой, но ценной коллекции, принадлежащей одному на редкость неприятному торговцу шерстью из Боярышника. Видишь ли, мы обращались к нему, но он заломил слишком высокую цену.

— Почему ты украла именно ее? — Веснушчатый не мог больше сдерживаться.

Недовольный его вмешательством, босс сердито нахмурил брови. Я посмотрела на окна. Нет, быстро выбраться не удастся.

— Успокойся, мы не сделаем тебе ничего плохого. — Долговязый снова подвинул мне вино.

Хорошо ему говорить! Я не доверяю магам — нисколечко. Не то чтобы я верила всем этим способностям: нечувствительность к боли, безмерное могущество, чтение мыслей и прочее. Те несколько, кого я знала, были искусны в некоторых заклинаниях, но так же уязвимы, как любой другой, если приставить им нож под ребра. Нет, я считаю, маги опасны, потому что их дела — исключительно их собственные. Они будут что-то искать, куда-то ехать за кем-то, чтобы услышать от него новости или просто узнать, кто его отец, не говоря при этом, для чего им сие понадобилось. Ради своих интересов они пойдут по горячим углям, и если ты выглядишь удобной, уложат тебя вместо мостков.

Я ответила долговязому холодным взглядом.

— Мы-то ничего не сделаем, но вот за местную Стражу не поручусь. — Босс поднял кружку. — Этот торговец — влиятельный человек. Поимка вора принесла бы командиру Стражи немалую выгоду.

Я не собиралась отвечать; он, похоже, предлагает начальную цену, и я готова была биться об заклад, что участвовала в играх с более высокими ставками.

Молчание затягивалось. За стенами трактира шумела рыночная площадь: кричали торговцы, предлагая свои товары, ржали лошади, телеги громыхали по булыжнику. Под окном прошли двое пьяных, шатаясь и бессильно хихикая. Их тени скользнули по нам, ждущим, неподвижным. Напряжение стало таким густым, что хоть втыкай в него ложку и мажь на хлеб. Босс сидел с бесстрастным видом, долговязый улыбался, а веснушки юнца выглядели откровенно несчастными.

— Конечно, мы не обязаны ничего сообщать Страже. — Долговязый усмехнулся и поднял нетронутый кубок за мое здоровье.

Сердито посмотрев на него, босс продолжал:

— Видишь ли, есть другие предметы, которые мы хотели бы приобрести, но владельцы не стремятся продавать их. Как ты думаешь, мы сможем прийти к некоторому соглашению? Ты явно обладаешь талантами, которые мы мог ли бы использовать.

Так, перешли к делу.

— А почему твой ручной волшебник не может достать их магией?

— Мне нужно точно знать, где они находятся, и увидеть их, — пожал плечами долговязый. — Это не всегда возможно.

Значит, никаких проблем с этикой. Уже легче.

— Как я понимаю, вы предлагаете мне работать на вас или сдадите меня стражникам и позволите им отрубить мне кисть.

Веснушчатый мигнул, и я отметила его как слабое звено в цепях, которые они пытались на меня надеть.

— В основном да. — Взгляд босса становился явно не дружелюбным.

— Ты не прогадаешь, — заверил меня долговязый. — Ты получишь хороший процент от стоимости.

— Какой от него прок, если меня поймают?

— Я вытащу тебя из любой тюрьмы. Когда я узнаю тебя получше, то смогу выследить тебя подобно ищейке.

Какая захватывающая перспектива: у меня на хвосте маг, которого я не смогу стряхнуть!

— А если какой-нибудь разъяренный дворянин воткнет в меня меч, чтобы избавить Стражу от хлопот? — возразила я. — Ты и из тюрьмы Сэдрина сможешь меня вернуть? Сомневаюсь, что маги воскрешают из мертвых.

— Если тебя хватило, чтобы найти это, — босс снова поднял кружку, — значит, сможешь позаботиться и о том, чтобы тебя не поймали.

Он сплел пальцы и с довольным видом затрещал костяшками, дав мне еще один повод невзлюбить его.

— Как бы то ни было, думаю, в твоем положении не пристало спорить.

Увы, мне пришлось согласиться. Мы могли бы целый день обмениваться умными замечаниями с долговязым, играющим роль приветливого сторожевого пса у злобной уличной шавки — босса, но я не выйду отсюда, пока они меня не отпустят, какие бы фантастические догадки, почему меня здесь держат, ни возникали у хозяина гостиницы. Я могла дать им категорический отказ, но мне не нравилась перспектива быть переданной Страже. Возможно, мне удалось бы выплакать себе порку или позорный столб, но что, если командир решит подержать меня, пока этот насильник — погань вонючая — не вернется домой? Я сохранила свою игорную маску приклеенной, но мысленно обругала себя: вот куда привела тебя месть, сонная клуша!

— Ладно, — медленно сказала я. Взяла кубок, осушила его и снова наполнила. Вино сразу подействовало ободряюще. — Так что у тебя за дело? Ты не просто покупаешь и продаешь в компании с магом и ученым. Ради какой такой важности вы должны нанимать стенолаза?

— Тебе незачем беспокоиться об этом. Мое имя Дарни, а мои спутники — Джерис и Шиввалан.

— Просто Шив, — улыбнулся долговязый. — Так как тебя зовут?

— Терилла, я же сказала.

То была моя вторая тетка, которая вышла замуж за пекаря и стала такой же круглой, как его караваи.

Шив с извиняющимся видом покачал головой.

— Ты снова врешь.

Это обещало стать утомительным. Теперь придется десять раз подумать, прежде чем сообщить о себе какие-то сведения. С другой стороны, должны же они меня как-то звать. Почему бы не настоящим именем?

— Я — Ливак.

Я подняла свой кубок в ироничном тосте, и Шив ответил тем же.

Дарни хохотнул.

— Давно бы так. Хорошо, мы снимем тебе комнату здесь. Утром отправляемся дальше, а до тех пор держись от всех в сторонке.

Я помотала головой.

— Прости, я остаюсь в своем трактире, на большаке. Увидимся утром.

Дарни смерил меня презрительным взглядом.

— Не держи меня за дурака.

— У меня там вещи и неоплаченный счет, — огрызнулась я.

— Я съезжу с ней забрать их, — вызвался Шив, и гневный румянец Дарни немного спал.

— Пока меня не будет, можете подумать о нашей сделке. Я у вас в долгу за то, что не донесете на меня Страже из-за кружки, но не злоупотребляйте этим. Для начала я хочу половину стоимости всего, что украду.

Дарни эта идея явно не понравилась.

— Вернитесь дотемна, — отрывисто приказал он.

Шив отпер дверь — на этот раз как принято у людей — и галантным жестом предложил мне выйти.

— Так какие у тебя были планы? — поинтересовался маг, когда мы оказались на большаке.

Он сидел на коренастом вороном коне, как мешок с зерном. Я заметила потертую сбрую и понурую голову усталого животного. Мой же наемный конь был свеж и резв, и я мысленно представила себе дорогу впереди. Скоро будет подходящее место, где я могла бы удариться в галоп и потерять его. Я бы поставила мою способность исчезать против его искусства выслеживания, каким бы выдающимся оно ни было. Добро пожаловать к моему багажу в трактире — они бы не нашли там моих следов.

Мы подождали, пока тяжело нагруженный фургон одолеет глубокую лужу.

— Надеюсь, мы тебя не слишком побеспокоили, Ливак?

Мне этого почти хватило. Он сам делал из себя удобную мишень для моего неудовольствия.

— Ты ехала в Кол на ярмарку? А воровать там не опасно — ведь можно столкнуться с местным талантом?

Я не ответила. Какой-то осел начал скандалить невесть из-за чего позади нас, и, когда Шив обернулся, я вонзила каблуки в бока моего коня. Свежий после нескольких дней в конюшне, он жадно пошел в галоп, и я припала к холке, чтобы спастись от веток.

Внезапно конь споткнулся и рухнул на землю. Я кубарем вылетела из седла и жестко грохнулась вслед за ним; я так и не освоила этот трюк «расслабься, когда падаешь», о котором говорят вам лошадиные барышники. В первый миг я с ужасом подумала, что конь угодил ногой в кроличью нору; я не хотела иметь на своей совести смерть несчастного животного. Но вот он вскарабкался на ноги, и я сделала то же самое. Ничего не сломано, спасибо Халкарион, однако я буду вся в синяках.

— Прости, но Дарни не слишком бы обрадовался, если б я тебя потерял.

Я подняла голову. Шив застыл на своем вороном, а вокруг его рук светился зеленый огонь.

— Ублюдок, я могла сломать себе шею. — Я выплюнула гнилые листья.

— Нет, я об этом позаботился. — Беспокойство в его голосе казалось искренним. — Я не виню тебя за попытку, Ливак, — заверил он меня.

— Тебе легко говорить.

Я выругалась: конь переступил, вынуждая меня плясать на одной ноге, вторая — в железном стремени.

— Эй! — Шив схватил поводья. — Просто дай слово, что не сбежишь.

— Спасибо, — холодно буркнула я. — Ладно, клянусь. — Я отбарабанила обычную клятву Мизаену.

— Я понимаю, ты злишься, что Дарни втягивает тебя во все это. — Маг упорно старался быть дружелюбным.

— Да неужели? Он тебе угрожал? Он разрушил твои планы? Твои друзья будут беспокоиться, если ты не появишься, как ожидалось?

Шив смутился.

— Нам действительно нужна твоя помощь.

— Не можете разбогатеть? Я думала, чародеи должны оставаться честными со своей магией. Не это ли удерживает нас, простых смертных, от того, чтобы побить вас всех камнями как отъявленных мошенников?

— Дело не в деньгах. Мы скупаем особые предметы для Верховного мага.

На меня так и пахнуло паленым от тех горячих углей.

— Не хочу ничего знать! — отрезала я. — Выполню пару заданий для твоего босса, чтобы выровнять чаши весов, но если ты будешь шпионить за мной — берегись!

Он бесстрашно выдержал мой вызывающий взгляд.

— Согласен. Кстати, Дарни не мой босс. Я могу отменить его решение, если он попытается нечестно воспользоваться преимуществом.

Интересно, что означает для магов понятие «нечестно»?

— А этот парень? У него есть право голоса? Ха, думает, будто он очаровал меня! Посмотрим, что еще он мне расскажет.

— Джерис? — Шив засмеялся. — Он не посмеет.

— Он маг или что? Он твой ученик?

— Нет, он, как ты верно догадалась, ученый. Из Ванамского Университета, знаток тормалинского искусства.

Надо же, как тесен мир. Я тоже из Ванама и знаю мрачный фасад Университета. Это одно из тех зданий, которые выглядят недурно только при мягком освещении или в снегу. Я понятия не имела, каков он внутри: только богатые могут позволить себе обучать там лишних сыновей и дочерей Сэдрин его знает какой бесполезной чепухе. Я решила при случае втереться в доверие к Джерису и вытянуть из него все что можно.

— Ну, а Дарни? Он маг?

— Нет, не совсем.

— Как это? Я думала, вы рождаетесь магами.

— Рождаемся постольку, поскольку родство со стихиями — врожденное, но все не так просто.

— Чего-чего?

Шив облагодетельствовал меня своим конфузом.

— Прости. Могущество мага происходит от стихий; способность влиять на стихию — вот что делает тебя магом, и с ней ты рождаешься. Она возникает изнутри и отличается разной степенью силы. Мы до сих пор пытаемся установить, каким образом все это происходит. Действительно могущественные маги весьма редкое явление; большинство людей имеют родство только с одной стихией, и это в любом случае их ограничивает.

— Так что насчет Дарни? — упорствовала я.

— Он обладает двойным родством, что необычно, но оно очень слабое. Его родители живут в Хадрумале: мать стряпает для одного из Залов, отец — пекарь. Живи он в ином месте, никто бы не заметил его таланта. Он был бы просто малым, который умеет ловко разводить огонь и более чутко, нежели другие, ощущать погоду.

Никогда не думала, что в Хадрумале, сказочном городе Верховного мага, есть кухарки и пекари. Это принижает все истории, рассказанные в возвышенных балладах: интересно, кто там занимается уборкой?

— Когда стало ясно, что его таланты никуда не ведут, он начал работать на агентов Верховного мага, — продолжал Шив. — Это его первое самостоятельное задание, потому он и старается проявить себя.

— Что еще за агенты Верховного мага? — воскликнула я.

Шив посмотрел на меня искоса.

— Планир не сидит в высокой башне в Хадрумале, уставясь в магическую чашу, чтобы получать информацию.

Да, забавное сообщение. По крайней мере радует уже то обстоятельство, что действительно опасные маги благополучно сидят на своем потерянном острове.

— А кто ты? — Я с подозрением оглядела Шива.

— Я маг Морского Зала, адепт воды с воздухом в качестве второстепенного фокуса. Я член Совещательного Круга при Великом Совете.

Для меня это был пустой звук.

— И что это значит?

— Это значит, что большинство магов здесь будут плясать вокруг меня, низкопоклонствовать и делать все возможное, дабы узнать, насколько я на самом деле близок к Планиру. Там, в Хадрумале, я средняя рыба в оживленном пруду.

Показался трактир, в котором началась вся эта ерунда.

— Ты жди снаружи, а я расплачусь и соберу вещи.

Шив покачал головой.

— Я тоже войду. Поедим перед обратной дорогой.

Я раздраженно взглянула на него — когда я даю слово, я держу его. Кто знает, вдруг Мизаен действительно существует? Не хочу, чтобы огненные собаки гнались за мной по всему Иному миру, когда я умру. Мне и так придется действовать достаточно быстро, общаясь с Сэдрином. Я только хотела узнать, не пришло ли письмо от Хэлис, и, в свою очередь, оставить для нее записку.

— Когда-нибудь тебе придется мне доверять, — огрызнулась я.

— Я проголодался, — мягко парировал Шив.

Я быстро зашагала вперед, чувствуя себя немного дурой. Взъерошенная белокурая девица за стойкой бара улыбнулась Шиву, а тот в ответ ухмыльнулся и начал ей что-то говорить. Оставив флиртующих, я пошла искать хозяина. Он был в винном погребе, наливал вино из бочки.

— Мне нужно ехать, поэтому я расплачусь сейчас. Могу я оставить лошадь в «Гончем Псе»?

— Ладно. За все три марки.

Я открыла поясную сумку и заплатила ему. Этот трактир был не из дешевых, но решительное отсутствие любопытства у хозяина означало, что мы с Хэлис уже не раз им пользовались. Посмотри на светлую сторону, сказала я себе: если б ты удрала раньше, тебе пришлось бы оставить здесь безнадежный долг, который загадил бы это гнездышко на будущее.

— Мне ничего не передавали?

Трактирщик покачал головой.

— Сэдриновы потроха!

Что же такое с Хэлис? Кроме всего прочего, я хотела, чтобы кто-то, кому я доверяю, знал, что со мной случилось.

— Могу я оставить письмо и деньги? — Мы это уже делали, и я знала, что хозяин — человек надежный.

— Конечно.

Я поднялась в свою комнату и быстро уложила вещи. Если б не мое неотвязное беспокойство за Хэлис, я уже пробежалась бы мысленно по всем возможностям в этом неожиданном повороте событий. Я настрочила Хэлис короткую записку, полную игорного жаргона и личных намеков, и запечатала в воск имперскую крону. Это было лучшее, что я могла сделать, но меня это мало радовало.

— Пишешь кому-то? — Шив вошел без стука.

— Нужно твое разрешение? Хочешь прочесть? — От испуга мой голос стал пронзительным.

— Это необязательно.

Маг покраснел и резко отвернулся. Как интересно, я умудрилась стряхнуть его раздражающее самообладание, хотя не имела подобного намерения.

Мы в молчании поели и выехали. Шив пустил коня рысью.

— Это письмо моему партнеру. Мы должны были встретиться в том трактире.

Раз уж я привязана пока к этой троице, то, учитывая отношение Дарни и кротость мальчишки, лучше бы мне вернуть дружелюбие Шива.

Спина мага расслабилась, и он придержал коня, пока я не поравнялась с ним.

— Партнеру? Любовнику? — Он поднял бровь.

Я засмеялась.

— Сугубо деловому. Ее зовут Хэлис.

— Значит, она… э… — он подбирал слова, — распоряжается твоими… гм… приобретениями?

Я уже собиралась оскорбиться, как вдруг осознала его ошибку.

— Нет, я не воровка, разве что в особых случаях. Мы играем в руны.

— Я сыграю с тобой как-нибудь.

— Играть с человеком, который видит кости насквозь? Как бы не так! — выпалила я, не успев придержать язык, но Шив не обиделся.

— Если ты живешь игрой в руны и работаешь с подругой, то сомневаюсь, что кости всегда падают без вашей помощи, — заметил он. — Ты не будешь использовать свое искусство, я — свое. Идет?

— Идет. — Эта перспектива казалась интересной.

— А когда ожидается твоя подруга?

— Боюсь, она уже запаздывает. Вот почему я украла ту проклятую кружку: из-за этой задержки у меня кончались деньги.

Шив осадил коня.

— Ты бы хотела узнать, что случилось с твоим партнером?

Я вытаращила глаза.

— Что ты имеешь в виду?

— Если у тебя есть что-нибудь, принадлежащее ей, или то, что она часто держала в руках, я смог бы ее найти. — Его улыбка меня успокоила. — На то я и ищейка.

— Конечно. — Я должна была это предвидеть. Я порылась в седельных сумках и нашла ее любимый комплект костей. — Это годится?

— Отлично. — Шив поймал брошенный ему мешочек и повернул коня с дороги.

Снедаемая любопытством, я последовала за ним. Маг спешился возле большой лужи. Достав из кармана бутылочку с голубой жидкостью, он присел на корточки и вылил в воду несколько капель. Лужа засветилась зеленым светом. Глядя во все глаза, я встала на колени рядом с Шивом.

Он сомкнул веки и крепко сжал руны; то же самое жуткое свечение собралось вокруг его кулака, и я невольно вздрогнула. Магический свет — это то, что отличает настоящего мага от фальшивого, и за свою жизнь я видела такое лишь несколько раз. Зато я повидала уймищу таких, что утверждали, будто они маги. Какие только причины они ни выискивали, дабы объяснить, почему должны скрывать внешние проявления своей магии! Шив глубоко задышал, и магическое свечение протянулось от его руки к луже.

— Смотри в воду! — приказал он, открыв глаза.

Я повиновалась и не смогла сдержать восторга.

— Это она, это Хэлис!

Я словно бы смотрела на нее сквозь толстое стекло, но не узнать ее было нельзя. Я закусила губу. Хэлис лежала в постели с закрытыми глазами, спутанные волосы облепили потное лицо. Ее правая нога была в лубках от бедра до стопы, на бинтах темнела кровь. Без сомнения, дело плохо.

— У нее перелом, — излишне заметил Шив. — Можешь определить, где она находится?

Я всмотрелась в расплывчатое изображение, но не нашла особых примет.

— Это какой-то трактир, но где — не могу сказать.

Шив провел линии в воде, и картинка стала меняться, образ Хэлис как бы отодвигался. Вы когда-нибудь сидели в фургоне, глядя назад, когда лошади несутся галопом? Помните, как все уменьшается? Именно так я описала бы это изменение. Через несколько мгновений мы смотрели на наружную сторону трактира. У меня отлегло от сердца.

— Это «Зеленая Лягушка» в Срединном Рекине, я бы где угодно узнала ту маслобойню.

Это был неплохой трактир, и, что важнее, в этом городке жил надежный аптекарь. Наши друзья, братья Сорград и Соргрен, познакомили нас, когда довольно сложное предприятие оставило меня с глубокой раной на руке.

Шив наморщил лоб.

— Это на Селеримском тракте? Сразу за Тремя Мостами?

Я кивнула.

— А что?

— Я знаю там кое-кого. Могу попросить, чтобы он позаботился о твоей подруге.

Вряд ли Хэлис поблагодарит меня, если я сдам ее чародею, но, с другой стороны, вряд ли ей очень хочется умереть от загноившейся раны или лихорадки.

— Он не мог бы отвезти ей денег и убедиться, что аптекарь ее лечит? Я отблагодарю, если он немного подождет.

Шив кивнул.

— Конечно. Он и сам умеет врачевать.

Я с облегчением вздохнула — доверию пришлось-таки быть взаимным. Я видела людей, искалеченных на всю жизнь из-за подобных переломов.

— Ты можешь ему написать? Дилижанс отправится в Селериму сегодня или завтра и захватит письмо.

— Нет нужды.

Шив улыбнулся и воздел руки. Слабый зелено-голубой свет зареял вокруг его головы и, подхваченный ветром, поплыл по дороге. Глаза мага были открыты, но пусты. Я помахала рукой, однако Шив даже не моргнул, его разум был в лигах отсюда. Это было доверие с лихвой; я могла бы всадить нож ему в ребра, пока он тут стоял. Или хотя бы попытаться — любой маг, сохранивший толику здравого смысла, наверняка имеет защиту от подобных нападений. По крайней мере я могла бы вскочить на лошадь и в мгновение ока затеряться в лесу. И пусть он потом попробует выследить меня.

Бывают времена, когда я жалею, что не сделала именно так. Мать всегда говорила, что любопытство доведет меня до виселицы. Но меня уже захватила вся эта история, я хотела знать, каким образом ценные древности сводят вместе агентов Верховного мага и ученых из Университета. Ведь я не просто игрок — у нас есть друзья вроде Каролейи, чья роль «леди Эйлерик, лишенной собственности дворянки», приносила нам изрядную прибыль в различных местах. Информация и особенно знание важных событий современности могли обогатить меня, а участие Верховного мага должно быть важным, не так ли? Хэлис долго еще никуда не поедет, а нянька из меня никудышная, так что я не видела никакого проку в том, чтобы сидеть и держать ее за руку, пока ее нога не срастется.

А эта игра, возможно, обернется в конце концов прибылью.

Таверна «Старая Бочка», дорога на Ханчет, к востоку от Дубгора, 13-е предосени

Оглядев комнатенку, Казуел презрительно фыркнул. Сдернул с кровати мягкие, изношенные льняные простыни и небрежно бросил в угол. Не заметив нигде паразитов, он обрадовался, но предосторожность не повредит. Тщательно осмотрев матрас, набитый конским волосом, прежде чем застелить его собственным накрахмаленным бельем, он щедро побрызгал вокруг кровати уксусной водой.

В дверь постучали, и приглушенный голос что-то спросил.

— Простите, что вы сказали? — Казуел открыл, стараясь говорить беспечно, дабы не выказать свое презрение к седому крестьянину, заискивающему перед ним. Зачем, в конце концов, нервировать этого малого? Нужно быть вежливым к низшим классам, напомнил он себе.

Хозяин таверны что-то быстро сказал на непонятном диалекте мальчишке, державшему кувшин с горячей водой, и оба подавили усмешку.

— Я спрашивал, — с сильным акцентом продолжал старик, — ваша честь будет ужинать в общей зале или желает снять кабинет? — В его улыбке крылся похотливый намек.

— Мы будем ужинать одни, как это принято, когда путешествуешь со знатной барышней.

Казуел говорил медленно, намеренно подчеркивая чистоту своей дикции. Пример коренного тормалинца должен показать этим деревенщинам, до чего они исковеркали его благородный язык, подумал он с удовлетворением.

— Как пожелает ваша честь.

Старик взмахом руки велел юнцу выйти из спальни и прикрыл за собой дверь, но не до конца.

Зашипев от раздражения, Казуел пошел запереть ее на щеколду и нахмурился: эти двое еще смеют разбирать его по косточкам, с грохотом спускаясь по лестнице.

— Как, по-твоему, дядя, что у него за дело? Думаешь, продает эти книги?

— С такими манерами он не шибко наторгует, в какие бы наряды ни рядился. При таком отношении он даже козлу объедки не продаст.

— А кто эта милашка? Думаешь, он макает туда свое перо?

— Нет, по мне, она не из таких, слишком юная, слишком тихая. Такая вот не стала бы драться с мышью за свой сыр.

Казуел с силой захлопнул дверь, так что пламя свечи задрожало. Он постоял с минуту, обдумывая достойный ответ этому наглому юнцу, затем снял рубашку, чтобы смыть дневную грязь. Он содрогнулся при воспоминании о часах, проведенных в дилижансе, битком набитом один Рэпонин знает какого класса людьми. Первым делом осмотрел свои белые руки и довольно узкую грудь. Не обнаружив блошиных укусов, он несколько смягчился и, взбив пену кисточкой в серебряной оправе, сноровисто намылил лицо.

Поставив свое стальное полированное зеркало под таким углом, чтобы выгоднее падал свет, Казуел изучил свое отражение, утешаясь аристократическими линиями лба и челюсти. Кровь Девуара все еще помечает своих сыновей чертами древней силы, подумал Казуел, чувствуя, как к нему возвращается хорошее настроение. Он осторожно провел вниз острое стальное лезвие, дабы ни капли крови того дворянина — возможно, больше не облагороженной — не осталось на его полотенце.

Поворачиваясь к сумке с туалетными принадлежностями, маг взглянул на скромный подбор выцветших томов, аккуратно сложенных на обшарпанном столе рядом с неровной стопкой пергаментов. Его вдохновение немного погасло: надо бы побольше книг вручить Узаре по возвращении в Хадрумал, не так ли? Казуел в раздумье зачесал назад волнистые каштановые волосы.

В дверь робко постучали.

— Войдите.

Прежде чем войти, Аллин нерешительно заглянула в комнату.

— Хозяйка сказала, что ужин готов, можно подавать? — Неуклюже приседая в реверансе, она спохватилась и неистово покраснела.

— Я же говорил тебе, Аллин, незачем это делать. — Казуел пытался сдержать досаду, не желая вызвать у девушки еще один приступ плача, особенно сейчас, когда они одни в его спальне и он без рубашки.

— Простите, мессир Девуар, — опустив голову, еле слышно прошептала Аллин и затеребила юбку.

— Не нужно извиняться, — произнес Казуел добро душным, как ему представлялось, тоном. — Помни, быть магом — значит внушать уважение. Ты должна приучить себя к этому.

Он достал из сумки чистую рубашку и хмуро оглядел мятые складки.

— Как твоя спальня? Удобная?

— О да. — Аллин сплела пухлые руки. — Хотя я с радостью спала бы в женской комнате, если так будет лучше.

— Прошли те дни, когда ты делила постель со своими сестрами, не говоря уж о посторонних людях в общей спальне. — Казуел смахнул пылинку с рукава. — Ну, идем ужинать. Я покажу тебе книгу, которую купил сегодня.

Он взял пару томов и свои записи.

Аллин хотела что-то сказать, но промолчала и послушно взяла мага под руку. Ей пришлось почти бежать, чтобы не отставать от него. Сам не более чем среднего роста, Казуел возвышался над ней на целую голову. Улыбнувшись Аллин, он снова подумал, какую обузу на себя взвалил. Эта девчонка должна бы радоваться отдельной комнате, раньше ей и мечтать не приходилось о таком уединении.

Сверкавший чистотой, хоть и просто обставленный кабинет приятно его удивил. Когда они сели за старомодный стол, дверь распахнулась, и толстая женщина, придерживая ее бедром, внесла нагруженный поднос.

— Прошу прощения, ваша честь, — сказала она, отодвигая в сторону книги и бумаги Казуела, чтобы освободить место для своей ноши.

— Позвольте я сам! — Маг схватил драгоценный том, спасая его от расплескивающегося супа.

— Вот бульон, жареная курочка, баранья колбаса, сыр и яблочный кисель, — смачно перечисляла женщина. — Ешьте досыта, голубчики.

И ушла, шелестя домоткаными юбками.

Соблазнительные запахи поднимались от стола. Урчание в желудке мага напомнило о том, как давно они завтракали.

— Выглядит очень вкусно, — произнес он так, словно не верил своим глазам.

Аллин вскочила, чтобы подать ему курицу.

— Сядь! — рявкнул он и тотчас пожалел об этом, ибо глаза девушки наполнились слезами. Она опустила голову, и Казуелу оставалось только смотреть на косы, аккуратно уложенные в круг на ее макушке.

Он исторг тяжелый вздох.

— Пойми, Аллин, ты — прирожденный маг. Ты обладаешь редким и особым даром. Я понимаю, все это ново и несколько тревожно для тебя, но я отвезу тебя в Хадрумал, и ты поступишь в учение в один из Залов. Твоя жизнь изменилась, и изменилась к лучшему, поверь мне. Я знаю, требуется время, чтобы привыкнуть к этой мысли, но ты больше не забитая младшая дочь, которой все помыкают. А теперь ешь.

Казуел подвинул к ней супницу, и по прошествии долгой минуты Аллин, промокнув глаза уголком шали, нерешительно налила себе бульону. Они поели в неловком молчании.

Девушка всколыхнула тишину робким шепотом, которого маг не понял, ее лескарский выговор все еще резал ухо.

— Прости?

— Я хотела узнать, когда мы поедем в Хадрумал. — Аллин быстро взглянула из-под челки.

Ставни задребезжали под порывом ветра. Пламя свечи заплясало, вспыхнув отблесками на золотом тиснении потрепанного корешка — одного из недавних приобретений Казуела. Баранья колбаса у него во рту стала вдруг жирной и свинцовой на вкус. Это был, бесспорно, старый экземпляр «Минринельского Вестника», заметки на полях выглядели интересными, но едва ли это была редкая книга. Казуел оттолкнул от себя баранину.

— Думаю, после Равноденствия, не раньше. — Он рассеянно зачерпнул ложкой кисель. — Мне нужно найти что-то стоящее для Узары.

— Он очень великий маг? — с опаской поинтересовалась Аллин.

Казуел не удержался от смеха.

— Не совсем. Он не намного старше меня, и вряд ли его назовешь внушительной персоной. Он старший маг в Земном Зале, где я учусь, но имеет место в Совете, и ходят слухи, что он пользуется благосклонным вниманием Верховного мага.

— А вы работаете на него?

— Все не так просто. — Казуел отпил глоток эля с тоской по приличному вину. — Вероятно, он испытывает меня, хочет проверить, стоящий ли я ученик, заслуживаю ли того, чтобы работать с ним над особым проектом.

Маг уверенно кивнул.

— Я тормалинец, моя стихия — земля, так же как и его. Кто лучше поможет ему постичь историю краха Империи? Держу пари, я знаю больше о последних днях Империи, чем любая пятерка членов Совета, которых он мог бы назвать.

— Книги, те, что вы купили у моего отца, — для него?

— Именно.

Казуел отбросил недостойную мысль, будто цена за бесспорно желанные тома оказалась выше, чем он ожидал. Тогда он думал, что совершает выгодную сделку; в конце концов тот человек отчаянно желал превратить чудом спасенные им ценности в твердую монету до наступления зимы. Выгнанные из своего лескарского дома неопределенностью летних сражений, родители Аллин бились из последних сил, чтобы прокормить свое многочисленное потомство, когда услышали о заезжем ученом, покупающем книги.

Однако когда Казуел понял, что девочка, которую всегда звали затопить печь, — прирожденный маг, он просто не мог оставить ее там. Кроме того, в доме становилось одним ртом меньше; для ее разоренного отца это было то же самое, что держать в руках деньги. Особенно отсутствие вот такого конкретного рта, подумал маг, глядя, как Аллин с неэстетичной торопливостью приканчивает кисель.

Он еще немного выпил и наклонился вперед, испытывая потребность с кем-то поделиться.

— Сложность в том, что, я почти уверен, я не единственный, кого послали на материк в связи с проектом Узары. Когда Узара обратился ко мне, я поставил себе целью смотреть в оба за ним и его признанными учениками. И слышал разное. Значат ли что-то эти разговоры или не значат ничего, трудно сказать.

Казуел проткнул ножом сыр и с сомнением понюхал — он подозрительно напоминал приманку, которую его мать клала в мышеловки ради его душевного спокойствия.

— Просто не знаю, как лучше поступить. Быть может, мне выгодно вернуться первым, со скромным началом и несколькими неплохими ходами, потому что тогда Узара, по всей вероятности, официально пригласит меня в ученики. С другой стороны, скоро Равноденствие, начнутся различные ярмарки, люди будут покупать и продавать всяческие вещи, съедутся писцы с запасами редких томов и так далее. Вполне возможно, стоит подождать. Я мог бы найти что-то действительно впечатляющее.

Казуел с остервенением всадил нож в сыр и резко оттолкнулся от стола, так что тот затрясся.

— Хотя не удивлюсь, если окажется, что Шиввалан Ралсир нашел ту же самую вещь на день раньше.

— Вы его не очень любите? — робко произнесла Аллин.

— Я ничего не имею против этого человека лично, — решительно соврал Казуел. — Просто ему слишком легко все достается. Это несправедливо. Шиввалан не проделал и половины той работы, что выполнил я, но в течение трех лет по прибытии в Хадрумал он увивался за магами вроде Рафрида и даже Шаннет. Эта женщина не брала учеников десять лет и вдруг неожиданно наталкивается на Шиввалана Ралсира, не замечая магов, которые по нескольку сезонов составляли предложения для изысканий, ожидая, когда их пригласят в ученики.

Поверхность эля в графине перестала качаться и заблестела в пламени свечи. Внезапная мысль отвлекла Казуела от бесконечного перечня стандартных обид.

— Видишь ли, я сильно подозреваю, что Шиввалан немного жульничает, используя свои магические способности для личного продвижения. Гадание, например. Шиввалан должен быть силен в этом. И над этим же работала Шаннет, запершись в своей башне, если верить сплетням.

— А я смогу гадать? — Маленькие глазки Аллин оживились.

— Ну, маги, родственные воде, сильнее всех в гадании. У тебя талант к огню, но, думаю, ты должна овладеть им. Я владею.

Девушка посмотрела на Казуела с благоговением, что польстило его ушибленному самомнению.

Непривычная смелость овладела им. Стараясь не обращать внимания на дрожь в животе от подобной дерзости, Казуел потянулся за тарелкой и налил в нее воды.

— Давай покажу тебе.

Порывшись в письменном ларце, он вытащил чернила и осторожно капнул в тарелку несколько капель. Янтарный свет упрямо замерцал вокруг его пальцев, прежде чем удалось вызвать грязно-зеленый, чтобы тускло осветить воду. Кусая губу, маг представил себе кольцо-печатку Шива — это он мог сделать легко. В конце концов Казуел долго носил его отпечаток на собственной челюсти после того позорного случая на Солнцестояние.

Воспоминание отвлекло его, и пришлось начать заново. Свежие чернильные разводы закружились в воде, а затем возник расплывчатый образ Шиввалана, сидящего в гостинице — хорошей гостинице, не то что эта лачуга с паразитами, раздраженно заметил Казуел.

— Вот он, Ралсир.

— Кто это с ним? — Аллин смотрела в тарелку открыв рот.

Казуел нахмурился, разглядывая веселую рыжую женщину, распивающую с Шивваланом графин эля за игрой в руны.

— Какая-то Лесная девица прямо из леса, просчитывающая свои шансы, — пробормотал он. — Ее ждет сюрприз, если она строит планы на эту ночь.

— Что?

— Ничего, — поспешно ответил Казуел.

На самом деле эта потаскушка выглядела довольно неплохо. Почему он никогда не встречал таких женщин, вопросил себя маг, покосившись на незрелую коренастую фигуру Аллин, ее простое круглое лицо и курносый нос.

Мимолетная волна похоти схлынула, когда он узнал человека в дальнем конце комнаты.

— Дарни Фаллион? Что он там делает?

Пораженный, Казуел смотрел, как Шиввалан пересек комнату, дабы перекинуться парой слов с наемником, а потом вернулся к девушке.

Его волнение передалось воде, и видение растворилось в оливково-коричневой мешанине. Казуел игнорировал и ее, и чернила, теперь окрашивающие треснувшую глазурь тарелки.

— Кто он, тот, другой человек?

— Один из агентов Верховного мага, — мрачно обронил Казуел. — Это может быть серьезно. Сам-то Дарни, как говорят агенты, ничего собой не представляет, но если Шиввалан путешествует с ним, значит, к этому как-то причастен Планир.

Казуел не мог упустить такую возможность. Он должен узнать, что происходит.

— Жди здесь.

Оставив Аллин за столом с широко открытыми глазами, Казуел выбежал из комнаты и быстро вернулся с зеркалом. Он действовал с непривычной целеустремленностью: открыл ставни и поставил свечу на подоконник, игнорируя холодный порыв ветра. Аллин поежилась, плотнее завернулась в шаль и хранила молчание по укоренившейся привычке своего едва минувшего детства.

Усевшись на табурет, Казуел щелкнул пальцами, и в тот же миг свеча загорелась ровным оранжевым пламенем. Маг поставил зеркало под углом, чтобы поймать его отражение, и сталь засверкала собственным внутренним сиянием, отбрасывая золотистый свет сначала в сосредоточенное лицо Казуела, а потом в глаза девушки, когда она подошла и стала вглядываться через его плечо в откровения на блестящей поверхности.

— Так куда мы едем дальше? — Голос человечка в зеркале прозвучал резко-металлически и в то же время приглушенно в тишине комнаты.

— Кто это? — нерешительно прошептала Аллин.

— Джерис, один несносный тип из Ванамского Университета. Сэдрин знает, что он там делает!

Казуел не сводил глаз с зеркала, где теперь ясно был виден Дарни.

— Дрид, Эйрог, затем Ханчет. — Агент выразительно похлопал по карте.

— Как далеко мы берем с собой девушку? — Джерис понизил голос, метнув растерянный взгляд на другой конец комнаты.

Дарни пожал плечами.

— Пока Стража не начнет искать ее, и смотря насколько она окажется полезна. Многое будет зависеть от одного: сумеет она добыть нам ту вещицу или нет. Если сумеет и мы узнаем в Ханчете то, что нужно, мы вернемся в Фриерн. И там она сможет заработать свои деньги, жадная свинья.

— Ты уверен? Это будет очень рискованно. — Джериса что-то явно удручало, его глаза метались между агентом и играющей в руны парочкой.

Отхлебнув эля, Дарни ответил тихим спокойным голосом:

— Если травник прав, это те книги, которые нам нужны, и никаким другим путем нам их у Армайла не получить. Ты слышал аптекаря: он уверен, что управляющий живет сейчас в Ханчете и с радостью опишет нам расположение библиотеки в обмен на небольшую сумму и обещание мести. И, если помнишь, я как раз тогда интересовался, где бы нам найти верхолаза, не привлекая внимания.

— А если ее поймают? — Джерис повысил голос, и агент сердито зыркнул на него.

— Пока лорду Армайлу будет кого упрятать в тюрьму и повесить, коль он того захочет, он не будет утруждать себя дальнейшими поисками. Да и кто поверит ее россказням о магах, нанимающих ее ловкие пальцы?

— Все равно мне это не нравится, — с вызовом сказал Джерис.

— Тебе не должно это нравиться, это не твое решение. — Голос Дарни резко зазвенел в металле зеркала. — Либо она достаточно умна, чтобы не попасть в беду, либо пусть принимает руны такими, какие выпадут. В любом случае, если она провалит первое дело, не будет никакого смысла брать ее во Фриерн, не так ли? Расплатимся с ней, и пусть убирается на все четыре стороны!

Казуел остолбенело смотрел на зеркало.

— Ушам своим не верю! Эта девица не только проститутка с пристрастием к лужайкам, она еще и воровка! — Он покачал головой.

Его волнение снова разрушило чары. Казуел выругался и захлопнул ставни от пронизывающего ветра.

— Они замышляют кого-то ограбить? — ужаснулась Аллин.

— Это еще не самое страшное! Подумать только, ведь они могли бы преуспеть! Я всегда подозревал, что Шиввалан плетет интриги ради своего продвижения, а Дарни ни чем не лучше простого наемника. Полтора сезона моей кропотливой работы снова пойдут псу под хвост, потому что у этой парочки морали, как у портовых крыс!

Казуел удивленно посмотрел на свои руки, трясущиеся от бессильной ярости.

— Рэпонин! Чума их возьми!

— Что вы теперь будете делать?

Маг хотел сказать «ничего», но остановился с открытым ртом, уставясь в пустоту. Потом кашлянул и задумчиво глотнул эль.

— Ну, если они готовы опуститься до такой низости, то я обязан что-то предпринять, не правда ли? Что, если все пойдет не так? Если их заговор проследят и ниточка приведет к агенту Верховного мага, репутация Хадрумала будет вздернута на виселице вместе с той рыжей дрянью!

Доверчивый, почтительный взгляд Аллин еще сильнее подхлестнул его. Казуел достал из сумки большую толстую книгу.

— Что это?

— Сборник путеводителей, карты главных дорог, — с удовлетворением ответил маг. — Помолчи минуту.

Отыскать нужные дороги оказалось не так-то просто. Пришлось развернуть сразу несколько листов. Казуел шепотом выругался. Ага, Ханчет, вот он где. Маленький городишко, не так ли? Только для того и существует, чтобы обслуживать мосты по обе стороны, поскольку стоит на слиянии двух рек, — не настоящий город в тормалинском смысле слова.

— А знаешь, мы могли бы быть там послезавтра, — выдохнул он наконец.

Дрожащими руками маг сложил карты.

— Нет, будем смотреть на вещи реально. Во-первых, мы понятия не имеем, с кем там надо связаться. Все, что нам известно, — это что они ищут некоего субъекта, раньше служившего управляющим у лорда Армайла.

— Но этого должно хватить. В маленьких деревушках все друг друга знают, — робко заметила Аллин.

Казуел задумчиво воззрился на нее.

— Местные сплетни этим и питаются, не так ли? Моя мать вместе со своим кружком шитья непременно бы об этом судачила. Наверняка там есть трактир, где можно было бы задать вопросы, не вызывая никакого подозрения.

Бешенство комом встало в горле Казуела, и он смыл его долгим глотком эля.

— Да как Ралсир и Дарни посмели даже подумать об ограблении лорда Армайла! Фриерн — одно из немногих феодальных владений, протянувшееся отсюда до Кола, где дороги не утопают в грязи, где кареты не вязнут в ней по оси, а лошади — до поджилок! К слову сказать, дороги эти одни из самых безопасных в округе, коли на то пошло. Помнишь тех разбойников в колодках, которых мы видели перед рыночным домом?

— Да, помню!

Резкий тон девушки удивил Казуела, пока до него не дошло, что означает закон для семьи, выгнанной из своего дома хаосом междоусобной войны.

Его взгляд устремился куда-то вдаль, за побеленные стены комнаты. После долгого молчания маг выпрямился на стуле.

— Я мог бы расспросить этого управляющего, вреда от моего интереса никому не будет. Если окажется, что у лорда Армайла есть нужные Узаре книги, почему бы мне не обратиться к нему открыто? Как говорится, Рэпонин вознаграждает решительных, не так ли?

— Да? — Аллин бессмысленно вытаращила глаза.

Казуел зашагал взад и вперед по неровным половицам. Смелость, рожденная из давно копившихся обид, постепенно одерживала верх над его природной осторожностью.

— Я должен обратить на себя внимание Узары, мне просто необходимо это сделать, но это все равно что бросать руны наугад, не так ли?

Маг остановился, затем энергично повернулся к столу и полез под камзол за толстым мешочком монет.

— Вероятно, проматывание денег Верховного мага на пьянки в трактирах вынуждает Ралсира красть книги, вместо того чтобы покупать их, как подобает честному человеку.

Презрительно усмехаясь, он разложил перед собой благородные монеты.

— Я попрошу позволить мне взглянуть на библиотеку, а затем предложу справедливую цену за те вещи, что мы ищем. Почему бы нет? Лорд Армайл, несомненно, разумный человек. В конце концов, он благородного происхождения, даже если он всего лишь мелкий энсейминский землевладелец.

Высокомерная улыбка изогнула полные губы Казуела.

— Думаю, ни к чему усложнять дело, сообщая ему, что мы маги. Я нахожу путешествие в качестве книготорговца вполне достаточным объяснением.

Тут его улыбка малость поблекла. Казуел нахмурился.

— Знаешь, Аллин, я бы не хотел, чтоб ты рассказывала кому-либо об этом, когда мы приедем в Хадрумал, по крайней мере до тех пор, пока я не переговорю с Узарой с глазу на глаз. Огласка этого дела может очень скверно отразиться на достоинстве магов. Мой долг — предотвратить осуществление Шивваланом и его сообщниками столь безрассудного замысла в будущем, но не хотелось бы, чтобы все подумали, будто я распускаю сплетни о собрате-ученике. Надо только тщательно выбрать момент. Проект Узары, должно быть, важен, если в нем участвует Верховный маг, пусть и косвенно, а значит, он заслуживает сотрудничества, а не противостояния между магами. Ты понимаешь?

Девушка торопливо кивнула.

— Конечно. Я никому не скажу ни слова.

Казуел одобрительно улыбнулся.

— Тебе понравится в Хадрумале, моя дорогая. У тебя острый ум, и ты серьезно относишься к делу. Я постараюсь, чтобы тебя взяли на обучение в один из лучших Залов.

Что будет нетрудно устроить, когда он произведет впечатление на Узару, стреножит для него коней Шиввалана и получит должное признание, которое необъяснимо ускользало от него столько времени.

От воспоминания о накопившейся боли свело челюсти. Оставался, однако, вопрос с Дарни. Не он ли был тем последним, кто остался на ногах в припортовой таверне Хадрумала, когда моряки вызвали всех посетителей на кулачный бой? Может, было бы лучше, если б Узара не упоминал имени Казуела, когда будет докладывать Планиру об этом позорном факте? Но как же тогда привлечь к себе внимание Верховного мага? Придется над этим как следует подумать.

Глава 2

ЭНСЕЙМИН

Название Энсеймин — искаженное Эйнар сай Эммин, «земля многих народов», на древнем тормалинском наречии. Множественное число Эйнаринн, что означает «мир», — конечно, более знакомо. Историки, воссоздающие славный путь той погибшей Империи, представляют Энсеймин как провинцию, удерживаемую железной рукой тормалинских правителей, распространявших свою власть на Далазор, Лескар и Каладрию, — но это не так.

Покорив Каладрию, Тормалин простерся до Белой Реки. Эта естественная граница протянулась от залива Пирла до Южных Отрогов Гидестанских гор — самой узкой части, подходящей для обороны. Тогда были впервые установлены официальные связи между Тормалинской Империей и королевством Солура. Король Солтрисс, претендовавший на земли к западу от Великого Леса, направил эмиссаров на эту, еще не востребованную территорию. Среди коренных жителей путешественники натолкнулись на дипломатов от императора Коррела Отважного, который в то время обдумывал план аннексии земель за пределами своей империи.

К счастью для аборигенов, безмятежно живущих на широких равнинах этого плодородного края, каждый могущественный правитель осознал опасность расширения своих владений. Коррел уже продвигал свое войско на север за Далаз, чтобы захватить рудные богатства Гидестанских гор, а Солтрисс не без оснований сомневался в жизнеспособности провинции, которая будет отделена от его королевства непостижимыми тайнами Великого Леса. Бесспорно, Лесной Народ воспринял бы такое окружение как угрозу и сопротивлялся бы всеми колдовскими средствами, имеющимися в его распоряжении.

Так, благодатная земля Эйнар сай Эммин только выиграла, когда вместо конфликта между Тормалинской Империей и королевством Солура наладилась торговля. Маршруты вьючных лошадей стали главными торговыми путями с востока на запад; Лесной Народ сам начал путешествовать и торговать; купцы из Гидестана и Солуры, отправлявшиеся на разведку в Драконовы Хребты, привозили металлы и драгоценные камни с севера к морю. Даже торговцы из пустошей Мандаркина за теми неприступными горами рисковали на грозных перевалах, чтобы доставить пушнину и янтарь на рынки юга.

Феодальные поместья, управляемые мелкими лордами с самопожалованными титулами, поднялись и расцвели. Они перемежались городами с самоуправлением, выросшими вокруг слияний дорог и рек, и несколькими безопасными гаванями вдоль побережья, создавая лоскутный характер современного Энсеймина. Конкуренция в стране, слишком зависимой от торговли, препятствовала объединению, и многие ученые видят в этом оборотистость и тормалинской, и солуранской знати, хорошо осознающей выгоду сохранения буфера между такими могучими державами.

«География Востока, являющаяся описанием земель, прежде провинций Тормалинской Империи, составленная Маролом Афмуром, наставником и ученым Ванамского Университета, и включающая полный перечень основных городов, их ремесел и производимых товаров»

Постоялый двор «Гончий Пес», Амбафост, 14-е предосени

У меня была смутная идея вставать на рассвете и галопом отправляться в путь. Разве не так ведут себя люди в поисках? Но только не эти трое. Когда Шив постучал в мою дверь, солнце давным-давно взошло, я была полностью одета и уже подумывала, а не сбежать ли — ведь данное мною слово относилось лишь ко вчерашнему дню. Мы неторопливо позавтракали в отдельном кабинете. Дарни уписывал говядину с луком, пиво, хлеб, мед, снова хлеб и сладкие кексы. Я попросила овсяную кашу. Дарни развеселился — ну и пусть! Я люблю овсянку и желаю после еды ходить, а не переваливаться. Однако это дало мне повод задуматься. Эти трое не скопидомничали, и я спросила себя, что же агент Верховного мага получает в качестве жалованья и на расходы.

Когда мы наконец тронулись в путь, Шив и Дарни поехали верхом, а я присоединилась к Джерису в опрятной коляске, запряженной парой лошадей. Я села с ним впереди, так как сзади лежал весь багаж и стояли два окованных железом сундука. Сундуки, особенно запертые, всегда возбуждают мое любопытство; вопрос только в том, принял ли Шив меры предосторожности или бесшумная работа с отмычками может оказаться плодотворной. Я сосредоточилась на дороге — не хватало еще, чтобы Шив или Дарни заметили мой интерес.

Джерис умело держал вожжи в руках и со своими гнедыми говорил спокойно. Очевидно, он правил лошадьми много лет, быть может, с детства, что почти наверняка означает благородную кровь; простым людям вроде меня достаются только мулы, и то если повезет. Я два года колесила по стране, прежде чем решила, что все же стоит научиться ездить верхом, и вряд ли я когда-нибудь научилась править, если б это не требовалось для аферы, которую мы с Хэлис провернули в Каладрии.

— Великолепная пара, — заметила я через несколько миль дружеского молчания.

— Я приобрел их прошлой весной, — улыбнулся Джерис. — Не правда ли, прелесть? И у них такой хороший шаг, что я купил бы, даже если б одна была вороной, а другая белой. Я не беспокоюсь о модной масти.

Я люблю дружелюбных, открытых людей вроде Джериса; они расскажут вам намного больше, чем понимают. В Ванаме только богатый может позволить себе так привередничать насчет масти своих лошадей или настолько уверенный в себе, чтобы игнорировать моду, коли на то пошло. Итак, богатый и знатный — два фактора, не всегда связанные. Богатый, знатный, доверчивый и наивный. Ну почему я не встретила его одного? Менее счастливая мысль пришла мне в голову: возможно, именно он финансирует это турне благородных, а не Верховный маг. Однако теперь я могла не бояться выиграть у него слишком много, когда мы будем в следующий раз играть в руны.

— Шив говорит, ты из Ванама, — небрежно заметила я.

— Да, это так.

— Надо же, какое совпадение. Я тоже оттуда.

Я одарила его теплой сестринской улыбкой. Джерис разулыбался в ответ, напомнив мне одну из тех преданных алдабрешских болонок.

— А где ты живешь? Может, у нас есть общие знакомые?

Было весьма забавно смотреть, как его мозг догоняет его язык. В качестве первого шага к вежливой болтовне это был прекрасный вопрос, но это ли он хотел спросить у женщины, у которой купил краденую вещь? На его лице отразилось смущение, когда он увидел разговорную яму, которую только что вырыл перед собой. Меня так и подмывало назвать ему горстку знатных горожан, которых я ограбила. Будет ли это считаться знакомством?

— Сомневаюсь, — сжалилась я. — Моя мать — экономка.

— О, у кого?

Опять не самый тактичный вопрос, но на этот раз парень, кажется, не заметил.

— У Эмиса Глашейла. Он живет к востоку от реки, возле Расколотой дороги.

Джерис покачал головой.

— Я совсем не знаю ту часть города. Моя семья живет на Арибоне.

— Да ну?

Мне не пришлось притворяться заинтересованной. Арибон означает деньги, но необязательно старые деньги. Не которые весьма сомнительные личности покупают себе респектабельность этим адресом.

Джерис взглянул на меня, затем сосредоточился на изгибе дороги, изрезанной глубокими колеями и топкой от не давнего дождя. По лицу ученого было видно, что жажда поболтать борется в нем с предупреждением, несомненно от Дарни, быть сдержанным. Я терпеливо сидела, и мы благополучно одолели поворот. Джерис снова покосился на меня. Его глаза заблестели, задержавшись на моих коленях в бриджах. Я вытянула ноги и откинулась на спинку сиденья, что также помогло плотнее натянуть куртку на моей груди.

— На Арибоне есть красивые дома, — задумчиво сказала я. — Вы давно там живете?

Как я и надеялась, светский кодекс не позволил Джерису игнорировать вопрос дамы, даже такой сомнительной дамы, как я.

— Мой отец построил этот дом около десяти лет назад, когда он… — Джерис заколебался, но вскоре исторгнул беспечный смешок. — А, ладно, ты тоже можешь узнать. Мой отец — Джудал Армигер.

— Не может быть! — изумилась я. — Владелец «Зеркала»? Тот самый Джудал?

Джерис покраснел, но я видела, что он гордится своим происхождением, и неудивительно.

— Почему ты так стыдишься этого? Джудал — величайший актер, какого знал Ванам за три поколения! — Я дала полную волю своему восторгу. — Моя мать рассказала мне, что он создал собственную труппу, вместо того чтобы искать богатого покровителя. Она говорит, все были поражены. А построить затем собственный театр, вместо того что бы использовать храмы, как делали все остальные, — это было просто гениально.

— Он умный человек. — Джерис выпрямился, исполненный гордости.

— Умный? Не то слово! Люди все еще говорят о премьере его первой пьесы по лескарскому роману. Жрецы пришли в ярость. А какое надо было проявить мужество, чтобы пойти и выкупить после этого Солуранский маскарад — просто чтобы показать им, что он о них думает? — Я засмеялась. Ребенком я видела их представления в редкие свободные дни, проведенные в городе со своим отцом, и они до сих пор как живые стоят у меня перед глазами.

— Он и сам пишет, — похвастался Джерис. — Он пережил насмешки, саботаж и подражание и установил тот критерий, по которому судят теперь о мастерстве любой труппы.

Это прозвучало как одна из строк самого Джудала, но я не собиралась придираться. Он, бесспорно, удивительный человек. И, между прочим, гребет деньги лопатой.

— Знаешь, мы с матерью полдня простояли в очереди, чтобы увидеть «Дочь герцога Марлира».

Джерис энергично повернулся.

— И как? Вам понравилось?

— Моя мать призналась, что никогда не понимала, как женщина, отхлеставшая дочку по заднице, могла бы остановить лескарские войны прежде, чем они начались. — Я засмеялась, вспомнив вдруг ее сухой тон.

— Думаю, это не совсем справедливо, — обиделся Джерис.

— Мне спектакль очень понравился, — заверила я его. — Я в самом деле восхищалась, как принцесса им всем перечила и не позволила распоряжаться своей жизнью, несмотря ни на что.

Джерис смягчился, поэтому я не стала вдаваться в подробности. Может, тогда я и восхищалась строптивой Сулетой, так как сама упрямая, но нынче я больше склоняюсь к мнению моей матери, хоть это звучит невероятно.

— Ну и ну! — Я удивленно покачала головой. — Как же ты оказался на этой увеселительной прогулке со столь своеобразной парочкой? — Я махнула рукой на спины Дарни и Шива.

Джерис немного расслабился.

— Мой наставник в Университете — знаток истории Тормалинской Империи, особенно времен Немита Мореплавателя и Немита Безрассудного. И когда Планиру понадобилось узнать больше о том периоде, он связался с моим учителем. А тот рекомендовал меня Дарни и Шиву.

Я надеялась, что никто не поверяет Джерису ничего жизненно важного. При всех его колебаниях у него просто на лбу было написано: «У меня есть тайна!»

— А ты не хотел поступить в «Зеркало»?

Я продала бы всех своих теток и кузин за подобную возможность. Ладно, если честно, я бы продала их и за гораздо меньшее, но все равно я не понимала, как Джерис мог уйти от такой захватывающей перспективы.

— В общем-то нет. Ну какой из меня актер?

Что верно, то верно.

— Я заинтересовался историей, когда отец писал «Вамира Смелого». Я тоже написал кое-что для сцены, но вышло не очень удачно. Больше всего мне нравилось учиться, пытаться осмыслить старые саги, записи на усыпальницах, Имперские Хроники и всякое такое. Ты знаешь, тормалинцы считают, что поколение — это двадцать пять лет, а солуране говорят — тридцать три года; вот почему так трудно совмещать их летописи.

— А твой отец не возражал?

— Отец всегда твердил, что мы вольны выбирать свой собственный путь. Ему пришлось убежать из дома, дабы он мог делать то что хочет, и он поклялся не быть таким суровым к собственным детям. Обычно ему это удается. К тому же у меня два брата и сестра, которые играют, брат, который пишет действительно хорошо, и сестра, которая взяла в свои руки все бразды правления, так что вряд ли они по мне скучают.

Он улыбнулся, безмятежный, довольный своей судьбой. Интересно, на что похожа семья, где не бывает раздоров?

— Наверное, это звучит глупо, но мне и в голову не приходило, что у Джудала есть семья. По-моему, вообще никто никогда не задумывался о жизни Джудала за кулисами.

— Он был бы рад это слышать.

Джерис пустил лошадей рысью, чтобы догнать Шива и Дарни, исчезнувших за деревьями, которые с обеих сторон обступили дорогу.

— Он не хочет, чтобы его слава мешала нам жить. Моя мать и мои младшие брат и сестры могут ходить по городу, оставаясь неузнанными, и это ее совершенно устраивает.

Сколько же у них детей?

— Должно быть, она настоящая женщина.

— Да, — гордо сказал Джерис.

Я улыбнулась; вряд ли он имел в виду то же, что и я.

Мы миновали придорожный камень, и я нахмурилась, поняв, что мы на Эйрогском тракте.

— Куда это мы едем? Я думала, вы направляетесь в Кол, если интересуетесь древностями.

Улыбка Джериса поблекла, и он неуверенно посмотрел на жесткую спину Дарни. Я не отступала.

— Ты, конечно, смотрел Альманах? Они добавляют лишний день в Равноденствие, чтобы календарь оставался правильным. Это будет грандиознейшая ярмарка за много лет. Вы могли бы найти там самых разных торговцев.

— Ну да, здесь же пользуются тормалинским календарем, не так ли? — помрачнел Джерис. — Они ведь не добавляли один день в то же самое время, что и солуране, три года назад?

Я пожала плечами; мне не хотелось отвлекать Джериса погрешностями в разных методах исчисления года; следить, кто какую систему использует, и убеждаться, что работаешь по нужному календарю, — все это и так доставляет немалую головную боль.

— Так куда мы едем?

— О, в Дрид, — рассеянно ответил Джерис. — Ты знаешь, что тормалинцы добавляют все дни на Солнцестояние?

— А что в Дриде?

Этот вопрос не имел смысла. Дрид существует лишь потому, что людям надо где-то остановиться среди сплошных полей, дабы промочить горло.

Джерис встряхнулся и бросил календарные подсчеты.

— Не уверен, что имею право говорить с тобой об этом, — признался он.

— Если я собираюсь что-то делать для вас там, мне нужно как можно больше времени, чтобы составить план.

— Не вижу, в чем должна заключаться моя помощь.

— Ну, что я должна красть? У кого? Почему эти вещи так важны?

Джерис заерзал.

— Это чернильница-рог, — сказал он наконец.

— Что?

— Чернильница. В ней держат чернила, и она сделана из рога.

— Да, я знаю, что это такое. Но что в ней особенного? Дарни мог бы купить целую кучу таких чернильниц в Коле.

— Нам нужна именно эта. Владелец не продаст, вот мы и ломали голову, как завладеть ею. Ты появилась как раз вовремя. — Он улыбнулся мне, широко открыв глаза.

Джерис мог сколько угодно меня очаровывать, но, с моей точки зрения, нельзя было выбрать более неудачного времени. Мне вдруг опостылела эта игра.

— Слушай, или ты говоришь мне, что происходит, или я спрыгиваю с этой повозки и убегаю в лес прежде, чем ты успеешь поковырять в носу. Попробуй объяснить это Дарни.

Парень моргнул от моего резкого тона.

— Дарни обещал рассказать тебе все что нужно, — взмолился он.

— Джерис, — предостерегающе сказала я, — пока ты будешь звать Дарни, меня уж и след простынет.

— Это сложно, — выдавил он наконец.

— До Дрида полдня езды, и я хорошая слушательница, так что говори.

Парень вздохнул.

— Я говорил, что мой университетский наставник — знаток конца Империи?

Я кивнула.

— Ага, царствования Немита Безрассудного.

— Он собирает старые карты, храмовые книги, современные летописи, все, что можно достать. Торговцы знают его, а несколько лет назад он начал собирать и древности, главным образом вещи, которые имеют отношение к ученым: футляры для перьев, лупы, обрезки свитков. Ничего особо ценного, как ты понимаешь, но интересно само по себе.

И куда это ведет? Я хранила молчание.

— Это прозвучит действительно необычно, — неохотно промолвил Джерис.

Пришлось бросить на него грозный взгляд.

— Он начал видеть сны. Не просто сны, а очень подробные, живые сновидения. Словно живешь в чьей-то чужой жизни, так он сказал, и, проснувшись, он еще несколько дней помнил каждую деталь. Вряд ли из этого что-нибудь вышло, если бы прошлой зимой, на Солнцестояние, он не пошел на собрание наставников, где все они напились. Там он заговорил об этих необычных снах, и оказалось, что еще двое видят такие же. Орнейл — так его зовут — думал, что от слишком напряженной работы его спящий ум оказывается вовлеченным в его занятия. Он рассказал об этом смеха ради, но у тех двоих словно гора с плеч свалилась. Один — географ, он исследует погодные составляющие, второй — металлург, который пытается выяснить, как имперские монетные дворы очищали белое золото.

Он и несколько тысяч других, подумала я. Жизнь станет очень интересной, если кто-то заново откроет секрет белого золота, благодаря которому монеты Тормалинской Империи остаются пока единственными деньгами, которые нельзя подделать.

— И что?

— Ну, их исследования не имели никакого отношения к истории Империи как таковой. Географ начал спрашивать себя, не сходит ли он с ума; понимаешь, он рационалист и очень крайних взглядов; он говорит, что даже не верит в существование богов. Металлург приписал это воздействию ртутных паров. Короче, они разговорились, и вскоре выяснилось, что в этих снах появляются люди и события, известные Орнейлу из его исследований, однако те двое никогда о них даже не слышали. Видишь ли, Хроники конца правления Мореплавателя весьма неполны, а царствование Немита Безрассудного было столь коротким, что в Империи, разваливающейся у него на глазах, фактически нечего было найти. Тем не менее обнаружился один губернатор в Калифере, и Орнейл — едва ли не единственный человек, хоть что-то знающий о нем из своих изысканий, но Дриссл-металлург смог назвать клички его собак и другие подробности благодаря сновидениям.

Теперь мне ясно, почему из Джериса никогда не выйдет драматург. Я вмешалась, когда он остановился перевести дух.

— И как мы перейдем от странных снов к краже чернильницы в Дриде?

— Видишь ли, им ничего не удалось найти о природе подобных снов ни в каких источниках. Существуют храмовые предания о предсказаниях с помощью снов, но они никуда не привели. Есть гидестанская легенда о человеке, который видел вещие сны, но…

— Джерис, я не хочу всего этого знать, — перебила я его. — Почему я должна красть какую-то чернильницу?

Джерис надулся и помолчал, собираясь с мыслями.

— Они решили найти некий обобщающий фактор, который мог бы иметь значение.

Ученый ум, подумала я, полная загадка для всех остальных.

— Оказалось, что у каждого из них есть маленькая коллекция артефактов Старой Империи. У Дриссла — денежные весы, матрицы печатей и алхимический ящик, а у Марола — карты, шкатулки и макет Алдабреши, показывающий, как течения движутся между островами и изменяются с сезонами. Это действительно интересно, видишь ли… — Он прикусил губу. — Думаю, об этом ты тоже не хочешь слышать. В общем, они обнаружили, что у каждого есть вещица, к которой они особенно привязаны и которую не продали бы ни за какие деньги. Все эти вещи датированы самым концом Империи с разницей в несколько лет, и все они возникали в снах. Изыскатели решили поставить опыт и обменялись артефактами, но как только эти вещи покинули своих хозяев, сны прекратились. Когда они снова вернулись на место, сны возобновились.

Я посмотрела вперед, мы догоняли Дарни и Шива.

— Ближе к делу, Джерис, — взмолилась я.

— Не найдя объяснения, они решили, будто в этом замешана магия. Поспрашивали вокруг и узнали, что один из магов, Узара, изучает падение Империи и основание Хадрумала. Он полагает, эти сны могут дать ценные сведения, а потому отправил людей, чтобы найти побольше таких древностей.

— И эта чернильница — одна из них?

— Она нужного периода, к тому же из тех маленьких личных предметов, которые, как мы считаем, связаны с подобными снами. И решающим доводом является то, что старик, ее владелец, упорно не хочет ее продавать. Это, как правило, существенно.

— Может, он просто жадный и набивает цену, как тот, с кружкой?

— Кстати о кружке. — Джерис оживился и повысил голос. — Я хотел спросить: почему ты выбрала именно ее? У того торговца много интересных для нас вещей; та кружка и правда красива, но она не самая ценная. Ты долго держала ее в руках? Ты что-то почувствовала, когда брала ее?

— Джерис! — Дарни и Шив остановились перед мостом, где взимался сбор. — Я что тебе сказал?

Джерис умолк, когда агент подъехал к нам.

— Придет время, я сам расскажу ей то, что нужно.

Он поехал обратно — спорить со смотрителем моста, и я уставилась ему в спину с неприязнью.

Мы переправились во Фриерн. Я хранила молчание. У меня было полно вопросов, но они могли подождать. Фриерн — не место для крупного спора с Дарни, который мог кончиться тем, что я оставила бы эту троицу. Мы миновали таверну «Серый Рогач», а немного погодя остановились у постоялого двора, тоже именуемого «Серый Рогач», что бы перекусить и дать отдых лошадям. Мне действительно не нравятся места, где каждая гостиница называется по эмблеме местного лорда. Стража лорда Армайла, как обычно, бросалась в глаза, галопируя по дороге без всякого уважения к окружающим. Огораживание этой земли ушло на много дальше, чем в прошлый раз, когда я здесь проезжала: для крестьян дела здесь складывались не слишком-то хорошо, большинство разбивали камни по обочинам дороги за кусок хлеба. Я обрадовалась, поняв: в этом месте мы не задержимся.

Был уже вечер, когда на придорожных камнях появилось название Дрида и дорога побежала по холмам. Недалеко от городка Дарни объявил привал под купами ив, и мы напоили лошадей.

— Так, Шив с Джерисом будут ждать здесь, — отрывисто распорядился агент. — Мы с тобой идем в Дрид. Я покажу дом, и ты проберешься в него, когда стемнеет. Как только украдешь рог, мы уезжаем.

— Куда? — кротко спросила я.

— Я знаю место, где можно остановиться, частный дом, не гостиница. Если поднажмем, к рассвету будем там. Малая луна в последней четверти, света хватит. — Заключительную фразу он адресовал Джерису, который собирался возразить из-за своих лошадей.

— На что похож дом этой задницы?

— Чего?

— Ну, этого человека.

— Маленький дом на улице возле бойни.

— А сам он?

— Старый чудак, антиквар. Лет шестидесяти, если у него вообще есть возраст, и у него слабое здоровье. Должно быть, он каждую ночь стучится в дверь Сэдрина.

Я покачала головой.

— Сперва мне нужно осмотреть дом, но сразу могу сказать, что я не буду этого делать, как только стемнеет.

Дарни рассвирепел.

— Ты сделаешь, как я велел.

— Нет, если ты хочешь эту вещицу так сильно, как, я думаю, ты хочешь. Даже при одной Малой луне кругом будут люди, по крайней мере пока она не сядет, даже в таком крохотном местечке, как Дрид. Это уличный дом, никакого двора, и с обеих сторон вплотную стоят другие дома? Это не легко. Раз он старик, значит, спит чутко, и, позвольте мне угадать, дом набит причудливыми вещами, столы и книги повсюду?

— Точно, — подтвердил Джерис, заработав кислый взгляд агента.

— Я войду перед самым заходом луны. А вы проедете через городок и остановитесь в первом трактире на Эйрогской дороге. На рассвете встретимся и отправимся в путь как невинные путешественники.

— Я думаю…

Шив грубо прервал Дарни.

— Ливак здесь эксперт, поэтому сделаем так, как она говорит.

Агент злобно взглянул на него, но смолчал. Интересно, подумала я.

— Итак, кто ходил к старику, когда он не захотел продать?

— Мы с Джерисом, — ответил Шив.

— Тогда Дарни прав, лучше, если он покажет мне место. Давайте поедим, а потом пойдем в город выпить эля.

Я послала агенту ослепительную улыбку, стараясь не допустить в нее торжества, но не произвела на него никакого впечатления. Дуйся сколько хочешь, подумала я, мне-то что.

Мы быстро поели и оставили Джериса и Шива играть в руны под деревом. Они собирались двинуться дальше немного погодя, когда дороги опустеют, и Джерис, казалось, хочет по какой-то причине улучшить свою игру. Я велела им ни с кем не заговаривать. Возможно, старик на полпути к столу Сэдрина, но бьюсь об заклад, он установит связь между незабываемой парочкой, желавшей купить его чернильницу, и ее внезапным исчезновением. Здешняя Стража не отличается особым умом, но зачем идти на риск: ведь кто-то может их опознать и укажет, куда они поехали.

Мы неторопливо пошли в городок. Я подумывала, не взять ли Дарни под руку, честно говоря, в основном чтобы досадить ему, но решила этого не делать — он не стоил таких хлопот. Я с интересом смотрела по сторонам, припоминая, где тут что, так как давненько сюда не заезжала. Дрид — милый городишко с путаницей улиц, застроенных домами из местного желтого камня с шиферными крышами.

— Зеленая дверь, — вполголоса сказал Дарни, — переулок справа и плющ на фронтоне.

Я покосилась из-под ресниц на дом, о котором он говорил, настраиваясь на решающую для меня информацию.

— Старик живет преимущественно внизу, судя по тому, что видел Шив, — продолжал Дарни. — Ты можешь влезть через чердачное окно.

— Или выломать дверь топором, — подхватила я. — Это было бы быстрее, а шума столько же.

Дарни хотел сказать что-то резкое, но я опередила его, показав на людей, сновавших по улице. Он со своим высокомерием начал страшно мне надоедать.

— Судя по паутине и плющу, это окно не открывалось со времен постройки, — объяснила я ровным, рассудительным тоном. — Поверь, Дарни, я знаю, что делаю. Разве не по этой причине ты втянул меня в ваш маскарад?

Мы пошли дальше к скромному трактирчику на рыночной площади и распили кувшин эля. Я бы не рекомендовала это заведение своим друзьям, но если быть откровенной, возможно, это выражение на лице Дарни сделало пиво кислым.

Солнце зашло. На юге, розовая и светящаяся, показалась Малая луна. Пора. Я встала, и Дарни хватило ума последовать за мной. Мы вышли на Фриернскую дорогу и зашагали в темноту; я шла нога в ногу с Дарни.

— Иди дальше, не оглядывайся, увидимся на рассвете.

Я юркнула в переулок, ведущий к бойне, а Дарни, не сбивая шага, направился своей дорогой. Я покачала головой со смешанным чувством досады и восхищения.

Переулок пах старой кровью, свежим навозом и испуганными животными. Неуютное место для гуляющих парочек, а значит, самое подходящее для меня. По задворкам бойни я пробралась на еще одну узкую улочку. Там села на корточки и принялась наблюдать за домом старика.

Слабый отсвет единственной свечи перемещался время от времени, а затем фасад потемнел. В двух соседних домах вечерняя жизнь шла своим чередом: там готовили еду, ужинали, выливали помои, закрывали ставни. Трубы перестали дымить, и два парня из дома слева пошли к трактиру. Обратно они брели, когда луна стояла высоко в небе. Поднялся небольшой переполох из-за двери, запертой на засов, и мать впустила их внутрь с гневными упреками.

Я сидела и ждала. Вскоре городок затих. Только шуршание крыс доносилось из мусорных куч да время от времени звуки сопротивления, когда кошка ловила свою добычу. Я перешла улицу и крадучись заскользила по переулку. Дровяные сараи, уборные и свинарники теснились на узком пространстве с неровными рядами домов. Судя по отсутствию вони, свинарник старика пустовал. Это хорошо, у свиней отличный слух, к тому же они не в меру любопытны и могут поднять ужасный шум. Нырнув в тень, я осмотрела окна. Вот тут ничего хорошего; створки такие же покоробленные, как на фасаде, и так же намертво закрыты, и плющ точно такой же — буйный. Мне это не нравилось, но придется попробовать дверь. Я встала на колени и изучила грязь — никаких следов когтей или отпечатков лап, никакой собачьей шерсти в растрескавшемся дереве косяка. Пока что это более перспективно.

Я посмотрела внимательнее и возблагодарила Дрианон за то, что она смотрит благосклонно на своенравную дочь. У старика стряслась беда, и он потратился на замок. Я молилась, чтобы, уповая на него, старик отказался от засовов, вытащила инструменты и приступила к работе. Я умею отодвигать засовы, но эта работа в лучшем случае медленная и часто шумная.

Он заплатил хорошие деньги, поняла я, когда время продолжало неумолимо ползти. Замок оказался сложным, возможно, это даже было изделие Горного мастера. Наконец я справилась с последней сувальдой, затем крайне медленно и осторожно потрогала защелку. Она неохотно двинулась по ржавчине и грязи, но никаких засовов на двери не было. Проскользнув внутрь, я остановилась, чтобы осмотреться. Воздух был спертый от древесного дыма, запахов мочи и кислого молока. Из дальнего конца комнаты доносились хрипящие вздохи, и угасающие угли едва высвечивали сгорбившуюся в кресле фигуру у кухонной плиты. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядела стол, заставленный немытой посудой с объедками, поленья, небрежно сваленные на полу, тряпье и мусор повсюду. Я подошла к двери в переднюю комнату и очутилась совсем в другом мире.

Всюду лежали книги, но они были подобраны по темам и авторам. Никакая пыль не портила их кожу, а на центральном столе высилась куча пергаментов, исписанных аккуратным почерком. Блестящая подзорная труба лежала на детальном чертеже ночного неба, а лавку у окна занимали травы и цветы с подробным описанием их применения и мест произрастания. Чернильница стояла на отдельном столике вместе с перьями, ножом и красками. Это была красивая вещица — незнакомый мне рог бледно-медового цвета, оправленный полосками красного золота с изящной гравировкой. Я протянула руку, но замерла в нерешительности. Я не хотела, чтобы видения из темных веков вторгались в мой сон, и почти пожалела, что не осталась в неведении насчет всего этого дела.

Кашель из кухни испугал меня, я схватила чернильницу, и сердце мое заколотилось. Что, если старик находится в разгаре одного из этих жутких снов? Не разбудит ли его перемещение чернильницы? Я вернула ее обратно на стол, как свечу, оплывающую горячим воском. Сердце барабаном стучало в ушах, когда я уставилась на проклятую вещицу.

«Возьми себя в руки», — безмолвно приказала я.

Глубоко вдохнув, я осторожно подняла чернильницу и застыла, ожидая реакции в соседней комнате. Зашуршало одеяло, скрипнуло кресло, затем снова послышался ритмичный скрежет дыхания. Легкие старика звучали скверно. И как он переживет зиму?

Ожидая, когда старик погрузится в более глубокий сон, я быстро осмотрела штабеля книг. Джерис и Шив ищут информацию о конце Империи, и жаль будет потерять эти сокровища, если старик умрет во сне и местные крестьяне все растащат. Одна маленькая стопка посвящалась последним императорам династии Немита, поэтому я сунула их за пазуху и потуже затянула пояс туники. Убедившись, что на кухне все спокойно, я выскользнула из дома. Мне потребовалось время, чтобы снова запереть дверь, стараясь не обращать внимания на участившийся пульс и пот, щекочущий меж лопаток. Ученый непременно заметит кражу, но при отсутствии признаков взлома Стража, если повезет, отмахнется от него как от бестолкового старого идиота.

Довольная своей работой, я затрусила по темным улицам и вышла на большак, оставив Дрид в объятиях Морфея. Дело сделано, но я почему-то чувствовала себя замаранной. Да, знаю, для людей моего ремесла это звучит глупо, но я все время представляла себе горе несчастного старика. Это было не воровство ради выгоды или мести, как с кружкой. И не кража от безысходности у обжирающегося сливками кота, который не слишком пострадает от нанесенного ему ущерба. Старик жил в большей гармонии со своим разумом, нежели с телом, и я спрашивала себя, что значили яркие сны из далекой эпохи в его убогой жизни, когда его тело и чувства ослабли с возрастом.

«Возьми себя в руки, клуша! — выбранила я себя. — Может, это самый злобный старый хрыч с тех пор, как Мизаен создал солнце и луны».

Скажу Джерису, пусть попросит какого-нибудь сердобольного наставника из Университета позаботиться о старике — ему не место в той лачуге. Я ускорила шаг, и угрызения совести остались позади вместе с дорогой.

Небо бледнело от первых проблесков зари, когда наконец показался трактир. Открыто, но бесшумно я вошла во двор, вопрошая себя, как найду остальных. Мне можно было не беспокоиться: Дарни сидел у двери каретного сарая на тюке соломы и, плотно завернувшись в плащ, дремал. Когда я подошла, он открыл глаза.

— Достала?

Я кивнула и вручила ему сумку с чернильницей.

— Ты всю ночь здесь торчишь? Как же тогда, сонный, будешь сидеть на лошади?

— Не бойся, я отдохнул. Солдатская служба многому учит.

Его настроение, похоже, улучшилось.

— Нельзя ли чего-нибудь съесть на дорожку? — Ночное возбуждение прошло, и навалилась усталость.

Дарни протянул мне хлеб с сыром и подал кружку пива, стоявшую на земле рядом с тюком соломы, а потом отдал мне свой плащ.

— Тебе нужно отдохнуть. Я подниму остальных, и мы выедем, как только взойдет солнце.

И не думая спорить с этой нежданной сердечностью, я закуталась в добротную шерсть, еще теплую от его тела, и калачиком свернулась на соломе.

Глава 3

ОЛИМЕЙЛ КЕСПР «ДОЧЬ ГЕРЦОГА МАРЛИРСКОГО» ТРАГЕДИЯ В ПЯТИ ДЕЙСТВИЯХ

Действие второе, сцена третья. Спальня Сулеты

(Входит Тизель)

Сулета

Скажи, скажи мне, что отец мой — дышит?

Тизель

О дорогая госпожа, он дышит.

Но в каждом вдохе — звон ключей Сэдрина.

Дверь в мир Иной уж скоро отопрется,

Чтоб рыцарскую тень его принять.

Сулета

Я этого не вынесу!

Тизель

Да, тяжко

Легла на плечи хрупкие твои

Та ноша непосильная — однако

Нести ее должна ради него.

Сулета

О горе мне! Зачем на эти муки

В недобрый час я родилась на свет?

Тизель

Не проклинай, дитя, свое рожденье;

Несчастья все — от вероломной шлюхи,

Супружеское ложе осквернившей.

Ее и проклинай…

Сулета

Ах, тише, Тизель!

Вне этих стен не смей о королеве

Так говорить — иначе

Тебя от плети мне не уберечь.

Тизель

Лишь правду говорю я, госпожа,

И все о ней наслышаны без меры.

А королева…

Что с нее возьмешь,

Коль оказалась сущей проституткой!

А может, и похуже — ведь с собой

Она своих детей по грязи тащит.

Сулета

О, не напоминай мне о страданьях

Моих несчастных дорогих кузенов!

Поверь, насмешка гнусного ублюдка

Не менее жестокой будет плетью,

Чем та, что их родную мать секла

На площади, нагую, пред толпой.

Тизель

Ах, добрая душа, ты о других страдаешь,

Когда сама пред выбором стоишь!

Сулета

О чем ты?

Тизель

Как же… Разве госпожа,

Ну, матушка… с тобой не говорила?

Я думал…

Сулета

Я не видела ее

С тех пор, как принесли отца домой…

(Входит Албрайс, герцогиня Марлирская)

Тизель (приседая)

Ваша светлость.

Албрайс

Оставь нас, с дочерью хочу побыть наедине.

(Тизель уходит)

Албрайс

Твой отец не успел еще лик отвернуть свой от мира сего,

А хирург говорит мне, что сделает это,

пока не забрезжил рассвет.

Нет, уймись, дорогое дитя, мы не можем дать волю слезам,

Мы не можем позволить сейчас эту роскошь себе.

Выйдя замуж, представь, по любви, я отринула все,

Даже статус принцессы — увы! — я презрела тогда.

Но теперь, когда брат мой погиб от руки твоего же отца,

А второго застигли в прелюбодеянии с тою змеей,

Я — единственный отпрыск Герика-короля, живущий на

этой земле.

Я ответить должна зову крови и выполнить долг пред семьей.

Дочь моя, только в жилах твоих эта кровь идеально чиста.

От того, на чьих простынях заалеет она в твою брачную ночь,

Будет зависеть судьба этой бедной, несчастной страны.

Вот их светлости Парнилесс, Драксимал притязанья имеют

на трон, и равны их права.

И рука твоя чашу весов Рэпонина склонит к одному иль другому.

Сулета

Я должна разделиться на части, словно добрая туша мясная?

Албрайс

Не дерзите мне, леди! Ужель я тебя воспитала ущербной,

с недостатком ума?

Сулета

Драксимал — средоточье пороков, горький пьяница,

деспот зловредный,

Три жены от него уж сбежали в ладье Полдриона;

Парнилесс еженощно танцует со своим же учителем танцев

танец женщины!

Ты говоришь, будто я должна выбрать в мужья одного из двоих

И что мне не хватает ума, — но возможно ли это,

Если я ощущаю гадливость — ну просто воротит с души.

Я скажу откровенно тебе: королевская ль кровь течет в

моих жилах,

Иль обычную кровь проливаю на томимую жаждою землю —

Мне не важно, да, мне все едино, пусть не буду иметь ничего!

(Сулета уходит)

К востоку от Дрида на Эйрогском тракте, 15-е предосени

Следующее, что я поняла сквозь сон, это что Шив поднимает меня в коляску, а Джерис перекладывает багаж, пытаясь освободить мне местечко.

— Все хорошо. — Я выпуталась из складок плаща. — Я посижу впереди.

Шив улыбнулся.

— Ты уверена?

Я зевнула.

— Подремлю в дороге, мне не привыкать. Ой! — взвизгнула я — твердый переплет воткнулся в ребра.

— Что такое? — Джерис пугливо огляделся.

— Вот что. — Я полезла за пазуху и вытащила книги. — Здорово же я устала, раз заснула прямо на них!

При виде названий у Шива заблестели глаза, но едва он собрался открыть первый томик, как снова появился Дарни. Маг быстро сунул книги в холщовый мешок и положил в седельную суму.

— Я расплатился, так что поехали. Ливак никто не видел, пусть так и остается. Пусть все думают, будто мы и впрямь торговцы краской.

Если так, то запертые сундуки и охрана обретают смысл. Я с невольным уважением посмотрела на Дарни — возможно, у него есть скрытые таланты.

Коляска выехала со двора, и я задремала. Я могу спать где угодно, пока чувствую себя в безопасности, кроме разве что козел дилижанса, но Джерис правил так, будто вез поклажу с яйцами, и дорога была в хорошем состоянии. К полудню, когда мы остановились, чтобы дать отдых лошадям, я открыла глаза и поинтересовалась, какой будет наша следующая остановка в этом безумном путешествии. Ждать пришлось недолго.

Почти у самой границы Эйрога Дарни свернул на проселок. Въехав на холм, мы увидели внизу озеро, окаймленное деревьями, и группку зданий. Над крышами мастерских торчали печные трубы, похожие на луковицы, они выбрасывали в голубое небо клубы грязного дыма.

— Дарни!

Топорно скроенный мужчина в перепачканных глиной рубашке и штанах вышел из низкого сарая и помахал нам. Потом повернулся к озеру и кликнул мальчишку, который ловил рыбу с низкого сука.

— Сейн, мой сын, позаботится о ваших лошадях, — сказал он. — Пойдемте внутрь.

Заметив меня, мужчина учтиво кивнул.

— Я Травор, добро пожаловать в мой дом.

Он помог Дарни с первым сундуком, а Шив и Джерис взяли второй и понесли в солидный кирпичный дом, расположенный в центре этих зданий. Я поплелась за ними в большую кухню, где розоволицая женщина моего возраста вымешивала хлеб на чисто выскобленном столе, а на плиточном полу вокруг ее ног играла стайка таких же чисто выскобленных детей.

— Шив! — При виде мага женщина расцвела и деликатно поцеловала его в щеку, отведя в сторону измазанные мукой руки. — Привет, Дарни! Джерис, как дела?

— Спасибо, хорошо.

— Джерис!

Дети запрыгали вокруг ученого, и я увидела, что их пятеро, начиная от стройной белокурой барышни, доходящей ему до пояса, и кончая шустрым ползунком, уверенным, вопреки очевидности, что умеет ходить. На мой взгляд, все погодки, и, судя по объемистой талии хозяйки, я бы побилась об заклад, что гончар снова имел обжиг в ее печи. Женщина вытерла руки о передник.

— Я Харна, добро пожаловать.

— Ливак.

Мы пожали друг другу руки.

— Вы надолго к нам? — Харна накрыла тесто чистой салфеткой, чтобы подходило, и обернулась к Дарни.

— Переночуем и поедем дальше.

Шив вмешался.

— Думаю, мы немного задержимся, Харна. Видишь ли, Дарни, кроме той вещицы, Ливак достала нам несколько книг. Они нам очень пригодятся, и я хотел бы услышать мнение Коналла.

Дарни бросил на меня первый кислый взгляд за день.

— Ясно. Обсудим это позже, — сказал он тоном, сулящим неприятности, и, постояв, решительно вышел во двор.

Не обращая на него внимания, Харна пристально посмотрела на меня.

— У тебя усталый вид. Пойдем, провожу тебя в твою комнату. Как насчет ванны?

— Это было бы чудесно.

Я с нетерпением пошла за хозяйкой. Джерис стал раздавать детям засахаренные фрукты, а Шив вытаскивал из кладовой хлеб и холодное мясо.

— Все чувствуют себя здесь как дома, — заметила я, когда мы поднимались по узкой лестнице.

Харна засмеялась.

— За последние два сезона я видела Дарни чаще, чем за последние шесть лет. Но я не против, это ради хорошего дела.

Я поборола искушение расспрашивать дальше.

— Что ты с ними делаешь? — Харну явно не мучили сомнения.

— О, то и это.

Она кивнула и оставила тему.

— Вот твоя комната.

Женщина открыла низкую дверь в маленькую спальню под самой стрехой. Я вдохнула лавандовый запах безупречно чистого белья и едва не заснула на месте.

— Здесь очень красиво, спасибо.

Я нисколько не кривила душой. На комоде стояли глиняные кувшин и таз, покрытые глазурью, в Ванаме они бы стоили бешеных денег. Побеленные известью стены были нежно-розовые, а оконную створку прикрывали чистые льняные занавески.

— Ванная там.

Харна повела меня вниз по другой лестнице в выложенную плитками комнату с огромной ванной и стоком, хитро вделанным в пол.

— Здорово! — восхитилась я.

Харна улыбнулась.

— Травор любит удобства. Когда купаешь семерых детей, здесь бывает подобно броду на Далазе.

Семерых? Упаси меня Дрианон!

Вошел Травор с огромным чайником кипятка.

— Какой там брод! Скорее уж целый шторм в самом Каладрийском Заливе.

Он вылил кипяток в ванну, и я жадно посмотрела на нее.

— Спасибо. Вы уверены, что я не забираю слишком много горячей воды?

Травор покачал головой.

— Печи сегодня работают, а я встроил рядом с ними медные котлы, чтобы тепло не пропадало. Мы можем выкупать вас всех, и еще много останется.

Он ушел, и вновь появилась Харна с мягкими полотенцами.

— Наслаждайся, — сказала она, закрывая дверь.

Так я и сделала. На полке стояли бутылочки с ароматическими маслами, и я нашла экстракт моей любимой золотень-травы. Погрузиться в душистую воду и вымыть волосы — какое это блаженство! Когда вода остыла, я нехотя вылезла из ванны и, завернувшись в полотенце, побежала обратно в спальню, где чистая рубашка и белье завершили мое преображение.

В доме царила тишина. Слышны были лишь голоса детей, играющих где-то у озера, да громыхание телеги, выезжающей со двора. Я растянулась на гусиной перине и достала из сумки книгу, которую утаила от Шива.

«Об утраченных искусствах тормалинцев». Звучит многообещающе.

Открыв ее, я начала продираться сквозь мелкий шрифт. Дело оказалось нелегким. В Энсеймине мы все говорим на обычном тормалинском. Этот же текст был на Старом Высоком наречии — языке, связующем Империю. Я хмурилась над странно произносимыми словами, пытаясь разобрать знаки интонации над строками. Вконец утомившись, зевнула и потерла глаза. Это было слишком трудно, поэтому я ограничилась тем, что просмотрела названия разделов: «Об астрономии», «О математике», «Об очистке руды», «Об окулизме», «О фармакопее», «Об искусстве красноречия».

Ничего интригующего. Не знаю, как скоро я заснула, но когда пробудилась от тихого стука в дверь, небо за окном было расцвечено нежно-розовыми и оранжевыми красками.

— Ливак? Это Харна. Я иду звать всех на ужин. Ты придешь?

— Да, спасибо. Буду через минуту.

Спускаясь по лестнице, я услышала на кухне голоса Шива и Дарни и остановилась послушать, о чем они говорят.

— Мне не нравится, что она сама принимает решения, — ворчал агент.

— Ну, вряд ли она могла прийти и получить наше одобрение. Старик заметит, что вещица исчезла, не так ли? А раз исчезли еще и книги, то Стража подумает, будто это было случайное ограбление, кто-то пытал счастья. Отшельники вроде него всегда слывут скопидомами. Готов поспорить, половина города уверена, что старик сидит на потайных сундуках с имперскими марками. Если повезет, они решат, будто кто-то вломился и схватил первое, что показалось ценным.

— По-твоему, она заранее все это продумала? А сколько в Дриде найдется тех, кто знает цену этим книгам? — В тоне Дарни слышалось презрение.

— Кому какое дело? Ей хватило ума понять, что эти книги могут пригодиться, а ведь Джерис рассказал лишь половину истории.

— Для нее и этого много. Помни, она — воровка, и это все, для чего она нам нужна.

— Я не согласен, — спокойно, но твердо возразил Шив. — Она умеет воровать, но при этом еще и быстро соображает. Чем больше она будет знать, тем больше у нас шансов, что она найдет нечто такое, что мы наверняка упускаем. Планир велел использовать любые средства, какие только сможем найти.

Я скривилась в темноте. Хотелось ли мне глубже влезать в это? В конце концов, здесь какая-то интрига магов. На меня снова повеяло запашком от тех горячих углей, о которых я уже начала забывать. С другой стороны, дельце сулило неплохую выгоду: половина стоимости той чернильницы — уже приличная кучка денег. Информация тоже имеет ценность.

Ответ Дарни прервался грохнувшей дверью и детским гомоном. Я громко потопала на месте, затем шумно спустилась к ним.

Еда была превосходной и обильной. Харна определенно имела большую практику, так как, помимо нашей группы и своих семерых детей, она кормила еще двоих мужчин — как я поняла, наемных работников Травора в гончарне. Если Острин вдруг снова решит прикинуться смертным и ходить по домам, проверяя гостеприимство, Харне не о чем беспокоиться, разве лишь о том, что божественный гость поселится у нее надолго. Работники поели, поблагодарили ее и ушли к себе, а Харна начала грозить детям постелью.

— Ну можно мы посмотрим, как Джерис делает фокусы? — попросила старшая девочка, умоляюще распахнув голубые глазенки.

— Я с радостью, — предложил Джерис.

Харна улыбнулась.

— Только недолго.

Она принялась убирать со стола, а Джерис тем временем удивительно ловко крутил в пальцах монетки, заставляя их исчезать, а затем появляться из ушей малышки. Поборов искушение присоединиться к нему, я повернулась к Шиву.

— А ты не боишься, что те двое будут сплетничать за элем о странных гостях своего мастера? — Я показала на дверь, закрывшуюся за работниками. — Харна сказала, вы часто бывали здесь после Равноденствия.

Шив отпил меда, который удался Травору на славу, и покачал головой.

— Они не станут болтать.

— Ты так уверен? — Я даже не пыталась скрыть скептицизм.

— Абсолютно. — В его голосе не было и тени сомнения.

Я сама удивилась, поняв, что верю ему.

— Шив, Шив, сотворишь нам иллюзию?

Поперхнувшись медом, я уставилась на мальчугана, который это спросил.

— Харна?

— Ладно уж.

Хозяйка улыбнулась и налила воды в большую плоскую чашу. Шив потер руки, и зеленый магический свет засиял вокруг его пальцев. Мои глаза, должно быть, стали такими же круглыми, как у детей, когда в чаше появились пруд, берега, заросшие травой и камышом, и желтеющие на воде кувшинки.

— Сделай уточек, сделай уточек, — попросил другой малыш.

Чтобы угодить ему, Шив сотворил неправдоподобно желтую птицу с выводком утят, ковыляющих за ней. Вдруг образ задрожал, утята попрятались в камышах и листьях, и мать заметалась по берегу, напрасно созывая их.

Маг расхохотался.

— Харна! — запротестовал он.

Я подняла голову и увидела зеленый свет, мерцающий в ее ладонях, и озорство в ее глазах.

Шив снова собрал своих уток.

— Ну хватит, пора спать.

Дети подчинились, почти не упрямясь. Ну, трюк с утками, несомненно, затмил сказки об Элдричском Народце в качестве развлечения на сон грядущий. Харна и Джерис повели малышей наверх, а Дарни с Шивом пошли проверить лошадей. Интересно, подумала я невзначай, куда делись сундуки?

— Пойдем в кабинет.

Травор встал и проводил меня в соседнюю, аккуратно обставленную комнату. Он разжег камин, открыл полированный шкаф и протянул мне изящную керамическую чашку.

