Светлана Осеева

Космические приключения Незнайки, Футика и других коротышек

Любимому писателю нашего детства Николаю Носову и нашим детям посвящается…

Сегодня вы, к примеру сказать, Незнайка, завтра Всезнайка, послезавтра — ещё какая-нибудь Чертяйка (Хы-Хы! Не правда ли, остроумно?). Попробуй тут разберись! Мы, однако ж, во всем прекраснейшим образом разберёмся…

(Николай Носов, «Незнайка на Луне»)

Глава 1. НОВОСТИ В МИРЕ КОРОТЫШЕК

На рассвете, едва первые лучи солнца коснулись верхушек чудесных растений в стране коротышек, к берегу Огурцовой реки мягко причалила ореховая скорлупка. Из неё вылез заспанный коротышка крошечного роста, легко спрыгнул на песок, огляделся по сторонам и с удивлением произнёс: «Фу ты-ну ты, ложки гнуты…».

В это время подул ветерок, лодка-скорлупка оторвалась от берега и поплыла вниз по течению.

— Эй! Ты куда! Вернись! — замахал руками коротышка, бросился за ней, но, войдя в воду по колено, остановился и махнул рукой. Скорлупка уплывала всё дальше и дальше… Коротышка выбрался из воды, с любопытством рассмотрел свои брюки, промокшие до колен, пошевелил ступнями, отчего в ботинках у него захлюпала вода, сел на песок, вылил из ботинок воду, обулся снова, встал и стал с большим интересом рассматривать всё вокруг.

Небольшую поляну окружали огромные белые и синие бутоны цветов, от которых исходил такой аромат, что у коротышки закружилась голова. Между стеблей этих фантастических цветов он заметил сплетённую из травы арку, над которой красовалась надпись: «Добро пожаловать в город замечательных коротышек — Цветочный». Коротышка присвистнул и смело двинулся вперёд.

С любопытством разглядывая ухоженные домики, на которых были таблички с именами, он вышел на улицу Вкусную. В центре улицы стояла увитая тонким плющом беседка, а в ней висел большой блестящий колокол. Подойдя ближе к беседке, коротышка заметил инструкцию, которая гласила: «Звонить три раза в день — на завтрак, на обед и на ужин». Коротышка озорно улыбнулся и потянулся к колоколу, но, видимо, передумал звонить в него, так как побежал к ближайшему домику.

Достав из кармана кусочек уголька, беззвучно трясясь от смеха, он потянулся к табличке, на которой было написано «Пончик» и, зачеркнув неизвестное ему имя, написал — «Котлеткин». То же он проделал и с другими табличками. Теперь вместо «Сиропчик» было написано «Уксус», вместо «Конфетка» — «Салфетка», вместо «Пряник» — «Веник», и тому подобное, а улица вместо «Вкусная» называлась «Кислая». После этого коротышка вернулся к беседке и, напустив на себя серьёзный вид, стал что есть силы лупить в колокол и противным голосом верещать: «Завтрак!.. Завтрак!..»

Сонные коротышки стали выкатываться из домиков. Первым пришёл в себя Пончик. Завидев незнакомца, Пончик закричал:

— Ты чего трезвонишь в такую рань! Ты что, читать не умеешь?! Ты кто вообще такой?!

— Я-то? Я — Футик. А ты, как я погляжу, Котлеткин? — невозмутимо заговорил коротышка, не переставая бить в колокол.

— Какой я тебе Котлеткин? — возмутился Пончик. — И перестань трезвонить, в ушах уже звенит от тебя.

— А разве не твоё имя