— Вина? Это вересковая ягода, мы сами его делаем. Есть еще можжевеловый ликер, и еще мед.

От фруктовых вин у меня не раз ужасно болела голова.

— Лучше можжевелового.

Травор налил мне полную чашку — понятно, сам он эту гадость не пьет — и украдкой покосился на стол, где лежала большая грифельная доска, покрытая аккуратными чертежами.

— Ты над чем-то работаешь? Тогда продолжай, не обращай на меня внимания.

— Если ты не против.

Он сел, с облегчением отбросив светские приличия.

— Что это? — Я всмотрелась в чертеж, но не поняла его смысла.

— В Гидесте нашли новый способ плавки; Горные Люди придумали штуку под названием домна. — Он призадумался над какими-то расчетами, стер их и начал заново.

Я смотрела через его плечо.

— Значит, Харна — маг? — От ликера у меня развязался язык.

— Угу. — Гончар казался равнодушным.

— Как же… — Я замялась.

Травор поднял голову. Усмешка смягчила его резкие черты.

— Как она оказалась замужем за гончаром у Острина на куличках? — Он явно привык к этому вопросу.

Я засмеялась.

— Что-то в этом роде.

Пожав плечами, Травор вернулся к своей математике.

— У нее есть таланты, но чего она действительно хочет от жизни — так это хорошего брака, счастливого дома и кучу детишек. Мы познакомились, когда она путешествовала с другим магом. Мы продолжали встречаться, а когда выяснилось, что она ждет Сейна, поженились.

Я допила ликер. Этого мне никогда не понять.

Снаружи залаяли собаки, и Травор поднял голову.

— Пойду взгляну, что там с гончими.

Как только он вышел, снова появился Шив.

— Что-нибудь случилось? — поинтересовалась я.

— Лиса шныряет вокруг уток.

Шив плеснул себе ячменного спирта и со вздохом сел.

— И долго мы здесь прогостим?

— Я послал весточку одному человеку в Эйроге. Его зовут Коналл. Он работал с ранними летописями Хадрумала, и я хочу, чтобы он взглянул на твои книги. Это ты здорово сообразила их прихватить.

— Если расскажешь, что происходит, в следующий раз я, глядишь, прихвачу что-то более полезное, — небрежно сказала я. — Если Дарни тебе позволит.

Шив засмеялся и не клюнул на наживку.

— Мы пробудем здесь пару дней, так что отдохни как следует. Дальше нас ждет Далазор: ночевки в шатрах, готовка на костре, никаких тебе перин и чистого белья.

— Я думала, в Далазоре нет ничего, кроме травы, овец да прочего скота.

— Ты никогда там не была?

— Шив, я зарабатываю игрой и еду дальше. — Я заново наполнила свою чашу. — Какой мне прок вступать в игру, где наименьшая ставка — десять коз?

Маг снова засмеялся и хлебнул своего спирта. Посмотрев на него, я ощутила теплую дрожь. В мягком свете лампы он выглядел весьма красивым, даже делая скидку на неслабый пыл, который я чувствовала от меда. Я пересекла комнату и подсела к Шиву у камина.

— Харна сказала, что часто видела вас после Весеннего Равноденствия. Это долгий срок, чтобы быть вдали от дома.

Маг потянулся и закрыл глаза.

— Да, — согласился он, — но Перид меня понимает.

Я моргнула.

— Перид?

Ласковая улыбка тронула его губы.

— Мой любовник. Он — художник, работает с переписчиками в Хадрумале. Мы вместе уже шесть лет, так что он привык к моим отлучкам.

Я сделала еще глоток, чтобы скрыть смущение, и лихорадочно соображала, как повернуть разговор. Хорошо хоть, я не успела выставить себя круглой дурой.

— Ты ведь родом не из Хадрумала, не так ли? У вас с Дарни совсем разный акцент, но твоего я не узнаю.

— Нет, я из западной Каладрии, с болот за Кевилом.

Я вспомнила, что Хэлис однажды сказала мне: все рассказывают анекдоты о каладрийцах, а каладрийцы — о жителях Кевила.

— Дрианон! Ты небось был там бельмом на глазу!

Сегодня вечером мой ум определенно не поспевал за языком. Я отставила чашку.

— Что ты имеешь в виду? То, что я — маг, или то, что я… — Шив открыл глаза и озорно усмехнулся. — Как дамочки в Ванаме называют это нынче? Тот, кто душит свои носовые платки? Особа, которая не пересекает танцевальный зал? Или ты предпочитаешь более откровенные определения? Крестец-шуршатель? Задница-мешок? — смачно произнес он.

Ну, если его это не беспокоит, почему я должна беспокоиться?

— Скажем, и то, и другое.

— О, Каладрия — не такая отсталая, как все думают.

— Брось, — хмыкнула я, — в половине каладрийских домов, где я побывала, даже нет печных труб. Сколько человек в твоей деревне пользовались масляными лампами?

— А чем плохи камышовые свечи? Почему их нужно менять?

Его серьезный тон едва не обманул меня, но я вовремя заметила огонек в его глазах.

— А впрочем, ты права, моя семья не знала, что со мной делать. Не было никаких недоразумений, я просто чувствовал себя как свинья в коровнике. У моего дяди был кузен, его жена рекомендовала меня магу в Кевиле, а тот отправил меня в Хадрумал. — Глаза Шива затуманились. — Это было пятнадцать лет назад, половина жизни.

Я совсем забыла, что такое Каладрия: если ваша бабушка знала человека, чьи племянники однажды продали вашему кузену лошадь, то вы уже почти родственники. Это создает трудности для представителей моего ремесла, но в этом есть и положительные стороны: я ни разу не видела там детей, клянчащих милостыню на улицах. И тут я кое-что припомнила.

— Почему же ты заигрывал с каждой служанкой, которая нам попадалась, если ты… э… иной наклонности?

— Они этого ждут, и дружеское расположение девушки может оказаться весьма полезным.

Что правда, то правда; я сама часто строила глазки мужчинам, к которым не собиралась прикасаться, не говоря уж о чем-то большем.

— Ты можешь представить себе Джериса в роли обольстителя? Или Дарни?

Я засмеялась, вообразив себе эту картину.

— А что с Дарни? Отчего он такой злющий? У него есть семья?

— О да. Он женился на алхимичке, которая приехала выполнять кое-какую работу для магов, специализирующихся в стихии огня.

— О-о!

А что еще можно на это сказать?

— У них родился первенец как раз после Зимнего Солнцестояния, и я думаю, Дарни не слишком рад, что приходится столько разъезжать сейчас, — промолвил Шив с сочувствием.

Я фыркнула.

— Нечего срывать это на других. Значит, ты знаешь Харну, потому что она маг? Поэтому вы останавливаетесь здесь?

— Ага, и еще потому, что она — кузина Дарни.

— А тебе это не кажется немного зазорным? Если Дарни не стал настоящим магом, а она…

Шив покачал головой.

— Было время, когда Дарни отдал бы душу за половину таланта Харны. Но встреча со Стрелл помогла ему понять, что жизнь — это не только магия.

Мой собеседник зевнул и провел ладонью по волосам.

— Пойду спать. Увидимся утром.

Я тоже подумала, не пойти ли наверх, но, проспав до ужина, я совсем не чувствовала усталости. Я вернулась к столу и пыталась разобраться в вычислениях Травора, когда дверь открылась. Я вздрогнула.

— Прости, не хотел тебя пугать, — виновато вымолвил Джерис.

— Пустяки. — Я зачарованно уставилась на чертеж домны. — Ты это видел?

— Что? Ах да, очень интересно.

Я подняла голову. Для человека, собиравшего любые обрывки бесполезных сведений, Джерис говорил не слишком-то восторженно. Он неуклюже стоял у камина.

— Все хорошо? — полюбопытствовала я.

— О, да.

Налив себе полную чашу вина, Джерис выпил ее залпом и сощурился. По-видимому, это придало ему храбрости, которой ему недоставало.

— Знаешь, я ведь не верил, что ты добудешь ту чернильницу.

— Если я за что-то берусь, то делаю это хорошо. — Я услышала неожиданную резкость в своем голосе.

— Нет, я не это имел в виду… то есть я думал, это никому не под силу.

В его широко открытых глазах светилось восхищение, и я спрятала улыбку под артистической маской.

— О?

— Расскажи, как все произошло, — попросил он.

Возможно, это был мой шанс выступить в главной роли в одной из пьес Джудала, хотя бы из вторых рук.

— Ладно.

Я улыбнулась, и мы сели на скамью.

— Ну-с, сначала мы пошли взглянуть на дом, а потом — в трактир, выпить эля…

Возможно, я слегка преувеличила трудности и не слишком много места отвела Дарни в этой истории, но, глядя в умилительное лицо Джериса, не могла удержаться.

— Бесподобно! — выдохнул он, когда я завершила свой красочный рассказ. — Мы никогда не сможем в полной мере тебя отблагодарить.

— Еще бы! Кроме тебя мне никто даже спасибо не сказал. — Осознание этого задело меня сильнее, чем я ожидала, и дрожь в моем голосе слегка ошеломила меня.

— Нет, что ты, мы все благодарны. — Джерис немного огорчился. — Когда Шив сказал, что не может добраться до этой вещицы, мы подумали, придется возвращаться без нее. Дарни был в ярости.

— И тут вошла я и решила все ваши проблемы, — хмыкнула я. — Дарни мог бы выказать и побольше признательности.

— Я с ним поговорю, — твердо заявил Джерис, и я не удержалась от смеха.

— Брось, я уже встречала таких.

— Да? — Джерис жаждал еще историй, и, польщенная его интересом, я пустилась в воспоминания, наслаждаясь возможностью похвастаться несколькими наиболее эффектными удачами.

Я не слишком удивилась, когда он по-дружески обнял меня за плечи во время моих объяснений самого последнего плана Каролейи по отделению релшазских властей от части их доходов, и поощрительно прижалась к нему. Я с удовольствием позволила ему поцеловать себя, когда мы сравнивали вывески на разных пивных в Ванаме; его дыхание было сладким от вина, а губы — твердыми и сухими. Вряд ли он надеялся так скоро очутиться в своей постели, столь воспитанный мальчик, но я слишком долго спала одна и решила — хватит с меня одиноких ночей. Правда, в голове мелькнуло, что в последний раз, когда я смешала работу с наслаждением, кругом были сплошные слезы, но нежные руки и страстные поцелуи Джериса быстро прогнали мои сомнения.

Возможно, он был наивным в некоторых отношениях, но, насколько я могу судить, там, в Ванаме, осталось несколько счастливых девочек. Он показал себя хорошим любовником, еще не совсем привычным к игре, чтобы относиться к ней с благоговением, что выглядело довольно трогательно, но уже достаточно опытным, чтобы понимать: удовольствие разделенное — это двойное удовольствие. Чувствительный и отзывчивый, он сделал все от него зависящее, дабы не просто перекатиться на спину и заснуть, когда мы насытились.

— Спи. — Я смахнула волосы с его потного лба и поцеловала его.

Джерис подоткнул вокруг меня накрахмаленные простыни, когда мы угнездились, прижатые друг к другу как ложки. И я погрузилась в сон с его легким дыханием в моих волосах.

Ханчетский рынок, 15-е предосени

— Тпру, красавица!

Стиснув зубы, Казуел натянул вожжи. Помог расшатавшийся булыжник — он качнулся под копытами, и лошадь, попятившись, остановилась, неодобрительно фыркая.

— Ну то-то же. — Маг опустил тормоз двуколки и, оглядев рыночную площадь, в приятном удивлении поджал губы. — Я ожидал худшего. И добрались мы быстро, — добродушно заметил он.

— Так гораздо удобнее ехать, чем дилижансами. — Последний отрезок пути в открытой повозке придал одутловатым щекам Аллин привлекательный румянец.

Казуел взглянул по сторонам, высматривая постоялый двор: куда направиться? Рынок еще не кончился, и на городской площади яблоку негде было упасть.

— Эй, вы, освободите дорогу!

Какой-то крестьянин раздраженно махнул палкой в их сторону, и лошадь испуганно шарахнулась. Казуел уже хотел сказать этому олуху, что он о нем думает, когда вдруг понял, что остановился перед поилкой для скота. Презрительно глядя поверх голов нетерпеливых фермеров, ждущих своей очереди, чтобы напоить животных перед возвращением домой, маг щелкнул языком и хлопнул вожжами по крестцу лошади. Повозка накренилась, не трогаясь с места. Казуел вспомнил, что не убрал тормоз.

Где-то возле его колена раздался мальчишеский голос, в котором слышалась надежда.

— Что ты сказал?

В этих деревушках в стороне от главных трактов тот самый искаженный диалект еще сильнее, внезапно понял маг.

— Подержать вашу лошадь за медный четвертак, господин?

Казуел сощурился, но, поразмыслив, полез в карман за монеткой. Это ведь не Кол, в конце концов. Он показал целое пенни, и глаза юнца заблестели.

— Где можно снять комнаты и конюшню на ночь?

— Вон тама, в «Псе». — Мальчишка неуклюже поклонился. — Езжайте за мной.

С горем пополам Казуел направил лошадь через толпу.

— Видишь ли, в Хадрумале у меня не было большой нужды править лошадьми, — объяснил он Аллин, но девушка увлеченно глазела по сторонам и не слышала.

Во дворе трактира царило оживление, однако, увидев подходяще одетого возницу, конюх быстро подбежал к их двуколке.

— Нам нужно жилье и конюшня для лошади на ночь. — Казуел снял багаж и подал его конюху. — Возьми это и закажи нам две спальни.

— Ага, господин, сделаю. — Конюх, изобразив на лице легкий испуг, прижал к груди потрепанный чемодан Аллин.

Казуел спустился морщась — руки, непривычные к вожжам, болели. Посмотрев на толпу, растущую вокруг поилки, он поманил мальчишку.

— Поводи лошадь, пока не остынет, потом напои ее, приведи обратно сюда, и утром, когда я уеду, это пенни будет твоим.

Довольный, что заставил ребенка слушаться, Казуел пошел в трактир. Путаясь в юбках, Аллин слезла с двуколки и побежала следом, натолкнулась на него в дверях, когда он остановился, порядком огорошенный. Перед стойкой в три ряда толпились изнывающие от жажды крестьяне. Казуел неуверенно потоптался и стиснул зубы. Его будущее зависит от того, утешил он себя, что он здесь узнает.

— Простите… С вашего разрешения…

На вежливости далеко не уедешь, понял Казуел, когда чей-то локоть больно врезался ему в ребра и рослый фермер протолкался мимо, чтобы добраться до эля.

— Трактирщик!

Его незнакомый акцент грянул над гулом толпы. Все враз замолчали, устремив взгляды на мага.

— Мне, пожалуйста, кувшин эля. — Покрасневший Казуел стряхнул пыль со складок своего плаща с пелериной и кашлянул, чтобы скрыть смущение.

Вокруг возобновился гул разговоров, и трактирщик бухнул на стойку кувшин и кружки. Усевшись в конце стойки, маг с подозрением уставился на маслянистую поверхность напитка. На лице у Аллин тоже было написано сомнение.

— Знаю. Я бы предпочел вино, но нет смысла даже спрашивать его за пределами более крупных городов в Энсеймине.

Казуел подавил тяжкий вздох ностальгии по своим опрятным комнатам в Хадрумале или, еще лучше, упорядоченному дому родителей.

— Извините. — Он поймал за рукав служанку, спешащую мимо с подносом кружек.

— Еду можете заказать у кухонной двери.

Даже не повернув головы, она попыталась стряхнуть его руку, не теряя при этом своей ноши.

— Нет, я кое-кого ищу, — уточнил Казуел.

— Прачечная в соседнем доме, — перебила его девица, выдергивая локоть.

Казуел глотнул эля и тотчас пожалел об этом. Трактирщик был в дальнем конце стойки, а торговля шла все так же бесперебойно.

— О тихом разговоре здесь можно забыть, — прошептал маг.

Аллин кивнула, на миг онемев, когда жажда превзошла всякие опасения, и попробовала эль. И тотчас закашлялась, сощурив глаза.

— Как думаете, у них не найдется молока? — Она моргнула.

— Не пьете? — Кислый запах ударил в ноздри Казуела.

Обернувшись, он увидел мятого и грязного человечка, который болтался у двери во двор, стреляя глазами из стороны в сторону.

— Не это пойло, — скривился маг.

Оборванец повеселел и потянулся за кувшином.

— Не так быстро. — Казуел чуть отодвинул кувшин. — Я пытаюсь найти кое-кого…

— Прачечная там, — быстро сказал старый бродяга, не сводя глаз с эля.

— Что такого особенного в этой прачечной? — вполголоса спросила Аллин.

Казуел раздраженно покачал головой.

— Легче самим пойти и выяснить. Здесь нам ничего не светит, кроме ночи в отхожем месте.

Он поймал взгляд трактирщика и бросил на стойку несколько медных монет. Оставив эль обрадованному бездельнику, маг с облегчением покинул шумную таверну. На пороге он остановился и всей грудью вдохнул свежий воз дух. Аллин пискнула, протиснувшись под его рукой, и потерла зад.

— Ну, и где ж эта прачечная?

— Вон из тех ставен идет пар. — Девушка показала на другую сторону улочки.

— Идем. Прачки должны знать, кто где живет. Ведь женщинам всегда все известно, не так ли? Моя мать узнает историю жизни каждого въезжающего в квартал еще до того, как он распакует свои сундуки.

Аллин робко улыбнулась. Казуел пошел вперед, но у самой двери остановился, услышав внутри хихиканье. Он никогда не чувствовал себя раскованно с женщинами, особенно когда они собирались вместе. Может, Аллин с ними поговорит? Нет, вряд ли.

Маг расправил плечи и вошел. И тут же едва не повернул обратно, оказавшись лицом к лицу с девушкой, на которой был слишком открытый лиф поверх одной только рубашки. Девушка приветствовала его весьма откровенной улыбкой.

— Чем могу помочь? — Женщина одних лет с его матерью подняла голову от лохани.

— Я бы хотел кое-что узнать.

Казуел попытался игнорировать пот, выступивший на лбу. Конечно, в прачечной должно быть жарко. Неудивительно, что женщины, работающие здесь, одеваются легко.

Губы матроны дернулись в улыбке.

— Что именно?

Маг снял плащ из опасения, что пот может испачкать камзол, и распустил ворот рубашки.

— Я ищу человека, который служил управляющим у лорда Армайла Фриернского.

— Это Терена, что ль? — осведомилась краснощекая толстуха с немигающими глазами и неправдоподобно рыжими волосами, распущенными по плечам. Она посмотрела через плечо Казуела на Аллин и слегка нахмурилась.

— А вы не скажете, где его можно найти, сударыня? — с нарочитой вежливостью спросил Казуел, радуясь, что это оказалось так легко.

Рыжая быстро взглянула на прачку, потом — на Казуела. В глазах у нее затаился смех.

— Знаешь проселочную дорогу к Далазорскому тракту?

— Найду, — уверенно ответил маг.

— Перейдешь мост за рощицей, иди дальше до третьей дороги слева, там усыпальница Полдриона рядом с красным дубом.

— Он там? — Казуел был озадачен.

— Пятая ниша справа, средняя полка.

Рыжая от души расхохоталась и отхлебнула из кожаной фляги, которую прятала в складках юбки. Потом тепло улыбнулась Аллин.

— Мне очень жаль, но он умер и сожжен два с половиной сезона назад, — объяснила прачка, вяло помешивая белье медной палкой.

Казуел отвернулся, удрученный тем, что стал посмешищем для женщин с извращенным чувством юмора.

— Это не шутка для его несчастной жены.

Из задней комнаты вышла девушка со свободно зашнурованным лифом. Она принесла корзину хлеба и сыра и стала раздавать их всем женщинам. Предложила и Аллин, окинув ее долгим, изучающим взглядом.

— Входи, девочка, нечего истаптывать порог.

Мага вдруг осенило.

— У него осталась вдова?

Женщина с флягой посерьезнела.

— Бедняжка осталась с пятью детьми, а до ближайшей родни — три дня ходьбы.

— Трудно быть оторванной от своей семьи в такое время, — сочувственно вздохнула прачка, откусывая хлеб.

— Раз невозможно заключить сделку с ее мужем, то по крайней мере я могу что-то сделать для горемычных сирот, которых он покинул, — торжественно заявил Казуел. — Милосердие — долг каждого сознательного человека.

Рыжая пробормотала что-то с набитым ртом. Из-за этого обстоятельства, внезапно усугубившего местный диалект, маг не понял ни слова.

Прачка задумчиво кивнула. Казуел игнорировал сей не уместный кивок.

— Где я могу найти эту даму?

— Если поторопитесь, то застанете ее у маслобойни, — сообщила девушка с корзиной. — Она продает там сыр для госпожи Доулинг.

Казуел поблагодарил ее изящным поклоном. Ему пришла в голову замечательная мысль.

— А сколько будет стоить чистка моего плаща?

Женщины переглянулись, и рыжая, вдруг закашлявшись, спрятала лицо в фартук. Губы прачки снова дернулись в улыбке, но она ухитрилась ответить довольно учтиво.

— Четыре пенни, ваша честь. — Она улыбнулась Аллин. — А ты, детка, не хочешь освежиться? Почему бы тебе не подождать здесь, пока его честь будет занят?

— Это было бы славно, — пролепетала Аллин, вцепившись в свою шаль.

— Я зайду позже.

Казуел отдал плащ и ушел, немного смущенный взрывом смеха у себя за спиной.

Некогда ему разбираться в странном поведении прачек, проворчал он про себя. Рыночная площадь почти опустела, последние фургоны тащились по проселочным дорогам к фермам или, укрытые брезентом, ждали, когда их владельцы выйдут из трактира, наполненного теперь светом фонарей и шумом голосов. С отвращением пробираясь между соломой, навозом и раздавленными овощами, прикрывшими булыжник, маг направился к опрятной маслобойне под соломенной крышей. Женщины на широких каменных ступенях уже собирали свои корзины, освобождая место птицам, и, увидев это, Казуел ускорил шаг.

— Извините, сударыни.

Он церемонно поклонился, и женщины остановились с испугом и удивлением в глазах.

— Я ищу вдову Терен. — Он изобразил обаятельную улыбку.

— Зачем это? — осторожно спросила одна.

— Я имел дело с ее покойным мужем. — Казуел решил применить властный подход, так как обаяние здесь, похоже, не действовало.

Женщины обменялись долгими взглядами, которые ни чего не сказали Казуелу. Потом одна из них оглядела площадь, людей, идущих по своим делам, и кивнула товарке.

— Она с детьми на другой стороне.

— Коричневое платье с голубым передником, — добавила вторая.

Женщины пошли дальше, останавливаясь у колодца в праздной болтовне, пустые корзины покачивались на руках.

Отыскать вдову Казуелу не составило труда — потребовалось лишь быстренько обойти маслобойню. Примерно его лет, с худым усталым лицом, она набивала свои короба остатками хлеба и овощей, которые мать Казуела не дала бы даже своим свиньям.

— Сядь и подержи Мири, чтобы перестала носиться, слышишь? — прикрикнула она на мальчишку в лохмотьях, гонявшегося за голубями со своей младшей сестрой.

Благоразумно не став перечить, ребенок схватил девочку за поношенную юбку и плюхнулся костлявым задом на нижнюю ступень.

— Разве детям не следует находиться в постели? — нахмурился Казуел, глядя на длинные тени.

— А вам-то что?

Женщина не грубила. Она была в растрепанных чувствах и говорила сообразно этому настроению; она даже не поглядела на него, когда тщетно пыталась затолкать под шарф выбившиеся пряди волос и завязывала тесемки на переднике девочки.

— Простите, разрешите представиться. — Маг низко поклонился. — Казуел Девуар. А вы — вдова Терен?

— Приятно познакомиться с вами, я уверена. — Вдова смущенно выпрямилась.

Дети с открытыми ртами уставились на незнакомца.

— Я надеялся увидеть вашего мужа… — Казуел запнулся, углядев застывшую тоску на этих трех лицах. — Я слышал о вашей утрате, — поспешил он с объяснением, — и надеялся, что смогу вам как-то помочь.

Искра жизни вернулась в темные глаза женщины.

— Дрианон знает, что мы были бы рады любой помощи. Вот. — Она вручила магу прохудившуюся корзину и повесила на плечи связанные короба. — Как вы сказали, этой парочке давно пора быть в постели. Проводите меня до дому, там и поговорим.

Казуел хотел возразить, но тут же закрыл рот. Он должен получить эту информацию, одернул он себя. Если она важна для Дарни, то для него — важнее вдвойне. Неуклюже держа корзину на вытянутой руке, чтобы острые прутья не рвали одежду, Казуел пошел за женщиной и детьми. К счастью, вдова скоро свернула в узкий проход и постучала в дверь одного из аккуратных домов, стоявших вплотную друг к другу. Открыла старшая девочка с вопящим младенцем на руках, ногой преграждая дорогу шустрому малышу, уже начинающему ходить.

— Берите свой ужин и ступайте в заднюю комнату.

Вдова уселась на низкую скамью возле камина и расшнуровала лиф. Дети послушно наполнили миски густым супом и, взяв по краюхе грубого хлеба, вышли гуськом через узкую дверь.

— Прошу прощения, я подожду снаружи, пока вы кормите ребенка.

Казуел, весь пунцовый, повернулся, чтобы уйти, так как ребенок сосал шумно и с явным наслаждением.

— У меня семья, я с самого рассвета на ногах. — Голос вдовы звучал непреклонно. — Это единственное время, когда я могу посидеть, так что говорите сейчас или уходите.

Казуел откашлялся и впился глазами в скудный огонь.

— Я слышал, ваш муж служил у лорда Армайла.

— Да, служил. Но что вам до этого?

— Я хотел бы заключить сделку с его светлостью — я торгую книгами и манускриптами. Вы случайно не помните, ваш муж когда-нибудь говорил о библиотеке во Фриернском Охотничьем Домике?

Он невольно повернул голову, услышав усталый смех вдовы.

— Это я рассказала о ней мужу. Я через день вытирала пыль в этом проклятом месте.

— Вы тоже были прислугой?

— Старшей горничной, пока милорд не выгнал нас за то, что посмели жениться без его согласия. — Злоба в интонации женщины была подобна звону стального клинка.

Испуганный малыш заревел. Успокаивая его, вдова украдкой смахнула слезы.

Казуел не знал, что сказать. Женщины по-прежнему оставались для него загадкой, а плачущие — и вовсе были выше всякого понимания. К его огромному облегчению, вдова вскоре покачала головой и высморкалась.

— Так что вы хотите узнать?

— Меня интересуют труды, относящиеся к периоду падения Тормалинской Империи. Вы знаете, о чем я говорю? Вы не помните, может, кто упоминал какие-то книги на эту тему?

Вдова положила ребенка на плечо, а когда он громко рыгнул, приложила его к другой груди. Потом задумчиво развязала шарф и встряхнула рассыпавшиеся по плечам тонкие темные волосы, припорошенные сединой на макушке.

— Думаю, будет лучше, если вы перестанете обращаться со мной как с безмозглой дурой, мессир, как вас там… — резко выпалила она наконец. — Я сама перечитала прорву тех книг, пока нас не выгнали, и могу рассказать вам о том, что вам нужно. Но прежде я хотела бы знать, зачем вам это нужно и сколько это могло бы вам стоить.

Казуел замялся, не желая восстанавливать против себя такой неожиданный источник информации. Затем по размышлении здравом неохотно склонился к тому, чтобы открыть как можно меньше правды.

— У меня есть покупатель, который интересуется этим периодом истории. Если у лорда Армайла есть что-нибудь по данной теме, то я обратился бы к нему по поводу продажи. Вы помните какие-нибудь названия, авторов?

— Надеетесь, что он не знает цены своему имуществу? — съязвила вдова. — Не так-то вы честны при всех ваших затейливых манерах. Ну да я не против. Я буду рада подложить его светлости большую свинью, если смогу, сгнои Дрианон его потроха!

Казуел вознамерился было защитить свою честь, но промолчал.

— Что вы можете рассказать мне? — Он достал из кармана вощеную дощечку для записей.

— Сперва договоримся о цене, — парировала женщина, устремив на него суровый взгляд, от которого Казуел почувствовал себя лет на пять старше. — Я хочу увезти детей в свою деревню. Мне нужно оплатить дилижанс и подводу для наших пожитков.

— Пяти марок хватит? Тормалинских? — Маг потянулся за кошельком.

Вдова мигнула.

— Вы очень щедры.

Она поцеловала пушистую головку спящего младенца и положила его в плетеную кроватку, затем, к невероятному облегчению Казуела, зашнуровала лиф, глядя на мага с улыбкой, подрагивающей на губах.

— Значит, торговаться о цене за книги не то же самое, что торговаться за лошадей, не так ли?

Казуел отвесил полупоклон.

— Я умею заключать сделки с той же непоколебимостью, как и любой коммерсант, сударыня; мой отец торгует перцем и научил меня своему делу. Однако он человек чести и также внушил мне, что нельзя ловчить и искать выгоду, когда встречаешься со вдовами и сиротами.

Он подумал с некоторым удовлетворением: кроме того, с такими деньгами им будет чем прикрыть свои зады, так что вдове не придется преподносить свою семью родным в качестве нищих.

— И вы не напиваетесь на святые дни и поминаете вашу мать у каждой усыпальницы Дрианон? — Теперь в голосе женщины было больше юмора, чем иронии. — Позвольте мне уложить детей, а потом я расскажу то, что знаю. Все, чего я прошу, — чтобы вы зашили этого ублюдка крепче, чем гузку праздничной птицы.

Она посмотрела на котелок над огнем и закусила губу.

— Вы бы сходили куда-нибудь поесть; нам нечем поделиться, мне очень жаль.

Куранты пробили три часа ночи, когда Казуел наконец приблизился к рыночной площади и трактиру. Ликование переполняло его, несмотря на отрыжку от пирога, начиненного, как он сейчас подозревал, кониной. Дунул ветер, принеся с собой теплый мыльный запах.

— Аллин! — вдруг испуганно и вместе с тем виновато воскликнул маг. — А, ерунда, ну что может случиться в прачечной?

Тем не менее он ускорил шаг, но в дверях столкнулся с мужчиной, который, выпив лишку, почему-то решил, что самое время обсудить, во что ему обойдется стирка белья.

— Извините. — Протиснувшись мимо него, Казуел увидел Аллин, поглощенную разговором с прачкой.

— Если он злоупотребляет, можешь остаться здесь. Будешь стирать белье, ничего больше. Мы о тебе позаботимся.

— Добрый вечер, ваша честь, — громко приветствовала его рыжая и встала перед Казуелом с переброшенным через руку плащом.

Аллин вскочила — щеки красные, свежевымытые волосы завиваются колечками от влажного воздуха.

— Ты готова? — коротко спросил маг, отдавая марку за вычищенный плащ. — Пора возвращаться в трактир. Я хочу выехать рано утром.

Прачка чмокнула Аллин на прощание.

— Ты знаешь, где мы, дорогая.

Казуел нетерпеливо цыкал, пока девушка повязывала шаль.

— Вы нашли вдову? — поинтересовалась Аллин, пробираясь вслед за ним к трактиру в тусклом свете луны.

— Нашел. — К магу вернулось хорошее настроение. — Знаешь, это должно быть весьма просто. По ее словам, лорд Армайл понятия не имеет, что стоит у него на полках. Он унаследовал библиотеку вместе с титулом. Думаю, я должен найти нечто, способное впечатлить Узару, а может, даже Планира.

Кроме того, лишняя марка убедила вдову отрицать, что ей известно об этой библиотеке, если кто-то еще будет спрашивать, — Дарни или Шив, например. Но Казуел решил не обременять девушку этими подробностями.

Он вошел в трактир и удивленно застыл на пороге. Внутри было столь же оживленно, как прежде.

— Простите, я заказывал комнату.

Он протянул руку к служанке. Ее волосы уже выскользнули из шпилек, фартук был испачкан элем и едой.

— Вон дверь на лестницу. Найдете наверху горничную, она покажет.

Девица прошмыгнула мимо, по пути собрав со стола горсть графинов.

— Извините… — с возмущением вякнул Казуел, но служанка уже ушла.

— Пойдем, — раздраженно бросил он Аллин и протолкался через кутящих фермеров к лестнице.

Наверху он обнаружил свой дорожный мешок, впихнутый под кровать в общей комнате, где разместились еще девять постояльцев.

Маг вышел в узкий коридор и поманил издерганную горничную с охапкой поношенных одеял.

— Все верно, ваша честь. Вы там, а барышня в женской комнате наверху.

— Мы говорили о двух спальнях! — взбеленился он.

— Какие спальни в рыночный день?

Женщина хотела идти дальше, но Казуел не пустил ее, и она раздраженно добавила:

— Скандалить бесполезно. Не нравится эта кровать — не надо, я десять раз могу ее пересдать.

Ее тон вогнал мага в краску.

— Ну, тогда ладно.

Он проводил Аллин наверх, до длинной мансарды, и немного успокоился, увидев там группу чистых, прилично одетых фермерских жен. Затем вернулся к своей кровати и вытащил дорожный мешок, решив сделать заметки перед сном.

От увиденного у Казуела перехватило дыхание. Он разом забыл обо всех мелких неприятностях с этим трак тиром.

— Рэпонин! Да чтоб их всех чума взяла!

Кто-то рылся в его вещах! Казуел содрогнулся от отвращения при мысли о грязных подлецах воришках, шаривших в его белье, каким бы незначительным ни был причиненный ими беспорядок. Он проверил, все ли книги на месте, выложив их на кровать, и полез на дно сумки за пакетом бумаг и писем. На нем все еще имелась его собственная печать, но, поднеся ближе свечу, маг увидел грязные предательские пятна там, где сургуч был поднят горячим лезвием ножа. Трясущимися от негодования руками он сломал печать и просмотрел свои записи.

— Приветствую вас.

Казуел обернулся, удивленный, что к нему обращаются на странно официальном тормалинском. Невысокий блондин в опрятной дорожной одежде занял соседнюю кровать.

— Вечер добрый, — буркнул маг.

— А вы далеко заехали от дома. — Незнакомец встряхнул одеяла и улыбнулся.

Какое этому коротышке дело, далеко он заехал или нет?

— Путешествую по торговым делам, — сдержанно ответил Казуел.

— Вижу, вы торгуете книгами? — Глаза блондина были голубые и холодные, несмотря на теплоту его улыбки.

— Среди прочего. — Почему бы этому не в меру любопытному типу самому не ответить на несколько вопросов, подумал Казуел. — Я не узнаю ваш акцент, откуда вы?

— Из Мандаркина, — еще шире улыбнулся коротышка. — Здесь явно намного теплее.

Если ты мандаркинец, то я — алдабрешец, мысленно хмыкнул маг. Этой лжи могли бы поверить крестьяне, которые никогда не уезжали дальше чем на десять лиг от своего дома, но Казуел встречал в Хадрумале мандаркинцев, и у них был совсем другой выговор. Коротышка врал как сивый мерин.

Маг нарочито зевнул.

— Извините, я ложусь спать.

Он снял сапоги и бриджи и залез под мягкие одеяла, посулив себе хорошую ванну и полную смену белья в первой же приличной гостинице.

— Одному Рэпонину ведомо, как можно спать при таком шуме, — проворчал Казуел, так и не дождавшись, когда стихнет гам из пивной.

Пьяные полураздетые мужики начали входить в комнату, и маг съежился под одеялами, дабы хоть как-то отгородиться от этого мерзкого сборища. Постепенно комната успокоилась, густую темноту тревожил только редкий храп, изредка обрываемый пинком с соседней кровати.

Удивительно, он, казалось, едва закрыл глаза, а утренний свет уже струился в щели ставен и горничная стучала в дверь, объявляя завтрак. Казуел неохотно выбрался из одеял. В висках стучало, глаза болели, будто в них насыпали песка, — он совсем не отдохнул после этой ночи, полной странных и неожиданных снов. Разговоры с Узарой и другими магами, которых он знал в Хадрумале, подглядывание за Ралсером и Дарни, всевозможная нелогичная чушь и воспоминания — все смешалось, ворочаясь в его дремлющем уме.

Аллин вскоре оставила попытки занять его разговором во время завтрака, и в путь они отправились в угрюмом молчании.

Гончарня Травора, Дридский тракт, к западу от Эйрога, 16-е предосени

Я проснулась рано, тело немного затекло, но я не жаловалась. Джерис еще крепко спал; я нежно поцеловала его взлохмаченную голову и выскользнула из комнаты. Холодная вода окончательно разбудила меня, и я начала улавливать движение в доме. Я вытащила из-под подушки книгу; мне не хотелось объяснять, почему я придержала ее. Как бы узнать, где спальня Шива? Если положить эту книгу к остальным, маг ничего не скажет, я в этом не сомневалась.

За дверью раздались тяжелые шаги. Приоткрыв ее, я увидела спину Дарни, направляющегося к лестнице.

— Так что там с Коналлом? Когда он приезжает?

Ответа я не услышала, но было ясно, что он говорит с Шивом. Как только они спустились, я выскользнула в коридор, тихонько закрыла дверь и заглянула в соседнюю комнату. В ней лежало снаряжение Дарни, поэтому я пошла дальше. В следующей комнате точно жил Шив: на комоде громоздились книги, а возле кровати стояли те таинственные сундуки. Я шмыгнула носом и потерла рукой рот.

«Была любопытна Амит — теперь на веревке висит». Мать частенько рассказывала мне эту милую детскую сказочку, но, боюсь, она так и не подействовала. Хотя один урок я все же выучила, и этим уроком была осторожность. Единственный раз в жизни я пожалела, что мало знаю о магах. Вдруг Шив оплел эти ящики заклятиями, и стоит прикоснуться к ним, как он тут же помчится наверх? Что делал Дарни во дворе трактира — стерег эти сундуки? Или ждал меня, а они были только предлогом?

У меня зачесались руки. Перебирая отмычки, я принялась рассуждать. Что, во имя Сэдрина, я теряю? Я же не собираюсь ничего брать, и даже если Шив узнает и вышвырнет меня из этого представления, — в чем я как-то сомневалась, — мне хуже не будет. Он не нарушит сделку по чернильнице, а половины ее стоимости хватит, чтобы нанять карету и с комфортом доехать до Кола. Сорград и Соргрен, поди, уже там — поработаю с ними, и дело с концом.

Закрыв дверь, я взялась за ближайший сундук. Замок оказался сложный, но я и не с такими справлялась и вскоре подняла крышку. Внутри, до самого верха, лежали бархатные свертки. Я вытащила несколько и развернула. И озадаченно выдохнула. Там, несомненно, были ценные вещи, кольца и ожерелья из старого золота с драгоценными камнями, вычеркнувшие из моды десять поколений, но они лежали рядом с безделушками, которые можно купить за пару марок: хрустальной кружечкой с серебряной крышкой, цепочкой с ключами, какие носят экономки, ножницами и футлярчиком для ароматического шарика, игольником для заядлой вышивальщицы. Имелась пара кинжалов: один был украшен филигранью и самоцветами до такой степени, что им невозможно стало пользоваться, зато другой оказался простым и полезным ножом, каким режут мясо и хлеб. Самым странным выглядел сломанный меч. Обломки клинка потерялись, но рукоять из оленьего рога была завернута так же тщательно, как бесценный браслет рядом с ней. Истории об исчезнувших мечах, доказывающих право на престол, и сломанные клинки, выкованные заново, являются атрибутами лескарских романов — и лескарская политика недалеко ушла от всего этого, — но я не могла представить, чтобы Шив клюнул на подобного рода чушь.

В коридоре зазвенели высокие голоса, послышался детский топот; я торопливо убрала все на место и заперла сундук. Дети нагрянули к Джерису, а я под шумок спустилась в столовую. Завтрак был беспорядочным, люди входили и выходили, поэтому до меня не сразу дошло, что к нам присоединился седовласый старик с вычурными манерами, не соответствующими его серьезному лицу.

— Шив? — Я вопросительно повела бровью в сторону новоприбывшего.

Маг проглотил недожеванный кусок.

— Прости, то и дело забываю, что ты еще не всех знаешь. Это Коналл.

— Очень приятно. — Я пожала протянутую руку.

— Коналл, это Ливак. Собственно говоря, она — игрок, но любезно помогает нам раздобыть некоторые из труднодоступных вещей.

Думаю, это звучит лучше, чем просто «взломщица», но что значит «любезно помогает»? Ладно, потом разберемся.

— Джерис говорит, ты догадалась прихватить книги? — В глазах Коналла светился интерес.

Упаси меня Сэдрин от магов и ученых! Когда же я наконец смогу вернуться к скромным, простым людям: лошадиным барышникам, мошенникам, игрокам и тому подобным?

— Вы не могли бы перейти в кабинет? Мне нужно убраться.

Харна занялась своими обычными домашними делами, а мы удалились в соседнюю комнату.

— Очень интересно! — Коналл довольно потер руки. — «Альманах» Гериода! Я видел всего одну копию, и то сильно искаженную. — Он пролистал Альманах, жадно всматриваясь в мелкий почерк. — Вы проверили смену сезонов по фазам лун? А что насчет праздников — есть какие-нибудь зацепки? Можем ли мы вообще точно определить это поколение?

— Вот «Анналы» Д'Изеллиона с приложением, которого я никогда раньше не встречал.

Джерис вручил ему другой том, и Коналл на мгновение растерялся, как осел между двумя копнами сена.

— Ты не посмотришь сначала это? — Шив протянул тонкую книжицу в голубом переплете с потемневшими от времени страницами.

С другой стороны стола я едва могла разглядеть бисерный почерк, не говоря уж о том, чтобы что-то прочесть.

Коналл нахмурился, достал из кармана лупу и, тихо мурлыча себе под нос, принялся изучать книгу.

— «Таинства Мизаена»? — Он изумленно поднял голову.

Шив кивнул.

— Дневник, работа вновь посвященного, я думаю.

Джерис извлек откуда-то пачку пергаментов и стал перебирать ее, что-то выискивая.

— Здесь же масса всего по дальновидению, — выдохнул Коналл и посмотрел на Шива. — Я правильно читаю. Здесь говорится, что они могли не только видеть, но и слышать.

— Верно. Посмотри на следующей странице.

— Вот! — Джерис выхватил листок из своих записей. — Есть упоминание о «Мореплавании» Д'Оксира. Думаешь, это та книга, что мы нашли прошлой зимой?

Они с Коналлом склонились над столом. Шив и Дарни терпеливо наблюдали.

— Никто не хочет рассказать мне, в чем все-таки дело? — едко спросила я.

Дарни открыл рот, но Шив опередил его.

— Думаю, тебе можно доверять.

— О да, — ввернул Джерис, бросая на меня нежный взгляд, что меня слегка встревожило.

— Видишь ли, помимо странных снов, есть еще кое-что, что могло бы рассказать нам о падении Тормалинской Империи.

— Хотя и сны важны. — Коналл поднял палец. — Мы только-только начинаем составлять по крупицам фактов те события, что произошли на самом деле. Столько сведений было утрачено!

— Верно, и не только исторических. — Шив колебался.

— Я слушаю, — напомнила я.

— Мы провели огромную работу в Хадрумале, пытаясь выяснить, почему некоторые предметы вызывают у людей те странные сны. У нас нет заклинания, которое давало бы подобный эффект, но давно известно, что древние тормалинцы умели делать много такого, чего мы еще не научились воспроизводить. И вот теперь благодаря обилию материала появился шанс провести серьезное исследование.

Шив пригладил волосы.

— Не стану утомлять тебя подробностями…

— Премного благодарна, — пробормотала я. — Извини, продолжай.

— Создается впечатление, будто перед нами новая — вернее, древняя — разновидность магии.

У него был вид человека, только что проигравшего в руны свое наследство.

— Не понимаю.

— Она коренным образом отличается от всего, что мы нынче называем магией. Она вообще не основана на стихиях.

— Прости, но до меня все равно не доходит.

Шив досадливо щелкнул языком.

— Ты знаешь, что магия основывается на манипулировании той составной частью…

— Нет, не знаю.

Все уставились на меня как на какое-то невиданное чудо.

— Слушайте, я никогда не имела дел с магами, — стала защищаться я.

— Воздух, земля, огонь и вода, — громко заговорил Дарни из угла кабинета. — Маги являются на свет с врожденной способностью понимать и манипулировать одной из этих стихий. Благодаря обучению они могут управлять остальными. Это и есть магия.

— Ну, это, конечно, не все, но в основном именно так она работает. — Шив устремил на меня серьезный взгляд. — Но магия, окружающая эти вещи, не имеет ничего общего со стихиями.

— Что же она такое?

— Если б я это знал, то претендовал бы на кресло Верховного мага.

— Мы знаем, что она привлекает некоего рода силу, — вмешался Джерис. — В одних местах она сильнее, чем в других, но нам не удалось найти никаких общих факторов. Мы называем это «эфир» — я имею в виду источник силы. Здесь есть упоминание… — Он перетасовал свои записи.

«Эфир». Милое ученое словечко, означающее, если я правильно запомнила, «разреженный воздух» или «тонкая материя». Надо полагать, простой человеческий язык не столь доверителен.

— Так что вы действительно знаете?

— Единственное, что у нас есть, — это фрагменты старинных тормалинских писаний и искаженные легенды таинственных культов. — Коналл для убедительности наклонился вперед. — И здесь могу пригодиться я. Я — посвященный Полдриона. Это семейное жречество, усыпальница на нашей земле, а старики здесь, в округе, весьма набожны, поэтому мы поддерживаем традицию. В прошлом году я сломал руку, рана загноилась, и я целый сезон проболел, утешаясь тем, что сравнивал все наши записи.

Умеют же некоторые хорошо проводить время, подумала я.

— Я наткнулся на указания, как производить манипуляции, которые жрецы называют чудесами, и обнаружил, что, следуя им, действительно могу творить чудеса.

— Это звучит невероятно…

Я махнула Джерису, чтобы не перебивал.

— Вовсе нет. Большинство религий — чистейшей воды обман, но я сама видела, как некоторые жрецы делали штуки, которые я не могу объяснить. Продолжай, Коналл.

— Позволь, я тебе покажу.

Старику явно до смерти хотелось выступить со своим фокусом.

— Валяй.

Он поставил свечу в центр стола и продекламировал какую-то тарабарщину. Я нахмурилась, когда фитиль затлел.

— Талмия медрала элдрин фрес, — повторил старик, и загорелось пламя.

Когда оно погасло, я повернулась к Шиву.

— Но откуда известно, что Коналл не прирожденный маг и просто не осознавал этого раньше?

— Магический талант невозможно скрыть, обычно он проявляется в детстве.

— Ты поджигаешь свою постель или заставляешь колодец перелиться, — добавил Дарни на удивление бесстрастно.

Шив кивнул.

— Как ни утаивай, это обнаружится. Некоторые таланты проявляются позднее, но самый старший возраст — по записям — по-прежнему семнадцать. Коналлу больше пятидесяти. В любом случае я мог бы определить, если б это проявилось стихийно. Я бы почувствовал.

Я уставилась на тонкую струйку дыма, вьющуюся от свечи. Что-то скреблось в глубине моей памяти.

— Ну-ка повтори.

Коналл повторил свой фокус, и я поймала себя на том, что тоже шевелю губами.

— В чем дело? — Джерис внимательно наблюдал за мной.

— Ритм, — медленно ответила я. — Ты не слышишь?

Я взяла перо и постучала им.

— Раз-два-три, раз-два-три, раз-два, раз.

— О чем ты?

Удивляясь их глухоте, я повторила тарабарщину, подчеркивая размер. Я всегда отличалась хорошим чувством ритма, а в счастливые времена даже поигрывала на арфе. Перо в моей руке вспыхнуло ярким пламенем.

— Ах ты! — Я бросила его на стол, и все тупо глазели, как оно выжигает борозду в полированном дереве.

— Проклятие! — Шив загасил его зеленой вспышкой.

Кабинет наполнился едким дымом, и все закашлялись, пока Дарни не открыл окно.

— Ладно, я убедилась, — выдавила я дрожащим голосом.

— Чем так важен ритм? — спросил уязвленный Джерис.

— Не знаю, — протянул Коналл, в раздумье сузив глаза. — Этим стоит заняться. Но как ты его уловила?

— Мой отец был бардом, — нехотя призналась я. — Думаю, я унаследовала его слух. Многие старинные элегии, которые он пел мне перед сном, имели тот же ритм.

— Да? — Коналл порылся в своих пергаментах, нашел чистый лист и принялся записывать. — Что это были за элегии? Ты помнишь названия?

Я пожала плечами.

— Понятия не имею. Это были просто старые Лесные песни.

Коналл посмотрел на меня так, словно впервые заметил мои рыжие волосы и зеленые глаза.

— Ты — лесной крови?

— Наполовину. Мой отец был менестрелем. Он пришел в Ванам, где и познакомился с моей матерью.

— Где его можно найти? — Коналл жадно поднял перо.

— Уж точно не в Ванаме. Поначалу он оставался с нами, потом вернулся на дорогу. Время от времени приходил, но все реже и реже. Я не видела его с того Равноденствия, когда мне стукнуло девять.

— Как его звали?

— А что? Зачем это тебе?

Я давно научилась жить без отца и не хотела в этом копаться.

— Мы так мало знаем, поэтому что угодно может оказаться важным, — спокойно пояснил Шив. — Нужно разобраться в этом до конца. Лесной Народ путешествует повсюду, но он бережно хранит свои легенды и традиции. Возможно, у них есть нечто, что мы утратили за поколения.

— Если б мы знали имя твоего отца, то по крайней мере смогли бы установить его род.

— Джихол, — отрывисто сказала я.

— Джихол? — Коналл посмотрел на меня выжидательно. — А эпитет?

— Прости?

— Описательная часть его имени. Она важна, если мы намерены найти его.

Я уставилась на него, и что-то шевельнулось в глубине моей памяти.

— Оленьи Голени, — медленно произнесла я. — Так называла его моя бабушка.

Ну, пустозвон было бы более точным эпитетом. Я по давила воспоминание о ее презрении, врывающемся в редкий семейный вечерок на солнышке.

Коналл деловито записывал. Джерис нахмурился, но тут же улыбнулся.

— Выходит, ты… — Он помолчал. — Если ты полукровка, то, выходит, ты Ливак Дочь Оленихи. — Он вымолвил это так, будто объявлял мое право на лескарский трон.

— Ничего подобного, — огрызнулась я.

Мне не нравилось, что этот разговор выставляет напоказ мое невежество, мое незнание собственного наследия. Джерис обиделся, но я не собиралась тратить время на его романтические бредни.

— Вернемся к делу, Шив. Значит, вы нашли иной род магии, ну и что в ней такого?

— Я не знаю, — развел он руками. — Может, это просто любопытный пустячок, а может — угроза для целого мира. Мы просто не знаем, с чем имеем дело, а неведение способно убить.

— Хочешь сказать, вам, магам, не нравится, что другие люди используют магию, не так ли? — Я презрительно хмыкнула. — Чего вы так боитесь? Все равно вы знаете о ней больше, чем все прочие.

— Но магам недоступен этот род колдовства.

— Джерис! — хором воскликнули Дарни и Шив — редкий миг согласия, — и Джерис покраснел.

— Недоступен?

Какой интересный бросок костей! Я вопросительно посмотрела на Коналла.

— Гм, нет. Даже люди с минимальным стихийным талантом оказались абсолютно не способны сотворить те заклинания, которые мы обнаружили.

Я засмеялась, пока не увидела лицо Дарни. Они нашли новый тип магии, но его бесполезных магических талантов все-таки хватило, чтобы не подпустить ее к нему. Просто удар под дых! Понятно, почему временами он напоминает собаку с воспаленным задом.

— Но другие люди могут? Кто может, а кто нет? — заинтересовалась я.

— Мы не знаем. Мы не можем найти никаких общих признаков.

Все погрузились в торжественное молчание.

Вопрос, который давно не давал мне покоя, снова высунул голову.

— Это может как-то объяснить, почему ты сам не решился достать ту чернильницу?

— Прости? — Шив прикинулся непонимающим. Весьма неубедительно.

— Ты сказал, что можешь доставать вещи магией, если видел их и знаешь, где они находятся. Вы с Джерисом ходили к старику, так на кой ляд вам понадобилась я?

— Ты сказал, она шустрая! — засмеялся Коналл.

Я слегка усмехнулась.

— Кажется, существует конфликт между двумя родами магии, — признался Шив. — Это не всегда так, но, несомненно, от сильно заколдованных предметов вроде той чернильницы у меня могут быть серьезные проблемы.

Джерис вознамерился что-то добавить, но я отмахнулась от него.

— Ну хорошо. Теперь я в курсе дела, так, может, расскажете, куда мы едем и зачем? Чем больше я знаю, тем больше от меня проку.

Дарни хотел было возразить, но, видно, решил покориться судьбе. Он вытащил карту из вороха пергаментов Джериса и расстелил на столе.

— Мы едем через Эйрог и по тракту к Далазору. Мне нужно встретиться с одним человеком в Ханчете; возможно, у него есть ценная для нас информация. Дальнейшие планы будут зависеть от того, что он скажет. Но в любом случае я собираюсь отправиться в Инглиз до наступления зимы. Там живет торговец, перебивший нам цену на вещицу, в которой мы особенно заинтересованы, и я хочу ее вернуть. Вот тут-то и пригодишься ты.

Я недоверчиво посмотрела на карту, прикинула расстояние и время, которое на это потребуется.

— Ты серьезно?

— Абсолютно, — твердо заявил Дарни.

Значит, никакой надежды на Осеннюю ярмарку в Коле в этом году. Ох, ладно, раз уж дело настолько важное, что Верховный маг посылает людей через всю Старую Империю, то кто я такая, чтобы спорить? Лучше помалкивать и ждать своих денег. И попытаться выговорить себе суточную ставку.

Я снова посмотрела на карту.

— А как насчет Каладрии? Там должно быть полно дворян с прелестными безделушками.

Каладрия намного ближе и славится настоящими дорогами, гостиницами и ваннами, которых Далазору заведомо недостает.

— Об этом не волнуйся, — заверил меня Коналл. — Я несколько лет работал там комиссаром по ограждению, и у меня множество связей.

Бьюсь об заклад, у него множество связей, учитывая каладрийскую любовь к бюрократии. Правящий совет, составленный из пяти сотен дворян, занимающих самое высокое положение, содержит изготовителей чернил и пергамента в роскоши. Меня всегда изумляло, как им вообще взбрело на ум огородить страну, но когда сообразишь, насколько это улучшило их скотоводство, все становится ясно. Вы когда-нибудь встречали аристократа, упускающего возможность обогатиться?

— Поэтому мы отправляемся к прелестям Далазора: травы хоть заешься и овец насколько хватает глаз. — Шив радовался этой перспективе не больше моего.

— Коналл, сегодня в Эйроге рыночный день, не так ли? — Дарни смерил меня оценивающим взглядом. — Надо достать тебе лошадь. Я не хочу тратить слишком много времени на Далазор, поэтому купим еще и запасных. Пошли.

Мы оставили Джериса и Коналла возбужденно всматриваться в смазанные чернила, а Шива — реставрировать стол Харны. Произносимые шепотом проклятия составляли существенную часть обоих занятий.

Эйрог был недалеко, и рынок мы застали в полном разгаре. Когда дошло до торга, грозное выражение на лице Дарни, говорящее: «Обманешь — я тебе руки-ноги поотрываю», — оказалось настоящим подарком, и скоро мы приобрели крепкого на вид мула, кухонную утварь, одеяла и шатры. Агент явно знал, что ищет, такой же знаток в своей области, как я — в своей. Предоставив ему все заботы, я развлекалась, наблюдая, как работают местные карманники.

— Ну, что тебе нравится в лошади? — Дарни уверенно зашагал к загонам.

— Отсутствие зубов и неумение лягаться.

Он посмотрел на меня с любопытством.

— Ты ездишь верхом?

— На наемных лошадях, когда очень приспичит.

— Значит, нам не нужно торговаться из-за этого? — Он указал на загон, где черный с белым зверь пытался сожрать помощников аукциониста.

— Только не ради меня, — убеждала его я.

Дарни с завистью посмотрел на норовистое животное.

— Жаль, а я бы хотел заполучить себе одного из этих гидестанских жеребцов.

В конце концов мы выбрали для меня кроткого мерина с шерстью цвета меди и добрыми глазами. Мы также нашли запасных лошадей для всех нас и запасную лошадь для коляски. Окончательная цена заставила меня моргнуть, но Дарни расплатился без видимой скорби.

— Такое время года, — заметил он, когда мы оседлали лошадей и приготовились покинуть город. — Сейчас спрос превышает предложение.

— Он часть моей оплаты или как? — Я погладила шелковистое плечо мерина.

Дарни покачал головой.

— Считай его премией. Планир может себе это позволить.

Я снова подумала о более длительном союзе с агентами Верховного мага.

Следующим утром мы отправились на север. Дарни задал быстрый темп, и оказалось, что ехать на породистой, хорошо объезженной лошади очень даже приятно.

— Ну, как ты его назовешь? — спросил Джерис, когда мы ждали своей очереди у брода.

— Что? О, я не знаю.

— Может, Кисиром? Смотри, какая у него благородная голова.

Я засмеялась.

— Джерис, это же лошадь! Ты на ней сидишь, она тебя возит — и это быстрее, чем ходить пешком. И с какой стати награждать его таким имечком?

— А что в нем плохого? Кисир был последним истинным королем Лескара.

— Да к тому же законченным болваном!

— Он был героем!

— Он умер на дуэли, защищая честь своей жены, а когда ей пришли сообщить об этом, то нашли ее в постели с его братом!

— Кисир умер, веря в нее!

— И он был последним, кто верил. Его геройство стоило Лескару десяти поколений междоусобиц!

Так мы продолжали спорить, а когда наконец вернулись к лошади, то сошлись на кличке Рыжий.

Несколько дней мы ехали без приключений до того отрезка вересковой пустоши между Эйрогом и Ханчетом, который подходит к каладрийской границе. Был один щекотливый момент, когда Дарни понял, что Джерис намерен разделить со мной шатер, и утащил его в лес якобы за дровами.

— Пойду принесу воды. — Я небрежно подхватила чайник.

— Конечно, — не поднимая головы, согласился Шив, он насаживал мясо на вертел.

Улыбнувшись магу, я бесшумно устремилась в лес. Дарни названивал над Джерисом во все колокола, это несомненно.

— И как она полезет на чердак с двухсезонным животом? Ты об этом подумал? — шипел он.

Джерис пробормотал что-то невнятное. Может, сказать Дарни, что я предвидела такую возможность и приняла меры. Нет, не его ума дело. Пусть сам меня спросит, если хватит духу.

Агент раздраженно повысил голос.

— Слушай, мне плевать, что вы набиваете цыпленка десять раз за ночь…

Я вздрогнула от звонкой пощечины и решила — пора уходить. Немного погодя вернулись Дарни и Джерис, как ни странно, с полными охапками дров. Никто ничего не сказал, а я ничего не спрашивала, и вечер прошел довольно мирно, видимо, они как-то разобрались между собой. А я вздохнула, сожалея о простой жизни во время работы с женщинами.

Через два дня после полнолуния, когда Малая уже пошла на убыль, а Большая подросла до последней четверти, мы прибыли в Ханчет. Я с нетерпением ждала настоящей постели и ванны. Увы, городок, лежащий в низине, оказался сплошным разочарованием. Почти все дома из оштукатуренной ивовой лозы; от прошедшего дождя все вокруг утопало в грязи и смердело болотом. Мост выше по дороге смыло в недавнюю бурю, и городок заполонили путешественники и торговцы в ожидании, когда его починят.

Даже за деньги Верховного мага нам не удалось снять приличных комнат, и пришлось возобновить знакомство с разной живностью, которая процветает в дешевых гостиничных постелях. Ванн в нашем трактире не было, и, учитывая напряженность в городке, мне не нравилась прачечная через дорогу, вокруг которой слонялось чересчур много «прачек». Нынешний правитель Ханчета — сухая старая дева, неожиданно для себя ставшая наследницей — чрезвычайно строго относилась к коммерческому сексу. Все публичные дома позакрывались, но ее светлость еще не смекнула, откуда вдруг такой бум в местах, где люди стирают одежду и моют тело, если вы меня понимаете.

На следующее утро Дарни оставил нас в пивной за скверным элем и еще более скверной едой, а сам отправился искать своего знакомого. Вернулся он неожиданно быстро и с таким кислым видом, от которого даже вино превратилось бы в уксус.

— Что-то стряслось? — Шив пододвинул ему кувшин, как только агент со вздохом сел.

— Он умер. — Дарни хмуро уставился в свою кружку и что-то выловил из нее.

— Как? — Джерис в испуге широко раскрыл глаза.

— Флюс. Лекарь выдернул зуб, но было уже поздно. Яд проник в кровь, и через два дня… — Дарни пожал плечами.

Я провела языком по зубам, благодарная матери за щель, которая у меня там была. Бьюсь об заклад, остальные сделали то же самое. Один Джерис выглядел неуместно веселым. Я строго посмотрела на него. Парень покраснел и опустил голову.

— Он оставил какое-нибудь сообщение для тебя? — нерешительно спросил Шив. — Твое письмо…

Дарни покачал головой.

— Неизвестно. Вдова все продала и вернулась к своей родне. Ее нельзя винить, несчастная осталась одна с пятью детьми.

Он сердито глянул на свой эль и пошел ругаться с трактирщиком.

Меня разбирало любопытство.

— А кто был тот человек? Что Дарни надеялся узнать у него?

— Это уже не важно, — улыбнулся мне Шив, предостерегающе взглянув на Джериса.

Я пожала плечами и выбросила это из головы; раз нет никакой информации и, стало быть, никакой рискованной работы для меня, пусть хранят свои маленькие тайны, если думают, что это придает им значительности. Однако уныние делает людей плохими игроками. Я вытащила руны и весело улыбнулась обоим.

По крайней мере ничто не удерживало нас в грязном Ханчете, и, хотя пришлось сделать большой крюк до следующего моста, все равно к наступлению ночи мы были уже в Далазоре.

Глава 4

Уверен, господа, что всех нас в детстве развлекали, а порой и пугали наши няньки сказками об Элдричском Народце. Кто-нибудь из вас терял выпавший зуб, как я, и лежал целую ночь без сна, боясь, что голубой человечек выйдет из тени и потребует себе другой зуб вместо его законного подношения? Теперь, как взрослые и ученые люди, мы можем над этим смеяться, считая подобные темы слишком тривиальными для обсуждения. Не стану спорить с теми, кто так считает, но я решил искать какие бы то ни было семена истины, взрастившие такие цветы детской фантазии.

За последние годы благодаря растущей популярности антикварных предметов среди благородных и состоятельных господ было раскопано несколько Элдричских колец. Раскопки принесли занимательные открытия: из найденных костей мы узнали, что ростом те люди действительно были на несколько пядей ниже современных людей; воин, захороненный на землях лорда Эдрина близ Железного Ущелья, имел черные волосы и смуглую кожу, хотя это, возможно, было следствием удивительной сохранности его останков в болотистой почве до осушения, позволившего возделывать эту землю. Сказки о темных человечках кажутся не столь далекими от правды.

Говорят, Люди-Тени ездили верхом на ветре. В кольце, раскопанном в Далазоре прошлой весной, была найдена знатная, судя по одежде, женщина, погребенная с шестью лошадьми, на костях которых сохранились остатки богато украшенной сбруи. Повседневное имущество включало шатры, стеганые одеяла, прялки, ручную мельницу и жаровню, но не было ничего, напоминающего колесную повозку, не найдено даже изображений колеса в Элдричском искусстве. И сегодня, вспоминая бескрайние, открытые всем ветрам равнины Далазора, не так уж трудно представить себе племя, странствующее когда-то по этим землям с табунами лошадей.

Господа, несомненно, пришло время собрать и исследовать полученные данные более научным методом. Наши предки в невежестве своем не видели дальнейшего конфликта с древними народами лесов и гор. Учтите, однако, нынешние выгоды, когда рудокопы Гидесты работают с Горными Людьми Драконовых Хребтов; те самые ножи, которыми вы пользуетесь за столом, созданы благодаря умению и технике, утраченным нашими кузнецами за многие поколения. Прошлой зимой, когда корковая оспа поразила Хексен, тамошние аптекари сумели облегчить страдания и спасти многих больных с помощью лекарственных трав, целебные свойства которых стали известны благодаря торговле с Лесным Народом.

Наши детские сказки наделяют Элдричский Народец многими чудодейственными способностями, но, увы, не осталось их потомков в нынешнюю эпоху. Их захоронения и артефакты — вот все, что есть у нас для изучения, поэтому я здесь сегодня, чтобы просить вашего сотрудничества и — да, это верно — ваших денег. Если мы сумеем учредить соответствующую программу, то сумеем значительно расширить наши познания о древности, быть может, даже возродим забытые чудеса на благо себе и будущим поколениям.

Уэрал Тандри, «Размышления о Народах Древности». Речь, представленная Селеримскому Обществу Антикваров

Южный тракт, Далазор, 38-е предосени

Глядя на бесконечные пастбища, я невольно поежилась. Трава ранним утром была мокрая от росы и серебрилась ледяными иглами в тени редких тощих деревец.

— Озябла?

Джерис раскрыл объятия, и я благодарно спряталась внутри его плаща.

— Когда у нас Равноденствие? Не рановато ли для заморозков?

Поджав губы, ученый порылся в сундучке и достал три различных Альманаха. Как это типично, подумала я. У остальных в хозяйстве всего один, да и то если повезет.

Джерис полистал Альманахи, сравнивая таблицы прибывающей и убывающей лун.

— Через пять дней, если сегодня ночью не будет Малой луны, — сообщил он наконец. — Мы проделали долгий путь на север, не забывай.

Я откопала свой плащ.

— Значит, в Инглиз мы попадем не раньше постосени. У тебя есть Альманах, охватывающий Инглиз? Что там будет происходить?

Джерис обратился к другой книге, но через минуту развел руками.

— Это касается только гильдий: набор подмастерий и тому подобное.

Во мне проснулось любопытство. Я хотела взглянуть, но тут Дарни позвал нас седлать лошадей. Когда мы выехали, я лишний раз убедилась, что мне совсем не нравится Далазор. Помимо всего прочего, здесь почти невозможно найти укрытие, и тебя было видно за несколько лиг. Мне все больше становилось не по себе, по спине побежали мурашки, как у ребенка, уверенного, будто в колодезном домике или отхожем месте прячется чудище.

Показалась развилка, но, к моему удивлению, Дарни не свернул с тракта. Я пустила лошадь, простите, Рыжего, в легкий галоп и догнала агента.

— Разве мы не поплывем по реке? Я думала, это самый быстрый путь к побережью.

Дарни покачал головой.

— Сейчас все горняки и звероловы уезжают из Гидесты: зима рано приходит в горы. Лодки будут набиты ими, а эти люди и в лучшие времена — грубая компания. К чему нам неприятности?

— А-а, ну ладно. — Я попыталась скрыть разочарование.

Дарни усмехнулся.

— Мечтаешь об игре?

— Говорят, на этих лодках можно сорвать большой куш, если ухитришься уйти без ножа в спине, — сказала я.

— Ну, извини. Придется тебе играть с погонщиками. Глядишь, и выиграешь у них несколько голов скота.

Смех смехом, но несколько дней спустя я таки выиграла полбыка и партию фуража, когда мы остановились на ночь в лагере гуртовщиков, ведущих животных на юг на убой. Спала я хорошо, несмотря на шум скота, толпящегося вокруг нас, но это была моя последняя приличная ночь.

— Ты очень нервная, — сдержанно заметил Дарни, когда мы пересекали еще один невыразительный кусок равнины и я то и дело оглядывалась через плечо.

— Я не привыкла быть на виду, — призналась я, — и чем скорее почувствую булыжник под ногами и увижу стену, за которой можно спрятаться, тем буду счастливее.

Агент широко улыбнулся и глубоко вдохнул бодрящего воздуха.

— Мне здесь нравится.

— А мне нет. Знаю, это звучит глупо, но я уверена, что за мной наблюдают.

Дарни призадумался.

— Может, выбросить оставшееся мясо? Вдруг оно привлечет волков. Здесь, на севере, полно всякого зверья и птиц. А ты что, не видишь их? Разве Лесной Народ не должен чувствовать животных?

Я пожала плечами.

— Понятия не имею. Обычно я не замечаю собак, пока они не вцепятся мне в ногу. Знаю только, что у меня мурашки бегают по хребту.

— А ты уверена, что не прихватила их с собой из Ханчета?

Милая шуточка, но я-то говорила серьезно. Когда мы устроили привал, я пошла помочь Шиву разделать мясо, пока он разводил костер. Маги избавляют вас от бесконечной возни с трутом и кремнем.

— Ты должен искать что-то определенное, когда гадаешь, как тогда, с Хэлис? — небрежно поинтересовалась я. — Или можешь просто поглядеть вокруг?

Шив кивнул.

— А почему ты спрашиваешь?

— Наверное, это глупо, но я не могу избавиться от ощущения, что за нами следят. Дарни думает, будто по мне паразиты ползают, но, по-моему, дело не в этом.

— Ты уверена?

— Безусловно. — Только сейчас я поняла, насколько уверена, и маг услышал это в моем голосе.

— Хорошо, если хочешь, я проверю наш след.

Вытащив свои масла, Шив сотворил заклинание, и мы сгрудились вокруг него, чтобы взглянуть на завораживающие образы, которые он вызвал из воды. Маг нашел гуртовщиков, с которыми мы недавно расстались, и мы смотрели, как они переходят брод: крошечные рога покачивались, когда скот бросался в воду.

— Ладно, пойдем назад, — проронил Шив.

Изображение стало стремительно меняться, и я подумала, так ли выглядит земля для птицы — зелено-коричневый гобелен с кружевами сверкающих вод, с крапинами более темной зелени деревьев и пятнами последних летних цветов. На миг мне почудилась долина, и меня замутило.

Мы увидели оленей, мчащихся по равнине. За ними гнались гибкие серые фигурки. Вспугнутая погоней, стая птиц взмыла ввысь. В глубоком овраге ворон клевал останки дикой лошади, но, кроме этого, мы не заметили никаких признаков жизни. Шив вернул изображение к нам.

— Ничего неожиданного, — изрек Дарни, когда показались четыре фигуры, склонившие головы, и лошади, щиплющие траву.

Я заморгала — картинка растворилась в головокружительной спирали.

— Я просмотрел все вокруг, не только наш путь, — заверил меня Шив. — Там никого нет.

— Наверное, почудилось, — с тяжелым сердцем сказала я, покачав головой.

— Попробуем найти на ночь какое-нибудь укрытие, — утешающе промолвил Джерис, но глаза у него заблестели.

И верно, подумала я, ничто так не способствует хорошему сну, как любовный пыл. Я подмигнула ученому и спрятала улыбку, заметив выражение на лице Дарни.

— Я знаю подходящее место.

Агент подхлестнул коня, и к вечеру я поняла, что он направляется к земляному укреплению, встающему среди лугов, как маленький холм с плоской вершиной.

— Это не Элдричское кольцо? — Разинув рот, я уставилась на Дарни. — Это там ты собираешься разбить лагерь?

— Верно, — с вызовом произнес он. — А что? Боишься, вдруг голубые человечки выйдут из радуги и забросают тебя маленькими зелеными стрелами?

— Они медные, элдричские стрелы, — ввернул Джерис. — Единственное, что они мастерили из металла.

Поток его несущественной информации скрыл тот факт, что я потеряла дар речи и мне удавалось сохранять спокойный вид, пока мы пробирались через валы дерна и разбивали лагерь.

В конце концов Элдричский Народец — просто сказки для детей, и хотя те, кто все еще стоит по колено в навозе, может, и верят в них, мы, более искушенные горожане, выше подобных глупостей. Я без конца повторяла это для себя, но выходило так же убедительно, как у торговца, продающего средства от плешивости.

— А знаешь, они действительно существовали, — услужливо сообщил Джерис, когда мы распаковались, и я почти уверила себя, будто можно отбросить детские страхи.

— Что, серые человечки, которые умеют превращаться в тени? — Я выдавила дрожащий смех.

— Нет, — серьезно ответил ученый. — Но люди жили здесь и в других подобных местах. Один наставник брал своих студентов на раскопки кольца возле Борлета. Они нашли в лодке захоронение мужчины, со всех сторон обложенного сокровищами.

— Ты шутишь! — нахмурилась я. — Борлет — вон где! А выше Трезига баржи провести уже нельзя, разве не так?

— Видимо, раньше можно было. Поблизости есть высохшие причалы.

В эту минуту подошел Шив.

— Почти Равноденствие. — Он указал на одинокий тонкий серпик Большой луны. — Кто-нибудь справляет нынче рождение?

Джерис покачал головой.

— Я предзимний ребенок.

— Мы с Дарни — постосенние. — Шив пожал плечами. — Ладно, авось найдем, за что выпить.

— Ну вообще-то я справляю. Я родилась в постлето. — По какой-то идиотской причине я немного стеснялась признаваться в этом.

— Здесь не очень-то отпразднуешь, — забеспокоился Джерис, что и тронуло, и встревожило меня. — Большого торжества для тебя не получится.

— Ладно, мы…

План Шива потонул в пронзительном ржании, и у меня остановилось сердце. На какой-то миг я действительно поверила, что Элдричская семейка воскресла из мертвых.

— Спиной к огню!

Рев Дарни вернул нас к реальности, и я увидела людей на гребне вала, рыжие отсветы костра блестели на обнаженных мечах. Шлемы и кольчуги сопровождали их бег звяканьем, подбитые гвоздями сапоги глухо ударяли о мягкую землю. Они бежали молча, но с такой целеустремленностью, что леденила кровь сильнее, нежели боевой клич. Эффект был немного смазан, когда некоторые поскользнулись на мокром от росы склоне, но, спасибо Сэдрину, это позволило нам собраться с мыслями и понять, что они значительно превосходят нас численностью.

Нащупывая в сумке дротики, я отступила для броска. Икры обдало жаром: еще чуть-чуть — и пойду по углям.

— Поцелуй Сэдринову задницу! — прорычал Дарни, выходя навстречу нападающим.

Их уверенность ужасала, и первый замахнулся, чтобы опустить меч на голову агента. Когда его рука поднялась повыше, Дарни срезал ее у запястья быстрым ударом. Кровь хлынула в лицо второму бандиту, что отвлекло его на мгновение, и его беды пресеклись коротким мечом Дарни, вонзенным в живот. Затем третий рухнул от удара сапогом в пах, и атака потеряла стремительность; мы успели создать оборонительный круг, прежде чем на нас напали вновь.

Мечи встретились в фейерверке искр — удар, защита, выпад, еще удар и темная полоска раны. Отблески пламени вспыхивали на мече Дарни, пока он не исхитрился добраться над щитом до горла противника и перерубить его. Фонтаном брызнула кровь, но агент лишь поморгал и ногой отбросил от себя булькающий труп.

Пляшущие тени от костра мешали целиться. Я метнула дротик, и на одну тошнотворную секунду мне показалось, будто ничего не происходит. Но вот бандит, шатаясь, двинулся вперед, потом упал на колени, царапая руку, и тут же умер от удушающего кашля. Какая радость: яд не утратил своей силы!

Мои дротики уложили еще двоих, и на этом мои запасы кончались. Дарни бился, словно демон Полдриона, и, держась позади него, я оглянулась — не окружают ли нас. Шив и Джерис стояли с нами спина к спине. Джерису хватало сноровки и быстроты реакции, но он не спешил прикончить врага. Даже я увидела только что упущенный им шанс. Его противник тоже это заметил — злобная рожа расплылась в победной ухмылке. Да, слишком долго занимался Джерис благородным фехтованием, в то время как Дарни убивал по-настоящему. Кровь бежала по рукаву свободной руки ученого, и я поняла, что он привык сражаться со щитом.

Видимо, почувствовав опасность, Джерис стал расторопнее. Стремительными, нещадными ударами он оттеснил нападавшего. Сбитый с толку, тот опустил щит, и Джерис раскроил ему череп.

Вернувшись на нашу сторону костра, я бросила последний дротик и очутилась нос к носу с бородатым злодеем, который решил, что теперь я безоружна. Однако ему не повезло: я незаметно опустила из рукава кинжал и, выждав, когда этот гад замахнется, ударила его в подмышку. Тот завалился. Я не успела вытащить кинжал и, чувствуя холодные щупальца страха, закричала в спину Дарни:

— Мне нужно оружие! Дарни, я без меча!

Агент не глядя пнул мне чей-то валяющийся меч, едва не лишив меня пальцев на ногах. Непристойно бранясь, он отогнал зазевавшегося противника на пару шагов и воткнул клинок ему в живот. Вереща, белобрысый враг упал на колени, а Дарни двинул ему ногой в лицо.

Я встала рядом с агентом, моментально воскресив в памяти свои фехтовальные навыки. Да благословят боги Хэлис за то, что настояла на наших совместных тренировках. Жаль только, у меня нет ее мастерства.

Здоровенный ублюдок с соломенной бородой обошел Дарни, направляясь ко мне как к более слабому противнику. Он был намного сильнее и проворнее меня, и я успевала только защищаться, пока он не поскользнулся на кишках своего друга; тут уж я не мешкала и изо всех сил рубанула клинком по гнусной роже. Зубы и кости блеснули в пламени, когда он нырял головой в костер. Волосы загорелись, источая омерзительную вонь, руки бешено молотили землю. Я словно в лихорадке затопала ногой по его затылку, пока мерзавец не успокоился.

Дарни прикончил еще одного, и наши глаза встретились в безумный миг тишины.

— Как остальные? Что с лошадьми?

Лошади! Если мы их потеряем, придется долго брести домой. Я огляделась и поняла, почему Дарни не потрудился стреножить своего коня. Каурый свирепо вставал на дыбы, лягаясь и кусая с едва сдерживаемой яростью обученного боевого коня, и несколько фигур корчились, истекая кровью, под его копытами.

Шив, как алебардой, рубил лучом янтарного света, и всякий раз, когда этот луч касался врагов, они визжали по-поросячьи. Двое рухнули как подкошенные, даже не дергаясь, и только кровь струилась из-под шлемов.

— Шив! — разъяренным быком проревел Дарни, и маг устремил на нас взгляд.

Едкий огонь ворвался в мою ногу, и я чуть не заплатила окончательную цену за то, что отвлеклась. Я завопила как орел Дрианон, выиграв этим секунду, чтобы взять себя в руки. Дарни сражался теперь сразу с двумя, а я столкнулась с серьезной проблемой. Не такой крупный, как остальные, но быстрый и сильный, этот бандит отражал мои удары с ужасающей легкостью. Он теснил меня шаг за шагом, пока угли не захрустели под моими сапогами и огонь не опалил ноги.

Мой противник ухмыльнулся в свирепом ликовании. Я уже решила, что мне суждено погибнуть. Вдруг сапфировый свет пронесся мимо меня, и торжествующее лицо разлетелось на почерневшие куски. Я тупо разинула рот. Какую-то безумную минуту мы все пребывали в неподвижности, одинаково охваченные ужасом.

— Шевелись!

Дарни толкнул меня через затухавший костер, и мы втроем окружили Шива, который плел сверкающий многоцветный узор вокруг кольца земляного вала.

Блеснула вспышка, подобная ветвистой молнии, превратив еще двоих в груду выжженной плоти, и огненное сияние прыгнуло из ладоней Шива к углям костра. Красный свет, яркий, как новый день, побежал по земле, добивая раненых, а потом взметнулся в воздух, пламенем венчая гребень кольца. Оттуда понеслись крики боли — подкрепление умирало в страшных муках. Сэдрин, сколько же их там было? Сколько еще ждало снаружи? С трудом подавив нарастающую панику, я сосредоточилась на собственных увечьях, понимая некой бесстрастной крупицей ума, что скулю. Нет уж, дудки, подумала я и, подхватив сквернословие Дарни, завопила во всю глотку.

Внизу, в крови и смерти кольца, пал еще один; его меч превратился в раскаленные докрасна бритвы, искромсавшие его лицо. Оставшиеся поняли, что оказались в ловушке, и, сминая нашу оборону, с удвоенной силой бросились на нас в надежде добраться до Шива и прикончить магию. Теперь они тоже драли глотку; я не понимала смысла слов, но узнавала злобную ненависть в тоне. Ужас скопился у меня под ложечкой, грозя вырваться проклятиями в любое мгновение. Теперь я поносила не только их, но и себя.

Дарни что-то крикнул. Я не расслышала — что, но Шив бросил пригоршни голубого огня и начал плести многоцветную паутину силы. Вмиг черные тени заструились по нашим клинкам, исчезая в воздухе словно дым. Я ударила стоявшего передо мной бандита — кольчуга на его плече разошлась, плоть под ней таяла подобно жиру и смрадно дымилась. Джерис погнался за своим противником, отпрянувшим от смертоносной тьмы, и едва не получил удар в ребра сбоку. Шив заметил опасность, и тот ублюдок издал пронзительный вопль, когда его кисть распалась под зеленой вспышкой и косточки рассыпались по земле как руны. Он грохнулся на колени, и я прикончила его ударом в затылок.

Мои уши еще звенели от криков, и, распаленная, я не сразу поняла, что бой кончился. Безумные тени побежали вокруг кольца, как только магическая стена огня ярко вспыхнула в последний раз и погасла. Мы приготовились к новой атаке, но все было тихо. Дарни оторвался от нашей застывшей группы и вскочил на вал, бросая вызов в ночь.

Кто-то схватил мою руку, и внезапный ужас пронзил меня; но это был всего лишь маг. Я не удержала его, и он рухнул на колени — лицо смертельно бледное, вокруг глаз темные круги, как у больного лихорадкой, бешеное дыхание рвется из груди.

— Дарни! — завопила я на грани истерики.

Агент оглянулся с гребня кольца.

— Джерис, помоги Ливак!

Джерис подбежал и помог уложить Шива. Морщась от мерзкого запаха, я выволокла из костра обгоревший труп, подбросила дров на угли и встала, не зная, что делать.

— Спирт, красная бутылка.

Джерис бережно влил глоток магу, и он слабо закашлял.

— Так. Теперь принеси вина и нагрей его с медом.

Трясущимися руками я налила и подогрела вино. Лицо Шива немного порозовело, дыхание замедлилось. Джерис ухаживал за ним с трогательным вниманием, развязал рубашку, проверил, нет ли на нем ран, не обращая внимания на собственную кровоточащую руку.

Черная тень скользнула с вершины кольца, и я схватилась за меч, прежде чем сообразила, что это Дарни. Глаза агента блестели, как у дикой собаки.

— Ну? — Дарни подошел к костру. Лицо его по-прежнему было обращено к ночи.

— Шив изнурен, но хороший сон вернет ему силы, — уверенно ответил Джерис, направляясь к своему кожаному чемоданчику с пергаментами.

— Что ты делаешь? — растерянно спросила я.

Джерис посмотрел на меня так, словно только-только заметил мое присутствие.

— Кое-что, чтобы помочь Шиву спать.

Он показал мне листок с аккуратно написанными двустишиями и произнес над лежащим магом сложную тарабарщину. Шив задышал глубже и ровнее, напряжение покинуло его длинное тело.

— Это та эфирная магия?

— Да. — Джерис нахмурился. — Раньше она никогда так быстро не действовала. Неужто все дело в этом месте?

— А что еще ты умеешь?

— Не много. Проклятие! В старых книгах говорится, будто они умели залечивать раны, исцелять от лихорадки, да что угодно. А все, что могу я, — это усыпить его. Если бы только…

— Если бы петух нес яйца, он был бы курицей. Хватит плакаться, сон — это как раз то, что нужно Шиву. — Дарни стащил с себя окровавленные тунику и рубашку и начал смывать запекшуюся кровь.

— Мы в безопасности? — тупо спросила я.

— Пока да. Я ничего не заметил, но, возможно, у них перегруппировка. — Дарни обвел взглядом побоище. — Я бы удивился, если б они вернулись, но мы будем наготове.

Он вытерся остатками рубахи, и я увидела на его плечах и груди несколько широких лиловых шрамов. Из свежего пореза на руке медленно сочилась кровь, костяшки пальцев были ободраны. Агент повернулся — на спине не было ни одной отметины.

— Ливак, у меня в сумке лежит зеленый мешочек. Не хотелось бы заляпать все кровью…

Я принесла Дарни мешочек и сочувственно моргнула, когда он вылил неразбавленный спирт на раны, прежде чем перевязать их.

— Эй, помоги мне!

Я быстро наложила повязку, и воин одобрительно хмыкнул.

— Отлично. Теперь посмотрим твою ногу.

Я совсем забыла про свою рану, как ни дико это звучит, но едва Дарни упомянул о ней, навалилась такая боль, словно меня лягнула лошадь с плугом. Я села и застывшим взглядом наблюдала, как он разрезает штанину, обнажая глубокую рану. Огонь опалил мою ногу, она стала такой же безволосой, как ноги дорогостоящей шлюхи, но, к счастью, ожогов не было, уж я-то знаю, как они гноятся.

— Тут нужны швы, — прозаично заметил Дарни. — Хочешь сделать это сама?

— Подождите меня.

Обработав собственный длинный, но неглубокий порез на руке, Джерис подошел к нам.

— Будет больно, — предупредил он, сжимая руками мое бедро.

Дарни обработал края раны смоченным в спирте комочком корпии. Каким-то чудом я сдержала рвоту и не грохнулась в обморок, хоть была близка к этому. Дарни работал быстро, но, когда закончил, я вся тряслась и истекала потом.

— Поспи. Мы с Джерисом посторожим.

— Угу, — промычала я, не доверяя голосу, закуталась в плащ и легла рядом с Шивом.

Мало-помалу сердце перестало бешено колотиться, ужас и ликование боя отступили. Дрожь не утихала дольше, но в конце концов и она прошла, осталась лишь дергающая боль в ноге. Я закрыла глаза, прислушиваясь к треску костра. Он напомнил мне детство, как я болела и лежала на кухне, и я зажмурилась от внезапных слез.

— Ливак?

Тихий оклик Джериса разбудил меня. Я изумленно поморгала, глядя на его лицо, бледное от напряжения и усталости в сером сумраке рассвета.

— Ты не могла бы немного покараулить? Мне нужно поспать.

Я села и, скривившись от боли в ноге, потерла лицо.

— Конечно. А где Дарни?

— Здесь.

Он сидел наверху склона, продолжая следить за окрестностями, бдительный, как хороший охотничий пес.

— Ты не хочешь отдохнуть?

Дарни покачал головой.

— Я бы не смог, после такого боя огонь в крови не угасает часами. Потом отдохну. Не думаю, что они вернутся.

— Кто они такие?

— Бандиты. Вероятно, из Лескара, отряд какого-нибудь лорда, потерпевшего поражение в бою.

Я с прищуром посмотрела на агента: волосы и борода слиплись от крови, лицо бодрое и расслабленное.

— А ладья Полдриона пойдет сегодня перегруженной, — заметила я наконец.

Дарни ухмыльнулся.

— Не думаю, что он их возьмет, не назначив сначала цену. Интересно, скольких он сбросит за борт на полпути? — Агент безмятежным взором окинул трупы, усеявшие траву.

— Надеюсь, он запишет тебе комиссионные. Где ты научился так сражаться?

— В Лескаре, в бою за герцога Триолльского десять лет назад.

— Ты хорош.

— Приходится быть в чем-то хорошим.

Я не стала на этом задерживаться.

— А что с Шивом?

— Он истощил себя. Нельзя отдавать столько силы, не расплачиваясь за это.

— Вот как? — удивилась я. — Мне действительно не мешало бы узнать больше о магах.

Состроив гримасу, Дарни вытянул руки за головой и ощупал свои раны.

— Прежде чем они поняли, что мага из меня не выйдет, я сходил на несколько лекций. В Хадрумале есть один грозный старый хрыч по имени Отрик; он — лучший в стихии воздуха. Так вот, он читает лекцию под названием «Почему маги не правят миром?». — Агент кивнул на неподвижного Шива. — Вот одна из причин.

Меня заинтересовали и другие, но спрашивать не захотелось.

— Отрик дает новичкам также практические уроки. Я видел, как некоторых выносили из зала. — Дарни взглянул на меня и улыбнулся. — А знаешь, не быть магом — не так уж и плохо.

Взошло солнце. Джерис проснулся, и мы позавтракали, хотя еда показалась безвкусной из-за пропитанного кровью окружения. Начали слетаться мухи, и мы приступили к отвратительной работе по перетаскиванию мертвых, чтобы лошади могли выйти из кольца, не впадая в истерику. Шив все еще спал, но выглядел уже нормально. Время от времени он шевелился, и веки подергивались — значит, видел сны.

— На всякий случай возьмем доспехи, вдруг снова столкнемся с бандитами, — сказал Дарни, и мы занялись менее изрубленными трупами.

Насилу стащив кольчугу с одного из них, я с удивлением обнаружила, что по длине она мне почти впору. Я с новым интересом взглянула на трупы.

— Коренастый народец, а? Придется соединять две штуки для Шива.

Джерис медленно отложил меч, который только что чистил.

— Шив не может носить доспехи. Все металлическое вокруг него разрушает магию.

Вытащив кинжал, он стал осматривать тела.

— Да, все они довольно низкорослые.

Я с брезгливостью подумала, включают ли его академические интересы анатомирование, но, к счастью, Джерис ограничился лишь разрезанием одежды.

— Дарни, все это очень необычно. — Он прошелся вокруг ложбины, снимая шлемы и подшлемники.

— Что именно?

— Они очень похожи друг на друга. И все как один светловолосые. Ты часто видел такое?

Дарни посмотрел на несколько лиц — бескровных, с серовато-лиловыми губами и языками, или отталкивающе крапчатых, в зависимости от того, как они свалились — и равнодушно пожал плечами.

— Значит, родственники. Ты же знаешь, бандиты часто работают семьями.

— Столько родственников? И почти одного возраста? — удивился Джерис.

— Это просто грабители, пытающие счастья.

Дарни извлек ножницы и начал отрезать лишние кольца на кольчуге, которую я выбрала.

— Но что они искали? Мы же не торговый караван, нагруженный деньгами. — Джерис сел на корточки. — Единственное, что стоило бы украсть, — это лошади, а их-то как раз и не тронули.

— Потому что любой, кто прошел возле них, получил копытом по башке, — усмехнулся Дарни.

Но ученого он не убедил.

— Пойду погляжу окрест.

— Далеко не уходи и будь осторожен. Кричи, если что увидишь. — Я с беспокойством посмотрела ему вслед, думая, не пойти ли и мне с ним, но в этот миг проснулся Шив.

— Вода есть? — просипел он. — У меня во рту, как в перчатке погонщика мулов.

Я принесла ему полную чашку.

— Как себя чувствуешь?

Приподнявшись на локте, маг сделал глоток и сморщил нос: вода отдавала кожей.

— Паршиво, но это пройдет.

— Ты так меня напугал, что я чуть копыта не отбросила.

— Я сам чуть копыта не отбросил. — Он сел и огляделся. — Сэдрин! Какая грязь!

Вернулся Джерис, пасмурнее тучи.

— У них не было лошадей.

— Сообщники отвели их обратно туда, где они прячутся. Вряд ли мы всех прикончили. — Дарни бросил мне кольчугу. — Примерь.

Я приложила ее к себе, передернувшись от мысли, что придется таскать на плечах такую тяжесть.

— Сойдет.

Дарни начал стягивать кольца кожаным ремнем.

— Это надо бы заклепать, — недовольно пробормотал он.

— Нет, слушайте, — не унимался Джерис, — у них не было лошадей. Говорю вам, они пришли пешком.

— Откуда? Вокруг на много лиг нет никакого жилья. Ты, должно быть, ошибся.

— Я проверил их следы. Я знаю, о чем говорю, — настаивал Джерис с не характерным для него упорством.

Я опустила мечи, которые пробовала на вес.

— Продолжай. — Меня снова охватила тревога.

— Нигде нет следов лошадей. И посмотрите на их обувь — разве она годится для верховой езды? Они шли пешком!

— Значит, прятались где-то поблизости и следили за дорогой. — Дарни тоже стоял на своем. — Лучше убраться отсюда, пока они не вернулись. Ну-ка, за работу.

Слова Джериса подогрели мое любопытство. Я отправилась искать свои дротики и внимательнее посмотрела на ближайшее тело, затем, подавив омерзение, разорвала остатки одежды.

— Странно.

— Что?

Джерис подошел ко мне, и Шив взглянул с интересом.

— Одежда-то старая и поношенная, но под ней он весь чистый. — Я наклонилась ближе. — Смотри, здесь, на белье, старая кровь, я бы сказала, от вшей или блох. А на нем ни пятнышка, нигде ни одного укуса. — Я провела пальцем по мраморно-холодной плоти. — Он слишком чистый, вымытый. — Я перешла к следующему почти целому трупу. — Этот точно такой же.

— Значит, они избавились от паразитов. Что тут загадочного? У тебя когда-нибудь были вши? Поверь, ты с радостью с ними расстанешься.

И Дарни снова занялся кольчугами.

Я присела. Вероятно, Дарни прав, но почему-то мне казалось, что мы неточно прочли эти руны. Что же я упустила?

— Ни у кого из них нет денег.

Отмахиваясь от мух и пытаясь игнорировать запах крови, я порылась в нескольких сумках и карманах.

— И ни у кого нет ничего личного. Ни колец, ни драгоценностей — ничего. А это что?

Я показала Джерису пятно ободранной кожи на руке одного из убитых. Он посмотрел на остальных, но ничего похожего не нашел.

— Задело лучом Шива?

— Они мертвы, и это все, что мне нужно знать. Шевелитесь, я хочу убраться отсюда как можно скорее.

Резкость в тоне Дарни положила конец исследованиям и догадкам. Джерис что-то пробормотал и пошел дочищать свой меч, а Шив начал медленно вставать.

Вскоре мы уложили вещи и были готовы вернуться на тракт.

Выезжая из кольца, я помедлила и оглянулась на груду мертвых.

— А с ними ничего не будем делать?

Дарни покачал головой.

— Чтобы достать дров и сжечь их, потребуется слишком много времени. — Он указал на дальнюю сторону вала. — Предоставь это им.

Я взглянула на ждущих воронов и с трудом сглотнула. Тридцать с лишним трупов будут кормить этих птиц добрую половину сезона.

И вот мы уже снова на дороге. Чистый воздух выдул запах смерти из моих ноздрей, и я немного воспряла духом. Мы остановились у следующего брода и разделись, чтобы смыть с себя оставшуюся кровь. Джерис из скромности пытался спровадить меня в заводь ниже по течению, но какая может быть скромность, когда Дрианон его знает, какие бандиты рыщут в округе?

— И все же это странно, — прошептала я Шиву, вытирая волосы.

Дарни в это время мыл бороду и был по уши в мыле.

— Согласен, — кивнул маг, надевая рубаху через голову. — Понять не могу, почему я не увидел их, когда гадал. Если они шли пешком, то мы должны были их засечь.

— Может, они сначала ехали, а потом шли? — с сомнением предположила я.

— Зачем это?

— Понятия не имею.

Мы продолжали путь в кислом молчании.

Фриернский Охотничий Домик, 40-е предосени

Казуел крайне осторожно вышел из кареты, стараясь не ступить в грязь: будет важно произвести хорошее впечатление. Он одернул помятый камзол и хмуро покосился на содранную кожу сапога — какой-то нализавшийся фермер наступил ему на ногу.

— Это он? — Аллин оглянулась на груду кирпичных домишек.

— А что, не похож? — с ехидцей ответил маг.

Они уставились на широкий кирпичный фасад дома, надменно глядевшего из-за высоких железных ворот на другой стороне улицы.

— И это — «домик»? — поразилась девушка.

И ее нельзя было за это винить. Может, жилище лорда Армайла и начинало свое существование как охотничья резиденция, но с тех пор едва ли что-нибудь осталось от первоначального здания. Казуел задумчиво посмотрел на крестьян, ждущих у калитки, где суровые воины в серых мундирах опирались на алебарды, время от времени подзывая по нескольку человек коротким взмахом ладони, чтобы пропустить внутрь.

Сзади затрубил рог.

— Дорогу!

Казуел быстро шагнул в ближайший дверной проем, и карета прогрохотала мимо, забрызгав юбки Аллин грязью из колеи. Копыта бойко захрустели по гравию, и, провожая взглядом дилижанс, маг с запоздалым сожалением понял, что его прибытие произвело бы большее впечатление, если б он нанял коляску. Однако это была бы неоправданная трата, не так ли?

— Пойдем, Аллин.

Он перебрался через дорогу и, приосанившись, подошел к стражникам, игнорируя любопытные взгляды крестьян. По его примеру Аллин тоже выпрямила спину и высоко подняла голову. Наконец-то она держится с должным достоинством, порадовался маг.

— Добрый вечер. Я хочу видеть управляющего лорда Армайла.

Казуел отвесил заранее продуманный полупоклон и выжидательно посмотрел на человека с лентой, пришитой вокруг оленьей эмблемы на его куртке.

— Он вас ждет? — осведомился стражник.

— Мы не сговаривались о встрече, нет. — Маг непринужденно улыбнулся.

— Тогда ждите своей очереди.

Высокомерие определенно давалось этим стражникам легче, чем вежливость.

С недрогнувшей улыбкой Казуел полез в карман за письмом, приготовленным заранее.

— Пожалуйста, передайте ему с моими поклонами. Он меня примет.

Стражник неуверенно посмотрел на письмо, на Казуела, потом оглянулся на дом.

— Эй! — махнул он верткому мальчишке в серой ливрее, явно предназначавшейся для человека, по крайней мере на пядь выше ростом. — Отнеси это Армину.

В спешке скользя по гравию, мальчишка помчался вдоль подъездной аллеи.

— Здесь что, такой обычай — сидеть, когда дама стоит?

Казуел грозно уставился на двух стражников, развалившихся на скамье.

— Встать!

Они исподлобья зыркнули на командира, но подчинились. Аллин села, нервно подтыкая под себя юбки. Расплывшись в улыбке, Казуел достал из кармана дощечку и сделал несколько кратких записей; при сем он с удовольствием отметил, что это значительно укрепило атмосферу почтения вокруг него.

Мальчишка вернулся быстро — запыхавшийся и потный, несмотря на прохладный день.

— Он может войти.

— Благодарю. — Казуел наградил стража на воротах снисходительным кивком и серебряным пенни.

— Вот видишь, Аллин, нужно уметь обращаться с этими людьми, — прошептал он.

Ворота за ними закрылись, и, услышав за спиной гул домыслов и предположений, маг подавил улыбку. Однако по дороге к дому его самодовольство быстро испарилось, Обуздывать прислужников с их мелкими злоупотреблениями властью — это одно, а живущий здесь человек мог оказаться конем совсем другого нрава.

— Почему этот дом похож на крепость лескарского дворянина? — опасливо поинтересовалась Аллин.

Окна нижнего этажа недавно были уменьшены до размера узких бойниц, и взобравшиеся на крышу работники возводили зубчатый парапет и сторожевую башню. Цепочка крестьян, припорошенных розовой пылью, складывала кирпичи у главных ворот. Там же лежали готовые бревна для строительных лесов. Откуда-то из-за дома доносился звон молотков и долота.

— О, эти мелкие лорды страшно любят поражать соседей своими укреплениями, — беззаботно сказал Казуел.

— Сюда.

Вслед за мальчишкой они обошли сухой ров, где рослые мужики в сером одеянии устанавливали заостренные колья. У открытой боковой двери их ждал человек в синей ливрее и с пресным лицом. Из-за его спины вынырнула горничная, взявшая их плащи.

— Добрый день.

Получив в ответ вышколенный поклон, Казуел, довольный, пошел за лакеем по коридору, обшитому полированными панелями. Слушая, как звенят их шаги на безупречно чистых плитах, маг все более воодушевлялся. Аллин же, вцепившись в свою шаль, пугливо озиралась по сторонам.

— Прошу сюда.

Лакей с безукоризненной учтивостью распахнул дверь.

Казуел вошел и чуть помедлил, любуясь модным убранством комнаты, затем повернулся к их провожатому.

— Могу я попросить…

Но слуга уже закрыл дверь, оставив их с Аллин одних.

— Не думаю, что мы очень желанны, — скованно прошептала девушка.

Слабый холодок дохнул в затылок Казуела, но он не придал этому значения.

— А, напитки! — обрадовался он и, подойдя к буфету, налил себе полный бокал, дабы успокоить небольшую сумятицу в желудке. — Вот что тебе нужно, моя дорогая. Это придаст румянца твоим щекам, а то, боюсь, тебя укачало в карете.

Отпив глоток, маг в приятном удивлении поднял брови.

— Вот уж не ожидал найти трокайнское вино так далеко на западе. У лорда Армайла, несомненно, превосходный вкус.

Он медленно повернулся, осматривая комнату; ее неброская роскошь служила фоном для портрета, висящего над камином. Изображенный в полный рост человек в парадном облачении стоял вполоборота, опираясь рукой на постамент маленькой статуи, как бы свидетельствующей о традиционном служении богу в этой семье.

— Это он? — в страхе выдохнула Аллин.

— Думаю, да. И написано в новейшем тормалинском стиле.

Но, на взгляд Казуела, лицу не хватало привлекательности. Пронзительный взгляд и грубые очертания полного рта являли собой некий вызов, однако жизненный реализм этой картины выделял ее среди остальных, меньшего размера портретов на обшитых панелями стенах. Их более старая, льстивая манера письма казалась в сравнении с ним неуклюжей и шутовской.

— Пришлось заплатить этому малому кучу денег, чтобы приехал в такую даль, но дело того стоило, не правда ли?

Вздрогнув от неожиданности, Казуел повернулся и увидел, как оригинал выходит из двери, спрятанной в нише.

— Кто… — Маг поперхнулся и откашлялся. — Кто художник?

— Его рекомендовал мессир Ден Илмирал.

Тормалинский лорда Армайла был почти безупречен, его портила только легкая шепелявость, выдающая лескарский акцент его бывшего гувернера. Он с головы до ног осмотрел Аллин, прежде чем поклониться ей с легким недоумением.

— Впечатляющая работа.

Казуел отпил вина, думая в эту минуту, что художник изрядно потрудился, дабы угодить своему заказчику: смягчил резкие морщины вокруг глаз и рта и уменьшил высокомерный нос.

— В устах образованного человека это истинная похвала, — широко улыбнулся лорд Армайл и развернул письмо Казуела.

— Итак, ты пишешь, что хочешь предложить мне выгодную сделку?

Маг улыбнулся в ответ. При всех его манерах и декоре, подражающих тормалинской моде, перед ним по-прежнему был мелкий энсейминский лорд — никакой утонченности и внешних приличий.

— Верно. — Казуел сел. — Я торгую книгами, сочинениями, древними рукописями. Я слышал, у вас прекрасная библиотека.

— От кого?

Казуел заколебался.

— Это имеет значение?

— Я предпочитаю знать, кто обо мне говорит.

Маг не заметил, что улыбка лорда Армайла не затронула его глаз.

— Не помню, как звали того малого, мы просто беседовали на постоялом дворе. — Казуел сделал глоток. — Дело в том, что у меня есть покупатели, интересующиеся различными текстами, и я подумал, может, у вас найдется что-нибудь из того, что я ищу.

— Кто твои клиенты?

— Ученые и антиквары, детали не важны. — Беззаботный тон не слишком ему удался.

— Детали всегда важны. — Лорд Армайл остановился. — Я не желаю ничего продавать. Можете идти.

И он повернулся к потайной двери.

Казуел от изумления даже перестал дышать, а потом неуклюже вскочил.

— Но, сударь, вы не поняли… то есть я готов предложить вам крупную сумму.

— Мне хватает своего дохода.

— Вы могли бы заслужить благодарность могущественных людей, — в отчаянии взмолился Казуел.

Лорд Армайл оглянулся.

— Я сам — могущественный человек, — мягко промолвил он. — И ты не первый шпион, пытающийся хитростью проникнуть в мой дом.

— Я не шпион! — вскричал маг.

— Тогда кто ты? — Лорд Армайл дважды дернул за шнур звонка, и Казуел услышал за дверью шарканье сапог.

— Путешествующий книготорговец, я ведь уже сказал. — Вспышка негодования угасла, и визитера вдруг пробрал озноб.

— Да неужели? Разве ты побывал у кого-нибудь из моих соседей? В конце концов, у них прекрасные библиотеки. Нет, не побывал, мне бы об этом доложили. Ты пришел именно ко мне, явился прямо с дилижанса из Маркет Харралла, у вас нет с собой даже сумки! Скажи, как поживает лорд Совел?

— Не имею чести знать этого господина, — натянуто ответил Казуел.

— Нисколько не сомневаюсь. Его презренный сын выполняет ныне всю грязную работу.

Армайл хлопнул в ладоши, и два здоровенных лакея в неизменной серой ливрее распахнули дверь. Испуганно пискнув, Аллин вцепилась в рукав Казуела.

— Вы совершаете серьезную ошибку, — гневно выпалил он. — Я не шпион, я — маг.

Армайл поднял руку, и слуги остановились.

— В самом деле? Докажи.

Казуел моргнул и оторвал пальцы девушки от своего рукава.

— Прошу прощения?

— Докажи! — угрожающе повторил Армайл, и последние остатки мужества покинули мага.

Он потер дрожащие ладони, прежде чем сплести янтарные нити силы в густую сеть. Ободренный испуганным шепотом за спиной, Казуел вызвал глубинные ресурсы и бросил силу в фигуру гигантского пса с горящими глазами и пеной, капающей из пасти и шипящей на полу. Аллин зажала руками рот, чтобы не закричать.

Лорд Армайл невозмутимо взирал на фантом.

— Милый фокус.

Казуел сжал губы. Зверь оглушительно залаял, и колдун с удовлетворением увидел, как руки Армайла невольно метнулись к ушам. Аллин стала белой, как плиты пола.

Дабы отвести опасность от своего господина, слуги шагнули к Казуелу, но он повернул зверя к ним. Пес зарычал, переводя взгляд с одного на другого. Лакеи нерешительно переглянулись — ни тому, ни другому не хотелось выяснять на собственной шкуре, насколько реальны эти клыки длиною с палец.

Смех испугал Казуела, но он удержал сплетенный магический образ.

— Я впечатлен. Должен извиниться, но времена нынче беспокойные.

Настороженно косясь на собаку, лорд Армайл прошествовал к буфету, наполнил бокал и передал его Аллин. Девушка выпила залпом.

— Начнем все сначала.

Армайл дал слугам знак удалиться, что они и сделали весьма охотно.

Казуел на мгновение заморозил пса, затем позволил ему расплестись в сгусток пламени, который устремился к потолку и сквозь него. Увидев, что дорогая лепнина не пострадала, лорд Армайл выдавил улыбку.

— Не окажете ли мне честь отужинать со мной?

— Спасибо, с огромным удовольствием.

Колдун разгладил камзол. Это уже больше походило на прием, которого он заслуживал, даже если пришлось получить его с помощью столь вульгарного представления.

— Тогда пройдемте в библиотеку. Посмотрим, что могло бы вас заинтересовать. Сударыня. — Обаятельно улыбаясь, Армайл со всей учтивостью предложил девушке руку.

Казуел кивнул и, расправив плечи, последовал за лордом.

Библиотека располагалась в длинной комнате окнами в сад. Все ее стены были заняты книгами, и даже в простенках между глубокими окнами стояли книжные шкафы.

— Поразительно! — воскликнул Казуел, не скрывая восхищения. — Мне редко доводилось видеть столь богатую частную библиотеку за пределами Тормалина.

— Благодарю. Мой отец был до некоторой степени ученым.

В голосе Армайла завибрировала наглость, которой маг не уловил.

— Пожалуйста, осмотритесь, а я должен сообщить на кухню, что к ужину будут еще двое.

Лорд Армайл ушел через дверь в панелях, и Аллин проводила его недоуменным взглядом.

— Неужто у него нет слуг, чтобы передавать распоряжения?

— Будь умницей, помолчи.

Казуел жадно обыскивал полки с книгами и свитками, сверяясь с выгравированным в памяти списком.

— О да, великолепный экземпляр «Истории» Меннита. Смотри, «Селеримская фармакопея», «Прошлые годы» Тандри. Очень, очень хорошо.

Вскоре он отыскал несколько других текстов разной сохранности и с различными комментариями и сел за столик — проделать быстрые подсчеты. Взглянув через его плечо, Аллин задохнулась.

— О, я знал, что сделка будет не из дешевых, но у меня есть худшие копии, которые можно продать, — беззаботно заверил ее Казуел. — Да и денег пока хватает. А теперь, пожалуйста, не мешай мне.

Девушка плюхнулась на диван, крутя в пальцах бахрому шали.

Некоторое время спустя лакей в голубой ливрее открыл дверь, и Казуел, вздрогнув, поднял голову.

— Ужин подан. Прошу вас, следуйте за мной.

Маг взглянул в окно и с изумлением увидел сумерки, сгущающиеся над деревьями.

— Да, спасибо. Пойдем, Аллин.

Он сунул записи в карман и поспешил за слугой.

К его удивлению, ужин подали в маленьком салоне с тяжелой старинной мебелью. Очевидно, пристрастие лорда Армайла к современному не достигло этой части дома. Казуел подавил улыбку; доход от продажи книг можно будет с пользой потратить здесь.

— Много интересного нашли?

Лорд Армайл подал знак лакею, и тот начал открывать различные блюда.

Казуел взял себе голубя и хлеба.

— Спасибо, да. Думаю, я смог бы выполнить заказы.

— На кого, говоришь, ты работаешь?

Армайл кивнул второму лакею, который принялся разрезать толстый кусок говядины. Аллин, наполнив свою тарелку, расслабилась, что порадовало наставника.

— Я помогаю некоторым членам Совета Магов в их исследованиях, — легко ответил он, решив, будто в достаточной мере упрочил свой статус, чтобы добиться более дружеского расположения. — Колдовство — совместное искусство.

— Эти маги интересуются древностями?

— Среди прочего, — выговорил Казуел величественным тоном, невзирая на битком набитый рот.

— Попробуйте пирог с дичью. — Лорд Армайл поднял палец, и лакей быстро наполнил их бокалы. — Как скоро ты возвращаешься в Хадрумал?

— Пока не знаю. — Казуел потянулся за отбивными котлетами. — Мне еще предстоит закончить ряд дел.

— Но ты — свободный агент и сам распоряжаешься своим временем?

— О да, — кивнул сотрапезник, — я сам себе хозяин.

Лорд Армайл широко улыбнулся, но улыбка лишь углубила резкие морщины вокруг рта и придала ему почти зловещий вид. Маг еще больше восхитился талантливым портретистом.

— Так что интересного ты нашел в моей библиотеке? — Армайл откинулся на спинку стула, потягивая вино.

Казуел торопливо проглотил котлету и вытер рот салфеткой.

— Кое-что интересное есть, вот только не знаю, много ли позволят мне купить мои средства.

Лорд Армайл поднял руку.

— Мой дорогой сударь, я бы и не подумал брать твои деньги, раз Совет Магов нуждается в этих книгах для своих исследований.

Казуел вытаращил глаза.

— Как это? То есть я, конечно, ценю вашу щедрость, но…

— Ты сможешь отблагодарить меня маленькой услугой. — Армайл, не улыбаясь, наклонил голову.

— Какой услугой? — забеспокоился маг и посмотрел на рослого лакея, который стоял у двери, скрестив руки на широкой груди.

— Полагаю, ты не знаешь моего соседа, лорда Совела?

Лорд Армайл щелкнул пальцами, и второй лакей налил в рюмки белого бренди.

Для домашнего слуги он тоже необычайно хорошо сложен, запоздало заметил Казуел.

— Видишь ли, у него есть гравийный карьер, который я хочу купить. Я сделал ему честное предложение, но лорд Совел отказался иметь со мной дело. — Армайл пожал плечами. — Ты можешь уговорить его?

— Зачем вам гравийный карьер?

Благодарный за неожиданное вмешательство, маг удивленно посмотрел на Аллин.

— Чтобы удешевить ремонт дорог, моя дорогая, — ответил Армайл и предложил девушке бренди, от которого та, покраснев, отказалась.

— О, у вас превосходные дороги, милорд, — вставил Казуел, рассудив, что немного лести не повредит. — Ваши торговцы и жители должны быть вам очень благодарны.

— Плевать мне на торговцев, я просто хочу быть уверен, что могу передвигать свою Стражу куда и когда мне нужно, — с суровым видом объяснил лорд Армайл. — Я верю в правление твердой рукой.

Казуел заерзал.

— Я, безусловно, поддерживаю власть закона, но, боюсь, не принято магам вмешиваться в местную политику. Мне очень жаль.

— Мне тоже. — Лорд Армайл щелкнул пальцами.

В тот же миг сильные руки схватили Казуела сзади, и тяжелые железные оковы сомкнулись на его запястьях.

— Это насилие! — прошипел несчастный после тщетной борьбы. — Да и как, во имя Сэдрина, я мог бы уговорить лорда Совела на что-нибудь вообще?

Армайл встал и наклонился над Казуелом. Тот испуганно вжался в спинку стула.

— Пригрози сделать его импотентом или принести в жертву его семью, мне все равно. — Голос его был тих и бесконечно угрожающ. — Делай что хочешь, только убеди его, что опасность отказа перевешивает невыгоду продажи.

Он сделал поворот и низко поклонился Аллин, которая замерла на стуле с недоеденной тарталеткой в руке.

— Подумай, как лучше помочь мне. У тебя есть время до полуночи.

Армайл быстро вышел из комнаты вместе со своими лакеями, и пленники услышали, как ключ повернулся в замке.

— О нет, — захныкала девушка. — Что они с нами сделают?

Казуел закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул, пока не вернул себе власть над мочевым пузырем и прямой кишкой.

— Помолчи, глупая! — рявкнул он на ломаном лескарском.

Аллин испуганно замолкла. В наступившей тишине они услышали тихие голоса за дверью.

— Что будем делать? Мне попробовать окно? — немного погодя спросила девушка, ее голос еще дрожал, но уже не звенел от истерики.

Казуел почувствовал облегчение, видя, что она использует и свой ум, и язык своей матери.

— Думаю, лорду Армайлу необходим урок. Дабы впредь знал, что нельзя командовать магом, как какой-то служанкой, — нетвердо произнес Казуел.

— Но вы не можете колдовать в оковах; все баллады об этом говорят.

Маг выдавил натянутую улыбку.

— Это простонародное мнение, которое мы никогда не считали нужным исправлять. Конечно, маг с воздушными талантами не смог бы работать в наручниках, и тебе лучше не пытаться колдовать, стоя в воде, но я — маг земли.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Усики янтарного света затрещали по оковам. Аллин затаила дыхание, но ничего не произошло. Казуел открыл глаза и в страхе посмотрел на свои руки.

— Не надо было вкладывать столько сил в ту проклятую иллюзию, — с горечью пробормотал он.

— Я думала, маги должны уметь исчезать, проходить сквозь стены и все такое…

Возмущение в тоне девушки породило ответную злость, пробившуюся сквозь панику, которая зарождалась в сердце Казуела.

— Я же не мастер Туч! Все, чего я могу коснуться сейчас, — это моя врожденная стихия, — огрызнулся он.

— И что ты можешь с ней сделать? — Аллин нечаянно перешла на «ты». — Можешь вытащить нас отсюда или как-то позвать на помощь? — Она подошла к окну и всмотрелась в темень.

Приступ тошноты сжал горло Казуела, и он с тоской посмотрел на бренди.

— Дай мне немного времени. Скоро я сниму эти оковы, и замок не составит труда, но я не знаю, как нам пройти мимо тех головорезов.

Девушка оглянулась.

— Ты собираешься выполнить то, что он хочет? Думаешь, он сдержит слово?

— Я не могу этого сделать в любом случае, — печально ответил Казуел. — Даже если бы я придумал, чем запугать лорда Совела, когда Совет услышит об этом — а он услышит, — я окажусь в большей беде, чем ты можешь себе представить!

Аллин загремела ставнями.

— Помогите! Помогите! — в отчаянии закричала она, но единственным ответом был смех из-за двери.

— Заткнись, глупая!

— Тогда сделай что-нибудь сам!

Девушка повернулась, и свечи на столе вспыхнули выше головы, когда ее гнев достиг пламени.

Оба смотрели с разинутыми ртами, как магический огонь пожирает свечи, оставляя горячую лужу воска, губящую полированный стол.

— Успокойся, моя дорогая, — нерешительно произнес Казуел, втайне радуясь, что камин не зажжен.

Ноги Аллин подкосились, и она плюхнулась на скамью с помертвелым лицом.

Казуел хотел что-то сказать, но захлопнул рот. Поздно: девушка заметила.

— Что? Ты что-то придумал?

— Нет, не совсем. Это не важно. — Mar сжался от страха при мысли довести до конца ту идею, которая только что пришла ему в голову. Было невыносимо думать об унижении.

— Ты придумал. — Аллин встала. — Что?

Казуел мешкал. Лучше уж унижение, чем позор, разве не так?

— Ну, если ты вызовешь мне пламя и мы найдем что-то блестящее, я мог бы позвать на помощь.

Девушка шагнула к столу и одним махом сдвинула в сторону глиняные горшки и тарелки. Немного не рассчитала — блюдо с хлебом слетело на пол и разбилось. Оба затаили дыхание, но никто не вошел.

— Вот. — Аллин вытерла соус с серебряной крышки, прикрывавшей тарелку. — Это подойдет?

— Давай ее сюда и найди свечу. — Казуел глубоко вдохнул. — Держи ее прямо, вот так. Теперь сосредоточься на фитиле, очень нежно. Сфокусируй свои мысли и вызови огонек.

Они уставились на свечу, упорно не желавшую зажигаться.

— Сосредоточься! — с досадой прикрикнул Казуел.

— Я так и делаю!

Поджав губы, Аллин наклонилась ближе. Внезапный сгусток пламени взметнулся вверх, и одна из ее кудряшек исчезла в дыму. Маг закашлялся от чада сгоревших волос.

— Стой! Стой! Вот так. Убавь его, успокойся, у тебя хорошо получается, — торопливо забормотал он.

Аллин выдавила робкую улыбку, и пламя свечи приняло более приемлемые размеры.

Стиснув дрожащие руки, Казуел сфокусировался на отражении. Приток силы испугал его, пока он не вспомнил о тяжелом железе на своих запястьях. С кем же ему связаться? Он отчаянно поискал в памяти каких-нибудь магов в этой округе. Сердце екнуло. При той дальности, на которую он был способен сейчас, разумнее всего связаться с Узарой. По крайней мере будет шанс замять эту прискорбную историю, если выложить все напрямую члену Совета.

Крышку залил яркий янтарный свет, и появился образ. Казуел глубоко вдохнул.

— Узара!

Маг с песочными волосами поднял голову от тиглей и с любопытством огляделся.

— Казуел?

Аллин широко раскрыла глаза.

— Он нас не видит?

Казуел не удостоил ее ответом.

— Узара, пожалуйста, мне нужна твоя помощь.

Маг засучил обтрепанные рукава и сделал пасс. Сияние чар потемнело, воздух затрещал от энергии. Теперь Узара смотрел прямо на них.

— Где ты?

— Меня держит лорд Армайл Фриернский, который хочет использовать мою магию в своих целях, — без обиняков сказал Казуел.

— Как это случилось?

— Потом объясню. — Казуел съежился от страха; объяснит, если только не найдет способ избежать этого. — Пожалуйста, будь я один, я бы его не испугался, но со мной девочка, прирожденный маг, которую я везу в Хадрумал. Думаю, она в опасности.

Узара быстро взглянул на Аллин.

— Этот лорд Армайл действительно заточил вас в тюрьму?

— Ну, вроде того, — молвил Казуел.

— В следующий раз пусть он дважды подумает насчет подобных выходок, — зловеще сказал Узара, всматриваясь из зеркала. — Приготовьтесь бежать.

— Что…

Вопрос Казуела потерялся в сокрушительном грохоте. Внешняя стена вылетела наружу в каскаде камней и оконного стекла.

— Бежим!

Приказ был излишним. Пока маг, стесненный оковами, карабкался через пролом, Аллин задрала юбки выше колен и бежала подобно зайцу, вспугнутому гончими. Выскочив в темноту, она растерянно остановилась, потирая глаза. Из дома и стоящих впереди зданий доносились крики, хлопали двери, лаяли собаки.

— Сюда.

Казуел отчаянно ударил янтарной энергией по садовым воротам. Выбравшись через рваную дыру, они побежали дальше, пока не наткнулись на густой кустарник.

— Подожди, дай мне снять их.

Маг выругался, но через несколько мгновений оковы открылись. Он схватил дрожащую девушку за плечо, когда она остановилась, судорожно дыша.

— Возьми себя в руки. — Он соткал слабый голубой ореол. — Я выведу нас отсюда невидимыми, если не будешь шуметь.

Аллин кивнула в безмолвном ужасе.

— Вернемся в Маркет Харралл, заберем свои вещи и сядем в первый уходящий дилижанс. — Казуел вложил в свой голос больше уверенности, чем чувствовал. — А как только исчезнем из этого округа, отправимся в Хадрумал.

Где ему придется давать объяснения, мрачно подумал он, продираясь через мокрые кусты. А все из-за этого Шиввалана.

Инглиз, 6-е постосени

Остаток пути был не богат событиями, и обе луны прибыли до двойного полнолуния, когда мы наконец достигли вершины холмистой гряды и посмотрели вниз на извилистую ленту реки Далаз, спешащей навстречу океану. Город Инглиз, единственный оплот цивилизации, раскинулся вокруг устья на много лиг в любую сторону. Я вдохнула всей грудью и сказала «прощай» бесконечным пастбищам.

— Вот это похоже на мой тип города, Джерис. Что-то тут да произойдет, нутром чую.

Джерис улыбнулся. По дороге, ведущей вдоль реки, мы стали спускаться в город. Было трудно не глазеть, подобно приехавшему прямо с фермы каладрийцу, на огромные плоты бревен, сталкиваемые шестом вниз по течению, и широкие корпуса речных лодок, возвращающихся из лесов и гор Гидесты. С воды доносились пение, пьяные крики и шум драки; у меня все еще чесались пальцы от сожаления, что нет никакого шанса насладиться одной из знаменитых игр на борту. Вероятно, Дарни прав: лодки — это неприятности, но ведь и наш путь по равнинам не был усыпан розами. Крики с причаливающей лодки испугали лошадей. Какого-то человека выбросили за борт, и он, ругаясь, пытался выбраться на крошащиеся бревна причала. По берегам, выше размыва, тянулись верфи, эхо молотков и пил отражалось от холмов, сбегавших к океану. Я чувствовала запах свежего дерева и смолы и парящую над всем этим дикую соленую свежесть. Я прислушалась и смогла различить тихий шепот волн сквозь шум города.

Конечно, я и раньше видела море — пару раз была в Релшазе и на Береге Пряностей между Пеорлом и Греннетом, — но огороженные воды Каладрийского Залива совсем не то, что открытый океан. Я стояла в стременах, когда мы пробирались к восточным докам, где на фоне утреннего неба покачивались высокие мачты далазорских клиперов. Дорога вилась вдоль доков, и мы ненадолго остановились, пока Дарни и Шив обсуждали, что делать дальше. Я их не слушала; я глазела на прибой, разбивающийся о камни мыса, на массивный волнорез, на солнце, сверкающее на более спокойных водах дельты, и на гладкие очертания океанских кораблей. Они выглядели как быстроногие гончие против шпицев, и я подумала о неповоротливых галерах, которые торгуют между Лескарским морем и Алдабреши. Неудивительно, что тормалинцы запрещают далазорским судам проход вокруг Мыса Ветров; пусти их в южные воды, и они затравят кого угодно.

Страшная вонь и грохот цепей разрушили мое восхищение, едва сменился ветер. Закашлявшись, я обернулась и увидела ряд виселиц, украшающих док. Тела в различных стадиях разложения качались на ветру, упрятанные в клетки от прожорливых птиц.

— Что ты знаешь об Инглизе? — Я поехала рядом с Джерисом, глазевшим по сторонам, как фермерша на своей первой ярмарке. — Кто управляет городом?

Джерис покачал головой.

— Я не уверен, я никогда не заезжал так далеко на север. Дарни, вероятно, знает.

Услышав свое имя, агент оглянулся.

— Что ты сказал?

Я повторила вопрос.

— Позже. Сначала поселимся, затем сядем и составим план. У меня здесь есть кое-какие связи.

— Мне нужно знать все за и против, если я возьмусь за ту работу, которую мы обсуждали, — предупредила я его.

— О, этого купца зовут…

Остальные слова Джериса заглушило ржание: я толкнула Рыжего в его лошадей и сердито посмотрела на парня, чтобы заткнулся.

— Не на улице и не так громко, — прошипела я.

Джерис покраснел, и я с трудом сдержалась, чтобы не утешить его; парень должен научиться осторожности или мы все загремим цепями на потеху чайкам — ведь это Инглиз.

Вслед за Шивом мы направились по оживленным улицам в центр города. Дома из добротного белого камня, все похожие друг на друга по стилю и возрасту, вымощенные булыжником улицы с водосточными желобами — от этого места так и несло планированием, порядком и деньгами, и вновь сам собой напрашивался вопрос: кто же тут всем заправляет?

— Пошли прочь!

Дарни замахнулся хлыстом, и мы выехали на широкую площадь, а нищие, сидевшие вокруг изящного фонтана, устремились к нам.

Я бросила несколько пенни бедняге со скрученными от детской болезни ногами — такое не подделаешь. И пожалела о своей щедрости, ибо остальные потянулись ко мне.

— Лишняя медь?

Тощий человек воздел непослушные руки к вожжам Джериса. У него были пустые, с зеленым оттенком глаза любителя тахна.

Я дала пинка ему в спину и подняла кинжал, радуясь, что ношу перчатки, когда увидела слизь, стекающую по его лицу.

— Исчезни, пока я тебя не зарезала.

Он был еще не совсем пропащим, если сумел понять угрозу и отойти, пошатываясь.

— Он тебя не коснулся? — обеспокоенно крикнул Шив.

Я покачала головой.

— Не волнуйся.

Однажды я украла кошелек у пристрастившегося к тахну и промучилась три дня с кровавым поносом; больше не совершу такой глупости, чтобы снова не подхватить эту заразу.

Деньги Верховного мага помогли нам снять чистые, полные воздуха комнаты в респектабельной гостинице. Нежась в горячей ванне, я подумала, что могу и привыкнуть к таким удобствам. Дрианон! Как приятно снять кольчугу мои плечи были убийственны! Стук в дверь спас меня от погружения в сон в ароматной воде.

— Кто там?

— Дарни снял нам кабинет на втором этаже. — Шив просунул голову в щель. — Он пошел искать своих знакомых, так что можешь не торопиться. Спускайся, когда будешь готова.

Я неохотно вылезла из ванны и оделась во все чистое. А когда сообразила, что в такой гостинице непременно должна быть прачка, еще больше воспрянула. Стирать белье в реке — это лучше, чем ничего, но в результате от тебя все равно несет лягушками. Однако, посмотрев на свою грязную одежду из Элдричского кольца, я скривилась. Я сделала все возможное, но понять, что это кровь, по-прежнему не составит труда. Передать же прачке сию одежду означает вызвать толки. Стало быть, придется ее выбросить. Это меня не обрадовало: испорченная куртка из лосиной кожи была любимой в моем гардеробе. Ее нелегко будет заменить. Тут мне в голову пришла другая мысль, и я поспешила в комнату Джериса.

— Здесь должны быть хорошие торговцы пряностями, не правда ли? — Он улыбнулся, когда я вошла.

Джерис разбирал свою коллекцию полированных ящичков и жестяных коробочек, и я поняла: он не успокоится, пока Инглиз не добавит что-то новое к его запасам трав. Наши бивачные костры чуть ли не каждый вечер оживлялись настоями Джериса. Готовя их, он то смешивал какие-то травы, то пробовал, то колдовал над температурой чайника. Джерис щедро делился результатами, но никто из нас не разделял его восторга от чашки странно пахнущей горячей воды.

— Мне нужно больше медной соли, — нахмурился ученый. — Как ты думаешь, здесь, на севере, она очень дорогая? Если я куплю весом с крону, это ведь не будет стоить слишком много, а?

Я хотела заметить, что даже по ванамским ценам это количество медной соли обошлось бы моей матери в большую часть жалованья за сезон, но передумала — какой смысл? К тому же экскурсия к травнику могла оказаться полезной — глядишь, Инглиз предложит какие-нибудь интересные «специи» и для моих дротиков. Тут я вспомнила, зачем пришла.

— Не отправляй свою боевую одежду прачке. Нам ни к чему привлекать к себе внимание.

— О, я сжег ее ночью, пока стоял на страже, — беспечно ответил Джерис. — Как ты думаешь, здесь можно достать свежие элевые листья?

Он просто взял и сжег ее. Будто мусор. Шелковую рубашку, тунику из дорогого сукна и сшитые на заказ бриджи! Каково же это — иметь привычку к постоянному богатству?

— Пошли, найдем кабинет Дарни.

— Сейчас, только разберусь, что надо купить.

Ожидая, когда он разберется, я молча подпирала косяк. Могло быть и хуже. Нам ничего не стоило оказаться в Релшазе, где свирепствует настойная мания. По-видимому, там можно нажить состояние на одном лишь ящике необычных трав. Даже пара побочных отравлений не охладила общего энтузиазма. Кстати сказать, я однажды играла по-крупному с одной из жертв, и вам ни за что не убедить меня, будто его смерть была случайной.

— Когда вернемся в Ванам, свожу тебя к моим любимым торговцам. — Джерис взял меня под руку на лестнице. — Один живет сразу за Железным Мостом, он просто выдающийся. Моя мать тоже покупает у него травы. Она тебе понравится.

Он продолжал весело болтать, но я поняла, что придется найти способ мягко вернуть его на землю. Джерис имел того рода стремление вить гнездо, какое редко встретишь за пределами курятника. Мы были слишком разные, во многих отношениях.

Равноденствие мы провели в стане погонщиков — пора было закупать фураж для лошадей, — и Джерис вытащил нас всех из постели, чтобы послушать цепочку рогов, трубящих над покрытыми инеем пастбищами. Он стоял, читая вслух отрывки из своего излишне подробного Альманаха, попутно рассуждая о древних истоках этого обряда и закономерностях солнечного цикла. А по-моему, это был просто удобный способ узнать, как далеко от нас другие стоянки и в каких основных направлениях, и я могла бы прекрасно их слышать и под теплыми одеялами. Возможно, в один из этих дней я и положу свои волосы на алтарь Дрианон, но отрезать их будет точно не Джерис. Однако у меня еще найдется время над этим подумать, успокоила я себя.

— Последняя дверь направо. — Шив возник у нас за спиной.

Открыв дверь, мы увидели Дарни и незнакомого юношу; они сидели в изумительной комнате, со вкусом отделанной зеленой парчой.

— Это Фремин Алтанисс. — Дарни махнул рукой на незнакомца.

Юноша, открыв рот, боязливо посмотрел на нас.

— Подожди. — Я повернулась к Шиву. — Не хотелось бы, чтоб нас подслушали. Здесь это может плохо кончиться. Придумай что-нибудь. Сможешь?

— Конечно.

Яркими голубыми вспышками он начертал в воздухе несколько рун, и тотчас по комнате пролетели искры, а окна и стены на миг засветились.

— Вот теперь другое дело. — Я уселась во главе стола. — Привет, Фремин, кто ты такой?

— Это агент, которому поручено наблюдать за интересующей нас купчихой.

— А сам он не может говорить, Дарни?

— Он отчитывается передо мной.

Бедняга Фремин съежился, как мышь меж двух кошек, но я не собиралась отступать.

— Дарни, когда надо кромсать людей на кровавые ломти, ты, бесспорно, лучший из всех, кого я видела. Но, поверь, из тех, кого ты видел или еще увидишь, я лучше всех освобождаю людей от их собственности. Мне нужно знать определенные вещи, которые ты вряд ли оценишь, поэтому я могу спрашивать тебя, а ты — его, если это тебя осчастливит, но думаю, было бы проще, если б я сама задавала вопросы.

Шив хотел что-то сказать, но передумал. Так мы и сидели молча, ожидая, когда Дарни примет решение. Тишина становилась все более напряженной из-за отсутствия внешних шумов.

— Давай. — Агент хмуро кивнул Фремину, и парень снова задышал.

— Итак, насколько хорошо ты знаешь Инглиз? Как давно ты здесь?

— Я поехал вслед за Йенией — это та купчиха, из Релшаза. Сюда мы прибыли в самом конце постлета.

— А раньше ты бывал в Инглизе?

Он покачал головой, и я подавила вздох. Дело обещало быть довольно трудным, и я надеялась на более осведомленные местные источники.

— Так что ты можешь рассказать о городе? Кто думает, что управляет им, и кто на самом деле управляет?

— Всем заправляют гильдии торговцев, — уверенно ответил Фремин. — Разные гильдии отвечают за определенные вещи, но их главы договариваются обо всем между собой.

— А есть какой-нибудь совет или избранники для выражения гласа народа?

— Нет. Любой, кто постоянно живет здесь, должен быть членом одной из гильдий, а свое мнение он может выражать через своего мастера. — Помолчав, он прибавил с некоторым сомнением: — Я так думаю.

— Как это работает?

— Точно не знаю. У каждой гильдии своя система.

Я нахмурилась.

— Насколько сильна их власть? Должны же быть люди, желающие работать на себя.

Фремин снова покачал головой. У меня возникло нехорошее предчувствие, что он собирается часто это делать.

— Любого, кто не присоединяется, изгоняют. И потом, есть смысл состоять в гильдии — например, бесплатный фрахт за товарами на юг приносит ощутимую выгоду. Гильдии заботятся и об управлении городом.

— Но ведь есть и такие, кто не желает платить! — возразила я. — Гильдия требует взносов, а это значит меньше прибыли.

— Вовсе нет. Гильдии не берут денег со своих членов. Те платят взносы услугами — уборка улиц, пожарные дружины и прочее.

Кто-то очень тщательно все продумал. Меня осенила идея.

— Насколько эффективны пожарные дружины? И какова реакция на поджог, если это случится?

— Ливак! — возмутился Джерис, поняв, куда я клоню.

— Слушай, это тебе не Ванам, — успокоила я его. — Здесь же почти все построено из камня.

Фремин жалобно засопел.

— Тебя все равно повесят — деньги-то и товары горят.

— Я мог бы вызвать пожар с безопасного расстояния, — заметил Шив. — Ты ищешь варианты, чтобы отвлечь внимание?

Я кивнула.

— Хитрость здесь не в том, чтобы выполнить саму работу, а в том, чтобы впоследствии выйти сухими из воды.

— Сможешь это сделать?

Беспокойство на лице Дарни стало для меня сюрпризом.

— Не уверена, — откровенно призналась я. — Мне нужно узнать намного больше, прежде чем я смогу ответить тебе. Итак, Фремин… или ты предпочитаешь Фрем?

— Лучше Фрем.

Парень малость успокоился, и я улыбнулась ему. Не его вина, что проку от него, как от евнуха в публичном доме.

— А эта купчиха, чем она промышляет?

— Она торгует мехами и тканями. Меха покупает в верховьях, а шерсть — в Далазоре. Она заключила сделку с семьей, которая изготовляет сукно, после чего она отправляет ткань на юг в Тормалин, а также продает звероловам и всем прочим, когда они спускаются с холмов. А еще она ввозит лен и шелка из Тормалина и Алдабреши.

— Богатая?

— Жутко. Молодая — еще нет и тридцати — и очень хорошенькая.

— Что ты знаешь о ее личной жизни?

— Она вдова. Ее муж был из семьи торговцев сукном, он умер от воспаления легких прошлой зимой. Сейчас ее добиваются несколько мужчин, и все они — крупные фигуры в гильдиях.

— Как ты обо всем этом узнал?

— Проследил, где пьют ее слуги, познакомился с ними, ну и поспрашивал, обычное дело. Я сказал, что представляю группу пастухов, которые ищут новые рынки.

Шив, должно быть, видел меня насквозь.

— Что, дело выглядит слишком трудным?

— Сам посуди: мы имеем видную горожанку, которая сможет призвать всяческую помощь, если у нее стрясется беда, такая, допустим, как кража ценного ожерелья. Больше того, пятерка влиятельных людей поднимет на ноги весь город, чтобы посодействовать вдовушке, надеясь подобным образом оказаться меж ее простыней. Как только она обнаружит пропажу, люди начнут задавать вопросы, и, бьюсь об заклад, все будут искать невысокого парня-южанина с голубыми глазами и каштановыми волосами, который слишком много спрашивает и одевается по прошлогодней релшазской моде.

Фремин побелел, и мне стало жаль его, особенно когда я увидела выражение лица Дарни.

— В следующий раз постарайся узнать как можно больше простым наблюдением. Будь нищим, грязным и все такое или, еще лучше, сумасшедшим. Может, люди и вспомнят, что был какой-то полоумный и он якобы нес чушь о голубых кошках, гоняющихся за ним повсюду, но они не вспомнят твоего лица.

— Ты так и делаешь? — с любопытством спросил Шив.

Я ухмыльнулась, откинувшись на спинку стула.

— О, у меня есть очень милая роль: я ищу своих пропавших детей. Я утверждаю, что они должны быть где-то поблизости, и люди выкладывают массу полезного, объясняя, почему они не могут быть в этом доме или том. Узнав все что можно, я становлюсь невероятно странной и в конце концов говорю, что один из детей — коза, а другой — поросенок и им от меня не удрать.

— Ты и здесь собираешься это проделать? — Дарни взглянул на меня с сомнением.

— Нет. Я и носа там не покажу до реальной работы. Фрем, окажи мне одну последнюю услугу, а затем отправляйся домой. Встреться сегодня вечером со своими собутыльниками и узнай все что сможешь об этих поклонниках. Особенно я хочу знать, кто проигрывает гонку и не ссорилась ли она с кем-то из них в последнее время. Потрать сколько нужно, скажи всем, что выгодно продал шерсть и завтра едешь домой. Утром первым делом закажи себе каюту до Тормалина и постарайся, чтобы тебя увидели садящимся на корабль. Затей с кем-нибудь драку в доках или что-то в этом роде.

— Я тебе помогу.

Дарни явно хотел успокоить Фремина, но тот, судя по виду, предпочел бы подраться с портовым грузчиком.

— Шив, здесь должны быть маги. Сможешь выяснить, чем они занимаются и как гильдии смотрят на их деятельность? Если ты будешь колдовать, надо бы убедиться, что Стража об этом ничего не узнает.

Он кивнул.

— Сделаю.

— Вот и славно, а я пойду посмотрю, что еще удастся узнать. Мне нужно освоиться с этим местом, прежде чем составлять план.

— Я с тобой. — Джерис встал.

— Одна я буду меньше бросаться в глаза, поверь мне.

Я бы меньше бросалась в глаза с мулом, выкрашенным в зеленый цвет, но мне не хотелось ранить его чувства.

— Это грубый и опасный город, — возразил он.

— Я сумею постоять за себя, — сказала я как можно мягче. — Я давно этим занимаюсь, Джерис.

— Если Фрем возвращается в Хадрумал, надо послать с ним отчет. И мне нужна твоя помощь, — твердо заявил Дарни. — Мы с тобой останемся здесь, чтобы не мозолить людям глаза и помочь Ливак, если позже она будет в нас нуждаться.

Джерис просветлел, а я незаметно сбежала через двор конюшни. Я решила идти пешком. Пару дней назад Дарни снял швы, и, хотя нога еще побаливала, на своих двоих у меня будет больше свободы.

Я дышала тем вольготнее, чем дальше уходила от всей этой компании. Работа по чужим приказам все еще угнетала меня, и было приятно снова ощутить хотя бы иллюзию свободы. В голове вертелась мыслишка вскочить на корабль, но эта кража уже стала для меня слишком заманчивым вызовом. Меня ждет самая трудная работа, за которую я когда-либо бралась, и я едва подавила острое сожаление о Хэлис, Сорграде, Соргрене и Каролейе. Работай я с ними, я бы вошла и вышла с половиной богатства этой дамы, а она об этом даже не узнала бы. Но нет смысла ругаться из-за тухлого яйца.

Я прошлась через городок, держа ухо востро во избежание всего, что позволило бы меня запомнить. Невидимка — вот кем я хотела быть. А что, интересная идея. Коль я работаю с магом, я могла бы иметь всевозможные преимущества, недоступные простому стенолазу. Надо расспросить об этом Шива.

Я искала ту или иную часть города, в которой бы не так ощущалась власть гильдий. В большинстве прибрежных городков это были бы доки, но поскольку Инглиз жил за счет торговли, этот район казался самым упорядоченным и жестко контролируемым. Притворяясь торговкой, я бродила с бесцельным видом и разглядывала вывески. Это был интересный город. Разного рода кузнецы имели собственные кварталы — медь, серебро и золото. Рядом обретались гранильщики, ювелиры и продавцы драгоценных камней. Скорняки и дубильщики работали вместе, их мастерские стояли далеко с подветренной стороны от торговцев мануфактурой и портных, чьи склады и лавки составляли большую часть центрального района, вперемешку со всеми остальными промыслами главного города. Здесь были зеленщики, мясники, гончары, плотники, и у всех шла бойкая торговля. Их покупатели — от изнуренных мамаш в простых рабочих халатах, волокущих за собой капризных детей, до элегантных дам в струящихся шелках, перед которыми лебезили подобострастные торговцы. Лоточники с подносами безделушек и еды сновали среди толпы.

Труднее было разглядеть карманных воришек и срезателей кошельков. Мне показалось, я вижу одного; я не заметила, как он совершил саму кражу, но он начал уходить от своей жертвы быстрее остальных в толпе. Когда он повернулся ко мне лицом, я увидела страх крысы в медвежьей яме: хоть собаки еще не гонятся, но все равно убьют. Я украдкой оглядела площадь и отыскала несколько стражников в легких доспехах, расхаживавших вокруг мастерских и ларьков. Еще кое-что поразило меня. В наши дни вы почти везде найдете одного-двух рационалистов, доказывающих, что поклонение богам бессмысленно в современную эпоху. Везде, но только не в Инглизе. То ли это была политика, то ли просто следствие того, что новые идеи с трудом добираются в такую даль?

Я все шла и шла и наконец наткнулась на конскую ярмарку. Она меня обнадежила: праздничные гирлянды из цветов и фруктов все еще висели кое-где на дверях и валялись в сточных канавах. Если эти люди не так добросовестно относятся к своим обязанностям по уборке улиц, возможно, они смотрят сквозь пальцы и на другие вещи? Здесь я увидела и жреца, действительно раздающего хлеб и мясо; его усыпальница содержалась столь же отменно, как другие, мимо которых я проходила, но это был первый жрец, увиденный мною в Инглизе, без ящика для пожертвований. На другой стороне широкой и пыльной торговой площади стояло несколько гостиниц. «Восходящее Солнце» явно было публичным домом, а «Скрещенные Мечи» могли быть только кабаком и ничем иным. «Орел» сулил больше и не разочаровал меня. Там было море веселья, но никаких пьяных, и в одной стороне шла оживленная игра в руны. Я не стала вмешиваться: никто не захочет непринужденно болтать, играя в азартные игры. У окна стояли столы с досками для Белого Ворона, туда я и направилась. Я люблю играть в Ворона, но ни Дарни, ни Джерис не умели. А после нескольких партий с Шивом я уже могла сказать, что он не слишком азартный игрок, что в общем-то и понятно.

Было свободное место напротив высокого жилистого мужчины с темными курчавыми волосами и смуглой кожей, которую чаще всего встретишь в южном Тормалине. Он сидел, расслабившись, над кубком вина — ни одной заботы на челе. Но я-то видела настороженность в его глазах, когда он окидывал взглядом лошадиных торговцев и каждого проходящего мимо приезжего. Он носил практичный меч и сидел вполоборота, дабы ничто не помешало ему, если придется спешить. Настороженный, но не хищный, он заинтересовал меня.

— Ждете партнера? — Я указала на доску.

— Если желаете, можем сыграть. — Он выпрямился и поманил подручного.

— Хотите быть Белым Вороном или Лесными Птицами? — Я стала разбирать истертые фигуры.

— Все равно. Вина?

Я кивнула, расставляя на доске деревья и кусты. Посмотрим, насколько он хорош.

— Интересно, — пробормотал он.

Откинувшись на спинку стула, я потягивала вино — превосходное калиферийское красное, — пока мой партнер выбирал, каких птиц выставить на открытое место.

— Только что прибыли в Инглиз? — Он не поднимал головы, расставляя яблочных дроздов и сорок, — вежливый человек заводит вежливый разговор.

— Сегодня утром.

Зачем врать, если в этом нет нужды?

— Спустились по реке?

Я покачала головой и наклонилась вперед, чтобы изучить его расстановку, прежде чем поставить на доску ворона. Она была обманчивой в своей простоте, и он придержал соек и сов для следующей комбинации. Если я не буду внимательной, мой белый ворон может оказаться единственным, кого выгонят из леса.

— Значит, вы из Тормалина? Что там нового?

Почему он так хочет узнать, откуда я?

— Нет, я ехала через Далазор, по Южному тракту. Я из Энсеймина. А вы?

— С тормалинского побережья, выполняю кое-какие поручения. А здесь уже десять дней. И, возможно, сумею помочь вам, подсказать, где найти хорошую гостиницу, лучших торговцев.

— Это могло бы пригодиться. — Мы прекрасно поняли друг друга.

Мы сыграли несколько туров, и я выгнала его певчих птиц с западного края доски, прежде чем он использовал ястребов, чтобы оттеснить меня обратно.

— От Энсеймина путь неблизкий, — заметил мой новый знакомый, подливая мне вина. — Что привело вас сюда?

— Ищу новых возможностей, обычное дело.

— Это не тот городок, где приветствуют личную инициативу, если вы меня понимаете.

Он поднял глаза от доски, и я увидела, что его дружеское предупреждение было искренним.

— Мне он кажется хорошо организованным, — заметила я, как бы соглашаясь. — Я слышала, гильдии управляют всеми службами, Стражей и прочим.

— Да, и делают они это очень умело. Стражники — не обычная кучка неудачников со своим человеком в городском совете; гильдии нанимают их из Лескара каждую зиму, когда бои затихают. Им хорошо платят, и они хорошо тренированы. Вокруг Инглиза ходит масса денег, и гильдии заинтересованы в том, чтобы город слыл безопасным.

— Они регулярно совершают обходы? Хороши ли они в преследовании? Предположим, мою комнату ограбят, что тогда?

— Они патрулируют повсюду от зари до зари. Если негодяя не удастся сразу схватить, то они его выслеживают, и я рад был узнать, что от них нельзя откупиться. С ними также работают маги.

— Довольно основательная компания, судя по виселицам. Всех вешают или здесь есть и тюрьма?

— Есть башня, откуда сбрасывают пьяниц и дебоширов.

— Приятно знать, что ночью гулять по улицам безопасно.

Мы оба выглядели совершенно довольными этой ситуацией. Я выдала себя неловким ходом и едва не наткнулась на скрытую группу сов.

— Я редко встречал Лесных Людей так далеко на востоке. — Он допил вино и откинулся на спинку стула, пока я изучала доску; положение казалось все более сложным.

— О, мы бываем везде.

— Должно быть, это не очень удобно, что вас узнают по вашей медной макушке.

Я невольно усмехнулась.

— О, вы не представляете, что можно сделать с помощью трав! Если потребуется, я могу стать такой же черной и кудрявой, как вы.

Он мило улыбнулся.

— Готов поспорить, вам бы и это пошло. А лучшее, что я могу сделать, — это выбрить голову и отпустить бороду.

Я тотчас представила себе эту картину.

— И часто вы это делаете?

— Время от времени. Меня, как и вас, всегда интересуют новые возможности.

Мы сделали еще по нескольку ходов.

— Если нужно красить волосы, то проще всего это делать блондинам. — Он был очень хорош, эта истина действительно прозвучала так, будто только что пришла ему в голову. — Хотя настоящего блондина не так-то часто увидишь.

— Нет. — Я оглядела бар с его обычным разнообразием русых и каштановых голов и бород. — Цвет у той служанки — прямо из тигля алхимика.

— Знаете, вряд ли я когда-либо видел больше двух действительно соломенных голов одновременно.

Небрежный разговор за дружеской игрой, вот и все, не так ли?

— Я встретила кое-кого по дороге, он сказал, что видел целую группу белобрысых.

Честный обмен: он сообщил мне важные сведения о Страже. И потом, мне было интересно узнать причину его любопытства.

— О, когда это было?

— За пару дней до Равноденствия, как раз перед Гуртовой дорогой, что сворачивает на юг, к Лескару.

Он изучил доску, внешне поглощенный своим следующим ходом, но бьюсь об заклад, в мыслях он листал календарь.

— Как выглядит скот в этом году? — Он сделал быстрый ход и запер моего ворона.

— Недурно. Все лето шли дожди, трава росла хорошо.

Итак, наши белобрысые бандиты были не теми, кем он интересовался.

Мы продолжали игру, болтая о всяких пустяках. Это был хороший поединок, и в конце концов я выиграла, что обрадовало меня больше, чем я ожидала.

Тормалинец встал и протянул руку.

— Спасибо за игру и желаю удачи. Инглиз — приятный город, пока вы не привлекаете излишнего внимания. — Он щелкнул пальцем ворона.

Я допила вино и через несколько минут тоже ушла. Найти тюрьму оказалось довольно просто. Осмотрев ее, я направилась в округ, где жила купчиха Йения. Несмотря на то что я сказала остальным, я хотела увидеть его сама. И хорошо, что увидела, ибо мои прогулки по улицам и осторожное изучение крыш навели меня на мысль, что ее роскошный трехэтажный особняк примыкает задом к торговому дому, которым она владеет, расположенному на соседней улице. Я бы поставила все свои благородные деньги на спор, что между ними есть дверь, и отметила ее как возможный путь внутрь или наружу. В голове возникал вполне осуществимый план.

За остаток дня я изучила во всех подробностях дом гильдии ткачей, фермерский рынок и еще два частных особняка и поболтала за игрой в руны еще в двух трактирах. Не знаю, следил кто за мной или нет, но пока было не время и не место рисковать. В гостиницу я вернулась с приятно оттягивающим карман кошельком, когда колокола звонили первый час ночи. Было так утешительно снова слышать их после столь долгого пребывания в глуши; городские колокола означают цивилизацию, горячую воду и приличную еду.

— Вот и ты!

Джерис с трудом скрыл свое облегчение, и меня тронула его забота.

— Я же сказала, все будет хорошо. — Я быстро поцеловала его. — Давай-ка поужинаем, а когда вернутся остальные, займемся планом.

На мои побочные выигрыши мы купили лучшую еду в гостинице, смеялись и флиртовали, приканчивая вино, когда снова появились Фремин и Шив. Казалось совершенно естественным удалиться в наш отдельный кабинет со спиртом и ликерами, но едва дверь за нами закрылась, я приступила к делу.

— Ну, Фрем, что скажешь?

Оказывается, Йения играла своими поклонниками с величайшим искусством, и я порадовалась, что она не играет в руны. Все ее обожатели прямо сгорали от любви, были нетерпеливы и твердо убеждены, что отрежут ей волосы для Дрианон в течение года, если не раньше. Она же тем временем заключала контракты, чтобы увеличить свое и без того уже немалое состояние.

А вот такая новость не доставила мне удовольствия. Я не видела, как можно использовать что-либо из этого для наших целей.

— Есть еще кое-что. — Фремин глотнул вина. — У нее неприятности с племянником покойного мужа. Он подал жалобу в гильдию юристов по поводу завещания. Он считает, что его наследство слишком мало, и хочет большей доли в бизнесе.

— У него были доказательства?

Фремин пожал плечами.

— Трудно сказать, но он говорил всем, кто был готов слушать, будто проиграл тяжбу лишь потому, что один из главных судей добивается руки Гении.

Я ухмыльнулась: вот то, на что я надеялась.

— Что ты задумала? — полюбопытствовал Джерис.

— Ничего, потом расскажу. Шив, что ты узнал о магах?

— Они достаточно уважаемы, — нахмурился он, — и справедливо представлены во всех обычных ремеслах, но они должны быть членами гильдии, как любой другой. И должен сказать, они, вероятно, соблюдают двойную лояльность. Благодаря моему авторитету они закроют глаза на то, что мы делаем — никто из них, к примеру, не наведет на нас Стражу, — но вряд ли мы получим какое-либо активное содействие. Любой маг, перешагивающий эту черту, убирается отсюда на первом же судне, не важно, куда оно идет.

— Об этом не беспокойся, — утешила я его. — Главное, чтобы ты мог немного поколдовать и при этом не указывал на себя пальцем.

— А что ты хочешь?

— Если я дам запереть себя Страже, ты сможешь вытащить меня из тюрьмы, а потом снова туда вернуть?

— Да, если будет время изучить здание. — Шив выглядел заинтригованным.

— А сможешь сделать меня невидимой? — Это был важный вопрос.

— Да. Часа на два.

— Отлично. — Я откинулась на спинку стула и улыбнулась. — А теперь, судари мои, можем заняться планом.

На самом-то деле весь план был довольно прост. Мне нужно незаметно войти и выйти, а также подготовить для Стражи убедительный ложный след, чтобы она пустилась по нему без всяких колебаний, когда Йения поднимет шум. А еще нужна защита, вытесанная в камне, на тот случай, если меня вдруг заметят. Фремин сообщил, когда у ее слуг будет следующий выходной, и Дарни с Джерисом провели эти несколько вечеров с целью завязать пьяную дружбу с обиженным племянником. Они ловко настраивали его на изливание своих жалоб еще громче и безрассудней, чем всегда. Я наблюдала эту операцию как-то вечером из тихого уголка. Сия парочка могла бы выступать со своим номером в «Зеркале»; я не ожидала от них подобных талантов, но они были просто великолепны. Пару ночей проследив за племянником, я вполне ознакомилась с его домиком и его простыми замками. Когда у него в дымоходе отыщутся спрятанные драгоценности Йении, Страже будет чем заняться, а мы отчалим как ни в чем не бывало через пару дней после того, как она перестанет обыскивать каждого, покидающего город.

Глава 5

Состайр Гериод

«Альманах фермера для Океанского Побережья, содержащий всесторонние расписания и указания для всех земледельческих, скотоводческих и хозяйственных работ»

Перечень сезонов, управляемых лунами, и их примечательные обычаи

Зимнее Солнцестояние

Посвящается Полдриону.

Большая и Малая луны полные.

Гидеста: Распродажа белых шкур. Инглизская Морозная Ярмарка (Выплачивается премия за убитых волков).

Далазор: Омельные Ярмарки. Катание на Проклятие-лошади.

Тормалин: Монетные налоги. Зимние суды. Ночь Соулсиз.

Постзима

Посвящается Мизаену.

Длится до конца второго новолуния Большой луны.

Гидеста: Установление Черепа до 20-го дня; катание на санях после этого.

Далазор: Клеймение и благословение стад. Покрытие кобыл.

Тормалин: Венчание девиц первыми цветами. Благотворительная раздача товаров от патронов.

Предвесна

Посвящается Халкарион.

Длится до конца второго новолуния Малой луны.

Гидеста: Обряд Шага Дастеннина, когда ломается лед. Инглизская распродажа мехов.

Далазор: Срезание рогов у барашков. Распродажа фуража на Гуртовой дороге.

Тормалин: Украшение плуга, благословение семян. Укрепление дверных колючек.

Весеннее Равноденствие

Посвящается Рэпонину.

Большая луна убывает, Малая прибывает.

Гидеста: Скрепление горных контрактов.

Инглиз: Аптекарская Ярмарка.

Далазор: День Менестреля. Жеребьевка летних прав на воду.

Тормалин: Налоги со стад. Созыв Домов. Воспевание цветения.

Поствесна

Посвящается Аримелин.

Длится до двойного полнолуния Большой и Малой лун.

Гидеста: Начало речного судоходства. Праздник Гор у Пика Джеррада.

Далазор: Уплата за право перевозки по Элдричской земле. Состязания Ишелвода.

Тормалин: Исполнение государственных повинностей. Благословение кораблей и сетей.

Предлето

Посвящается Острину.

Длится до последней четверти второй Большой луны.

Гидеста: Распродажа шерсти и Рынок Красок.

Инглиз: Праздники доков.

Далазор: Стрижка овец. Выкуривание Короля-Клеща. Украшение Кольца перьями.

Тормалин: Сенокос. Объезды полей. Дни поминовения в усыпальницах.

Летнее Солнцестояние

Посвящается Сэдрину.

Большая луна в новолунии.

Гидеста: Выборы в гильдиях.

Инглиз: Умиротворение Гор.

Далазор: Молочные ярмарки и сырные состязания. Костры белых ночей.

Тормалин: Летние суды. Уплата земельных налогов. Выдача пособий от императора.

Постлето

Посвящается Ларазион.

Длится до второго полнолуния Большой луны.

Гидеста: Аптекарские Рынки. Распродажа сукна. Дни элевого поминовения в усыпальницах.

Далазор: Коронование Камней. Омовение Стад.

Тормалин: Рынок Роз. Ночи Пробуждения в усыпальницах. Заплетание кукурузной косы.

Предосень

Посвящается Дастеннину.

Длится все новолуние, пока Большая луна не начнет прибывать.

Гидеста: Закрытие горного сезона. Рудная десятина Горам.

Далазор: Праздники Стад. Праздники Кузнецов.

Тормалин: Жатва. Продажа Поросенка Острина. Распродажа морской соли.

Осеннее Равноденствие

Посвящается Дрианон.

Большая и Малая полулуны.

Гидеста: Ярмарка металлов и драгоценных камней.

Инглиз: Распродажа каменной соли.

Далазор: Ярмарки скота на Гуртовой дороге. Звучание Цепочки Рогов.

Тормалин: Сбор налогов на мясо, молоко и шерсть. Обход границы.

Постосень

Посвящается Талагрину.

Длится до второго полнолуния Малой луны.

Гидеста: Прием подмастерий в гильдиях. Выплата денег наемным рабочим по окончании контракта.

Далазор: Втыкание Зимнего кола. Распродажа шкур. Ярмарки орехов.

Тормалин: Коронование пшеницы. Праздники Последнего Теленка. Открытые сборы дров.

Предзима

Посвящается Мэвелин.

Длится до второго полнолуния Большой луны.

Гидеста: Свечные аукционы в течение охотничьего сезона.

Инглиз: Ледяные гонки.

Далазор: Сжигание Чучела Хвори. Украшение деревьев-Часовых.

Тормалин: Украшение усыпальниц зелеными ветками. Связывание веревками дорог.

Инглиз, 10-е постосени

Настала ночь для нашего маленького предприятия, и мы с Шивом отправились выполнять свою часть работы. Позже Джерис приведет недоумка племянника к нам в гостиницу для дружеской игры в руны. Шив оставил парочку заклятий, дабы никто потом не вспомнил, что видел этого олуха, а я оставила Джерису весьма специфический комплект костей для контроля за игрой. Несколько дней я обучала его своим приемам, и сочетание его ловких пальцев и наивной манеры могло оказаться вполне опустошительным. Я даже невольно замечталась о нашем с ним общем будущем: совместные ночи на уютной перине весьма способствовали таким идеям.

Ночь выдалась прохладная и темная, но улицы освещались факелами у дверей богачей и фонарями в руках наемных фонарщиков. Я глотнула можжевелового ликера, прихваченного из трактира, а затем полила им одежду и волосы. Но совсем немного: какой смысл превращаться потом в невидимку, если все вокруг начнут принюхиваться и удивляться, откуда так несет перегонным кубом? Мы нашли тихую таверну в респектабельном районе, за которым любят присматривать стражники, и я разыграла свое знаменитое представление пьяной слезливой спорщицы. Может, и мне стоит попробоваться на роль к Джудалу? Прошло немного времени, и хозяин таверны послал мальчишку за подмогой.

— Пошли, дорогуша, найдем тебе славное местечко, чтобы как следует поспать.

— Он сказал, что любит меня, он поклялся!

— Конечно, любит.

Стражник вынес меня наружу и затем решительно сопроводил в тюрьму. Судя по акценту, это был лескарец, к тому же ревностный, судя по блестящей нагрудной пластине.

Я не видела Шива, следующего за нами, но дверь камеры недолго оставалась запертой. Невидимый воздушный вихрь подхватил меня, все закружилось, понеслось, и я сразу зажмурилась, а когда открыла глаза, то обнаружила, что стою рядом с магом. Не знаю, как только меня не вырвало, но вряд ли Шив поблагодарил бы меня за свои испачканные башмаки.

— Пошли.

Быстро, но стараясь не привлекать внимания, мы направились к дому Йении.

— Я оставил иллюзию, что ты спишь, — прошептал маг.

— Отличная мысль.

Всегда есть нечто такое, что не приходит тебе в голову. Ах, вот бы уговорить Шива поработать со мной и Хэлис, когда все это закончится.

Мы нашли укромный переулок у дома Йении, где ждал Дарни.

— Она вернулась в семь и еще не выходила. Слуги ушли перед самыми сумерками.

Я помрачнела. Мы знали, Йения должна ужинать со своим юристом, и рассчитывали на то, что она никогда не надевает ту цепь с вечерними платьями.

— Ладно, возвращайся и помоги Джерису.

Дарни ушел, а Шив навел на меня свои чары. Странное это было ощущение: я видела себя, но смутно, будто превратилась в тень. Я сняла плащ и бросила на ноги мага. Он вздрогнул, когда плащ стал видим.

— Возвращайся в гостиницу, — прошептала я.

— А если возникнут трудности? Что, если она вообще не собирается выходить? — Он смотрел куда-то мимо моего правого уха.

— Это уже мое дело. Не хватало еще, чтобы кто-то увидел, как ты тут слоняешься.

Маг удалился, а я перешла улицу и спустилась по лесенке в кухонный двор. Ну что это за веселье, когда не нужно караулить, выжидать и держаться теней? Итак, что теперь: войти или нет? В конце концов, я невидимка и знаю, что слуги ушли. Стоит ли рискнуть, если Йения все еще там? И что она делает одна в пустом доме? А может, она вовсе не одна? Но так ли это плохо? Если она набивает цыпленка с красивым лакеем, вряд ли они услышат, как я играю в домашнюю кошку. Я только надеялась, что эта женщина имеет отдельную гардеробную и не хранит свои драгоценности в спальне. Возможно, страстная любовь и заставляет вас думать, что земля кружится, но она не может заставить шкатулки ни с того ни с сего открываться и вещи плыть по воздуху. Все же я решила войти; если это покажется невозможным, я снова выскользну наружу, и будем придумывать что-то другое.

Внизу царил кромешный мрак, но замки открылись довольно быстро. Скользя по гладким плитам, я пробралась в гулкую темноту кухни. Застарелые запахи стирки и выпечки смешивались с запахом горячего металла плиты, дразня мою память: я выросла в подобном месте. Было незаметно, чтобы здесь готовился ужин, — значит, Йения со своим обожателем не собирается есть дома. Уже легче, но что происходит? Мы следили за ней несколько дней, и она была такой же постоянной, как дожди в Алдабреши. Что-то тут неладно, подумалось мне, когда я обогнула длинный выскобленный стол и направилась к двери. Я уже сожалела, что отпустила Шива. Хорошо бы он ждал меня снаружи, а еще лучше — здесь, внутри.

Крадучись, я поднялась по лестнице в богато обставленный холл. По сравнению с ним, даже погруженным во мрак, тот дом, где я выросла, показался мне вдруг кричаще мишурным; Йения или ее покойный муж обладали не только деньгами, но и вкусом. В нишах поблескивали глянцевые вазы, проносимые за окнами фонари бросали скользящие пятна цвета на картины, развешанные по стенам. Сухие цветы в серебряных подставках наполняли воздух ароматом; дом дышал уверенностью, красотой и безмятежностью. По устланной ковром лестнице я проскользнула на второй этаж. Увы, его хозяйка вызывала теперь совсем иные чувства.

Кто бы ни были эти ублюдки, они не проявили никакого милосердия. Ее изящные пальцы с накрашенными ногтями были зверски сломаны, осколки костей белели в разорванной плоти. На когда-то безупречном лице запеклась кровь из прокушенной губы — красноречивое свидетельство ее безмолвной муки, — и слезы превратили модный макияж в жалкую грязь. Клочья блестящих каштановых волос были выдраны с корнем, а оставшиеся слиплись от крови. Синяки на шее перестали темнеть, когда смерть наконец отпустила ее, но было видно, что удавку затягивали несколько раз. На запястьях и лодыжках виднелись следы чужих пальцев, а кровь и бледные пятна на зеленой атласной сорочке сказали мне, почему. Чем было изнасилование для этих гадов — частью пытки или наградой? Удар кинжала в глаз закончил ее мучения, но другой глаз, остекленевший и заплывший кровью, смотрел прямо на меня, его яркая голубизна потускнела после смерти. Этот глаз вопрошал: почему это случилось с ней?

Я зажимала руками рот, пока не пришла в себя настолько, чтобы собраться с мыслями. Это был совершенно неожиданный бросок рун. Теперь надо узнать все что можно и убираться отсюда. Я потянулась к порванной сорочке, чтобы прикрыть истерзанную наготу, но вовремя остановилась. Если маги работают со Стражей, как знать, может, удастся выяснить, кто был здесь и зачем. Мне нельзя ни к чему прикасаться.

С усилием оторвав глаза от бедного трупа, я оглядела комнату. Это был кабинет, и грабители обыскали его сверху донизу. Пол устилали пергаменты — порванные, растоптанные и окровавленные. Я сощурилась, благословляя свое лесное зрение. Это валялись серьезные документы, важные, даже на мой непросвещенный взгляд, торговые соглашения и денежные ведомости. Я снова взглянула на тело; эта зверская работа потребовала времени. Гении не вставляли кляп, не зажимали рот, не было вокруг губ синяков от чьей-то руки. Столь жестокое нападение должно было вызвать страшный шум. Почему никто не слышал ее криков? Почему Дарни не слышал ее? Я выглянула в окно. Отсюда был виден вход в переулок, где он караулил. Все произошло, когда она одевалась к ужину. Но где была горничная? Как вошли ее мучители?

У одной стены стоял массивный металлический ящик, если не ошибаюсь, привинченный к ней болтами. Крышка была поднята, но как ее открыли, я, хоть убейте, понять не могла: нигде не обнаруживалось никаких ключей. Кругом валялись бумаги и заманчивая кучка мягких кожаных мешочков. Я ничуть не соблазнилась, но что-то выглядело странным. Разгребая вещи кончиком кинжала, я внимательнее посмотрела на содержимое, а затем присела хмурясь. Здесь точно были деньги, несколько монет затерялись между бумагами, но остальные исчезли. Сохранились кое-какие драгоценности в отдельных бархатных обертках, но восхитительные мешочки отполированных драгоценных камней были не тронуты.

Что же это такое? Взломать сейф, чтобы похитить деньги, — много времени на это не требуется. Войти, выйти и сбыть все с рук в ту же ночь — идеальный план в отношении того, что можно быстро перепродать. Зачем оставлять прекрасные драгоценные камни, которые нельзя проследить, и брать легко опознаваемые украшения? Пытка — работа долгая да и рискованная в таком месте, как Инглиз, а главное, зачем вообще пытать? Если они хотели выбить информацию о ее торговле и имуществе, то оставили груды этой информации, растоптанной под ногами. Да, Йения была крупным игроком в своем деле, но здесь водилась рыба и покрупнее. Что она могла знать такого, что стоило бы этого риска в городе, где срезателям кошельков вытягивают шею за первую же провинность? Все это пахло очень и очень скверно. Я снова заглянула в сундук: поискать цепь или не стоит? Нет, бьюсь об заклад, она давно исчезла вместе с убийцами. Меня пробрал озноб: уж не за этим ли они охотились? Не знаю, почему мне в голову пришла такая мысль, не было для нее никакой причины, но меня охватила странная уверенность, что это именно так. Все, хватит, пора сматывать удочки.

Я последний раз заглянула в ящик: может, взять что-нибудь, подбросить племяннику? Нет, пусть он идиот да к тому же жадный, но он не заслуживает того, чтобы с головой увязнуть в этой трясине. А что-нибудь полезное для нас тут есть? Нет, ничего такого, что стоило бы риска связаться с этим преступлением.

Я шагнула к двери и застыла, услышав внизу тихий шум. Идиотка, да это же просто кошка. А что, если нет? Я посмотрела на свои руки, по-прежнему довольно призрачные, и обругала себя за то, что не прислушивалась к курантам. Сколько еще я могу полагаться на эту удобную маскировку? Медленно перейдя в темный угол, я наклонилась над перилами. Темнота в колодце лестницы была чернильно-черной, но проходящий фонарь бросил в окно луч света, и я увидела, как тень быстро движется под лестницей. Стоя совершенно неподвижно, я наблюдала, как тень расщепилась, и темная фигура бесшумно побежала по коридору к кухне.

С колотящимся сердцем я тихонько поднялась на следующий этаж, осторожно обходя украшения. То, что раньше казалось изящным убранством, теперь стало просто неудобным загромождением. Я остановилась, чтобы успокоить дыхание, и напрягла слух. Ничего не слышно, но радости от этого мало. Все двери вокруг были закрыты, а я не хотела рисковать — скрип петель мог выдать меня, как это ни маловероятно в таком ухоженном доме. Осторожно ступая по полированным половицам, я пошла по коридору. Которая из дверей в конце ведет к черной лестнице? Я прижимала лицо к каждой щели и была вознаграждена легким поцелуем сквозняка в губы. Я мысленно благословила Халкарион, когда ручка двери бесшумно повернулась и я нашла путь для слуг в подвал.

Там не было никакого света вообще. Даже мое лесное зрение не справлялось с этой чернотой, и пришлось нащупывать ногой каждую ступеньку, подавляя страх, что чья-то рука вдруг вынырнет из тьмы, чтобы схватить меня. Сейчас нельзя было трусить, сейчас главное — выбраться отсюда прежде, чем заклятие Шива перестанет действовать. В левой руке я держала наготове кинжал, а правой вела по стене для равновесия. Палец наткнулся на неровность в дереве, и я остановилась. Что бы это могло быть? Не толще лезвия ножа, щель бежала вокруг лепного украшения панели, и, когда я нажала, панель чуть подалась. Я медленно выдохнула. Неужто дверь склада? Место как раз подходящее. Если я выйду отсюда, придется отложить руны на сезон: я израсходовала слишком много везения.

Трясущимися пальцами я провела вокруг панели; где-то должен быть замок или задвижка. Ничего. Проклятие! Я потерла руки, пока не унялась дрожь, и попробовала снова. На этот раз я нашла кусочек лепнины, он скользнул вбок, открыв маленькую дырку. Замок. Задвижка была бы лучше, но я не потеряла ни минуты, взявшись за отмычку, а темная тишина давила со всех сторон.

Готово. Быстрее, чем крыса выбегает из горящего амбара, я прошмыгнула в дверь и снова заперла ее за собой. Затем обернулась посмотреть, где нахожусь. Крыша терялась во мраке, но удалось разглядеть высокие стеллажи, уходящие от меня ровными рядами. Резко пахло свежей краской. Протянув руку, я нащупала успокаивающую гладкость сукна. Я быстро пошла к дальней стороне, где, точно знала, находятся двери. Я только надеялась, что там нет стражников, частных или нанятых гильдией, — еще одна вещь, которую следовало проверить заранее. Слабый запах, смутно напоминающий мокрую псину, подсказал мне, что вокруг меховые запасы, и я всмотрелась в черноту в поисках выхода.

Впереди раздались шаги. Я застыла. Может, почудилось? Нет, вот он опять, щелчок оправленного сталью каблука по плитам. Я повернула в боковой проход и сунула руку в меха; нельзя ли где-нибудь спрятаться? Похоже, нет. А если забраться наверх? Стеллажи на вид прочные, но выдержат ли? Возможно, но пока я взвешивала риск, голова вдруг закружилась. Я поморгала, но голова кружилась все сильнее и сильнее, словно у меня внезапно начался жар. Я шагнула вперед, но не смогла вспомнить, в какую сторону шла. Я повернула обратно, но и это не казалось правильным; ноги у меня подкосились, руки затряслись. Высокие полки мехов надвинулись, скрещиваясь передо мной, давя на меня сверху вниз, доводя до истерики. Запах усилился до тошнотворной, удушающей вони, в груди захрипело. Пол подо мной накренился, я упала на колени. От страха скатиться с него я вцепилась в плитки. Крик нарастал в горле, но где-то в уголке моего бредового ума билась здравая мысль, что кричать нельзя. Я крепко прикусила язык, и сладкая горечь крови заполнила рот. Боль помогла собрать последние крупицы воли и нырнуть под нижнюю полку мехов.

Лежа на полу, я отчаянно пыталась осмыслить ситуацию и тут увидела пару черных сапог, тихо следующих по проходу мимо меня. Уши уловили слабый шорох трения кожи о кожу, и я замерла, как статуя на усыпальнице. Когда исчез почти неслышный звук шагов, в голове прояснилось, и я стала соображать, в какой стороне дверь.

Вдали замаячил слабый свет. С мучительной осторожностью я поползла туда, но то, что увидела, заставило меня подумать, будто я снова брежу. Следы блестели на камнях, но не каким-то магическим цветом, а слабым лунным свечением, вроде того, что бывает на кораблях. Я тупо смотрела на них и вдруг в невероятном потрясении поняла, что это мои следы, обведенные контуром для того, кто там на меня охотился. Я изогнулась, чтобы проверить подошвы сапог, но на них ничего не было, поэтому не было смысла снимать их.

Я быстро проползла под стеллажами на другую сторону, стараясь не поднимать слишком много шума, но скорость теперь была важнее, чем тишина. Я встала и лихорадочно огляделась. Шаги раздавались в нескольких рядах позади меня, и я поспешила прочь от них, мысленно выругавшись, когда предательские серебряные следы последовали за мной. Я добралась до больших двойных дверей и нашла боковую дверцу. Пыталась отпереть ее, но отмычки скользили в потных руках. Моих абсолютно видимых руках. Я с ужасом осознала, что заклинание Шива исчезло. Шарканье каблуков донеслось из черноты, и нервы натянулись как тетива. Я выдернула засовы главных дверей и толкнула их — лучше уж попасть в лапы к стражникам, чем кончить как Йения.

Крик сзади созвал охотников, и я побежала во весь дух. Улицы были темные и тихие. Эхо моих шагов отражалось от глухих каменных стен складов. Здесь негде было спрятаться, даже если очень захотеть. Я бежала к центру города, и голова прояснялась в холодном ночном воздухе, спасибо Сэдрину. Почему вокруг нет ни одного стражника, когда он так нужен?

Впереди темнел переулок, и я замедлила бег. Свернуть в него или нет? Колебание спасло мне жизнь, ибо одетый в черное человек выскочил из-за угла и рубанул мечом по тому месту, где должна была находиться моя голова. Я попятилась, выхватив свой меч. Как, во имя Полдриона, они оказались здесь прежде меня?

Убийца направился ко мне. Я отбила удар, от которого заболели руки, и пришлось двигаться очень быстро во избежание дальнейших ударов. Уронив кинжал, я выхватила из-за пояса запасной; он был пропитан ядом, но, чтобы использовать его, придется подойти вплотную к врагу. Спасибо Сэдрину, Дарни согласился потренироваться со мной после того далазорского столкновения. Мне понадобится все мое искусство, если я хочу выбраться отсюда живой.

Он снова пошел на меня с размашистым ударом, который раскроил бы мне череп, если б я не увернулась. Внимательно наблюдая, я поняла, что он обозначает свои движения свободной рукой, — не много, но даже преимущество в несколько вздохов могло спасти меня в эту минуту. Мы бились, двигаясь по кругу, и, когда я увидела, что он снова замахивается, я метнулась к нему и всадила кинжал в подмышечную щель кольчуги. Он выкрикнул в меня какую-то тарабарщину, и я отскочила, чтобы избежать ответного удара. В этом и заключается проблема с ядами: те, что безопасно носить с собой на оружии, не обязательно самые быстродействующие.

Его следующий замах был медленнее, и он облизнул губы, когда яд начал действовать. Рефлексы подвели его, и следующий мой удар пришелся на его колени. Он рухнул, и я широким взмахом отсекла его голову, и она покатилась по улице как шар, шлем отделился, и в лунном свете заблестели соломенные волосы. Все было залито кровью, и я выругалась — уж это точно привлечет Стражу.

Сзади послышался сдавленный крик. Еще трое в одинаковых доспехах направлялись прямо ко мне. Попятившись, я поскользнулась в луже крови и опять выругалась. Быстро поскребла подошвой по булыжнику и повернулась, чтобы бежать, но мир вновь ополчился на меня. Вам знакомы сны, когда вы пытаетесь бежать и не можете, как будто стоите по пояс в воде? Я не сделала и нескольких шагов, как те трое уже настигали меня. Я повернулась к ним лицом. Если я умру, то не от меча в спину.

Убийцы приблизились. Один ухмылялся, сверкая зубами, и это меня разозлило. Изрыгая проклятия, я выставила перед собой меч и кинжал. Если глубоко всадить клинок, яда должно хватить еще на одного, и я заберу с собой столько этих ублюдков, сколько смогу. Прижимаясь спиной к стене, я смотрела, как меня окружают, и невольно подумала, во что обойдется сегодня ночью ладья Полдриона.

— Эй, дерьмо вместо мозгов! Не хотите помериться силами с равными? Или кишка тонка?

Трое мужчин вышли из переулка с лязгом выхватываемых мечей. Грубые и грязные, в сапогах, подбитых гвоздями, они выглядели как смерть, мои герои.

Убийцы растерянно застыли, а мой собственный ум пробудился и подстегнул меня. Я ткнула ближайшего кинжалом в шею и, когда он пошатнулся от силы удара, метнулась в образовавшийся промежуток.

— Помочь, дорогуша? — Лидер моих спасителей шагнул ко мне и улыбнулся как бешеный пес сквозь грязную бородищу.

Да, это не лескарский герцог, скачущий мне на помощь, но я не собиралась осуждать его гигиену.

Отвечать мне не пришлось. Убийцы в черном ринулись на новую угрозу. Ринулись одновременно, как вышколенные солдаты. Мои случайные союзники не обладали таким совершенством, но компенсировали это свирепостью, рожденной в глубинах рудников. Рубя своими зазубренными мечами, они шаг за шагом оттесняли убийц. Я все еще возилась с тем, кого ранила: требовалось время, чтобы яд подействовал. Наконец глаза мерзавца закатились, он пошатнулся вперед, и я ударила его кинжалом под подбородок. Он плюхнулся на колени у моих ног — от чисто выбритого лица неуместно пахнуло фиалкой, — и кровь хлынула из его вялых губ.

Отбросив ногой труп, я пошла подсобить одному из новоявленных приятелей. Теперь нас было четверо против двоих, и убийцы недолго продержались. Один разбросал мозги по стене, когда меч снес ему полчерепа. Другой завершил земной путь более чисто, так как от внезапного понимания неизбежной участи опустил щит и получил меткий удар в горло.

— Пошли, — заторопил нас Бешеный Пес, прежде чем человек у его ног перестал булькать.

Мы бросились в переулок, который привел нас к еще одной улице складов и торговых дворов. Потом были другие улочки и закоулки, а мы все бежали, пока не оказались на тихой улице пансионов.

— Одного спасибо тут явно не хватит, парни, — пылко сказала я, когда мы перешли на беззаботный шаг.

— Нам подумалось, помощь тебе не помешает, цветик.

— Это вы верно подметили. А что вы там делали?

— Вышли прогуляться.

Мужчины переглянулись, и я поняла, что наш хрупкий союз распадается.

— Мне повезло.

Я потянулась за кошельком. Сколько им дать? Да что там мелочиться, пусть берут все. Я отрезала его кинжалом.

— Выпейте за меня и сделайте одолжение — забудьте о нашей встрече.

Бешеный Пес моргнул.

— Ты не обязана… — неуверенно протянул он.

— За твое здоровье! — Один из его компании забрал у меня кошелек и уважительно взвесил в руке.

Мы медленно пошли дальше, пока не миновали стражника, совершающего обход. Темнота скрыла кровь на наших одеждах, но я все равно нервничала, как жеребенок на тренировочном дворе. На следующем углу я оставила горняков и, не оглядываясь, побежала в гостиницу. Скользнула через двор конюшни, схватив по дороге плащ, оставленный на седле каким-то дураком. Закуталась в него, чтобы спрятать пятна крови, и поднялась по черной лестнице. Кабинет оказался запертым.

— Открой, — прошипела я, сердито дергая ручку.

Загремели ключи. Дарни распахнул дверь, и я едва не хлопнулась вперед носом. Оттолкнув агента, я ворвалась в комнату.

— У нас тьма-тьмущая проблем..

— Ты знаешь, где он? — Дарни больно вцепился пальцами мне в плечо.

— Кто? — Я сбросила его руку. — Слушай, это важно.

— Нет, ты слушай. — Агент уже готов был впасть в бешенство, и я поняла, что не хочу этого видеть. — Ты знаешь, где Джерис?

— Джерис? — Я тупо вытаращилась на него. — Должен быть здесь, играть в руны с этим, как его, племянником.

— Его нет.

Оглядевшись, я увидела Шива — он стоял на коленях у сундуков, которые мы везли столько лиг, теперь открытых и пустых.

— Нет? — Я никак не могла уразуметь, о чем они говорят.

— По словам трактирщика, он ушел перед самым моим возвращением. — Лицо Дарни окаменело. — Взял трехсезонную работу и ушел с группой светловолосых мужчин.

У меня отвисла челюсть. Закрыв рот, я круто повернулась, хлопнула дверью и бросилась вон из гостиницы; позади остались возмущенный рев Дарни и испуганные взгляды постояльцев.

Я бежала по темным улицам, бормоча первую, по-настоящему искреннюю молитву моей взрослой жизни.

— Прошу тебя, Халкарион, пусть он будет там. Пусть он будет там. — Прислушается ли ко мне Лунная Дева после того, как я уже истратила столько везенья сегодня ночью?

— Вам помочь, сударыня?

Еще один из тех лощеных стражников вышел из дверей, преграждая мне дорогу.

Вовремя заметив блеск нагрудника, я остановилась и погладила ладонью кинжал; мои нервы готовы были лопнуть, как донельзя натянутая струна.

— Что? Нет, спасибо… я просто… опаздываю на свидание, — запинаясь, выдавила я, но он только козырнул и посторонился.

Я вынудила себя идти медленнее. Я все еще была в окровавленной одежде, и объясняться со Стражей — это последнее, чего я хотела. Шума никто не поднимал — похоже, убийство еще не обнаружено, но это продлится недолго; слуги скоро вернутся домой.

Конская ярмарка еще бодрствовала; загоны были полны, и гуртовщики из Далазора и Гидесты сидели вокруг костров, пили и горланили песни без всякого снисхождения к тем, кто хотел бы спать. В ярко освещенном «Орле» было оживленно, и, придерживая руками плащ, чтобы не распахнулся, я с трудом протискивалась сквозь толпу — высматривала темную курчавую голову и длинные конечности.

Наконец я увидела его. Он играл в Белого Ворона с торговцем лошадьми; их тонко сбалансированная игра собрала круг зрителей.

Когда я подошла, тормалинец поднял голову, отблеск ламп вспыхнул золотом в его карих глазах, а я вдруг онемела и стояла столбом, не зная, что сказать.

— Что? У бабули опять приступ? Ладно, иду.

Тормалинец встал и тотчас вывел меня наружу, заботливо поддерживая рукой за плечи. Он на полголовы возвышался над толпой, которая расступалась перед нами.

— В чем дело?

Мы остановились за лошадиными загонами, где никто не мог нас подслушать.

— Ты охотишься за светловолосыми людьми. Уже напал на их след?

— Еще нет, — медленно ответил тормалинец. — Почему ты спрашиваешь?

— Один из моих спутников исчез. Кажется, они его похитили.

— Проклятие! — На миг его хладнокровие дало трещину, безумная ярость сверкнула в глазах, рука невольно дернулась к рукояти меча. — Кто ты? И чем занимаешься?

— Я путешествую с магом и агентом Планира. Они собирают артефакты Тормалинской Империи для одного проекта Верховного мага. С нами был ванамский ученый, Джерис. Мы вышли этим вечером, а когда вернулись, он уже ушел, как нам сказали, с группой блондинов.

— Он не мог уйти сам? И почему ты думаешь, что это те люди, которые мне нужны? — Взгляд его был острым, а лицо — бесстрастным. С таким человеком лучше не играть в руны, когда пьешь.

— По дороге сюда на нас напал отряд этих белобрысых, а когда я вышла поработать сегодня ночью, на меня напали еще несколько таких же. Это не совпадение. Ты ищешь их, и дело должно быть важным, коль привело тебя так далеко на север.

— Что это была за работа?

Я замерла в нерешительности — мне не хотелось выдавать слишком много и, что казалось мне странным, признаваться в своей роли ручной воровки мага.

— Так мы поможем друг другу или нет? Я не могу сказать больше, пока не получу твое слово.

— Конечно.

Тормалинец кивнул и принес клятву Дастеннину; интересный выбор.

Когда я излагала голые факты этой истории, пробило полночь. Мой знакомый выругался и огляделся. Торговцы гасили свои костры, а трактирщики провожали до дверей засидевшихся посетителей. Я только-только успела.

— Ночью мы мало что сумеем сделать. — Он провел рукой по волосам. — Давай встретимся на рассвете.

Я повернулась, чтобы уйти; в голове уже не осталось никаких мыслей, и энергия, порожденная ночными потрясениями, быстро иссякала. Я споткнулась о засохший лошадиный навоз и упала бы, не схвати он меня за руку.

— Ты не ранена?

Он потер кончики пальцев и понюхал — кровь или нет?

— Это не моя, — объяснила я устало. — Просто ночь выдалась свинская, и я совсем без сил.

— Оставайся у меня, если хочешь.

Я помотала головой.

— Не стоит. Дарни начнет разбирать этот город по камешку, если я тоже исчезну.

— Маг?

— Нет, агент. Кстати, будь осторожнее с ним; он не любит принимать чьи-то идеи.

— Может, тебя проводить?

— Нет, спасибо. Сама доберусь.

Тормалинец пошел обратно в «Орел», но вдруг оглянулся.

— Между прочим, как тебя зовут?

Я захлопала глазами. А ведь правда, мы даже не представились друг другу.

— Ливак. Меня зовут Ливак.

— А я Райшед. — Он подмигнул мне и ободряюще улыбнулся. — Увидимся утром.

Большими шагами долговязый тормалинец стремительно пересек конскую ярмарку и потерялся в сутолоке теней. Подняв капюшон, я медленно побрела к себе в гостиницу, стараясь держаться подальше от света. Миновала полночь, теперь Стража будет глядеть в оба. Возможно, мне следовало принять сопровождение Райшеда: двое привлекали бы меньше внимания. Удивительно, что он не настаивал. Уж и не помню, когда в последний раз мужчина ловил меня на слове, если я говорила, что могу постоять за себя. Какое приятное разнообразие.

Дарни почти грыз стол, когда я вернулась.

— Не смей больше так убегать! — в ярости напустился он на меня. — Куда тебя носило?

— Я знаю человека, который может помочь. Он будет здесь утром.

Я оттолкнула агента и пошла к столу, где сидел Шив, свесив голову над чашей вина.

— Шив! — Я совсем забыла о нем; мы должны были встретиться там, у тюрьмы. — Что…

Он оборвал меня усталым жестом.

— Я отпер замки на нескольких камерах и главной двери. В общей суматохе никто не заметит, что тебя нет.

— Спасибо.

И все же мне лучше поостеречься, хотя вряд ли они упомнят всех своих пьяниц.

— Плевать на тюрьму! С кем это ты болтала? — Дарни схватил меня за плечо.

Во мне закипела злость. Я сбросила его руку.

— Отстань, Дарни. Сегодня ночью меня чуть не убили, ты понимаешь это? Откуда, по-твоему, вся эта кровь? Я делала за тебя твою грязную работу, а ты даже не спросил, как мои успехи!

— Когда мне было спрашивать? Я хотел узнать о Джерисе, но ты вылетела отсюда как ошпаренная! Никогда больше так не делай, ты поняла?

— Не приказывай мне, Дарни, я не одна из твоих тупоголовых ищеек. Ты слышал, что я сказала? Меня чуть не убили, так что теперь мы равны. Я больше не работаю ни на тебя, ни на твоего драгоценного Верховного мага.

— Заткнитесь, вы, оба! Это ничем не поможет Джерису!

Шив встал между нами, и я заметила, какой измученный у него вид. Мой гнев угас, остались только страх и бесконечная усталость. Я глотнула вина из чаши мага, но лучше не стало.

— Ты гадал? Не можешь найти его?

— Никаких следов. Я испробовал все, что только мог придумать. — В его голосе проскользнули страх и досада. — Пошли спать. Утро вечера мудренее.

Я кивнула и ушла, не удостоив Дарни даже взглядом. В своей комнате я разделась, свалив в кучу грязную одежду. Бросилась в постель, завернулась в одеяла и почти сразу заснула. Я до крайности беспокоилась о Джерисе и все еще переживала из-за Йении, блондинов и прочего. Но слишком уж много всего случилось за эту ночь. Я так устала, что не могла даже плакать.

Глава 6

Именно на седьмом году своего правления Немит, последний представитель этой династии, поддался своему самому безрассудному желанию — покорить Гидесту. Год начался скверно, двойное новолуние на Зимнее Солнцестояние — всегда зловещий знак, но Немит поглумился над традиционными обрядами, призванными умилостивить Полдриона в такое время, и унизил оспекса, который пришел сделать предсказания на следующий год. С этого момента его отношения с официальным жречеством резко ухудшились.

Уже на празднествах Имперского Солнцестояния пошли слухи, будто на ближайшее Равноденствие императора провозгласят «Безрассудным». Отсрочка в его провозглашении Великими Домами уже была источником большого раздражения для Немита, и его переписка с генералом Паллерасом свидетельствует о том, что он даже подумывал применить военную силу против некоторых наиболее откровенных своих хулителей. В это, кажется, трудно поверить, но, возможно, именно этим объясняется его беспрецедентное решение не распускать войско на период страды и далее на осенний и зимний сезоны. Нечего и говорить, что такой приказ был крайне непопулярен среди солдат и привел к большим волнениям в лагерях, а также к бедному урожаю и нужде в сельских районах, где не хватало стольких рабочих рук. Это, в свою очередь, взвинтило цены на хлеб в городах и привело к растущей тревоге среди городской бедноты. Принцы Великих Домов несколько раз увещевали императора, пока Немит не показал свое неуважение к Ден Ренниону, подав его письма вместо салфеток на одном из своих распутных приемов. С того момента принцы Собрания отказались от всех приглашений в императорский дворец, но Немит принял это за свидетельство их уступки.

К Равноденствию войско страдало от голода в своих лагерях и грозило бунтом. Немит отчаянно искал кампанию, которая предложила бы солдатам богатые трофеи и удалила бы их с наиболее процветающих земель за пределы Империи. Полагая, что Каладрия и Далазор усмирены, он направил войско на север через Далаз. Легенды о далеких руслах, полных золота, и отвесных скалах, прошитых пластами серебра, не раз повторялись в его письмах к жене — очевидно, это был мощный стимул. Как показывают императорские счета за тот год, к началу кампании он почти обанкротился, и все принцы Великих Домов отказывали ему в кредите в течение полных двух сезонов. Его действительно провозгласили «Безрассудным» на Собрании в Равноденствие — оскорбление, тем более уязвляющее, что он, конечно, никоим образом не мог отплатить им тем же.

Гидестанская кампания с самого начала развивалась неудачно, так как Горные Люди вышли из своих зимних домов в долину Драконова Хребта и дали отпор захватчикам. Их свирепость потрясла крестьянских рекрутов, привыкших к неприхотливой службе в Пескаре и Каладрии. Но более решающим оказался тот факт, что число их было гораздо больше, чем ожидалось. Оттолкнув от себя принцев, патронов и жрецов, Немит оставил свою армию без опытных командиров, необходимой разведки, средств быстрой связи и снабжения. Когда потери возросли, главной проблемой стало дезертирство; Немит ужесточил наказания, но это, конечно, только ухудшило дело. Принцы отказались набирать новых рекрутов среди своих арендаторов и открыто укрывали людей, бегущих с собственных земель императора. Спорный вопрос — мог ли Немит спасти в тот момент свое правление, отведя войска обратно за Далаз. Возможно, мог, но события в Энсеймине и Каладрии скоро сделали данный вопрос чисто академическим.

Сьер Д'Изельон, «Немит Безрассудный — год седьмой и последний». Анналы Империи

Инглиз, 11-е постосени, утро

Когда я проснулась, уже совсем рассвело. С минуту я лежала, наслаждаясь мягкой постелью, теплом шерстяных одеял, покоем и тишиной, пока не почувствовала, что рядом не хватает Джериса, и хаос вчерашнего дня обрушился на меня с новой силой.

— Ливак? — Тихий голос Шива из-за двери спас меня от слез.

— Я проснулась, входи. — Я потерла заспанное лицо.

Маг вошел с кувшином горячей воды и поставил его на умывальник. Свесив ноги с кровати, я потянулась за последней чистой рубашкой. Не ради скромности — дело близилось к зиме, и по утрам заметно холодало. Что же касается Шива, то его заигрываний мне нечего бояться, не правда ли?

Он открыл ставни, и я нахмурилась.

— Ты выглядишь разбитым. Велел нам поспать — а сам что делал?

— Хотел еще кое-что попробовать, — застенчиво признался он.

— Ты не должен себя изнурять, — строго попеняла я. — О Дрианон, я говорю, как моя мать! Не вынуждай меня делать это снова!

Шив криво улыбнулся.

— Тебя спрашивает какой-то человек. Зовут Райшед. Он сказал, ты знаешь, в чем дело.

Я мигом вскочила с кровати и быстро оделась.

— Где он?

— В кабинете. Дарни организует завтрак.

Бедные кухонные служанки, мысленно посочувствовала я.

Когда я вошла в кабинет, Дарни сосредоточенно жевал хлеб с мясом, совершенно игнорируя Райшеда. А тот сидел с кружечкой пива и казался равнодушным к волнам враждебности, накатывающим с другой стороны стола.

— Райшед, спасибо, что пришел.

Я посмотрела на стол — чем тут можно подкрепиться? Мясо, хлеб, какие-то остатки со вчерашнего вечера, но никакой овсянки. Я взглянула на Дарни и решила обойтись тем, что есть. Взяла тарелку с фруктовым пудингом и налила в кубок вина, щедро разбавив его водой.

— Ну, и каков твой интерес во всем этом? — с вызовом спросил Дарни, оторвавшись от еды.

— Я преследую светловолосых мужчин, которые напали на родственника моего патрона, — спокойно ответил Райшед. — Мы с Ливак встретились несколько дней назад и обменялись кое-какой информацией. Она говорит, эти люди похитили вашего друга.

— Значит, ты из Тормалина? — заинтересовался Шив.

— Из Зьютесселы. Я — присягнувший мессиру Д'Олбриоту.

Райшед полез за пазуху и вытащил бронзовый амулет с отчеканенным гербом.

— И что это значит? — спросил маг.

— Мой меч — его, — просто ответил тормалинец. — Я выполняю его волю.

И титул, и само имя, хоть и не знакомое мне, означали старинный род, и если этот Д'Олбриот считается патроном, то он должен быть крупным игроком в хитросплетениях тормалинской политики.

— Ты его знаешь? — Шив вопросительно глянул на Дарни.

— Я о нем слышал, да и носить знак присягнувшего без полномочий — преступление, оно карается виселицей. — Воинственности у агента заметно поубавилось, он оценивающе посмотрел на Райшеда. — Мессир Д'Олбриот может проследить свой род на три поколения больше, чем император, и нисколько не скрывает этого.

— Что сделали ему эти люди? — Я подлила себе воды.

— Напали на его племянника, когда тот возвращался домой с пира. Парня избили и оставили умирать; теперь он слеп на один глаз и не владеет одной рукой. Его разум тоже пострадал: он впал в детство. — За бесстрастными словами Райшеда на миг показался гнев, и неосознанным движением тормалинец отдернул плащ с рукояти меча.

— Зачем они это сделали?

— Хотели ограбить, насколько мы можем судить. Он носил фамильные кольца — это единственное, что взяли.

Шив и Дарни переглянулись, и это не ускользнуло от внимания Райшеда.

— Мой патрон желает отомстить за его увечья и вернуть свою собственность. Если я догоню их там, где есть надежное правосудие, я уполномочен передать их властям. Если нет, мне приказано убить их самому.

Пусть убивает, мне не жалко, да и кто будет вставать на пути агента тормалинского принца?

— Хочешь справиться с ними в одиночку? — В голосе Дарни слышался сарказм.

— Я здесь не один, и в бою мы довольно оперативны, — уверенно заявил тормалинец. — Но, если требуется, мы обычно нанимаем местную помощь.

— Какой эпохи эти кольца? — спросил Шив.

— Немита Мореплавателя. — Райшед бросил на меня выжидательный взгляд. — Похоже, вы не единственные, кто собирает древности.

Маг жестом утихомирил Дарни.

— Полагаю, Ливак сказала тебе, что мы работаем на Планира?

Райшед кивнул. Наступило неловкое молчание — никто не знал, что говорить дальше. Я нарушила его, грохнув тарелкой по столу.

— Ну ладно, теперь мы все знаем, что работаем на действительно важных людей, и ахать будем после. Надо решить, как станем искать Джериса. Что ты знаешь об этих людях, Райшед?

Тормалинец состроил гримасу и потер ладонью небритый подбородок.

— Не много. Они нездешние, то есть самые настоящие чужеземцы, не имеющие отношения к какой-либо из стран Старой Империи.

— Может, солуране? — предположил Дарни.

Райшед покачал головой.

— Я довольно хорошо знаю Солуру. Нет, те люди не похожи ни на кого из этой части света. Насколько я понимаю, они не говорят ни по-солурански, ни на одном из старых провинциальных языков, ни даже на тормалинском.

Вот это странно: все говорят на тормалинском, как и на языке своей матери, разве нет? Поневоле заговоришь, если захочешь торговать или поступить куда-то в учение.

— Как же они общаются с людьми? — На мой взгляд, Шив выглядел более озабоченным, чем вопрос того заслуживал.

— Никак. Я выслеживал их по всему побережью и не видел никого, кто вел бы с ними прямые торговые дела, во всяком случае, из тех, кто еще жив. Они внезапно появляются, делают свое дело и уходят в ту же ночь.

— И что они делают? — Похоже, я уже знала ответ.

— Главным образом крадут тормалинские древности, — подтвердил Райшед. — И даже не дают себе труда скрывать это. Они нападают на кого-то, бьют до бесчувствия или даже пытают, а потом забирают старинные драгоценности, или меч, или фамильное серебро, в общем, такого рода предметы. Бессмыслица какая-то! То, что они забирают, не стоит подобного насилия. А когда мы бросаемся в погоню, они исчезают, словно дым на ветру.

— А что еще они вытворяют?

Враждебность Дарни убывала, вытесняемая профессиональным интересом.

Райшед наклонился вперед.

— Возможно, вы найдете в этом больше смысла. Они нападают на усыпальницы и убивают жрецов.

Наши озадаченные лица его явно разочаровали.

— Если они приходят и уходят наподобие болотного газа, то как ты оказался здесь раньше них? — спросил Дарни уже совсем по-деловому.

— Они движутся вдоль побережья почти по прямой и нападают только в крупных городах. После Бремилейна им была одна дорога — в Инглиз, и мы подумали, что на сей раз опередим их. Ждем их здесь полсезона, и вот теперь они снова возникли из ниоткуда и похитили вашего ученого. — Райшед не скрывал своего раздражения.

— Это еще не все. Послушайте-ка, что они сделали с Йенией. Наша жизнь не будет стоить и коровьей лепешки, если Стража начнет искать нас.

Отставив бокал, я поведала историю моего ужасного вечера. От одного воспоминания об этом кошмаре меня пробрала дрожь, и завтрак скис у меня в желудке.

— Это совпадение, или они знали, что вы собираетесь ограбить Йению? — задумчиво спросил Райшед.

Дарни побледнел.

— Они могли выпытать это у Джериса.

— Нет, ее убили еще до того, как мы отсюда ушли, я уверена. — Мне не понравилась мысль о Джерисе в руках людей, которые сделали то, что я видела.

— Расскажи мне еще о той дезориентации, — попросил Шив, подняв глаза от каких-то записей.

Я еще раз подробно описала свои ощущения.

— Это была магия?

— Мне ничего подобного не известно. — Шив выглядел определенно обиженным. Он капнул сургуч на сложенный пергамент и припечатал его своим кольцом. — Сейчас вернусь.

Едва маг вышел за дверь, Дарни посмотрел на меня.

— Ты ведь не привыкла к сражениям, не так ли? Вспомни Элдричское кольцо; ты была в ужасном состоянии после боя. Ты уверена, что не поддалась обычному страху? — Его интонация была подчеркнуто нейтральной.

Я покачала головой.

— Дарни, я привыкла красться по темным домам. Я не вздрагиваю от теней, и у меня лесное зрение, не забывай. Конечно, я испугалась, но это лишь обострило мой ум.

Повисло молчание. Все сидели, разглядывая свои руки, и я всерьез подумала, не плюнуть ли мне на них и махнуть обратно в Энсеймин. Ярмарку в Коле я пропустила, но если Хэлис в состоянии путешествовать, я могла бы захватить ее и отправиться в Релшаз, где зимует Каролейя. Я вздохнула. Ну как я могу уйти, не зная, что с Джерисом? Это было бы не по-людски. И какой прок от моего невольного раздражения, что он позволил так глупо себя похитить. Чего еще ждать, когда имеешь дело с дилетантами?

Вернулся Шив.

— Я намерен связаться с Планиром, — категорично сказал он. — Верховный должен узнать, что происходит, и мне нужны инструкции.

— Это еще зачем? — встрепенулся Дарни. — Мы могли бы вернуть Джериса уже сегодня к ночи. Эти люди наверняка оставили след.

— Я охочусь за ними с предлета, но до сих пор никого не нашел, — спокойно напомнил Райшед.

— Джерис не глуп и сумеет освободиться, — стоял на своем Дарни.

— Если бы! — заметила я. — Хозяину показалось, что Джерис охотно шел с этими людьми. Он с кем-нибудь из них говорил, ты не знаешь?

— Нет, но при чем тут это?

— Ну что ты, Дарни, — как можно дружелюбнее упрекнула его я. — Когда это Джерис куда-нибудь шел или что-нибудь делал, не болтая при этом без умолку? Скорее всего он шел не по своей воле, а это означает магию.

— Нам нужны инструкции, и Совет должен знать, что происходит, — гнул свое Шив.

— Мы и сами справимся, — побагровел Дарни.

— Думаю, Ливак права насчет Джериса. Здесь замешана магия, а значит, решать мне, — отрезал Шив с непривычным металлом в голосе и ушел, хлопнув дверью.

Я не собиралась оставаться и ждать, когда Дарни сорвет на мне свою досаду, поэтому тоже встала.

— Мне нужны деньги, Дарни.

— Зачем? — Резкая смена темы сбила его с толку.

— Половина моей одежды залита кровью, а я не хочу давать прачке эту наваристую кость для Стражи. Еще пара боев, и мне придется разгуливать в бальном платье и туфлях.

Агент полез в сумку и бросил на стол горсть монет, бормоча что-то о женщинах и их капризах.

Я сгребла деньги и улыбнулась Райшеду.

— Пошли, — с готовностью поднялся он.

На улицах шла бойкая утренняя торговля. Никто не обращал на нас внимания, я была в обычных юбках, а Райшед в своем домотканом наряде мог, пожалуй, где угодно сойти за местного.

— Информация, — тихо сказала я. — Кто в этом городишке имеет информацию?

— Проверим сначала газеты.

Райшед явно шел по тому же самому следу.

Рамы перед домом гильдии печатников собрали изрядную толпу. Когда мы протиснулись ближе, я поняла почему. Убийство Йении обещало стать самой крупной новостью за последнее время, и неудивительно, если одним из самых страстных ее поклонников был крупный игрок среди изготовителей газет. Согласно их сообщениям, ее изнасиловали и задушили. То ли автор получил неверные сведения, то ли Стража нарочно скрывала подробности, чтобы вычислить по ним убийцу.

Райшед постучал по абзацу внизу страницы. Стража хотела знать, не сдавал ли кто комнаты группе мужчин, возможно, братьев, с соломенными волосами и бородой. Меня больше встревожило описание четверых мужчин, которых видели в районе убийства, судя по одежде — горняков или звероловов, один хрупкого телосложения и рыжеволосый. Я надеялась, что моим спасителям хватит ума не распускать язык. Если повезет, они все еще пропивают мои денежки и слишком пьяны, чтобы с кем-нибудь болтать. Но как бы то ни было, похоже, мне лучше на какое-то время обрядиться в юбки.

Мы направились к лавке с мануфактурой, где Райшед купил мне шаль.

— Так кто пишет эти газеты и где он берет информацию? — заправляя волосы под шаль, поинтересовалась я, радуясь теплу в той же степени, что и маскировке. — Мы дадим ему знать, что у нас есть интерес?

— Возможно, он знает больше, чем написал. Гильдии правят этим городом и Стражей.

Пока я закалывала булавку, Райшед обвел площадь праздным, казалось бы, взглядом.

— У них должны быть источники.

— Тогда давай глядеть в оба.

Я разгладила юбки, и мы отправились в длинный поход за покупками. Мне это доставляло удовольствие, пока мы не прошли мимо палатки, торгующей горячими настоями. Даже думать не хотелось о том, что могло случиться с Джерисом. Я заставила себя сосредоточиться и продолжать наш маскарад.

— А что ты думаешь об этой? — Я взяла сорочку, и Райшед взглянул на нее.

— Очень красивая. Если нравится, дорогая, покупай.

В его глазах застыло отчаяние мужчины, которого потащили делать покупки — тем более белье.

— Ну, не знаю. А как насчет той, с вышивкой?

— Какой? — Райшед вернулся из бесцельного разглядывания дали.

— Ты даже не смотришь! — проворчала я.

Купец тактично развернул несколько подштанников, и я с трудом сохранила бесстрастную мину, когда Райшед подмигнул мне.

— Что-то пить хочется. — Тормалинец поднял руку, упредив мое намерение разразиться пространной бранью. — Купи обе и возьми тот янтарный шелк. Я плачу.

Торговец выглядел страшно довольным, и немудрено, учитывая цену на шелк так далеко на севере. К тому же мне шел этот цвет. Райшед расплатился, и мы отправились дальше с еще одним свертком.

— Ну? — спросила я.

— Тебе нужны бриджи, и лучше, если их куплю я.

— А мне что пока делать?

— Сядь, возьми вина и наблюдай за тем музыкантом.

Райшед направил меня к довольно приятной таверне. Я села снаружи, якобы наслаждаться жидким солнечным светом и еще более жидким вином. Разбирая свои пакеты, я внимательно следила за лютнистом. Сидя у подножия монумента, он играл задорные лескарские танцы. Прохожие бросали ему медяки, а двое нищих остановились поболтать. Каждому из них он вручил немного монет. Что это — просто дружеское сотрудничество среди уличных обитателей?

Подошел стражник, чтобы прогнать его, и лютнист встал, протестуя. Они стояли нос к носу и спорили. Странно, но прежде я не замечала, чтобы Стража занималась уличными людьми. Лютнист никому не мешал; фактически он играл довольно хорошо, иначе не смог бы получить работу в таверне. Стражник толкнул его к статуе. Я ничего не углядела, но — готова поставить лучший меч Дарни — он что-то ему передал. Музыкант ушел с площади, и я с досадой завертела головой в поисках Райшеда; мне не хотелось потерять след.

Когда появился тормалинец, я легко вздохнула и бросилась ему навстречу.

— Ты прав, он явно делает что-то для Стражи. Пойдем за ним? — Я оглянулась, чтобы убедиться — музыкант не скрылся из виду.

— Не сейчас. Он никуда не денется, а Стража не должна заметить наш интерес. — Райшед повел меня в противоположную сторону. — Они теперь в полном составе вышли на улицы и сгребают всех подонков. Большинство получают пинки, но некоторые отделываются слишком уж легко и быстро сматываются.

— Значит, мы дадим нашему другу с шустрыми пальцами собрать все, что он сможет, а уж потом зададим ему парочку вопросов? Предложим на выбор: золото и рот на замке или кинжал в темном переулке, если он донесет на нас Страже?

Райшед улыбнулся.

— Думаю, да. Давай отнесем всю эту кучу, а потом найдем Айтена, моего партнера. Надо сообщить ему, что происходит.

Вернувшись в гостиницу, мы сунули головы в кабинет. Шив разговаривал с юношей в кричащей мантии, явным неврастеником.

— Так кто еще мог изучать магию слежения? — раздраженно допытывался Шив.

— Никто, — обиженно доказывал юнец. — Я опросил всех, кого вспомнил, и никто этим не занимается. Я вообще не понимаю, с чего надо было начать, чтобы добиться такого эффекта. Разве что…

— Ладно, забудь. — Шив посмотрел на нас. — Есть новости?

— Увы. — Я покачала головой. — Мы вернемся позже. Где Дарни?

— Вышел. — Взгляд Шива был красноречивее всяких слов.

Я указала на его собеседника.

— Что-нибудь узнал?

— Кажется, Стража крепко взялась за магов. Они убеждены, что именно колдовство помогло убийцам добраться до Йении. — Шив вздохнул. — Я побоялся много расспрашивать. Кто-нибудь мог указать на меня Страже, чтобы спасти свою задницу.

— Тогда до вечера.

Я закрыла дверь и обернулась к Райшеду.

— Ну, куда мы теперь?

— В медвежьи ямы. — Он с пристрастием посмотрел на меня. — Ты могла бы не выглядеть столь респектабельной?

Я распустила волосы, небрежно накинула шаль на плечи и распустила ворот сорочки.

— Так сойдет?

Райшед ухмыльнулся.

— Отлично.

Мы не сразу отыскали его товарища среди кровожадной толпы на звериных потехах. У меня уже вся попа болела от щипков, когда Райшед наконец махнул кому-то в людском стаде и жестом указал на дверь. Запах крови и крики раненых животных напомнили мне о Йении. Все-таки я никогда не понимала, в чем прелесть собачьей травли.

— Райшед! Рад тебя видеть!

— Ливак, это Айтен.

Среднего роста, среднего сложения, с обычными каштановыми волосами и карими глазами, Айтен был из тех, кого ваш взгляд совершенно не замечает в толпе. Он смотрел на меня с некоторой робостью, поэтому я захлопала ресницами и прикинулась как можно более дешевой.

Райшед засмеялся.

— Не дай себя одурачить, Айт. Она работает с агентами Верховного мага, а когда ей это наскучит, Д'Олбриот очень много потеряет, если не предложит ей работу.

— Итак, что нового? — деловым тоном спросил Айтен, направляясь к перилам ближайшей арены.

С похвальным лаконизмом Райшед ввел его в курс дела, а я тем временем наблюдала, как любители соколиной охоты испытывают своих птиц.

Айтен насупился.

— Здесь никто ничего не вынюхивал. Стража уже приходила и загребла несколько явных буянов, но это скорее походило на обычное выметание мусора, чем на поиск кого-то конкретного.

— Выходит, эти ублюдки снова возникли из ниоткуда, растерзали ту беднягу, затем вернулись в свою нору и заперли за собой дверь? — У Райшеда окаменело лицо. — Мне это начинает надоедать.

— Попробую что-нибудь выяснить. — Айтен огляделся. — Начну с соколиной охоты, когда откроются турниры. Мне нужны деньги для ставок.

Райшед вручил ему пухлый кошелек. И почему я никогда не имела дел с богатым покровителем? Потому что слишком часто это означает получать приказы от типов вроде Дарни, напомнила я себе.

— Что, приметил хорошую птицу?

— Совсем никчемную, — рассмеялся Айтен. — Однако поразительно, чего только люди не порасскажут вам, забрав ваши монеты!

— Ступай, найдешь нас на закате.

Райшед взял меня под руку, и мы ушли. Не спеша пообедали на денежки Дарни, выбрав самый дорогой ресторан, а остаток дня болтались по улицам. Лениво прогуливались, заглядывали в лавки, ловко обходя расставленные Стражей лесы и крючки с соблазнительной наживкой для любого, у кого есть что им поведать. Кто бы ни управлял этим городом, он явно знал свое дело.

Кабинет Планира Черного, Хадрумал, 11-е постосени, полдень

Калион сложил свои пергаменты в аккуратную стопку.

— Видишь ли, Верховный, если в следующем сезоне будет такой наплыв учеников, то финансовое положение станет нашей головной болью. — Он выпрямился на стуле с видом бойца, готового броситься в сражение.

— Спасибо, что довел это до моего сведения. — Откинувшись на спинку кресла, Планир мило улыбнулся мастеру Очага. — Думаю, стоит проверить счета всех Залов и посмотреть, как далеко зашла сия проблема. Подозреваю, что она касается всех, и если это так, мы должны выработать общий подход.

Верховный маг закрыл бухгалтерские книги на полированном столе и поднялся, чтобы убрать их на полку под высоким стрельчатым окном.

— Предложим это Совету на следующем заседании. А теперь, коль ты доволен обменом учеников, не стану тебя больше задерживать. У меня еще куча дел.

Планир выжидательно посмотрел на Калиона, но тучный маг не сдвинулся с места.

— Есть еще одна тема, которую я считаю необходимым поднять, Верховный. — Тон у Калиона был строгий, даже слегка неодобрительный.

— О? — Планир снова сел, вопросительно приподняв узкие брови.

— Меня тревожит степень фамильярности, которую ты позволяешь по отношению к себе.

Калион наклонился вперед, для выразительности покачав головой; при этом затряслись его толстые щеки и все подбородки.

— Обращение к тебе Отрика, да и Узары, коли на то пошло, — просто неподобающее!

Планир потянулся за графином, разделявшим их, и налил себе стакан воды, лениво поворачивая его в луче солнца, прорвавшегося вдруг сквозь осенние тучи и залившего золотом каменные башни Хадрумала.

— Отрик — один из старейших магов в Хадрумале и старший мастер Туч, — мягко сказал он. — Если помнишь, он был членом Совета еще тогда, когда мы с тобой, Калион, оба ходили в учениках. Едва ли будет справедливо с моей стороны настаивать на его почтении к моему рангу. Что до Узары, то он был моим первым учеником. Я считаю его не только коллегой, но и другом.

Добродушные оправдания Планира явно притупили резкое неодобрение Калиона, но мастер Очага не отступал.

— Я говорю не только об Узаре и Отрике. Мне сообщили, что на балу в честь Равноденствия в Зале Уэллери ты танцевал с каждой ученицей, оставшейся без кавалера. Подобные вольности умаляют достоинство поста, который ты занимаешь.

— Если говорить откровенно, мастер Очага, в последнее время достоинство моего поста меня беспокоит меньше, нежели его эффективность, — жестко ответил Планир, устремив на Калиона суровый взгляд.

— Одно неотделимо от другого! — с жаром возразил толстяк.

— Я так не думаю.

Планир поднял руку в кольцах, чтобы Калион не перебивал, и отпил воды.

— Недавно в Совете ты привел убедительные доводы за возвращение магов к активному участию в делах материка. Помнится, ты сказал, будто магам нужно стать менее устрашающими и больше быть на виду. Я согласен и невольно поймал себя на мысли, что то же самое можно сказать и о должности Верховного мага. Если меня считают доступным, равным самому зеленому ученику, то за день я узнаю больше, гуляя по Хадрумалу и болтая в чайных и библиотеках, чем за неделю, читая просьбы и меморандумы из Залов. А я должен быть в курсе всего происходящего, если намерен с наибольшей эффективностью выполнять обязанности, возложенные на меня Советом.

— Это вопрос уважения… — поколебавшись, молвил Калион.

— Уважение следует заслужить, мастер Очага, а не требовать по какому-то праву, — решительно прервал его Верховный маг. — Жизнь на материке меняется, ты сам это сказал, и наши ученики выросли с этими переменами. Мы не можем ожидать, что, сойдя с корабля, они вдруг отступят на три поколения назад. Здесь не какое-то каладрийское поместье, где мне достаточно надеть короткую накидку, чтобы все схватились за ножницы и обрезали свои плащи.

— Но различия ранга необходимы для поддержания авторитета. — Калион заерзал, бессознательно вертя в руках кольцо со своим символом.

— Не забывай, мы занимаем свои посты только с согласия большинства, Калион, пусть и невысказанного, быть может. В любом случае, ты когда-нибудь видел, чтобы я не смог отстоять свой авторитет в Совете или среди более широкого круга магов?

Планир улыбнулся. Вопрос прозвучал довольно мягко, но Калион покраснел и, не найдя ответа, потупился. Верховный маг взглянул в окно на уходящие к гавани крыши. На лицо легла еле заметная тень печали. Он встал и, скрестив руки, посмотрел сверху вниз на Калиона.

— Ты знаешь пословицу: к собаке, что лает один раз, прислушиваются, а ту, что лает всю ночь, бьют? Не бойся, Калион, я использую свою власть, когда нужно будет, но ты знаешь не хуже меня: Верховные маги со склонностью к тирании оказываются просто-напросто всеми обойденными и забытыми.

В дверь вежливо постучали, и Калион с облегчением обернулся на стук.

— Вероятно, это Узара за консультацией по своим исследованиям. — Планир слегка наклонил голову. — Ты должен нас извинить.

— Конечно, Верховный.

Калион смел документы в папку с красивым тисненым узором, встал и резким жестом разгладил складки своей малиновой мантии.

— Мастер Очага. — Узара вежливо поклонился, пропустив Калиона, когда Верховный маг открыл дверь.

— Входи. — Планир вернулся к столу.

— Я виделся с Шаннет… — затворяя дверь, нетерпеливо произнес Узара, но Верховный маг хмуро оборвал его.

— Погоди, Зар. Скажи, ты знаешь, кто нынче кормит Калиона слухами из Зала Уэллери?

Узара покачал головой.

— Нет. Хочешь, чтобы я поспрашивал?

Планир кивнул.

— Осторожно, конечно. Так что сказала Шаннет?

— Прежде всего она сама попробовала отыскать Джериса, а потом с Отриком — он усилил заклинание. Им повезло не больше, чем нам. — Узара вздохнул.

— Проклятие! — Верховный маг не скрывал гнева. — Она хочет попробовать со мной? Я как раз закончил с Калионом и его несчастной арифметикой. — Он стащил парадное платье и надел поверх рубашки удобный шерстяной камзол.

— Нет, она говорит, привлеки мы даже половину Совета, все равно не будет толку. Шаннет думает, что его как-то экранируют. — Узара досадливо провел рукой по редеющим волосам.

— Что ж, она эксперт, ей лучше знать. Выходит, мы снова столкнулись с эфирной магией. — Верховный маг сжал губы в зловещую линию.

— Боюсь, она права, — согласился Узара.

— Так где мы найдем решение, Зар? — Планир повернулся к книжному шкафу и вытащил несколько томов.

— Отрик пошел в Архив. — Узара взял у Верховного мага тяжелый манускрипт в зеленом кожаном переплете и положил на стол. — Шаннет сказала, что уже сталкивалась однажды с чем-то подобным.

Планир замер с открытой книгой в руках.

— Когда?

— Ты слышал о маге по имени Азазир? — Узара порылся в карманах испачканных чернилами штанов из буйволиной кожи и сверился с небрежно нацарапанной запиской.

— Да, — медленно ответил Планир. — А что?

— Как сказала Шаннет, он утверждает, будто открыл острова далеко в океане, в сотнях лиг к востоку. Ученик Азазира, Вилтред, был ее другом, и они решили увидеть своими глазами эти острова — убедиться, что Азазир говорит правду. — Узара поднял голову. — Шаннет уверена, точно такой же экран, какой скрывает сейчас Джериса, прятал те острова от нее и Вилтреда все эти годы.

— Она…

Верховный маг недоговорил, ибо дверь вдруг распахнулась и появился Отрик. Тяжело дыша, старик привалился к косяку. Лицо его было таким же белым, как его рубашка.

— Пора ввести обычай, чтобы маги жили на уровне земли, а не карабкались по всем этим чудовищным лестницам! — Старый маг рухнул в кресло и достал из кармана плаща жевательный листок.

— Ты нашел дневник? — Узара подал Отрику стакан воды.

Старик молча вытащил из-за пазухи небольшой томик.

— Вот. Не говорите архивариусу, что это я его свистнул.

Планир взял книгу и начал быстро листать пожелтевшие страницы, щурясь над мелким почерком.

— Вот это интересно в свете последних известий от Шива. — Верховный маг задумчиво взглянул на Узару. — Слушайте: «Стены замка охранялись часовыми в черных одеяниях, и было очевидно, что наш хозяин имеет постоянный многочисленный вооруженный отряд. Когда я попробовал выйти за пределы укреплений, мне преградили дорогу без слова объяснения или извинения». — Планир перевернул страницу. — И вот еще: «Трапеза была весьма скромной, и мы чувствовали себя неловко из-за упорных взглядов и перешептывания с нижних столов. Могу лишь предположить, что причиной столь необычного внимания стал темный цвет наших волос и кожи. Население здесь все поголовно светловолосое и белокожее».

— Я сказал Шаннет, что Джериса похитили блондины, и это напомнило ей о Вилтреде и рассказах Азазира, — кивнул Узара.

— Выходит, эти люди оттуда? — Глаза у Отрика снова заблестели и щеки порозовели. — С островов за краем карты? Ну, знаете ли, им понадобится магия, чтобы пересечь океан.

— И, похоже, она у них есть. Вспомни, что говорил Шиву тот присягнувший тормалинец. — Планир углубился в свои мысли. — Надо как можно больше разузнать об этих островах и этих людях. Удобнее всего это сделать Шиву и Дарни.

— А как быть с Джерисом? — Узара, просматривавший книгу, поднял глаза.

Верховный маг продолжал листать страницы старого дневника.

— Вероятно, придется смириться с тем, что Джерис погиб, — сказал он наконец. — Эфирная магия больше не является некой древней диковиной, если неизвестные люди с ее помощью пересекают океан и напускают чары, которые мы не можем обнаружить и которым не можем противостоять; если они посылают агентов, чтобы грабить и убивать, какие бы ни были тому причины. Сейчас на кон поставлено больше, чем один ученый из Ванама. Подумайте о последней теории Налдета, об Имперских Хрониках, которые он изучает.

— Шив не захочет бросить Джериса, — хмуро предупредил Отрик, от беспокойства еще больше углубились его морщины. — И я бы не захотел на его месте.

Верховный маг пожал плечами.

— Кто говорит, что они бросают парня? Где лучше искать след, как не на этих загадочных островах?

— Ты правда в это веришь? — с сомнением промолвил Узара.

— Во что я верю — не имеет значения, если я сумею убедить Шива. — Планир захлопнул томик. — Коль Азазир однажды нашел эти острова, то Шиву хватит способностей сделать это снова, когда Азазир поделится с ним тем, что знает.

— И как же этого добиться, — с сарказмом вопросил Отрик, — если никто не слышал об Азазире больше поколения?

— Позволю себе не согласиться, мастер Туч. — Слабая улыбка осветила мрачное лицо Планира. — Я слежу за старым безумцем с тех пор, как получил кольцо Верховного мага. Я сумею направить Шива к нему.

— А если Азазир не станет помогать? — подал голос Узара. — Ты же знаешь его репутацию. — Он замолчал, пальцем застолбив то место на тонком пергаменте, где прервал чтение.

— Мы взнуздаем этого коня, когда нужно будет. — Планир внезапно засмеялся. — И если понадобится, я воспользуюсь своей властью. Тогда будет Калиону о чем задуматься.

Инглиз, 11-е постосени, вечер

К заходу солнца я знала все улицы и закоулки Инглиза не хуже родного Ванама. Это может пригодиться, если когда-нибудь мне подвернется вдруг дельце, в котором выгода перевесит опасность; но мы не нашли никаких следов ни Джериса, ни его таинственных похитителей. Усталые, вернулись в гостиницу и еще на лестнице услышали с другого конца коридора громкие голоса Дарни и Шива. Они о чем-то яростно спорили. Я бросилась к кабинету и распахнула дверь.

— Вы что, хотите, чтобы весь город вас услышал? Собаки и те грызутся тише!

Дарни и Шив стояли по разные стороны стола, свирепо глядя друг на друга. Разом повернувшись, они злобно уставились на меня, но по крайней мере я вынудила их заткнуться.

— Чего вы так разорались?

— Мы получили инструкции Верховного мага. — Шив побелел от гнева.

— Я с ними не согласен, — тяжело дыша, вымолвил побагровевший Дарни.

— Ты не должен соглашаться, ты обязан подчиняться, — отрезал маг.

Никогда бы не поверила, что он может говорить таким ледяным тоном.

— И что мы должны делать? — Я села и налила всем вина.

После напряженного молчания полемисты тоже сели.

— Планир хочет, чтобы мы отправились на поиски сумасшедшего старого мага, который давно, поди, сдох в какой-нибудь канаве, — с отвращением сказал Дарни.

— Шив?

— Планир слышал его рассказы о племени светловолосых людей. Этот маг, Азазир, утверждал, что пересек океан и открыл неизвестную землю пару поколений назад. Вроде бы там они и живут.

— Это немного туманно, Шив, — с сомнением протянула я.

— Это еще не все. У Планира есть секретные Имперские Хроники, относящиеся к царствованию Немита Безрассудного. Они тоже упоминают белокурую расу, и, насколько Планир может судить, эти чужеземцы применили магию, чтобы свалить Империю. Они обладают способностями, о которых мы не знаем.

Я поежилась, несмотря на тепло в комнате.

— Тормалинская Империя рухнула, потому что стала чересчур огромной. Слишком трудно стало ею управлять. Вот в чем причина, а не в магии, все это знают. — Дарни снова вскочил и агрессивно наклонился через стол к Шиву.

— Так что Планир хочет от вас? — вмешался Райшед, заслужив благодарный взгляд мага.

— Если мы найдем Азазира, он расскажет нам, откуда взялись те люди. И если нам удастся добраться туда, мы сможем узнать, кто они такие и чего хотят.

— Все это маловероятно, — осторожно заметила я. — И потом, как же Джерис? Мы отыскали здесь кое-какие ниточки, так ведь, Райшед? Их надо размотать до конца.

Тормалинец медленно кивнул.

— Так, но в других местах у меня были зацепки и получше, и они никуда не привели. Если этот маг сможет указать их берлогу, нам лучше обрушиться прямо на того, кто отдает приказы.

— Азазир не мог указать на свой собственный нос, не ткнув себя пальцем в глаз! — Дарни почти кричал. — Ты слышал те же истории, что и я, Шив. Это сумасшедший старый ублюдок, его следовало казнить в тот последний раз, когда он разругался с Советом. Главное, о нем уже много лет ни слуху ни духу. Гниет, поди, где-нибудь в глуши, туда ему и дорога!

Мы с Райшедом неуверенно переглянулись. Магов казнят Верховный маг и Совет? Никогда об этом не слышала.

— И как же ты намерен искать его? — не унимался Дарни.

— Планир установил район, где стихии перекошены; масса воды сконцентрирована таким образом, что это может означать только магию. Об Азазире слышали последний раз в районе Гидесты. Я маг воды; когда мы подъедем ближе, я сумею проследить его влияние обратно к источнику.

Это звучало неубедительно даже для моего невежественного уха.

— Но где гарантии? В любом случае ты можешь просто найти какие-то долгосрочные заклятия и его кости. Ладно, допустим, он еще жив. С какой стати он будет говорить с тобой? Ты собираешься признаться, что работаешь на Планира, не так ли? «Прошу, помоги мне, потому что я работаю на Верховного мага, который угрожал похоронить тебя, если ты еще раз подойдешь ближе чем на десять лиг к какой-нибудь деревне»? — Дарни снова орал во всю мочь.

— А как же Джерис, Шив? — спросила я, не на шутку встревоженная таким поворотом событий. — Они уже опережают нас на сутки, а если мы куда-то уедем, то к нашему возвращению след совсем простынет.

— Планир искал Джериса сам и привлек половину Совета, чтобы усилить заклинание. Если они не нашли его, его никто не найдет. — Шив страдальчески сморщился.

— Значит, самое верное дело — направиться к тому, кто отдает приказы, — невозмутимо заключил Райшед. — Разыщем его и получим больше шансов найти вашего друга.

— Тебя не спрашивали! — Дарни не отводил глаз от мага. — Ты не можешь так поступить, Шив. Мы должны начать поиски Джериса, и немедленно!

— Я не могу не подчиниться Верховному магу, и ты тоже подчинишься, если еще не лишился разума. — Шив уже едва сдерживался. — Я выезжаю на рассвете. Райшед, Верховный маг был бы очень признателен, если б ты присоединился к нам. Ливак, твое обязательство аннулировано, но если ты не против, я бы хотел, чтоб ты поехала с нами.

— Она нужна мне здесь, чтобы найти Джериса! — закричал Дарни.

Шив открыл рот, но говорить ничего не стал, а быстро вышел из комнаты, в сердцах хлопнув дверью.

— Я еще не все сказал! — Дарни бросился за ним.

Дверь снова грохнула, и я подумала, что она сорвется с петель.

— Дискуссия в понимании Дарни — это все громче и громче заявлять о том, что он думает, пока остальные не сдадутся, — объяснила я Райшеду, подливая вина.

— Я таких встречал, — спокойно ответил тормалинец. — Так что ты собираешься делать?

— А ты?

— Мы с Айтеном, без сомнения, едем с Шивом. Возможно, это слабый след, но это лучшее, что у нас было за два сезона.

— Ты не думаешь, что мы могли бы найти ниточку к Джерису? Я не хочу бросать его так.

— Если здесь можно что-то узнать, Стража это узнает. Пятеро влиятельнейших людей в городе дышат им в затылок из-за Йении, не забывай. Если эту банду можно найти, Стража сделает это так же быстро, как сделали бы мы, и сами найдут Джериса.

— Ты не очень-то в это веришь.

— Нет, — откровенно признался Райшед. — Я начинаю думать, не использовали ли они магию задолго до этого. Ну ты же сама, Ливак, видела, на что они способны. Они могли сразу убить Джериса. А если не убили, то лишь потому, что им от него что-то нужно, а раз так, то его скорее всего доставят к главарю. Ну, сама посуди.

Я вздохнула. Чувства велели мне присоединиться к агенту и перевернуть этот город вверх дном, пока Джерис не отыщется, но здравый смысл говорил — Шив и Райшед правы. Когда дошло до трудного выбора, я вдруг поняла, что доверяю Шиву больше, чем Дарни, хоть он и маг.

— Думаю, мне лучше идти с вами, — недовольно произнесла я.

— Я рад. — Тормалинец встал и как бы в утешение тронул меня за плечо. — Увидимся позже. Я должен сообщить Айту, что мы делаем, и приготовиться к отъезду.

Я проводила его взглядом, а затем облегчила душу, швыряя чашки в стену: почему только Шиву и Дарни должно быть позволено выходить из себя?

Остаток дня я провела в бестолковой суете, пытаясь напасть на след Джериса вокруг гостиницы, но не добилась ровным счетом ничего. Наконец я пошла скоротать одинокую ночь в своей холодной постели, снова и снова перебирая в уме свой жалкий выбор, пока не заснула, измученная.

Мы окунулись в холодную сырость осеннего утра. Дарни нигде не было видно, и когда мы с Шивом седлали лошадей, я поняла, что не хватает двух лошадей Джериса.

— Где гнедые? — Я с беспокойством оглядела конюшню.

— Дарни о них договаривается. Если нужно, он наймет конюха, чтобы отвести их в Ванам, — объяснил Шив.

Выражение его лица не располагало к дальнейшим расспросам, и я снова повернулась к Рыжему подтянуть подпругу. Глупо, но у меня словно гора с плеч свалилась: не придется выставлять себя на посмешище, настаивая, чтобы о любимых лошадях Джериса позаботились, — и в то же самое время я злилась на Дарни за то, что он взял это дело в свои руки.

Гостиница «Ликорн», Инглиз, 15-е постосени

— Ну, это больше похоже на гостиницу.

Казуел стянул перчатки и с удовольствием оглядел опрятную комнату. Открыл оконную створку, глубоко вдохнул соленый воздух и улыбнулся, окидывая взглядом правильные ряды домов и крыш. Пятый бой курантов как раз затихал вдали.

— Приятно снова вернуться на восток. Знаешь, этот белый камень напоминает мне дом.

Он повернулся с сияющим лицом, но при виде Аллин нахмурился. Девушка скорбно топталась у дверей, сопя в грязный носовой платок.

— Зачем мы сюда приехали? — роптала она. — Я хочу в Хадрумал. Я не думала, что меня потащат через весь Лескар в грязной карете. Почему ты не отвез меня к моему дяде? Мы проезжали соседнюю деревню, и все выглядело совершенно мирным. Теперь до самой весны не будет сражений. Я даже не знаю, хочу ли я еще быть магом.

— Это не вопрос выбора, — отрезал Казуел. Этот разговор начинал ему надоедать. — Скоро мы поедем в Хадрумал.

И я наконец сбуду ее с рук долой, мысленно добавил он, а вслух сказал:

— Не думаешь же ты, что я стану тратить время на то, чтобы забрать тебя из какой-то грязной деревушки в Лескаре. Что, если бы меня сегодня вызвали?

Аллин захныкала в платок.

— Почему бы тебе не отдохнуть? — в отчаянии предложил Казуел. — Я прикажу горничной принести настой от простуды.

Девушка громко шмыгнула носом и удалилась в смежную спальню. Казуел с облегчением вздохнул. Быстро установил свечу и зеркало и вызвал Узару.

— Ты уже в Инглизе? — без предисловий спросил маг с песочными волосами, посылая свою магическую силу обратно по заклинанию, чтобы упрочить связь.

— Разумеется, — возмутился Казуел, — хотя совсем не понимаю, зачем мы проделали весь этот путь…

— Поверь, Казуел, будь у меня другой выбор, я бы тебя не послал, — твердо заверил его Узара.

Приняв это за извинение, Казуел немного смягчился.

— Ну хорошо, так чего ты от меня хочешь?

Узара потер глаза и зевнул. Казуел удивился. Почему он такой усталый? Если здесь полдень, значит, в Хадрумале середина утра, не так ли? Уж не пристрастился ли он к ночным попойкам с друзьями, подобными Отрику?

Узара щелкнул пальцами над чашкой и, когда над ней поднялся пар, сделал глоток, слегка морщась.

— В этом городе совершено убийство видного купца, точнее, купчихи по имени Йения. Я хочу, чтобы ты связался с местными магами и узнал последние новости. Только, ради Сэдрина, будь осторожен, атмосфера там теперь накалена.

Казуел нахмурился.

— Прости, но ведь есть магические приемы, которые ты мог бы использовать…

— А ты не думаешь, что мы пытались? — с досадой перебил его Узара. — Нет, глаза в переулке — вот что нам нужно сейчас. Постарайся, Казуел, и используй наконец свой проклятый такт.

— Неужели у тебя нет сыскных агентов для подобных дел? — возразил Казуел. — Тебе не кажется, что это несколько унижает достоинство мага? — добавил он с неприязнью.

Зеркало вспыхнуло ярким золотом и снова потемнело.

— Может, перестанешь спорить и просто сделаешь, о чем тебя просят, Казуел? — Тон Узары стал жестче. — Думаю, ты мне кое-чем обязан после того провала в Фриерне. Но если предпочитаешь, могу обсудить это сначала с Планиром.

Казуелу захотелось, чтобы янтарный оттенок заклинания скрыл его внезапный румянец.

— Прости. Конечно, мы, маги, должны помогать друг другу. Я буду рад помочь.

Заклинание замерцало, и первых слов Узары Казуел не расслышал.

— И еще одно, — продолжал маг земли. — Мы ищем группу, возможно, две группы светловолосых мужчин, по горсти человек в каждой, ниже среднего роста и не похожих ни на кого из Старой Империи. Поспрашивай среди магов, но не привлекай к себе внимания, а главное, будь осторожен. Я не шучу, Казуел; ты же не хочешь, чтобы эти люди охотились за тобой?

— Ну, если это немного опасно, может, я найду здесь мага, который позаботится об Аллин, пока ее не удастся отправить в Хадрумал? — с плохо скрываемой надеждой спросил Казуел.

— Нет, так не годится, учитывая обстоятельства, — загадочно ответил Узара. — В любом случае ты ее нашел, ты за нее отвечаешь — тебе известны правила. Так что действуй и свяжись со мной завтра; желательно после того, как я позавтракаю.

Узара разорвал связь, и от такой внезапности Казуелу обожгло руки. Он зло уставился на пустое зеркало, а затем достал из сумки письменные принадлежности. Не может же он таскаться по городу с шапкой в руке, прося о встрече с магами, которым не был представлен. В конце концов, и Аллин нельзя оставить без присмотра.

— Кому ты пишешь?

Маг обернулся. Аллин стояла в проеме, всклокоченная и жалкая.

— Как там мой настой? — сварливо пробурчала она.

Казуел прикусил губу и направился к колокольчику.

— Похоже, служанки здесь не торопятся откликаться.

Он снова сел и замер в нерешительности, перо повисло над клочком пергамента.

— Кому ты пишешь? — Девушка высморкалась.

— Мне нужна информация от одного из городских магов. — Казуел задумчиво очистил кончик пера.

— Разве маги живут не только в Хадрумале?

Аллин смотрела с недоумением, и Казуелу пришлось напомнить себе, что любой здравомыслящий маг держится подальше от опасных лескарских междоусобиц. Однако Казуел не хотел, чтобы ее невежество бросило на него тень, когда она поступит в учение.

— Те, у кого есть данные для преумножения магических знаний, после обучения остаются в Хадрумале, — менторским тоном пояснил он. — Те же, чьи таланты больше годятся для будничных, менее возвышенных сторон колдовства, как правило, возвращаются на материк и находят работу. А те, что стоят на более высоком уровне, обычно знают кого-то в большинстве городов.

Казуел нахмурился. Кого он знает в Инглизе, кто захотел бы ему помочь? Бывают времена, когда все же полезно уметь заискивать перед людьми, как это делает Шиввалан с такой выгодой для себя. Кажется, здесь живет Каррал, не так ли? Он приехал сюда заниматься чем-то, связанным с рекой, или то были драгоценные камни? Ну да все равно, это не может быть чем-то важным. Казуел настрочил записку, приложил палец к палочке сургуча и запечатал пергамент своей печатью.

— Да?

Дверь открылась, и горничная просунула голову в комнату.

— Пусть мальчишка отнесет это письмо. — Порывшись в кармане, Казуел достал монетку.

— Конечно, господин.

— Вы не принесете мне настой? — спросила Аллин, когда служанка собралась уходить. — Что-нибудь от этого гадкого насморка, если есть.

Горничная посмотрела на нее с сочувствием.

— Конечно, сейчас же принесу. Ложись в постель, детка, не то застудишь и грудь.

Вскоре она вернулась с благоухающей кружкой и другой женщиной, постарше. Неумеренно суетясь, они усадили Аллин с этим питьем и носовым платком, спрыснутым ароматическими маслами. Слушая их щебетание, Казуел не мог дождаться, когда же горничные наконец уйдут и оставят его в покое.

Но вот они ушли. Маг разложил на столе в гостиной свои книги и начал читать в надежде отыскать какой-то ключик, который объяснил бы ему, что замышляет Узара. Почему он так интересуется падением Империи? Что тут может быть важного, а главное, нового? Ведь ученые уже столько поколений изучают все подробности, причем самым тщательным образом, не так ли? Случайные звуки долетали с улицы: цокот копыт и топот ног по булыжнику, крики и смех — но Казуел не слышал их. Он усердно работал до позднего вечера, методично сверял тексты, делал перекрестные ссылки.

Дверь с грохотом распахнулась, даже петли вылетели из рамы. Два огромных человека с косматыми волосами и свалявшимися бородами ворвались в комнату, схватили Казуела и прижали к стене, дыша влажным зловонием ему в лицо. Маг пытался отстоять свое право на диалог и воздух, но проиграл и то, и другое. Паника охватила его, когда пол стал уходить из-под ног, хотя он по-прежнему смотрел вверх в дикие лица налетчиков. Волна страха смыла из памяти все заклинания, которыми он когда-либо владел, и хилый проблеск исчез в его пальцах.

Вошла вторая пара темноволосых громил. Их грубая кожаная одежда, заляпанная старой кровью, и вонючие недубленые меховые куртки говорили о том, что это звероловы, недавно сошедшие с лодки. Здоровенные и тупые, они встали по обе стороны высокого молодого человека, чье элегантное бархатное одеяние было теперь жалким, измятым и настолько грязным, что никакая стирка уже не могла спасти дорогую ткань. Его небритое лицо поражало чрезмерной бледностью, глаза были красными и опухшими. Казуел взирал на него со страхом и смятением, которое мешало и говорить, и думать.

— Стереги дверь! — приказал молодой человек последнему своему наемнику. — А ты проверь ту комнату.

Он медленно обошел стол и остановился напротив Казуела, глядя ему прямо в лицо. Взгляд его голубых глаз, испещренных красными прожилками, был полон гнева и безумия.

— Кто ты такой, щенок поганый, и какое тебе дело до смерти Йении?

— Я не знаю, о чем ты! — Казуел задохнулся, когда звероловы швырнули его на стену, и подергался, чтобы встать на ноги.

Взбешенный молодой человек помахал пергаментом.

— Не прикидывайся невинной овечкой! Каррал знает, кто коптит его грудинку, он отправил твою записочку прямиком ко мне.

Он схватил Казуела за подбородок.

— Говори.

Его голос был хриплым, и маг с ужасом понял, что разбушевавшиеся эмоции лишили этого человека рассудка.

— Пожалуйста, отпустите меня! — в страхе запищала Аллин.

Казуел собирался сказать то же самое, увидев, как один из скотов вытаскивал ее из спальни крепкой хваткой, — босые ноги под плотной сорочкой едва касались пола.

— Больше никого, Иверн. Толька эта голубка. Довольно пухленькая, а? — Скаля желтые зубы, наемник бросил Аллин на стул, и девушка съежилась под его плотоядным взглядом.

— Вы — Стража? — заикаясь, спросил Казуел.

— Скоро ты пожалеешь, что мы — не она! — Человек, именуемый Иверном, неприятно засмеялся. — Нет, зови нас просто обеспокоенными горожанами. Видишь ли, Йения была моим другом.

Голос Иверна дрогнул, и он потер глаза.

— Какой-то мерзавец убил ее, и я прикончу любого, кто в этом замешан!

— Но я тут ни при чем! — Казуел вознамерился покачать головой и получил затрещину за свою попытку.

— Тогда почему ты вынюхиваешь, мозгляк? Почему тебе так любопытно, какие следы нащупала Стража?

Растеряв все слова, Казуел только молча таращил глаза. Иверн кивнул зверолову слева, и тот мгновенно ударил мага в живот твердым как железо кулаком. Вскрикивая в паническом изумлении, что может существовать такая боль, Казуел, вероятно, согнулся бы, но его крепко прижимали к стене. Отчаянно силясь облегчить боль, он переступил с ноги на ногу.

— Почему ты задаешь вопросы? Боишься, что Стража села тебе на хвост? Я понимаю это именно так.

Молодой человек вытащил из-за пояса тонкие перчатки и натянул их с тщательно продуманной неторопливостью.

Казуел сморгнул слезы с глаз.

— Я просто хотел узнать, что случилось.

Иверн сильно ударил его кулаком в рот.

— Зачем? — гневно закричал он.

Струйка крови защекотала подбородок. Облизнув разбитую губу, маг сморщился от боли, с трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать. Иверн стоял перед ним, похлопывая ладонью по кулаку. Кровь размазывалась по дорогой коже, но он этого словно не замечал. Из коридора донесся топот бегущих ног, эхом прокатившийся в напряженной тишине комнаты, и Казуел с тоской посмотрел на дверь.

— Ты — тормалинец, не так ли? — задумчиво произнес Иверн. — Ошивались тут двое тормалинцев, все выспрашивали, а потом как сквозь землю провалились. Кто они такие?

— Я правда не знаю! — отчаянно выкрикнул Казуел. — Я даже не представляю, о ком ты говоришь.

— Подумай хорошенько, дерьмо безмозглое, — прошипел Иверн с искаженным от нетерпения лицом. — Я хочу знать, какое они имели к этому отношение. С чего бы еще им исчезать?

Он яростно ударил Казуела кулаком под ребра. У мага перехватило дыхание.

Аллин в голос зарыдала от страха, но так же внезапно умолкла, поняв, что оказалась в центре внимания.

Иверн брезгливо повернулся к ней.

— А ты что мне расскажешь? — Скрутив рукой ее жидкие кудряшки, он рывком запрокинул девушке голову.

— Что ты знаешь? — Иверн наклонился к самому ее лицу и сдвинул брови.

— Ничего, — проскулила Аллин, прижимая руки к груди.

Иверн выпрямился и посмотрел на нее с презрением.

— Ты только согреваешь его простыни, так, что ли?

Он вернулся к Казуелу, прилипшему к стене. Его руки, словно зажатые в тиски, начали неметь, челюсть невыносимо болела.

— Тебе не кажется, что она немного юна для щипания? — усмехнулся Иверн. — Но раз ты такой одержимый, может, пустим ее по кругу? Посмотрим, что она умеет!

— Оставь ее в покое, ты, свинья! — Казуел задергался, тщетно пытаясь вырваться, а в голове неслись беспорядочные мысли, обдавая мага холодным ужасом: что сделает с ним Узара, если эту глупую курицу изнасилуют? — Она тут ни при чем!

Иверн близко придвинул лицо — маг уловил аромат дорогих духов под мерзким запахом пота — и тихо прорычал:

— Убеди меня!

Казуел закрыл глаза, мысленно проклиная тот день, когда оставил Хадрумал.

— Я маг. — Он пытался говорить с достоинством, но исторг лишь отчаянный писк.

— И что? — Иверн чуть отодвинулся, лицо его стало жестким. — Я должен бухнуться тебе в ножки или задрожать от страха? Маги делают то, за что им платят. Собираешься превратить меня в жабу, а?

Выхватив тонкий кинжал, он приставил сверкающую сталь к горлу Казуела.

— Говорят, убийцы Йении использовали магию, чтобы сбежать. Так почему бы мне не убить тебя на тот ничтожный случай, что ты в этом замешан?

Он нажал сильнее, погружая лезвие в кожу. По шее поползла жгучая боль. Казуел затрясся.

— Клянусь, я совершенно ни при чем, — просипел он. — Я сожалею о твоей утрате.

От невыносимой муки Иверн закрыл глаза. На ресницах заблестела слезинка. Он отвернулся, взмахнув рукой, и звероловы принялись избивать Казуела с методичной жестокостью многоопытных палачей.

Смутно осознавая вой Аллин, маг попытался свернуться в комочек, чтобы защитить живот и пах. Весь его мир сжался до кошмара боли, превосходящей все, что он только мог себе представить.

— Вряд ли он что-то знает, шеф. Мел, заткни эту потаскуху или дай ей что-нибудь, над чем действительно стоит рыдать.

— Эти слова зверолова Казуел услышал сквозь звон в ушах спустя, казалось, целую вечность.

— Ага, шеф, он не из тех, кто держится до конца.

Слезы облегчения смешались с кровью и слизью на щеках Казуела. Он лежал тихо, не смея шевельнуться, лишь приоткрыл глаза. За дверью послышался слабый шорох, и все повернули головы.

Ручка дернулась. Зверолов у двери хмыкнул и хотел отойти, но тут же получил в лицо белыми крашеными филенками и растянулся на полу. Не успел он встать, как вошел кряжистый человек с темной бородой и тотчас ударил его ногой в пах. Выхватив меч, незнакомец угрожающе повел клинком перед собой и свирепо посмотрел на Иверна.

— Отзови своих псов или мне придется убить их.

— Дарни! — Казуел попытался встать, но закачался на коленях от мучительной боли, пронзившей грудь.

— Бьюсь об заклад, ты никогда не думал, что так обрадуешься мне, Каз! — зло усмехнулся Дарни.

Иверн развел руки и отступил на шаг от кончика меча.

— Ты еще кто такой? — в ярости прошипел он.

Агент небрежно поклонился.

— Кое-кто, говорящий тебе, что ты совершаешь большую ошибку. Тебе повезло, что Карралу хватило ума сообщить мне о письме. Этот жалкий горшок мочи не имеет никакого отношения к смерти Йении.

— А ты откуда знаешь? — Кинжал Иверна начал подниматься.

— Почему бы тебе не бросить свою зубочистку? — ледяным тоном произнес Дарни. — Давай ее сюда!

Поколебавшись, Иверн бросил кинжал, и маг снова мелко-мелко задышал.

— Я знаю, что он не имеет отношения к ее смерти, так как работает на тех же людей, что и я. — Дарни окинул взглядом звероловов. — Почему бы вам всем не сесть? Я бы предпочел обсудить все разумно. И в конце концов, я здесь единственный с палашом.

Иверн аж зарычал от досады и злости, но все же кивнул.

— Ладно.

Звероловы помогли подняться с пола своему товарищу с серым под грязью лицом, продолжавшему стонать. Потом выстроились у окна позади Иверна.

— И на кого же ты работаешь? — Скрестив руки, Иверн надменно посмотрел на агента.

— На Совет Магов, конечно. — Дарни даже удивился, что кому-то понадобилось об этом спрашивать. — Планир крайне обеспокоен возможностью того, что в этом вопиющем преступлении использовалась магия.

— Он — агент Верховного мага? — Иверн с откровенным сомнением уставился на Казуела.

— Он — нет, но я — да! Вставай, Каз. — Дарни вытащил из-за ворота рубахи ремешок, на котором висело бронзовое кольцо.

Иверн разинул рот.

— Покажи, — потребовал он.

Сняв ремешок через голову, Дарни бросил ему кольцо.

— Откуда мне знать, что оно настоящее? — Иверн бросил его обратно.

Агент покачал головой.

— Думаешь, кто-то станет рисковать, подделывая его? Люди не обманывают Планира, поверь мне.

Он задумчиво посмотрел на Казуела, который с трудом дополз до стула, все еще держась за ребра.

— Уж и не знаю, что он об этом подумает. Вы сделали настоящее месиво из бедного старины Каза.

— У меня были на то причины, — взъярился Иверн. — Никакой маг не смеет указывать мне, что и как я должен делать в моем собственном городе, Верховный он или нет. У меня был повод думать, что эта пустая трата кожи замешана в убийстве, и я имею право выяснить. Колдовство помогло убить Йению, и если к этому причастен маг, мы загоним все их жалкое сборище в океан. Что сделает твой драгоценный Верховный, если мы закроем город для вас, ублюдков? Гильдиям вы не нужны, мы правим этим городом, так оно и будет.

Дарни лишь снова покачал головой.

— Не выкрикивай бессмысленных угроз. Только вы и проиграете в конечном счете, если выгоните магов.

Он улыбнулся Иверну — за всю свою жизнь Казуел не видел ничего более устрашающего, чем эта улыбка.

— В любом случае, если Планир узнает, что в убийстве замешан маг, тот жалкий гаденыш не сможет скрыться ни на океанском дне, ни в леднике на Драконовых Хребтах, ни под Алдабрешской огненной горой. Медленно утопать в ведре собственного дерьма было бы лучшей участью, чем та, которой подвергнет его сообща Совет. Не правда ли, Каз?

Представив эту мерзкую картину, нарисованную Дарни, маг поперхнулся и безмолвно кивнул.

Иверн поднял руки, но резко оборвал свой жест, когда агент взмахнул мечом, чтобы блокировать его.

— Кто убил Йению? Как мне найти этих поганых ублюдков? Что делает твой треклятый Верховный маг, чтобы отомстить за нее?

— Это не твоего ума дело, — холодно ответил Дарни. — Но если появится желание, можешь помочь мне. Я охочусь за людьми, которые к этому точно причастны, и, я бы сказал, у нас хорошие шансы схватить их.

— Это они ее убили?

— Нет, но они приведут нас к ее убийцам.

Дарни перебросил меч в другую руку и протянул Иверну открытую ладонь.

— Даю слово. Помоги мне добраться до них, и мы забудем об этом маленьком недоразумении. Заткнись, Каз! — добавил он, когда маг возмущенно открыл избитый рот.

— Ну что, будем сотрудничать? Или хотите, чтобы я расплатился за моего друга? — Дарни свирепо посмотрел на звероловов, они растерянно переглянулись.

Иверн молчал, надежда на его лице боролась с горем. Тишину нарушил глухой стук: Аллин потеряла сознание и хлопнулась на пол.

— О, Дрианоновы соски! — с досадой воскликнул агент. — Кто она такая, Каз? Сколько бы ты ни платил ей, этого мало!

Напряжение в комнате лопнуло. Иверн опустил голову, стыдливо утирая слезы.

— Хорошо. Но лучше бы ты оказался прав, — предупредил он.

— Поверь, — зловеще ответил Дарни, — я хочу этих людей не меньше тебя.

И это чистая правда, с ужасом понял Казуел, взглянув на агента. Он почти пожалел этих людей, представив, что может случиться, когда Дарни настигнет их, но эта мысль утонула в море боли, затопившей каждую клеточку тела.

Дорога из Инглиза в Гидесту, 15-е постосени

Путешествие верхом и привалы на открытом воздухе скоро потеряют свое очарование в качестве зимнего времяпрепровождения, кисло решила я после обеда. Лучше нежиться под стеганым одеялом. Я ткнула Рыжего в ребра, чтобы заставить его выдохнуть. Хитрое создание не дышало, пока я седлала его, но дважды в один день этот номер у него не пройдет. Тут же мелькнула угрюмая мысль: как я смогу забыть Джериса, если езжу на лошади, которой мы вместе дали имя?

К счастью, прежде чем я окончательно впала в уныние, подъехали Райшед и Айтен на своих грязных каурых скакунах, которые выглядели так, будто примчались прямо из гидестанских степей.

— Куда едем теперь? — Райшед повернул свою лошадь кругом, чтобы оказаться рядом с Шивом.

— Пока вдоль реки, потом на север.

Шив резко пришпорил коня, и Райшед не стал его догонять.

Мы значительно продвинулись, прежде чем солнце начало садиться. Оглянувшись, я увидела сумерки, стелющиеся над блестящим морем. Но вскоре вокруг поднялись холмы и полностью заслонили океан.

Шив ехал впереди. Он явно хотел побыть один, и мы ему не докучали. Слушая довольно сомнительные анекдоты, которыми Айтен потчевал своего друга, я поняла, что он проводил разведку в самых злачных местах города; я уже слышала эти анекдоты, но только в публичном доме. Не поймите меня неправильно; многие публичные дома предлагают игру как дополнительный способ избавить дураков от их денег, и несколько лет назад я провела три интересных сезона, помогая паре домов склонять шансы в свою пользу. Это был поучительный опыт, навсегда исцеливший меня от романтических представлений о жизни проститутки, но он не требовал от меня большого искусства; никто из мужчин не уделял игре должного внимания.

Я вполуха слушала, как Айтен делится последними шутками, имевшими хождение в медвежьих ямах. Райшед смеялся и стонал в нужных местах, однако его внимание оставалось прикованным к дороге и лесу вокруг нас. Но, по-видимому, Айтен не считал это чем-то необычным и продолжал рассказывать свои байки; ему еще пришлось поискать ту, которой я раньше не слышала: Инглиз — это город, куда старые шутки приходят умирать. Я тащилась позади с мулом, навьюченным нашими припасами, и пришла к выводу, что Айтен, вероятно, самый веселый из нас.

Шив спешился, окунул руки в реку и задумчиво уставился на приток, к которому мы приблизились.

— Поедем вдоль него.

Впервые с тех пор, как мы потеряли Джериса, его голос звучал мягко, и, обогнав тормалинцев, я поехала рядом с магом, радуясь, что к нему возвращается хорошее настроение.

— Мы следуем за реками? Значит, Азазир — маг воды?

— Разве я не сказал? Да, один из лучших. — Шив слегка улыбнулся.

— Как же он… — Я не знала, как деликатнее задать вопрос, который весь день вертелся у меня в голове.

— Как он рассорился с Советом?

Маг съехал с грязной дороги, и дальше мы пробирались по более сухой траве. Я не торопила его с ответом. Пусть сам решит, что рассказать мне. Когда же он в конце концов ответил, речь его текла медленно и задумчиво.

— Ты должна понять, что для мага вроде Азазира его стихия — самая важная вещь на свете. Он очарован водой, ее влиянием на другие предметы и тем, как сам он может влиять на нее. Многие из действительно могущественных магов таковы.

— А он могущественный? То есть — он опасный? — занервничала я.

— Он очень могущественный, но я не думаю, что он опасен, если не стоять у него на пути.

Лично я предпочла бы побольше уверенности.

— А что Дарни говорил о казни?

Шив нахмурился.

— Азазир всегда был одиночкой. Он уехал из Хадрумала и делал всякие эксцентричные вещи, вроде этого предполагаемого путешествия через океан. Морской Зал полон историй о нем, и трудно сказать, что из них правда. Если верить некоторым членам Совета, Азазир в лучшем случае привирал, в худшем — врал напропалую. Но последней каплей, закончившейся его изгнанием, стало затопление половины Адрулла.

— Что? — воскликнул Райшед.

Повернувшись в седле, я увидела, что они с Айтеном слушают с таким же интересом, как я.

Айтен засмеялся, и Шив улыбнулся ему.

— В то время было не до смеха. Стояло постлето, и он потопил значительную часть урожая Южной Каладрии. Хлеб той зимой подорожал вдвое, и в некоторых городах вспыхнули бунты.

— Зачем он сотворил это? — спросила я.

— Хотел изучать болото, — просто ответил Шив. — Вот и отвел большую часть Рела в ближайшую низину.

— Насколько низкой стала река?

Неудивительно, что этот маг представлял такую угрозу. Глубина и ширина Рела — это все, что не дает бесконечным кровавым раздорам Лескара перелиться в мягкую стабильность Каладрии.

— Достаточно низкой, чтобы герцог Марлир со своими отрядами совершал набеги за реку, — ответил Шив.

— А что Релшаз? — Райшед был ошеломлен не меньше меня.

— Магистрат поднял на ноги Стражу, как только стало ясно, что река спадает. Они первыми потребовали казнить Азазира.

Оно и понятно — релшазцы очень серьезно относятся к своей независимости и безопасности, учитывая их положение в дельте между Каладрией и Лескаром. Поскольку и то, и другое зависит от реки, немудрено, что любое предложение, не говоря уж о попытке возвести постоянный мост, карается смертью. В остальном же это радушный город с обилием возможностей для таких, как я. Меня вдруг охватила страстная тоска по теплому южному солнцу и прохладным южным винам, и я не расслышала следующий вопрос Райшеда.

— Нет, Совет не подчиняется приказам других властей. Фактически, если б релшазцы не подняли такой шум, Азазира скорее всего казнили бы. Но Верховный маг не собирался делать ничего, что намекало бы на уступку с его стороны, поэтому Азазира изгнали сюда, на север.

Мне все еще было трудно представить, что маги убивают друг друга.

— Они правда думали о том, чтобы казнить его?

Шив строго посмотрел на меня.

— Беда, которую он причинил, стоила многих жизней, крупных денежных расходов и трех сезонов расчистки. Такого рода дела возбуждают серьезную неприязнь к магам. Мы очень могущественны, и это пугает людей, поэтому мы делаем все возможное, чтобы не дать им этого понять. Когда кто-то вроде Азазира ходит, где хочет, делает, что взбредет ему в голову, без всякой заботы о последствиях, люди беспокоятся. Если Совет будет смотреть на это сквозь пальцы, кончится тем, что дети — прирожденные маги будут обречены на умирание от лихорадки, а магов станут камнями выгонять из деревень. Совет контролирует магов, чтобы ни у кого больше не возникало соблазна делать это.

— Возглас Отрика: «Почему маги не правят миром?» — пробормотала я.

Шив услышал и усмехнулся.

— Большинству нет до мира никакого дела. Ничто не должно отвлекать их от действительно важного занятия — изучения их стихии. Правда, время от времени некоторые предпринимают такие попытки, но Совет справляется и с ними.

Мы подъехали к еще одному притоку, и Шив спешился, чтобы снова окунуть руки в воду. Я не могла решить, жаль мне, что ему пришлось прерваться, или нет. Некоторые из этих идей по-настоящему меня пугали.

Холмы становились лесистее и круче, но вдоль реки тянулась разбитая дорога, по ней мы и отправились. Мы хорошо продвигались и вскоре набрели на рудный поселок в нескольких днях пути к северу от Далаза. Для городка на холме он был довольно внушительного размера и обладал необычной атмосферой постоянства, с каменной кузницей и трактиром; он выглядел так, будто мог предложить нечто большее, чем шлюхи и неразбавленный спирт, растворяющий зубы.

Шив направил коня на площадь. Я бы назвала ее рыночной, хотя никто там ничем не торговал. Мужчины и женщины в грубой рабочей одежде оглядывали нас с легким любопытством. Маг, выпрямившись, сидел в седле и надменно смотрел вокруг. Я не поверила своим глазам: этот мерзавец стал вдруг безупречно чистым в отличие от нас троих, покрытых дорожной грязью. М-да, хорошее заклинание, если умеешь его творить, молча признала я.

— Я — чародей Совета Верховного мага и хочу услышать новости.

Подъехали Айтен и Райшед и встали в один ряд со мной. Легким движением плеч они откинули плащи с мечей и небрежно положили руки на клинки. Обменявшись с ними взглядами, я уставилась на грязных местных жителей, ожидая, что они начнут глумиться или швыряться лошадиным навозом, в зависимости от их склонности. Ничего похожего не случилось, что меня изрядно удивило; хотела бы я посмотреть, как какой-нибудь маг опробует этот трюк в Ванаме.

— Что за новости?

Кузнец отошел от горна, вытирая руки ветошью. Он был устрашающ: мускулистый, лицо и руки — рябые от крошечных ожогов, но голос звучал спокойно и уверенно.

Возможно, мы все-таки узнаем что-то полезное, подумала я.

— Я ищу старого мага по имени Азазир. Он жил здесь несколько лет назад.

Подняв руки, Шив сплел вращающуюся паутину голубого огня в центре площади. Светоносные нити изогнулись вокруг мерцающего воздушного кокона, отбрасывая во все стороны голубые блики. Внезапно нити стали тоньше и, ярко вспыхнув, исчезли, но остался образ, повисший в пустоте над колодцем. Я увидела сухопарую фигуру в половину моего роста, в длинном зеленом плаще поверх оливковой мантии. Редкие седые волосенки, ровно подстриженные у плеч, сутулая спина и узкое лицо, выдающееся вперед, как у цапли. Сходство с ней усугублялось еще и длинным носом. Глаза Азазира сияли зеленым огнем, подол плаща раздувался; образ повернулся кругом, простирая руки, словно мог видеть ошеломленных рудокопов, глядящих на него во все глаза.

Я успела поймать свою челюсть, пока она совсем не отвалилась, и, подражая Айтену и Райшеду, приняла хладнокровную позу. Правда, я чуть было не прыснула, когда Райшед подмигнул мне, но пораженные жители все еще стояли с разинутыми ртами. Я могла бы засунуть руку им в глотки и вытащить их кишки, а они бы даже не заметили.

— Итак, — голос Шива рассек тишину как хлыст, — кто-нибудь знает его?

Толпа зашевелилась, зашепталась, и вперед вытолкнули упиравшуюся старуху.

— Ты можешь мне помочь? — наклонился к ней Шив. Его голос стал мягким как шелк и медоточивым.

Неряшливая карга уставилась на него словно кролик на ласку. Затем встряхнулась и ответила с привычной грубостью:

— Бывалоча, приходил энтот за мукой да припасами годов десять назад.

Шив одарил ее улыбкой, в которой благодарность сочеталась со снисходительностью, и сунул в руку монету.

Блеск золота, которое им не придется самим выгрызать из скал, тотчас развязал языки.

— Он жил наверху за дубравами, там, где буки спускаются к реке.

— То было во времена моего отца. А потом он поставил хижину у форелевых заводей.

— Он ушел дальше, идиот. Он жил у озера, когда Эммер поймал ту огромную рыбину, ну, ту, с зеленой чешуей.

— Последний-то раз он бывал тут три года назад, на Летнее Солнцестояние. Я помню, это было перед рождением Нелли. У нас тогда пчелиный рой завелся в соломе на крыше.

— Ага, тока он был старше, да волосом пожиже, да ходил с палкой.

— Мои дядьки говорили, будто встретили его в горах, за границей снегов в позапрошлую зиму. Они сразу смекнули, что это чародей, потому как он был в одной тунике, а мороз стоял такой лютый, что они и собаке не дали бы спать. Простой-то человек давно бы превратился в ледышку.

— Да он уж, поди, умер.

Шив властно поднял руку, и гомон затих.

— Кто-нибудь видел его с прошлой весны?

Толпа, казалось, удвоившаяся с тех пор, как мы прибыли, зашаркала ногами. Все смотрели друг на друга, но никто ничего не говорил.

Шив поклонился с седла и повелительным взглядом обвел площадь.

— Благодарю вас от имени Верховного мага. Могу ли я оказать вам какую-нибудь услугу?

Если раньше я думала, что они ошеломлены, то теперь они были убиты наповал. Мертвую тишину нарушал лишь рокот стремительной реки. Я уже собиралась ударить Рыжего пятками в бока и вывести нас отсюда, когда чей-то голос пропищал из задних рядов:

— А ты можешь сказать нам, где залегает серебряная жила?

На смельчака зашикали, но маг улыбнулся, и я увидела смех, кипящий за его барственной серьезностью.

— Ищите утес, похожий на медведя, с рябинами наверху и внизу.

Раздав горсть тормалинских марок, Шив поехал прочь. За ним, будто императорский эскорт, двинулись Айтен и Райшед. Остались только мы с мулом.

Я обратилась к стоявшему рядом крестьянину с горделивой интонацией Шива:

— Мы были бы благодарны за хлеб, любые фрукты, которыми вы можете поделиться, и муку, если она у вас есть.

Несколько человек убежали и вернулись с корзинами и мешками. Мул поглядел на меня с укором, но я так обрадовалась свежему хлебу, что решила не обращать на это внимания.

Мул не стал артачиться, и я смогла достойно выехать из городка. Думаю, Шив был самым крупным событием, приключившимся в этом месте со времен последнего оползня.

Айтен ждал меня у извилины дороги над темным и глубоким речным омутом.

— Не хотел потерять тебя, цветик. — Увидев приобретения мула, он ухмыльнулся. — Хорошая идея. Что-то вкусненькое на ужин?

— А где Шив и Райшед?

Пусть лучше не думает, что единственная женщина — непременно кухарка. Я только не знала, сказать ему об этом прямо или подождать, когда он сам отведает мою стряпню. Даже Дарни готовил лучше, когда мы шли через Далазор.

— Шив снова моет руки.

Общими усилиями мы убедили мула пройти скользкий участок и направились к кипению порогов, белеющих за деревьями.

— Ты ведь жил здесь, в горах, не так ли?

По примеру Айтена я спешилась, чтобы провести Рыжего по берегу, ребристому от оголенных древесных корней.

— Ага, три сезона на золотых приисках к западу от Сельяра. А как ты догадалась?

Я лукаво улыбнулась.

— Если снова увидишь, как я играю в «две марки трижды за ночь», можешь звать меня «цветик». В остальное время мое имя Ливак, идет?

Айтен подождал, когда я догоню его, и я с радостью увидела, что он не обиделся.

— Сам я из маленького городка близ Парнилесса. — Он подал мне руку на скользкой глине. — Мои родители — фермеры. Меня не прельщала жизнь с мотыгой, поэтому я вступил в Стражу нашего герцога. Один сезон мы вместе с Триоллом сражались против Драксимала, а следующий — с Марлиром против Триолла. Вскоре я сообразил, что его светлость не собирается воссоединять Лескар, которому не хватает какой-то более крупной чумы, убивающей всех прочих, и я решил податься сюда, на север. Добывал тут золотишко, но в этих горах жить не так-то легко. И четыре года назад я отправился на юг.

Мы вышли к реке, и я увидела Шива, изучающего стволы буков, пока Райшед ковырялся в мокрых обломках, за держанных упавшим деревом.

— Здесь уровень паводка еще выше, — сказал Шив.

— Эй, посмотри-ка!

Райшед вытащил что-то из отмели, и мы дружно подошли к нему полюбоваться куском балки с ржавыми гвоздями, на которых все еще висели кровельные дранки.

— Уверена, это страшно интересно, но, может, вы объясните невежественной горожанке, чем именно? — вежливо спросила я.

— Эта река регулярно выходит из берегов, и вода поднимается необычайно высоко, — сказал Шив, как будто от этого все становилось ясно.

— А она не должна? — отважилась уточнить я.

— Конечно, нет. — Маг спохватился и покачал головой. — Прости. Нет, она не должна причинять большого ущерба, поскольку не так близко к верховью.

— Не обижайся, Шив, но я жил в этих горах, — нерешительно молвил Айтен. — Когда тают снега, эти реки вздуваются, как вода в кипящем котелке.

— Я знаю, — заверил его маг. — И все равно это неестественно. Посмотри, есть остатки домов, смытых выше по течению. Это кусок крыши! Каким дураком нужно быть, чтобы строить ниже уровня паводка!

Лично я знавала людей, которые клали ноги в костер, чтобы высушить сапоги, но после того представления в деревне я вынуждена была признать, что Шив знает свое дело. Это напомнило мне кое о чем.

— Как ты узнал об их серебряной жиле, Шив?

Маг засмеялся.

— Планир сказал. Он подумал, что нам может понадобиться кого-нибудь умаслить здесь, в горах. Он по родству — маг земли, поэтому видит такие вещи, когда гадает.

Какой полезный талант! Бьюсь об заклад, у этого мага денег куры не клюют.

— Тогда почему он просто не скажет нам, где этот Азазир?

— Существуют трудности с взаимосвязью стихий на больших расстояниях. Это сложно.

Обычно Шив не любит напускать туману, и, садясь на лошадь, он не смотрел мне в глаза. Он направился глубже в чащу леса, и я задумчиво последовала за ним.

То представленьице было лучшим событием дня, и когда мы еще больше удалились от всякой надежды на настоящую постель и ванну, зарядил дождь. Не сильный, а так, изморось, хотя вскоре выяснилось, что от нее намокаешь ничуть не меньше. Мрачно созерцая капли влаги, блестящие на ушах Рыжего, я в десятый раз с тех пор, как мы оставили Инглиз, спрашивала себя, что я здесь делаю. Мы пробирались по сужающимся тропинкам, пока не смерклось настолько, что коварная дорога под ногами стала неразличима, и тогда разбили лагерь. Ночью резко похолодало, и мы проснулись окоченевшими сосульками. Даже мул и тот выглядел обиженным.

Мы забирались все выше и выше, а дождь поливал все пуще и пуще, и все злее становился холод. Мы не успели съесть весь хлеб, как на нем уже завелись большие самодовольные пятна плесени, и потеряли половину фруктов, когда мул упал: намокшие кожаные ремни растянулись, и мешки соскользнули. Мука превратилась в неаппетитную клейкую массу, но мы все же рискнули испечь лепешки. На следующий день нам пришлось расплачиваться за допущенную ошибку: один за другим мы мчались в заросли с мучительными спазмами живота. Два дня во время привалов мы только пили да собирали большие влажные листья, но когда понос прошел, стали продвигаться быстрее.

За свою жизнь я прочла не меньше горсти лескарских романов и слышала в два раза больше баллад о рыцарях, отправившихся в глухомань за магическим амулетом или исчезнувшей принцессой, но нигде не упоминалось, каким жалким может оказаться это занятие. Я уже мечтала снова услышать булыжник под копытами Рыжего. К несчастью, я также мечтала о Джерисе, и только это не позволяло мне поворотить коня и рвануть обратно к теплу и сухой одежде.

Шив ехал себе и ехал, словно ничего не замечая, и готова поклясться, он не намокал так, как остальные. Райшед и Айтен мирились со всеми неудобствами без видимой досады, что лишний раз доказывает, насколько толстокожими бывают мужчины. Наконец одним несчастным вечером и они утратили свое хладнокровие, но мне от этого не полегчало.

Раздраженно поджав губы, Райшед занимался обычным делом: счищал крошечные пятна ржавчины со своего меча. Айтен отправился в чащу поискать на ужин кроликов или белок. Шив ушел общаться с лужами, а я разбирала багаж, обследовала Рыжего и мула, нет ли нагнетов от сбруи, и соскребала с их ног налипшие комья листьев и грязи.

— Ты правда думаешь, что ее стоит везти дальше?

Я с отвращением посмотрела на заржавленный рулон кольчуги. От одного ее вида у меня заболели плечи, к тому же я бы воняла в ней как мешок старых подков.

Тормалинец пожал плечами.

— На спине мула она бесполезна. Или носи ее, или выброси.

— Она грязная, — проворчала я. — И тяжелая. И воняет. И вдобавок ко всему в ней холодно.

Райшед протянул мне проволочную щетку.

— Очисть ее и смажь, если хочешь.

Я посмотрела на него, на кольчугу, потом снова на него, уже готовая надуться. Я не нуждалась в практических советах, я нуждалась в сочувствии и понимании, в том, чтобы кто-нибудь сказал мне, что давно пора выбросить эту гадость.

— Ты же не носишь кольчуги, — обвиняюще сказала я.

Он постучал по своему толстому пальто из буйволиной кожи, и я с удивлением услышала твердый стук.

— Там, внутри, пластины, — объяснил он, распахнув полы, чтобы я могла пощупать металлические диски, зашитые между кожей и льняной подкладкой.

— Это удобнее кольчуги! — восхитилась я. — И где можно достать такое?

— По эту сторону Далаза — нигде. Я купил в Зьютесселе.

— Это там, откуда ты родом? Расскажи мне о ней. Правда, что там видно и океан, и Лескарское море одновременно? — Если уж я не могу живьем поехать в нечто теплое, цивилизованное и экзотическое, то хоть послушаю чьи-то воспоминания.

Забыв на минуту о своей работе, Райшед оперся спиной о ствол.

— Видно, если подняться на башню, которую Ден Реннионы возвели на вершине перевала. Но вообще-то эти гавани довольно далеко друг от друга. Они больше похожи на два города, соединенных перевозочным путем с горами посредине. Мы живем на стороне океана, мой отец — каменщик, арендатор мессира Д'Олбриота. Патрон владеет примерно третью земли на этой стороне Зьютесселы и пятой долей перевоза.

Пожалуй, мне все же стоит подумать о работе на него. Райшед говорил о солидном богатстве.

— А много кораблей рискуют идти вокруг Мыса Ветров, чтобы не платить за перевозку груза? — Я вспомнила стройные далазорские корабли в Инглизе.

— Летом кое-кто рискует, но большинство возвращается в виде обломков в осенние шторма.

Райшед последний раз протер меч масляной тряпкой и пошел убирать его в ножны. Меч неожиданно застрял, и тормалинец выругался.

— Ну, что еще не так?

Он сорвал перевязь с ножнами и внимательно их рассмотрел.

— Зубы Даста! — Райшед отстегнул ножны и поднес их к глазам. — Они покоробились! Поверить не могу! Эти ножны у меня пять лет, и одна паршивая поездка в Гидесту портит их.

Он сел и, ругаясь шепотом, принялся распарывать кожу, покрывающую дерево. Тут раздался треск, и на поляну вывалился Айтен, с громкими проклятиями срывавший с себя цепкие клубки растительности.

— Ничегошеньки не нашел, ни одной мелкой твари, — сообщил он. — И даже следов ничьих не видел, кроме водного оленя да дикой козы.

— Я съем козу, — заявила я.

— Не сегодня. — Айтен бросил деревянные обломки со спутанной тетивой в костер, где они зашипели и затрещали.

— Это же твой лук! — воскликнула я.

— И что мне с ним делать? Подкрасться к кому-нибудь сзади и дубасить, пока тот не сдохнет? — Айтен порылся в переметной суме и вытащил фляжку спирта. — Он такой же кривой, как задняя нога мула. А все этот мерзкий дождь. Где Шив? Он же маг воды, пусть сделает что-нибудь с этой треклятой погодой!

Айтен протянул озябшие руки к нашему жалкому костерку. По крайней мере лук вызвал хилые язычки пламени. Оставив тормалинцев вдвоем, я пошла на поиски Шива. Он сидел над глубокой лужей, но, взглянув через его плечо, я увидела только сложный узор рубинового, янтарного, сапфирового и изумрудного света.

Маг встал и потер поясницу.

— Ты что-то хотела?

— Айту не удается никого поймать на ужин. Он спрашивал, нельзя ли что-нибудь сделать с погодой? Ты можешь остановить дождь хоть ненадолго?

Шив скорчил гримасу.

— Прости, погодная магия мне не по зубам. Она требует целую связь силы и по меньшей мере четверых магов.

Я вздохнула.

— Жаль. А что ты делаешь?

Он снова повернулся к луже.

— Смотрю на искажения стихий в этих местах. Водная сила связана наилучшим образом.

— Как это?

Шив отвел взгляд.

— Это сложно, ты не поймешь.

Сощурив глаза, я посмотрела на мага. Страшная догадка вдруг привела меня в смятение.

— Ты уверен? А это имеет какое-то отношение ко всем тем вещам, что покоробились, заржавели или сгнили за последнее время?

— Ладно, имеет, — признался он. — Но это значит, что мы на верном пути. Иначе зачем Азазиру так стараться вывести нас из равновесия?

— Должна сказать, ему это здорово удается, — проворчала я. — А ты хоть представляешь, сколько нам еще ехать?

Маг вышел на берег реки и указал на холмы.

— Видишь тот двойной скальный выступ над осыпью? Думаю, он где-то сразу за ним.

Я посмотрела, но не столько на холм, сколько на серые грозовые тучи, кипевшие над ним. И нахмурилась, пытаясь понять, что с ними не так.

— Шив, те тучи никуда не движутся, — медленно промолвила я. — Смотри, они просто ходят и ходят по кругу. Бред какой-то. Ветер же дует северный и не слабый — смотри, как клонятся верхушки деревьев.

— Да?

Его удивленный вид не обманул меня.

— Ты же сказал, что маг не может творить погоду в одиночку!

— Да, не может. — В голосе Шива проскользнула неуверенность, которая очень задела меня. — Ну, не должен.

Глава 7

Когда владение Хексена было опустошено, народный страх перед прирожденными магами особенно возрос. Хотя мы, возможно, находим вопиющими эту глупость и честолюбие магов Мерселя и Фрельта, утверждения лордов Пеорла и Алжеральского, что их фактически заколдовали, являются не чем иным, как ложью. Хуже того, Избранные Кола ухватились за это жалкое оправдание, рассчитывая открыть, что их участие было навязано заговором магов и жрецов, готовящих план захвата власти. Слухи раздули эту клевету, приведя к массовой панике среди невежественных; даже простые писцы оказались объектом для битья, и несколько школ были разграблены. Официальное жречество распущено, а библиотека Храма сожжена. Поскольку Храм Кола — один из последних оставшихся храмов, переживших хаос Темных Поколений, утрата знаний, которыми он владел, является неизмеримой. Это должно напоминать нам, что никогда нельзя недооценивать опасность ограниченных умов мирян.

Трайдек тогда путешествовал по Каладрии в качестве домашнего учителя. Предубеждения против ученых были распространены не так широко, но невежество по-прежнему оставалось страшным бичом. Тогда считалось закономерным, что дворянин нанимает писца, вместо того чтобы самому учиться читать и писать, и многие библиотеки были оставлены гнить и истачиваться червями. Родиться магом все больше и больше означало странность, если не прямое несчастье, и многие бедняги стали жертвами своих собственных не подготовленных для действия сил. Несколько особо трагичных случаев, таких как сожжение леди Шресс и ее младенца при родах, стали широко известны в ряде искаженных версий. Герцог Триолльский фактически объявил колдовские искусства, как он их назвал, противоправными, а их использование — подлежащим наказанию божьим судом, и другие лескарские дворяне последовали его примеру. Конечно, все это должно было наложить невыносимый гнет на совсем необученных, перепуганных юношей и девушек и действительно привело к неизбежным последствиям. Скоро любое природное наводнение, пожар или удар молнии стали приписываться прирожденным магам. Начинались лихорадочные поиски виновного, и, вполне естественно, находился какой-нибудь несчастный с намеком на родство с данной стихией. Если фортуна улыбалась, его просто изгоняли; если нет — что случалось все чаще и чаще — убивали.

Трайдек собрал вокруг себя кружок выселенных прирожденных магов и пробовал обосноваться в различных местах. Молодым человеком я слышал, как в свои последние годы он взволнованно рассказывал о страхе и невежестве, с которыми столкнулась его маленькая группа. Различные маги, которым удалось воспитать и развить свой дар, пытались сопротивляться таким тенденциям в своих местностях. Оглядываясь на прошлое, мы должны признать, что такие действия, как разрушение Джерил Маркета, ослепление лорда Арбеля и особенно Парнилесское Восстание, были неблагоразумны, хотя и понятны. После этого последнего Трайдек наконец согласился совсем уехать с материка по совету Виделлы, позже Первой Госпожи Наводнений Морского Зала.

Окарн, Третий Мастер Наводнений Зала Уэллери, «Рассказ об основании Хадрумала»

Гидеста, 19-е постосени

Дождь, дождь и снова дождь. Чем ближе мы подъезжали к кругу туч, тем сильнее лило. Вскоре та неподвижная гроза выглядела столь же убедительной, как соболезнования жреца.

Я заметила, что Райшед и Айтен неуверенно переглядываются и с сомнением косятся на Шива. Мы продолжали пробиваться, именно пробиваться. Сплетение деревьев, ежевики и плюща становилось все более плотным, и нам то и дело приходилось останавливаться и с возрастающим раздражением рубить заросли, освобождая себя и животных, или отыскивать тропинку.

Кризис наступил, когда мы остановились на ночлег и никто не смог разжечь костер. Я рылась в сумках мула, надеясь отыскать хоть что-нибудь съестное, что еще не размокло, не сгнило и не протухло. Онемевшими от холода пальцами я пыталась отрезать кусок сушеного мяса, да нож соскользнул, наградив меня мучительной царапиной поперек костяшек. Я уже собиралась залиться злыми слезами, но тут поняла, что Райшед и Айтен вот-вот подерутся, и взяла себя в руки.

— Эй, дай я попробую! Ты все делаешь не так.

— Милости прошу. Этот кремень совершенно бесполезен.

— Ты не держал трут под рубашкой, как я велел?

— А что толку? Она такая же мокрая, как и весь я.

— Что ж ты не завернул его в промасленную тряпку?

— А почему все я? Лучше бы сам сделал что-то полезное, а критиковать может любой дурак!

— А кто всю прошлую ночь спал с этой дрянью в штанах? Он был сухой, когда я дал его тебе!

Пора вмешаться, решила я.

— Шив, ты не поможешь нам разжечь костер?

— Прости?

— Костер, Шив, нам нужно съесть и выпить что-то теплое.

— Ты уверена?

Эти слова высекли искру не хуже огнива. Райшед прямо-таки вспыхнул.

— Разумеется, она уверена. Мы все насквозь промокли и закоченели — по крайней мере мы трое. Для нормальных людей дождь не то что вода для гусиной задницы, если ты еще не заметил.

Я опять встряла, пока дело не кончилось мордобоем.

— Просто разожги костер, Шив, пожалуйста.

Маг подошел к наполовину сложенному костру, тоже мокрому хоть выжми, и, закусив губу, простер над ним руки. Наступила долгая, холодная, напряженная тишина.

— Кажется, тут имеется проблема. — Он посмотрел на нас несчастным взглядом.

— То есть? — зловеще спросил Райшед.

— Это стихии. Кажется, огонь в этой области почти полностью заперт.

— Почти — это насколько?

Хорошо, что не мне отвечать Райшеду, мысленно порадовалась я.

Вновь повисло молчание.

— Достаточно, чтобы не дать никому разжечь костер — магическим или иным способом.

Я думала, тормалинцы взорвутся от ярости, но этого не случилось.

— Так что будем делать? — Райшед со злостью пнул жалкую кучку хвороста и трута, разбросав их по всей поросшей кустарничком яме, которая выглядела поляной в этих дебрях.

Айтен сунул руку под нос Шиву. Она была совершенно белая и сморщенная, как мокрая тряпка.

— Погляди на мои пальцы! Видишь? Я будто три дня мок в ванне. Я так замерз, что больше уже не дрожу. Если ты ничего не сделаешь, к утру мы все сляжем от холода, если, конечно, не умрем во сне. Я жил в этих горах, Шив, я видел, как это бывает.

— Может, лучше повернуть обратно?

По взглядам тормалинцев я поняла — они думают о том же, только не хотели первыми это предлагать.

— Нет, пойдем дальше. — Мольба в голосе Шива удивила меня. — Мы не можем сдаться.

Райшед обуздал свою злость, но лицо его оставалось мрачным.

— Ну?

Резкий вопрос Айтена повис в воздухе. Все молчали, боясь взглянуть друг другу в глаза.

— Я не могу разжечь костер, но способен обсушить вас и попытаться не подпускать дождь, — предложил Шив.

Айтен, яростно дергающий шнурки на сапогах, поднял голову.

— Раш, что скажешь?

Райшед вздохнул.

— Нужно как-то выдержать эту ночь. Все равно уже слишком поздно поворачивать в долину.

Теперь, когда решение было принято, все действовали быстро. Пока Райшед и Айтен сооружали навес из самого большого куска промасленной шкуры, я вытащила из постельных свертков одеяла, какие посуше. Сбросив намокшие плащи и туники, мы сели в кружок, колено к колену, дабы делиться друг с другом своим теплом. Сидеть было неудобно, но мы набросили на плечи одеяла таким образом, чтобы их края свисали, и туго их натянули.

— Теперь сидите спокойно и не мешайте.

Шив собрал в ладони слабые усики голубого света и закрыл глаза. Даже я видела, что магия здесь перекошена: обычно при заклинании воздуха его магический свет был прозрачно-лазурным, а теперь он выглядел тусклым, похожим на бирюзу, которую так высоко ценят алдабрешцы.

Я не собиралась мешать, но вскоре поняла, почему маг предостерег нас, когда мерцающие нити силы начали обвиваться вокруг нашей группы. Вода выгонялась из одежды и волос и поднималась струйками пара; они ужасно щекотали. Я зажмурилась, но от этого стало еще хуже, и я снова открыла глаза. Впечатление было такое, будто на мне кишмя кишат блохи или вши; судя по отвращению, застывшему на лице Райшеда, он чувствовал то же самое.

Я уже подумала, лучше оставаться мокрой, но вдруг поняла, что снова чувствую пальцы на ногах. А когда они зачесались и начали гореть, мне пришлось убеждать себя, что это хорошо. Айтен зашаркал ногами, шепотом выругался, но под суровым взглядом Шива затих. Я закусила губу и сосредоточилась на витках пара, уплывающих в густые сумерки. Если бы мимо нас пробегал зверь, он мог бы принять нас за компостную кучу.

Первый из двух лунных серпиков уже заскользил над верхушками деревьев, когда Шив тяжело вздохнул и сбросил чары.

— Теперь должно быть лучше.

Я едва видела его в темноте, но уловила в его в голосе неуверенность.

Я пощупала рубашку; она была жесткая под моими шершавыми руками, но вполне сухая, и кончики пальцев разгладились.

— Спасибо, Шив. — Айтен порылся в сумке. — Кто-нибудь хочет тассина?

Если мне нужно возбуждение, я обычно прибегаю к спирту, но тут я решила — пора брать то, что дают.

— Я попробую, спасибо.

Айтен нашел в темноте мою ладонь и вложил в нее круглый орешек.

— Разгрызи его, а мякоть сунь за щеку, — посоветовал он.

— Можно мне? — Шив зажег шарик магического света и протянул руку. — Я не знал, что ты жеватель.

— Как правило, я не жую. — Айтен помолчал, раскалывая зубами прочную скорлупу. — Ношу с собой немного на крайний случай, думаю, это как раз он и есть. Раш, хочешь?

Райшед вздохнул, и в призрачном голубом свете я увидела, как напряглось его лицо.

— Думаю, не помешает. У тебя их много?

— Хватит, чтобы мягко вернуть тебя вниз. — Айтен с сочувственным видом передал два темных орешка.

— Раньше я был жевателем, — объяснил Райшед, щелкая их с привычной легкостью. — Мне потребовалось почти два сезона, чтобы избавиться от этой привычки.

Я была поражена.

— Да это настоящий подвиг!

Райшед скорчил гримасу.

— Не хотел бы его повторять.

Мы сидели и жевали, как кучка молочных коров, и вскоре я почувствовала, как тепло расходится от челюстей к желудку и ногам. Угрюмая злость бессчетных дней, проведенных в холоде и сырости, растворилась в мелкую досаду, и я начала понимать, почему люди жуют эту дрянь. К моему удивлению, мне захотелось есть, и я пошарила вокруг своих ног, ища припасенное мясо.

— Когда вернемся к цивилизации, куплю себе самый большой кусок говядины, какой только будет в лавке, поджарю его с луком и маслом и слопаю с целым караваем хлеба, — с чувством пробормотала я.

— Молчи, — простонал Райшед.

Мы съели по кусочку мяса со странным привкусом тассина, и настроение заметно улучшилось. Мы знали, что оно искусственное, но через какое-то время нам уже действительно стало все равно.

— Ну, и какова самая плохая еда в вашей жизни? Не считая этой, конечно, — ухмыльнулся Айтен. От орехов его зубы потемнели, а дыхание стало горьким.

Сильно преувеличивая, Шив рассказал о студенческой еде в Хадрумале; по крайней мере я надеюсь, что он преувеличивал. Если нет, то Планир получит мой отчет в письменном виде; вы не заманите меня туда, где кто-то нашел мышь в своем тушеном мясе.

От гибельной еды мы перешли к гибельным поступкам, и Айтен насмешил нас до колик своими рассказами о жизни лескарского наемника. Лично мне больше всего понравилась история о сержанте, который как-то ночью привел свой отряд в засаду. «Живее, парни!» — крикнул он, чтобы заставить людей идти. Ответом был топот бегущих ног и подпрыгивающий фонарь знаменосца, уносящийся от него на предельной скорости! Еще одна глупая смерть.

Райшед, в свою очередь, поведал о том, как трудно убедить стражников-рекрутов использовать щит, не причиняя больше вреда себе, чем врагу, а я ухитрилась довести всех троих до бешенства, предложив им угадать единственную самую надежную защиту от незваных гостей, что мне когда-либо приходилось встречать. Если вам интересно, то это не собаки, не замки и не стражники. Это те проклятые колокольчики на витках проволоки, что вешаются в дверях и окнах. Я выиграла кучу выпивки, пока они угадывали.

Рассвет наступил как-то внезапно, и мы разорвали наш круг. Разминая затекшие ноги, пошли собираться в дорогу, готовясь к следующему этапу этого кошмарного путешествия. Шив сделал все что мог с нашей одеждой и сапогами, но какая это мука — влезать в сырые холодные туники и плащи. Стоит ли говорить, что дождь по-прежнему лил как из ведра и я никогда еще не видела, чтобы у животного был такой сердитый и укоризненный вид, как у нашего мула.

Еще один день рубки, и скольжений, и проклятий на пути сквозь чащу привел нас к гребню, и когда мы забрались на вершину, нашим взорам предстал совершенно иной вид. Внизу лежала долина, заполненная озером, но если большинство озер питаются одним или двумя потоками, то сюда устремлялись сотни. Возможно, мое наблюдение покажется диким, но эти ручьи не просто следовали природе, сбегая с горы, они целились в данное озеро. Бьюсь об заклад, если б мы поискали, то нашли бы другие ручьи, текущие вверх, чтобы попасть сюда. Вода лилась по крутым склонам долины; не многие растения могли укорениться здесь, и казалось, что трава и почва тоже скоро проиграют битву. Озеро было мутное, темно-зеленое, и густой туман кружил над его поверхностью.

— Это оно? — спросил Айтен.

Шив слегка кивнул, сосредоточенно рассматривая озеро и склоны. Я проследила за его взглядом, но ничего не увидела. Странное беспокойство охватило меня. В чем дело? Источник всегда был для меня счастливой руной; что он пытается сказать мне? Через несколько мгновений я поняла.

— Вы что-нибудь слышите? У меня что-то с ушами или здесь и правда нет никаких птиц?

Все прислушались, но единственными звуками были журчание потоков и глухое бормотание в дальнем конце озера.

— Сюда.

Шив отправился на шум, и мы осторожно пробирались вслед за ним по грязному берегу. У меня стало покалывать в затылке — верный признак, что за нами кто-то наблюдает.

Рыжий фыркнул и пугливо шарахнулся — озеро плеснуло у его ног. Я обругала его и еле уговорила снова двигаться. У меня было по горло работы, так как я еще вела мула; вредное создание решило слушаться только меня. Мне льстило такое доверие, но тем не менее это было уже чересчур. Кое-как я заставила его перейти на угрюмую рысь, а остальные тем временем уехали далеко вперед. Усики тумана стлались по земле между ними и мной, и я внезапно содрогнулась.

— Подождите.

Я ударила каблуками Рыжего, и он скакнул вперед, но туман густел прямо на глазах. За какие-то мгновения Шив и другие стали неясными фигурами, когда холодная и влажная белизна обвилась вокруг нас.

— Подождите меня! — завопила я; неподвижный воздух заглушил мой голос как подушка.

Я посмотрела вниз, где должна быть кромка воды, но копыта Рыжего уже потерялись в поднимающемся тумане. Мерин остановился и захрапел, навострив уши, затем прижал их к голове. Я посмотрела на мула; теперь я могла видеть только его голову, но он тоже прижал свои большие мохнатые уши и вращал глазами, обнажая белки, — что-то испугало его.

Я выпрямилась, заставила себя дышать спокойно и напрягла слух, силясь понять, на что реагируют животные. Жуткий шепот несся со стороны озера, однако не удавалось ничего разобрать. Я задрожала на холодном ветру и сильней ударила Рыжего в бока, но он не двигался.

Сзади вдруг что-то затрещало. Испуганный мул прыгнул вперед, наткнувшись на мерина. Рыжий дернул головой и щелкнул на него зубами. Мул огрызнулся, Рыжий встал на дыбы, и я, не удержавшись, шлепнулась в грязь.

— Да стой же ты!

Я беспомощно пыталась ухватить волочащиеся сзади поводья, но проклятое создание исчезло в тумане, который стал теперь густым как паршивое молоко. Кое-как поднявшись, я пугливо огляделась. Хорошо хоть, у меня остался мул. Если тут рыщет кто-то голодный, пусть сожрет его первым. Но какие звери тут могут быть? Волки? Что-то похуже?

— Пошли.

Прижимаясь к лохматому плечу, я взяла мула под уздцы и сделала несколько опасливых шажков. Вокруг ног плеснула вода, и я выругалась. Попятившись, пошла в другую сторону, но через несколько шагов снова зашлепала по воде.

Когда я поворачивала мула кругом, в тумане что-то мелькнуло — темная, неясная фигура, похожая на человека.

— Шив? Райшед? Это ты?

Я медленно двинулась туда, но вокруг был только туман. Сзади на камнях раздался скрежет, и я быстро повернулась, прижимаясь спиной к успокаивающе теплому боку мула. Что-то хлопнуло меня по плечу. Я закричала, но, когда оглянулась, там никого не было.

Все страхи, что хранятся под замками памяти, застучали в двери моего ума. Детский страх перед темным домом, ужас, который гонит тебя до самой постели и безопасности одеял, паника при мысли, что потеряешь родителей на оживленной улице. За ними выползли взрослые страхи, присовокупляя свою тяжесть. Я снова ощутила шок того неотвратимого изнасилования, хныкающую тошноту перед поркой за кражу, перепуг и растерянность, когда потеряла Сорграда во время релшазского бунта. Я задрожала. От теснящихся страхов думать и даже идти становилось все труднее и труднее. Мул тоже дрожал, потел, словно чуя хищников, мотал головой, когда тени мелькали вокруг нас в тумане и зловещий шепот несся со всех сторон. Я услышала голос бабушки, презирающей мою лесную кровь, щелканье плети, сумасшедший смех насильника. Дрогнув под этим натиском, я опустилась на колени, но по-прежнему цеплялась за поводья мула словно утопающий.

Не знаю, как долго я сидела, парализованная безымянным страхом в тумане. Наконец слабый голос рассудка начал прорезаться сквозь вопиющие ужасы в моей голове. Когда кошмар стал слишком велик, чтобы выносить его с закрытыми глазами, я заметила некоторую перемену в тумане с одной стороны. Там, где раньше он был весь белый, неподвижный, как саван бедняка, теперь появился слабый цвет. Едва заметная голубизна светилась в тяжелом, сыром воздухе.

Я поднялась и заставила свои дрожащие ноги идти к свету, таща за собой упиравшегося мула. На ходу я немного пришла в себя и ускорила шаг. Не могу описать свое облегчение при виде Шива, возникшего в мерцающей сфере прозрачного воздуха. Границы его заклинания расширялись, и когда яркий голубой свет пронесся через меня, я почувствовала, что все страхи смыло; это было почти физическое освобождение.

— Что происходит? — Я поспешила к магу, оглядываясь вокруг, все еще скованная.

Он покачал головой и сосредоточился на заклинании. Свет изменился. Подняв голову, я увидела, что туман над нами тает. Вскоре показался берег озера и ближайшие склоны долины. Я глубоко вдыхала чистый воздух, пока дрожь не унялась.

— Азазир! — Рев мага страшно испугал мула, но я сумела его удержать. — Твои заклятия — мощная защита против неискушенного. Я уважаю твое мастерство, но давай прекратим это испытание! У нас к тебе срочное дело! Мы бы не стали тебе докучать, но это вопрос жизни и смерти!

Раздался грохот, подобный грому на равнинах, и в тот же миг туман исчез. Небесная голубизна и ослепительное солнце ударили по глазам. Сквозь выступившие слезы я увидела долину, залитую ясным светом прозрачного осеннего дня. Но все кончилось так быстро, что я почти усомнилась в собственных ощущениях: тучи вернулись, и снова хлынул дождь.

— Шив!

Айтен и Райшед бежали к нам сквозь завесу ливня, скользя в предательской грязи. Они тоже потеряли лошадей, и оба выглядели бледными и напряженными. Плащ Айтена был измаран рвотой. Я даже думать не хотела, что могло его так напугать. Лицо Райшеда выглядело застывшим, обнаженный меч казался тускло-серым, как тучи над нами.

— То были чары.

Шив протянул руки, и мы встали в круг. Тяжело дыша, мы взялись за руки и черпали друг у друга силу, чтобы убрать отголоски страха из наших умов и душ.

Райшед нарушил тишину.

— Что теперь, Шив?

— Идем дальше, — не допускающим возражений тоном ответил маг и зашагал к озеру.

Держась поближе к мулу, мы пошли за Шивом, без раздумий вытаскивая мечи.

Бормотание стремительных вод стало громче, и теперь, когда туман рассеялся, мы увидели водопад, низвергавшийся по утесу. Облако мельчайших брызг плыло над водами словно пар, а озеро пенилось под натиском водопада.

— Гляньте-ка туда. — Айтен указал на подножие утеса.

То, что я приняла за груду камней, оказалось какой-то постройкой; когда мы подошли ближе, обнаружились грубые окна и потемневшая деревянная дверь. Это определенно было чье-то жилище.

— Пошли.

Райшед обогнал мага, и Айтен припустил за ним.

— Осторожней, нам следует быть терпеливыми, — крикнул им вслед Шив.

Ответа Айтена я не уловила, но это было что-то вроде «Иди ты со своим терпением». Во всяком случае, он быстро подошел к двери и энергично пнул ее. Но вместо желанного грохота послышался отсырелый скрип. Вдобавок пришлось вытаскивать ногу из гниющих бревен, что еще больше подпортило впечатление.

Шив буркнул нечто нелестное и поспешил за ними. Я не торопилась. Сначала привязала мула и лишь тогда вошла, когда стало ясно, что никакой спятивший чародей не собирается превратить их всех в лягушек. Внутри я сторожко огляделась. Это и в самом деле был чей-то дом, только давным-давно заброшенный. Грубую деревянную мебель пожирала плесень, обивка со стульев давно исчезла в мышиных гнездах, лишь кое-где еще висели изжеванные лохмотья. Райшед и Айтен открывали буфеты и сундук, но не нашли ничего, кроме каких-то остатков, размокших в мерзкую кашу. По стенам текла вода, пахло сыростью и болезнью.

— Если это его дом, то твой старик давно помер, — сказала я наконец. — Дарни говорил, он мог оставить после себя сторожевые заклятия. Может, это все, что мы нашли?

Стоя посреди зловонной лачуги, Шив медленно повернулся кругом.

— Нет, та магия — живая, значит, Азазир тоже жив. Здесь должен быть какой-то след.

— Тут что-то есть.

Райшед осматривал дальнюю стену, и когда он обвел рукой контур, мы увидели дверь, вырезанную в скале.

— Дай-ка взглянуть.

Мои спутники столпились возле двери, а я пошла к очагу. Он был сделан прямо в стене с решеткой для жарки и плитами с обеих сторон. Им давно не пользовались, сажу почти полностью смыло. Я заглянула в дымоход. Света не видно — значит, перекрыт где-то выше, возможно, гнездом, свитым еще до того, как птицы покинули этот неестественный край. Интересно, насколько маги изобретательнее нас, простых смертных, когда бывает нужно спрятать ценности?

— Есть!

Оглянувшись, я увидела, как Шив освещает каменную дверь янтарным светом. Дверь распахнулась, и они втроем заглянули в открывшуюся черноту.

— Пошли.

Маг вызвал шар магического света, и они осторожно вошли в пещеру.

Я засунула руку в дымоход и пошарила там заржавленным железным крюком для чайника и копчения. Не обнаружив ничего необычного, я закатала рукава и осмотрела решетку. В задней стенке очага я ощутила другой сорт камня, глаже на ощупь, чем грубо высеченная скала. Я нажала на него со всех сторон, и, надо же, он повернулся, хоть и туго, на центральном штыре. За ним было углубление; чтобы туда дотянуться, пришлось прижаться лицом к грязным прутьям. Пальцы отдернулись от чего-то холодного и склизкого, но я решительно приструнила свое воображение и вытащила промокший сверток.

Некогда это была тонкая мягкая кожа, но то было много лет назад. Я разорвала смердящие складки и обнаружила длинный белый жезл и изящное серебряное колечко. Я по-прежнему была одна, поэтому быстро повесила кольцо на ремешок, который носила на шее для всякой мелочи, и внимательнее осмотрела жезл. Его украшал узор из шестигранников, похожих на пчелиные соты, и в каждом была резная картинка: крошечные фигурки, чудовищные морды, паучьи сети, снежинки и много чего другого. Сделан он был из длинного куска кости, сглаженного и отполированного, с драгоценными камешками на одном конце. Я поняла, он имеет какое-то отношение к колдовству, ибо это были янтарь, рубин, сапфир, изумруд и алмаз — камни магии стихий.

— Там ничего. — Хлюпая сапогами по раскисшему мусору, Райшед первым вышел из задней комнаты.

— Я кое-что нашла. — Я протянула Шиву жезл.

— Его фокус! — Выхватив у меня находку, маг впился в нее глазами.

— И что? — Айтен попытался разглядеть жезл, но Шив ему не дал.

— Раз его фокус еще здесь, то Азазир должен быть где-то рядом, пробормотал он.

— Что это такое? — полюбопытствовал Райшед.

— Прости? О, это фокус Азазира. Маг создает его во время обучения, когда овладевает разными колдовскими техниками. Это способ фокусировать свой ум на том, что ты делаешь. — Шив оглядел угрюмый дом-пещеру и нахмурился. — Пошли.

Он вывел нас наружу, и я содрогнулась от дождя, обрушившегося на нас с новой силой.

— Где ты, старый безумец? — Шив нахмурился, всматриваясь сквозь потоки воды.

— Айт, сюда.

Райшед пошел по берегу озера, и в ту же минуту все вокруг нас начало меняться с пугающей быстротой.

Холод резко усилился, дождь превратился в снег, затем в град, и сильный ветер задул из ниоткуда, швыряя его в наши лица. Я вскрикнула, когда градина размером с яйцо ударила меня по руке, и быстро прикрыла голову. Мы бросились к укрытию, но не успели добежать до пещеры, как град кончился и воздух снова стал чистым. Мы остановились и растерянно поглядели друг на друга. У всех с волос и носов капала вода, а на щеке Райшеда расплывался огромный синяк.

У меня по коже снова побежали мурашки, но на сей раз это волосы на голых руках встали дыбом, когда воздух затрещал от энергии. Серые тучи над нами сгустились, почернели и угрожающе вздыбились.

— Бегите!

Голос Шива побудил нас к действию, и мы нырнули в пещеру за миг до того, как первое копье молнии взметнуло в воздух брызги грязи.

— Азазир! — Шив встал перед нами и воздел руки. — Если хочешь продолжать эту баталию, покажись. Если желаешь испытать меня, я приму твой вызов. Иди и сразись со мной, если осмелишься!

Мы с Райшедом в ужасе переглянулись. Оказаться между двумя магами все равно что заказать билет на ладью Полдриона.

Молчание висело, казалось, полдня, но на самом-то деле прошло всего несколько вздохов, прежде чем напряжение ушло из воздуха и тучи вернулись к своему обычному занятию — ведрами сбрасывать дождь.

Я посмотрела на Шива. Потрясенный, он неотрывно глядел на водопад, затем медленно и удивленно покачал головой. Необъяснимый восторг засветился в его глазах, а губы сложились в жуткую улыбку. Никогда еще он не выглядел таким далеким от нас, простых смертных, и я даже выразить не могу, как это подействовало на меня.

Я облизнула внезапно пересохшие губы.

— В чем дело, Шив? За водопадом есть пещера? Он там?

— О нет, — выдохнул маг. — Ты не видишь? Он и есть водопад!

Пока мы глупо таращились, пытаясь осмыслить его слова, Шив быстро пошел вдоль берега. Я первая двинулась за магом, а следом за мной — Райшед и Айтен, но слишком близко к водопаду никто из нас подойти не рискнул.

Сквозь прищур я уставилась на падающую воду. Там что-то есть или мне мерещится? Один участочек стремительного потока казался почему-то неизменным, он бесконечно кружился сам по себе, но не мчался вниз, чтобы исчезнуть в озере.

— Азазир! — Шив послал в водопад зеленую молнию, и непонятное явление исчезло.

Я уже хотела отвернуться, как вдруг человеческая фигура возникла на поверхности озера и прямо по воде зашагала к нам. Вначале такая же прозрачная, как хрустальный водопад, по мере приближения она становилась все более и более отчетливой. Когда она достигла берега, я увидела, что это старик, голый и тощий, одна кожа да кости. Его прилизанные водой борода и волосы были не просто белые, а бесцветные, глаза светлые, пронзительные и, на мой взгляд, совершенно безумные.

— Кто ты?

Голос древнего мага походил на бормотание водопада. Он уставился на Шива не мигая, как рыба.

— Я — Шиввалан, посвященный Морского Зала, адепт воды и воздуха. Я служу Великому Совету, и по полномочию Верховного мага я здесь, чтобы задать тебе вопросы, — спокойно и уверенно ответил Шив.

Легкая хмурь пробежала по лицу Азазира.

— Кто нынче Верховный маг?

— Планир Черный. — Голос Шива даже не дрогнул.

Внезапно Азазир захихикал, от чего мы все подскочили.

— Планир! Я его помню! Сын гидестанского шахтера, угольная пыль на всем, что он имел, вплоть до ссадин на коленях и руках. Планир Черный! Клянусь, это ученики прозвали его так, когда увидели его белье!

Старик покинул воду, и я с облегчением увидела, что соприкосновение с землей придало ему больше плотности и цвета.

— И что нужно от меня его верховности? — Он устремил на Шива свой рыбий взгляд.

— Пойдем куда-нибудь, где поудобнее.

Шив повернулся к пещере, но Азазир сел на корточки прямо в грязь.

— Мне удобно здесь.

Его руки и грудь были украшены узором, который я сначала приняла за чешую, но потом разглядела все те же картинки-соты — некоторые вытатуированы, но большинство просто процарапаны в коже и оставлены рубцеваться. Я содрогнулась, и не только из-за дождя и холода.

— В молодости ты переплыл океан, — нерешительно начал допрос Шив, — и нашел дом белокурых людей. Нам нужно знать о них все, что ты помнишь.

Старик перевернул несколько плоских камней.

— Почему я должен рассказывать вам мои истории? Тогда никто не поверил мне. Почему я должен помогать Совету сейчас?

Зачерпнув горсть улиток, он сунул их в рот и захрумкал раковинами. Айтен вскрикнул от омерзения и отвернулся.

— Эти люди путешествуют по Тормалину и Далазору. Они грабят и убивают. Нам нужна твоя помощь, — все так же спокойно и убедительно пояснил Шив.

— Это меня не касается.

Азазир ковырялся в грязи, и меня вдруг прорвало.

— Отлично. Мы проделали весь этот путь, чтобы увидеть тебя, и терпели все твои дурацкие фокусы, но раз тебе неинтересно, можешь проваливать. Только сделай одолжение, останови этот проклятый дождь, чтобы мы могли разжечь костер и приготовить еду. Потом мы уйдем, и можешь играть в свои грязевые замки сколько захочешь.

Азазир поднял голову, и первый проблеск человечности мелькнул в его бесстрастных неподвижных глазах.

— Если вам хватило ума не поддаться магии и выжить, возможно, с вами будет интересно поговорить.

Он встал и направился к остаткам своей лачуги, сердито глядя на поломанную дверь. Чем дальше мы уходили от озера, тем более земным становился его облик, а подходя к пещере, Азазир уже слегка дрожал. Как только он вошел, стены засветились холодным зеленым светом: дом узнал своего хозяина.

— Можно зажечь камин? — с надеждой спросил Айтен.

Старик медленно кивнул.

— Дымоход засорился, — остановила я тормалинца, прежде чем он начал высекать искру.

Мы пошли наружу, чтобы прочистить трубу с крыши. Когда вернулись, Райшед уже развел огонь и разбивал остатки двери, складывая их сушиться у очага.

Завернувшись в плащ Шива, Азазир внимал его рассказу о событиях, которые привели нас сюда.

Мы поели, еда была скромной, но я бы отдала все свои благородные деньги за чашку горячего бульона, поэтому не жаловалась. Даже мул повеселел — мы привязали его у двери с кучей травы.

— Так ты расскажешь нам о своем путешествии? — спросил наконец Шив.

Все с интересом посмотрели на старого мага.

Азазир уперся локтями в костлявые колени, опустил подбородок в ладони и уставился в прошлое.

— Я искал пропавшую колонию, — вымолвил он наконец. — Я тормалинец, а мы не забываем свои семьи, даже когда магический дар уводит нас от долга перед нашим родом.

— Из какой ты семьи? — вмешался Райшед и поежился от недовольного взгляда Шива.

— Т'Алеон. — Старик улыбнулся своим воспоминаниям. — Азазир эсквайр Т'Алеон, потомок Хрустального Древа, так меня звали.

Я видела, для Райшеда и Айтена это что-то значит, но поняла — с расспросами придется подождать.

— В Старой Империи мы были могущественной семьей, — продолжал Азазир. — Мы обладали властью и богатством, мы состояли в родстве с половиной императоров дома Немита и восходили к дому Тарла. Мы могли бы основать следующую династию, но мой предок заболел поисками земель за океаном. Когда Ден Феллэмион повел свои корабли к Кель Ар'Айену, мы отправились с ним и помогли возвести новые города Империи за морем. Мои предки сидели за верхним столом с Немитом Мореплавателем и бороздили с ним океаны. Мы собирались властвовать над новыми землями. Мы имели право и веление крови.

Гнев и презрение исказили лицо старика.

— Немит Безрассудный, так называют его историки. Конечно, честнее было бы его назвать Немит Потаскун, но что возьмешь с жалких лизоблюдов! Когда они появились, те белокурые люди, Люди Льдов, колонисты слали сообщение за сообщением с просьбой о помощи, но помощь так и не пришла. Немит последний был слишком занят: он ввергал Империю в пожары, чтобы удовлетворять неудержимую страсть к золоту и шлюхам. Безумно честолюбивый, он предпочел сражаться с Горными Людьми ради покорения Гидесты. Держу пари, он обрадовался, что ему не придется противостоять роду, в десять раз более достойному править, чем его собственному. Мои предки сделали все что могли. Они истратили все до последней кроны, но было слишком поздно. Колония погибла, Империя развалилась, а моя семья впала в нищету, тогда как меньшие дома разжирели, копошась в отбросах на руинах тормалинской славы.

Азазир зло уставился в огонь, размышляя над несправедливостью, постигшей его род двадцать поколений назад.

— Ты знаешь, как найти эту колонию? — мягко напомнил Шив.

— Мы сохранили свой архив. Моя семья потеряла многое, но мы сохранили нашу историю, не то что эти подонки без роду без племени, которые пришли после нас.

Голос Азазира задрожал от негодования.

— Никто не поверил нам. Другие семьи, что плавали по океанам, давно сгинули, а вместе с ними — их знания. Моего отца называли выжившим из ума стариком, осмеивали за ученость. Я выжидал, пока учился, но твердо верил, что однажды узнаю, как пересечь открытые моря подобно моим предкам и потребовать то, что они завещали мне.

Старик посмотрел на нас. Его глаза горели одержимостью.

— Я был рожден, чтобы сделать это, чтобы вернуть богатства моей семьи. Для чего еще мне было становиться магом?

Обида вновь ожесточила его тон.

— Я думал, маги будут другими, непредубежденными, но они так же прогнили от зависти, как все остальные. Никто не помогал мне, все ополчились против меня. Никто не хотел, чтобы я добился успеха. Я мог бы стать величайшим магом своего поколения, если б мелкие умишки не мешали мне. Я должен был стать Верховным магом, но никому из них недостало прозорливости.

— Но ты все же пересек океан? — Шив попытался отвлечь Азазира от его тирады.

— Да! — торжествующе возгласил старик. — Я годами изучал течения и тайны океанских пучин. Я разговаривал с рыбами и морскими тварями и даже с драконами южных вод. Они открыли мне свои секреты, и, наконец, я нашел ученика-провидца, чтобы он присоединил свою силу к моей и совершил со мной этот переход.

— Кто это был? — машинально спросил Шив и тут же прикусил язык.

Азазир помрачнел.

— Вилтред, так он звался. Он пошел со мной, но струсил под конец. Когда дошло до настоящей магии, он оказался таким же бесхребетным, как все остальные. Ни у кого из них нет преданности, какой дворянская кровь требует от своих сынов.

Старик продолжал злобствовать, и Шив уныло взглянул на меня.

— И ты совершил этот переход? — спросил он наконец, когда Азазир задумался и умолк.

— Да. Это невозможно, утверждали они, но я доказал, что могу повелевать течениями и штормами.

Старый маг с гордостью расправил плечи и высоко поднял голову.

— Кель Ар'Айен оказался землей островов, разделенных проливами с песчаными берегами и окруженных глубоким океаном. Те люди, жители льдов, эльетиммы — так звались они на старом наречии — плодились как кролики. Они были везде, они рыскали по бесплодной земле. Я не нашел ничего от тормалинских городов, все сгинуло без следа. Остались только эти дикари с их соломенными головами и плодливыми лонами. — Печаль в голосе старика звучала почти человечно.

— Почему ты так уверен, что это был Кель Ар'Айен? — вкрадчиво спросил Шив.

Азазир вскинул голову, глаза его вновь засверкали от гнева.

— Города пали, но я нашел там реликвии наших погибших предков. Я сообщил о себе правителю того края, где мы высадились, и сначала он обращался с нами как с почетными гостями — подобающе. Богатство его дома включало серебро, оружие и другие ценности, которые могли прийти только из Старой Империи. Его предки, должно быть, грабили мертвых, как дикари.

Плотнее натянув плащ на костлявые плечи, старик снова уставился в огонь.

— Но вскоре та собака показала свое истинное нутро. Нас взяли под стражу, запретили покидать комнаты, — только подумайте! — а когда мы возмутились, нам пригрозили цепями. Ему не стоило этого делать, я не какой-то там крестьянин, чтобы кланяться петуху на навозной куче. Он не имел права задерживать меня или владеть собственностью семей, в десять раз более знатных. Я забрал те сокровища, которые смог найти, и мы ушли. Я не собирался терпеть оскорбления, я, кто должен был бы править теми островами, держа ему подобных под плетью, чтобы возделывали землю и благодарили за свою презренную жизнь.

— Ты привез сокровища домой?

Настойчивый вопрос Райшеда не произвел никакого впечатления на Азазира, и он продолжал свою бессвязную тираду.

— Очень трудно быть уверенным в реликвиях Старой Империи, наверняка это просто копии, — громко сказала я, сочетая покровительственный скептицизм с толикой жалости, как раз достаточной, чтобы досадить.

Азазир проглотил наживку и выпрямился, устремив на меня холодный взгляд зеленых глаз.

— Невежественная девка, что ты знаешь о таких вещах?

— Не огорчайся, дедуля. Если тебе так хочется, будем называть их имперскими сокровищами.

Маг вскочил с проклятием и побежал в заднюю комнату.

— Во что это ты играешь? — зашипел он на меня.

Я отмахнулась, так как Азазир вернулся с тканевым свертком. Где бы старик ни хранил его, место было надежным, поскольку сверток оставался сухим и благоухал консервирующими средствами.

— Если кто-нибудь из вас разбирается в таких ценностях, можете посмотреть сами, — надменно сказал он, разворачивая ткань.

Это оказался плащ, поколение назад вышедший из моды.

Оставив Шива вести дальнейшие расспросы, я жадно посмотрела на содержимое. Райшед присоединился ко мне, стал перебирать драгоценности, оружие, ящичек писца и много маленьких личных предметов, столь похожих на те, с которыми исчез Джерис.

— Что ты об этом думаешь? — Я поднесла к свету маникюрный наборчик.

— Они тормалинские, будь уверена. Конец Империи. — Райшед провел пальцами по гербу на серебряном кубке. — Это герб Д'Алсеннена, то — Ден Ренниона, а то, по-моему, — побочной линии Тора Приминаля.

Все эти имена мне мало о чем говорили.

— Что это за история с пропавшей колонией? — вполголоса спросила я.

Райшед нахмурился.

— Все это немного странно. Есть предания о колонии, основанной Немитом Мореплавателем, но все историки утверждают, что ее основали в Гидесте, когда дом Немита пытался расширить Империю на север. Я читал некоторые летописи; что бы Азазир ни говорил, она определенно была не на островах. Там писалось о непроходимых лесах, новых залежах меди и золота и о реке с гравийными отмелями, полными самоцветов.

Я беззвучно присвистнула.

— Неплохо было бы снова это найти, чтобы разрушить монополию алдабрешцев.

— Согласен. — Райшед присел на корточки с мечом в руках. — Как могли историки ошибаться?

— И что, по их утверждению, случилось с этой колонией?

— Она была завоевана Горными Людьми. В то время их жило в Гидесте намного больше, и они вытеснили Империю. Немит Безрассудный поклялся отомстить и послал армию за Далаз, но он ввязался в эту кампанию без определенных целей. Он был настолько одержим присоединением Гидесты к Империи, что оставил прочее гнить. Империя пала, магия была почти утрачена, пока Трайдек не основал Хадрумал, и никто так и не стал править Гидестой.

Я обмозговала эту историю.

— Ты когда-нибудь встречал Горных Людей, Раш?

Он покачал головой.

— Не думаю. Они редко заезжают на юг.

— Я знаю двух братьев из старого Горного рода. Чистой крови, из какой-то северной долины возле самой границы с Мандаркином.

— И что?

— Они тоже невысокие — один с меня ростом, второй еще ниже. У Сорграда волосы песочные, но Соргрен намного светлее, почти такой же белобрысый, как те загадочные люди, за которыми мы охотимся. Что, если ваши историки просто ошиблись, спутав войну Немита на севере с битвой за те заморские острова? Если колонии, как утверждает Азазир, уничтожены, то и летописи исправить было некому.

Райшед выглядел неубежденным.

— Это ужасный скачок в невежество, Ливак. В любом случае эти острова никак не могли быть той колонией, слишком уж разнится описание.

Я собиралась ответить, но что-то в складках плаща привлекло мое внимание. Это был длинный тонкий кинжал с тремя клинками, соединенными вместе, чтобы наносить страшные треугольные раны.

— Что это? — Я протянула его Райшеду.

Тормалинец покачал головой.

— Никогда не видел ничего подобного.

Услышав его слова, Айтен поднял голову и подошел посмотреть нашу находку.

— За этим кроется изощренный ум. — Он не мог скрыть восторга.

— Вещь не тормалинская, и, бьюсь об заклад, это работа и не Горных Людей. — Порывшись в груде, я нашла странно изогнутый нож. — А что скажете об этом?

Райшед пожал плечами.

— Два неизвестных оружия мало что значат.

Внезапный переполох оборвал наш спор.

— Так вы пришли, чтобы ограбить меня? — Азазир вскочил и свирепо уставился на Шива.

— Нет, я только спросил…

— Ты веришь мне не больше других. Все, что ты хочешь, — это украсть последние мои сокровища и обогатиться. Не верю я ни в каких чужеземных захватчиков. Ты лжешь мне, как все остальные!

Костлявая рука Азазира ударила Шива по лицу. Маг вздрогнул от боли, а потом закашлялся, потому что рот вдруг наполнился кровью, и выругался, коснувшись разбитого носа.

— Клянусь, мы говорим правду. — Райшед вытащил из-под рубашки свой медальон. — Я — присягнувший мессира Д'Олбриота, посланный отомстить тем чужеземцам за тяжкое оскорбление, нанесенное его роду. Вот его герб и полномочие использовать мой меч от его имени.

— Д'Олбриот? Из Зьютесселы? Они так высоко поднялись?

— Мессир Д'Олбриот — один из самых доверенных советников императора, — твердо ответил Райшед.

— Кто нынче император? Тадриолу удалось удержать этот трон за своим родом? Кто из его сыновей был избран? — Гнев Азазира исчез так же быстро, как возник.

— Тадриол, третий сын Тадриола Благоразумного. Провозглашения еще не было, поэтому у него нет прозвища.

Я с интересом посмотрела на Райшеда. Если б он знал заранее, как тормалинские патроны решат прозвать своего императора, мы могли бы выиграть кругленькую сумму в игорных домах Релшаза или других подобных местностей. Надо будет обсудить это с ним потом.

Пока Райшед отвлекал Азазира, Шив взял себя в руки, и сообща они успокоили возмущенного старого безумца. Ценой его хорошего настроения стало терпеливое выслушивание его бессвязного хуления всех и каждого, кто когда-либо перечил ему, и скоро мне это надоело. Особенно меня взбесили его рассуждения о женщинах, годных, мол, только для кухни, уборки да любовных утех, и я отправилась спать, дабы избежать искушения высказать старому фанатику, что я о нем думаю. Я ощутила роскошь сухих одеял возле теплого очага и вскоре отправилась к Теням.

Серебряный переулок, Инглиз, 19-е постосени

— И зачем мне тут торчать, да еще вторую ночь подряд? — проворчал Казуел, глубже прячась в мех капюшона.

Такой же бездушный, как звезды, мерцающие высоко над головой в эту морозную ночь, Дарни пристально всматривался в узкий переулок, находившийся в некотором удалении от их позиции на балконе.

— Кончай стонать, Каз, просто будь готов бросить заклятие на ту дверь, когда я тебе скажу, — прошептал он. Пар от его дыхания поднимался в холодном воздухе, как дым.

— Ты, кажется, забыл, что у меня сломаны ребра? — прошипел Казуел раздраженно.

— Чушь собачья, — фыркнул Дарни. — Треснувшие — это еще возможно. Будь они сломаны, ты бы лежал пластом, воя в чашку с настоем тахна. Я знаю — на себе испытал.

Бить на жалость бесполезно, понял маг. Надувшись, он замолчал, но через какое-то время решил попробовать снова.

— Ну сколько можно здесь сидеть — в тесноте, на ледяном ветру? Уже давно за полночь, я устал и хочу есть. И перестань называть меня Каз, ты прекрасно знаешь, я этого не люблю.

— А по-моему, я заслужил право звать тебя так, как мне хочется, если взвесить все факты на весах Рэпонина. Кстати, ты еще не сказал мне спасибо за то, что я тебя спас.

Усмешка в голосе Дарни еще больше разозлила мага.

— Спасибо, я очень благодарен, — натянуто выдавил он. — Но это не меняет того факта, что мне не следует здесь быть; аптекарь сказал, у меня могут быть и внутренние повреждения.

— Не волнуйся, эти звероловы свое дело знают, — скучным тоном заметил агент. — Ты же не писаешь кровью, нет? Ну так перестань ныть.

— Я должен лежать в постели. — Казуел возмущенно повысил голос. — Аптекарь сказал…

— Тише. — Дарни грозно повернулся к нему. В тусклом свете луны глаза его казались особенно темными и неприветливыми. — Тебе надо тренироваться, наращивать мускулы, тогда в следующий раз и ребра уцелеют.

— Следующего раза не будет, — пробормотал Казуел в воротник.

— А это зависит от того, как долго ты будешь на меня работать, — насмешливо блеснул зубами Дарни.

При мысли о том, что он снова может угодить в такую же передрягу, у Казуела прихватило живот. Сжимая ягодицы, он зашаркал ногами и задел цветочный горшок в нагромождении посудин, выставленных сюда до весны. Горшок звякнул о перила.

— Хватит ерзать! — тихо зарычал Дарни.

Казуел сунул руки под плащ и осторожно потыкал ребра, пока не задохнулся от внезапной острой боли. Тогда он сложил руки во избежание соблазна проверять дальше.

— Все равно не понимаю, что мы здесь делаем. Ты еще вчера обещал рассказать, а я до сих пор жду.

— Мне нужен маг, которому я могу доверить запечатать ту дверь, — мягко сказал Дарни, не перемещая взгляд. — Может, местные маги и подозревают, что я оторву им ноги и изобью до смерти их собственными сапогами, если они подведут меня. Ты же знаешь это наверняка. — Он зловеще захихикал и подмигнул Казуелу.

— Не вижу ничего смешного, — сердито буркнул маг. — И ты все еще не сказал мне, зачем мы здесь.

Дарни осторожно отодвинулся от перил и потер рукой бороду, чтобы удалить влагу, оседающую вокруг рта.

— Та лавка внизу, с зеленой дверью, которую ты должен запереть заклятием, принадлежит меняле. Вчера после полудня к нему заглянул белобрысый недомерок, пожелавший обменять порядочную сумму в лескарских марках.

— Кто-то не проверил деньги до дна мешка, получая за что-то плату? — фыркнул Казуел. — Быть настолько глупым, чтобы тебе всучили больше горсти свинцовых монет, — это необычно, я допускаю, но едва ли подозрительно.

Дарни воззрился на него с недоумением.

— Ты когда-нибудь слушаешь что-либо, кроме звука собственного голоса? Ты же был там, когда Иверн объяснял, что эти старые кусачки для монет — тоже антикварные, или мне это привиделось? Похоже, у него есть какие-то древности, за которыми охотится Планир. Мы знаем, что соломенные макушки тоже охотятся за ними. Вот мы и ждем их.

— Мне должны были сказать об этом деле с тормалинскими артефактами. — Казуел забыл про боль в груди, поглощенный новой обидой. — Как я могу эффективно работать с Узарой, если мне ничего не говорят?

— Чем меньше знаешь, тем меньшей опасности подвергаешься, — закрыл тему Дарни. — Ты не слишком далеко ушел с лордом Армайлом, не так ли?

— Как ты об этом узнал? — вспыхнул маг. — Ты не можешь связываться с Узарой, у тебя нет этого таланта!

— Аллин рассказала.

Агент наклонился ближе, и Казуел вжался в складки плаща.

— А еще она сказала, что вы были в Ханчете. Интересно, с кем же ты там встречался?

К досаде Казуела, слова подвели его. Он вздрогнул — остекленная дверь на балкон медленно и со скрипом открылась.

— Пока никого. — Иверн проскользнул в щель и сел на корточки рядом с Дарни. — По-моему, это пустая трата времени.

— Командир Стражи так не думает, — отрывисто ответил Дарни. — Он дал нам людей и разрешение дежурить пять ночей, если нужно.

— Так ты считаешь, они придут?

— Да. — Агент не отрываясь смотрел на переулок.

— И приведут нас к тем, кто убил Йению?

— Да.

— Ты уверен?

— Для них же лучше, если приведут, иначе сразу же отправятся в поездку с Полдрионом. — Дарни мрачно уставился на дверь.

Казуел зашипел от неудобства и подвинулся в тщетной попытке восстановить чувствительность в онемевших ягодицах. Иверн сердито обернулся к нему, но прежде чем успел заговорить, Дарни напрягся, как охотничий пес, почуявший добычу.

— Каз, иди сюда, — приказал он, взяв потайной фонарь. — Зажги его.

Зажечь удалось только со второй попытки — пальцы у мага дрожали.

— Я слишком замерз, — сказал он неубедительно.

Дарни и Иверн игнорировали его, сосредоточенно наблюдая за тайными передвижениями внизу, на улице. Несколько человек бесшумно прошли по восточному желобу, а когда пересекали боковой переулок, на непокрытой голове заблестели под звездами светлые волосы.

— Там! — Иверн указал на краткую вспышку света в дальнем окне.

Дарни хмыкнул и в ответ отодвинул заслонку на своем фонаре.

Пытаясь увидеть, что происходит, маг дернул Иверна за локоть.

— Извини, — с досадой обронил он.

Не обращая на него внимания, Иверн пошел к двери.

— Я буду со стражниками.

Дарни кивнул, неотрывно глядя вниз.

— Каз, приготовься! — скомандовал он.

— Они прошли мимо, — возразил маг. — Они…

Агент упреждающе поднял руку.

— Просто сделай это, когда скажу.

Казуел поджал губы и через балюстраду посмотрел на дверь, которая казалась теперь просто темной заплатой на серой стене. Он сотворил небольшое заклинание, чтобы лучше видеть, нехотя признавшись себе, что боится последствий, если подведет Дарни. Уловив неясное движение, Казуел отчаянно потянулся вниз, к земле, которая давала ему магическую силу. Прикосновение к камню и почве успокоило его и восстановило пошатнувшееся душевное равновесие. Глаза его остекленели, когда он ощупью пробирался вокруг каменной приступки, протянув к ней щупальца силы, и приготовился к броску по команде Дарни.

Шаги эхом отозвались в голове Казуела — ноги в сапогах с высокой шнуровкой осторожно прошли по булыжнику и остановились у двери. Два человека встали по обе стороны проема, еще один наклонился к замку, и дверь беззвучно открылась без ключа и отмычки — в этот момент маг ощутил странное пощипывание. Сапоги быстро шагнули внутрь. Тут же еще два человека быстро пересекли дорогу — железные гвозди их каблуков выбивали искры из колдовства Казуела — и без колебаний вошли в дом.

— Давай! — Дарни словно тисками сжал руку мага.

С беззвучным восклицанием Казуел бросил вниз заклинание, приказывая камню подчиниться, бесшумно и напрочь сомкнуться с деревом двери и ставен, чтобы никакой обычной силе не была подвластна эта связь. Он потянулся глубоко в волокна брусьев с целью расширить заклинание и придать дереву прочность камня.

— Пошли. — Агент вскочил.

— Нет, я подожду…

Не дав магу договорить, Дарни грубо схватил его и потащил, задыхающегося, через балконную дверь и вниз по лестнице.

— Бежим.

Агент побежал, резво и удивительно легко для человека столь могучего сложения.

Мгновение поколебавшись, Казуел бросился за ним. Опасность, быть может, таящаяся в черных переулках, страшила мага больше, чем та, что поджидала его в доме. По крайней мере там, внутри, он всегда мог спрятаться за спину Дарни.

Иверн нагнал их, и Казуел увидел отблески фонаря на нагрудных латах, когда стражники на бегу отбросили за спину плащи, чтобы не стесняли движений. Отделение собралось у двери. Изнутри раздались громкие удары, эхом отражавшиеся от плотно примыкающих друг к другу домов.

— Каз, убери шум! — тотчас приказал Дарни.

Маг повозился с воздухом, голубая молния сорвалась с его пальцев, и шум стал глуше. Казуел вздохнул с облегчением, но тут же скорчил гримасу от стреляющей боли в боку.

Агент кивнул Иверну.

— Видишь, и от магов бывает прок.

— Ты, — Иверн указал на стражника, а потом на окно, где показался слабый желтый отсвет, — кто бы это ни был, скажи, чтоб возвращался в кровать, что все под контролем.

— Все под контролем? — сурово спросил Дарни.

Иверн коротко дунул в серебряный свисток. С крыш донеслись ответные свисты, и еще одна любопытная свеча тотчас потухла в доме напротив.

— Готовы, — подтвердил Иверн.

— Тогда пошли. — Агент строго посмотрел на Казуела.

Маг приложил дрожащую ладонь к двери. Магия завибрировала под его пальцами, и дверь, послушная ему, распахнулась. Раздался глухой звук падения — она толкнула того, кто колотил по ней изнутри, и стражники бронированным потоком хлынули внутрь.

Выхватив кинжал, заблестевший в лунном свете, Дарни встал на пороге и преградил путь мрачному Иверну.

— Мы сделаем это по-моему, — предупредил он, прежде чем убрать руку. — Каз, оставайся за мной.

— Я подожду здесь, если тебе все равно, — поспешно сказал маг.

— Мне не все равно. Иди внутрь и дай нам свет! — грозно потребовал Дарни.

Казуел закусил губу и нерешительно шагнул вслед за агентом в тесный дом, вздрагивая от чмокающих ударов кулаками по плоти и мычания, как только ответные удары натыкались на неожиданную броню. Быстрого заклинания хватило, чтобы осветить комнату голубоватым магическим светом, и, не решаясь идти дальше, Казуел остановился в дверях. Живот заходил ходуном в предчувствии еще большего насилия.

Теперь, когда стражники могли видеть грабителей, они набросились на них с утроенной жестокостью. Двоих уже прижали к стене и связывали. Маг вскрикнул: белокурый юноша упал на пол, избитый дубинкой до такой степени, что кровь лилась по его лицу. Еще один упал под градом ударов и в отчаянии полез под стол, но, выволоченный, исчез под грудой доспехов.

Казуел нахмурился. Их сходство с человеком, которого он встретил в Ханчете, просто поражало, но ему не хотелось заводить с Дарни разговор о той поездке. Да и вряд ли это теперь актуально.

— Полегче! — зарычал агент. — Они должны говорить!

Один вполне еще мог говорить и говорил — вернее кричал — что-то непонятное, но, без сомнения, бранное, отбиваясь стулом от троих стражников. Они бросились на него, но блондин оказался проворнее и ударом в лицо повалил одного из них на колени. Второй удар в лицо, теперь сапогом — и несчастный солдат рухнул под ноги своих товарищей, выплевывая кровь и зубы, а сломанная челюсть беспомощно повисла.

Дарни заходил сбоку, и в этот миг нож просвистел мимо уха Казуела, испугав его вспышкой серебра, и вонзился в горло буяна. Блондин упал на колени, его крик оборвался и превратился в булькающий хрип — кровь хлынула изо рта. Он закачался, отчаянно царапая шею, нащупал лезвие, схватился за него и, скользя на собственной крови, тщетно пытался встать.

— Проклятие! — Иверн бросился к нему, схватил сзади за волосы и мощным ударом перерезал горло.

— Они нужны нам живые, ты, придурок! — закричал Дарни на Иверна.

— Нечего мне приказывать, я тебе не подчиняюсь, — огрызнулся тот. — Посмотри, что он сделал с Ярлом!

Агент даже не взглянул на раненого стражника, которого выводил из дома один из его товарищей.

— Они нужны нам живые, чтобы ответить на вопросы. Еще раз такое сделаешь, и я сам тебя убью!

Все замерли, переводя взгляд с Дарни на Иверна и обратно. Казуел зажал ладонями рот, изо всех сил сдерживая рвоту: его охватила паника, когда он подумал о боли в треснувших ребрах.

Иверн первым отвел взгляд и повернулся к выпучившим глаза пленникам.

— Ладно, задавай свои вопросы, — буркнул он.

Дарни аккуратно обошел лужу грязи и крови, скопившуюся вокруг трупа, и приблизился к самому юному пленнику. Тот вяло висел в ремнях, не падая только благодаря рослому стражнику, прижимавшему его к стене.

— Как твое имя? — Дарни помахал рукой перед его белым лицом. — Он в отключке, посмотрите на его глаза, — произнес он с отвращением. — У вас, парни, слишком тяжелые руки для этой работы.

Следующий пленник разглядывал его настороженно. Когда агент заговорил с ним, он ответил быстрой россыпью резких слов. Двое других напряглись в руках стражников, их лица окаменели. Дарни утихомирил его звонким ударом в рот, но даже Казуел увидел новую волну решимости на белокожих лицах, когда их глаза устремились на товарища, который лежал в собственной крови, наполнявшей комнату запахом склепа.

— Расскажите нам то, что нас интересует, и с вами будут обращаться хорошо! — громко объявил Дарни, отойдя назад, чтобы поочередно посмотреть на пленников. — А станете молчать, вам же будет хуже.

Казуел уставился на блондинов, гадая, что случится теперь, и отчаянно надеялся, что это не будет слишком грязно. Тишина ожидания нарушалась только тяжелым сопением, звяканьем лат и поскрипыванием кожи, когда стражники переступали с ноги на ногу.

Пленники ответили Дарни дерзким молчанием.

Агент покачал головой. Затем повернулся к ним спиной, посмотрел на Иверна и поднял брови, чуть отведя голову назад. Иверн нахмурился и еле заметно кивнул.

— Что ж, придется уговорить Каза малость поколдовать и вывернуть их головы наизнанку, — небрежно заметил Дарни. — Я бы предпочел, чтоб они сохранили свои мозги, но мы всегда можем перерезать им глотки, когда он закончит.

Казуел открыл рот, собираясь заявить, что это невозможно, но Иверн тяжело наступил ему на ногу.

— Тот, справа. — Иверн шагнул вперед, глядя на указанного человека с ненавистью, которая не нуждалась в переводе. — Он моргнул, а те двое посмотрели на него.

— Та-ак.

Дарни встал перед коротышкой, почти касаясь бородой его носа, и медленно вытер свой окровавленный кинжал о его домотканую куртку — сначала одну сторону, затем другую. Потом зловеще усмехнулся.

— Тебе будет гораздо больнее, чем мне, приятель.

— Что ты собираешься делать? — дрожащим голосом спросил Казуел, завороженный блестящим лезвием.

— Хочу помочь нашему другу разговориться. — Дарни медленно занес кинжал за ухо блондина. — Видишь ли, есть всякие мелочи, которые человеку совершенно не нужны — по крайней мере для того, чтобы говорить.

Тонкая струйка крови сбежала по лезвию, и Казуел выскочил за дверь, жадно хватая ртом холодный ночной воздух. Едва он успокоил свой взбунтовавшийся желудок, как из дома донесся отчаянный вопль. Испуганный маг поспешно соткал горсти воздуха, чтобы заткнуть уши, и крепко зажмурился.

— И как меня угораздило влипнуть во все это? — жалобно простонал он. Никакое признание, никакое продвижение, ни даже место в Совете не стоили этого кошмара.

Мало-помалу Казуел взял себя в руки и, дрожа от холода и напряжения, бессильно привалился к стене дома. Далекие куранты пробили шесть раз, и несчастный маг подумал: а не пойти ли уже домой, в постель? Нет, не стоит, решил он неохотно. Сейчас лучше не злить Дарни.

— Ну что, порядок?

От хлопка по плечу Казуел едва не наложил в штаны, но, к счастью, вовремя понял, что это один из стражников. За ним вышли остальные, таща с собой согнутых пленников, слабо скребущих сапогами по булыжникам.

— Вот ты где, Каз, — на сувенир! — Дарни высунулся из проема и бросил ему окровавленный комок плоти.

Маг взвизгнул от гадливости и отпрянул, а увидев, что это, едва сдержал тошноту. Перед ним лежало человеческое ухо.

— Ты это сделал? — Он задохнулся от ужаса.

— Нет, я этого не сделал. — Дарни поднял жалкий кусок и бросил его обратно в дом. — Прости, не удержался. У тебя была такая физиономия там, внутри… — Он широко ухмыльнулся.

— Тогда, тогда…

Казуел не знал, что и думать, но тут вышел Иверн, а за ним стражник с последним вялым пленником на плече.

— Мы отвели его в заднюю комнату и сказали, что будем отрезать по кусочку от его товарищей, пока он не заговорит. — Агент с довольным видом вытер руки перепачканным вдрызг полотенцем. — Они кричали весьма убедительно, когда мы зажимали им яйца каминными щипцами. А мы отрезали кусочки от мертвого, чтобы показать ему.

— Ты отвратительный ублюдок, не так ли? — Восхищение в тоне Иверна боролось с уважением и нешуточным страхом.

— Худший из всех, — согласился Дарни. — Пошли домой, Каз!

Спотыкаясь, маг побрел за агентом, который пружинистым шагом шел по тихим улицам. Казуел хотел спросить, как человек может делать подобные вещи, но не осмелился.

Заспанная служанка со свечой впустила их в «Ликорн» и вскрикнула испуганно, углядев кровь на одежде Дарни.

— Не бойся, цыпочка, это не моя, — улыбнулся ей агент, и девица нервно попятилась. — Нельзя ли чего-нибудь съесть? Беспокойная выдалась ночка.

Безмолвно присев в реверансе, служанка зажгла свечи на соседнем столе и стремглав убежала на кухню.

— Ты хочешь есть? — не поверил Казуел. Он держался за свои ноющие ребра и желал лишь одного: лечь наконец в постель. — Ладно. Что ты узнал?

Дарни жестом велел ему молчать, так как служанка вернулась с тяжелым подносом.

— Спасибо, цыпочка. На, купи себе новую ленту. А это мы возьмем наверх.

Казуел пошел впереди с подсвечником, а потом ждал с растущей досадой, пока агент жевал холодную оленью ногу, макая ее в душистый соус.

— Могу я лечь спать? — спросил он наконец.

Дарни покачал головой.

— Прости, ты мне нужен, чтобы связаться с Узарой или Отриком, — невнятно прошамкал он, так как рот его был набит хлебом.

— Только не сегодня! — застонал Казуел. — А что ты должен им сказать?

— Эти бледнорожие — с каких-то островов далеко в океане. — Дарни оторвался от еды. — Что ты об этом думаешь?

Маг сел и рассеянно потянулся за вином.

— Очень интересно, — произнес он через какое-то время.

— Почему? — изучающе глянул на него Дарни.

— Я наткнулся на несколько странных мест в рукописях, которые изучал. Эти места имели бы больше смысла, если б за океаном существовали острова. — Казуел без всякого интереса огляделся, думая о своих книгах.

— Ну, что касается меня, то считаю: главное, мы теперь знаем, куда везут Джериса. — Агент зубами разорвал мясо.

— О да, — задумчиво протянул Казуел. — Он сказал, что им здесь нужно?

Дарни покачал головой.

— Нет. Признался, что выслеживают и крадут тормалинские древности, и все. Только он назвал это возвращением их собственности и все бубнил о кровных врагах.

— Эти люди, с которыми уехали Шиввалан и девушка… ты сказал, они — присягнувшие мессира Д'Олбриота, так?

Казуел сходил за картой и, развернув ее, придвинул ближе свечи.

— И что? — Испустив блаженный вздох, Дарни оттолкнул поднос и налил себе еще вина.

— А то, что он заинтересован в этом деле. И еще важнее то, что он имеет вложения по всему океанскому побережью. — Маг поднял глаза на Дарни. — Он мог бы дать нам корабль.

С минуту агент смотрел на него, потом засмеялся. Казуел стиснул зубы, мечтая хотя бы раз в жизни стереть эту покровительственную улыбку с бороды Дарни.

— Нет, ты послушай. — Маг постарался скрыть досаду. — Конечно, мы скажем Узаре, но что бы ни решили в Хадрумале, если ты хочешь спасти этого Джериса, тебе понадобится корабль, чтобы туда доплыть. Чем быстрее мы организуем его, тем лучше.

И тем вернее будут его шансы заслужить одобрение Узары, возможно, даже Планира, мысленно прибавил Казуел. Ведь пока ему похвастаться нечем. И услужить патрону вроде мессира Д'Олбриота тоже выгодно: над тобой не будут насмехаться.

Дарни покачал головой.

— Нет, я не хочу вовлекать больше людей, чем это абсолютно необходимо. К тому же мы потеряем большую часть сезона, пока доберемся до Зьютесселы.

Казуел подсунул ему карту.

— Все принцы будут в Тормейле в течение предзимы. В это время года совершается вся серьезная политика: урожай собран, а моря слишком бурные для торговли. Если мы доберемся до Бремилейна, то сможем послать сообщение Императорской курьерской почтой. Эти парни покрывают пятнадцать лиг в день; мы получим ответ меньше чем через четыре дня.

Дарни скептически уставился на карту.

— Чего ради Императорская почта станет брать мое письмо, пусть даже с печатью Планира?

— Я могу его послать. — Казуел показал свое кольцо-печатку. — Мой отец платит достаточно налогов.

Дарни откинулся на спинку стула, отхлебнул вина.

— Все время забываю, что ты тормалинец, — заметил он, поглаживая бороду, темные глаза задумчиво буравили мага.

— Судя по тому, что ты говорил, мессир Д'Олбриот уже вовлечен из-за нападения на его племянника, — продолжал Казуел. — И раз его люди работают с Шивваланом, Планир все равно должен с ним связаться, ведь так?

Дарни покачал головой и хихикнул.

— Знаешь, Каз, ты такой же открытый, как яйца у кобеля. Ну хорошо, уговорил, едем в Бремилейн.

Казуел даже растерялся.

— Ты серьезно?

Дарни осушил бокал.

— Иверн уже сказал, что здесь нам корабля не достать. Никто не выйдет в море в это время года. Ладно, отправляйся спать. Узаре все расскажем утром. Горсть часов ничего не изменит.

Озеро Азазира, 20-е постосени

Не знаю, поколдовал ли Шив над очагом, но огонь все еще горел. Я проснулась тем утром, заваленная травой Сэдрин знает откуда. Мои спутники еще храпели, Азазира в доме не было. Подбросив дров на угли, я взяла чайник и вышла за водой. Мул покосился на меня с обычным равнодушием, а дальше по берегу раздалось приветственное ржание. Это Рыжий и остальные лошади паслись там, на высыхающей траве. Азазир явно не забыл все, что знал о нормальной жизни, ибо они были расседланы, кое-как почищены и стреножены, а сбруя и снаряжение свалены у двери. Я быстро проверила его. Все на месте, только покрыто репейником и зацепками от колючек; должно быть, магия Азазира поймала бедняг, когда они в ужасе удирали из тумана. Это действительно было хорошей новостью, так как я предполагала, что они уже на полпути к Далазу.

Я с сомнением посмотрела на озеро: безопасно ли из него пить?

Из пещеры, зевая и потягиваясь, вышел Шив.

— Где Азазир? — спросила я.

Маг покачал головой.

— Не знаю. Он ушел сразу после полуночи. Наверное, снова где-то в воде.

Шив содрогнулся — и не от холода.

— Я слышал о магах, одержимых своей стихией, но до сих пор не совсем понимал, что это значит. Сделай одолжение, Ливак, если ты когда-нибудь увидишь, что я свернул на этот путь, воткни в меня один из своих кинжалов — ну, из тех, быстродействующих.

Он уставился на водопад, теперь на его лице было написано отвращение.

— Что ты еще узнал о Ледяных Людях? — поспешно спросила я. Мне не понравился страх в его взгляде.

— А? Ну, думаю, Совет сумеет отыскать эти острова после дальнейшего исследования. Теперь уже можно не сомневаться — эти люди приплыли оттуда. Райшед полагает, что семьи, пострадавшие от них в Тормалине, — это потомки тех, кто вместе с Мореплавателем основал колонию, значит, связь есть. Хотя я не знаю, куда это нас приведет.

— Совет что-нибудь сделает? И как быть с Джерисом?

Ответ Шива потерялся в бурном всплеске воды. Из озера прямо перед нами извергся Азазир, его бледное нагое тело снова казалось неземным, а глаза горели безумной яростью.

— Вы мне соврали или вы просто дураки? — зашипел он. — Говорили, что охотитесь за этими людьми, но я вижу, они охотятся за вами! Вы считаете меня идиотом?

— Что? Покажи!

В мгновение ока Шив сплел заклинание, и озеро вскипело у его ног. Я побежала к пещере и пнула Райшеда в ногу.

— Просыпайтесь! Гости идут.

Пока они возились с сапогами, одеждой и мечами, я поспешила обратно к Шиву. Он смотрел в гладь озерной воды, а Азазир посылал в заклинание свой собственный поток изумрудного света, безмерно увеличивая глубину и четкость изображения.

Собравшись вокруг, мы смотрели, как в заколдованной воде показалась группа теперь хорошо знакомых нам соломенных голов, пробирающихся сквозь заросли ежевики в самой чаще леса.

— Как они узнали, где мы? — Я хмуро глядела на воду. — А вдруг Дарни у них? Он бы сказал им?

Шив покачал головой.

— Он бы скорее умер.

В это я могла поверить, но, несмотря на мои разногласия с агентом, надеялась, что до этого не дошло.

— По-моему, они охотятся за Азазиром, — немного погодя сказал Райшед. — Вернее, за тормалинскими ценностями, которые он у них украл.

— Но почему теперь, спустя столько лет? — спросила я, раздосадованная всеми этими тайнами. — И почему именно тогда, когда мы оказались здесь?

Мои вопросы остались без ответов. Все следили за приближающимися врагами. В отличие от нас перед ними лежал прямой путь, они не колеблясь шли по нашему следу. Даже там, где мы не оставили никаких следов или где тропинки расходились, они не задерживались, чтобы обсудить направление.

— Снова магия, — пробормотал Райшед.

— Я ее не ощущаю. — Азазир подозрительно уставился на изображение, лицо его стало жестким. — Ну-ка посмотрим, как они справятся с моими преградами.

Продвижение врага замедлилось — вереск, сплетаясь, набросился на них со всех сторон, корни деревьев выкручивались из земли, хватая их за ноги, низкие ветки били по глазам и запутывались в волосах. Мы не слышали, что они говорят, но, бьюсь об заклад, ругались по-черному.

— Подожди-ка, — сказал Шив, и Азазир остановил атаку.

Один из эльетиммов, — думаю, теперь мы уже можем их так называть, — поднял руку и как будто скандировал: его рот открывался более широко. У меня отвисла челюсть, когда на наших глазах плотный клубок растений расплелся и расступился перед ними.

— Что это было?

Азазир выглядел озадаченным.

— Точно не контрмагия, ибо не коснулась моего заклятия. Он обращался прямо к деревьям.

Недоумение на его лице сменилось негодованием.

— Посмотрим, как ему понравится это!

Пока злобный старик бросал все новые и новые препятствия на пути врагов, я изучала фигурки в изображении. Их колдун был одет точно так же, как остальные: кольчуга поверх черной кожи и меч в руке. Очевидно, металл ничуть не мешал его магии.

— Райшед, как были одеты те люди, за которыми вы гнались?

— В основном они были в местной одежде. Мы выяснили, что они крадут ее из прачечных и тому подобное. — Он нахмурился. — А ваши?

— Те, что в Инглизе, были в коже, как эти, но обретавшиеся в Далазоре напялили на себя домотканое и льняное старье.

— Значит, их — не одна группа? Но как они ухитряются передвигаться с такой скоростью?

Я все еще думала над ответом, когда раздался крик Айтена. Пока мы изучали захватчиков, он следил за берегом.

— Смотрите, там!

С другой стороны озера к нам направлялась весьма целеустремленная группа людей в коричневой домотканой одежде. Зато мечи их блестели на солнце и — о диво дивное! — так же блестели их головы. Крик зазвенел над озером, и я увидела еще одну группу, она шла в обход другим путем.

Оба мага прекратили гадание и повернулись навстречу новой угрозе. Айтен и Райшед, выхватив мечи, рванулись вперед. Зеленый огонь из ладоней Азазира пронесся над водой и, коснувшись двух эльетиммов, заморозил их, заключив в толстый серо-зеленый лед. Шив закрутил воздух над озером и направил в отряд огромный водяной смерч. Грязь и камни взлетели в небо, и многих эльетиммов разорвало на куски, вода на краткий миг покраснела.

Только я подумала, что все кончится прежде, чем они доберутся до нас, как Шив вскрикнул. Кровь брызнула из раны на руке, невидимая сила ударила его по голове, и маг рухнул на колени. Я побежала к нему, но снова ощутила ту сковывающую замедленность, знакомую мне по Инглизу.

— Можешь определить, кто это делает? — крикнула я в отчаянии. — Порази их чем-нибудь. Останови тех, кто скандирует.

Руки Азазира безвольно повисли в воздухе, на лице проступила нерешительность. Я выругалась, увидев порез, невесть откуда возникший на тыльной стороне моей руки.

— Вижу одного в задних рядах. В плаще с капюшоном.

Я оглянулась. Райшед изучал нападающих в подзорную трубу. Его рука оставалась твердой, несмотря на кровь, сочившуюся из-под обшлага.

Ледяные Люди зашатались, двое упали на колени, вода безостановочно лилась из их носов и ртов. Они начали задыхаться и вскоре замерли навеки на прочном берегу. Мои ноги снова заработали, однако, хоть Азазир остановил их магию, нам еще предстояло встретиться с их мечами.

Потянувшись за дротиками, я выругалась. Снова бой, а я опять без кольчуги. К счастью, Райшед и Айтен облачились в свою броню, и я спряталась за ними, присматривая себе мишени. Эти люди оказались такими же восприимчивыми к моему яду, как все прочие, и всего горстка из первой группы уцелела, чтобы вступить в бой.

Один по глупости бросился на Азазира, и его меч прошел сквозь истощенное старческое тело. Нет-нет, он не рассек его пополам, он прошел сквозь него: плоть открывалась и закрывалась за клинком, и только рябь расходилась по белой коже. Эльетимм в шоке застыл, а маг погрузил внезапно ставшую жидкой руку в его открытый рот и утопил прямо на месте.

Я помогла Шиву отойти назад, тогда как Райшед с Айтеном показали эльетиммам, на что способны хорошо обученные тормалинские воины. Очевидно, давно привыкшие работать в паре, они защищали друг друга, сильными, экономными ударами врубаясь в гущу противника, двигаясь ловко, с гибельной скоростью. Упавший враг был все равно что мертвый, и те, что добежали до нас первыми, выхаркивали свои жизни в грязь, пока их товарищи отступали под бешеной атакой двух тормалинцев.

Я поискала глазами вторую группу. Они все еще топтались в нерешительности на дальней стороне вытекающей из озера реки. Азазир повел кистью, и гроза с градом обрушилась на них, повергая в ужас. Один шагнул к озеру и что-то швырнул туда. Азазир выругался, сиганул в воду и скрылся с головой, даже не подняв ряби.

Группа раскололась. Кто-то бросился наутек, но большинство направились к нам. Райшед и Айтен пошли им навстречу, и тут вода в озере вдруг запенилась, стремительно поднялась ввысь и с грохотом упала обратно, открыв блестящую зеленую чешую, гребень из алых шипов и гибкое тело водяного дракона. Его длинная голова завертелась из стороны в сторону, а вокруг блестящих белых зубов размером с мечи замелькал язык. Крылья, как паруса океанского корабля, развернулись, сияя на солнце, и секли воздух; дракон изогнулся и встал на хвост на самой поверхности озера. Пронзительный вой эхом пронесся меж окрестных холмов; все пораженно застыли.

Айтен первым пришел в себя.

— Это же только иллюзия. Надо ударить по ним, пока те не очухались.

Они с Райшедом побежали вперед, а за ними вдогонку и мы с Шивом. Я была несколько осмотрительнее.

Дракон зашипел и ринулся на ближайшего к озеру человека. Блеснули огромные зубы, они сомкнулись на его голове, как медвежий капкан. Отшвырнув рваные останки подобно какому-то гигантскому, жуткому коту, дракон схватил второго эльетимма и разорвал его пополам, затем схватил третьего.

Райшед и Айтен стояли как вкопанные, а уцелевшие Ледяные Люди в страшной панике бросились бежать. Я едва не присоединилась к ним, когда дракон повернулся, разинул пасть с висящими на зубах кровавыми ошметками плоти и зашипел, разглядывая нас своими пылающими малиновыми глазами с кошачьими зрачками-щелочками, черными как деготь. Мы застыли на месте, боясь шелохнуться, а он вдруг сложил массивные крылья и исчез в мутных водах озера.

— Это какая-то иллюзия! — дрожащим голосом сказал Райшед.

Айтен недоверчиво покачал головой.

— Последнего дракона убили во времена моего деда, он служил на одном из последних драконобойных судов, а потом удрал с него. И как мог дракон жить здесь, на севере? Это теплолюбивые животные!

— Это Азазир? — спросила я Шива; он выглядел таким же ошеломленным, как и все мы.

Маг нахмурился и медленно окунул руки в воду, но тут же отдернул их, словно это был кипяток.

— Нет, Азазир в озере, но там же и дракон. Они определенно автономны.

— Но драконы никогда не забирались так далеко на север, — настаивал Айтен, перед лицом невозможного цепляясь за то, что знал.

— Я думаю, — нерешительно вымолвил Шив, — думаю, Азазир как-то создал этого дракона. В конце концов, они — творения стихий.

— Забудьте о драконе, — вмешался Райшед. — Ведь мы теряем лучший шанс догнать убийц.

— Они бегут в панике, — согласилась я, — и могут привести нас прямо к своей базе.

— Шив, следи за ними, а мы приведем лошадей, — велел Райшед.

Маг остался над лужей, а мы побежали обратно и лихорадочно набросили на животных сбрую и вьюки. Почуяв спешку, Рыжий вдруг заартачился. Я прикрикнула на него и дернула за уздечку — миндальничать было некогда, эти люди могли привести нас даже к Джерису, если он еще жив.

Когда мы вернулись к Шиву, он стоял на коленях, плетя среди камней сложный узор янтарного света. Маг поднял голову, и холодное торжество окрасило его улыбку.

— Я пометил их след. Теперь им от нас не уйти. — Он посмотрел мимо меня на Райшеда. — Реликвии у тебя?

Райшед, садясь на лошадь, кивнул.

— Азазир отдал свои сокровища? — не поверила я. — Как тебе удалось?

— Я сказал, что если б я занялся их изучением и неотступно следовал приказам Верховного мага, у меня вряд ли нашлось бы время поведать Планиру о возне Азазира с реками и погодой здесь, в горах.

Тон Шива был таким же зловещим, как его лицо.

— Разумеется, это было до того, как мы узнали о драконе. Я не уверен, что смогу сохранить эту тайну.

Я содрогнулась и беспокойно посмотрела на озеро.

— Давайте двигаться, а?

Шив поехал впереди, отыскивая дорогу по своей магии, а я очутилась рядом с Райшедом. В облике тормалинца что-то изменилось.

— На тебе один из тех мечей Азазира?

Он усмехнулся с некоторой робостью.

— Шив велел. Не скажу, что это очень приятно — иметь у себя на боку чье-то фамильное сокровище ценой в пару тысяч крон.

Мои брови поползли вверх. Я знала, старинные мечи весьма ценны, но чтобы настолько… Может, потребовать себе долю его стоимости, как с чернильницей? Нет, вряд ли из этого что-то получится — а жаль.

Скоро голые склоны кончились и начался обычный лес. Нас остановила поднятая рука Шива.

— Мы почти наступаем им на пятки, — тихо сказал он. — Лучше принять меры предосторожности.

Воздух вокруг нас замерцал, как солнечный свет, играющий на воде.

— Мы невидимы? — поинтересовался Айтен.

Шив покачал головой.

— Нет, нас просто трудно увидеть. Если будем соблюдать дистанцию и не шуметь, они не должны нас заметить.

День тянулся медленно. Час за часом мы пробирались по лесу вслед за удирающим врагом. Через какое-то время их паническое бегство замедлилось, но и после этого они все шагали и шагали без устали, невзирая на гористую местность.

— Мы идем на восток, не так ли? — спросила я Райшеда, пытаясь увидеть солнце сквозь плотный золотой полог осеннего леса.

— Пока да, — ответил он. — Думаю, они направляются к побережью.

Спустились сумерки. Тонкие серпики лун почти не освещали дорогу, но эльетиммы все продолжали свой равномерный марш. Я забеспокоилась: а собираются ли они вообще отдыхать? Но вот Шив сделал знак остановиться, и я тихо вздохнула от облегчения.

Маг спешился и подошел к нам.

— Они разбивают лагерь на полянке сразу за тем холмом, — тихо сказал он. — Будем следить за ними по очереди, но сомневаюсь, что они куда-нибудь уйдут.

Райшед, стреноживая лошадь, поднял голову.

— Если не возражаете, я посторожу первым.

— Я с тобой.

Я хлопнула напоследок Рыжего, и мы крадучись отправились на гребень.

Райшед шел через валежник почти так же бесшумно, как я, и, поймав его взгляд, я одобрительно усмехнулась. Последний отрезок мы проползли на четвереньках и на самой вершине легли, всматриваясь вниз, в лощину. Ночь выдалась холодная, но сухая и тихая, и мы не испытывали особых неудобств.

Эльетиммы собрались вокруг костерка, но, понаблюдав за ними, я нахмурилась.

— Не очень-то они разговаривают друг с другом, ты заметил? — прошептала я.

Райшед кивнул.

— Кажется, они делают все по муштре.

Скоро я поняла, что он имеет в виду. Половина из десяти уцелевших ели, пока остальные стояли на страже, они поочередно собирали дрова, ходили за водой и даже раздевались и мылись по очереди — сначала одна пятерка, потом вторая. От этого зрелища я содрогнулась: меня считают малость помешанной на личной чистоте, но даже я не решалась мыться на открытом воздухе в такую погоду.

В невысказанном согласии отряд завернулся в одеяла, а двое сели сторожить, молча уставясь в черноту лесной ночи, пока их товарищи спали. Через какое-то время некий инстинкт или тренировка разбудили другую пару, которая сменила в карауле тех двоих, — и все без единого слова.

— Они потеряли своего офицера, — объяснил Райшед. — Никто не отдает приказов, никто не обсуждает, что делать дальше. Нет у них старшего.

Я прикусила язык, чтобы не выругаться вслух.

— Мы забыли проверить тела, верно?

Темная фигура Райшеда пожала плечами.

— Времени не было. Думаю, в командирах у них состоят те, что совершают магию. А эти просто делают все по заученному — ничего другого им не остается.

— И куда это нас приведет?

Райшед улыбнулся, в темноте блеснули его зубы.

— Держу пари, они топают прямиком к главарю, который их посылал, или кратчайшим путем домой. Поспорим на несколько крон?

Я замотала головой, прежде чем вспомнила, что он, вероятно, не видит меня.

— Никакого пари, Раш.

Той ночью ничего не случилось, если не считать очевидного факта, что эльетиммы спали больше, чем мы четверо, и я мысленно добавила это к их долгу мне. Жуя холодный завтрак, я смотрела, как они готовятся к дневному маршу, а Райшед и остальные сворачивали лагерь. Становилось почти скучно, пока я не напомнила себе, что натворили эти эльетиммы. Удивительно, как люди с полным отсутствием инициативы могли столь продуманно истязать Йению. А если они только следовали приказам, то что за человек мог их отдавать? Нет, это большая удача, если мы убили его у озера.

Тот день и несколько следующих прошли так же непримечательно: мы тащились за приунывшим отрядом все дальше и дальше на восток. Их темп замедлился, они стали более небрежны. Путешествие не было тяжким испытанием, погода стояла холодная, но солнечная и сухая, а затем ветер принес соленый запах океана, и я поняла, что мы почти у побережья.

Глава 8

Плавание вдоль океанского побережья — совершенно иное дело, чем кораблевождение в Лескарском Заливе или Алдабрешском Архипелаге. Каждый моряк, выходящий в океан, должен заново учиться искусству мореплавания или погибнуть. Погода намного суровее, со штормовыми ветрами, приходящими прямо из глубины океана. Волны и крупнее, и сильнее, поэтому суда значительно уже, более глубокой осадки, с огромным множеством парусов и такелажа. Галеры не могут использоваться в этих водах, так как свирепые шторма нередко налетают из ниоткуда. Однако, учитывая отсутствие береговых путей и продолжительность времени, которое требуется для перевозки товаров по внутренним маршрутам, моряк, научившийся выживать, быстро извлечет впечатляющую прибыль. А кто не научится — утонет.

Океанские течения — главный бич судоходства у этого побережья. Каждый моряк, рискующий выйти за пределы видимости суши, должен быть бдителен, иначе подвергнет себя опасности оказаться унесенным с намеченного курса. Не так уж трудно определить местоположение, если вы окажетесь слишком далеко на севере или юге, но на это не стоит безоговорочно рассчитывать. Вдоль береговых утесов сравнительно мало бухт, и они в основном доступны лишь рыболовным судам. Вот почему необходимо нанимать лоцмана с отличным знанием береговой линии, ее опасностей, ее ориентиров и источников пресной воды. Не ко всякой бухте легко подойти, особенно при встречном ветре, и многие имеют мели на входе. Опытные моряки стоят хорошего вознаграждения. Бывшие пираты — полезные члены команды, пока их число ограниченно.

Оказаться унесенным слишком далеко на восток почти всегда становится так или иначе фатальным. Течения движутся быстро, и бесполезно определять протяженность пути по суточной скорости путешествия. Каждый начальник гавани с ходу перечислит вам корабли, пропавшие в любом сезоне да так и не вернувшиеся в бухту, даже в зимние шторма. Течения, которые циркулируют южнее Бремилейна, особенно стремительны и могут унести судно на десятки лиг с его курса. Если корабль избегает такого течения, то есть опасность, что господствующие попутные ветра быстро погонят его на запад и выбросят на береговые скалы, и это особенно сопряжено с риском, если подход к берегу происходит ночью. Многие рыбацкие семьи довольно часто зарабатывают дополнительные деньги, вылавливая груз, прибитый к берегу.

Уже к югу от Зьютесселы погода мгновенно портится, и течения становятся весьма непредсказуемы. Пытаться обогнуть Мыс Ветров — это для сумасшедших или отчаянных, не для серьезных моряков. Перевоз товаров с одной стороны Зьютесселы на другую менее дорог, чем потеря корабля и груза. Большинство торговцев ставят перевоз условием любого соглашения с моряком. Ни один здравомыслящий человек не одолжит денег на покупку груза, если в контракт не вписан перевоз.

«Наставления Д'Оксайра по кораблевождению вдоль океанского побережья»

Бухточка Шолвин, Гидеста, 26-е постосени

Над верхушками деревьев послышались крики чаек, а за ними все усиливавшийся ветер принес к нам звуки человеческой деятельности — скрип и плеск весел, стук молотков и обрывки разговоров.

Привязав лошадей, мы пошли к опушке.

— Осторожней, — предостерег Шив.

Я бросила на него раздраженный взгляд.

— Прости, — склонил голову маг.

С крутого косогора открывался вид на узкую бухточку, вырезанную в береговых скалах бурной рекой, которой Азазир, вероятно, гордился, и расположившуюся на берегу деревню. У мола из темно-зеленого камня покачивались привязанные рыбацкие лодки, сохнущие сети трепетали на ветру; он приносил теперь крепкий аромат водорослей, рыбьих потрохов и ила — обычные милые запахи морского побережья.

Я нахмурилась, глядя, как эльетиммы открыто идут по деревне, направляясь к большому трехмачтовому судну, пришвартованному у дальнего конца причала на некотором расстоянии от ближайшей лодки, где горстка грязных рыбаков выгружала из трюма корзины с рыбой. Они даже не подняли головы, когда эльетиммы прошагали мимо них стройной колонной — откуда-то вновь появилась дисциплина.

— Шив, они тоже маскируются магией?

— Понятия не имею.

— Но никто не заговаривает с ними и даже не замечает их. Что происходит?

Между тем отряд промаршировал к сходням и после проверки личности поднимался на борт.

— Сэдрин, это странно.

Не слушая возражений Шива и Райшеда, я начала осмотрительно спускаться по тропинке, прячась за кустами и деревьями, пока не вышла к каменным домишкам, теснящимся у реки, где скопилось немало людей и я уже не так бросалась в глаза.

В отличие от эльетиммов местные не считали меня невидимкой; я, вероятно, казалась им странствующей красавицей.

— Доброе утро.

Седой дед, гревшийся на солнышке у дома, взглянул на меня подозрительно.

Я нацепила лучезарную улыбку — милую, но глупую, — хотя она не слишком вязалась с испачканным плащом и штанами.

— Что это там за корабль, не знаете? — Я указала на трехмачтовый.

Старик озадаченно нахмурился.

— Корабль, говоришь?

— Да, тот, с зелеными вымпелами.

Уж не угораздило ли меня с первой же попытки наткнуться на деревенского дурачка?

Прищурившись, старик всмотрелся вдаль, совершенно не замечая огромный парусник прямо у себя под носом.

— Так он прибывает? Глаза мои уже не те, что раньше.

— Пустяки.

Я собиралась отойти, когда женщина с грубыми, обветренными руками и таким же лицом открыла дверь домика.

— Папа, с кем ты говоришь?

Она казалась мне острой, как нож для потрошения рыбы в ее руке, и потому я отказалась от любых попыток очаровать ее. Женщины редко клюют на это, когда имеют дело с другой женщиной.

— Я хотела спросить, вы не видели здесь в последнее время каких-нибудь чужеземцев?

Блеск в ее глазах соперничал с блеском серебра, появившегося в моих пальцах.

— Каких чужеземцев?

— Белокожих, светловолосых, как Горные Люди. Чужеземцев, которые держатся особняком.

Она не сводила глаз с монеты, но через минуту покачала головой.

— Нет, таких не видала.

— А как насчет незнакомых кораблей? Океанских, как, например, далазорские?

— На Солнцестояние заходил один торговец из Инглиза, и с тех пор никого не было.

В ее тоне сквозило разочарование, но сомневаться в ее искренности не приходилось. Я бы поверила ей абсолютно, если бы своими глазами не видела корабль со снующими на нем матросами.

— А тот, в конце причала, когда он пришел?

Женщина недоуменно проследила за моим взглядом, но оживилась, только наткнувшись глазами на рыбацкую лодку.

— Это Мачил с братьями. Они только что вернулись с рыбных банок.

Я вложила две марки в ее склизкую ладонь, дабы отвлечь женщину от излишних раздумий обо мне, и торопливо пошла обратно через деревню, напустив на себя неприступный вид, чтобы отбить охоту приставать ко мне.

Райшед был не слишком доволен мною, когда я вернулась.

— Ну?

— Странно это. Похоже, никто не видит ни сам корабль, ни людей с него, — просто сообщила я.

Оба тормалинца недоуменно вскинули брови, но Шив почему-то встревожился.

— Ты уверена? Прости, глупый вопрос.

Он был так подавлен, будто только что сдохла его собака.

— Это что, так плохо? Но почему?

Маг потер ладонью усталое лицо.

— Одним из магических искусств в Старой Империи был умственный контроль. Мы так и не сумели воспроизвести его в Хадрумале. Думаете, они знают что-то, чего мы не знаем?

С минуту все молчали, а потом разом повернулись к Шиву и заговорили одновременно:

— Что будем делать? Ты можешь выяснить, у них Джерис или нет?

— Как мы доберемся до вашего товарища, если он на корабле?

— Ты можешь вытащить его, как вытащил меня из тюрьмы?

— Да погодите вы! — отмахивался от нас Шив.

Он закрыл глаза и нахмурился, разноцветный магический свет заискрился вокруг его головы.

— Проклятие! Что-то препятствует мне, я вообще не могу заглянуть внутрь корпуса.

Я вздохнула.

— Вот тебе и доказательство, что тут действует другая магия.

Мы стояли кружком, нерешительно переминаясь с ноги на ногу, пока Айтен не взглянул на гавань.

— Зубы Даста, они не теряют времени! Уже отчаливают!

Мы беспомощно наблюдали, как матросы отвязали швартовы, и длинные весла вывели корабль из бухточки.

— Пошли! — резко бросил Шив. — Нам нужна лодка.

Час от часу не легче! И какое божество я прогневила, что вляпалась в эту передрягу?

Погоняя лошадей, мы съехали с холма к причалу, не обращая внимания на любопытные взгляды деревенских жителей.

— Мачил!

Загорелый моряк на палубе поднял голову, явно удивляясь, откуда рыжая незнакомка знает его имя.

Шив снова сотворил заклинание мгновенной респектабельности для общения с крестьянами и с высоты лошади внушительно посмотрел на рыбака.

— У меня спешное поручение Верховного мага, и мне требуется судно. Тебя можно нанять?

Увы, на Мачила это не произвело ровно никакого впечатления. Равнодушно отвернувшись, он продолжал смывать с палубы рыбьи потроха и чешую.

— Нет.

Райшед вытащил свой медальон.

— Я служу мессиру Д'Олбриоту из Зьютесселы. Он был бы крайне признателен за помощь.

Рыбак пожал плечами.

— А мне-то что? Я не хожу так далеко на юг, не то время года.

Так как призывы к благородству этого человека явно не возымели успеха, похоже, настала моя очередь.

— Ты не прогадаешь.

Не утруждая себя улыбкой, я погремела сумкой на поясе. Ему незачем знать, что там одни каладрийские пенни; я надеялась, что Шив прихватил у Дарни достаточно монет на расходы, прежде чем пуститься в это сумасшедшее путешествие.

Как говорят, чего только не купишь за деньги! Мачил поставил ведро и поднял брови, все еще без улыбки.

— Да?

Я посмотрела на лодку, на размер улова и величину деревни, и меня осенило.

— Вы не продаете всю эту рыбу здесь, ведь так?

— И что с того? — с подозрением спросил моряк.

— Значит, вы ее солите, коптите, или что там еще, и отвозите в глубь материка? Как насчет рудников? Бьюсь об заклад, там за нее хорошо платят.

Мачил смотрел на меня молча, но выжидательно. Остальным хватило ума сидеть тихо и делать вид, будто точно знают, к чему я веду.

— Вы возите ее сами или сдаете посреднику?

Глаза рыбака метнулись к длинному низкому строению на другом берегу реки, и я поняла, что он у меня в кармане. Я жестом указала на наших лошадей и мула.

— С тремя верховыми лошадьми и вьючным мулом вы могли бы вытеснить всех остальных и сами получать барыши.

Теперь я усмехнулась и, к счастью, получила в ответ хитроватую улыбку.

— Четыре лошади, и мы, возможно, столкуемся. Я не беру на борт лошадей, так что тебе все равно придется оставить его здесь.

Значит, никакого шанса сохранить Рыжего. Надежда и в лучшем случае была слабой, и я твердо подавила сожаление. Когда догоним Джериса, он мне заплатит за эту сентиментальность.

Приняв недовольный вид, дабы рыбак почувствовал, что выиграл раунд, я медленно кивнула.

— По рукам.

— Тогда считайте, что вы меня наняли. — Он зевнул. — Я буду готов на вечернем отливе. Куда пойдем?

Я вопрошающе посмотрела на Шива. Маг, едва заметно кивнул, и я улыбнулась рыбаку.

— Мы тебе позже скажем.

Мачила это не слишком обрадовало, и я боялась, что у нас возникнут трудности.

Вечером мы явились с таким количеством припасов, какое удалось купить здесь, в небольшом местечке. Нам повезло, что Мачил не захотел показать перед братьями свое неведение; он энергично поманил нас за собой в тесную каюту, пока те погружали и размещали наше снаряжение.

— Так куда мы направляемся? — требовательно спросил он.

— Прямо в океан, — без церемоний ответил Шив. — Я выслеживаю корабль, который отчалил этим утром.

Мачил разинул рот.

— Ты шутишь? Его уже и след простыл.

Шив сделал небрежный жест и осветил мрачные деревянные стены магическим светом.

— Я найду его.

— А за ветра и течения ты тоже ручаешься? — с сарказмом произнес Мачил.

— Конечно. — Шив даже слегка удивился, что рыбак об этом спрашивает.

— Прости, но я не могу взять достаточно припасов для плавания, не зная, как долго оно продлится. И сколько брать пресной воды, мне тоже неизвестно.

Голос Шива зазвенел сталью.

— Океан полон рыбы, и я могу опреснить воды столько, сколько вам будет нужно.

Мачил провел рукой по сальным волосам. Он явно не поверил, но ему хватило благоразумия не называть мага лжецом в открытую. Покачав головой, моряк решительно заявил:

— Сделки не будет. Можете забирать своих животных. Я не намерен рисковать жизнью.

— Как далеко вы обычно уходите? — мягко спросил Айтен, завязывая узлом кусок шпагата.

— Есть богатые рыбные банки в трех днях пути отсюда, — помолчав, ответил Мачил, настороженно следя за руками Айта.

— Как насчет того, чтобы отвезти нас на такое же расстояние? Если мы обнаружим корабль, который ищем, и погода удержится, то тогда уже обсудим, не пойти ли дальше.

— По моему это честная сделка за пять добрых животных и их сбрую. — Я подумала, что напоминание не повредит.

— Ладно. До рыбных банок, а там я решу, идти дальше или нет.

Не дожидаясь ответа, Мачил ушел, и мы услышали, как он выкрикивает приказы братьям.

Айтен усмехнулся Шиву.

— Я так понимаю, что ты сумеешь удержать ветер в нужном направлении, если понадобится идти дальше.

— Все это хорошо, но я не моряк, — вмешалась я. — Без них мы не сможем управлять этим корытом. Что, если они не будут сотрудничать?

Айтен бросил мне завязанный узлом шпагат.

— Я научился у своего деда не одним только морским байкам. Почему, как ты думаешь, он решил поверить мне?

От необходимости искать ответ меня избавил тошнотворный крен пола.

— Похоже, отчалили.

Айтен взбежал по трапу на палубу, а я глубоко вдохнула и села, стиснув зубы.

Райшед поглядел на меня сочувственно.

— Не выносишь качки?

Я выдавила улыбку. Как-то мне довелось плыть от Релшаза до Кола, и всю дорогу меня рвало, а ведь прибрежные воды считаются спокойными

Гостевой дом при усыпальнице Острина, Бремилейн, 42-е постосени

Дарни снова забегал по комнате, и Казуел скрипнул зубами.

— Не понимаю, почему мы все утро должны торчать здесь и ждать, когда этот человек соизволит зайти, — раздраженно повторил агент.

— Тормалинский принц посещает людей, когда удобно ему, а не им, — устало ответил маг, наверное, в пятнадцатый раз.

— Все, чего мы хотим, это чтобы он разрешил обратиться к одному из его морских капитанов насчет фрахта судна. — Дарни подошел к окну. — Почему он решил прийти сюда сам?

— Откуда мне знать? — Казуел вытер перо и убрал его в футляр.

В такой обстановке нет смысла что-либо делать. Он заткнул пробкой чернила и аккуратно сложил книги на краю основательного, блестящего полировкой стола.

— Я мог бы заниматься другими делами, задавать вопросы. — Дарни отдернул муслиновую занавеску и посмотрел на другую сторону улицы. — Мне не нравится, что мне приказывают терять время ради удобства какого-то дворянина, которого разбирает любопытство.

— Мессир Д'Олбриот — один из ведущих патронов тормалинской жизни. — Выведенный из себя, Казуел повысил голос. — Он управляет делами своего дома, своей семьи в более широком смысле этого слова, своих арендаторов и их клиентов и надзирает за бизнесом примерно двадцатой части страны, по данным последнего взимания налогов. Если он хочет видеть нас, то потому, что считает это важным, а не потому, что ему просто нечем заняться!

Аллин, сидевшая в углу с шитьем, подняла голову.

— Значит, он как герцог?

— Нет, он гораздо важнее. Когда он говорит, что собирается дождь, все, начиная от императора, поднимают капюшоны.

Казуел посмотрел на девушку; сегодня Аллин была опрятно одета, он за этим проследил, но все равно беспокоился из-за ее присутствия здесь. Он надеялся отправить ее с горсткой меди прогуляться по городу, но, как назло, оказалось, что в гостевом доме сегодня день стирки, и не нашлось ни одной свободной горничной, чтобы сопровождать ее в тот единственный раз, когда Казуел был только рад ее неизменной склонности беседовать со слугами под треск свечи. А здесь ее лескарский акцент звучал бы диссонансом в таком обществе.

— Он самый значительный человек из всех, кого ты когда-либо встретишь, так что сиди смирно и помалкивай, — строго сказал маг.

— Возможно, он самый значительный из тормалинцев, — оглянулся Дарни. — А из всех самый значительный — Планир.

Аллин нервно воткнула иголку в шов.

— Мне с ним тоже придется встретиться?

— Да, но не бойся, он очень доступен. — Агент улыбнулся. — Скоро мы доставим тебя в Хадрумал, я обещаю. Я представлю тебя Стрелл, моей жене. Она — алхимик и знает многих магов огня; она быстро тебя пристроит.

— Спасибо за заботу, Дарни, но устраивать Аллин буду я, — твердо заявил Казуел.

— А что плохого в том, чтобы рассмотреть все предложения? — прикинулся невинным Дарни. — Ты поможешь ей выбрать лучшее.

Девушка перевела взгляд с одного на другого, слабое удивление оживило ее круглое лицо, глазки заблестели.

— Я смогу выбирать?

— Должен сказать, да, — кивнул Дарни. — Сейчас большой спрос на новеньких с родством к огню.

— Думаю, нам следует сосредоточиться на насущном вопросе, — отрезал Казуел.

Аллин вновь склонилась над шитьем, но в уголках ее рта заиграла легкая довольная улыбка.

За окном кипела обычная жизнь. Приходили и уходили постояльцы, люди несли пожертвования к усыпальнице Острина, с рынка за стеной долетали призывы торговцев. Аллин справилась с большей частью штопки для Казуела, а Дарни изучил, должно быть, каждый предмет скромной обстановки в приемной: горстку стульев, стол и ряд гравюр с изображением Острина, под видом простого смертного проверяющего гостеприимство королей и принцев.

Но вот раздалось звяканье парадного колокольчика.

— Наконец-то! — воскликнул Дарни.

— Помни, как следует себя вести, Аллин.

Казуел взволнованно пригладил ладонями волосы и поспешно засунул книги и рабочую корзинку под скамью.

Дверь открылась, вошел юноша в ливрее.

— Мессир Д'Олбриот ожидает вас в гостиной, — объявил он снисходительным тоном.

— Да неужели? — оторопело произнес Дарни, а маг суетливо шагнул вперед.

— Спасибо, голубчик.

Казуел пронесся мимо лакея, сунув ему в руку монету. Опешивший лакей даже забыл, зачем пришел. А когда вспомнил, вынужден был протискиваться мимо Аллин, которая послушной рысцой побежала за магом. За ними, усмехаясь в бороду, неторопливо шел Дарни.

— Мессир Д'Олбриот.

Все еще взвинченный, слуга поклонился с порога. Казуел надменно кивнул лакею, а затем склонился в раболепном поклоне перед четырьмя мужчинами, восседавшими на изящных стульях вокруг полированного стола, украшенного вазой со свежими цветами.

— Мессир, имею честь представиться: Казуел Девуар, маг. Мои спутники — Дарни Фаллион, агент Верховного мага, и Аллин Мере, ученица.

Метя юбками пол, Аллин присела так низко, что чуть не упала. Дарни поймал ее за локоть и удержал, немного неуклюже кланяясь от пояса.

Мужчины встали и вежливо поклонились в ответ.

— Позвольте представить моего старшего брата, сына моей первой сестры и моего младшего сына.

Принц по очереди указал на своих спутников, к огромному облегчению Казуела. Маг снова поклонился, украдкой изучая ведущего патрона и его советников.

Мессир Д'Олбриот оказался человеком пожилым, дородным, с седыми волосами, обрамлявшими лысину, полным лицом и обманчиво водянистыми глазами. Его брат стоял уже на пороге старости, глубокие морщины прочертили толстые щеки, придавая лицу траурный вид, хотя от него еще веяло энергией. Племянник был на несколько лет старше сына, но у обоих уже замечалась склонность к полноте, пока еще удачно скрываемая одеждой от дорогого портного. Помимо неоспоримого фамильного сходства, эти четыре лица объединяла привычная самоуверенность, какую могут дать лишь богатство и власть.

— Девуар? — вдруг переспросил племянник. — А ваш отец не торговец ли перцем в Орелвуде?

— Да.

Казуел виновато улыбнулся. Отец не поблагодарит его за такое внимание, если он провалит все дело.

— Значит, вы — брат композитора Амалена Девуара?

Глаза присутствующих с новым интересом уставились на Казуела, и маг опять низко поклонился, превозмогая острую боль в поврежденных ребрах, все же уступавшую его досаде. Встретит ли он когда-нибудь культурного тормалинца, который признает его самого, вне всякой зависимости от его нахального братца?

— Я слышал в Тормейле новое сочинение вашего брата; ваш отец, должно быть, очень горд, — вежливо сказал мессир Д'Олбриот.

— Мой отец не торговец, и у меня нет братьев, но я подчиняюсь лично Верховному магу. — Официальные приличия явно были не по вкусу Дарни. — Могу ли я узнать ваш ответ на нашу просьбу?

Четыре пары серо-голубых глаз повернулись к агенту. Мессир Д'Олбриот извлек из широкого рукава пергамент.

— Ваше письмо оказалось для нас довольно неожиданным, — заметил он. — Я беспокоился, так долго не получая вестей от Райшеда, но я сознавал, что его расспросы могли удалить его за пределы досягаемости курьерской почты. Вы знаете, где он сейчас?

— Я искал его и наших коллег. — Казуел осторожно шагнул поближе к Дарни. — В настоящий момент все, что нам известно, — это что они на рыбацкой лодке где-то далеко в океане.

— Значит, мы видели его и Айтена в последний раз, — угрюмо заметил брат. — Мы будем скорбеть об этой утрате.

— Необязательно, — возразил Дарни. — Наш коллега маг с большим опытом и водными талантами.

— Вы знаете, куда они направляются? — Племянник подался вперед, явно заинтригованный.

— К островам далеко на востоке. — Казуел незаметно вытер вспотевшие ладони о камзол.

— И что они надеются там обнаружить?

— Мы полагаем, там живет племя светловолосых людей, ответственных за ряд краж и разбойных нападений.

Вопросительно подняв брови, Д'Олбриот обвел взглядом своих родственников. Брат покачал головой, сын пожал плечами, а племянник скривил губы.

— Нам нужен корабль, чтобы догнать их. — Нетерпение Дарни становилось очевидным. — Мы рассчитывали на вашу помощь.

— Детские сказки и старинные легенды по-разному говорят об островах на востоке, — мрачно сказал брат. — Только в одном они согласны: каждого, кто ступит на эти земли, постигнет несчастье.

— Тогда остается надеяться, что Райшеду и Айтену не удастся их найти. — Племянник задумчиво помолчал. — Но высадятся они или нет, им грозит большая опасность, это несомненно.

Мессир перечитал письмо и поднял голову.

— Наверное, вы знаете о преступлениях против нашего рода, в которых повинны эти люди. Каков ваш интерес, помимо естественной любви к справедливости? — Голос его звучал нейтрально, но глаза сверкали.

— Они похитили одного из наших коллег. Он — ученый, работавший по делу Верховного мага. Кроме того, он мой друг. — Дарни с вызовом посмотрел на сидящего принца.

Д'Олбриот ответил ему твердым взглядом.

— Что это за дело такой важности у Верховного мага? Оно касается этого странного белокурого племени?

— Это вам расскажет Верховный маг, если решит, что вам следует об этом знать.

Тон Дарни был достаточно вежливым, но Казуел вздрогнул от его жестких слов.

— Оно очень важное, и я уверен, Планир захочет получить ваш совет, мессир. Оно определенно имеет отношение к безопасности Тормалина и…

Дарни оборвал его свирепым взглядом.

— Безотлагательный вопрос касается корабля. Нам нужно судно, чтобы найти эти острова и помочь нашим и вашим людям вызволить нашего коллегу. Я много слышал о долге верности присягнувшему в Тормалине и полагал, что вы захотите помочь.

— Не тебе учить Д'Олбриота верности, агент мага. — Племянник с легкой неприязнью посмотрел на Дарни.

— Он не хотел никого оскорбить, — поспешил заступиться за агента Казуел и умолк, когда мессир Д'Олбриот поднял руку.

— Что думаешь, брат?

Старик заерзал на стуле.

— Двое присягнувших на рыбацком судне — это разведка, но появление океанского корабля с вымпелом Д'Олбриотов на мачте может быть истолковано как враждебный акт. Существует и такой вопрос: можно ли позволить магам вмешиваться в политику? Полагаю, нам лучше оставить все как есть.

— Дело ваше, но не думайте, что эти люди оставят вас в покое, — невозмутимо промолвил Дарни. — Поспрашивайте сами, господа; вы обнаружите, что ограбили не только вашего племянника, но и многих других людей. Уверен, у вас есть донесения о недавних событиях в Инглизе. А когда вы услышите отчет Райшеда, вы поймете, что эта жестокость — всего лишь прелюдия к чему-то худшему.

И как это у Дарни получается столь убедительно выдавать догадку за простое изложение фактов, удивился Казуел.

— У нас есть обязательство обеспечить месть от имени моего кузена, отец, — в первый раз заговорил сын. — И мы обязаны долгом верности нашим присягнувшим.

Мессир Д'Олбриот пристально посмотрел на отпрыска, затем снова повернулся к агенту.

— Ты намерен идти независимо от моего решения? — Это был в сущности не вопрос.

— Да, — твердо ответил Дарни. — Я не могу бросить коллег в такой ситуации. Я связался с Хадрумалом и получил разрешение Верховного мага.

— И вы намерены взяться за это неизвестное племя втроем? Агент, маг и девушка? — с тонким сарказмом поинтересовался брат.

К огромному облегчению Казуела, Дарни не клюнул на приманку.

— Нет, сударь, Верховный маг сказал, что пошлет и магов, и воинов нам на подмогу. Скоро они будут здесь. Я бы предпочел иметь корабль наготове, чтобы не терять времени.

— Значит, вы планируете вторжение, — заметил старик с неодобрением. — В высшей степени враждебный акт.

— Они первыми совершили агрессию, напав на людей вроде вашего племянника и похитив моего коллегу. — Дарни держал себя в руках, но голос его был холоден как лед. — Я бы назвал это возмездием.

Мессир Д'Олбриот задумчиво скатал письмо и стал рассеянно похлопывать им по колену.

— Разумеется, мы лично заинтересованы в этом деле, господа. — Он смял в кулаке пергамент. — Сотрудничество с магами, без сомнения, вызовет толки, но, полагаю, в данном случае, мы можем допустить это.

Взмахом руки он указал на племянника.

— Эсквайр Камарл устроит вам беседу с моими капитанами. Решение выходить или не выходить в море должно остаться за ними, но я дам знать, что поддерживаю ваше предприятие.

— Вы очень любезны, мессир… — Казуелу пришлось проглотить свои дальнейшие благодарности, так как принц продолжал.

— Я требую от вас вот чего. — Он устремил на Дарни пронизывающий взгляд. — Планир или один из его близких помощников должен не позднее Зимнего Солнцестояния лично посетить меня, дабы полностью прояснить это дело. Если существует угроза территории или интересам Тормалина, я хочу знать о ней заранее и располагать временем для принятия мер. Вы поняли меня? Это условие моего содействия, и оно не подлежит обсуждению. Вы готовы дать заверение, что это будет сделано?

— Конечно, сударь. — Дарни вежливо поклонился, бросив ядовитый взгляд на Казуела. — Уверен, Верховный маг охотно предоставит вам всю требуемую информацию.

— Сомневаюсь, чтобы какой-нибудь капитан с большой охотой отправился в океан в это время года. — Брат мессира скрестил руки, считая разговор законченным.

— Вот мы и узнаем, кто крепче всех верит в Дастеннина, не так ли? — В первый раз юмор оживил лицо мессира Д'Олбриота, разрядив напряженную атмосферу. — Возможно, вам стоит сделать пожертвования для усыпальницы Морского Владыки, прежде чем пускаться в плавание.

Дворяне встали.

— Великолепное предложение. — Забыв про ребра, Казуел низко поклонился, но тут же сморщился от боли.

Дарни только засмеялся и протянул руку.

— Хуже от этого не будет, не так ли? Спасибо, мессир.

— Эсквайр Камарл свяжется с вами чуть позже и проводит в доки.

Мессир Д'Олбриот остановился, чтобы учтиво поклониться Аллин. То же сделали и его родственники. Девушка зарумянилась и присела, онемев от смущения, к великой радости мага.

— Позвольте проводить вас.

Пока дворяне выходили, Казуел беспокойно болтался у двери, не обращая внимания на презрительный взгляд агента.

— Я поплыву на корабле по океану? — прошептала Аллин с тревогой на круглом лице.

— Нет, птенчик. — Дарни обнял ее за плечи. — Все будет хорошо. Скоро сюда приедут маги, они о тебе позаботятся.

Дальние пределы океана, вторая половина постосени

Я мало что могу рассказать об этом этапе нашего безумного путешествия, потому что вскоре уже не отрывала глаз от ведра. Никто больше не страдал морской болезнью, но шутки на мой счет быстро кончились: стало ясно, что несколькими часами рвоты дело не ограничится. Горсть дней исчезла в одном расплывшемся пятне тошнотного страдания.

Как-то вечером, когда спустились сумерки, Райшед зашел в каюту проведать меня. Он подержал мне голову, затем помог вымыть лицо. Лимонное масло в воде перебило кислые запахи рвоты, и я ухитрилась выговорить «спасибо».

— Не за что. — Тормалинец нежно вытер мое лицо чистой влажной тканью. — На, выпей воды и пожуй это, глядишь, поможет.

Сделав несколько осторожных глоточков, я протянула руку.

— Это не тассин?

— Нет, засахаренный имбирь. — Он передал мне липкий комок.

Имбирь очистил рот, принес желанное облегчение, но стоило кораблю накрениться, как я снова бросилась к ведру. Вскоре я утратила интерес ко всему остальному, и даже приход Шива не пробудил моего любопытства. Во всяком случае, до тех пор, пока я не поняла, что речь идет обо мне.

— Теперь ее рвет даже от воды, — сообщил Райшед. — Это уже серьезно.

— Что ж ты раньше меня не позвал? — встревожился Шив.

Не чувствуй я себя так ужасно, меня бы тронула его забота.

— Ты был слишком занят. Кстати, а как кормчий реагирует на магические штучки?

— Совершенно доволен и счастлив, хотя я так и не понял, его в самом деле это не беспокоит или он притворяется, чтобы пустить братьям пыль в глаза.

Шив подошел к койке и ласково взял в руки мою голову. Внезапное изумрудное мерцание заставило меня зажмуриться, но это не помогло, так как казалось, будто свет идет из моей головы. Ощущение было столь необычным, что я совсем забыла про тошноту. Но вот свечение угасло, и я поморгала, прогоняя мерцание в глазах.

— Что это было? — просипела я.

— Внутри твоих ушей есть вода, — объяснил Шив. — Отчасти поэтому тебя так мутит. То, что я сделал, должно помочь, а теперь попробуй уснуть.

И правда, мучительная тошнота исчезла. Я глубоко вдохнула и тотчас пожалела об этом, ощутив дикую боль в ободранном горле, в желудке и в плечах. Голова загудела, как наковальня самого Мизаена.

— Кто бы мог подумать, что я родилась с южным морским ветром в рунах? — ухитрилась я слабо пошутить.

— На, пожуй еще имбирь. — Райшед отдал пакетик из промасленной бумаги.

От имбиря мне вроде полегчало. Я глотнула воды; когда она осталась в желудке, я сделала еще один большой глоток и съела сухарик. Немного погодя решила, что могу и поспать. К моему удивлению, я проснулась ярким солнечным днем в пустой каюте и с мирными внутренностями, спасибо Дрианон.

Спустя некоторое время появился Райшед с галетами.

— Выйди на палубу, — посоветовал он. — На свежем воздухе тебе сразу станет лучше.

Вслед за тормалинцем я поднялась по трапу. Ноги еще дрожали, но тошнота не возвращалась — похоже, магия Шива работала. Я оглядела судно. Айтен, раздетый по пояс, несмотря на холод, помогал рыбакам вытаскивать сеть, а маг что-то обсуждал с кормчим.

— Паруса!

Подняв голову на крик, я увидела высоко на мачте тощего мальчишку. Мачта раскачивалась из стороны в сторону, и от этого зрелища меня снова замутило. Я тотчас перевела взгляд на море.

— Где они? — спросила я Райшеда.

— С палубы не увидишь.

Он оглянулся на Шива. Маг кивнул, и я поняла, что лодка замедляет ход.

— Мы останавливаемся? — с беспокойством спросила я, осмотревшись, — со всех сторон нас окружала нескончаемая вода.

— Нет, просто стараемся, чтобы нас не увидели. Мы будем оставаться позади, и кривизна океана спрячет нас.

— Прости?

— Океан закруглен. — Тормалинец изобразил в воздухе дугу. — Если мы останемся здесь, нас не увидят. А так как у них более высокий корабль, мы можем следовать за верхушками их мачт.

Должно быть, я выглядела совершенно бестолковой, потому что Райшед присел и водой нарисовал картинку на палубе.

— Вот поверхность океана; некоторые говорят, будто она закруглена, как вода в полном бокале, а иные даже считают, что мир — это сфера. Во всяком случае…

Я замахала руками. Это начинало походить на разговор с Джерисом, и я решила: чем меньше знаю об океанах, тем лучше.

— Верю тебе на слово. Меня интересует только одно — когда мы увидим сушу?

Никто не смог мне ответить, но казалось, всем на это наплевать. Мачил согласился идти дальше в океан, когда понял, как хорошо Шив умеет управлять ветрами и водой вокруг судна, и когда стало ясно, что он будет выглядеть очень глупо перед братьями, если пойдет на попятную, — Айтен отлично поработал, перетянув их на нашу сторону. Никто из рыбаков не спрашивал, что мы затеяли, а так как Шив никакой информацией не делился, мы тоже помалкивали.

Так и продолжалось наше плавание — еще десять дней, еще горстка. Вскоре моей главной бедой стала скука, так как я мало чем могла помочь, даже если б захотела. Погода портилась, штормило все сильнее, но это никого не тревожило. Пришлось и мне поверить, что мы не пойдем вот-вот ко дну; главное — меня больше не тошнило. Шив следил за вражеским кораблем, Райшед с Айтеном помогали команде. Я ухитрилась сыграть несколько партий в руны, но, выиграв во второй раз судовой запас крабовых панцирей, потеряла интерес к игре.

К тому времени, когда луны показали наступление предзимы, я уже стала бояться, что мы будем идти, пока не увидим, как эльетиммский корабль падает с края мира, и вдруг мальчишка на мачте поверг всех в немоту криком: «Земля!»

Мачил проворно вскарабкался к нему. Ветер срывал его слова, поэтому мы не слышали, о чем они говорят. Когда Мачил спустился, на его лице застыла странная смесь удивления и страха, отраженная на лицах его братьев.

— Впереди земля.

Он явно не верил, что мы что-то найдем.

Моряки посмотрели друг на друга. Они испытывали тревогу, но говорить не решались.

— Тогда давайте поставим еще парус и подойдем ближе.

Айтен шагнул к снастям, однако никто не последовал за ним.

— Я не хочу подходить, — сказал вдруг мальчишка-наблюдатель, самый младший из братьев, и тут же покраснел.

Против обыкновения никто на него не цыкнул.

— Почему? — осторожно спросил Шив.

Я видела, он обеспокоен таким поворотом событий.

Мальчишка выпятил челюсть.

— Если в такой дали в океане есть земля, то это, верно, та, где живут тени.

Он вызывающе оглядел стоявших кружком братьев. Те вновь обменялись непроницаемыми взглядами, но промолчали.

— Тени? — Я старалась не выдать особого любопытства.

Мальчишка открыл рот и тут же его закрыл. Воцарилась неловкая тишина, пока Мачил наконец не ответил мне.

— Есть старые предания об островах, где живут тени утопших. Говорят, если причалишь там, то назад не воротишься.

Моряк обвел нас дерзким взглядом, и я поняла, что у нас возникла проблема.

— Вы же не верите детским сказкам… — насмешливо произнес Айтен.

Зря он насмехался. Лица вокруг нас окаменели.

— Тени существуют, иногда они попадаются в сети, если зайдешь слишком далеко за северные рыбные банки. — Теперь говорил один из старших братьев, человек, как будто начисто лишенный воображения.

— Понятно. Как они выглядят? — со всей серьезностью спросил Шив.

Мачил пожал плечами.

— Как все утопшие, но сразу видно, что это тени, потому что они совсем бесцветные — и волосы бесцветные, и кожа.

Мне не нужно было смотреть на других, чтобы понять: все мы думаем об одном и том же. Почему мы не рассказали этим людям о своих заботах и не спросили, известно ли им нечто такое, что заинтересует нас. А теперь, когда эта мысль о тенях и утопленниках овладела рыбаками, все, что бы мы ни сказали, покажется ложью, придуманной ради их спокойствия.

Шив посмотрел на их угрюмые лица и быстро принял решение.

— Высадите нас в шлюпку. — Он указал на корабельную гребную лодчонку. — А сами можете возвращаться.

— Ну нет, ты нам нужен, чтобы вызвать попутный ветер. — Мачил был непреклонен.

— Я наложу заклятие, которое доставит вас домой, — ответил ему Шив очень авторитетно.

Мачил отвернулся, ворча, что целый караван мулов не стоит этого плавания, но приказал двум своим братьям спустить шлюпку. Я бросилась за магом в каюту.

— Шив, — волнуясь, промолвила я, — что это ты задумал?

Он строчил письмо, но, услышав мой вопрос, поднял голову.

— О, я и не собирался подводить корабль прямо к берегу. Лучше высадиться незаметно и оглядеться, а уж потом решать, что делать. Правда, я рассчитывал, что мы подойдем поближе, но это пустяки.

— Не уверена. — Его спокойное объяснение оказало на меня совершенно противоположный эффект. — Как же мы вернемся домой? Эти парни рванут на запад прежде, чем мы вытащим весла.

— Я доставлю нас домой. Если раздобудем лодку, это будет легко. На худой конец переброшу нас, как тебя в Инглизе.

Я вытаращила глаза. Перенести меня через одну каменную стену и пол-улицы — это одно, но о скольких лигах он говорит теперь?

Неожиданная мысль отвлекла меня.

— Ты хочешь сказать, что можешь переноситься куда угодно с помощью магии? И что мне вовсе незачем было выворачивать свои кишки?

Шив покачал головой.

— Прости, я могу доставить нас только туда, где я уже бывал. И целый день после этого я буду для всех бесполезен. Сложные заклинания такого рода действительно истощают.

Он запечатал пергамент и адресовал его Планиру.

Я лихорадочно соображала, что еще можно на это возразить. Как убедить мага не покидать эту ставшую вдруг прелестной лодку и ее очаровательную команду посреди океана? Увы, я не смогла придумать ничего такого, что Шив не отмел бы с подобной же легкостью. И тут я вспомнила: это одна из многих причин, по которым я предпочитала не связываться с магами.

И вот мы пересели в шлюпку. В этой скорлупке я оказалась так близко к воде, что от страха екнуло сердце. Одно утешало: Райшед с Айтеном тоже нервничали. Не зная, с чем мы столкнемся на берегу, они на всякий случай надели свои доспехи, но плавать в них смогли бы не лучше мешка с зерном. А это значило, что у меня будет подходящая компания, если мы перевернемся. Живя в далеком от всех морей Ванаме, я так и не удосужилась научиться плавать.

Хорошо хоть грести не пришлось. Шив сел на нос, опустил руку в воду и сосредоточился. Шлюпка тихо заскользила по волнам, и вскоре я увидела, как туманные формы на горизонте обретают цвет и предметность. Тускло-зеленые холмы над сланцево-серыми берегами выглядели неприветливо и совершенно непривлекательно. Мы бесшумно вошли в мелкий, усыпанный галькой заливчик и сидели с минуту, глядя друг на друга и гадая, что делать дальше.

— Выходим. — Райшед решительно вылез из лодки. — Мы пришли за ответами, так давайте их получим.

По настоянию Айтена мы втащили лодку на берег и обложили камнями. Будь моя воля, я как можно скорее отправилась бы домой, а Шив пусть отсыпается, сколько ему там нужно. Но я ничего не сказала. Все слишком нервничали, чтобы затевать спор. Однако было приятно ощутить под ногами твердую почву и получить хоть какое-то занятие для ума.

— Что теперь? — спросила я, когда мы спрятали припасы в углубление среди камней.

— Прежде осмотримся, а уж потом будем строить планы, — заявил Райшед. — Поглядим, как живут эти люди, и попробуем отыскать главного.

Это пришлось мне больше по вкусу.

— Если найдем его дом, я проберусь туда, может, удастся что-нибудь разузнать.

— Не думаю, что нам следует разделяться… — деликатно произнес Шив.

Райшед махнул рукой.

— Обсудим это, когда придет время.

Он пошел через галечные наносы на неуютно открытую пустошь, заросшую невысоким кустарничком. Я посмотрела вокруг и насупилась.

— Здесь совсем нет укрытия, Раш.

Редкие, согнутые ветрами деревца если и могли кого скрыть, то лишь худосочного поросенка.

Не тратя времени на ответ, тормалинец повел нас к длинной гряде выветренных скал. По разбитым камням было трудно идти, но хоть было где спрятаться. Мы шли уже довольно долго, и вот, наконец, впереди показался дым — значит, там люди. Мы пошли с большей осмотрительностью.

— Костры из навоза. — Айтен сморщил нос, но я лишь пожала плечами — что здесь еще жечь?

Мы взобрались на высокий утес. Сверху открывался приятный вид на маленькое поселение, цеплявшееся за неровную береговую линию. Вокруг вытащенных на серый песок лодок работали люди. Что-то непонятное, огромное и черное лежало поодаль.

Райшед вытащил подзорную трубу и не смог сдержать восклицания.

— Зубы Ласта, это рыба!

— Можно мне? — Шив взял трубу. — Нет, это кит, морское животное.

— Как дракон? — поежилась я. Хорошо, что я не вспомнила о нем, когда мы были еще в лодке.

— Нет, с виду они похожи на рыб, но это животные, настоящие. Они выкармливают своих детенышей.

Маг передал мне трубу, и я увидела группу белокурых людей, сдирающих шкуру и мясо с массивной кровавой туши. Это зрелище вызвало спазмы в желудке, поэтому я повернула трубу — что там еще происходит? Повсюду кипела работа; китовое мясо сохло на вешалках, дети копались в песке за деревней, взрослые чинили сети, потрошили рыбу, разбирали снасти.

Шив протянул руку за трубой, и я неохотно отдала ее.

— Азазир был прав: они плодятся как крысы. В этой деревушке в три раза больше народу, чем в той, откуда мы приплыли, — заметила я.

Айтен караулил на другой стороне. Он оглянулся через плечо.

— Идите и посмотрите сюда.

Я подошла к нему. Внизу, на открытых отливом камнях, копошились мужчины и женщины. Одни собирали моллюсков, другие набивали корзины морскими водорослями, третьи тащили эти корзины в глубь острова, где еще больше людей закапывали содержимое корзин в землю на плохоньких полях, устроенных в виде террас на склонах холмов с серыми каменными стенами.

— Они передвигаются, как рабы, — прошептал Айтен. — Ну точно как в Алдабреши.

— Только не так жарко, как в парилке, и нет джунглей, ты хотел сказать? — поддразнила его я.

К нам присоединился Райшед.

— Это не рабы, — возразил он. — Нет никаких надсмотрщиков, не так ли? Никого с плетью или палкой. Они делают это потому, что хотят.

Я оглянулась на унылый пейзаж и вздрогнула от холодного ветра, непрерывно дующего с моря.

— Они делают это, чтобы не помереть с голоду. Мизаен, что за место для жизни!

— Им выбирать не приходится, — резюмировал Шив, возвращая Райшеду трубу. — С этих островов не уехать без магии.

В общем, мы сидели и наблюдали, как эти люди с мрачными лицами выполняют свою утомительную работу. Прибытие флотилии одноместных лодчонок вызвало подъем активности и возбуждения; в сетях, натянутых между лодками, трепыхалась рыба. Вскоре подошли две лодки побольше, двухместные и четырехместные, и я невольно ойкнула, увидев, что к ним привязано нечто, ужасно похожее на тела. Райшед успокоил меня, объяснив, что это тюлени, такие же водятся у южных берегов Тормалина. Я заметила, мое незнание морей и их обитателей вылезает наружу всякий раз, когда появляется что-то новое, а потому решила впредь помалкивать и разбираться с тем, что увижу, по ходу дела.

— Где они берут дерево для лодок? — пробормотал Айтен, наблюдая, как их вытаскивают на берег и запирают в длинных низких сараях.

Райшед снова смотрел в трубу. Надо и мне раздобыть такую, решила я.

— Вряд ли они используют дерево, — заявил он вскоре, щелчком складывая трубу. — Те лодки — из кожи, натянутой на костяные каркасы.

Мы посмотрели на китовую тушу, от которой остался теперь один кровавый остов массивных ребер.

— У них все идет в дело, не так ли?

В восхищении Шива ощущалось беспокойство, и я поняла почему. Эти люди мало что имели, но даже эту малость использовали наилучшим образом. Бедность и изобретательность — опасное сочетание. Мы крадучись перебрались под укрытие серой скалы. Приятно было уйти от ветра, но холод все равно пробирал нас до самых костей. Только бы не полил дождь, иначе быть беде.

Настал полдень, и меняющийся ветер принес к нам дразнящие запахи печеной рыбы.

— Умираю с голоду, — застонал Айтен. — Вы только понюхайте!

Он оценивающе посмотрел на меня.

— А слабо тебе прокрасться вниз и стащить что-нибудь?

— Будь серьезнее! — Я состроила скорбную мину. — Я бы торчала там, как евнух в публичном доме.

— Я думал, евнухи-то как раз нигде не торчат, — ухмыльнулся Айтен.

— Да тихо вы! — прошипел маг, не оценивший нашего юмора.

Пожалуй, это и впрямь было не самое подходящее время для глупых шуток.

— Гляньте-ка туда!

Райшед все еще изучал деревню, и мы проследили за его взглядом. Возле домов собралась группа мужчин. Они взваливали себе на спины вьюки, настолько тяжелые, что, даже издали глядя на них, хотелось поморщиться.

— Идем за ними.

Мы осторожно обошли скалистую гряду, окружавшую эту деревушку, а носильщики тем временем построились в затылок и двинулись гуськом по берегу. Мы шли параллельно им и вскоре оказались на более плоской и менее каменистой земле. Здесь опять не хватало укрытия, и пришлось перебегать от каменных стен к канавам, вырытым среди скошенной травы, да полагаться на магию Шива, которая заставляла любой случайный взгляд скользить поверх нас.

Носильщики вышли к реке, где еще больше народу ковырялось в иле дельты; там были расставлены сети для ловли рыбы, приносимой приливами. На другой стороне реки высился утес. Маленькие фигурки на его уступах собирали яйца из гнезд морских птиц, а встревоженные птицы бросались на них, пронзительно крича, и энергично атаковали когтями и клювами. Я содрогнулась. Что за ужасное восхождение — камни мокрые, руки заняты, да еще птицы гадят тебе на голову!

Подождав, пока носильщики благополучно переправятся на другую сторону, мы бесшумно ступили на мокрый песок. Маг шел впереди, указывая дорогу, чтобы мы не угодили в скрытые ямы. Мои сапоги не промокали, но все мы уже основательно замерзли, и я с облегчением увидела, что дальше наш путь лежит в глубь острова. С двух сторон поднимались холмы, укрывая от ветра, а вскоре мы наткнулись на выровненную дорогу, по которой идти было намного легче, хотя нам по-прежнему приходилось бросаться в растущие вдоль дороги кусты всякий раз, когда магия Шива обнаруживала, что кто-то приближается.

В один из таких разов я сидела и сосала руку, ободранную гнусными шипами, и вдруг заметила что-то на одном из каменных столбов, которыми помечают дорогу. Это был грубый рисунок из углов и линий, помещенных в квадрат. Я уже видела такой, но где? На рыбацких лодках. Тогда я решила, что это просто украшение.

Мы пошли дальше, и теперь я видела этот символ на всех дорожных столбах. Я столь увлеклась версиями о его предназначении, что едва не налетела на спину Райшеда. Дорога в этом месте повернула, и нашим взорам предстала группа зданий. В центре стоял большой двухэтажный дом, обнесенный высокой стеной, вдоль которой расположились дома поменьше. Здесь было так же оживленно, как в той деревне на берегу, но дома не так прижимались друг к другу; вероятно, пространство означало богатство, и каждый клочок пригодной к употреблению земли должен возделываться. Высоко над воротами, у которых стояли стражники в коричневых мундирах, была установлена плита все с тем же вырезанным символом.

— А вот и дом главаря, — прошептала я, придвигаясь ближе к Райшеду.

Тормалинец хмуро оглядывался по сторонам.

— Местечко для обороны не слишком удобное. Нападающие могли бы подняться на эту высоту и просто валить туда камни или стрелы.

— Ты же не знаешь, какие магические защиты у них есть. — Шив изрек напоминание, без которого я могла бы обойтись.

Мы спрятались в пещерке и следили, как носильщики терпеливо ждут в очереди. Никто из них не сел и не сбросил свои вьюки. Они просто стояли, пока их не вызывали вперед, — тогда их ношу забирали мужчины из главного дома. Во всех складах и мастерских кипела работа. Я слышала звонкие удары кузнечного молота и еще какой-то звук происхождения которого никак не могла понять, пока не увидела мужчин в мучной пыли, выносивших мешки из низкого строения. Вот чего совсем не было, так это звука воды или столба дыма из кузницы.

— Как они заставляют работать мельницу? — шепотом спросила я Шива.

Маг задумался и, положив ладони на камни, закрыл глаза. Наморщил в замешательстве лоб, а потом сообщил:

— Жар идет из-под земли, так же как горячая вода и пар. Они это как-то используют.

Широко открыв глаза, мы посмотрели друг на друга; эти люди определенно изобретательны.

— Должно быть, огненные горы создали эти острова, — проронил Райшед. — Как Архипелаг, в конце концов.

Очередь носильщиков зашаркала вперед, и я вспомнила, что должна делать. Какой-то человек составлял список на деревянной дощечке, и я неотрывно наблюдала за ним; мы нуждались в информации, а потому я хотела увидеть, куда эту дощечку понесут. Наконец он прикрыл список чехлом и направился к главному дому. Он вошел без всяких церемоний или оклика часовых.

— Ты сможешь туда пробраться?

Райшед передал мне подзорную трубу, и я изучила поселение.

— Если все, о чем придется беспокоиться, — стены и окна, то это плевое дело. — Я повернулась к Шиву. — Ты можешь определить, есть там магическая защита или нет?

Маг беспомощно пожал плечами.

— Стихийных нет, а вот насчет эфирной ничего сказать не могу.

Я погрустнела.

— Я не против риска, но хочется быть уверенной, что игра стоит свеч.

Райшед опередил мой следующий вопрос.

— Ты можешь узнать, есть ли там какие-нибудь вещи, что вы украли?

Шив уже доставал из заплечного мешка свои гадальные масла.

— Сейчас посмотрим.

Пока он бормотал и водил руками над маленькой серебряной чашей, погасив ради безопасности весь магический свет, мы продолжали караулить. Наконец маг хлопнул меня по спине, и я подползла к нему.

— Думаю, я нашел некоторые книги Дарни, пару томов по истории Уэрала Тандри. Они в кабинете на другой стороне, верхний этаж.

— А Джериса там нет? — спросила я, глупо надеясь на победу с первого же броска рун.

Шив со вздохом покачал головой.

— Даже намека нет.

— Какие-нибудь помещения экранируются, как тот корабль? — поинтересовался Райшед.

— Нет, я осмотрел весь дом.

— А ты не мог бы показать мне, что внутри? Тогда бы я управилась гораздо быстрее.

Маг замялся.

— Я бы предпочел не показывать, если ты надеешься справиться. Быстрый просмотр — это одно, а детальный требует времени и сил. Вспомни, те люди на озере узнали во мне мага. Я подозреваю, что у них есть какой-то способ обнаруживать магию стихий, хотя мы их магию не ощущаем.

Увы, пришлось согласиться с его доводами.

— Если нет никаких экранов, то скорее всего нет и эфирных защит, — пытался ободрить меня Райшед.

Я скептически подняла брови; это был довольно шаткий аргумент, но все же лучше, чем ничего.

Вот так мы сидели и ждали, когда закончится день. Становилось скучно, тело затекало, да еще донимал голод. Баллады о великих приключениях слишком много опускают, подумала я. Вам приходилось слышать, чтобы менестрель распевал о том, как его герой изнывает от скуки в ожидании какого-нибудь происшествия, отсиживает себе ноги или до костей промокает в ливень? Хорошо хоть у нас пока обошлось без ливня; я едва не сказала об этом Райшеду, но вовремя решила, что лучше не искушать Дастеннина.

Гостевой дом при усыпальнице Острина, Бремилейн, 1-е предзимы

Дарни со злостью дернул ручку, и колокольчик лихорадочно зазвякал.

— Организуйте какой-нибудь обед, — бросил он через плечо испуганному прислужнику, отворившему дверь.

— Добрый день, простите моего коллегу.

Казуел торопливо поклонился и поспешил за агентом. Следом с задумчивым видом вошел эсквайр Камарл.

— Что-то не так? — Аллин судорожно схватилась за шитье, глядя на мужчин, сбросивших плащи, влажные от постоянной мороси.

Дарни заходил по комнате.

— Мы не нашли ни одного капитана, готового выйти с нами в океан.

Казуел растерянно посмотрел на перечень имен.

— Нам выдали все возможные отговорки, начиная с коварных течений и кончая морскими змеями.

— Должен признаться, мне начинает надоедать, что люди, воняющие морскими водорослями, обращаются со мной как с идиотом. — Камарл провел рукой по волосам, липким от принесенной с ветром соли.

— Они просто трусы! — взорвался Дарни.

— Нет, они осторожны, и в это время года иначе нельзя, — напомнил эсквайр. — Мы же просим их рисковать жизнью.

Словно подтверждая его правоту, внезапный порыв ветра ударил в окно. Стекло задребезжало.

— Мы предлагаем им достаточно денег! — Дарни плюхнулся в кресло. — Почему мессир Д'Олбриот не может просто взять да приказать одному из них отвезти нас?

— Они не слуги, а свободные люди, даже если плавают на принадлежащих ему судах. — В голосе Камарла проскользнуло слабое раздражение. — Они сами решают, как им поступать, и мессир не имеет ни средств, ни желания принуждать их.

— Мы должны подготовить корабль до того, как прибудут люди Планира. — Досада снова подняла Дарни на ноги.

Камарл посмотрел на мага — тот угрюмо сидел, держась за ребра.

— Вы не знаете, когда их следует ждать, эсквайр Девуар?

Казуел устало покачал головой.

— Сначала им нужно переправиться на материк, а зимой это всегда проблема. Хотя по суше, через Лескар, они доберутся быстро — в это время года там не будет сражений.

— Зато дороги будут в жутком состоянии, — не унимался Дарни. — Шив и остальные за это время сто раз могут оказаться в опасности.

— А могут уже направляться домой, пока мы тут говорим. — Камарл нахмурился. — Я бы не высадился на незнакомом берегу без надежных средств для отступления. Они ведь не отпустили свое судно, как вы думаете?

— Сомневаюсь, что Шиввалану придет в голову беспокоиться о возвращении, — кисло пробормотал Казуел.

— Ты знаешь, что сейчас с твоими друзьями? — Аллин закончила аккуратную штопку и откусила нитку.

— Ну, Каз? Ты ведь гадал, а? — Дарни наклонился над столом.

— Вообще-то нет, только в тот последний раз, когда ты меня просил и они еще были на том судне. — К возмущению в голосе мага прибавилась оборонительная резкость.

— А тебе что — все нужно говорить? — Дарни развел руками.

— Ты каждый час велишь мне связываться с Хадрумалом! — вспылил Казуел. — Откуда, по-твоему, у меня возьмутся силы на что-то еще?

— Прояви какую-нибудь инициативу, Сэдрин тебя побери! — Агент начал повышать голос.

В дверь постучали, и Аллин бросилась открывать.

— Эсквайр просил настоев. — Служанка в коридоре испуганно присела.

— Спасибо.

Камарл смотрел, как девушка поставила поднос на стол и торопливо вышла.

— Не думаю, что взаимные упреки окажутся очень плодотворными, — заметил он, взяв заварочный шар. Насыпал туда ложечкой сушеных трав из фарфоровых чашечек, стоявших на подносе, и защелкнул половинки сферы. — Я поговорю с дядей, может, он вспомнит еще каких-нибудь моряков, к которым можно обратиться.

Камарл положил серебряный с дырочками шар в чашку и налил кипятка из кувшина.

— Я не хочу слишком распространяться о нашем деле. — Дарни потянулся за чашкой. — Мы знаем, блондины были в этой части страны. Кто сказал, что у них здесь не осталось шпионов?

— Никаких светловолосых людей тут сейчас нет, — неожиданно вмешалась Аллин. Отложив штопку, она занялась чаем.

Дарни ошеломленно посмотрел на девушку.

— Откуда ты знаешь?

— Я говорила со служанками. — Она покраснела и покрутила в чашке заварочный шар. — Я сказала, что моя мать хочет купить белокурые волосы для парика, и попросила сказать мне, если они увидят кого-нибудь с действительно светлыми волосами. Не важно, женщину или мужчину, так как у мужчины может оказаться сестра, готовая продать свои волосы, если собирается вскоре замуж.

Аллин взглянула из-под ресниц на присутствующих. Все трое разом уставились на нее: Казуел — с раздраженным неверием, Камарл и Дарни — с удивленным одобрением.

— Я только хотела чем-то помочь. — Девушка спрятала лицо в чашку с ароматным напитком.

— Я же велел тебе не сплетничать с прислугой… — гневно произнес маг.

— Заткнись, Каз, и приготовь себе настой. — Дарни толкнул к нему поднос.

— А что, если из-за нее нас всех раскроют?

— Ну, знаешь, ты… — Дарни хотел сказать что-то очень грубое, но, увидев вежливое презрение на лице эсквайра, передумал. — Будь ты чуть мокрее, на твою голову садились бы утки, Каз.

Аллин усмехнулась, и Камарл провел рукой по лицу, стерев внезапную улыбку.

Обиженный маг занялся чаем. На него вдруг накатила отчаянная тоска по уютной гостиной матери и ее чайному подносу с новеньким серебряным сервизом, купленным во время последнего Солнцестояния. Он привык к лучшему, чем это собрание разношерстных древностей, ворчал про себя Казуел.

Эсквайр Камарл кашлянул.

— Если нет известий о наших противниках, то можно пока о них не думать. Однако, на мой взгляд, было бы полезно узнать, что делают Райшед и ваши друзья. Эсквайр Девуар, вы уже достаточно отдохнули, чтобы попробовать «гадание» — кажется, вы так это называете?

Побуждение утаить свои таланты из чистого протеста боролось с желанием Казуела снискать расположение столь влиятельного господина.

— Могу попробовать, но я очень устал, — сказал он, немного подумав.

— Спасибо. — Камарл учтиво поклонился.

Маг потер ладони.

— Мне нужна широкая плоская миска и холодная вода.

Аллин послушно сбегала за посудиной.

— У тебя есть что-нибудь, принадлежащее Шиву или той женщине? — спросил маг. — При таком расстоянии мне нужно на чем-то сфокусироваться.

Дарни порылся в карманах.

— Вот. — Он вручил Казуелу руну-кость. — Я забрал ее у Ливак, когда далазорские пастухи начали на нее злиться.

— Что он делает? — шепотом обратился эсквайр к Аллин, увидев, как маг положил в миску странно тяжелую руну, налил воды и, наклонившись к ней, глубоко вдохнул, о чем тотчас же пожалел, ибо ребра пронзило болью.

— Он собирается вызвать в воде образы людей, которых вы ищете, что-то вроде отражения. — Девушка пытливо следила за манипуляциями мага.

— А ты так умеешь? — Камарл был заинтригован.

— Еще нет, но я научусь. — Ее глаза блестели решимостью.

— Могу я попросить немного тишины? — отбрил собеседников Казуел.

Тусклый зеленый свет постепенно собрался на дне миски. Становясь ярче и прозрачнее, он поднялся к поверхности воды, осветил искаженное лицо Казуела и замерцал, бросая странные тени на его скулы.

— Есть! — Маг стиснул зубы, изо всех сил цепляясь за вызванный образ. — Во всяком случае, они высадились.

Дарни, Аллин и Камарл жадно склонились над столом, разглядывая нагромождение серых камней.

— Там, — разорвал тишину агент, — в пещере.

Эсквайр всматривался в изображение.

— Они прячутся, но от кого — не ясно.

— Джериса с ними нет, — угрюмо констатировал Дарни.

Аллин бессознательно натянула шаль на плечи.

— Как там мрачно. И, кажется, холодно.

Камарл кивнул.

— Вопрос в том, намного ли ближе они к северу или просто очень далеко на востоке?

— Покажи нам больше, Каз! — приказал Дарни.

— Попробую, — выдавил маг сквозь сжатые зубы.

Изображение стало медленно меняться, словно бы они поднимались ввысь. Острые скалы, голые каменистые осыпи, приземистые дома, бросающие вызов лютой непогоде, — все больше пространства постепенно открывалось взору.

— Думаете, они следят за этим? — Камарл указал на дом.

— Не прикасайся к воде, — с усилием проговорил Казуел, и эсквайр поспешно отдернул руку.

Дарни зашипел сквозь зубы.

— Интересно, там ли Джерис? Если они вытащат его, им надо будет бежать с тех скал, и очень быстро. Сэдрин, какая досада!

— А нельзя с ними поговорить? — нерешительно спросила Аллин.

— Не с этим заклинанием и не на таком расстоянии, — ответил Казуел; пот заблестел на его лбу.

Дарни что-то пробурчал, но все уловили слово «никчемный».

— Может, сам попробуешь? — огрызнулся маг.

Колдовской свет замерцал и потускнел.

— Воистину, это просто удивительно, — деликатно вмешался эсквайр Камарл. — У меня еще не было случая нанять мага, и я не представлял, что вы способны творить такие чудеса.

Задрав подбородок, Казуел бросил на агента торжествующий взгляд, смешанный с презрением, и вновь сосредоточился на заклинании.

— Вы не покажете нам больше этих островов? — Камарл начал делать заметки на обрывке пергамента. — Пригодится, когда мы высадимся.

— Мы? — Дарни вопросительно глянул на молодого дворянина.

Тот в ответ усмехнулся.

— Кто-то ведь должен представлять интересы Д'Олбриотов, когда вы доберетесь до этих островов. Мессир не станет упускать благоприятных для семьи возможностей и рассчитывает на меня.

— Мы собираемся спасать друзей, а не делать вашего принца еще богаче, — насупился Дарни.

— Одно другому не мешает, — возразил Камарл. — Кроме морских богатств, там могут быть и другие ресурсы.

— Кто-нибудь следит за этим? — сварливо прервал его Казуел, и все снова уставились на воду.

Изображение покрытой льдом горы уменьшилось, показались занесенные снегом склоны. Под ними тянулись каменистые осыпи — они переходили в мрачные долины, поросшие чахлым кустарничком — и бедные пастбища. Все люди и животные исчезли из виду, спасаясь от холода и инея, уже заблестевшего на голых стенах утесов, и в сгущающихся сумерках деревушка отличалась от окрестных скал лишь россыпью огней. Еле видимые тропки вели от нее к неровным полям, которые казались лоскутным одеялом, раскинувшимся до самого берега, где холодное серое море плескалось о гальку.

— Нам нужна бухта, чтобы подвести корабль к острову, — озадаченно молвил Камарл.

Маг исторгнул дрожащий вдох, и изображение заскользило вдоль берега. Появился узкий залив, защищенный от моря длинным каменным валом. За ним показался второй остров, мыс и узкий пролив с цепью каменных столбиков.

— Это не скалы, это укрепления, — заметил Дарни. — Смотрите, это, должно быть, патруль.

На их глазах пять крошечных фигурок перешли дамбу над отмелями и исчезли за неправильной формы оградой маленькой сторожевой башни.

— Что они так защищают? — размышлял Камарл. — Эсквайр Девуар, вы не могли бы последовать по тому проливу?

Казуел молча кивнул, теперь он дышал короткими резкими вдохами. Море серебрилось под лунами, но серая земля выглядела все более неясной, по мере того как сгущались сумерки.

— Глядите, верфь! — воскликнул вдруг Камарл.

Все взгляды устремились на огороженную территорию. Вокруг длинных низких сараев там высились штабеля бревен, вдоль квадратного дока двигались крошечные огоньки — значит, патрулировала стража, — а в конце длинного причала покачивался на волнах целый выводок высоких судов.

Дарни и Камарл переглянулись.

— Где они берут дерево для таких кораблей? — вырвалось у них одновременно.

— В Гидесте или Далазоре? — сомкнул губы агент.

— Они крадут его или покупают? — мрачно поинтересовался эсквайр. — Что за плацдарм у них здесь?

Изображение вдруг задрожало — Казуел повел его вверх по склону утеса. Внизу заблестело ледяное поле, и красноватое свечение начало рассеивать мрак.

— Огненные горы! — выдохнул Дарни.

— Как Архипелаг. — Казуел трясущейся рукой вытер лоб.

Земля на картинке ускорила движение, пока не ушла в кипящее море. Огромные клубы пара поднимались от границы земли и воды — огненная река извергала расплавленный камень в бурлящий кипяток. Немного дальше из моря вставал небольшой остров. Изящная симметрия его конуса резко контрастировала с хаосом вод вокруг его основания.

— Мизаен все еще занят здесь, — заметил Камарл.

— Я чувствую силу земли, пришедшую ко мне по заклинанию. — Казуел поморгал, стряхнув капельки пота с ресниц. — Это место живое, свободное от необузданных стихий огня, морей и тому подобного.

Дарни прищурился.

— Можешь перебросить меня туда, Каз?

— Ты же знаешь, маг способен перемещать только в те места, которые он физически посетил, — огрызнулся Казуел.

Свет заклинания неумолимо тускнел.

— Отрик сочетал это с гаданием, — возразил Дарни, от бессилия сжимая кулаки.

Маг покачал головой, и вода внезапно опустела.

— Как Отрик еще не убил себя — одна из великих неразгаданных тайн современной магии.

Дрожащими руками Казуел обхватил свою чашку с настоем и залпом выпил ее.

— По крайней мере прямо сейчас опасность им не угрожает, — скривился Дарни.

— Ты просто злишься, что они добрались туда раньше тебя, — съязвил Казуел.

— Ты знаешь, что дело не в этом! — яростно рявкнул Дарни.

— Главное… — эсквайр Камарл повысил голос, дабы угомонить обоих, — … главное, что мы обеспечим им помощь, когда они будут нуждаться в ней.

Дарни и Казуел посмотрели на него.

— Как? — произнесли они в унисон.

Камарл задумался.

— Боюсь, пока что я понятия не имею.

Острова эльетиммов, 1-е предосени

Стемнело, стража на воротах сменилась. Новый контингент вышел из казарм на ближней стороне ограды, и я мысленно сказала себе, что нужно держаться от них подальше. После того как офицеры обменялись ключами, одного солдата раздели, отвели к деревянной раме и привязали. Я вздрогнула от щелканья плети, эхом прокатившегося по лощине в холмах. Даже без подзорной трубы Райшеда мы могли видеть кровь, обагрившую спину парня. Когда же они наконец закончили, несчастный висел неподвижно, как мертвый.

— И ты опять скажешь, что это не похоже на Алдабреши? — подавленно пробормотал Айтен.

Райшед покачал головой.

— Наказание в войске, пусть и жестокое, — это одно, а массовые репрессии, которые устраивают воеводы, — совсем другое, и здесь ничего подобного нет. Если ты ждешь помощи от местных крестьян, то лучше забудь об этом.

Напоминание о нашей изоляции и подстерегающей кругом опасности заставило всех замолчать. Мы сидели угрюмые, а темнота вокруг сгущалась. Становилось все холоднее и холоднее, и я забеспокоилась, как буду открывать замки такими окоченевшими пальцами.

— На.

Шив передал мне камешек, и я удивилась, почувствовав исходившее от него тепло.

Маг усмехнулся.

— Я не силен в магии земли, но кое-что делать умею.

Я посмотрела на звезды. Корона Халкарион находилась в другой части неба, но я внимательно наблюдала за ней. Поняв, что уже далеко за полночь, я медленно встала, потянулась, разминая затекшие ноги, и сменила сапоги на мягкие кожаные башмаки.

— Я не хочу, чтобы ты следил за мной, если это кого-то насторожит, — прошептала я Шиву, — но ты можешь усилить свой слух?

Маг кивнул, и я с облегчением вздохнула.

— Если меня схватят, буду вопить во всю мочь. Как услышишь, сразу вытаскивай меня оттуда.

Я осторожно сползла по склону. Повсюду валялись камни и мелкий гравий, а я не хотела выдать себя даже слабейшим звуком. Однокомнатные домишки, разбросанные вокруг дороги, и ворота служили удобным прикрытием, и, прячась в их тени, я проскользнула вокруг ограды к самой дальней стороне казарм. Стена была каменная, сухой кладки, и взобраться на нее не составляло большого труда. Я повисла как белка и всмотрелась поверх стены, нет ли опасности. Убедившись, что все тихо, словно в сейфе у скряги, я перекатилась через верх и бесшумно спрыгнула во двор. Никто не закричал, не замахал руками. Казалось, все стражники собрались в караулке, через открытую дверь которой виднелась светящаяся жаровня. Я не позавидовала им, пусть себе греются, лишь бы не высовывались наружу.

Окна в главном доме были высокие и узкие, с деревянными решетчатыми створками, но вместо стекла там были вставлены роговые пластины. Я искренне удивилась. Без сомнения, тут это считалось роскошью, а ведь нынче у нас даже фермер застекляет окна. Я пошла вокруг дома на ту сторону, где, по словам Шива, находится кабинет, и проверила нижнюю створку. Она чуть подалась, но, бьюсь об заклад, внутри были ставни, хотя бы лишь ради тепла в этом суровом климате. Я встревожилась. Глупо рисковать, когда не знаешь, что за ними. Даже самый тупой слуга поднимет шум, если кто-то продефилирует по дому среди ночи. Я направилась дальше к боковой двери. Она запиралась на грубый замок, который я могла бы открыть и жесткой соломинкой. Но так как со мной были мои отмычки я очутилась внутри уже через несколько вздохов и бесшумно прикрыла за собой дверь.

В коридоре было тихо и темно. Осторожно, стараясь ни на что не наткнуться, я двигалась к лестнице. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядела ниши в стенах и двери по обе стороны. Останавливалась у каждой и прислушивалась, но не услышала ничего, даже намека на присутствие там спящих людей. В нишах стояли металлические кубки, кувшин, посредственная керамика — по местным понятиям, бесспорно, сокровища, но ничего такого, что я стала бы красть ради кувшина эля у себя дома. Единственное, что мне понравилось, это настенные драпировки, сотканные из мягкой шерсти, с тем же символом, что и на воротах.

Одна дверь была приоткрыта, и я заглянула в комнату. Там стояли сундуки, и я сама не заметила, как оказалась внутри — это запертые ящики так на меня действуют. Раздумывая, открыть один или нет, я потрогала крышку. Не заперт. А что внутри? Металлический лом — никуда не годные кусочки и отслужившие свой век изделия из старого железа и бронзы. Я вспомнила деревню, где все сделано из камня или кости, и снова посмотрела на рухлядь, которую наши кузнецы не стали бы держать ни минуты. Здесь же подобное хранилось в доме главаря как серебро или золото. Если у них это считается богатством, то здешний народ опаснее, чем я думала, ведь теперь они знают, как преодолеть океан и достичь материка.

Ноги больше не мерзли, и я опасливо приложила руку к каменному полу. Однако он не пронизывал холодом, а был теплым на ощупь. Это озадачило меня, пока я не вспомнила слова Шива о жаре из-под земли. Расставшись с сундуками, я подошла к лестнице и с беспокойством посмотрела вверх. Оттуда сочился тусклый свет. Он не перемещался, значит, никто его не нес, но если вы оставляете на ночь горящие лампы, то лишь потому, что кто-то должен будет там появиться. Я на цыпочках поднялась на верхний этаж и обрадовалась, увидев под ногами ковер — он хорошо приглушает шаги. В середине коридора на отполированном до блеска каменном столе горел масляный светильничек. Вне всяких сомнений, здесь располагались жилые комнаты. Я помедлила, пытаясь сориентироваться, и быстро направилась к кабинету, дабы убраться с глаз, прежде чем кому-то приспичит посетить уборную.

Кабинет тоже оказался не запертым. Просто поразительно, насколько этот человек уверен в своей безопасности, если учесть беспечность стражи на воротах. Эти люди просто не ждали беды, по крайней мере не той, которую мы с собой несли. Но я не изменила своей привычке всегда быть начеку и заперла за собой дверь, после чего оглядела опрятную комнату с кипами документов и аккуратных записей. Это был не ленивый правитель, как, скажем, Армайл Фриернский, выжимающий каждую полушку из своих подданных, чтобы выбросить ее на свою обожаемую Стражу или прихотливых шлюх. Крестьяне возделывали землю и ловили рыбу или кого там еще, а этот человек управлял мельницей, кузницей, складами и делал много чего другого. Сотрудничество означало выживание для всех в здешних условиях, и от этого враг становился еще опаснее. Содрогнувшись, несмотря на тепло в комнате, я приступила к обыску.

Кто бы ни управлял этим краем, ему следовало бы понимать, что запирать один ящик, когда все остальное открыто, все равно что указать на вывеске о нахождении в нем чего-то важного. В одно мгновение древний дубовый сундук был открыт, и я вытащила книгу. Под ней лежали другие, но для чтения было слишком темно, поэтому я неохотно потянулась за маленькой лампой, наполненной маслом, от которого смердело рыбой. Ставни на окнах закрыты, а при горящей лампе в коридоре под дверью не видно будет предательской полоски света, поэтому я решила рискнуть.

Я увидела, что книги написаны на старом тормалинском, а покопавшись в сундуке, нашла исторические труды, о которых говорил Шив. Жаль только, некому было сказать торжествующим тоном: «Я же тебе говорила!» Но что действительно сверх всякой меры обрадовало меня, так это заметки на полосках пергамента, засунутых между страницами. Они были написаны азбукой Горных Людей или чем-то очень похожим. Сорград и Соргрен научили нас с Хэлис этому языку, чтобы писать письма, которые никто посторонний не сможет прочесть, поэтому я знала, что не ошибаюсь. О чем шла речь в заметках, я не поняла. Мой словарный запас в горном языке довольно специфичен и касается главным образом игры, а также различных ценностей, домов и лошадей. Однако я заметила, что этот язык имеет сходство с горным примерно в такой степени, как, скажем, далазорский с каладрийским или тормалинский с лескарским; если вы знаете один, то, вероятно, сможете понять смысл сказанного на другом при медленном произношении.

Под книгами были сложены большие листы пергамента. Заинтересовавшись, я вытащила их и расстелила на столе. С трудом разбирая имена на генеалогическом древе, целиком занимающем один лист я узнала несколько знатных тормалинских домов, упоминаемых Азазиром и Райшедом. Возле некоторых имен стояли названия городов, возле других — непонятные значки. Пара была зачеркнута, и я призадумалась, что бы это могло означать. Другие убористо исписанные листы напоминали донесения. Их заглавия тревожили сходством с именами алдабрешских воевод. Я очень мало знаю об Архипелаге. Это еще одно место, где никто не использует денег, а кроме того, у них отвратительная привычка казнить незваных гостей. Однако всем известно, что воеводы охотно напали бы на побережья Тормалина и Лескара, если бы думали, что это сойдет им с рук, и мне не понравилась мысль об эльетиммах, ищущих союзников там, на юге. Похоже, на Планира Черного надвигалось гораздо больше несчастий, чем он себе представлял. Я поискала взглядом, на чем бы сделать копии, но оказалось, чернила и письменные принадлежности здесь столь драгоценны, что имеют свой собственный запертый шкафчик, — стало быть, их пропажу непременно заметят. Я не посмела делать ничего, что выдало бы мой визит, а потому старалась как можно больше запомнить.

На столе лежали морские карты. Их я тоже изучила, не сразу сообразив, что на них нанесен этот самый остров; я даже отыскала деревню и дорогу, по которой мы шли. А разглядев детали, я беззвучно присвистнула. Чуть ли не каждый камень был там обозначен. Остров когда-то поделили между тремя владельцами, и символ, который мы видим повсюду, — своего рода герб. Каждое владение помечено собственным символом, и я запомнила ориентиры вокруг главных крепостей каждого из них. Если мы когда-нибудь найдем Джериса, бьюсь об заклад, это случится в одной из крепостей.

Я просмотрела карты, стараясь не нарушить порядок, пока не нашла одну, меньшего масштаба, которая содержала всю группу островов. У меня упало сердце, когда я увидела размеры суши и прикинула в уме количество населения, если в каждой деревне было столько же народу, как в той, что мы видели. Возможно, в общей сложности эти острова занимали площадь, уступавшую половине территории Каладрии, но я бы побилась об заклад, что населения здесь в четыре раза больше, чем в Энсеймине, а он ведь считается перенаселенным краем. Единственной хорошей новостью была здешняя степень раздела: даже песчаные берега в более мелких проливах между островами помечались значками собственности, иногда несколькими. Многие значки на границах владений были тщательно соскоблены и заменены другими; некоторые изменения выглядели свежими, при такой бедной земле даже несколько длин плуга являются ценной прибавкой, не так ли? Это свидетельство конфликта было единственным светлым пятном среди всеобщей довольно мрачной перспективы.

Но и эта слабая искорка хороших известий потухла, когда на следующей карте я увидела отрезки далазорского и тормалинского побережий. Я отыскала Инглиз и — в отдельном квадратике — Зьютесселу. Далазорское побережье было вычерчено очень подробно, с многочисленными линиями и пометками на море, вероятно, что-то значащими для моряков. Меня затрясло. Инглиз — единственный реальный центр силы и власти в тех краях, и если эти люди решат дружно сесть на корабли и захватить себе приличной земельки для разнообразия, вытурить их оттуда будет совсем нелегко. Остается надеяться, что у них слишком мало кораблей — если в идеале, то лишь тот единственный, что мы видели. Значит, в первую очередь необходимо потопить его, а затем и все остальные подобные суда. Что ж, видно, Шиву придется возвращать нас домой при помощи магии.

Где-то в коридоре хлопнула дверь, и я застыла. Потом быстро загасила пальцами фитиль и присела за стол, зализывая обожженную кожу. Не было слышно никаких шагов; я встала на колени и заглянула в щель плохо пригнанной двери. Маленький ребенок в длинной ночной рубашке волочил за собой по коридору какое-то шерстистое животное. Он вошел в комнату в дальнем конце, и я услышала тихий шепот взрослых голосов, успокаивающих малыша, готового зареветь. Сердце мое неистово колотилось, пока я сидела под дверью, казалось, целую вечность, но, похоже, они предпочли оставить ребенка у себя, а не пытаться вернуть его в собственную постель. Однако родители маленьких детей спят заведомо чутко, поэтому мне следовало убираться отсюда как можно скорее. Я вернула все на место и вышла с удесятеренной осмотрительностью. К счастью, Дрианон, видимо, решила, что это мать малыша заслуживает ночного покоя, и я выбралась из дома, никого не потревожив. Я перелезла через стену в ближайшем месте и далеко стороной обошла остальные дома, чтобы вернуться к своим спутникам. Теперь, когда я получила такую ценную информацию, безопасность была важнее времени.

Райшед высмотрел меня, когда я ползла к пещерке в склоне холма. Дрожа на холодном ветру, я с благодарностью приняла протянутый им плащ.

— Мы должны… — вымолвила я, ища в своем мешке что-нибудь съестное.

Он прижал палец к моим губам.

— Тс-с, потом. Уходим отсюда, пока темно.

Он вмиг растолкал Шива и Айта. Последний не слишком жаждал куда-то идти, но маг согласился, и вскоре мы уже пробирались через кусты к другому холму. Там отыскалась еще одна пещерка, и мы с Райшедом легли поспать, пока Шив и Айтен караулили. Я проснулась, вся одеревеневшая от холода, в сером сумраке рассвета, и пока мы ели, рассказала о своих находках.

— Хорошо бы отыскать тот корабль и потопить, — заключила я.

— Сначала нам придется вернуться за припасами, — недовольно произнес Айтен, жуя полоску сушеного мяса.

— Нужно связаться с Планиром и передать добытую тобой информацию, — сказал Шив. — Она слишком важна, чтобы ждать.

Слишком важна, чтобы потерять ее, если мы угодим в плен, меланхолично подумала я.

Зажав в ладонях голубой кристалл, Шив закрыл глаза и сосредоточенно сдвинул брови.

— Ты можешь сделать для нас карту? — внезапно спросил Райшед. — Покажи для начала, где находятся владения этих других дворян.

— Попробую.

Я процарапывала линии в дерне, обозначая камешками холмы и деревни, но тут услышала, как Райшед и Айтен выругались почти одновременно, хотя караулили в разных направлениях.

Я подняла голову.

— Что такое?

— Люди. Идут сюда большим отрядом.

Райшед сбежал со склона, едва не столкнувшись с Айтеном. Его лицо источало тревогу.

— Может, охотники? — нерешительно спросил Айтен.

— На кого здесь охотиться, кроме нас? — Райшед потряс мага за плечо.

Шив с проклятием открыл глаза.

— В чем дело? — рассердился он. — Я едва установил связь.

— Погоня, — коротко ответил Райшед, надевая заплечный мешок.

Мы что было духу побежали по неглубокой долине, уводящей от преследователей. Я рискнула разок оглянуться, но различила только две группы темных фигур. Они бесшумно спускались по склону, разворачиваясь веером. Несмотря на тусклый свет и на то, что — могу поклясться любым богом по вашему выбору — мы не оставили никаких следов, они направлялись прямо к долине.

— Подождите, — проронил Райшед, и мы присели среди россыпи валунов в мелком ручье.

Меж тем охотники стремительным броском атаковали пещеру со всех сторон. Все совершалось почти беззвучно: их дисциплина была такой же твердой, как камни вокруг нас. Никого не обнаружив, они построились в бдительные шеренги, а двое начали рыскать вокруг низины, как гончие в поисках следа. Слабое в неподвижном холодном воздухе, ритмичное скандирование понеслось над тихим ландшафтом.

— Пошли.

Вслед за Шивом мы пробирались по руслу ручья. Слабые струйки тумана поднимались от воды, но я видела, как они свиваются вокруг кистей Шива, подчиняясь его воле. Мои глаза улавливали по бокам какое-то поблескивание, и хотя я догадалась, что это еще одна маскировочная магия, оно страшно отвлекало, как мелодия на грани слуха, которую не удается толком расслышать.

— Проклятие, цветик, смотри, куда идешь! — прошипел Айтен, поскольку я наступила ему на пятку.

Я церемонно извинилась, и мы поспешили за Райшедом и Шивом.

Долина кончилась. Впереди расстилалась совершенно голая травянистая равнина. Райшед огляделся в чуждой для него нерешительности, затем повернул к холму, поросшему редким кустарником. Мы бежали пригнувшись, у всех уже болела спина, но выпрямиться никто не смел из опасения быть замеченным на фоне неба, как бы там Шив ни колдовал.

Светлело. Первое золото восхода окрашивало верхушки холмов. Я еще не была испугана, пока нет, но от осознания, что, возможно, у меня есть повод для серьезного страха, очень скоро защипало затылок — как зуд, когда нельзя почесаться. Мне определенно не нравилась перспектива оказаться схваченной в таком изолированном месте, где никакое бегство через границу невозможно.

С дальней стороны холма донеслось позвякивание колокольчиков.

— Ложись!

Райшед бросился ничком в кусты, и мы последовали его примеру. Тормалинец медленно пополз вперед, и я едва удержалась, чтобы тоже не поползти: чем больше движения, тем больше шансов быть замеченным. Я удивилась, отметив, насколько доверяю Райшеду, но я и в лучшие времена не любила отдавать свою судьбу в чужие руки, а эта история обещала быть одной из худших.

Райшед поманил нас за собой Я ухитрилась разжать челюсти и, отталкиваясь локтями и коленями, поползла через ягодник, царапавший кожу и одежду. Поравнявшись с тормалинцем, я посмотрела вниз. Слева от нас зевающий и потирающий глаза мальчишка выгонял из грубых загонов стадо удивительно лохматых коз, которых доили там две женщины. Мальчишка направлялся вверх по левому склону, а мы поползли вниз, направо. Хорошая новость: под защитой холма росли более высокие деревья, среди которых можно было встать. А вот и плохая новость: единственная причина, по которой козы оставили их в покое, были шипы длиною с палец — они впивались в нас при любой возможности. Стараясь не обращать на них внимания, мы пошли быстрее.

— Стойте! — приказал Айтен, прикрывавший наши спины, и мы застыли.

Я оглянулась: наши преследователи обрушивались на козьи загоны с той же четкостью, что и раньше. Женщины подняли руки, показывая, что безоружны, и, назвав себя, стояли прямо, без всякой боязни, и не было никаких поднятых мечей или криков, когда главари подошли расспросить их.

Как только первые лучи солнца осветили долину, я увидела блеск стальных медальонов на шеях этих двоих. Еще не время для настоящего страха, решила я, ограничимся пока серьезным опасением.

— Видишь медальоны? — шепнула я Айтену. — Этим лучше бы первыми пасть, если дело кончится боем.

Райшед что-то спросил у Шива, и я повернулась, чтобы услышать ответ.

— Ты прав, — поразмыслив, сказал маг. — Видимо, они как-то улавливают живые тела, распознавая при этом людей, так как никто не пошел за козами.

— Значит, нужно быть среди людей, — мрачно изрек Райшед.

— Это страшно рискованно, — с сомнением пробормотал Айтен, но мне пришлось согласиться с Райшедом. Вор, спрятавший жемчуг в банке с сахарным драже — история старая, но она срабатывала во все времена.

Я мысленно просмотрела карту острова и обругала себя за то, что не засекала, куда мы направлялись.

— Там внизу есть деревня.

Мы шли быстро, однако новый день уже вступал в свои права и стали видны вырубки, слишком оголяющие место нашего пребывания. Мы свернули в более густые заросли на склоне, но на скользкой лиственной прели были вынуждены замедлить шаг.

Повседневные звуки деревни, рано начинающей день, просочились сквозь листву, и мы подкрались ближе, согбенные, как старые ревматики. Вскоре показались грубые каменные крыши с толстыми низкими трубами; Райшед жестом велел нам замереть, а сам с мучительной осторожностью, шаг за шагом, пошел вперед. Я уставилась ему в спину и тщетно убеждала себя не шевелиться.

«Глупая баба, ты же никого не слышишь, никого не видишь, ну так не рискуй только затем чтобы кто-то увидел тебя, когда будешь двигаться. Айт охраняет тыл, доверься ему».

Шив был напряжен до предела, и я поняла, слабый звук, долетающий до меня, — это скрежет его зубов. Он действовал мне на нервы, как скрежет ножа по глиняной посуде. Я вся съежилась и уже стала думать, что больше не выдержу, как вдруг Райшед поманил нас, и я облегченно выдохнула.

Мы пробрались через заросли на склоне холма, защищавшего деревню, и Райшед повел нас к кольцу стоячих камней. Последний отрезок мы ползли на животе, но, оказавшись в кромлехе, мы получили какое-то укрытие и, что важнее, могли видеть всю деревню, путь, которым мы пришли, и другую дорогу из нее. Айтен удалился прикрывать дальний подступ, а Райшед лег рядом со мной.

— Сделаешь снова ту карту, а? Может, они потеряют нас на время, но нам надо знать, куда идти.

— Нужно идти к береговому поселению, когда стемнеет, — оглянувшись со своей позиции, тихо сказал Шив. — Если украдем китобойную лодку, я доставлю нас домой.

— А просто магией ты не можешь нас отсюда вытащить? — Молящая нотка проскользнула в моем голосе, и я задумалась над картой, которую нацарапала на дерне.

— Можешь? — тотчас оглянулся Айтен, но Шив с сожалением покачал головой.

— Если до сумерек мне не придется творить других заклинаний, я смогу отправить назад только одного из нас.

Айтен вопросительно посмотрел на Райшеда. Тот пожал плечами.

— Лучше бы это была Ливак.

— Нет! — неосмотрительно воскликнула я и покраснела от ярости на себя, когда остальные зашикали.

— У тебя одной та информация, что нужна Планиру.

Райшед устремил на меня суровый взгляд, и я проглотила свое деликатное возражение. По правде говоря, я, привыкшая всегда заботиться сначала о себе, испытала животную радость от неожиданной возможности убраться из этой переделки. Но тут новая привычка работать в этой команде вероломно пнула меня в голени. Я еще не могла решить, кем тогда стану: бессердечной скотиной или надежным агентом Планира, — но я поняла, что мне ненавистна мысль оставить эту троицу Полдрион его знает какой участи.

Однако у меня еще будет время об этом беспокоиться, когда Шив достаточно отдохнет и восстановит силы для магии, на что лично я не слишком бы рассчитывала. Так ничего и не ответив им, я переместилась, чтобы видеть деревню меж двух огромных камней. Напряжение спало, однако расслабляться было не только глупо, но и опасно. И чтобы не терять бдительности, я стала внимательно изучать все, что меня окружало.

Заметив на камне вырезанные письмена, я невольно подумала: а какое значение имеет этот каменный круг? Почему такая хорошая земля пропадает без дела в такой бедной стране? Разбирая буквы в перерывах между слежкой за деревней, я пришла к выводу, что это — список имен.

Ужасное подозрение зародилось в моей голове и неумолимо крепло. Не в силах больше им пренебрегать, я пощупала дерн, на котором сидела, провела пальцами под сплетением сухой летней поросли, а затем поползла вокруг на коленях. Так и есть, вот она — ровная граница, где дерн вырезали и подняли. Граница, которая дает закругленный контур примерно с человеческий рост и в половину его ширины. Я помолилась Мизаену в надежде, что ни у кого из обитателей деревни не возникнет вдруг желания пойти и пообщаться с предками.

Райшед следил за мной с откровенным недоумением. Я подползла к нему и тихо сказала:

— Мы в могильном круге.

Он ошеломленно мигнул, и я вспомнила, что последователи Дастеннина хоронят своих мертвых в море, а не сжигают, как это принято у нас.

— Странный народ.

Его лицо отразило мое собственное отвращение. О Сэдрин, дай мне умереть где-нибудь в цивилизованном месте и получить приличный, горяченький погребальный костер и миленькую урну в усыпальнице, пока я не узнаю, что может предложить мне Иной мир!

Глава 9

ЖРЕЧЕСКАЯ МАГИЯ

До того, как падение Дома Немита привело Темные Поколения в наш несчастный мир, колдовские искусства тормалинских жрецов были многочисленны и удивительны. Хотя мы можем сетовать об утрате многого из того, что внесло изящество и красоту в жизнь погибшей Империи, таким искусствам, как эти, лучше навсегда остаться скрытыми в темноте Хаоса.

Говорят, жрецы могли заглянуть в разум человека и прочитать его мысли. Большинство могли делать это лицом к лицу, но, что еще ужаснее, некоторые адепты способны были делать это, находясь за несколько комнат от своей жертвы или даже, хотя в это трудно поверить, за много лиг от нее. Что именно читали жрецы — сие зависело от их опыта. Послушник улавливал лишь настроение своей жертвы, ее страх или наслаждение. Более искусный жрец мог увидеть, куда направлены эти эмоции, и определить объект ужаса или вожделения. Самым искушенным удавалось выбирать слова из голов несчастных субъектов, чтобы рассказать им их сокровенные мысли и тайны. Некоторые умели вторгаться даже в сны человека, похищая его воспоминания и желания, оставляя свои жертвы страдающими от боли.

С помощью таких методов власть и влияние жрецов, особенно жрецов Полдриона и Рэпонина, росли и распространялись. Приведенные отвечать на обвинения в некоем преступлении, не многие имели смелость отрицать свидетельства, предоставленные жрецами, а если кто-то отрицал, то как ему могли поверить, когда все присутствующие знали силу их магии? Можем ли мы поверить, что этой силой никогда не злоупотребляли, что ложное свидетельство никогда не давалось, если ни одному человеку, противоречившему жрецу, не могли поверить? Увы, подверженность ошибкам человеческой натуры — это единственное, что не изменилось за поколения.

Когда юноша вступал в касту, он жил согласно приказам высших жрецов. Страшные клятвы давались в обрядах теперь утраченных для нас, но, несомненно, настолько ужасных, что никакие записи не сохранялись, дабы не быть открыты непосвященным глазам. Пост и лишения использовались, чтобы очистить тело и сломить дух, склоняя волю прислужника к повелениям его господина. Если юноша сожалел о своем решении и пытался бежать, магия помогала жрецам сплести сеть вокруг него.

Известно, что они обладали способностью говорить друг с другом за много лиг, от усыпальницы до усыпальницы. То, что видел один жрец, могло открыться другому, и лицо человека, разыскиваемого кастой, переносилось через Империю за считанные дни. Сами его шаги могли быть выслежены колдовством, невосприимчивым к капризам погоды или попыткам обмана. Эманация, оставленная его душой, бывала обнаружена таинственными средствами — непрерываемый след. И неудивительно, что так мало людей оставляли жречество в те дни.

Аргулеммин Озера Таннат, «Утраченные искусства Тормалина», глава 7

Острова эльетиммов, 2-е предзимы

Солнце поднялось выше, а преследователей нигде не было видно. Хорошо, но немного загадочно. Деревня жужжала активностью и, к счастью, нужды живых в этом месте перевешивали почитание мертвых. Так близко к Солнцестоянию и так далеко на севере дни оказались короче, чем где бы то ни было. Когда полдень пришел и ушел с невероятной скоростью, я начала подумывать, что, пожалуй, мы сможем дождаться сумерек и отправиться на поиски лодки. Мы сидели и смотрели, как мужчины в упряжках тащат плуги по неподатливой земле за деревней, и я поняла, что нигде не видела животных, крупнее коз. Пожалуй, неспроста люди, напавшие на нас в Далазоре, не имели лошадей. Сбившиеся в группы женщины собирали траву, весьма напоминавшую крапиву, и, не обращая внимания на жалящие листья, сваливали ее в длинный каменный лоток. Другие опорожняли этот лоток и принимались мочить ее, как мы дома мочим лен для полотна. Было как-то странно и чуть тревожно видеть подобное усердие, направленное на изготовление ткани из травы, которую у нас дома просто игнорируют или скашивают как сорняк.

Дети, даже самые маленькие, тоже не сидели без дела — убирались, что-то приносили или уносили. Я видела опрятные дворики позади одного скопления домов, и в каждом был загон для неких пушистых зверушек — не кроликов, но примерно такого же размера и с длинными пушистыми хвостами. Дети же очищали от опавших листьев резервуары для дождевой воды, и у каждого дома имелся пятачок двора, где девочки и мальчики постарше ухаживали за зеленью. Эти огородики примыкали друг к другу толстыми стенами с выложенными внутри дымоходами; струйки голубого дыма поднимались в укрытый от ветра воздух ленивыми завитками. Не буду биться об заклад, но они не выращивали экзотические цветы, как неистово соперничающие ботаники Ванама. Эти люди не тратили топливо, чтобы багрецы расцвели на неделю раньше, чем у всех остальных, здесь это направлено на выживание.

Мысль о Ванаме всколыхнула мое безотлучное беспокойство о Джерисе, и наше бездействие начало давить на меня еще сильнее; но тем более досадно становилось оттого, что я знала: сейчас бездействие — самое разумное, что нам оставалось. Солнце неумолимо маршировало по небу, и я заволновалась, что меня заставят в конце концов вернуться в одиночестве.

Должно быть, Райшед заметил мое ерзанье и подсел ко мне.

— Все при деле, не так ли? — прошептал он, кивнув на деревню.

— Есть тут что-то странное, вот только не пойму — что.

Мы вновь уставились на склон, и тут до меня дошло.

— Где старики?

Хотя мы видели тут и там несколько лысых голов, пару седых и совсем белых, таких же занятых, как все другие, не было нигде пожилых людей, судачащих на скамейках, каких вы найдете в самой маленькой деревушке у нас дома.

— Если на то пошло, где калеки и нищие?

Теперь Райшед наклонился вперед, хмуро глядя на людскую суету. Он передал мне трубу, и я увидела, что он прав. Не было никаких искривленных конечностей, никаких уродств от старой болезни или несчастного случая, никакого признака повседневного несчастья, которое Мизаен вкладывает в столько рун рождения.

— Или у них очень хорошая медицина, или очень плохая.

Активность обитателей привлекла мой взгляд, и я повернула трубу к группе, занятой вокруг навозной кучи. Что-то белело в навозе, и я заприметила косточки, ужасно похожие на маленькую кисть. Смысл этого открытия был так неприятен, что появление на вершине холма людей в коричневых мундирах оказалось желанным отвлечением.

— Не двигайтесь! — предупредил Шив.

Мы присели в высокой траве, как зайчата, напуганные охотниками.

Вся деятельность прекратилась, когда охотничья группа вошла в деревню. Главари с медальонами что-то крикнули, и жители собрались, не протестуя, но и не обмирая от страха: никто не снимал шапок и не дергал чубов, как было бы там, дома. Главари что-то коротко спросили, и я с облегчением вздохнула, когда жители стали в ответ пожимать плечами и качать головами. Отряд постоял минуту в напряженной нерешительности, затем, по команде главарей, все разошлись среди жителей деревни — видимо, они расслаблялись каким-то питьем из предложенных кружек. Лучше б они не делали этого, так как я немедленно ощутила зверскую жажду.

— Пора уходить, — прошептал Райшед, и мы поползли на животе к дальней стороне круга.

Шив первым достиг щели, глядящей на прибрежную дорогу, которую мы приметили раньше, но белый огонь вдруг полыхнул между камнями. Проклятые штуковины зазвенели, как храмовые колокола — мощный, гулкий звук, словно удар молота Мизаена. Шив с проклятием отскочил, обхватив себя руками, лицо его скривилось от боли.

— Засранцы!

Айтен с разбега бросился на щель, будто собирался вышибить дверь, и неожиданно исчез за краем холма, не встретив никакого сопротивления.

Наступило минутное замешательство, когда мы с Райшедом вознамерились схватить Шива за плечо и затем остановились, чтобы дать это сделать другому.

— Да шевелитесь вы! — прикрикнул Шив, и мы все вместе побежали вниз по тропинке.

Под холмом скатившийся кубарем Айтен стряхивал с себя пыль. Он был на ногах и в сознании — это все, что мне нужно было знать, — поэтому я пробежала мимо него и помчалась впереди всех по прибрежной дороге. Звуки погони замерли позади, но я знала, очень скоро эти собаки снова будут у нас на хвосте.

— Как это случилось? — бормотал на бегу Шив. — Там не было никакой магии, те камни так же мертвы, как кости, что лежат под ними. Я, конечно, не адепт земли, но это-то могу определить. Что они сделали?

— А тебе не все равно? — бросила я через плечо неожиданно визгливым голосом. — Просто беги.

Мы повернули за бугор, и я едва не налетела на козу — мы столкнулись с еще одним из тех неудобных пастушков.

Айтен выхватил меч.

— Не трать времени.

— Забудь. Они и так знают, где мы, — одновременно крикнули мы с Райшедом, и Айтен удовольствовался тем, что обругал мальчишку и толкнул его в колючий куст.

Бросив на него взгляд, я поняла: Айтен по крайней мере решил, что пришло время всерьез перетрухнуть. С этим было трудно не согласиться, но я видела, Шив все еще переживает в большей степени из-за своих обожженных рук и ущемленной гордости, а Райшед ухитряется сохранять свою обычную маску хладнокровия, хоть и немного обтрепанную по краям. Я решила, что могу подождать, пока паника не овладеет большинством, прежде чем бросать мой жребий.

Трава уступила место песку и гальке, и мы выбежали на открытый берег, где закатное солнце золотило мели широкого пролива, разделенного на несколько протоков песчаными наносами. Самый конец отлива; должно быть, Дастеннин решил послать Райшеду или Айтену счастливый бросок.

— Подождите. — Я огляделась, тщетно выискивая межевые знаки в пейзаже, на первый взгляд столь же разнообразном, как поле пшеницы. Проклятие, я же видела карту! Я вынудила себя замедлить дыхание, игнорировать бешено колотившееся сердце и сосредоточиться. Ага, вот они — шеренга сложенных из камней пирамидок, марширующих вниз с неприветливых холмов напротив, и массивное каменное нечто в середине пролива.

— Трубу! — потребовала я и стала изучать камни.

Все верно, символ уже другой.

— Если перейдем пролив, то окажемся в другом владении, — объяснила я.

Райшед понял и тотчас кивнул.

— Нарушение границы — это, вероятно, не то, что делается легко. Даже если они не повернут назад, им понадобится послать сообщение или получить приказ, ведь так?

Мы переговаривались на бегу, и Шив первым вошел в ледяную морскую воду, внимательно всматриваясь под поверхность, чтобы найти безопасный путь.

— Засранцы!

К занявшему тыл Айтену вернулась частица его обычного самообладания, поэтому я подавила улыбку, когда мои спутники на миг остановились, задохнувшись, — студеная вода достигла паха.

Мы спешили. Вперив взгляд меж лопаток мага, я шагала по мягкому невидимому дну, стараясь игнорировать ползущие страхи, предупреждавшие об опасности внезапного рывка течения. Вскоре уровень воды понизился, но намного лучше нам от этого не стало, так как вечерний бриз обдувал мокрую одежду и охлаждал нас, как завернутое в муслин мясо в леднике. Однако как только выбрались на песчаную отмель, мы обрели способность бежать, неуклюжие в мокрых сапогах и одежде, но, по крайней мере, это хорошенько взбодрило кровь.

Раздался топот сапог по гальке. Я оглянулась: так и есть — удача нам изменила. Крики грянули над водой. Главарь с медальоном и его помощник посылали людей за нами в воду. Ненавистное торжество светилось на вражеских физиономиях, вызывая желание двинуть ногой в их ухмыляющиеся зубы, как вдруг первые двое исчезли, затянутые под воду, даже не успев ойкнуть.

— Шив! — завопила я.

Но маг не смотрел в мою сторону, его руки безвольно повисли по бокам. Немой ужас застыл на его лице, и, проследив за его взглядом, я поняла почему. Передовой отряд в блестящих черных кожах поднялся на вершину гряды на той стороне пролива, и беловолосый человек с черным жезлом стоял впереди. Его руки были воздеты над головой и, когда ветер переменился, до нас донеслось нестройное звучное скандирование. Страх камнем упал в желудок — я вспомнила столкновение в Инглизе и узнала усеянные заклепками мундиры.

Всякая паника в наших первоначальных преследователях испарилась в мгновение ока. Я вздрогнула: словно из ниоткуда, над головой зашипели стрелы. Некоторые попали, но остальные отскочили, не причинив вреда, от какого-то невидимого полога. Те, что в кожах, ответили из собственных луков и на удивление эффективных пращей, но после второго залпа они были рассеяны, так как горсть упала на землю, будто зарезанный скот, из ушей и носов текла кровь.

Человек с жезлом что-то крикнул, и некий прислужник присоединился к скандированию. Внезапно группа его людей исчезла, а сзади раздались крики. Я оглянулась. Каким-то чудом они оказались на другой стороне пролива и врубались в личную охрану вокруг Главаря с медальоном. Несколько нападавших упали с кровавым месивом вместо лиц, но Главарь был вынужден совершить свой собственный легкий прыжок далеко назад, на холм. Теперь, когда он оказался незащищенным, обладатель жезла послал заряды силы прямо на него. Земля и камни взлетели в воздух, и одного несчастного солдата буквально разорвало на куски. Казалось, Беловолосый не обращает внимания на судьбу своего отряда; они вдруг застыли, и их резали прямо на месте. Разделавшись с отрядом, Главарь ответил врагу стрелами бело-голубого огня. Они ударились о невидимый щит вокруг Беловолосого, ярко вспыхнули и разлетелись во все стороны, легко ранив несколько человек, и прямо на моих глазах эти порезы и царапины превратились в глубокие рваные раны. Еще один прислужник шагнул вперед и присоединился к скандированию — голос его был гибельный и резкий.

— Уходим.

Выхватив меч, Райшед покинул отмель. Я питала слабую надежду, что наступающие с обеих сторон отряды будут больше интересоваться друг другом, чем нами. Возможно, мы ошиблись, начав двигаться, нас определенно заметили.

Невидимые руки вдруг потянули меня вверх, и я закричала от испуга. Когда ноги оторвались от земли, Райшед схватил меня за бедро, а я вцепилась в его плечи и курчавую голову. Бело-голубые искры затрещали в моих волосах, но ледяной порыв ветра сбил меня обратно на песок. Странные ломаные лучи света заметались из стороны в сторону, они отражались на каждом проходе сверкающим голубым огнем из ладоней Шива. Зеленые проблески вокруг нас настигли наступающих солдат; куда бы они ни шагнули, песок становился жидким и ненадежным под их сапогами.

— Ну давай, пробуй свою старую книжную магию, — свирепо бормотал Шив. — Я в своей стихии.

Чувствуя необъяснимое головокружение, я уцепилась за Райшеда. Мы прижались друг к другу, когда Шив плел мерцающую сеть силы вокруг нас, и Айтен выхватил меч вызывающим жестом. Люди в коричневом и черном наступали теперь с двух сторон. Тогда Шив начал метать в них копья молний, и их обугленная плоть шипела в лужах воды. Слезы досады послышались вскоре в проклятиях Шива — вместо каждого, отправленного им Сэдрину, эфирные чары переносили через пролив еще двоих. Обе стороны отказались атаковать друг друга в пользу настоящего приза. Поняв это, я спросила себя, не настала ли пора для малодушного ужаса, но почему-то он не казался стоящим того.

Мы отступили, плечом к плечу, глядя в лицо надвигающейся смерти, — мечи обнажены и руки тверды. Кишки выворачивались наизнанку внутри меня, и крик пытался вырваться прямо из груди, но я ощутила сумасшедший прилив гордости.

Шив на мгновение ослабил атаку, и в этот миг некто невидимый сбил его с ног. Огромный багровеющий кровоподтек выступил на лбу, и маг рухнул навзничь, словно тряпичная кукла, на россыпь камней, спрятанных в песке. Вода за его головой покраснела; я шагнула к нему, но так и не дошла.

Ноги заскользили и увязли. Я бешено изогнулась и повисла в немыслимой позе в пустом воздухе, пригвожденная как рыба, выпотрошенная и подвешенная для копчения. Я беспомощно замахала руками, было такое ощущение, будто я барахтаюсь в густом меду; вскоре я вообще утратила всякую способность двигаться. Из последних сил повернула голову, чтобы увидеть Райшеда и Айтена. Они также были пойманы и удерживались в неподвижности на полпути между шагом и падением. Голова Айтена висела над самой водой; я видела на поверхности рябь от его дыхания.

Боевые кличи зазвучали вокруг нас, и теперь, когда мы были абсолютно беспомощны, завязалось настоящее сражение. Пески заалели, пролив наполнился запахом бойни, смешанным с соленым запахом моря и пота обезумевших от крови людей. Высоко над головой закричали морские птицы, привлеченные нежданным пиром. Какая бы там магия ни поразила мои ноги, она ползла вверх по телу; я чувствовала, что все более и более отдаляюсь от жестокой схватки вокруг меня. Однажды мать дала мне дозу алдабрешского болеутоляющего сиропа, после того как лекарь вскрыл нарыв у меня на спине. Глубокой ночью я проснулась и увидела ее у моей кровати. С искаженным лицом она следила за каждым моим вздохом, но я была так же далека от ее страдания тогда, как теперь от людей, умирающих вокруг меня.

Я смутно осознавала, что крики меняются, слова теряют всякий смысл и связность. Вот один в коричневом набросился на своего соседа и, забыв про меч, атаковал подобно зверю зубами и ногтями. Когда ему было заметить, что они вместе тонут в пене прилива! Небольшие волны прокатили труп мимо меня, его руки крепко сжимали кинжал, которым этот человек проткнул собственное горло. Двое, пошатываясь, прошли перед моим осоловелым взглядом; они истекали кровью от горсти смертельных ран, но безумие в глазах гнало их сражаться дальше.

Грубые руки схватили меня и перебросили через одетое в кожу плечо. Голова моя беспомощно подпрыгивала, заклепки царапали щеку. В тот момент, когда меня передавали кому-то другому, я увидела путь, по которому мы шли так недавно. Трупы в коричневых мундирах лежали на гальке, и Главарь с медальоном ходил среди раненых. Некоторым помогал встать, но, подойдя к своему помощнику, только качнул головой и кинжалом в глаз отправил его в какой бы там ни было Иной мир, ждавший этих людей. Простирая окровавленные руки, он выкрикнул проклятие, которое охладило даже мой оцепеневший и ничего не понимающий ум, но шаг одетых в черное людей, несущих нас, даже не дрогнул. Повернувшись спиной к побежденным врагам, они уходили, пиная их, мертвых, с явным презрением.

В голове промелькнула смутная мысль, что это должно испугать меня, но, когда я попыталась разобраться почему, ползущее онемение захватило мой ум целиком, и все растворилось в черноте.

Прошло немало времени, прежде чем до меня дошло, что я в сознании. Я не могла двигаться — даже глаза не двигались — и не сразу поняла, что невыразительная белизна, которую я вижу, на самом деле оштукатуренный потолок. По мере того как мой ум медленно просыпался, я начала замечать крошечные трещины, недостающие слои, паутину, оптимистично цеплявшуюся за недоступный угол. Я как раз начала интересоваться структурой потолка, когда поняла, что и слух возвращается, а я и не понимала, что до сих пор его не было. Быстрые шаги протопали по половицам, по-видимому, сбоку от меня, и непонятный грохот донесся откуда-то снизу. Я силилась определить, что могут означать эти звуки, хотя мои мозги были так же бесполезны, как мозги пьяницы после трехдневного запоя, но вдруг неистовый вопль разорвал тишину, оборвавшись с ужасающей внезапностью.

Он разбудил меня основательнее, чем ведро ледяной воды. Это был не крик негодования, но пронзительный человеческий вопль беспредельного ужаса. Тревога за моих спутников пронзила меня, но тут же исчезла в страхе за себя; мысленно я подпрыгнула от того крика на два моих роста, но в действительности не шевельнула ни единым мускулом. Я была такой же беспомощной, как оглушенный боров, ждущий ножа мясника.

В этот самый миг, словно моя мысль послужила сигналом, дверь отворилась, и сапоги тихо заскрипели по половицам. Я тщетно пыталась повернуть голову, но могла не утруждать себя: человек подошел ко мне и наклонился, чтобы я увидела его лицо.

Это был тот, Беловолосый, обладатель жезла. По-своему он был даже красив. Гладко натянутую кожу угловатого лица украшал узор крошечных морщинок и несколько шрамиков. Его глаза, темно-карие, почти черные, были столь же безжалостны и столь же чужды мне, как глаза орла, бесстрастно взирающего на свою добычу.

Он заговорил, но его слова ничего не значили. По интонации и звучанию они слегка напоминали горную речь, но он произносил их так быстро, что я ничего не могла понять. Я без всякой надежды пожимала плечами, распахивала глаза, оттопыривала губу, стараясь выразить мое непонимание. Неприятное веселье заискрилось в глазах моего тюремщика, и он проговорил более медленную тарабарщину с неуловимо знакомым ритмом.

Чувствительность вернулась к рукам и ногам. Я ощутила тугие ремни на лодыжках и запястьях, пристегнувшие меня к жесткому столу. Скрученные мускулы немедленно запротестовали, и я обнаружила, что могу теперь гримасничать от боли. Смятение внутри черепа начало проходить, оставляя привкус худшего в моей жизни похмелья, и мне пришлось сосредоточиться на том, чтобы меня не вырвало: рвота — плохое занятие, когда лежишь на спине. Беловолосый все еще склонялся надо мной, надменное веселье плясало в его глазах, и я решила, если меня вырвет, то уж постараюсь попасть ему в лицо.

— Итак, я должен приветствовать тебя в моем доме. Надеюсь, мы сможем достичь соглашения относительно твоего визита сюда.

Он говорил на тормалинском, но не на Старом Языке книг и пергаментов, который мог бы почерпнуть из первоисточников, а на повседневном наречии той страны — безупречный южный акцент, диалект торгового сословия. Идея о мелочном жесте вызова показалась мне вдруг нелепой.

— Вы незваными явились в мои владения, а у меня на этот счет довольно строгие правила, — ласково произнес он. — Однако вы из Трен Ар'Драйена, а он сейчас представляет для меня интерес. Полезная информация, вполне возможно, уменьшит тяжесть ваших проступков.

Я задумалась над незнакомым названием: Трен Ар'Драйен? Горы Рассвета? Во всяком случае, что-то вроде того. Однако все же странно, что у этих людей есть тормалинское название для нашей родины.

Одетый в кожу кулак ударил по столу у моей головы, кольчужные колечки царапнули по дереву.

— Пожалуйста, будь внимательнее, когда я с тобой говорю. — Его мягкий тон резко контрастировал с жестокостью его удара. — Ты путешествуешь с магом Хадрумала и двумя наемными воинами, — спокойно продолжал он. — С какой целью вы прибыли сюда?

Я не смогла придумать полезного ответа и потому молчала. Он поднял брови в красноречивом разочаровании.

— Ты работаешь на Планира Черного. Что ты делаешь для него?

Я оставалась такой же безмолвной, как статуя на усыпальнице.

— Вы встречались с вором Азазиром. Что он рассказал вам о землях Кель Ар'Айена?

Когда я снова не ответила, он наклонился ближе, и на меня пахнуло мылом и ароматными маслами. Его дыхание было свежим от трав, а ощеренные в угрожающем рычании зубы — ровными и белыми.

— Если будешь отвечать, все кончится для тебя хорошо. Если станешь упираться — тысячу раз пожалеешь, что не умерла, прежде чем я позволю отпустить тебя к Теням.

Возможно, это напоминало те угрозы, которые любой злодей в черном плаще произносит в лескарской драме, но Беловолосый выговаривал каждое слово серьезно, и я это поняла. Должно быть, он увидел страх в моих глазах; улыбнулся спокойно, удовлетворенно и, отвернувшись, принялся размеренно ходить по комнате.

— Что ты можешь рассказать мне о тормалинской политике в настоящее время? Кто из патронов имеет реальное влияние? Кто пользуется благосклонным вниманием императора?

Почему он спрашивает меня? Я понятия не имела и даже не могла придумать убедительную ложь.

— Что насчет Планира? Каковы его отношения, скажем, с Релшазским Магистратом, Каладрийским Советом, Герцогствами?

Что я знала обо всем этом? Шив и Райшед могли бы иметь какое-то представление, но…

Едва я об этом подумала, как сапоги, шаркнув, остановились.

— Хорошо, по крайней мере некоторые из вас имеют нужные связи. Ну а что ты знаешь из интересующего меня?

Я лихорадочно пыталась опустошить свой ум, но он быстрыми шагами пересек комнату и схватил мою голову, сдавливая пальцами череп; его теплое дыхание обдавало мое лицо, капельки слюны жалили щеки.

— Не пытайся со мной бороться, женщина. Я могу войти и выйти из твоего разума, когда захочу, и взять то, что хочу. Если будешь сопротивляться, тебе просто станет больно, поэтому будь паинькой и не шуми, и, возможно, пока я не убью тебя.

Это были слова насильника, и он насиловал мой ум основательнее, чем тот извращенец в Боярышнике мог когда-либо обесчестить мое тело. Он сорвал самообладание моей взрослой жизни и оголил ребенка, которым я была, — то испуганным, то мятежным, когда стремилась приспособиться к миру, где у других были полные семьи и собственные дома. Он пронесся через драгоценные воспоминания о счастливых временах с отцом и матерью, оскверняя их своей насмешкой. Сведя меня к плачущему ребенку, он вернулся к моей встрече с Дарни и Шивом, взламывая мои воспоминания, чтобы извлечь какое бы то ни было знание, которое могло бы стать ему полезным. Его презрение к моему незнанию их планов опалило меня, но прежде чем он успел перейти к моей деятельности, я почувствовала, как в меня вторглось его сальное любопытство. Интимные подробности моих отношений с Джерисом и другими лежали перед ним как на ладони, и я ощутила его похотливое веселье, проникавшее в мой ум; я почувствовала себя невероятно измаранной. Мой ум сам по себе запульсировал, избитый, распухший и порванный, но он продолжал вталкивать в меня ищущий разум, пока я не испугалась за свой рассудок. Казалось, эта пытка длится часами, но сомневаюсь, что на это потребовалось больше нескольких вздохов.

Шок освобождения стал почти физической болью. Беловолосый стоял надо мной, омерзительное удовлетворение и пресыщение играло на его тонких губах. Я стиснула зубы, чтобы перестать просить, умолять не причинять мне боли, не делать это снова, но не смогла удержать слезы, сбегавшие по моим вискам, увлажняя волосы.

Он снова наклонился и доверительно прошептал мне на ухо, как любовник:

— Это еще не все, что мне нужно. Теперь решай, расскажешь сама или хочешь, чтобы я снова искал это в твоей голове. Или предпочитаешь, чтобы я передал тебя моим стражникам? — Он безжалостно ущипнул мой сосок, и я задохнулась от боли. — Есть масса способов заставить людей говорить, и, поверь, я использую все.

Он внезапно ушел, и я услышала, как дверь за ним закрылась. И тотчас ремни на моих запястьях и лодыжках развязались, но когда я села, чтобы потереть их, то не увидела никаких ремней. Я уставилась на красные полосы, вдавившиеся в кожу, и затряслась, поняв, что путы, с которыми я боролась, существовали только в моем воображении. Дыша тяжело и часто, как загнанный в угол зверь, я сражалась с истерикой, угрожавшей затопить меня. Не знаю, как долго я сидела так, не в силах ни думать, ни шевелиться, но в конце концов страх отступил, и я начала различать звуки, которые просачивались в узкое окно моей тюрьмы. Моя бабушка называла это кровожадностью, мать — упрямством; я всегда предпочитала называть это силой характера. Называйте это как хотите, но оно наконец подняло меня на ноги.

Я подошла к окну и осмотрела створку — забита наглухо, стало быть, никакой надежды на побег. К тому же подо мной были четыре этажа отвесной каменной стены, принадлежавшей замку — квадратному и удобному для обороны, судя по тому немногому, что я смогла увидеть, вытянув шею. Внизу лежал шумный двор, огороженный толстой стеной с зубчатым парапетом и регулярными патрулями. Кажется, мы находились далеко от любых высот да к тому же на холме; кто бы ни построил этот замок, он знал толк в обороне.

Я постучала по стеклу. Оно было неровным и малость помутневшим, но все же это было стекло. За южной стеной замка, в окруженном изгородью саду блестели крыши теплиц. Я перевела взгляд на патрулирующих стражников. Их черную кожаную форму украшал узор из блестящих металлических заклепок. По местным стандартам, это огромное богатство, а следовательно, мы в руках главного игрока, что имело всяческие тревожные значения — для нас, в нашем нынешнем положении, и позже для Планира и кого-то еще, кто мог бы найти этих парней на своем приморском бульваре. Я поняла, высокие палки, торчавшие вдали, — это мачты кораблей, притом океанских кораблей.

Так что теперь? Признаюсь, я очень близко подошла к тому, чтобы просто сдаться. Я не видела выхода, кроме как рассказать то немногое, что мне известно, и надеяться на быструю смерть. К счастью, во мне всегда господствовал игрок, и он напоминал мне: игра не кончена, пока не выйдут все руны. В конце концов я начала прислушиваться. Подошла к двери и осмотрела замок. Хорош, но я все равно лучше. Я собиралась отцепить язычок с пряжки пояса — полезная, кстати сказать, отмычка, — когда услышала в коридоре шаги Я бросилась в угол, села, уткнувшись лицом в колени, и закрыла руками голову — истинная картина страха и отчаяния.

Это был не Беловолосый, а шестеро его пехотинцев; вероятно, их послали, чтобы запугать меня, так как они наверняка уже знали, что я не маг. Я выглядела должным образом напуганной и, поверьте, это было не трудно. Они молча вывели меня. Мы спустились на три лестничных марша и прошли по побеленному коридору. К еще одной пустой комнате. Там старик в мягкой серой мантии раздел меня с холодным презрением и устроил самый тщательный обыск за всю мою жизнь. Стражники наблюдали за этим процессом со случайными вспышками похоти, но к этому времени изнасилование стояло уже далеко в конце списка вещей, которых я боялась. Со мной бывало и похуже, когда мне пришлось посетить аптекаря из-за дурной чесотки в мои более юные, более невежественные годы. Наконец старик в серой мантии и с ледяными пальцами закончил. Меня повели вниз по другой лестнице и бросили в самую чистую темницу, какую я когда-либо видела. Меня не заковали, видно, сочли, что абсолютно голую рыжую женщину будет легко заметить, если я попытаюсь сбежать.

Я осмотрела мою новую тюрьму. Размером со стойло, она освещалась через решетку под самым потолком, глядящую во двор. Стены были побелены и вычищены, но пятна подсказали мне, что кровь когда-то образовала лужу на полу и забрызгала стены. Имелось ведро, кувшин чистой воды с костяными кубками и корзина хлеба с сыром. Пол здесь тоже был теплый. Я только успела подумать, что предпочла бы грязную лескарскую кутузку, где у меня был бы хоть какой-то шанс сбежать, когда дверь снова открылась и в нее втолкнули Айтена.

— Ливак!

— Он был такой же голый, как я, но в гораздо худшем состоянии; свежие раны и кровоподтеки резко выделялись на светлой коже, один глаз лиловел. Он уставился на меня, и не посиневшие кусочки его лица заалели — он замахал руками в тщетной попытке прикрыться.

— Не будь дураком! — бросила я. — Ни у кого из нас нет ничего нового, чтобы прятать, не так ли?

Как это типично, что Айтен с его запасом сомнительных шуток оказался столь же стесняющимся обнаженной плоти, как девственница, давшая обет Халкарион.

Эту неловкость нарушило прибытие Райшеда; видимых ран на нем не было, но выглядел он потрясенным и изможденным и подобно мне вел себя так, будто отсутствие одежды беспокоило его в самую последнюю очередь. Его отросшая за несколько дней борода казалась особенно черной на непривычно бледном лице.

— Как ты? — хором спросили мы с Айтеном, помогая Райшеду сесть.

Я принесла чашку воды, но Райшед отмахнулся от нее с отвращением.

— Вас уже водили к Беловолосому? — нетвердо спросил он, опасаясь встретить наши озабоченные взгляды.

— Меня — да. — Мой голос невольно дрогнул.

Райшед поднял голову, и я увидела мою собственную пытку, отраженную в его теплых янтарных глазах. Это мгновение разделенного опыта придало мне сил, и ответная искра решимости вспыхнула в глазах Райшеда.

Айтен взирал на нас со страхом.

— Я так понимаю, что это плохо.

— Да, — медленно промолвил Райшед. — И я полагаю, мы должны рассказать тебе, насколько плохо, чтобы страх сделал это в десять раз худшим. — Необычная сталь послышалась в его голосе. — Поэтому я не расскажу. Это плохо, Айт, очень плохо, но ничего такого, с чем ты не сможешь справиться.

Убежденность в его тоне удивила меня и, судя по страху, оставшемуся на лице Айтена, его тоже.

— А с тобой что приключилось? — Мне захотелось отвлечь его и выяснить, с чем я могу столкнуться в следующий раз.

Айтен пожал плечами.

— Меня передали горстке громил, а те постарались избить до бесчувствия. Когда они решили, что обработали меня, какой-то старый огузок начал задавать вопросы, зачем мы здесь и тому подобное. Я ничего не сказал, и тогда меня раздели, обыскали… — он неистово покраснел, — … и бросили сюда.

— Не переживай, Айт. — Я видела, это беспокоит парня больше всего. — Шестеро стражников могут поклясться теперь, что я настоящая рыжая. Они делают это, чтобы сломить нас.

Райшед оторвал глаза от пола, как будто только сейчас до него дошло, что мы нагие. Он уставился на меня как задумчивый лошадиный барышник.

— Кто-нибудь из них что-то пытался? Думаешь, кого-нибудь можно было уговорить…

— Раш! — возмутился Айтен.

— Все в порядке, Айт, честное слово. — Я успокаивающе сжала его руку. — Не пойми меня неправильно, но я бы позволила всем шестерым набивать меня до Солнцестояния, если бы думала, что это вытащит нас отсюда. Но никто из них не позволил себе даже мгновенного щипка.

Райшед криво улыбнулся.

— Выходит, у них дисциплина лучше, чем в большинстве войск, когда-либо встреченных мною.

— Увы, — согласилась я со слабой усмешкой.

Райшед встал и начал осматривать камеру. Когда он взглянул вверх на решетку, дверь снова открылась, и к нам бесцеремонно бросили Шива. К счастью, Айтен был рядом и сумел поймать его, поскольку маг был без сознания, волосы, все еще слипшиеся от крови, а одежда испачкана морской водой.

— Как ему удалось сохранить штаны? — недовольно пробормотал Айтен, бережно укладывая Шива. Потом снял с него куртку, чтобы подложить под голову.

— Просто нет смысла унижать человека, если он без сознания. — Райшед встал на колени рядом с ним. — А значит, он не приходил в себя с тех пор, как нас захватили.

С мрачным видом тормалинец осмотрел раны на затылке Шива, осторожно раздирая длинные черные волосы, покрытые коркой запекшейся крови.

Я содрогнулась.

— Я была бы счастливее, если бы кто-то не давал себе труда так все продумывать.

Райшед сел на корточки.

— Умный мерзавец, этот здешний правитель. Вы думаете, почему нас собирают вот так, одного за другими. Все рассчитано на то, чтобы запугать, поколебать нас. Так что боритесь с этим.

Не знаю, подслушивали ли нас как-то — либо наши слова, либо наши мысли, но я не верю, что это было совпадением: мигом позже дверь снова открылась, и стражники бросили внутрь еще одно вялое тело.

Я узнала отделанный мехом плащ еще до того, как Райшед перевернул труп и открыл то, что осталось от доброго веснушчатого лица Джериса. Я подавилась на полпути между воем и криком и зажала руками рот, чтобы сдержать любой дальнейший взрыв.

Райшед подошел и обнял мои трясущиеся плечи.

— Это Джерис? — тихо спросил он, уже зная ответ.

Я безмолвно кивнула и разрыдалась. Я страшилась этого момента. Логика говорила: следует ожидать этого — но игрок во мне продолжал верить в чудо, в тот неправдоподобный конец, что Джудал обычно придумывает в «Зеркале». Мне приходилось терять друзей, но тогда опасность была частью ставки, частью игры, и мы все участвовали в ней с открытыми глазами. Я не смогла отделаться от убеждения, что Мизаен как-то позаботится о Джерисе, как заботится о пьяницах и маленьких детях. Он был слишком славным человеком, чтобы с ним случилось нечто действительно плохое.

Горе забило ключом внутри меня и затопило мой разум. Оно подпитывалось тревогой о моей собственной судьбе, потрясением от насилия, которое я перенесла, ощущением провала нашей миссии для Планира и едким страхом того, что может случиться, когда этот Беловолосый поведет своих проклятых блондинов через океан. Иррациональное чувство вины захлестнуло меня: я знала, как жесток мир, и должна была позаботиться о невинном человеке вроде Джериса. Мои способности, мой труднопобедимый оптимизм, надежда, что мы как-то переживем это, полностью рухнули. Я плакала, как никогда в жизни, рыдала, словно маленькая девочка, чей мир рухнул из-за сломанной куклы. Я плакала, пока не почувствовала себя пустой внутри, дрожащей от выплеснувшихся эмоций. В голове стучало, опухшие глаза горели. И не существовало ничего, кроме всеохватывающей боли этой минуты.

Постепенно буря прошла, как проходят все потрясения. Я достигла той точки, где вой был потворством, а не облегчением, и стала осознавать сильные руки Райшеда, обнимающие меня, его мужской запах и тонкие курчавые волосы на груди, вымоченные моими слезами. Я глубоко, с содроганием, вдохнула и позволила ему усадить меня к стене. В некоем отдаленном уголке ума до меня дошло, что мы все должны стесняться этого, но я действительно могла не переживать. Райшед принес мне воды, а Айтен молча протянул лоскуток, оторванный от рубашки Шива. Я вытерла лицо и устало откинулась на стену. И снова подумала, не следят ли за нами, и слабая искра гнева начала бороться с холодной мертвенностью горя в моем уме.

Я посмотрела на Айтена. Его глаза метались от Шива к Джерису, стыд и вызов смешались на лице. Почувствовав мой взгляд, он прикусил губу, но не отвернулся.

— Им ведь не нужна вся их одежда, верно? Если честно, я смогу думать гораздо лучше, если мои яйца не будут раскачиваться на ветру.

— Конечно.

Я заставила себя говорить спокойно, но внутри все кричало, чтобы он убрал свои глупые руки от моего друга и моего любовника.

Райшед взглянул на меня так, словно понимал мои чувства.

— Мы не можем устроить Джерису сожжения, но можем обмыть его и совершить над ним обряд, — мягко сказал он. — Он это заслужил.

И вот мы раздели Джериса, омыли, как смогли, его бедное разбитое тело и завернули в его хороший шерстяной плащ, до боли пахнущий травами, которыми он освежал свое белье. Я снова заплакала, когда увидела, во что превратились изящные нежные руки, что доставляли мне столько наслаждения; все пальцы были сломаны, один полностью отрезан. Ни на руках, ни на ногах не осталось ногтей, а на подошвах и ладонях темнели полоски от многократных ударов твердым тонким прутом. Пузыри и ожоги на лице, внутренней стороне рук, бедер и паха показывали, где кожу прижигали каленым железом. Его твердые полные губы, словно созданные для поцелуев, были разбиты; одна рука сломана в двух местах, челюсть и лицевые кости тоже сломаны. Он лишился большей части зубов, либо выбитых, либо вырванных с корнем из десен. Слезы медленно катились по моему лицу, когда я закрывала мягкие карие глаза, которые привыкла видеть настороженными от любопытства и живыми от невинного вожделения.

Моя скорбь не уменьшилась, но мой гнев возрос, когда мы не нашли той единственной вещи, которую я искала, — окончательного кинжального удара, милосердного удара, который избавил бы Джериса от мук. Его не было, и во мне запылала решимость как-то отплатить этому беловолосому ублюдку с ледяным сердцем, отомстить каким-то образом, прежде чем я умру. Глядя на истерзанный труп, бывший когда-то Джерисом, я наконец поняла, что нам не уйти отсюда живыми.

Конечно, ни у кого из нас не было денег, поэтому мы соскребли грязь с сапог Джериса, развели ее водой и оставили свои имена на его ладони, чтобы Полдрион мог записать его долг нам. Я добавила имя Шива и, поколебавшись, Дарни — думаю, он не стал бы возражать. Мы произнесли слова прощания, обряды Дастеннина оказались в достаточной мере похожими на церемонии Дрианон, к которым я привыкла, и я решила — Полдрион поймет, чего мы хотим. Я в последний раз покрыла его лицо капюшоном плаща и села, склонив голову, у его бока. Это был самый скверный момент в моей жизни.

— Расскажи мне о нем.

Зашнуровывая бриджи Джериса, Райшед передал мне тунику Шива и сел возле меня.

Я покачала головой в немой боли, но Райшед сжал мою руку, и, посмотрев вверх, я увидела слезы в его глазах.

— Поговори со мной, расскажи, каким он был, вспомни хорошее, вспомни счастливые времена. — Слеза скатилась по его щеке, оставшись незамеченной. — Если ты этого не сделаешь, ты всегда будешь вспоминать его только таким. Я сидел с моей сестрой, когда она умирала от пятнистой лихорадки, и, поверь мне, я знаю. Я больше года не мог представить ее себе без предсмертных страданий. Из-за этого я и пристрастился к тассину.

Мне ничто не лезло в голову, но Райшед настаивал.

— Я никогда не знал его. Думаешь, мы стали бы друзьями? Каким человеком он был?

— Хорошим. Хорошим и по-настоящему добрым, — промолвила я в конце концов. — Совсем невинным в некоторых отношениях — никакого, например, понятия о реальной стоимости денег — и слишком доверчивым. Он был верным, любящим… — Мой голос дрогнул.

— Вы были… — Райшед замялся, но я поняла, что он хочет спросить.

— Мы были любовниками, но больше по случаю, чем как-либо еще, — откровенно призналась я. — Боюсь, для Джериса это значило больше, чем для меня. Он из большой семьи и, насколько я видела, любил детей. Возможно, он рассчитывал осесть со мной, но это бы никогда ни к чему не привело.

Сожалеть об утрате того, чего я никогда не хотела, было глупо, но все равно это резало меня ножом.

— Сэдрин, кто расскажет его семье?

Новые слезы покатились по моему лицу — и откуда они только взялись?

— Они были близки?

— Думаю, да. Он много говорил о них.

Я вдруг засомневалась. Что я действительно знала о Джерисе? Прежде это не казалось важным, но теперь я подумала: что я могла бы узнать, если б дала себе труд спросить?

Я рассказала Райшеду о Джудале и «Зеркале», о бесконечном любопытстве Джериса, его простодушной болтовне о чем угодно — о календарях и альманахах, о различных системах избрания королей, о писателях, десять поколений назад умерших и сожженных. По мере того как я говорила, я вдруг поняла, что многого не знала о Джерисе: где, например, началось его увлечение этими дурацкими настоями? Я вспомнила бой у Элдричского кольца, храбрость Джериса и его неожиданное хладнокровие в критической ситуации. Где он научился такой отваге?

Когда эмоции захлестывали меня, угрожая задушить, Райшед сам начинал рассказывать — о своих братьях и покойной сестре, о лошадях, которыми он владел, и ученых, которых встречал, о чем угодно — как бы в продолжение того, о чем говорила я.

Не знаю, как долго мы говорили, но уже спустилась ночь, во дворе зажгли факелы, и их отсвет разогнал темноту в нашей камере. Сейчас я была спокойна, и Джерис снова ожил в моих воспоминаниях; я видела его таким, каким знала, а не тем истерзанным трупом, что лежал у стены. Джерис как-то сказал мне: алдабрешцы верят, что никто по-настоящему не умирает, пока не умрет последний из знавших его людей. Теперь я, кажется, поняла, что они имеют в виду.

Гостевой дом при усыпальнице Острина, Бремилейн, 2-е предзимы

Аллин вздохнула над треугольной прорехой на бриджах Дарни. Она сидела у окна, подняв колени, и время от времени поглядывала на темную от дождя улочку. Она думала, что избавилась от скучной работы, вроде этой нескончаемой штопки, и тосковала по суровым ясным зимам Лескара, так не похожим на эту серую морось. Стук в дверь испугал ее. Девушка поспешно опустила ноги и расправила юбки.

— Войдите.

— Добрый день.

Человек примерно тех же лет, что ее отец, открыл дверь, откидывая мокрый капюшон. У него были аккуратно подстриженные темные волосы и чисто выбритое лицо.

— Ты — Аллин?

— Разумеется, она Аллин.

Второй мужчина, пониже ростом, протолкнулся к камину, чтобы согреться у скудного огня. Он сбросил потрепанную накидку, обнажив спутанные седые волосы и нечесаную бороду, и обратил пронзительные голубые глаза на Аллин.

— Что за паршивый огонь, милочка! Позвони, чтобы принесли еще угля!

Аллин не хотелось признаваться, что она не осмеливалась это сделать.

— Не беда. — Темноволосый улыбнулся, его серые глаза лучились добротой. — Мы здесь, чтобы увидеть Казуела и Дарни.

Если не учитывать его гидестанский выговор, он напомнил Аллин ее дядю Уоррена.

— Боюсь, их обоих сейчас нет, господин. Передать им, что вы заходили? Вы могли бы оставить записку.

Она отложила шитье, вспоминая светские приличия, которым ее обучила мать.

— Не желаете вина или настоя?

— Спасибо, вино — это замечательно!

Темноволосый повесил их плащи на вешалку и пошел погреться. Его руки были белые от холода, а ногти — голубые.

Аллин поднялась и подошла к звонку для прислуги. Эхо далекого колокольчика прокатилось в тишине комнаты.

— Вы мореходы? — Аллин осмелилась завязать вежливый разговор.

— В некотором роде. — Коротышка лукаво усмехнулся, и девушка с досадой почувствовала, как предательский румянец заливает ее щеки.

— Мы маги, коллеги Дарни и Казуела. — Темноволосый улыбнулся каким-то своим мыслям.

Грохот двери избавил Аллин от необходимости искать ответ.

— Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю, Каз! — Дарни ворвался в комнату.

— Добрый день.

Темноволосый повернулся от камина, и глазам Аллин предстало редкое зрелище: Дарни, потерявший дар речи.

— Нет никаки… — Вошедший следом Казуел умолк на полуслове. — Планир?

Он поспешно поклонился. Аллин испуганно присела в реверансе, но задрожавшие колени подломились, и она тяжело плюхнулась на скамью.

— Верховный маг, мастер Туч. — Дарни отвесил самые глубокие и искренние поклоны, каких Аллин еще не наблюдала у него. — Добро пожаловать.

— Как дела с кораблем? — сердито воззрился на него Отрик.

Дарни набычился.

— Никто не хочет рисковать, сражаясь с течениями, штормами, морскими чудовищами и прочим.

— Мессир Д'Олбриот обещал посмотреть, нельзя ли устроить что-нибудь для нас, — торопливо добавил Казуел.

— Уверен, кое-кто переменил бы тон, если б мессир отдал прямой приказ, — проворчал Дарни.

— В Тормалине так дела не делаются, — огрызнулся Казуел и, спохватившись, виновато посмотрел на Планира. — Прости, Верховный.

Не утруждая себя ответом, Дарни повернулся к Отрику.

— Кто еще с вами? Сколько мечей?

— В данный момент нас только двое. Мы подумали, что нам следует пойти вперед, — ответил Планир с оттенком властности, которая остановила вопросы, готовые сорваться с губ Дарни. — Я беспокоился о возможных трудностях с кораблем в это время года.

— Но мы справимся. Мессир Д'Олбриот предложил нам всяческое содействие, и я уверен, он получит для нас разрешение обратиться к другим морякам, — утверждал Казуел.

— Если моряки Д'Олбриота отказываются выйти в море, то я не представляю себе, чьи еще могли бы согласиться.

Тон Планира был достаточно мягок, но Казуел все равно выглядел так, будто его пнули в голень.

— Верно, а потому нам лучше обратиться к кое-кому другому. — Отрик радостно потер руки.

— Кому другому? — Дарни был явно озадачен.

— К пиратам! — смачно заявил Отрик.

Прежде чем кто-либо успел ответить, дверь открылась, и служанка с любопытством оглядела комнату.

— Пожалуйста, принесите вина, — чуть слышно сказала Аллин. — И еще угля.

— Могу я спросить, как ваша дискуссия связана с пиратами? — Эсквайр Камарл обошел служанку и неторопливо повесил на стул свой мокрый плащ.

— О эсквайр, то есть, ну, бог мой… — Казуел переводил взгляд с Отрика на молодого дворянина в крайней растерянности.

— Эсквайр Камарл Д'Олбриот, — торжественно провозгласил Дарни, — позвольте представить вам Планира, Верховного мага Хадрумала, и Отрика, мастера Туч Нового Зала.

Камарл низко поклонился, Планир — тоже, а Отрик ограничился небрежным кивком.

— Я говорил, единственный способ достать корабль в это время года — нанять пирата. — Глаза мастера Туч сверкали вызовом.

— Интересное предложение, — осторожно промолвил эсквайр.

Прибыло вино. Камарл все так же неторопливо добавил себе теплой воды и меда. Верховный маг присоединился к нему, что несколько сдержало велеречивость Дарни.

— Вполне возможно, пират согласится выйти в море, когда обычный моряк — ни за что. — Эсквайр сделал глоток. — Однако нам пришлось бы заплатить грабительскую цену за эту довольно сомнительную честь.

— Деньги — не проблема, — буркнул Дарни и, отказавшись от воды, залпом выпил свой кубок.

— Должен признаться, я не знаю, как установить связь с пиратами. — Камарл с легкой улыбкой покачал головой. — Мое знакомство с ними ограничивается созерцанием их на виселицах в порту.

— Предоставьте это мне. Я плавал с половиной рубителей такелажа в этих водах. — Отрик ухмыльнулся, довольный произведенным эффектом.

— Вижу, вас пугает это предложение, — безмятежно произнес Планир, оглядывая комнату. — Однако если ни у кого нет других идей, боюсь, это единственный выход.

Повисло угрюмое молчание. Все обменивались вопрошающими взглядами и покачивали головами.

— Но что помешает какому-то пирату просто увезти нас подальше от суши, перерезать горло и выбросить за борт? — взорвался вдруг Казуел.

— Для начала — я, — проворчал Дарни. — Сэдриновы потроха, Каз, ну что ты за маг?

— Осторожность, конечно, хорошо, Казуел. — Верховный маг поспешил разрядить неловкую тишину. — Однако твои коллеги в большой опасности, и, если мы хотим спасти их, нужно действовать быстро.

— О чем ты? — Дарни ошарашенно посмотрел на Верховного, а потом напустился на Казуела. — Разве ты не видел их?

— Их взяли в плен, дурень.

Ростом Отрик был даже ниже Казуела, но тот все равно съежился под презрительным взглядом старого мага.

— Я видел… то есть, я хотел, но было так мало времени… — Голос Казуела возвысился до отчаянного блеяния.

— Кажется, это произошло довольно внезапно. — Планир сел за стол, разбив круг, смыкавшийся вокруг незадачливого мага. — Вот почему мы пошли вперед.

— И потому, что так ты мог избежать всевозможных неудобных вопросов в Совете! — хихикнул Отрик, вновь наполняя свой кубок.

Казуел ужаснулся, а Дарни и Камарл засмеялись вместе с мастером Туч.

— Увы, это тоже верно.

Планир подмигнул Аллин, которая слушала весь разговор с широко открытыми глазами. Девушка издала смешок, захваченная врасплох, и униженно прижала ладони ко рту.

— Ну-с, если ты закончил флирт с этим новым талантом, о достопочтенный Верховный маг, тогда пошли. — Отрик осушил свой кубок. — А тебе, цветик, лучше остаться. Если я приведу такую хорошенькую девчушку в те места, куда мы идем, то как бы мне не пришлось платить, чтобы вернуть тебя обратно!

Отрик подхватил свой плащ и быстрым шагом вышел из комнаты. Отвесив Аллин пышный поклон, Планир неторопливо последовал за Дарни и Камарлом, оставив Казуела болтаться в дверях плохо вышколенным лакеем.

Молодой маг задрал подбородок, безуспешно пытаясь нацепить на себя маску судьи.

— Не лезь ни в какие глупости, — бросил он.

Аллин подождала, когда он отойдет подальше, и засмеялась.

Выскочив из гостиницы, Казуел завертел головой, пока не увидел доблестный зеленый плащ эсквайра Камарла, направляющегося вниз по холму. Маг бросился вдогонку, скользя на мокром булыжнике крутой улицы.

— Сюда.

Вслед за Отриком они свернули в узкую улочку, где дома походили на груды валунов, невесть каким образом отрастивших трубы. Грязь под ногами становилась все более едкой, а в кучах мусора нагло шуршали крысы. Трактирные вывески в этом районе явно были не в моде, но их отсутствие с успехом компенсировал дверной косяк, представлявший собой грубо вырезанную деваху с бутылью меж голых грудей.

— А вот и мы! — Отрик фамильярно хлопнул шлюху по гладкому деревянному заду.

Они вошли внутрь гуськом. Планир улыбался, как будто вспомнил некогда услышанную удачную шутку; Камарл держался с нарочитым бесстрастием; Дарни хмурился, а Казуел не скрывал своего ужаса.

Все разговоры в трактире смолкли. Казуел наступил Дарни на пятку, когда агент остановился со скрещенными руками и исподлобья оглядел собравшееся общество.

— Не смотри так вызывающе, Дарни, словно ждешь, чтобы кто-то плюнул тебе в глаз, — язвительно молвил Отрик. — Если б я хотел затеять драчку, то привел бы мастифа.

Дарни повернулся к женщинам, отиравшимся возле шаткой лестницы, и взгляд его стал плотоядным. Одна шлюха подошла к Отрику — из-за присборенного грязного кружева корсажа выступали розовые соски.

— Привет, старичок! Давненько тебя не видела.

Вблизи под румянами стали видны морщины.

— Я был занят, дорогуша. — Отрик экспансивно махнул рукой.

Дарни, весь начеку, опустился на лавку у стены. Эсквайр и Верховный маг, излучая спокойствие, присели на табуреты, хотя Камарл все же утратил на миг самообладание, когда его внезапно шлепнули по плечу; он обернулся и вперил взгляд прямо в ложбинку меж грудей помятой блондинки, наклонившейся, чтобы предложить ему вина.

— Спасибо. — Он взял кубок и протянул девице медную монетку.

Многозначительно подмигнув, блондинка опустила ее за корсаж.

— Этой стороны Бремилейна я прежде не видел, — прошептал эсквайр Казуелу, который сидел в плотно запахнутом плаще, сжав колени.

Маг кивнул и рассеянно пригубил вино. Отвращение на его лице сменилось изумлением.

— Не ожидал, Каз? — засмеялся Отрик. — На то она и беспошлинная торговля, чтобы доставать самые лучшие товары, не платя денег посредникам!

Проститутка, сидевшая на коленях у Отрика, захихикала как девочка и погладила его бороду.

— У нас здесь все самое лучшее.

— Наше время ограничено, Отрик, — напомнил Планир старому магу. В бархатной мягкости голоса звякнула сталь.

— Ладно, дорогуша. — Старик обхватил проститутку за талию. — Я ищу Песчанку.

В глазах шлюхи появилась настороженность.

— Он заглядывал сюда пару ночей назад, но с тех пор я его не видела.

Отрик с выразительной усмешкой сжал ее бедро.

— Просто скажи ему, что его искал Дикий Гусь.

— Если увижу — скажу, — пообещала женщина.

Планир встал и поклонился.

— Спасибо за вино, мадам.

Он вручил ей скромную горсть серебра, вызвавшую шорох юбок вокруг лестницы. Сняв шлюху с колен, Отрик тоже встал и, сжав на прощание ее ягодицы, поцеловал взасос. Остальные выбрались наружу и ждали его, жмурясь от дневного света.

— Намереваешься вернуться позже, Дарни? — Отрик вытер бороду, голубые глаза засверкали озорством.

— Я женатый человек, мастер Туч, — засмеялся агент. — Вряд ли Стрелл поблагодарила бы меня за тот подарочек, который я мог бы здесь для нее заполучить.

Вскоре они вернулись на более широкие улицы более приятного квартала и смогли идти в ряд.

— Мне любопытно, мастер Туч, — нерешительно произнес Камарл. — Песчанка и Дикий Гусь — это ведь названия птиц, не так ли?

— Стал бы ты называться своим настоящим именем, если бы промышлял контрабандой? — вопросом на вопрос ответил Отрик.

Снова наступило молчание.

— И все-таки, что ты делал с этими пиратами? — деликатно полюбопытствовал Планир. — Всем интересно, но только мой ранг дает мне право спрашивать, и мне сдается, эта история не для ушей юной Аллин.

Отрик хихикнул.

— Ты не добьешься звания мастера Туч, сидя под деревьями и бросая горсти листьев на ветер. Там, в океане, я узнал о ветрах больше, чем любой маг из ныне живущих. А как еще, по-твоему, мы пойдем за Шивом и вашими людьми?

Камарл обернулся к Планиру.

— Я как раз хотел спросить об этом. Я действительно не понимаю, как мы можем рассчитывать прибыть на эти острова вовремя, чтобы чем-либо помочь. — Лицо эсквайра посерьезнело, властные нотки зазвучали в его голосе. — Я не понимаю, как можно надеяться совершить такой переход меньше чем за двадцать пять дней.

Прежде чем ответить, Планир небрежно огляделся.

— Поверьте, эсквайр, если нужно, мы пересечем этот океан за считанные часы.

Он произнес эту фразу тоном, не допускающим возражений.

Камарл склонил голову набок.

— Итак, что мы делаем дальше?

— Мы полагаем, старый приятель Отрика свяжется с нами и приготовит все для путешествия, — решительно заявил Планир. — Тем временем я свяжусь с Калионом и еще кое с кем в Совете. Будем надеяться, они найдут эту менестрельскую историю достаточно интригующей, чтобы присоединиться к потехе.

Замок Ледышки, острова эльетиммов, 3-е предзимы

Мы бы и дальше продолжали говорить, но тут Шив застонал и зашевелился. Айтен, позаимствовав его штаны, молча сидел подле мага, время от времени проверял его дыхание и сердцебиение и выжимал воду ему в рот с полотняного лоскутка.

— Как он? — Я взяла руку Шива, снова чувствуя свою бесполезность.

Айтен покачал головой.

— Пока не очнется, не узнаем, в этом вся трудность с ранениями головы. Но перелома я не чувствую, и потом, если б он собирался умереть, думаю, он бы ослабевал, а не шевелился.

Его спокойный тон утешил меня.

Но все равно, казалось, миновало полдня, прежде чем Шив наконец с трудом открыл затуманенные глаза; зрачки были разного размера. При попытке сесть маг начал беспомощно рыгать. Мы дали ему воды, устроили поудобнее, но прошло немало времени, прежде чем он смог заговорить.

— Просто расслабься и не дергайся, — велел Айтен. — Твои мозги были на полпути к Сэдрину, и нужно время, чтобы они вернулись на место.

Увидев безвольную досаду на лице Шива, я сжала его руку.

— Мы никуда не идем.

Я надеялась, что никакие эльетиммские солдаты не ворвутся сейчас в нашу камеру, дабы сделать из меня лгунью.

Маг закашлялся.

— Мы находимся в каком-то замке? — В его вопросе слышался слабый проблеск прежнего юмора.

Я пожала плечами.

— В сравнении с некоторыми тюрьмами, где я сидела. Я останавливалась в трактирах похуже этой конуры, но, в общем, да, мы заперты, это верно.

Шив с видимым усилием сфокусировался на Айтене.

— Или ты угодил под стадо свиней, или из тебя пытались выбить информацию.

— Боюсь, эти парни чересчур энергичны со своими вопросами. — Райшед заколебался. — А еще они умеют проникать тебе в голову.

Шив застонал, и не от боли.

— Значит, они пользуются эфирной магией? Мы были правы?

— Увы.

— Так что теперь? — Райшед вопросительно посмотрел на каждого из нас.

Я подняла руку.

— Стоит ли нам говорить? Я уверена, Ледышка, тот беловолосый ублюдок, как-то подслушивал мои мысли.

Айтен и Райшед неуверенно глянули друг на друга, потом на меня.

— Уже далеко за полночь, — слабо пробормотал Шив, закрыв глаза. — Я не чувствую поблизости ни одного бодрствующего ума. Да и какой у нас выбор? Мне неохота сидеть здесь в молчании, пока за нами снова не придут.

— Мы сможем выбраться отсюда? — Айтен с сомнением уставился на решетку, теперь едва заметную на фоне неба, так как факелы наверху были потушены. — И куда мы пойдем, если выберемся?

Я пошла осмотреть дверь. По здешним меркам ее замок считался очень надежным, но для меня он был только вызовом, так как работать придется без инструментов. Я задумчиво посмотрела на костяные кубки. Если попробовать разбить один, не слишком ли это будет шумно и трудно?

Шив с усилием подвинулся и скорчил гримасу.

— Если мы выберемся из этой темницы, нам нужно будет найти нору, чтобы спрятаться, пока я не свяжусь с Планиром. Когда установлю связь, он призовет Совет, сообща они сольют через него силу, и тогда я смогу передать им хотя бы наше предостережение.

— А вернуть нас домой они не смогут? — Я вовсе не хотела, чтобы мой голос звучал так умоляюще.

Шив вздохнул.

— Может, и смогут, но маловероятно. Я не вправе вам лгать.

Айтен и Райшед умело скрыли свое разочарование, но я и в самом деле воспряла духом. Какой-то шанс лучше, чем никакого, а я — игрок. Пока Шив не сказал, насколько малы эти шансы, я могла внушать себе, что они стоят броска; в конце концов, только долгая игра приносит солидные деньги.

— Ты мог бы нас спрятать, Шив? — спросил Райшед, немного подумав.

— Полагаю, да, — медленно ответил маг. — Я размышлял над тем, как им удается выслеживать нас, и, пожалуй, сумею создать иллюзию, чтобы на какое-то время сбить их со следа.

Райшед приободрился.

— Если мы останемся в замке или возле него, они не должны так легко нас найти.

— В каждом замке, в котором я бывал, водились тайники и потайные ходы. — Лицо Айтена наконец посветлело, и я не стала его разочаровывать замечанием, что основа этого плана примерно такая же прочная, как гарантия лошадиного барышника.

— Надо провести разведку. — Я посмотрела на Шива. — Ты не сможешь быстро передвигаться, поэтому нам надо знать, куда идти. Если мне удастся выйти, я смогу высмотреть, где тут что, пока все спят, и поискать хорошее место, где можно спрятаться.

Райшеда мои слова явно не убедили, и мне показалось, что он догадывается о моих истинных намерениях. Не встречаясь с ним взглядом, я пошла к двери и снова осмотрела замок.

— Айт, ты не попробуешь разбить один из этих кубков? Мне нужны длинные щепки, желательно не слишком тонкие на концах.

Шив слабо кашлянул.

— Я думаю, мы можем сделать проще. Из здешней тюрьмы явно убегают не часто; любая Стража там, дома, никогда бы не оставила мне сапоги.

Он тихо захихикал, и я посмотрела на него с легкой досадой.

— Проверь швы, Ливак, внутренние и внешние.

Внезапная надежда согрела меня — я расковыряла ногтями стежки и выдвинула четыре тонких стальных стержня с аккуратно оформленными концами.

Мы повернули головы к двери в едином движении: не ворвется ли какой-нибудь подслушивающий ублюдок? Но спустя долгую минуту сковывающей тишины я мягко поцеловала мага в лоб.

— С этими штучками я проникну куда угодно. Возможно, мы даже сможем совсем выбраться отсюда.

— Будь осторожна. — Райшед строго посмотрел на меня.

Я подарила ему слабое отражение моей прежней улыбки.

— Когда я бываю другой?

Прежде чем Райшед успел разобраться в своих подозрениях и остановить меня, я уже вышла и бесшумно ступала босыми ногами по коридору. По обе стороны располагались другие камеры, но казалось, мы единственные гости Беловолосого в данный момент — уже легче. Холодные сквозняки напомнили мне, что я все еще в одной шерстяной тунике, но сейчас это не имело значения. У меня были дела поважнее, и с отмычками Шива я могла сделать намного больше, чем надеялась.

Я непременно поищу место, где мы могли бы спрятаться, и, что важнее, найду самый быстрый выход отсюда. Что бы Шив ни говорил, я не верила в его способность скрыть нас на сколь-нибудь долгое время. Не то чтобы я не доверяла его талантам, просто наши тюремщики обладали умениями, о которых мы ничего не знали. Как, во имя Сэдрина, Шив должен им противостоять? Уверенность Ледышки убедила меня в превосходстве его странной магии, и мы находились в самом сердце его земель. Даже если выберемся отсюда, куда мы пойдем? Его собаки догонят нас, прежде чем мы одолеем пол-лиги, и, поскольку Шив еле держится на ногах, мы будем раненым оленем, ждущим последних стрел.

Возможно, Дрианон улыбалась нам, поэтому стоило попробовать, но я намеревалась с большей пользой потратить то время, пока буду на свободе в спящем замке. Я быстро поднялась по задней лестнице, решительно подавляя страх, когда проходила мимо комнаты, где меня держали, — не было времени для колебаний. Останавливаясь у каждой двери, я чутко прислушивалась, нет ли внутри кого спящего? Здесь это было легко — за окнами не шумел оживленный ночной город, и вскоре я убедилась, что ни одна из комнат на данном этаже не занята; это были комнаты для дела, не для проживания. Ко мне снова возвращалась уверенность после того, как я столько времени чувствовала себя запасной лошадью, привязанной к задку фургона. Шив мог бы заколдовать меня, если б захотел, и мне никогда не сравняться с Райшедом или Айтом в умении владеть мечом, но я по-прежнему непревзойденная в разведке.

Однако проверить не помешает — осторожность спасает жизнь. Почти не дыша, я поднялась еще на один этаж. Ковер там был толще и мягче. Я провела ногой из стороны в сторону и обнаружила, что он доходит до самых стен коридора. Это была роскошь — значит, тут жилые комнаты? Мои глаза уже привыкли к слабому свету, проникавшему в узкие щели ставен, и я успела заметить и теплый блеск полированного дерева, и яркий отблеск голубой керамики, и сверкание бронзового зеркала на дальней стене. Возможно, там, дома, наш хозяин считался бы средне богатым, но на этой навозной куче он был самым крупным петухом. Следовательно, он не только имел честолюбие, но и таланты, магические и прочие, с помощью которых добивался своего.

Я тихонько подкралась к ближайшей двери и прислушалась. Сначала долго стояла тишина, потом слабо зашуршали простыни, скрипнула кровать, — кто-то пошевелился, — затем снова воцарилась тишина. Может, это беловолосый ублюдок с ледяным сердцем, имеющий власть над этим местом. Я согнула руки и только тут вспомнила, что у меня нет клинка. Имей я оружие, я была бы там и перерезала ему горло без всяких раздумий. А возможно, хорошо, что я была безоружна, хотя и не уверена в этом. Вероятно, я лишилась бы жизни, но и тогда, и сейчас я отдала бы мешок дворянских монет за шанс погрузить лезвие в шею этого мерзавца. Способна на это дело и одна из отмычек, если запустить ее в глаз или ухо. Возможно, но твердой уверенности не было, а потому рисковать не стоило. Хороший игрок знает, когда бросать руны, а когда придержать. В любом случае я понятия не имела, кто еще здесь живет; не исключено, что мне пришлось бы заставить замолчать какую-то женщину или ребенка, а я не люблю ненужных убийств.

Подавив бессмысленную досаду, я бесшумно спустилась на один этаж, настороженно прислушиваясь к каждому звуку. Не было даже намека на патрулирующую стражу внутри замка, а прижавшись глазом к щели ставен, чтобы посмотреть во двор, я увидела лишь двух часовых, притоптывающих ногами от холода. В каком-то безотчетном порыве я пообещала себе, что если некоей божьей милостью мы выберемся отсюда, то я вернусь с Хэлис, Сорградом и Соргреном, да и с Каролейей, если она будет свободна, и обчищу это место в пух и прах, чтобы проучить хорошенько ублюдка, который не видит смысла в принятии должных мер предосторожности.

Преодолев нерешительность, я занялась дверью комнаты, соседней с той, где меня держали. Чтобы Беловолосый услышал мои мысли и так быстро пришел ко мне, он должен был оставаться где-то рядом. Но не в этой комнате, решила я, открыв второй комплект бухгалтерских книг. Сэдрин знает, о чем они были, но цифры есть цифры, тормалинского они или горного письма. Я осмотрела дверь напротив. Она вселяла больше надежд. Ее стальной, хорошо смазанный замок превосходил все, что я встречала за пределами Релшаза. Он был хорош, но я — лучше, и скоро мои усилия были вознаграждены. Это наверняка кабинет или библиотека. Я проскользнула внутрь и заперла за собой дверь; я не хотела, чтобы мне мешали.

Гобелены из некрашеной шерсти смягчали стены и приглушали сквозняки. Было бы невежливо критиковать их скромную цветовую гамму, так как они были красиво сотканы, с замысловатыми узорами всех оттенков коричневого — от почти черного до бледно-бледно-бежевого. Толстые коврики ласкали до боли озябшие пальцы, резная деревянная мебель сияла воском. Страшно мешала темнота, и я подумала об источнике света; вскоре отыскала огарок в изящном серебряном подсвечнике гидестанской работы и решила рискнуть. Станет ли какой-нибудь часовой удивляться свету в кабинете своего господина, который бы ни был час?

Я огляделась в тщетных поисках огнива, кремня или кресала — чего угодно. Раздраженно стала открывать ящики стола, но нашла только перья, чернила да ножи. Я выбрала самый острый — все лучше, чем ничего. Запах пчелиного воска дразнил мою память, и меня вдруг осенило. Уставясь на фитиль, я прошептала:

— Талмия меграла элдрин фрес.

Радость, вовсе не соответствующая нашему положению, охватила меня, когда фитиль вспыхнул. Образумься, одернула я себя, ты хотела свет, ну так используй его! Мое настроение безотчетно поднялось, наверное, в первый раз за много сезонов.

С подсвечником в руке я осмотрела набитые книжные полки. Тома по истории Старого Тормалина располагались по хронологии правления. Собрания писем, работы по естествознанию, этике, драме, бесконечные тома… Я узнала некоторые названия, слышанные от Джериса, и поняла, многие книги и сокровища, которые Ледышка украл у нас, должны быть здесь. Но я находилась не в той ситуации, чтобы требовать их обратно.

Я вернулась к столу и, усевшись в мягкое кресло, начала просматривать аккуратные стопки пергаментов. Я не слишком беспокоилась, что оставлю следы; в конце концов, что могло со мной случиться? Меня схватят и станут пытать? Тоже мне новость! Я по-прежнему была убеждена: все мы умрем здесь; единственное, чего я хотела, — как-то выбить чеки из этого фургона, прежде чем он выедет на дорогу. Отчасти — для Планира, а отчасти — в широком смысле для моих друзей, которые могли бы столкнуться с этими людьми во время их вторжения. Но главным образом я жаждала отплатить ублюдкам за то, что они сделали со мной, и за одинокую мучительную смерть Джериса. Я игнорировала робкий внутренний голосок, который хотел напомнить мне: именно месть и привела меня сюда.

Я подумывала о грандиозном поджоге, но решила прежде разведать выход из замка для всех нас. А сейчас нелишне посмотреть, не найдется ли здесь какой-нибудь полезной информации. Казалось, аккуратность культивируется в этих людях, как длинные ноги у борзых, и скоро я определила тематические стопки записей. Ледышка имел почти ту же самую информацию о побережье Инглиза, что и главарь коричневых мундиров, но меньше по Тормалинскому побережью — и это было слабым намеком на хорошие новости. Зато у него имелся большой лист, посвященный развалу Империи, с перечнем лет, записанных посередине, и событий — с обеих сторон. Он явно работал над ним немало времени: края слегка обтрепались, и записи были сделаны разными чернилами. Казалось, его особенно интересовала деятельность различных дворянских семей, которые, по словам Азазира, участвовали в основании Кель Ар'Айена. Ниже я нашла генеалогии и другие записи, явно состыкованные по кусочкам за долгий период.

Еще на одном листе перечислялись названия тормалинских, далазорских и даже некоторых каладрийских городов. К каждому городу прилагался список имен, а возле каждого имени стояли цифры. Мне это ни о чем не говорило; я отложила лист в сторону и взяла другой — с перечнем эльетиммских владений здесь, на островах, где тоже перечислялись, как я в конце концов решила, имена. Некоторые были зачеркнуты, а сбоку тоже были проставлены цифры.

Я уставилась на оба списка, пока не возникла новая картина, напоминавшая некоторые алдабрешские резные изделия, где с одной стороны было изображено дерево, а с другой — лицо. Если я рассчитываю покинуть эти скалы посреди океана, мне следует искать информацию о том месте, куда я направляюсь; думаю, Беловолосый имел изрядную сеть шпионов у нас дома и, судя по цифрам, хорошо платил им. Я задумчиво посмотрела на второй список. Здесь явно процветала конкуренция, но так как соперники предпочитали не встречаться лицом к лицу, я бы побилась об заклад, что предательское убийство было популярным вариантом. Может, да, может, нет. Но не значит ли это, что у них стоят стражники до самых стропил, как у лескарских дворянок, пытающихся избежать «брака» путем похищения? Я не заметила никаких признаков этого. Может, все дело в магических защитах? Пожав плечами, я отложила списки в сторону — для этого не было времени.

В следующей стопке лежали листы, озаглавленные по названиям эльетиммских владений. Я не поняла ни слова, поэтому оставила их и потянулась за стопкой, судя по оттенку чернил, более свежей. Мороз пробежал у меня по коже, когда я узнала имя Райшеда и разобрала слова «Зьютессела», «Д'Олбриот» и «Тадриол». Зная методы Ледышки, я не могла винить Райшеда за выдачу информации, но встревожилась, увидев, как много всего этот ублюдок выудил из его головы. Лист, озаглавленный «Айтен», содержал несколько кратких строк, и казалось, Ледышка не добыл много стоящего и из меня. Да и не знаю я ничего стоящего, не так ли?

Я перевернула страницу, и рука внезапно задрожала — имя Джериса бросилось мне в глаза. У меня не хватило духу разбирать запись его допроса, поэтому я быстро отложила лист и тупо уставилась на то, что лежало под ним. Несколько листов покрывал каллиграфический тормалинский, и я узнала полученный дорогим образованием почерк Джериса. Что я нашла?

«Успокойся», — одернула я себя.

Усмирив дрожащие руки, я стала медленнее дышать, пока слова не возникли из бессмысленной путаницы строк. Это оказался подробнейший трактат по крушению Империи. Я пропустила ссылки на произведения и людей, о которых ничего не знала, но в тщательной аргументации так явственно слышались энтузиазм и эрудиция Джериса, что слезы навернулись на глаза. Сердито поморгав, я начала просматривать документ, ища что-нибудь полезное для тех, кто еще жив. Упоминание эфира привлекло мой взгляд, и я прочла полностью весь отрывок.

«Из работ Трел'Митриа и анналов, хранимых орденом, известным как «Молоты Мизаена» (ныне не существующим в Западных Землях), видно, что в Старой Империи преобладала магия, о которой мы теперь говорим как об эфирной. Магия стихий была второстепенной наукой, не имеющей, как считалось, большой практической пользы. Эфирная магия черпает потенциал для силы, содержащейся в умах индивидуумов, что объясняет ее родство с формами мысленной связи и умственного контроля, которые необычны в магии стихий».

— Ближе к делу, Джерис, — проронила я вслух, опуская несколько параграфов, содержавших рассуждения о мысленной связи в легендах и преданиях.

«Эта сила увеличивается, когда несколько умов фокусируются на одном объекте. Свидетельство Аргулемена и Немита Ученого доказывает, что религия обеспечивала этот фокус и в Старой Империи, и в культуре древних эльетиммов, что объясняет, почему жрецы были главными практикующими этой магии в те дни».

И объясняет, почему эти ублюдки сровняли с землей каждую усыпальницу, встреченную ими на пути. Дальше шел сложный отрывок рационалистского аргумента, и Джерис даже выдвигал предположение, что наши идеи богов, возможно, произошли от древних и особенно искусных жрецов, владеющих эфирной магией. Имелось еще много в том же самом духе, но я пошла дальше, пока упоминание Кель Ар'Айена не остановило меня.

«Из этих отрывков, взятых из эльетиммских исторических трудов, явствует, что существование восточного континента и местонахождение там тормалинской колонии Кель Ар'Айен более не может отрицаться. Если следующее свидетельство из «Анналов» Гериода может быть принято как точное, то оно говорит о том, что битва за власть над этими землями была ожесточенной и сильно полагалась на магию».

Я проскочила весьма подробные доказательства этого, мало что для меня значившие, и готова была поверить Джерису на слово.

«Если принять поправки Гара Претзена и добавить летописи эльетиммов, становится ясно, что, когда тормалинские поселенцы оказались в ловушке, они нанесли удар не по магии, которой владели эльетиммы, но каким-то образом по источнику их силы. Однако при этом они не только уничтожили основы вражеской магии, но и основы Тормалинской Империи у себя на родине. Эфирная магия в западных землях так и не оправилась в хаосе, воцарившемся после распада Империи, и в последующие Темные Поколения. Клановая система эльетиммов, однако, продолжала обеспечивать мысленный фокус для верности населения и, таким образом, резерв силы, хотя серьезно уменьшенный, для практикующих эфирную магию, которые были и жрецами, и правителями».

Далее Джерис подробно описывал состояние религии в Тормалине и других местах у нас дома — я это пропустила. Если нам нужны жрецы и верующие, чтобы дать нам эфирную магию для борьбы с этими ублюдками, то мы проиграли еще до того, как эльетиммы высадились. Я не могла вспомнить никого из своих знакомых моложе среднего возраста, кто делал что-нибудь более благочестивое, чем справлять те или иные праздники да клясться тем или иным божеством. Жрецам не стоило беспокоиться о доводах рационалистов, отвращающих людей от религии; апатия сама по себе отлично справлялась с этим.

Я была сильно подавлена и остальное читать не стала. Итак, теперь я получила ответы. Помогло мне это? Поможет это Планиру, даже если допустить, что мы сумеем передать ему что-то из этой информации? Сможет ли он добиться какого-нибудь содействия от императора? Если да, то смогут ли Тормалин и маги остановить вторжение, подкрепленное неизвестной магией? Половина герцогов в Лескаре, вероятно, перейдут на сторону эльетиммов, просто чтобы получить преимущество над своими соперниками, и к тому времени, когда Каладрийский Совет Дворян обсудит этот вопрос, эльетиммы уже встанут лагерем у их сторожей. Сэдрин его знает, что будут делать алдабрешцы, но готова поклясться, это будет все что угодно, только не сотрудничество.

Когда я поправляла кипы документов, новая мысль разожгла во мне гнев, прогнав эти бесплодные размышления. Джерис работал здесь, ему разрешили пользоваться этими книгами, попросили написать заключение. Ему пришлось сотрудничать. Он не смог бы провернуть такую работу, если бы Ледышка контролировал его мозг. Я не могла винить Джериса за это, учитывая положение, в котором он оказался. Продал ли он свою ученость за свободу? Возможно, но, думаю, очутиться среди такого количества информации само по себе было могучим искушением.

Понимал ли Джерис, что его убьют, когда он закончит работу? Думаю, нет. Если бы я, например, ожидала худшего, то, вероятно, тянула бы время в надежде на счастливый бросок рун, который вытащит меня отсюда. С точки зрения Беловолосого, убийство Джериса имело смысл: зачем рисковать, что он расскажет все сопернику или, сбежав, доставит информацию эльетиммов домой. Все это так, но, если Джерис сотрудничал, зачем понадобилось его пытать? Не было для этого никакой разумной причины, кроме дурной болезни ума. Проклятие, мне некогда распускать нюни! Я схватила бумаги, которые могли бы пригодиться — в крайнем случае обменяем их на кусок хлеба, — потушила свечу и ушла.

Я стояла в коридоре, раздумывая, куда пойти, и вдруг заметила еще один добротный замок. Учитывая мою историю с запертыми дверями и сундуками, неудивительно, что я была внутри через несколько вздохов. Улыбка растрескала мои сухие губы — я увидела нашу одежду и кое-что из снаряжения. Я-то думала, все это давно растащили в качестве трофеев, но, видно, Ледышка держал своих ратников в узде или хранил наше присутствие в строжайшей тайне. Некоторые вещи оказались распороты или порезаны на куски, но, к счастью, рубашки и штаны во всем мире одинаковы и не представляли большого интереса. Я натянула свои бриджи и сапоги быстрее, чем любовник, заслышавший, как подъезжает лошадь мужа; собрала бриджи и сапоги Райшеда и Айта.

Сэдриновы потроха, здесь не было оружия! Я оглядела комнату. Оно должно быть где-то рядом, я не сомневалась в этом, сама не знаю почему. Подойдя к окну, чтобы приоткрыть ставни и впустить немного света, я обнаружила в нише большой деревянный сундук. Когда я подняла крышку, сталь, серебро и золото заблестели под звездами.

— Спасибо, Полдрион! — выдохнула я, ликуя.

Мечи были не наши, но меня бы устроило что угодно с рукояткой и острыми краями. Я отобрала два хороших клинка — тяжелых и подлиннее обычных — и горсть кинжалов. Не хватало еще ножен и перевязей, но, делать нечего, придется обойтись без них; по мечу в руке — это определенно подняло мой боевой дух.

Шум снаружи приморозил меня к половицам. Сквозь щелку в ставнях я увидела, как часовые встретились над лестницей, ведущей к парапету. Им на смену поднималась вторая пара. Наверху они постояли, обмениваясь впечатлениями, после чего первая пара поспешила вниз — к теплу, еде и сну. Скосив глаза, я увидела яркий отсвет жаровни — это они вошли в сторожку у ворот. Я посмотрела на звезды: Арфа Тримона висела прямо над головой — если стражники снова меняются, то рассвет уже не за горами. Ночи здесь, может, и длинные, но лишнего времени у меня нет. Я в темпе перерыла бархатные свертки на дне сундука. В одном оказались кольца, и я надела по две-три штуки на каждый палец: должны же здесь быть люди, берущие взятки.

Я обежала комнату на случай, если что-нибудь пропустила, но нашла только частную уборную в нише за занавеской. Я уже отворачивалась, как вдруг меня осенило. Я снова посмотрела на сиденье, на кувшин воды для смыва, а затем всмотрелась в открытый сток, уходящий в темноту. Я слышала о водяных уборных, хотя никогда их не видела, но эта, казалось, находится на полпути между ними и сиденьем, ведром и ящиком золы, чтобы сгрести за собой, — порядок, к которому я привыкла.

Вода. Мы не встретили по пути никаких водоемов с пресной водой. Те ручьи, что мы переходили, были совсем мелкие, а в деревне на каждой крыше стояли резервуары для дождевой воды, но не было ни одного колодца, во всяком случае, на открытом месте. Эта семья была из богатых, но хотя они, возможно, имели лишнюю воду для промывания уборной, я бы побилась об заклад, что она после употребления направлялась для дальнейшего использования. Я решила следовать и за этой мыслью, и за стоками.

Я быстро спустилась на нижний этаж, соблюдая осторожность — вдруг откуда-нибудь появятся слуги. Их отсутствие бросалось в глаза и даже немного удивляло. Меня едва не хватил удар, когда вышедшая на охоту кошка молча потерлась о мои ноги, но, кроме нас двоих, вокруг не было ни души. Я не знаю, где находились кухни; на самых нижних этажах замка располагались ванные и прачечные. Как я и надеялась, все они имели большие водостоки, установленные в середине наклонных полов, а уж поднять решетку — минутное дело. Я проверила несколько труб — действительно, все они направлялись на юг. Собрав все свое мужество, я залезла в один из стоков, но время теперь неотступно било по моему затылку.

Водостоки были большие, как и следовало ожидать в месте, предназначенном для мытья. Маленькие отпечатки рук и ног в наносах ила говорили о том, что несчастные служанки или дети посылались сюда вниз для чистки этих водостоков. Я передвигалась по ним довольно легко, но немного беспокоилась за остальных. С Айтеном проблем быть не должно, как и с тощим Шивом при всем его росте. А вот Райшеду придется туговато, но если встанет выбор: несколько царапин или плен, — уверена, он предпочтет первое. Я заторопилась. Надежда возрастала по мере того, как водостоки соединялись и направлялись дальше на юг. Обоняние подсказало мне, что в поток влилась грязная вода из уборной, но я не могла позволить ей меня остановить. Я лишь постаралась избегать грязи и подумала, что надо будет предупредить Айтена: это дерьмо не должно попасть в его раны — они мигом загноятся.

Согнувшись в три погибели, я шла дальше со своей тяжелой ношей. Спина люто болела, глаза бесполезно напрягались в темноте, и когда я уперлась в стену, то подумала сначала, что это поворот. Осторожно поводила рукой. Нет, тупик. Куда же уходит вода? Я неохотно опустила руку в грязь и нащупала отверстия меньших труб. Итак, дальше хода нет. Но зачем здесь столько места? Почему бы трубам не разойтись раньше?

Поломав голову в течение, казалось, целой вечности, я пошарила над своей макушкой. После нескольких неудачных попыток я нашла то, о чем подозревала: должно быть, здесь — люк. Я осторожно нажала. Не заперт. Приоткрыла крышку, посмотрела вверх и поняла, что нахожусь в обнесенном стеной огороде с теплицами. Подавив радостное восклицание, я огляделась: куда мы могли бы отсюда пойти? Ступать придется очень осторожно, поняла я. Со всех сторон стояли померзшие, свернутые кольцом стебли кукурузы, обвитые остатками бобовых, а землю устилали плоские листья чего-то мне не знакомого. Три культуры на одной и той же земле; в других обстоятельствах это вызвало бы восхищение, но сейчас я думала только о шуме, который может вызвать такая плотная масса сухой растительности.

Я определила, какая из стен наружная, и обрадовалась, увидев в ней калитку. Она была заперта на замок и засовы от незваных гостей, но это пустяки: мы же будем выходить, а не входить. Нежелательный скрип сапог на стене напомнил мне о часовых и обуздал мое ликование. Я задумалась — хватит ли Шиву сил скрыть нас иллюзией хотя бы на время, чтобы миновать калитку и уйти подальше от стен?

Я поспешила назад, стараясь не слишком шуметь, и строго выбранила себя, почувствовав наполняющий меня оптимизм. Я нашла выход, я нашла одежду и оружие и начинала думать, что, возможно, у нас действительно есть шанс убраться из этой медвежьей ямы.

«Будь реалисткой, — разозлилась я. — Что у тебя есть нового, так это шанс умереть на своих ногах с клинком в руке, не более того».

Может, и так, но все равно это лучше, чем умирать от рук Ледышки, когда он раздирает твою голову, или под раскаленным железом его домашнего палача. Я содрогнулась, вспомнив некоторые места в трактате Джериса; пачка с его записями холодила кожу, словно жестокость слов впиталась даже в пергамент.

Глава 10

Хотя набеги эльетиммов на земли западного континента начались сравнительно недавно, они знали о нашем существовании со времен битвы за земли Кель Ар'Айена, и их исторические хроники имеют непрерывность, которой мы можем лишь позавидовать. Следующее письмо было написано главой клана Черного Утеса главе клана Рыбных Отмелей в двухлетний период между смертью Феорла Последнего и Анархией Кровавых Топоров. Позиция, которую оно иллюстрирует, кажется, не изменилась в значительной степени вплоть до нынешнего поколения:

«Последняя неудача жрецов и их магии привела многих людей к сомнению в богах, мой брат, но не позволяй поколебать себя. Мы — Молоты Мизаена и должны оставаться верными. Столько лет ограничиваться этими островами было действительно трудно, особенно для тех из нас, чьи старики еще помнят вкус сладкой зелени Кель Ар'Айена. Не забывай ту просторную и плодородную землю, мой брат, лучше скажи своему деду, чтобы отполировал свои воспоминания и хранил их яркими — зеркало обещания Мизаена нам. Не позволяй сомнению отравить твой разум. Мизаен проверяет нас, очищает нас, отчищает наш характер от грязи, которая привела к нашему падению от рук проклятых людей Рассветных Земель. Боги остаются истинными, Мизаен остается создателем. Он продолжает приносить огонь из наших гор; позволим ли мы погаснуть огню в наших сердцах? Я не позволю, ни мои сыновья, ни сыновья моих сыновей, пока мой род не погаснет в холодном пепле Последнего Шторма. Наша сталь будет закаляться в его огне, не разбиваться холодным укусом морей.

Я даю тебе это обещание, священную клятву на могилах моих предков, ступавших когда-то по золотым пескам Востока. Мы вернем себе власть над Океаном. Мы заберем силы ума и духа от хныкающих жрецов, предавших нас. Мы пойдем на восток и снесем города Кель Ар'Айена, пока не оставим камня на камне. Мы пойдем на запад и выследим тормалинских захватчиков, пока их кланы не рассеются по ветру.

Эпоха жрецов прошла; мы не дети, нуждающиеся в няньках. Мизаен ждет воинов, владеющих мечами руки и ума. Такие воины получат земли для покорения и с той и с другой стороны: пустоту Кель Ар'Айена, чтобы заполнить их сыновьями, и чернь Трен Ар'Драйена, чтобы поработить. Не думай, будто Мизаен сверг нас; он не сверг. Скорее он показал нам нашу судьбу и запер нас, как атлетов перед состязанием, чтобы мы тренировались и одержали победу, заслужив ее».

Любопытно, что все эльетиммские названия Тормалина включают упоминание «рассвета», учитывая, что их острова сами находятся на востоке. Смотрите раздел 8 для дальнейшей аргументации, говорящей о том, что это племя зародилось на землях Горных Людей.

Последний труд Джериса Армигера, покойного ученого Ванамского Университета, подготовленный с примечаниями Орнейла Скривенера, его наставника и друга

Замок Ледышки, острова эльетиммов, 3-е предзимы

Я быстро вернулась в темницу. Все лежали тесной кучкой; сапоги Шива и складка туники создавали впечатление достаточного количества ног и голов для всякого любопытного стражника. Я увидела, как они напряглись, когда я отперла дверь.

— Это я! — выдавила я тихий шепот, и Айтен с Райшедом сразу вскочили.

Я бросила Айтену его одежду. Его первоначальная благодарность поубавилась, когда он обнаружил, что все вещи немного влажные и дурно пахнут.

— Где ты была? — Райшед поспешно одевался, игнорируя состояние своих штанов.

— В водостоках, — коротко ответила я. — У нас есть выход.

Я посмотрела на Шива, он медленно зашнуровывал сапоги.

— Тебе хватит сил, чтобы спрятать нас ненадолго? Нам нужно пройти калитку.

Шив поднял голову и усмехнулся.

— Хватит.

Я с облегчением увидела, что его глаза фокусируются на мне как положено, но лицо по-прежнему выглядит страшно изможденным.

— Тогда пошли.

Айтен вышел первый с мечом наготове, а Шив согнул пальцы, готовясь в случае чего сотворить заклинание. Пока они стерегли коридор, я запирала дверь. Но бросила мгновенный взгляд на завернутое в саван-плащ тело Джериса, и отмычки заскользили в моих ослабевших пальцах. Что эти мерзавцы сделают с ним теперь? Зароют в холодную землю на корм червям или просто бросят в навозную кучу? Почему они не могут использовать очищение огнем, как цивилизованные люди?

Твердая рука Райшеда сжала мое плечо, и я вздрогнула. Оглянувшись, увидела его сочувственные глаза.

— Это не Джерис, Ливак, — мягко сказал он. — Джерис уже спасся.

Я кивнула, не доверяя своему голосу, мысленно встряхнулась и повела всех в ближайшую посудомойню, где оставила крышку стока лежать слегка криво. Когда мы залезли в трубу, я задышала легче, несмотря на зловоние, и сосредоточилась на насущной задаче.

Айтен поскользнулся и выругался. В ограниченном пространстве его голос прокатился резким эхом. Райшед цыкнул на него, и дальше мы карабкались в сравнительной тишине. Я надеялась, что наверху нет никого, кто мог бы услышать шарканье сапог и скрежет меча в тот миг, когда Райшеду встретился узкий поворот, но теперь было поздно об этом беспокоиться.

Мне пришлось замедлить шаг, поскольку мои спутники не ориентировались в темноте, и на одну ужасную минуту я сама растерялась, встретив разветвление.

«Прими решение и держись его, правильное оно или нет», — молча велела я себе и через несколько шагов была вознаграждена болью — мои вытянутые пальцы царапнули по тупиковой стене водостока. Бледная полоска виднелась в темноте, где я воткнула корень под крышку люка, и я выдохнула, немного успокоившись. Я буду должна Дрианон половину моего дохода в следующем году за такое везение.

— Айт? Шив? — Ищущая рука Райшеда коснулась моего плеча, и я уцепилась за нее. Внезапная слабость охватила мои колени, но его ободряющее пожатие ответило дрожи в моих пальцах и придало мне мужества.

Мы кое-как втиснулись в каменный ящик.

— Что за маскировка нам нужна и как надолго?

Шив протолкался ко мне, и вместе мы бесшумно подняли крышку люка.

Я указала на калитку и стену с бессистемно патрулирующими часовыми. Осмотрев весь огород, маг понимающе кивнул.

— Будем выбираться по одному, без суеты. Когда выйдем, сможем двигаться быстрее. Сколько тебе нужно времени, чтобы отпереть калитку?

— А сколько нужно времени, чтобы помочиться? Я не знаю, Шив!

— Прости, глупый вопрос. Ладно, подождем, пока наш друг в шикарных кожах не уйдет на другую сторону.

Ленивый ублюдок не торопился идти обратно, но как только он ушел, я первая вылезла, легла под побитые морозом листья какой-то культуры, еще не выкопанной из почвы. Свежий запах холодной влажной земли прочистил ноздри, радуя меня своей обычностью. Когда мы выбрались наружу и присели, как кролики на грядках с салатом, Шив молча начертил на земле какие-то узоры и велел двигаться. Короткий бросок — и мы под защитой стены. Никакой предупредительный крик не разорвал ночь, чтобы выдать нас.

Я нетерпеливо потянулась к засовам, но вовремя остановилась. Они заросли ржавчиной и грязью и завизжали бы как ночная сова. Я уставилась на них в бессильной ярости, а потом принялась за замок, лихорадочно думая, как быть. Райшед и Айтен нетерпеливо шаркали ногами у меня за спиной, и я с трудом сдержалась, чтобы не обругать их.

— Шив, от этих засовов шуму будет — ужас! Сделай что-нибудь.

Сначала он не понял, но потом быстро положил руки на верхний засов, и когда я потянулась к нижнему, почувствовала, что воздух вокруг него стал плотным и сырым. Я одобряюще посмотрела на мага, и мы вытащили их одним стремительным и бесшумным рывком. Проскользнули в калитку и бегом побежали по голому склону холма под стенами замка. Я посмотрела на медленно бледнеющее небо: сколько времени у нас есть, прежде чем нас хватятся? Ликование свободы боролось во мне со страхом погони и повторного плена.

«Не трусь, — приказала я себе. — Сперва он должен тебя найти».

Мы долго бежали, но вот перешли на равномерный ритм. Я беспокоилась, что нам следует двигаться быстрее, однако настолько измоталась, что меня поддерживали только эмоции. Я с тревогой оглянулась на Шива и Айта. В размытом свете ранней зари маг выглядел непривычно бледным, а Айтен явно страдал от полученных побоев. На рубашке темнели пятна — некоторые раны снова открылись.

— Надо бежать, Айт, — твердо сказала я. — Морская вода хорошо заживляет раны, ты же знаешь.

Он кивнул — глаза усталые, рот сжат в тонкую линию. Райшед взял инициативу в свои руки и направился к лесу высоких мачт, вырисовывающихся на фоне бледно-розового неба. Он увел нас с главной дороги на заросший кустами холм, с которого просматривалась вся гавань. Это был узкий неровный залив, далеко вдающийся в берег, и довольно глубокий, судя по размеру судов, стоявших там на якоре. Несмотря на ранний час, на палубах и той стороне гавани, где складывается и сортируется груз, уже сновали люди. Всплески, отчетливо разносившиеся в холодном воздухе, говорили о невидимых нам шлюпках, курсирующих между кораблем и берегом по черной воде. Не знаю, был это прилив или отлив, но момент был важный, так как в окнах многих лачуг вокруг залива горели теплые желтые огни.

— Вряд ли мы добудем здесь лодку, — с сомнением заметила я.

Громко заиграла дудка, испугав нас. С единодушной тревогой мы наблюдали, как из двери помещения, видимо, служившего таверной, вывалилась группа солдат. Промаршировав до неприметной хибарки, они сменили прятавшееся там отделение. Я шепотом выругалась: если вы пытаетесь куда-то войти, то нужно это делать, когда стража заканчивает смену, усталая и изнывающая от скуки, а не когда она только что сменилась и так же ревностна, как псы на бойне в начале дня.

Райшед потянулся за подзорной трубой и выругался, вспомнив, что она осталась в замке в качестве трофея Беловолосого.

Я увидела достаточно.

— Здесь нам лодку не раздобыть. Надо искать рыбацкую деревню или что-то в этом роде.

— Нет, погоди, — сказал Айтен.

Я обозревала береговые дороги, ведущие из гавани, и даже не потрудилась повернуть головы.

— Мы должны убраться отсюда. Рассветет скорее, чем ты думаешь.

— Это надо обговорить, — предложил Райшед. — Нам нужен план.

Я оглянулась и мысленно вздохнула. Права была моя мать, мужчины вечно вылезают с неуместными идеями в самое неподходящее время.

— Сначала надо уйти отсюда. Пошли! — прошипела я ему.

— А когда обнаружится наше исчезновение, нас выследят в один миг, и мы вернемся туда, откуда начали, — парировал Шив.

— Нам понадобится отвлечение, — категорично заявил Райшед. — Причем хорошее отвлечение.

— Ладно, но оно поможет, если мы не станем закапываться еще глубже в яму с дерьмом, — подхватила я эту мысль. — Я сама думала о небольшом рациональном поджоге.

Шив покачал головой.

— Огонь для меня сейчас труден. Я должен экономить силы — на случай, если нам понадобится еще одна прикрывающая иллюзия.

Я махнула рукой.

— Помнишь стол Тарны? Я нашла список заклинаний Джериса; я сама могу его вызвать.

— Эфирные заклинания? А его записи? Книги? Что еще ты нашла? — с надеждой спросил Шив.

— Позже, — перебил его Айтен. — Нам нужно нечто большее, чем костры. Я знаю, о чем говорю; есть некоторые лескарские приемы, которые нам следует использовать. Мы можем обрушить беду на их головы, и пусть они думают, что это сделали их собственные враги. Ты говорила, у них постоянные споры из-за границ. Надо заставить того ублюдка думать, будто это сделали те, в коричневом.

— Слишком сложно, — возразила я. — Нет у нас времени умничать.

— Только послушай, ладно?

Айтен повысил голос, и я заткнулась. Не надо было отдавать ему сапоги — теплые ноги явно отводили кровь от его головы.

— Когда я сражался за Парнилесса, наш отряд угодил в капкан между людьми Триолла и фортом, удерживаемым Драксималом. Нас раздавили бы как орех с наступлением рассвета, поэтому пятеро ветеранов выскользнули, пока было темно, и нашли бивак сторонников Триолла. Они зарезали шлюх и оставили эмблему Драксимала из наших трофеев, лежащих вокруг. И пока отряды Триолла наступали на войска Драксимала, которые, по их разумению, сделали это, мы сумели уйти.

— Ты просто хочешь отплатить им той же монетой, Айт. Месть — игра для дураков. — Так как Халкарион не покарала меня за лицемерие, я продолжала: — Я не собираюсь затевать какую-то ненужную резню. И не желаю участвовать в состряпанном наобум убийстве, но в любом случае я не могу придумать более быстрого способа разбудить замок, разве что найти охотничий рог и протрубить в него.

Какое-то время царила тишина, пока Райшед не предложил новый план.

— Если не хочешь убийств, то как тебе идея с заложником? Мы могли бы захватить женщину или ребенка или, если повезет, одного из тех офицеров, с цепями.

Я не поверила своим ушам.

— Я думала, это Шив повредился рассудком! Ты хоть представляешь, сколько хлопот с заложниками? Единственный заложник означает, что один из нас полностью занят, присматривая за ним. Нас всего четверо, и Шив еще не собрал все свои кусочки на доске, не так ли?

— Если возьмем заложника, нам будет чем торговаться, — настаивал Райшед. — Если нас догонят, мы смогли бы им откупиться.

— А если уйдем, заложник мог бы дать Планиру бесценную информацию, — задумчиво сказал Шив, и я с ужасом поняла, что и он задудел в ту же дуду.

Я вытащила из-за пазухи пергамент.

— Вот эфирные заклинания. — Я выразительно помахала листком. — Я могу сотворить их, Раш, я могу поджечь издалека, как написано у Джериса. Хотите, подпалю вон те корабли? Это не заставит их подумать на соперника?

Никакого впечатления.

— Давайте сначала уберемся отсюда, — взмолилась я. — Вы все играли в Ворона, не так ли? Вы же не бросаетесь на всех лесных птиц сразу, вы разбираетесь сперва с одной стаей, потом с другой, а уж потом с третьей.

Небо между тем становилось ярче, и срочность придала силу моему голосу.

— Ладно. Уходим. А потом возьмемся за того, кого там за нами пошлют. — Решительное согласие Райшеда сломало угрюмое молчание, будь он ближе, я бы его расцеловала.

Высокий берег справа скрывал от замка полосу прибоя, и мы поспешили туда по скошенной траве и песчаным тропинкам. У меня мурашки бегали по коже — я ждала крика, который мог выдать нас, но магия Шива снова заставляла любой случайный взгляд скользить мимо. Добравшись до дюн, мы укрылись за ними, чтобы без всяких помех сориентироваться.

— Сюда. Там мы скорее найдем лодку.

Уж не знаю, что внушило Айтену такую уверенность, но он вырос на побережье, поэтому мы последовали за ним. Когда дюны стали выше, а изгиб берега круче, мы спустились вниз и бросились бежать по твердому песку.

— Подождите. Мне нужно отдышаться.

Я обернулась — Шив сильно отставал. Его лицо было по-прежнему серым, тогда как у остальных щеки порозовели на свежем ветерке.

— Ты все еще поддерживаешь иллюзию? — внезапно спросил Райшед, и я стала корить себя за непонимание, до какой степени магия истощает силы Шива.

— Придется идти без нее, — решительно сказал тормалинец, и маг устало кивнул.

Воздух вокруг нас затрещал, освобождаясь от чар. Я почувствовала себя неуютно голой.

— Давайте держаться ближе к дюнам.

Я повела их обратно за полосу прилива, к пескам, в которых увязали сапоги. Шив продолжал отставать, и я поняла — он попал в безвыигрышную игру; пробиваться через песок было для него не менее утомительно, чем магия.

— Зубы Даста, ты совсем готов?

Айтен схватил Шива под одну руку, Райшед поспешил поддержать его с другой стороны и с досадливой гримасой оглянулся на меня.

— Разведай немного впереди, Ливак. Узнай, что там.

Для лучшего обзора я поднялась выше в дюны.

Сюда мы дошли резво, но обратной стороной руны являлась неспособность остальных быстро реагировать, если кто-то на нас наткнется. Мои глаза выпучились как у лягушки — я пыталась охватить взглядом все окрест. Можно было не стараться так, ибо это мой нос предупредил об опасности, когда порывы ветра донесли до меня тошнотворно сладкий запах навозных костров. Я остановилась и подождала, пока остальные поравняются со мной у подножия дюн.

— Впереди деревня. Поднимайтесь сюда, а я схожу посмотрю.

Шив благодарно плюхнулся на мягкий песок, и мы с Райшедом обеспокоенно переглянулись. Чуть отойдя от них, я поползла на животе через пучки колючей травы, снова воскрешая в памяти каждый урок, когда-либо полученный мною, и двигалась так, чтобы меня не увидели. Я нашла углубление на краю дюн и зорко смотрела сквозь пучки травы.

Ручей вился через пески, и один лишь взгляд на него пробуждал жажду. Я заставила себя сосредоточиться и заметила, что он пробирается по впадине посреди небольших холмов, которые, постепенно повышаясь, уходят вдаль, чтобы присоединиться к цепи крутых скал. За ближайшим пригорком виднелись крыши, покрытые той же грубой травой, что окружала меня. Из пары труб тянулся дымок. Логично. Под защитой более высокой земли деревня всегда оставалась укрытой от штормов, приходящих с океана. Я жадно вглядывалась в длинное и низкое каменное строение на обращенной к морю стороне холма. Никто не станет там жить, когда за углом прячется уютная деревушка. Строение имело маленькие окна без ставен и огромные широкие двери, занимавшие большую часть передней стены, — лодочный сарай, не иначе, и я поползла чуть вперед, настороженно косясь на деревню.

С самого края дюны я увидела три длинные серо-коричневые лодки, притулившиеся рядом с сараем. Я ухмыльнулась; Дастеннин только что заслужил себе долю того, что окажется в моем кошельке в следующий раз, когда я буду проходить мимо одной из его усыпальниц. Это были не китобойные лодки. Они больше походили на тюленьи, те, что мы видели в первой деревне, кажется, полжизни тому назад. Но я не собиралась привередничать — это все-таки лодки, а я дошла уже до того, что готова была пуститься в море на пустотелом бревне.

Я поползла обратно через пески и траву к остальным.

— Ну? — озабоченно спросил Райшед.

Я взглянула на Шива. Вид у него был далеко не прекрасный.

— Там невысокие холмы, за ними — домишки. Но главное, я видела лодки, думаю, на них добывают тюленей. Они наверняка привязаны, но если вы подождете на краю дюн, то я проберусь к ним и попробую отвязать одну, прежде чем дружно выходить на открытое место.

При этом известии все оживились, даже Шив стал выглядеть лучше. Мы тихонько спустились к краю травы. Айтен и Райшед разошлись, чтобы лучше видеть деревню, а я сделала круг в поисках самого короткого пути вдоль открытой прибрежной полосы.

Я оглянулась на Райшеда, он кивнул, и я, пригибаясь, побежала к лодкам.

Ледяные брызги ручья подхлестнули меня, и, когда я примчалась к лодкам, сердце бешено колотилось, холодный воздух резал грудь. Я оглянулась на спутников и с тревогой заметила позади них далекие зубцы замка. На другой стороне дюн белела примятая в дерне тропинка, ведущая из гавани; она разветвлялась: одна тропка шла к деревне, а другая — прямо ко мне.

Я выбросила ее из головы как неуместную и осмотрела кожаные лодки, лежавшие на гальке вверх дном. На мой сухопутный взгляд, все они выглядели годными для плавания, спасибо Дастеннину, ведь это мог оказаться и ремонтный двор. Я заглянула под лодки. Весел нигде не было, но у нас есть Шив, а значит, надежда, что это не будет проблемой. А вот что грозило ею стать, так это плетеная веревка из промасленной кожи, которой лодки привязывались к железному кольцу, прочно вбитому в каменный столбик. Потрогав языком трещинку в губе, я проверила на этой веревке кинжал: узел был слишком тугой и сложный — нечего и думать о том, чтобы его развязать. Я плюнула с досады — эта дрянь была такой же твердой, как сушеное мясо, и резать ее предстоит долго и трудно.

Я половчее взяла кинжал, дабы сильнее нажать, и тут что-то стукнуло меня по голове. Испуганно оглянувшись, я увидела Шива: он стоял на коленях и готовил второй камешек, чтобы привлечь мое внимание. Он лихорадочно замахал рукой назад, за себя, и я увидела отблеск встающего солнца на металлических заклепках. В одно мгновение я прыгнула за лодки и с досадой, прогнавшей любые мысли о страхе, увидела отделение солдат, одетых в черное, четко марширующих по главной дороге. Они исчезли за пригорком, и я торопливо прикинула свои ограниченные возможности.

Вернуться к остальным я не могла — враг увидит меня, когда стану перебегать открытое место по обе стороны ручья. Как только они достигнут развилки, я предстану перед ними у лодок, если не спрячусь под одной из них. Это был идиотский выбор; я бы побилась об заклад, что их послали стеречь лодки, а значит, наш побег уже обнаружен. Я посмотрела на далекие башни замка Беловолосого; там не наблюдалось никакой суматохи, но, с другой стороны, суматоха действительно не в его стиле.

Я бросилась к сараю — он предлагал лучшее укрытие — и, обежав его, увидела в дальнем конце дверцу. Как кошка, удирающая от собак-крысоловок, я прошмыгнула внутрь. Это действительно был лодочный сарай; в центре на козлах стоял похожий на скелет каркас новой лодки, а скамейки по обе стороны были завалены резными костями, горшками с клеем, жилами, иглами и обрезками кожи. Я подкралась к главным дверям и посмотрела в щель.

Эльетиммы спускались по тропинке средним шагом, но теперь, когда они приблизились, я видела их более отчетливо и поняла, что это не та вымуштрованная команда, которую мы ожидали. Их вел тип в длинном черном плаще — даже осанка говорила о его высокомерии. За ним по пятам следовал широкоплечий верзила с серебряными цепями вокруг верхней части рукавов куртки. Он держался с обычной чванливостью заместителя командира. Все это производило сильное впечатление; четверо, следующие за ними, выглядели весьма бдительными и тренированными. Явно портил их строй некий толстяк, пыхтевший в хвосте. Он ковылял с грацией беременной свиньи и отставал все больше и больше.

Отряд остановился, и тот, кого я назвала бы сержантом, закричал на Толстяка, напомнив мне о причинах, по которым я избегала служить в организованной Страже. Уловив обрывки гортанной брани, я поняла, ветер дует с суши. Это хорошо. Любой шум, который мы издадим, будет уноситься от них, и длинная тень лодочного сарая протянулась слева от меня, значит, солнце будет светить им в глаза. Мы должны использовать все возможные преимущества, и я огляделась в надежде найти нечто такое, что тут может пригодиться.

Через минуту я стащила с полки хорошо выдубленную шкуру и схватила ножницы, чтобы отрезать пращу. Это не отравленные дротики, но по крайней мере будет чем угостить ублюдков, до того как мы сойдемся в рукопашной. Я откромсала еще одну полосу, вырезала посередине дыру, и получился кожаный плащ, у которого было больше шансов повернуть клинок, чем у шерстяной туники. Больше ничего полезного не нашлось, если не считать связки тяжелых гарпунов из дерева, кости и кожи. Поглядывая в щель, я подняла гарпун и с сомнением взвесила его в руке. С тем же успехом я могла бы метать весла, но, возможно, он сойдет за пику — тоже полезное оружие, пока ты удерживаешь ублюдка, мечтающего нарезать тебя ломтиками на заостренном конце.

Я подперла гарпунами дверь и стала искать камушки для пращи на галечном полу, одним глазом наблюдая, как сержант идет назад по тропинке, чтобы дать Толстяку персонального пинка.

Движение на дюнах привлекло мое внимание — это Райшед высунул голову из высокой травы. Я отодвинула засов, приоткрыла дверь и взмахом руки велела ему лечь, быстро соображая. Эльетиммы пришли сторожить лодки, и если они меня обнаружат, мне — конец. Вчетвером мы могли бы справиться с семерыми, но Шив не годился для кулачного боя. Что нам было нужно, так это собраться вместе и задержать их ровно настолько, чтобы столкнуть лодку в воду и сбежать. А теперь необходимо их отвлечь, вот только бы Райшед удержал Айта, пока я буду это делать.

Боковое окно выходило на хижины, но над пригорком виднелась лишь серо-зеленая солома крыши. Поджог всегда был моим излюбленным вариантом, когда надо было отвлечь внимание, а здесь он принесет нам дополнительную пользу, так как займет всех, кто живет в этой деревушке, ибо я не хотела, чтобы к солдатам присоединились еще и люди, привыкшие протыкать гарпунами плавающих морских животных.

Я со всей силой сконцентрировалась на клочке крыши и выкрикнула слова заклинания, интуитивно подбирая ритм. Тошнотворно долгую минуту ничего не происходило, затем я увидела серую дымку, потянувшуюся в небо, и жадные языки пламени, лижущие солому. Я снова приоткрыла дверь. Мои спутники уже сидели на самом краю дюн. Благослови их Сэдрин, они явно готовились сделать бросок, чтобы поддержать меня, не считаясь с риском.

Я выставила ладонь, приказывая им не двигаться, а сама следила за отделением эльетиммов. Сержант стоял теперь нос к носу с Толстяком и в дополнение к словам тыкал его в грудь. Офицер в плаще наблюдал за ними с гордой отчужденностью, а из оставшейся четверки двое явно наслаждались экзекуцией над кем-то другим. Вдруг один заметил огонь, взметнувшийся над крышами, и закричал, вынудив остальных вздрогнуть. Я едва не засмеялась, когда они тронулись с места, остановились, дико посмотрели друг на друга и бросились бежать по правой развилке дороги.

Я распахнула дверь и призывно махнула своим мужчинам. Сердце неистовствовало, пока я стояла, беспомощно неподвижная, с пращей в руке, а они мчались по открытому участку. Айтен и Райшед поддерживали Шива, его руки лежали на их плечах, и, бьюсь об заклад, его сапоги остались сухими, когда тормалинцы перебежали ручей. Они уже были у лодок, и я подумала, что успеют, но тут какой-то бдительный ублюдок оглянулся на море, увидел их и завопил, заглушая ропот паники из хижин.

Когда мои спутники добежали до дверей сарая, солдаты повернулись к нам лицом, и я увидела, как золотая цепь на горле офицера вспыхнула в лучах солнца.

— Спасибо, Морской Владыка, — проронил Айтен со свирепым удовлетворением.

— За что? — нервно спросила я, увидев, как он целеустремленно сжимает меч.

— Это тот самый ублюдок, что командовал, когда крушили мои ребра.

Айтен жаждал боя, и его трудно было за это винить.

— Послушай, Айт, нам нужно только задержать их, чтобы столкнуть лодку, — предупредила я его. — Мы не можем ввязываться в бой.

— Я справлюсь с лодкой. — Шив выглядел скованным, но бодрым, и я улыбнулась ему.

— А я помогу. — Райшед вручил Айтену гарпуны. — Попробуй испортить ими чей-нибудь день.

Айтен усмехнулся с жестокостью, которую я никогда прежде не видела на его добродушном лице, и поднял массивное орудие с легкостью, свидетельствующей об опыте. Я приготовила горсть камней, и мы присели в дверях.

— Они нас не видят? — удивленно прошептала я, когда эльетиммы подошли и стали обследовать все вокруг лодок и сарая, а тот, что поднял тревогу, жестикулировал им.

Сержант все еще давал тычки Толстяку, и это явно отвлекало остальных.

— Мы же в тени. И солнце светит им в глаза.

Айтен оценивающе прищурился, затем с криком встал, чтобы метнуть гарпун.

— Лови, дерьмо тупоголовое!

То ли от неожиданности, то ли из-за слепящего его солнца, но первый эльетимм стоял себе неподвижно, пока тяжелый гарпун не пробил его грудь; булькая кровью, он грохнулся наземь. Прочие потрясенно застыли, и Айтен успел метнуть второй гарпун. Вот тогда солдаты очухались и, поняв, что им грозит, побежали. Но прежде еще один упал, визжа как поросенок, с наконечником гарпуна в ноге.

Резкие, но странно музыкальные слова зазвучали над визгом, и я поняла — офицер начал читать заклинание, а Райшед и Шив бросились к лодкам. Маг занялся веревкой на одной из них, пока Райшед протыкал мечом днище двух других.

«Ах ты, сонная тетеря, ведь цепь означает магию, забыла?» — сердито проворчала я про себя и тотчас раскрутила пращу с камнем величиной с яйцо. Забудьте всякую чушь о том, чтобы ударить прямо в лоб, я целилась в грудь. Камень полетел сильно и правильно, и офицер, согнувшись пополам, упал на колени с хриплым криком, сулящим по крайней мере сломанное ребро.

— Верно, ублюдки, я собираюсь убить вас! — Айтен бросился из проема с мечом в одной руке и кинжалом в другой.

— Постой! — бессмысленно закричала я.

Я посмотрела на Шива и заморгала: сложные узлы сами собой развязывались под его ладонью. Райшед помог ему перевернуть лодку и побежал на подмогу Айтену, который сходился с двумя передовыми эльетиммами.

— Зубы Даста!

Так как Шив довольно быстро сталкивал лодку в воду, я побежала за этими кровожадными идиотами. Райшед пошел за сержантом, а Толстяк пятился с ужасом, поэтому я направилась к Айтену — он рубился с двумя оставшимися пехотинцами.

Горловое шипение насторожило меня. Офицер смотрел на меня с колен — ненависть горела в его глазах. Я застыла в немом ужасе, когда узнала его. Его волосы были темны и кожа без морщин, но каждая косточка его лица говорила мне, что именно так, должно быть, выглядел Ледышка поколение назад.

Он выпалил мне что-то в мерном ритме, но, прежде чем добрался до конца заклинания, я, выхватив кинжалы, прыгнула на него, опрокинув на землю с бездумной силой паники. Он выругался и схватил меня за запястье, пока другой мой кинжал тщетно ерзал по кольчуге на его спине. Оттолкнувшись бедрами, он ухитрился перекатиться вместе со мной, но мне доводилось вести более грязные схватки, и я вывернулась из-под него, пнув сбоку по колену. Вновь оказавшись сверху, я боднула его в нос и почувствовала теплую кровь в моих волосах; попытавшись заговорить, он чуть не подавился ею. Боль опалила кожу головы — он в ответ укусил меня, но я ухитрилась высвободить руку и потянулась ногтями к его глазам. В судорожном движении он едва не сбросил меня; я успела зацепиться ногой, но он снова схватил мою руку своей железной хваткой. Мы перекатились еще раз, песок набивался в глаза, нос и рот — каждый боролся за преимущество над другим.

Начал довлеть его больший вес, и я уже думала, что поймала волка в крысоловку, когда он вдруг задохнулся и, отпустив меня, схватился за горло. Затем приобрел своеобразный голубой оттенок и рухнул без сознания поперек меня. Сбросив его, я рассеянно смахнула песок с лица. Шив стоял неподалеку, глядя на лишившегося чувств офицера с удивительным самодовольством.

— Что случилось?

— Я вынул воздух из его легких, — злобно сказал Шив.

Я уставилась на Золотошеего.

— Он мертв?

— Нет, и не умрет, пока я не захочу.

Я оглянулась. Айтен и Райшед стояли над Толстяком. Бросив меч, несчастный упал на колени и простирал руки в мольбе. Живот его качался, словно бурдюк с элем.

— Он расскажет им, куда мы ушли! — Айтен явно настаивал на смертном приговоре.

— А заодно сообщит, что у нас твой приятель с золотой цепью, — парировал Райшед. — Я же говорил, хороший заложник нам бы не помешал.

Айтен процедил что-то Толстяку, и они оставили его скорчившимся на песке, а я помогла Шиву подтащить Золотошеего к лодке.

— Ну, Раш, ты получил своего заложника, и Айт поубивал врагов. Если все довольны и счастливы, может, уберемся наконец из этого проклятого места?

Райшед и Айтен ухмыльнулись мне, садясь в лодку, и я больше не могла поддерживать свое притворное раздражение.

— Тебе незаслуженно везет! — Я покачала головой, обращаясь к Райшеду.

— Дастеннин благоволит мне, что я могу поделать? — Он широко раскрыл глаза.

— Молись, чтоб и дальше благоволил. — Шив провел руками по бортам, и лодка шустро заскользила по воде. — Нам надо пересечь пол-океана, прежде чем можно будет говорить о какой-либо безопасности.

Бремилейнские доки, 3-е предзимы

Казуел шагал по набережной. У него был такой угрожающе мрачный вид, что даже ленивые грузчики уступали ему дорогу. С бессильным гневом он сжимал пакеты из вощеной бумаги с травами и сушеными фруктами. Он — маг, кипятился Казуел, и заслуживает большего уважения. Конечно, эсквайр Камарл привык командовать слугами и, несомненно, не хотел оскорбить его этим, но Казуел не лакей, и Камарлу не следовало посылать его с такими поручениями. Почему Дарни не бегает вверх и вниз по крутым улицам, собирая бессмысленные свертки, как служанка? Маг посмотрел на дальнюю сторону гавани, где у причала мягко покачивался корабль — стройное судно с высокими мачтами, крутыми бортами и ищущим носом, крошечные фигурки Дарни и Камарла готовились вместе с командой к отплытию.

Стайка краболовных суденышек обогнула дамбу и заплясала на блестящих водах гавани. Люди с корзинами в руках потекли на причал, чтобы первыми выбрать улов. В предвкушении свежего омара Казуел повеселел: на океанском побережье они были намного вкуснее. Еда в гостевом доме оказалась на удивление хорошей, вот только жилье было немного старомодным и без особых удобств. Отбросив плащ с плеча, маг сунул пакеты под мышку. Хорошо хоть сегодня нет дождя; небо сияло свежевымытой голубизной, и мягкий ветерок катил над головой пушистые облака. Казуел вовсе не собирался рисковать жизнью в океане, но надеялся, что плавание не будет слишком бурным, раз уж сам Отрик взялся управлять ветрами.

— Казуел, мы снова встретились!

Изумленный таким приветствием, маг остановился и повернул голову. Невысокий белокурый мужчина вышел из-за сохнущих сетей, расплывшись в улыбке.

— Что-то не припомню вас, сударь.

Казуел прикинулся беспечным, но мысли его мчались наперегонки. Это был враг! Как позвать на помощь? Дарни? Камарла?

— Мы встречались в Ханчете, — весело произнес блондин. — Ты был очень полезен; злоба и зависть делают ум таким легким для чтения.

Казуел раскрыл рот и вознамерился бежать, но мужчина схватил его руку словно тисками, и сталь блеснула в другой его руке. Ужасная боль вспыхнула в голове Казуела; его глаза, застывшие и беспомощные, удерживал тот ледяной зеленый взгляд. Пренебрежительное касание, грубое и поверхностное, обыскивало его разум.

— Значит, это — ваш корабль, а то — твои союзники; спасибо, это все, что я хотел знать.

С презрительной усмешкой враг взглянул на покупки под локтем Казуела и внезапно ударил его ножом над пряжкой пояса. Маг согнулся, а убийца быстрым движением толкнул его в сети. Задыхаясь, Казуел лихорадочно сжал руки вокруг рукоятки и захныкал, когда зловещая струйка крови потекла из кишок. Блондин постоял, глядя на него, затем исчез в собирающейся толпе.

— Помогите! — просипел Казуел. — Помогите мне!

Он ухитрился сесть, наполовину повиснув в сетях, мышцы судорожно сжимались в тщетной попытке сделать что-нибудь с этой раскаленной болью, исходящей из диафрагмы. Теплая кровь на пальцах была липкой и одновременно скользкой. Визжа как собака, которую пнули, Казуел пополз вперед на ягодицах, прокусив губу — боль опалила его. Высвободив ноги из сетей, он отдохнул, дыша часто и тяжело. Его кровь бежала по булыжникам, образуя лужу вокруг истертых сапог, на обертках пакетиков блестели алые капли.

Заслышав шаги, Казуел с надеждой поднял голову.

— Помогите, меня…

Он уставился непонимающим взглядом, когда рыбак перешагнул его ноги и как ни в чем не бывало пошел дальше.

— Ах ты, ублюдок! — отчаянно пискнул Казуел.

Нож был раскаленным добела прутом, тянущимся от живота к хребту, железным ломом палящей боли, и раненая плоть плавилась вокруг него. Остальное его тело остывало с каждым вздохом, холодный, липкий пот коченел на лбу.

Казуел закричал от новой боли — кто-то наступил ему на лодыжку. Он отдернул ногу, и живот словно опалило огнем.

— Смотри, куда идешь! — со смехом бросила торговка рыбой своей спутнице, их юбки прошелестели мимо изумленных глаз мага.

Они не видели его! Они не сознавали, что он здесь! Но как такое возможно? Вокруг него нет никаких чар! С пустыми от страха глазами Казуел привалился к шесту. Он умрет здесь!

Движение на причале привлекло его взгляд. С лодок выгружали корзины вяло шевелящихся ракообразных; торговки рыбой и горожане подходили ближе, договаривались о цене.

Стон отчаяния сорвался с губ Казуела, но он относился не к боли в животе. Несколько белокурых голов проталкивались сквозь толпу к стоявшему у дальнего причала пиратскому судну. Маг потянулся к земле — пустое усилие, железо в его животе искажало и рассеивало магию. Он схватился за рану в глухом ужасе; казалось, весь живот разрывается на части внутри него.

— Казуел! — Белое от ужаса лицо Аллин смотрело через сеть. — Помоги мне Халкарион!

— Враг… здесь!

Слова сопротивлялись ему. Голова кружилась, каждая клеточка тела трепыхалась от конвульсий.

Обежав сети, Аллин бросилась на колени, с шумом уронив корзину, и быстро оторвала полосу ткани от нижней юбки.

— Не шевелись, — приказала она, складывая подушечку из полотна. Слабый запах лаванды приплыл к ноздрям Казуела и поднялся над могильным запахом крови как дуновение лета.

— Вот.

Девушка прижала полотно к ране, и Казуел задохнулся от боли. Он схватился за рукоятку ножа, но Аллин, не обращая внимания на кровь, сильно сжала его пальцы.

— Нет, не трогай, пока мы не доставим тебя к лекарю.

Девушка властно убрала его руку и огляделась, ее круглое лицо было бледным, но решительным.

— Смотри! — Непослушной, трясущейся рукой маг указал на корабль, в слабом голосе дрожало отчаяние.

На борту пиратского судна творилось невероятное. На глазах испуганной Аллин один из огромных реев рухнул на палубу, паруса рвались с громоподобным звуком, вопли придавленного человека смешались с пронзительными криками чаек. Рваное полотнище накрыло двоих и превратилось вдруг в живое, душащее существо; их приглушенная борьба становилась все более и более лихорадочной, а рваные края струились злобой, когда существо все туже и туже обертывалось вокруг них. Человек свалился с самой высокой мачты, канаты извивались за ним, как змеи. Второй упал, но был пойман, не долетев до палубы, — смертельный аркан затянулся на его горле, и он повис в вантах, как птица со сломанной шеей. А рядом мирно покачивалась у причала краболовная лодка, ее команда, ничего не замечая, весело торговалась с кучкой заядлых покупателей.

— Приведи Планира.

Казуел задохнулся, но Аллин уже туго затягивала свой кушак вокруг грубой повязки, наложенной на его рану.

— Не двигайся и, ради Сэдрина, не трогай нож, — приказала она и побежала со всех ног по набережной, не обращая внимания на удивленные взгляды людей, спокойно занимающихся своими делами.

Всасывая слабые вдохи, Казуел привалился к шесту и широкими от страха и отчаяния глазами наблюдал за хаосом на их судне. Теперь он безошибочно мог видеть темноволосого Дарни в красном плаще. Радостный солнечный свет плясал на его мече, когда он колол какого-то невидимого врага и замахнулся на еще одного противника. Вот он повернулся кругом и нанес удар одному из матросов, но, презрев случайную жертву, стал преследовать видимых ему одному фантомов. Его меч качался и подскакивал, затем рубанул пустой воздух. Дарни снова нанес удар, но его движения становились все более и более рваными — близкий к панике, он огляделся вокруг, атакуемый теперь с двух сторон, нет, с трех и даже больше.

Камарл, пригнувшись, медленно пятился вдоль кормовых перил, держа перед собой кинжал. Другой рукой эсквайр тянулся назад, проверяя свое положение, и не сводил глаз с какой-то невидимой угрозы. Он бросился вперед, потом назад и вбок, как бы избегая воображаемого удара. Вот он вздрогнул от боли, прижал руку к плечу, тело согнулось, чтобы защитить рану, которую представлял себе его ум, рука беспомощно повисла, клинок выпал из онемевших пальцев. Снова пятясь, Камарл внезапно сорвал свою зеленую накидку и бросился за борт, нырнув в быстрые воды гавани. Маг увидел, как его голова снова на миг появилась, но с ужасом понял — молодому дворянину никак не удается плыть из-за внушенной ему убежденности, что его рука бесполезна.

Еще несколько белых сгустков пены на тускло-зеленой воде сообщили об участи тех, кто упал со снастей. Реи и паруса океанского корабля бешено раскачивались взад и вперед, словно пойманные в какой-то маниакальный вихрь, тогда как ярко окрашенные паруса рыбацких лодок мягко полоскались на легком ветерке. Канаты набрасывались под невозможными углами, чтобы опутать руки и ноги, инструменты и рангоут снимались с палубы, чтобы дубасить незащищенные головы. Бочка с водой вылезла из подставки и покатилась на двоих парней, съежившихся у рубки, безжалостно давя их. И все это время вокруг кровавой бойни весело кипела повседневная жизнь порта, ничего не замечая.

— Проклятие!

С трудом подняв отяжелевшую голову, Казуел увидел Отрика, взирающего на него сверху вниз. Гнев и ужас смешались на лице старика. Казуел поднял окровавленную руку, чтобы указать на запруженный людьми причал.

— Белые головы, — выдавил он сквозь стиснутые зубы.

Отрик наклонился вперед, глаза сузились.

— Ну я покажу этим ублюдкам!

Женщины, ждущие своей очереди брать корзины с серо-голубыми панцирями, заозирались, когда пальцы ветра дернули за их шарфы и шали. Двое рыбаков недоуменно взглянули на ясное голубое небо. Порывы ветра хватали за юбки и плащи, и напор толпы начал ослабевать. Вода потекла по причалу, тут и там зазвучали восклицания — женщины сердились из-за внезапно намокших чулок и оглядывались посмотреть, кто это так небрежно выливает помои, или же мусор забил один из наклонных стоков, идущих поперек причала. Несколько женщин споткнулись о невесть от чего расшатавшиеся булыжники. Одна безымянная фигура поскользнулась и упала, смятение кругами расходилось по толпе: наткнувшись на ту женщину, кто-то еще упал, а покатившаяся корзина поймала третью неосторожную жертву. Веселое настроение утра поколебалось, люди оглядывались, недоумевающие и смущенные.

— Вот так-то!

Отрик щелкнул пальцами, и яркий голубой свет затрещал в его глазах, вспыхнувших на солнце. Блондины почти достигли океанского корабля, но растущее волнение среди толпы на причале сдерживало их, хотя по-прежнему казалось, будто никто не видит чужеземцев; однако с соломенными волосами, сияющими над абсолютно черной одеждой с матовыми от морской соли серебряными заклепками, их нельзя было не заметить. Внезапная чмокающая волна оторвала гроздь краболовных суденышек от причала, канаты лопались, ждущие горожане отпрянули от брызг и оставили одетых в черное людей раскрытыми. Вода заклокотала вокруг их ног, белая пена закипела меж булыжников. Разверзлись щели, хватая их подбитые железом каблуки. Чужеземцы зашатались, словно под зимним штормовым ветром, хотя женщины всего в нескольких шагах от них могли двигаться беспрепятственно. Крики тревоги и досады раздавались над шумным плеском воды и криками чаек. Темная туча выросла из ниоткуда и заслонила солнце.

— Просто сбей их с ног, я не хочу ничего слишком драматического.

Появился Планир с Аллин, идущей за ним по пятам, и поднял руку, когда Отрик собрал искрящийся голубой свет вокруг своих пальцев.

— Нам не нужен бунт. Мне и так придется слишком много объяснять мессиру!

Старый маг неодобрительно фыркнул, но чернота растаяла, и блондины просто упали на булыжники, словно избитые дубинками.

Торговки и моряки вдруг заметили чужаков — истошные вопли понеслись со всех сторон. Одни начали убегать прочь, другие двинулись ближе, но подходить не решались и встали, удивленно жестикулируя.

— Корабль! — Аллин ткнула дрожащим пальцем.

Хаос на судне и не думал стихать. Всполошившиеся пираты жались в кучки, отбиваясь от канатов и парусины, рангоута и груза, а неодушевленные предметы вокруг них продолжали атаковать. Иные матросы пытались добежать до перил и спрыгнуть в воду, но незакрепленные брусья раскачивались на канатах, злобно кося любого, кто решался на такую попытку.

— Кто ж это делает? — пробормотал Планир и, сжав губы, повернулся, осматривая набережную и холм, ведущий к городку.

— Я не чувствую этой магии. Как сии ублюдки ее творят? — Отрик скривился от досады.

— Там, — указал Планир, и неопределенного вида фигура, полуспрятанная за ларьком, согнулась пополам. — Ищи того, кто никуда не бежит.

— И у кого на руках кровь Казуела, — добавила Аллин. — Вы могли бы его найти?

Отрик потер ладони и нахмурился.

— Вижу одного, там, у трактира.

Женщина закричала — какой-то мужчина растянулся во весь рост на булыжниках, чуть не сбив ее с ног. Она пнула его мимоходом и побежала дальше. Настоящая паника покатилась теперь по толпе, и несчастный исчез под множеством ног в сапогах и домотканых юбок. Когда толпа схлынула, он лежал растоптанной куклой, на испачканном плаще отчетливо виднелись отпечатки подошв, светлые волосы потускнели от грязи и крови.

Хаос на пиратском судне враз прекратился. Дарни вышел из группы матросов и сбежал по трапу, держа перед собой обнаженный меч. С трясущейся головой, раскинув руки, он помчался по причалу, и испуганные рыбаки отскакивали с его пути. Не обращая на них внимания, агент то обшаривал глазами толпу — кого бы законно усмирить, то поглядывал вниз, на воду, не видно ли где тех, кто упал или спрыгнул.

— Дарни, сюда! — Планир не повышал голоса, но воин, очевидно, услышал его через гавань и направился в их сторону.

— Где эти ублюдки? — прорычал он, лицо алое, орошенное потом, словно на дворе вовсе не зима. — Я им все кишки выпущу!

— С этим успеется. — Озабоченно нахмуренный, Планир встал на колени рядом с Казуелом. — Дай посмотреть.

Придерживая рукой повязку, он осторожно, стараясь не задеть костяную рукоятку ножа, развязал кушак, быстро взглянул под промокшее полотно и снова затянул его.

— Нам нужен хирург, и немедленно, — мрачно произнес он.

— Свяжись с Хадрумалом, — настаивал Дарни. — Поговори с теми, кто работал с Джерисом, они изучали целительство.

Планир посмотрел на Аллин, которая свертывала еще одну подушечку из оторванного полотна.

— А ты молодец.

— Многому приходится учиться, когда глупые мужчины проводят половину лета, умирая в спорах из-за оград, — безрадостно молвила девушка, встав на колени, чтобы наложить новую повязку. — Как мы его понесем?

— Вот. — Дарни снял плащ, расстелил на земле. — Каждый возьмет по углу, и пойдем не спеша.

— Позвольте помочь. А что это с Казом?

Открыв затуманенные глаза, маг увидел эсквайра Камарла, выглядывающего из-за плеча Дарни; его мокрые волосы висели крысиными хвостами, по лицу стекали капли воды.

Казуел хотел что-то сказать, что-нибудь, последнее слово, но сумел выдавить лишь плачущий шепот.

— Скажите моей матери, что я ее люблю.

— Сам скажешь, я тебе не мальчик на побегушках, — пробурчал Дарни; его грубые слова не соответствовали той осторожности, с которой он перенес Казуела на толстую шерсть. — Хорошо, что плащ красный, Каз, но ты все равно сможешь оплатить этот проклятый счет за стирку.

— Где самый лучший хирург? — обратился Планир к Камарлу.

— Моллюсковый Холм, — подумав, ответил эсквайр. — Сюда.

— Проклятие! — Восклицание Отрика остановило их через пару неуклюжих шагов.

Проследив за его рукой, Аллин увидела, что уцелевшие матросы с пиратского корабля собрались вокруг поверженных врагов. В руках мелькали импровизированные дубинки, иной раз вспыхивало лезвие, сапоги били с дружной, ломающей кости решимостью. Одна группа матросов перекатила изорванный труп к краю причала и столкнула в пенистую воду, сбивающую мусор вокруг скользких деревянных свай.

— Сэдриновы потроха! — Верховный маг покачал головой. — Ну, они лишь копьеносцы, не так ли? — И, перехватив плащ одной рукой, указал направление. — Камарл, вон те двое, которые нам нужны. Найди, чем связать их.

Перекатившись вбок, Казуел не сдержал тихий стон.

— Ага, вижу.

Камарл отошел, и Казуел услышал, как он требует помощь командным тоном тормалинского аристократа.

— Ты и ты, те люди — преступники, держите их! Ты, принеси мне веревку, да поживее. Капитан, найдите гонца, мне нужно связаться с патроном Д'Олбриотом!

— Пошли. — Дарни не мог скрыть беспокойства. — Каз совсем плох.

Они пошли, медленно, неуклюже, шаркающими шажками по неровным булыжникам.

— Ободритесь, — внезапно изрек мастер Туч, — наш юный Каз наконец-то ухитрился совершить что-то полезное.

Одурелым взглядом Казуел уставился на старого мага и заморгал, качаясь между четверыми и глядя вверх на головокружительный рисунок спин, крыш и облаков. Встревоженные голоса эхом метались вокруг него, но обескровленный мозг не понимал их слов.

— О чем ты? — Раздражение в голосе Планира выдало мучившую его боль сострадания.

— Ты, кажется, спрашивал, как убедить Совет поддержать тебя? — отдуваясь на крутом подъеме, продолжал Отрик. — Теперь не будет никаких проблем. Эти люди напали на мага, и не какого-то тайного изготовителя любовных зелий, а на одного из наших, даже если это Казуел. Когда нечто подобное последний раз осталось безнаказанным? Ни разу со времен Хаоса, если я правильно помню мою историю!

Дряблые щеки Отрика побагровели от усилия, когда он посмотрел вниз, в серое, изможденное лицо Казуела.

— Надо же, Каз, ты сделал такое, чего не смог сделать даже Верховный маг. Теперь Совет пойдет за нами через любой океан и обратно, чтобы все зарубили у себя на носу — подобные вещи им с рук не сойдут. Мы сотрем этих ублюдков в порошок, не беспокойся.

— А как насчет корабля и команды? — угрюмо спросил Дарни. — Без них мы никуда не уйдем, а в данную минуту они выглядят весьма дерьмово. Что твой приятель-птицелов собирается с этим делать?

— Проклятие!

Ускользая под волны боли и головокружения, Казуел возмутился: неужели последнее, что он должен слышать, это как ругается Верховный маг — словно наемник с пятилетним стажем.

Океанские пределы, острова эльетиммов, 3-е предзимы

Лодка торопливо уходила в море, подгоняемая магией Шива. Возле берега мы неприятно подпрыгивали на пенящихся бурунах, но скоро оказались среди огромных катящихся валов открытого океана. Я с облегчением оглянулась и увидела, как исчезают позади черные пески и сухие пастбища. Только вершины серых гор долго оставались видны, то появляясь, то исчезая, когда наша лодка то поднималась на гребни, то снова опускалась к подошвам темно-зеленых волн. Это зрелище грозило вызвать у меня тошноту, и я поспешила отвернуться. Райшед, с опытным видом сидевший у руля, действовал на меня успокаивающе: он направлял лодку — а Шив стоял на коленях на носу, устремив все внимание вперед, и каждую крупицу своей силы использовал на то, чтобы мы ушли.

Впервые в жизни я была рада оказаться в лодке — вот до чего я страшилась повторного плена. Брызги с верхушек волн подхватывались ветром, и вскоре все мы вымокли и продрогли, но никто не жаловался. Я сидела позади Шива, и когда однообразный вид качающегося океана приелся, что случилось довольно скоро, я повернулась и увидела, как Айтен задумчиво тычет ногой нашего пленника. Его бесцеремонно сбросили на дно лодки и, по мне, он мог оставаться там весь путь до дома.

— Он все еще вне игры?

Я не собиралась приближаться к Золотошеему, если могла избежать этого, не важно — без сознания он или нет.

— Совершенно снят с доски, — широко ухмыляясь, подтвердил Айтен. — А знаешь, цветик, я ведь не думал, что мы улизнем оттуда.

— Я тоже.

Я покачала головой, сама не веря в нашу удачу.

— Мы еще не ушли, — резонно напомнил Райшед, с хмурой сосредоточенностью направляя лодку через крутящиеся волны.

— Мы ушли с тех проклятых островов, и это уже хорошо, — заявил Айтен, и я обнаружила, что улыбаюсь.

— Знаешь, Раш, единственная убедительная вещь, которую я когда-либо слышала от рационалистов, это: «Наслаждайся моментом, когда он приходит». Этот момент кажется мне весьма приятным.

Райшед одарил меня сдержанной улыбкой, а когда Шив повернулся услышать, о чем мы говорим, я увидела, что и на его лице напряжение несколько уменьшилось.

Что бы он ни собирался сказать, оно потерялось бы во внезапном урчании из живота Айтена.

— Зубы Даста, я помираю с голоду!

Едва он это произнес, как я тоже ощутила зверский голод. Страх наполняет живот, пока вы боитесь, но чтобы одолеть океан, одного свежего воздуха нам явно не хватит.

Шив потер ладони, и лодка замедлила ход.

— В чем дело? — спросила я. В моем тоне проскользнуло больше тревоги, чем мне хотелось бы слышать.

— Я не могу толкать лодку, держать нашего друга без сознания и одновременно призывать рыбу, — объяснил Шив. — Я все еще не пришел в форму.

Райшед нахмурился.

— Сейчас главное — как можно быстрее двигаться. Если мы его свяжем, — он ткнул Золотошеего носком сапога — ты сможешь заткнуть ему пасть, чтобы он не смог околдовать нас?

У Шива оживились глаза.

— Я могу наложить воздушные ленты вокруг его рта. Если мне не придется держать его без сознания, мы поплывем намного быстрее.

Я потянулась за плетеной кожаной привязью.

— Что ж ты сразу не сказал?

Сложив веревку вдвое, я сделала посередине передвижную петлю, надела на шею пленника, а концами связала его руки и ноги. Чем больше он будет биться, тем скорее задушит себя и покончит с любой угрозой, которую захочет представлять.

Айтен восхищенно свистнул.

— А ты умеешь связывать зверей!

Я изо всех сил дернула за конец, чтобы затянуть узел.

— У меня талантов много.

Моя невозмутимость была немного поколеблена, когда жирная рыба шлепнулась возле меня на дно лодки, — я вздрогнула.

— Как ты насчет потрошения?

Я повернулась — Шив бросал через плечо еще одну мокрую добычу.

— Бесполезна. — Я с отвращением посмотрела на бьющееся существо. — А приготовить ее никак нельзя?

— Такую свежую рыбу? Это еще зачем?

Айтен вытащил кинжал, проверил лезвие и несколькими ловкими ударами очистил улов. Положил рыбу на среднее сиденье лодки и срезал с костей водянисто-тонкие ломтики мяса.

— Попробуй. — Он протянул мне ломтик.

Поскольку ничего другого не было, я положила его в рот и постаралась проглотить, не жуя. Действительно, это оказалось не слишком противно, но меня не очень радовала перспектива весь путь до дома просидеть на сырой рыбе и простой воде.

Айтен передал несколько кусочков Райшеду, который съел их без комментариев и без всякого выражения. Он увидел, что я смотрю на него, и засмеялся в первый раз с тех пор, как мы сбежали.

— Я предпочел бы к ней перечный соус или приличное вино, но я вполне неравнодушен к свежей рыбе.

— В Зьютесселе знают множество способов ее приготовления, не так ли? — Шив потянулся за рыбой без особого энтузиазма, что меня немного порадовало.

— Тонко нарезанная с травяной пастой, вымоченная в кислом вине или соке цитрусов, свернутая с перечным соусом и черной солью. — Айтен мечтательно зажмурился. — Когда вернемся, я свожу вас в самый лучший рыбный ресторан на восточном побережье.

Я закашлялась от оставшегося во рту вкуса моря.

— Ты не опреснишь нам водички, Шив?

Мы все огляделись в поисках чего-то, что могло бы заменить ведро.

— Всегда есть наши сапоги, — с сомнением предложил Айтен.

— Обойдемся ладонями, — твердо сказал маг и, когда мы зачерпнули пригоршни морской воды, наполнил ее голубым сиянием, освобождая от соли.

Процесс питья был чрезвычайно медленным; вода казалась странно мертвой и безвкусной, но я не собиралась жаловаться. Когда Райшед после нас с Айтеном наклонился к ладоням, я вдруг подумала, что не мешало бы рулить по очереди.

— Может, тебя сменить?

Райшед покачал головой.

— Не пойми меня превратно, но у тебя нет опыта с лодками. Мы с Айтом сами справимся.

Я не собиралась спорить или обижаться. Холодная вода и сырая рыба тяжело лежали в желудке, поэтому я села на дно, чтобы укрыться от ветра и брызг, и бережно развернула записки Джериса. Если больше нечем заняться, почему бы не поискать нечто полезное, дабы сократить время нашего плавания.

Прошла, должно быть, большая часть утра, и когда я оторвалась от пергамента, то увидела, что Золотошеий смотрит на меня из своего неудобного положения в брюхе лодки и негодование полыхает в его зеленых глазах. Я с вызовом уставилась на него, но он не отвел взгляд.

Райшед поднял брови, заметив мое напряженное лицо. Я кивнула на Золотошеего.

— Как думаешь, что нам с ним сделать? — небрежно спросила я.

Глубоко вдохнув, Райшед подмигнул мне и ответил таким же непринужденным тоном:

— Можем разрезать его на наживку или просто съесть его сами, если желаешь теплого мяса.

— Что?

Я игнорировала удивленное восклицание Айтена — страх вспыхнул в травяных глазах, Золотошеий тщетно пытался освободиться от пут.

— Я полагаю, наш друг говорит по-тормалински. — Я повернулась к Шиву. — Ты не можешь заткнуть ему еще и уши?

— Мне следовало раньше это сделать, не так ли?

Шив прикусил губу от досады и сплел тугую ленту искрящейся голубизны вокруг головы беспомощного пленника. Тогда на его лице появился настоящий ужас, вытеснивший весь его гнев, и я наклонилась ближе, чтобы грозно уставиться в его бледные глаза. На сей раз он отвел взгляд и опустил веки.

— Так-то лучше. Не переживай, Шив, мы тоже должны были об этом подумать.

Удовлетворенная, я вернулась к запискам Джериса.

— Слушайте, тут есть кое-что, надо бы попробовать. Здесь описан способ прятать следы.

— Какой прок от этого на воде? — пожал плечами Райшед.

— Не думаю, что речь идет о реальных следах, но что бы это ни было, именно таким способом эфирные колдуны находят след. — Я постучала пальцем по документу. — Я в этом совершенно уверена.

— Попробовать не повредит, — согласился Айтен.

Я застенчиво откашлялась и вначале молча прочитала слова, прислушиваясь к их ритму.

— Ар мел сидис, ранель марклене, — проскандировала я, но ничего как будто не произошло.

— Оно работает? — полюбопытствовал Райшед.

Я чувствовала себя круглой дурой.

— Понятия не имею.

Ну что тут еще скажешь…

До самого вечера мы сидели, меланхолично наблюдая, как серые валы поднимаются навстречу серому небу, закручиваясь барашками, пока наша лодка бежала по волнам. К концу дня мы уже сами стали казаться себе серыми-серыми.

Я не заметила, как заснула, но было уже утро, когда Шив похлопал меня по плечу. Растерянно моргая, я в смущении посмотрела на него.

— Смотри, моя магия работает!

Я повернула голову. Прямо к нам большими прыжками, целиком выпрыгивая из воды, направлялась стая огромных рыб. Увидев улыбку на лице Шива, я проглотила страх и вопросила себя, что же это может быть.

— Гончие Дастеннина! — радостно вскричал Айтен.

Райшед тоже улыбался во весь рот, и я перестала нервничать.

Огромные рыбы резвились вокруг носа лодки, и мне пришлось признать, что у них весьма дружелюбные морды — длинные, похожие на клюв, с привлекательно изогнутыми ртами. Они издавали своеобразные скрипучие звуки, высовываясь из воды, чтобы посмотреть на Шива, и рты их были заполнены эффектными зубами.

Я поневоле вздрогнула, когда одна рыбина всплыла рядом со мной и окатила меня теплыми зловонными брызгами из дыры в голове.

— Кто они такие? — не сдержавшись, спросила я.

Шив, кормивший свою рыбину, оглянулся.

— Это дельфины, морские животные, как киты, только меньше.

Я посмотрела на лоснящиеся тела, которые сновали в воде, треугольными плавниками разрезая пену.

— Ты позвал их?

Шив кивнул.

— Они многое могут рассказать мне о водах, где мы находимся. Для начала мне нужно знать, когда мы достигнем главного течения, направленного на юг; чтобы его пересечь, мне потребуется каждая капелька силы, какой я располагаю. Если мы наткнемся на него прежде, чем я это пойму, мы можем, сами того не зная, проскочить мимо Мыса Ветров и оказаться далеко на юге.

— Хватит с нас и одного нового континента. — Райшед протянул руку за борт и погладил любознательную голову.

— Как ты их назвал? — Я понемногу привыкала к этим веселым созданиям, но свои руки держала при себе.

— Гончие Дастеннина. Священные животные. — Айтен тоже скармливал им объедки. — Говорят, они могут путешествовать между этим и Иным миром, когда захотят, не только в снах или смерти.

Веселая морда высунулась из воды и посмотрела на меня с бесконечно умным видом.

Я поклонилась ей и попросила церемонным тоном:

— Если вы можете добраться до Дастеннина или любого из богов, пожалуйста, попросите их доставить нас домой.

Мои спутники улыбнулись, но никто не засмеялся. Как сказал Айт, попробовать не повредит.

Дельфины вдруг оставили свои шалости и разом нырнули в глубину. Разинув рот, я вопросительно посмотрела на Шива.

— Я послал их выяснить где мы находимся относительно здешних течений, — объяснил он. — Они будут возвращаться время от времени и проверять, не сбились ли мы с курса.

Он указал на сплошной облачный покров над нами и однообразие вздымающихся волн вокруг нас. Дальнейших объяснений не требовалось. Я без восторга позавтракала холодной сырой рыбой, озабоченная вопросом: как мы переживем океанский переход в открытой лодке на такой диете?

Невольно содрогнувшись, и не только от холодного ветра, я снова съежилась на дне в скромном укрытии за бортами лодки. Я взглянула на Золотошеего и увидела изучающий взгляд в его темно-карих глазах. Я уже видела этот взгляд, и воспоминание охладило меня основательнее, чем ветер или вода. Он увидел, что я на него смотрю, и ненависть зажглась в тех черных глубинах, выплевывая яростный, беспомощный огонь, — я отчаянно перегнулась через сиденье и мощным ударом в челюсть отправила его в нокаут. Обычно мне такое не удается, но целый кулак золотых и серебряных колец, прихваченных из замка, придал убедительный вес моему аргументу.

— Ливак!

Все уставились на меня.

— Это был не он, — забормотала я, сжимая руки, чтобы успокоить боль в костяшках. — Это был не он. То были не его глаза; у него зеленые, а я видела карие, почти черные. Это был тот ублюдок, Ледышка, тот, из замка, его отец или кто там еще.

Мы все с тревогой посмотрели на неподвижное тело, и я подумала, уж не подох ли он от того удара. Это никогда не угадаешь заранее, и немало народу за такое кончило виселицей.

— Главарь, ну, тот, что допрашивал нас, он смотрел через глаза этого типа? — спросил Райшед после долгого молчания.

Я выразительно кивнула.

— Уверена.

— Значит, он знает, где мы?

— Понятия не имею. — Я пожала плечами. — Просто я не хотела, чтобы он на меня пялился.

— Может, лучше бросить его за борт? — нерешительно спросил Шив.

— Если нас догонят, мы могли бы выкупить за него свою свободу, — напомнил Райшед.

Айтен полуобернулся с открытым ртом, но ничего не сказал. Недоумение пробежало по его лицу. Он моргнул, и свет его добродушных карих глаз потух, как свеча. Мертвенная чернота посмотрела оттуда на меня, лицо его стало дряблым и чужим.

— Айт! — в ужасе закричала я, увертываясь от меча, который раскроил бы мой череп как репу.

Я шлепнулась на задницу, и только это спасло меня от второго удара.

Шив чуть замешкался, и следующий удар обрушился на его руку — кость хрустнула, как сухая ветка. Маг закричал. Я ухватилась за сиденье и ударила обеими ногами, отбросив то, что всего минуту назад было Айтеном, к корме.

Голубое сияние вспыхнуло со всех сторон — Шив потянул меня к себе через заклинание, сплетенное из чистого инстинкта. Когда ослепительный блеск угас, я почувствовала стену воздуха, защищающую нас.

— Райшед, он захватил Айта, этот ублюдок вошел в его голову!

Тормалинец не ждал, когда ему велят обнажить клинок, но существо, которое раньше было Айтеном, уже повернулось к нему с поднятым мечом.

На мгновение они замерли, готовые к удару, но когда Ледышка сделал свой ход, он не послал меч Айтена в Райшеда; он вогнал его прямо в дно лодки, прорезая затвердевшую от масла кожу, будто ситец.

— Ах ты, скотина! — крикнул Шив, хватаясь за сломанную руку.

Его лицо перекосилось от боли, он задыхался от напряжения, но я увидела, как зеленые светящиеся нити снова стягивают дыру в шкурах, удерживая нас на плаву.

Я оторвала свой рукав и разрезала его на грубые повязки. Кровь лилась по пальцам Шива, смешиваясь с водой, плещущей вокруг наших ног.

— Дай перевяжу, — коротко приказала я.

Маг подвинул пальцы, я затянула полотно на его ране. Шив взвыл от боли, и я беспомощно выругалась.

— Айт, Айт, борись, вышвырни этого ублюдка, борись с ним.

В голосе Райшеда звучало страдание.

Подняв голову, я увидела, как их мечи столкнулись с лязгом — удар высек искры из клинков.

Ужас завязывал узлом мои кишки: невозможно было смотреть, как марионетка, в которую этот ублюдок Ледышка превратил его друга, снова и снова нападает на Райшеда. Не было ничего похожего на обычную искусность Айтена — это были удары новобранца; может, Айт сражается, чтобы вернуть себе власть собственных мозгов, подумала я.

Лицо Райшеда исказилось от боли, на рубашке проступила кровь. Я похолодела, осознав, что Райшед не атакует, ограничиваясь чисто оборонительными ударами. В то время как Ледышка активнее проявлял свою хватку на Айтене и черпал все больше из его мастерства, Райшед отвечал слишком медленно. Страх ранить друга парализовал его и одновременно обрекал.

Это придется сделать мне. Если Райшед падет, одной мне не справиться с опытным воином, кто бы ни контролировал его ум. Шив едва сохранял сознание, и я даже думать боялась, что может случиться, если он потеряет власть над своими чарами.

Я вытащила кинжал и, подойдя к краю магического барьера, тревожно оглянулась. Маг кивнул. Он силился не лишиться чувств, но он знал, что я должна сделать. Я медленно продвинулась дальше — так, чтобы не выпасть из дико качавшейся лодки и не насторожить врага.

Райшед бросился вперед, и Айтен чуть не растоптал меня, попятившись от удара в лицо. Райшед ударил его рукоятью. Подхваченная ветром, кровь хлестнула меня по лицу вместе с морскими брызгами. Я увидела отчаяние на лице Райшеда — тот удар должен был сразу отправить его друга в Иной мир. Должно быть, эфирная магия держала его на ногах. Отчаяние едва не стоило Райшеду жизни. Меч Айтена рассек пустоту с прежней скоростью, оставив кровавую прорезь на руке Раша.

Я стиснула кинжал, ужасно сожалея, что нет со мной моих ядов или каких-нибудь дурманов, способных мгновенно свалить человека. Времени не оставалось. Я изучила спину Айтена, но удар в сердце был слишком рискованным. Когда лодка трясется под ногами и Айтен делает выпады взад и вперед, можно попасть в ребро, что для меня будет скорее всего фатальным. Это должен быть удар в большие кровеносные сосуды на шее или ноге, который быстро свалит Айта. Но достаточно ли быстро? Остается только молиться, что Райшед поймет мои намерения.

Айтен расставил ноги, чтобы обрести устойчивость в лихорадочно раскачивающейся лодке. Он пошел на Райшеда, пытаясь нанести ему сокрушительный удар по голове. Когда он двинулся, я всадила кинжал меж его ног вверх к внутренней стороне бедра, в артерию возле паха. Айтен пошатнулся. Увидев алый поток, Райшед бросился к другу и в свирепом объятии прижал его руки к бокам. Они вместе рухнули на колени, и вскоре Айт перестал бороться. Его голова упала вперед, на грудь Райшеда, затем вбок; чернота агрессии исчезла из глаз, уступая место знакомому спокойному карему цвету, пронзившему мне сердце. Айтен приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но только недоуменно вздохнул в последний раз и закрыл глаза, как усталый ребенок.

Райшед скривился от невыносимой боли, и я зажмурилась, чтобы не видеть его беспомощных слез.

«Ах ты, сукин сын, ублюдок, гад поганый, вонючий засранец, пятно дерьма на заднице мира!»

Я выплеснула ненависть к Ледышке в бесполезной брани, но облегчения не обрела. Тогда я снова открыла глаза, чтобы встретить воочию жестокую реальность, но обнаружила, что ничего не вижу.

— Ты выражаешься, как вульгарная проститутка. Однако это позволило мне найти тебя, так что я не стану жаловаться.

Мрак вокруг меня осветился жутким бесцветным огнем, и я увидела Ледышку, медленно идущего ко мне через свертывающуюся спиралью темноту. Я задохнулась от ужаса. Что он сделал? Где я? Я лихорадочно схватилась за кинжал, чтобы поразить Ледышку, но кинжал был бледным и нереальным в моей руке. Дрожа как дерево в бурю, я поняла, что этот ублюдок поймал меня в ловушку внутри моей собственной головы. Не знаю, как я поняла это, просто поняла — и все.

— Ты очень проницательна, — подтвердил ненавистный голос.

Он звучал так ясно, словно Ледышка был рядом со мной; губы плывущего образа шевелились. Я помрачнела. Первоначальный шок прошел, и негодование потеснило страх. Я увидела, что фигура Ледышки неотчетлива, размыта по краям, и это придало мне сил, но, приближаясь ко мне, она становилась светлее на фоне черноты, целее и ужаснее.

— Мне следовало уделить тебе больше внимания, — вздохнул он. — Но Джерис так усердно убеждал меня, что ты не более чем согревательница постели, служащая маленькой усладой ему и вашему другу-волшебнику. — Отвратительное нетерпение исказило его тон. — Теперь, когда я знаю правду, я найду в твоем разуме намного больше интересного для меня, не так ли?

Страх перед ним внутри моего ума снова был выше любого ужаса, когда-либо испытанного мною. Он мог делать все что угодно с моим телом; плоть заживает, на худой конец есть мир Иной, но представить, что он снова врывается в мой разум, было невыносимо.

— Талмия меграла элдрин фрез, — выплюнула я в него магические слова, и мрак ярко вспыхнул алым, образ на миг поблек.

— Дерзкая свинья!

Я вздрогнула — плеть боли хлестнула в моей голове, — но повторила заклинание. На этот раз темнота на минуту рассеялась, и я лихорадочно принялась вспоминать, что можно еще использовать, снова и снова швыряя в него эту волшебную формулу.

— Ты жалкая. Я был внутри тебя один раз, и я сделаю это снова.

Я нажала на витки злобы, которые угрожали опутать меня, и отгородила от него свой разум. Он знал мой ум, но обратная сторона той руны означала, что я знаю его; я боролась инстинктивно, не понимая, как или почему, но изо всех оставшихся сил. Что мне было терять?

Я выругала себя за то, что перескакивала по заклинаниям в списке Джериса, пропуская непроизносимые слова. То, что удалось вспомнить, я произносила, задыхаясь, и по мере того как проговаривала отрывки этой вроде бы тарабарщины, я чувствовала, что плеть его разума немного слабеет, ищущая хватка на краях моего ума соскальзывает. Ритмы слов пробудили воспоминания, погребенные где-то глубоко внутри, и я ощутила новый прилив надежды.

— Мармол, элрил, сенил, дексил, врем, тедрен, фатен, ардрен, парлен, врек.

Я пропела считалку Леса, уже для самого Народа ставшую почти чушью, но ее по-прежнему заучивали, передавая от поколения к поколению, как мой отец передал ее мне. Я выкрикнула древние слова, а затем вспомнила песню с названиями лесных птиц; Ворон был игрой Народа задолго до того, как ее узнал остальной мир. Я повторяла их снова и снова, возвращая из своего детства бессмысленные слова и каденции, которые почему-то не давали этому кошмару под названием Ледышка овладеть мною снова.

Я могла чувствовать его гнев и — слабее — его замешательство. Для него я была просто ребенком, который заткнул уши и горланит дерзкую песню, чтобы заглушить отцовские упреки. Это было все, что я могла сделать, но, как скажет вам любой трехлетка, подобную тактику трудно победить.

Темнота вокруг меня отступила, и ужасающий образ Ледышки заколыхался, будто дым на ветру. Я ощутила жжение в запястьях и холод в ступнях и удвоила усилия, осознав, что по-прежнему владею своим телом:

— Ливак! Ливак! — Хриплый голос Райшеда раздался в моих ушах, и проклятия Ледышки эхом прокатились в моей голове в последнем взрыве ярости.

Тьма перед глазами рассеялась, и я увидела измученное болью лицо тормалинца, нос к носу с моим. Я задохнулась от боли — он как тисками сжимал мои запястья.

— Это ты?

— Мои глаза — мои?

Райшед посмотрел в глубь меня, и спустя долгую напряженную минуту подозрение ушло с его лица.

— Это был он?

— Если он будет искать тебя, читай огненное заклинание, старые баллады, древние молитвы, старинную литургию — все что вспомнишь. В этих словах есть сила, не знаю почему.

Холодный ветер пробирал меня, а я была вся насквозь мокрая от пота и дрожала, как изнуренный зверь, бежавший изо всех сил. Колени подломились, и я рухнула на скамью, тошнотворно-сладкий запах крови поднимался со всех сторон, когда лодчонку швыряли туда-сюда равнодушные волны.

— Раш, я должна была, ты понимаешь? Это был не он, это был тот ублюдок. Раш, это был единственный выход…

Я подняла голову. Райшед не смотрел на меня. Беспредельное отчаяние, какое бывает только у человека на виселице, заполнило его глаза. Ничего не понимая, я обернулась и, когда высокая зеленая волна подняла нас, увидела лес мачт, выходивших из бледных восточных небес. Ветер раздувал паруса, и длинные вымпелы с эмблемой Ледышки тянулись к нам, облизываясь, как жадные языки.

— Тримон, спаси нас! — выдохнул Шив, взывая к богу путешественников, и сжал пальцами борт, так что побелели костяшки.

Я даже воспряла духом, когда нос лодки повернулся и мы заскользили через пенящийся гребень волны, затем еще одной и еще.

— О Перид, — тихо промолвил маг, в полном изнеможении роняя голову на грудь.

Я бросилась вперед, чтобы не дать ему выпасть из лодки, но, хотя я схватила его, снова двинуться уже не посмела, боясь, что опрокину лодку. Она теперь встала боком к катящимся волнам и сильно качалась, угрожая всех вывалить. Тело Айтена поворачивалось в воде, неуклонно собирающейся вокруг наших ног; мы начинали тонуть, когда заклинание Шива утрачивало силу и тускнело.

— Всех нас они не получат!

С внезапной яростью Райшед наклонился, взвалил на плечо бедный труп — последняя кровь друга испачкала спину — и бросил его в океанский простор.

— Прими тебя, Дастеннин, Айт, и доброго тебе пути. Следуй за его гончими в Иной мир, куда твои деяния дошли раньше тебя. Мы сохраним о тебе светлую память, пока сами не присоединимся к тебе.

Он задохнулся на словах прощания, и я протянула свободную руку. Райшед схватил ее, и мы держали друг друга без слов, без сил, без надежды.

Мы оба вздрогнули, когда наш пленник вдруг исчез, унесенный каким-то эфирным заклинанием, но, честно говоря, мне было уже все равно. Я крепче вцепилась в Шива — лодка встала на дыбы и завертелась от волн, взбиваемых ветрами вокруг нас — и наконец подумала, не лучше ли просто отдаться алчным волнам, хотя бы назло Ледышке. Я содрогнулась — это будет ужасная смерть.

Мачты приблизились, и стали видны длинные темные корпуса трех эльетиммских кораблей. Наша лодка снова вздыбилась, но уже не от волн. Последовал еще один толчок, и я увидела гибкую фигуру, скользящую у борта.

— Дельфины! — Райшед посмотрел на меня с удивлением.

Заостренные плавники прорезали пену и начали толкать нашу посудину к западу Лоснящаяся голова высунулась из воды возле Шива и кивнула ему, устремляясь ближе, словно желала его коснуться. Я испугалась, что животное всех нас потопит, и протянула вялую руку мага к ищущему носу.

— Кто ты такая, во имя Сэдрина? — Звучный голос заполнил воздух вокруг меня, когда дельфин коснулся ладони Шива.

Я дико огляделась и по изумленному лицу Райшеда поняла, что он тоже это слышал.

Воздух над головой Шива замерцал голубизной и стал непрозрачным. Я увидела лицо старика с острыми чертами, взлохмаченными ветром волосами и нечесаной бородой, затуманенное и искаженное, словно он смотрел на нас сквозь толстое стекло.

— Ты кто? — растерянно спросила я.

— Я Отрик, — решительно сообщило лицо, словно этим все было сказано. — Кто ты и что делает на твоей руке магическое кольцо силы?

Я тупо посмотрела на набор колец и в первый раз заметила среди них серебряный ободок, похищенный у Азазира.

— Надо же…

— Надень его на палец Шиввалана и опусти его руку в воду.

Я боролась с кольцом, со своими холодными мокрыми пальцами и вялыми руками Шива. Когда я закончила, зеленый свет поднялся из глубины вокруг нас и погнал лодку вперед на пугающей скорости. Пенная волна собралась у носа, и дельфины, перестав толкать, помчались рядом, прыгая через нее с невероятной прытью.

Мне уже не хватало рук: левой я поддерживала Шива, а правую держал Райшед. Я была рада этому утешению, но хотела сама вцепиться в борт лодки. Должно быть, Райшед увидел неуверенность на моем лице; он сел рядом, обняв меня одной рукой, и схватился за скамейку за нас обоих.

Это была самая дикая гонка в моей жизни. Дрожа от страха, который еще во мне остался, я поклялась, что никогда ноги моей больше не будет даже на речном пароме, пускай хоть полсезона уйдет на то, чтобы найти мост.

— Что это? — сказал Райшед, и я открыла глаза. С закрытыми было не так ужасно.

— Туман? — язвительно спросила я.

— Да? И часто ты видела такие туманы?

Искра жизни снова озарила его глаза, и я с новым интересом посмотрела на белую пелену. Это был плотный вал, и он несся, презирая ветер и волны, к нам. Я оглянулась. Эльетиммские корабли неумолимо приближались. Уже можно было различить отдельные фигуры на снастях и головы людей на палубах. Успеем ли мы скрыться в тумане, прежде чем нас поймают? И кто послал его? Отрик?

С захватывающей дух скоростью белая мгла помчалась к вражеским кораблям, и я увидела, что она опирается на кулаки карающих ветров. Эльетиммские корабли остановились, как лошади, которых осадили на всем скаку, морская волна завертела их, паруса бесполезно захлопали.

— Смотри!

Ну вечно я смотрю не в ту сторону. Я повернулась: хищные очертания далазорского океанского корабля выходили из вала тумана. Наша лодчонка устремилась к нему, словно подтягиваемая веревкой, окруженная зеленым сиянием воды.

Мертвенный белый свет отразился от неприступной стены тумана, испугав нас, и эльетиммские корабли снова ринулись вперед. Голубые огни заплясали вокруг них, замысловатые паутины силы были сотканы в небесах, вновь сияя живым цветом на фоне пасмурных серых туч. Я застонала. Хоть сеть заклинаний стала плотнее, по-прежнему было видно, что некий барьер защищает корабли; если маги не смогут пройти сквозь него, им не удастся коснуться эльетиммов.

Наша лодка закачалась — огромный вал, вобравший в себя все волны, устремился на корабли погони. Рушащаяся пена расплескала изумрудный свет над носами эльетиммских кораблей, и один беспомощно накренился под этим ударом, выходя за эфирную защиту. В тот же миг вода и воздух объединились в смерч, промчавшийся прямо через середину злополучного судна. Паруса и мачты взлетели высоко в небо, обшивка раскалывалась, как дрова под топором, тела и безымянные обломки разбросало по темным волнам. В реве белой пены нос пошел ко дну, и крики враз замолкли. Корма поднялась высоко в воздух, сбрасывая остатки снастей, неподвижно повисла на миг, прежде чем затонуть и присоединиться к остальному кораблю на далеком океанском дне. Вода забурлила, выбрасывая из глубины нелепые ошметки.

При виде такого зрелища эльетиммы дрогнули, и неудивительно. Зондирующий голубой свет, который наматывал кольца вокруг остальных кораблей, нашел слабину в их эфирной защите; из сердитых туч сверкнула молния, разбив самую высокую мачту на втором судне. В мгновение ока огонь охватил паруса, и все три мачты вспыхнули, как деревья на лесном пожаре. Все вокруг осветилось ярко-оранжевым, но, уничтожив парусину, огонь не вернулся к дереву. Теперь жадные языки пламени стали багровыми, что свидетельствовало о колдовстве. Они забегали взад и вперед по палубам, увлекая каждого в свою ловушку. Они перепрыгивали через пустоту, хватались за тросы, одежду и волосы, пожирая все, к чему прикасались, обращая все в пепел с устрашающей скоростью.

У меня внезапно пересохло в горле: заколдованное пламя сжало корабль в смертельной хватке, преследуя даже тех, кто прыгал за борт в тщетной попытке спастись, сжигая их живьем, когда воды отказывались гасить пламя стихии. Тучи окрасились заревом в жуткой пародии на закат, и мне показалось, будто я чувствую жар на своем лице. Дым завивался кольцами, уходя высоко в небо, и скручивался в немыслимые узоры ветрами, выполняющими волю магов, которые стремились остановить третий корабль; он, по-прежнему невредимый, шел вперед.

— Смотри, Раш, дельфины. — Я указала на треугольные плавники, рассекающие хаос обломков.

Райшед нахмурился и медленно вдохнул.

— Нет, я так не думаю.

Я присмотрелась. И впрямь кое-что было иным: плавники шли парами, и меньшим оказался тянущийся сзади хвост.

— Акулы! — Райшед вскочил и повернулся к кораблю магов.

— Эй вы, там, быстрее кидайте веревку! — заорал он. — Акулы собираются, а у нас раненые.

Я не понимала его паники, пока одна из длинных серых форм не наткнулась на наш дразнящий след. Она проплыла мимо борта, и я увидела жабры настоящей рыбы, холодные, тусклые глаза без всякой искры разума или сострадания, изогнутый рот с двумя рядами зубов, подобных зубцам на капкане. Лодка закачалась. Эта акула была длиннее нашей тонкокожей лодчонки более чем на пядь.

— Она нападет? — крикнула я Райшеду, вставшему у руля с мечом наготове.

— Ясное дело, — мрачно ответил он. — Их привлекает кровь.

Его крики подстегнули активность на корабле магов. Матросы спускали за борт сеть, а высокая фигура в грубых одеждах размахивала над головой сложенной витками веревкой. Веревка пропела в воздухе, и, когда Райшед поймал ее, группа матросов начала подтаскивать нас. Акулы набросились на более легкую добычу, барахтающуюся среди обломков двух кораблей, и я заткнула уши от истошных криков.

Третий корабль спешил дальше, игнорируя тонущих, которых затягивало в его кильватер. Он подходил все ближе и ближе, несмотря на многоцветную сеть вокруг него, когда маги с талантами всех уровней бились, чтобы проникнуть сквозь силу, которая его защищала. Он надвигался на нас; мы были почти у далазорского корабля, но, когда я потянулась к сети, матросы вдруг попадали со снастей, как убитые морозом птицы. Люди на палубе забегали в панике от чего-то мне невидимого: это эльетиммы ударили в ответ эфирной магией.

Удар грома расколол небеса. Тучи над эльетиммским кораблем разошлись, показав клочок голубого неба. Через мгновение просвет закрылся, тучи заходили по кругу, клубясь, темнея, спиралью свиваясь вниз, к кораблю. Второй удар грома заложил уши, и яркая белая вспышка вылетела из сердца туч.

Это был дракон, воздушный дракон, порождение туч и грома. Огромный, вдвое больше водного дракона Азазира, он закружил в вышине, и по сравнению с ним черный корабль показался карликом. Брюхо дракона было серебряным, покрытым золотой рябью, как тонкие облачка на зимнем восходе, а остальное тело — чисто белым, как парящие на горной высоте облака равнин. Он полетел вниз и вокруг корабля магов, вытянув к нему свою морду. Мы были близко, достаточно близко теперь, чтобы видеть шипы на его гребне, прозрачные, как сосульки, серо-голубую полоску чешуи вдоль узкого хребта, окаймленную инеем, поразительную лазурь его глаз, сощурившихся, когда он вдруг устремился к вражескому судну. Непостижимо паря на широких полупрозрачных крыльях, он хлестнул по мачтам своим мощным хвостом. Дерево, паруса и тросы рухнули с громким треском, вконец перепутавшись.

Крики обреченных эльетиммов потерялись в неземном вое торжествующего дракона; он взмыл в вышину, описал круг и ястребом бросился вниз, разрывая все на своем пути сияющими белыми челюстями. Когти размером с мечи разметали оборону из кучки солдат, превратив их в кровавые ломти.

Удар ветра от крыльев взбил воду, гоня волны; они швырнули нас к борту корабля магов. Я вцепилась в сеть, как скряга в завязки своего кошелька.

— Помогите! Сэдриновы потроха, помогите нам!

Над перилами показались лица, и руки потянулись вниз, чтобы втащить меня на корабль. Я задрожала на холодном ветру, когда шок наконец запустил в меня свои когти, но оттолкнула заботливые руки, желавшие завернуть меня в одеяла и увести.

— У нас там человек без сознания… — выдавила я, стуча зубами.

Два гибких матроса, не мешкая, перелезли через борт. Темная курчавая голова Райшеда появилась над перилами, и он наполовину влез, наполовину упал на палубу.

— Ливак!

Мне чудится или обладатель этого резкого голоса действительно стоит позади меня?

— Привет, Дарни. — Я с трудом верила, что снова вижу его.

Агент смотрел на матросов, осторожно поднимающих на одеяле Шива, и меня порадовало искреннее беспокойство в его глазах. В палубе открылся люк, и когда мага опустили вниз, Дарни исторг вздох облегчения. Потом кинулся к перилам и заглянул в нашу хрупкую лодчонку.

— Джерис? — Его голос дрогнул.

Я устало покачала головой.

— Мы нашли его, но уже мертвого.

Эти слова комом встали в горле, грозя задушить меня. Я потерла глаза, внезапно наполнившиеся слезами от резкого ветра, изнурения и того постоянного горя.

У Дарни вытянулось лицо. Не зная, что сказать, я полезла за пазуху и вытащила документы, испачканные солеными брызгами и потом.

— Я нашла кое-что из его работ. Это важно — один из ваших магов должен это увидеть.

Дарни игнорировал пергамент.

— Я бы предпочел снова увидеть Джериса, — грубо ответил он.

Едва сдержавшись, чтобы не затолкать эти пергаменты ему в глотку, я собиралась высказать ему все, что думаю о его неблагодарности. В эту минуту Райшед набросил мне на плечи одеяло. Я с удовольствием закуталась.

— Как вы очутились здесь так вовремя? Это невероятно счастливое совпадение.

Он крепко сжал в ладонях чашку, от которой поднимался пар, и я жадно протянула руку за другой такой же чашкой, которую нес мне тепло одетый матрос. Это было сдобренное пряностями вино, и желанное тепло опалило меня до самых пальчиков ног.

— Ха, совпадение, как же! Это вам не фантастическая баллада какого-нибудь там менестреля. — Дарни надменно поднял голову. — Я говорил, что можно найти след в Инглизе, и был прав. Те ублюдки в черных кожах исчезли одновременно с вами, но я не пожалел времени, чтобы установить некоторые связи в Инглизе. Все пытались заслужить награду за донос на убийц Йении, и мы выследили ту группу, которая пыталась смешиваться с жителями благодаря местной одежде. Ты помнишь, Ливак?

Я вспомнила его скептицизм, когда мы с Джерисом говорили об этом, но промолчала. Теперь это уже не имело значения.

— Я подумал, они достаточно отчаянные, чтобы, проиграв другой группе, решиться еще на одну попытку. Я узнал, у кого в этом городе есть тормалинские артефакты, и тогда пошел к Страже. Я — агент Верховного мага, не забывайте, с эмблемой для доказательства и Советом для поддержки. Главы гильдий жаждали разделаться с ними так же, как Планир, поэтому мы внимательно следили за всеми возможными жертвами.

Гордый своими достижениями, Дарни замолчал и перевел дыхание. Желание бросить «Я же вам говорил!» — пусть даже невысказанное — было написано у него на лице. Но мне было все равно. Пусть раздувается от самодовольства, как жеребец-производитель на конюшне. Мы раньше него добрались до островов и нашли Джериса, хоть и поздно, пока он тут запугивал мелкую сошку силой чьей-нибудь чужой магии. Я зажмурилась от усталых слез.

— Но как вы оказались здесь именно тогда, когда нужно?

В тоне Райшеда звучало любопытство, однако ему не хватало восхищения, которого Дарни явно ожидал.

Более старый, более резкий голос ответил ему:

— Шиввалан — мой ученик. Когда я узнал, что он здесь, в океане, найти эти острова было сравнительно легко.

В тощем беловолосом старике, подходившем к нам, я узнала Отрика. Он был ниже ростом, чем я думала — примерно такой же, как я, — и в своих грубых холщовых штанах и коротком грязном голубом плаще больше походил на пирата, чем на знаменитого мага. Меня так и подмывало спросить, почему он не сделал этого раньше, коль это было так легко. Горсть дней существенно изменила бы судьбу Джериса, а если бы нас нашли до рассвета, Айтен бы спасся. Я оттолкнула внезапное воспоминание о его теплой крови, разливающейся по моей руке.

— Как вы отыскали нашу лодку? — спросил Райшед, определенно обрадованный тем, что нашлось кого благодарить, кроме Дарни, — чувство, которое я искренне разделяла.

— Должен признать, это оказалось потруднее. У меня все киты и дельфины по эту сторону Мыса Ветров обыскивали моря.

Отрик зубасто ухмыльнулся, но меня поразил блеск его сапфировых глаз.

— Тот дракон, — молвила я внезапно, — он был настоящим или иллюзией?

Лукавая улыбка тронула губы старика.

— Как знать, сударыня моя, как знать. Но он свое дело сделал, не правда ли?

Мы разом посмотрели на усеянное обломками море. Стоны умирающих эльетиммов сменились тонкими криками морских птиц, налетевших невесть откуда подбирать добычу.

— Поздравления Планира, Отрик, но не мог бы ты спуститься?

Худой парень в теплом плаще появился у его локтя. Он ухитрялся говорить одновременно и угодливо, и раздраженно. Неодобрительное выражение казалось привычным на его морщинистом, но довольно красивом лице. Кожа была болезненно-зеленой, и двигался этот человек таким образом, словно нес в своем животе ужасную боль, и я подумала: возможно, у него есть причина для такого настроения.

— Что тебе, Казуел? Ах да, пошли. Вам тоже лучше спуститься и переодеться.

Мы с Райшедом последовали за Отриком, оставив неудовлетворенного Дарни на палубе. Уйти с пронизывающего ветра в теплую сухую каюту было одним из величайших наслаждений, что я когда-либо испытывала, и это включая Летнее Солнцестояние в «Золоченой Розе» в Релшазе.

Крепкая розоволицая девушка с длинными каштановыми волосами, лет на десять младше меня, нашла мне сухую одежду, и хотя я предпочла бы бриджи, толстые шерстяные чулки и четыре нижние юбки надежно оберегали от холода. Я надела великоватые мне сорочку и лиф и завернулась в шаль.

— Куда теперь?

Страх и напряжение испарились, и меня одолела зевота. Я тоскливо взглянула на койку с периной.

— Планир хочет с тобой познакомиться, — извиняющимся тоном сказала моя благодетельница. — Он просил тебя привести.

— Ты маг? — с любопытством спросила я.

По виду ей еще полагалось сидеть в классной комнате где-нибудь в лескарской глуши, акцент выдавал ее.

— Нет пока. — Девушка еще сильнее порозовела. — Но собираюсь им стать.

В ее возрасте я бы, наверное, прыгала от восторга из-за чего-то подобного, но тогда я была занята попытками выжить, дабы доказать моей матери, что совсем не нуждаюсь в ней.

— Что ж, веди, — сказала я с ограниченным энтузиазмом — на большее просто была не способна. — Прости, не расслышала твоего имени.

— Аллин.

По лабиринту лестниц и деревянных переборок мы пришли в большую каюту, где пять фигур склонились над столом, а остальные стояли вокруг, внимательно наблюдая. Двое подняли головы, когда мы вошли, и один устремился навстречу, протягивая мне руку.

— Я Планир. Очень рад с тобой познакомиться.

Верховный маг был не слишком высок, темноволос и гибок, с угловатыми чертами лица; их смягчали теплые серые глаза и подкупающая улыбка. Его голос с переливчатым акцентом гидестанской юности звучал ласково и задушевно, струился сквозь меня, обдавая теплом. Я вдруг вспомнила про свои спутанные волосы и свой вид, напоминавший, наверное, неубранную постель. Лет ему можно было дать сколько угодно — от сорока до шестидесяти; тонкие морщинки расходились веером от глаз, залысины на лбу, но я бы побилась об заклад, что он может разговорить любую женщину, какую только захочет, под пологом своей кровати. Вот кем он совсем не выглядел, на мой взгляд, так это Верховным магом.

Я заставила свой ум вернуться к делу.

— Мы не спасли Джериса, но я нашла кое-что из его работ. Они могли бы помочь.

— Узара? — Верховный маг взмахнул властной рукой.

Худощавый парень в коричневом оторвался от стола и жадно схватил мятый пергамент.

— Где именно…

Кто-то из магов резко перебил его.

— Планир, ты нам нужен.

Они оба вернулись к столу. Поскольку мне ничего иного не сказали, я последовала за ними.

Изображение парило теперь над грубым деревом. У меня перехватило дыхание. Уж на что меня потряс утиный пруд Шива и Харны, но он казался детским рисунком в песке по сравнению с этим. Я узнала острова эльетиммов, но это была не просто карта, а идеальный до мельчайших подробностей план местности, где я увидела каждый кусочек побережья, деревню и укрепление. Я поежилась, разглядев крошечные фигурки, застывшие в образе. Это и значит быть богом?

— Если расширишь ту трещину, Калион поднимет лаву, а я займусь ледником.

Говорила крепко сбитая женщина-маг в одеждах каладрийской фермерши. Дряблый живот и щербатые зубы свидетельствовали о том, что она с лихвой исполнила свой долг по деторождению. Но, несмотря на это, взгляд ее был острый, а лицо — властное, когда она всматривалась в крошечный, покрытый льдом пейзаж перед собой.

Планир нахмурился, изучая кратер вулкана.

— Узара, ты можешь открыть для меня тот канал?

Янтарный свет скользнул по изображению, и Узара уверенно кивнул.

Маги склонились над созданным ими миниатюрным миром, готовя гибель для эльетиммов. Склон горы мелко задрожал под магическим светом Планира и резкими толчками сдвинулся в сторону. Маг по имени Калион откашлялся и, щелкнув пальцами, послал в разлом короткие красные вспышки. Яркий огонь вырвался оттуда, кипящий белый камень потек по горному склону, остывая до темно-красного. Редкая растительность вспыхивала, обращаясь в пепел, пока он полз к ничего не ведающей деревушке.

— Узара, ты можешь немного разредить это? — пробормотал Калион.

От напряжения пот выступил у него на лбу, и толстяк рассеянно стер его рукавом своего роскошного бархатного платья, которое выглядело бы уместнее на лескарском ростовщике.

— Не так быстро! — приказала женщина.

Она что-то делала со стеной льда с другой стороны горы, где Планир открывал еще один канал в скале. Оранжевое свечение хлынуло под лед, и я содрогнулась, представив, сколько воды вырвется на свободу, чтобы смыть убогие поселения несчастных крестьян. Я надеялась, что некоторые из их складов с тщательно накопленными запасами уцелеют; эльетиммов ждал голодный и холодный сезон.

Я вздрогнула, услышав сзади звук открывающейся двери. Человек по имени Казуел нерешительно заглянул внутрь и явно обрадовался, увидев меня.

— Ты Ливак? — тихо спросил он.

— А кто хочет знать? — осторожно поинтересовалась я, не горя желанием откликаться на призывы — от Дарни, например.

— Мне нужно услышать твой рассказ. Пойдем со мной. Я хочу подготовить отчет для Совета, чтобы сэкономить время.

Он озабоченно взглянул на магов, сгрудившихся над столом, но они уже не обращали на нас внимания.

Я тяжело вздохнула. Я не хотела, чтобы какой-то другой маг опять мне приказывал, особенно этот, в плаще. С другой стороны, спорить просто не было сил.

— А это не может подождать? Вроде я никуда не ухожу!

Он зло поджал рот. Я уставилась на него без всякого выражения.

— Думаю, может, — нелюбезно проронил он наконец. — Поговорю сначала с Шивваланом.

— Казуел! — Толстяк Калион поднял голову. — Ты не пришлешь сюда Аллин, а? Пусть поглядит, как это делается.

Казуел небрежно поклонился.

— Конечно, мастер Очага. — Он протянул мне тонкую руку. — Увидимся позже.

«Не увидимся, если успею заметить тебя первой, грубиян неотесанный», — мысленно ответила я, проталкиваясь мимо него.

Следуя за своим носом, я отправилась к камбузу, а затем нашла на палубе тихий уголок, чтобы съесть хлеб и мясо, выпрошенные у сговорчивого кока.

— А я уже начал беспокоиться, что они с тобой сделали.

Райшед появился из-за бочки и сел рядом со мной. Я протянула ему краюху.

— Я познакомилась с Планиром, но он слишком занят. Они пытаются потопить те острова, судя по тому, что я видела.

Райшед кивнул, жадно жуя, и передал мне оловянную кружку с элем. Я сделала большой глоток, прежде чем вспомнила, что не люблю пива.

— Похоже, у всех есть дело, кроме нас?

— По-моему, мы и так уже достаточно сделали, — натянуто усмехнулся Райшед.

Я выдавила полуулыбку.

— Кто-нибудь сказал, куда мы плывем?

— Корабль идет в Хадрумал, но, думаю, им придется еще где-то пристать к берегу, возможно, в Тормалине. Там я и сойду, — твердо сказал он.

— Ты возвращаешься домой? — Мне почему-то не хотелось расставаться с Райшедом. — Я думала, нас всех заставят торчать в Хадрумале, пока из нас не выжмут все до последней детали.

— На это может уйти полсезона. Нет, я не подчиняюсь приказам магов, даже Верховных. Мой первый долг — представить отчет мессиру Д'Олбриоту, а уж его писари могут сделать копию для Планира. — Райшед скорчил гримасу и забрал у меня эль. — А потом я должен поехать к семье Айта и рассказать, как он умер.

Мы посидели в молчании.

— А ты? — спросил Райшед спустя какое-то время. — Я бы хотел показать тебе Зьютесселу, да и мессир Д'Олбриот захочет вознаградить тебя.

— За что? — с любопытством спросила я, и тормалинец указал на мои руки.

— Это его кольца, те, с древом пламени на гербе. — Он взял мою руку и нежно повернул золотые ободки. — Они стоят найма принца.

Я засмеялась, сняла кольца и вручила ему.

— Кто бы мог подумать! Не знаю, Раш, у меня ведь тоже есть своя жизнь. Хэлис, наверное, думает, что я свалилась с края мира, и мы должны были встретиться с друзьями в Коле. Мне бы лучше всего отправиться в Релшаз. Если маги подбросят меня до Берега Пряностей, то дальше я бы поехала по Перечному Тракту.

Я зевнула, несмотря на бодрящий холод ветра.

— Но в Хадрумал я точно не хочу. Не хватало еще провести всю зиму с магами и учеными, выворачивающими мои мозги наизнанку. Пусть заплатят, что мне причитается, плюс процент за чрезмерный риск, а больше мне с ними делать нечего.

Мы снова посидели в молчании.

— Однако должна сказать, что не люблю бросать дело на половине. Это ведь еще не конец, так?

— Нет, я не думаю, что это конец, но моя мать всегда говорит: единственная вещь в мире без свободных концов — это новый гобелен. — Райшед вздохнул. — Я тебя понимаю, я чувствую то же самое, но у меня есть другие обязанности.

Я взяла его за руку. Так мы и сидели, спрашивая себя, как лучше всего поступить. Долгое низкое грохотание докатилось к нам по океану, и мы вопросительно посмотрели друг на друга широко открытыми глаза.

— Шив! — Я замахала рукой, когда маг шел мимо, поглощенный своими мыслями.

— Не ожидал увидеть тебя на ногах! — Райшед предложил ему эль с широкой усмешкой облегчения.

Шив присоединился к нам в нашем укрытом от ветра уголке и потер толсто забинтованную руку.

— Один из этих ученых занимается целительской магией, которую практикуют в Солуре. Кажется, она тоже эфирная. Но что бы это ни было, оно снова склеило меня, поэтому я не спорю.

Я изучающе смотрела на его лицо. Оно было уже не столь бледным, но все еще изможденным и напряженным, и Райшед выглядел не намного лучше. Интересно, что я обнаружу, когда в следующий раз случайно наткнусь на зеркало?

— А мы тут думаем, что делать дальше. У тебя есть идеи?

Шив устало покачал головой.

— Я должен вернуться в Хадрумал. Чтобы соединить в одно целое всю историю нашего маленького приключения, потребуется масса работы. Совету будет что обсуждать, а затем им придется что-то предпринять. Одна фракция будет требовать, чтобы мы сами со всем справились, другая выступит за союз с Тормалином, будут также все оттенки мнений посередине. Одни предпочтут потопить эльетиммские острова, другие захотят подождать, пока эльетиммы сами уйдут отсюда. Планиру предстоит как следует потрудиться, чтобы решение было принято до Весеннего Равноденствия.

Шив тяжело вздохнул.

— Но это его проблема. Я же хочу вернуться домой к Периду и запереть дверь до самого нового года.

Эта перспектива казалась более радужной.

— Мы будем дома на Солнцестояние? Я потеряла счет дням.

Шив улыбнулся.

— Да. Как будем праздновать? Не съездить ли нам в один из игорных домов Релшаза?

Я собиралась засмеяться, но маг по имени Казуел неожиданно возник в люке — ну прямо испуганный кролик.

— Шиввалан, вот ты где! Скорее, нам нужна твоя помощь.

Появились другие маги, и мы встали. Разинув рот, я смотрела, как прямо на нас несется огромная волна. Колдовство соткало вокруг корабля сияющую изумрудную завесу — мы морской птицей въехали на гигантский холм, и мое сердце перестало отчаянно колотиться, грозя выскочить сквозь ребра. Минуту понаблюдав, все маги вернулись к своим делам, и я поразилась прозаичности их отношений.

— Тебе следует быть готовым к приказам Верховного мага, Шиввалан, — произнес Казуел высокомерным тоном, и я пообещала себе зашить рыбу в его матрас, если придется провести с ним какое-то время.

— Ты забываешь, Каз, что я ученик Отрика.

Шив очаровательно улыбнулся Казуелу, от чего тот, казалось, страшно разозлился, но, заметив выходящего на палубу Узару, торопливо ушел, чтобы увиваться вокруг него. Шив покачал головой и щелкнул ему вслед пальцами в чисто каладрийском жесте презрения.

Мы снова сели.

— Вы не ладите, как я погляжу, — обронил Райшед, которого позабавил этот маленький диалог.

— М-да, не ладим. — Шив с горестной улыбкой покачал головой и потянулся за элем. — Он, конечно, не самый приятный тип в мире, но это отчасти и моя вина.

Его слегка пристыженный вид заинтриговал меня.

— Как это?

Шив долго молчал, прежде чем решился ответить.

— Это было пару лет назад, на Солнцестояние. Я выпил лишку, и у меня возникла одна из тех идей, что кажутся такими хорошими, пока не протрезвеешь.

Мы с Райшедом с притворной торжественностью покивали, и Шив засмеялся.

— Понимаете, никто никогда не видел Каза с девушкой. Он всегда был очень замкнутым, и мне пришло в голову, что, возможно, он… э… моего сорта. Я слышал, его семья — настоящие рационалисты по своим убеждениям, а вы знаете, что это такое…

— Если бы природа хотела, чтобы мужчины спали с мужчинами, то зачем вообще женщины и так далее и тому подобное, — заметил Райшед.

Я вытаращила глаза на Шива.

— Ты стал приставать к нему?

— Нет, я не приставал! — возмутился Шив. — Мы с Перидом не глядели на сторону. Я всего лишь предложил познакомить его с другом Перида, который гостил у нас во время праздника…

— Но этот, как там его, воспринял твое предложение так, будто ты намеренно покушаешься на его мужественность, — высказал догадку Райшед, широко ухмыляясь.

— И полез на меня с кулаками! — грустно признался Шив. — Он-то промахнулся, а я — нет, и, одно за другим, все это малость вышло из-под контроля.

Я засмеялась и покачала головой.

— Ты идиот!

— Гляньте! — Райшед указал рукой назад, в направлении далеких островов.

Серое облако пепла поднималось высоко в небеса. Это зрелище жестоко вернуло нас к действительности.

— Я лучше пойду, — пробормотал Шив и удалился.

— Я бы сказала, Планир со своей компанией нашли, чем занять Ледышку на ближайшее время, — неуверенно пошутила я.

Райшед кивнул, но лицо его оставалось напряженным.

— Это его не остановит. Думаю, мессир Д'Олбриот выставит дозорных, чтобы следить за черными кораблями на ветрах Весеннего Равноденствия.

Я содрогнулась. Райшед открыл мне свои объятия — я прижалась щекой к теплой сухой шерсти его куртки и закрыла глаза, расслабляясь в первый раз после Инглиза. Он крепко обнял меня и с долгим вздохом зарылся лицом в мои волосы. Как-то сами собой мои губы поднялись к его губам, а потом мы просто сидели, черпая друг у друга утешение, пока корабль летел по волнам к дому.

Глава 11

ПЕСНЯ-СЧИТАЛКА ЛЕСНОГО НАРОДА

Уже из этой песни ясно, что Лесной Народ — древнее племя. С ее помощью детей учат словам, которые некогда употреблялись для счета: мармол, эдрил и так далее, теперь бессмысленные сами по себе, ибо язык изменился за поколения.

Один — это солнце, парящее в вышине,

Мармол, цикл очага, который мы все разделяем.

Два — это луны в танце могущества,

Эдрил, в воздухе соткана их паутина.

Три племени делят гору, равнину и лес,

Семил, на всем теплый солнечный лик

Четыре — это ветры, приносят они добро или зло,

Дексил, дыхание жизни, покоя или бури.

Пять — это пальцы для арфы и лука,

Врем — это дни праздника менестреля.

Шесть — это реки, что сбивают со следа врага,

Тедрен, когда удары копыт зеленый лес сотрясают.

Семь, Мудрые розу ветров прядут,

Фатен, пустота, место страхов.

Восемь — это сезоны, каждый начинает

Адрен, новое дерево на Древе Лет.

Девять — это Святые, Три Трех,

Парлен, палочки — судьбы глупая насмешка.

Десять — это пальцы без оружия,

Врек, двойное рукопожатие дружбы.

Многое из первоначального смысла этого древнего стихотворения было утрачено, ибо Лесной Народ имеет только устное предание истории, и оно варьируется от рода к роду, каждый сосредоточивается прежде всего на своих собственных членах. Понятия, некогда хорошо знакомые, становятся неясными от повторения и изменяющихся обстоятельств. Лесной Народ не обеспокоен этим, ибо рассматривает историю как вечно меняющееся, вечно распространяющееся обрамление для жизни, коренящееся в создании и расширении с каждым новым сезоном, — фактически Древо Лет.

Распространение и разделение считаются здоровым и естественным явлением; семейные группы путешествуют по бескрайним пределам Великого Леса, соединяясь в одни сезоны, отделяясь в другие. Узы редко постоянны, и совершенно приемлемо, чтобы члены семьи оставляли свою собственную родню на сезон или больше, путешествуя с другой группой или совсем уходя из Леса. Именно эта традиция делает менестрелей Лесного Народа хорошо знакомым зрелищем на стольких дорогах, сочетая их неисправимую страсть к путешествиям с любовью к музыке этого народа, которая проистекает из их опоры на песню и эпическую поэзию вместо письменной истории.

Благодаря изобилию Великого Леса Народ способен легко удовлетворять все свои нужды, делясь и не конфликтуя между собой. Соответственно это приводит к отсутствию официальных границ и понятий собственности. По тем же причинам Лесной Народ редко искусен в физическом бою, развивая лишь навыки, которые необходимы для охоты в диком лесу, а не для прямой конфронтации из-за земель или ресурсов. Однако неосторожный путешественник, оставляющий большаки через Великий Лес, рискует нечаянно остановить стрелу с наконечником, пропитанным смертельным ядом, если забредет на место охоты.

Лесной Народ — в значительной степени терпимый народ, живущий близко к природе. Гармония — между племенами, между личностями и, конечно, в музыке — ценится очень высоко. Когда им нужно решить любой спор о господстве или авторитете между собой, это обычно делается в поэтическом или песенном состязании. Считается, что унизить противника — значит причинить ему гораздо больший вред, нежели действительно убить его. Однако перед лицом крайней опасности Лесной Народ проявляет стойкую решительность, на которую способны не многие народы, древние или современные.

Марис Доаль, «Путешествия к ненанесенным на карту землям Эйнаринна»

Коттедж на Коленной улочке, Срединный Рекин, 40-е предзимы

Прогулка была недолгой и пошла мне на пользу после шести дней, проведенных в каретах. Трактирщик в «Зеленой Лягушке» без труда вспомнил Хэлис и ее сломанную ногу и рассказал, как пройти к маленькому коттеджу, который она снимала с начала сезона. Поблагодарив его, я отправилась упругим шагом по дороге мимо широких не огороженных полей. Погода стояла сухая и ясная, под ногами лежал снег, а когда опустится ночь, иней будет твердым как железо. Но пока что ветра не было, и послеполуденное солнце ласково согревало лицо.

Каждая лига пути отдаляла меня от пережитых испытаний, но меня все еще мучили странные приступы вины, и я спрашивала себя, как там идут дела. Надеюсь, Райшед был сочувственно принят его патроном. Я не хотела думать о том приеме, который ждет его в семействе Айта. Может, надо было предложить поехать с ним? Только это значило бы переживать весь испытанный ужас снова и снова; это и в первый раз было слишком плохо и не улучшится от пересказывания. Нет, Айтен перешел в мир Иной, и ничто его не вернет. Его семья может горевать о нем и без моей помощи. Люди живут, люди умирают; Мизаен создает их, Полдрион перевозит, такова жизнь.

Как поживает Райшед? Ловит ли он себя на мысли обо мне? Согревают ли внезапные приливы вожделения его кровь так же, как мою? Что-то превратило тот теплый поцелуй дружбы в опаляющую вспышку страсти, которая оставила нас обоих трепещущими, как охваченных желанием девственниц. Уединение — вещь весьма дефицитная на океанском корабле, битком набитом любопытными магами, но мы ухитрились найти уединение, чтобы удовлетворить эту неожиданную страсть, обуявшую нас.

Однако, как ни хорошо нам было вместе, даже в тех несподручных условиях я стояла на корме и наблюдала за высадкой Райшеда в Зьютесселе. Совершила я ужасную ошибку или избавила нас обоих от чего-то, о чем мы бы потом жалели, как мои родители? Это был еще один вопрос, на котором я не хотела долго задерживаться. Я поскользнулась на замерзшей луже, сохранившейся в тени во время короткого полдневного тепла, и печально улыбнулась. Ни один мужчина не действовал на меня так ни разу за последние десять лет.

Но как все-таки трудно оказалось отряхнуть прах этого неожиданного приключения. Оставалось множество вопросов об эльетиммах, о той погибшей колонии, тех снах и прочих частях головоломки Планира. Меня снедало любопытство, но, как говаривала моя мать, «Была любопытна Амит — теперь на веревке висит». Забудь это, твердо велела я себе; тормалинские принцы и все маги Хадрумала разберутся в этом сами, без твоей помощи. Это не твоя борьба, она едва не убила тебя. Да, было бы приятно немного отплатить за Джериса, но месть — для дураков; из-за нее-то все и началось, и посмотри, куда она привела тебя! Уходи от этого, Ливак, сурово приказала я себе; уходи и не оглядывайся.

Я свернула на грязный затененный проселок, колеи были в инее и твердые как камень. Наконец показалась группа уютных коттеджей с крышами из пшеничной соломы, и я поискала зеленую дверь. Если Хэлис сама о себе заботится, то ее нога не так уж плоха, верно? Я начала повторять все доводы которые приготовила заранее, чтобы объяснить, почему я сошла со своего пути. Одна беда — все они звучали как-то неубедительно, кроме приглушенного звяканья монет в тяжелом мешочке, выпирающем из-под куртки. Я нежно похлопала его, как иные беременные похлопывают свой живот. А еще в моей котомке лежала запечатанная сургучом бутылка идеального вина; это должно помочь, что бы Хэлис обо мне ни думала.

Постучав, я открыла дверь. Бодрые слова приветствия умерли у меня на губах, когда я увидела Хэлис в кресле с двумя невысокими белокурыми мужчинами, стоявшими перед ней.

— И тогда я говорю: «Слушай, как много вреда, по-твоему, я могла причинить?»

Хэлис разразилась своим неповторимым лающим смехом — светловолосая пара повернулась взглянуть, кто вошел.

— Ливак!

Сорград и Соргрен бросились обнимать меня, но я попятилась, дрожа, борясь со страхами, нахлынувшими из воспоминаний. Братья остановились, встревоженные.

— Ты здорова? — Знакомый голос Сорграда рассеял ужасные иллюзии, и я улыбнулась.

— Конечно, простите, видно, подхватила сквозняк от плаща Полдриона.

— Иди согрейся.

Хэлис не встала, и я увидела костыль, прислоненный к ее креслу. Ее нога была укрыта одеялом, и мне хотелось знать, как она заживает. Ну, Хэлис расскажет мне, насколько она плоха, когда сама захочет, но она явно пополнела за время ожидания, когда перелом залечится.

Я подошла к очагу и потерла руки над раскаленными углями, вдыхая привычные запахи пекущегося хлеба, мяса, жарящегося на вертеле, дома и безопасности.

— Так где ты была? — Соргрен снял с решетки кувшин и налил мне вина.

— Знаете ту единственную игру, о которой вы вечно треплетесь, когда напьетесь, игру, которая обеспечит вас на всю жизнь? — Я ухмыльнулась, смакуя пряное тепло.

— Ты нашла ее? — Темные глаза Хэлис отражали свет очага, веселье соперничало с надеждой на ее обветренном лице.

— Нет. — Я покачала головой и полезла под куртку. — Я думала, что нашла, но не тут-то было. Однако она весьма хорошо окупилась при всем при том.

Я бросила на стол замшевый мешок, и он упал с глухим звоном, который прямо кричал о благородных деньгах. Соргрен приподнял его, и удивление отразилось на его лице.

— Сколько тут?

— Достаточно, чтобы надолго запомнить это Солнцестояние! Как вы смотрите на то, чтобы нанять резвую упряжку и махнуть в Кол? — Я осушила чашку и потянулась за кувшином, чтобы налить еще вина. — Мы могли бы поспеть на конец Солнцестояния.

— Отличный план. — Сорград улыбнулся мне. — Так что ты все-таки делала? Хэлис получила послание от какого-то чародея с известием, что ты уехала работать на Верховного мага.

— Это долгая история, я не хочу рассказывать ее сейчас, — твердо заявила я. — Возможно, позднее, не знаю. Одно скажу, это не было похоже на какую-то слабоумную менестрельскую балладу. Это было смертельно опасно, и я чудом вернулась.

— Однако же вернулась, и тебе хорошо заплатили, — весело сказал Соргрен, развязывая мешок, и принялся складывать монеты из белого золота в блестящие столбики. Он всегда предпочитал жить сегодняшним днем.

— Деньги только тогда чего-то стоят, если ты жив, чтобы потратить их, Грен, — заметила я. — Это моя доля и доля мертвого человека. Его игра принесла ему лишь переезд с Полдрионом.

Меня пробирала дрожь, и я превратила ее в театральное действо.

— Я скорее займусь честным делом, чем снова буду работать на Верховного мага!

Хэлис пристально посмотрела на меня. Может, она и выглядит как старшая сестра деревенского дурачка, но она вовсе не дура.

— Тогда поехали в Кол, потратим его золото и забудем его, — ободряюще промолвила она. — У парней есть несколько интересных идей для обращения небольшого количества монет в Лескаре.

— Ладно. — Я повернула вертел, и капли жира затрещали в пламени. — Вот съедим этого поросенка и составим план. Я за то, чтобы он включал теплые пивные, знакомый комплект костей в моей руке и несколько хорошо контролируемых игр в руны с глупыми фермерами. Только одно маленькое добавление: что бы мы ни делали, это не должно иметь ничего общего с магами!

Content

Джульет Э. Маккенна
«Игра воровки»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11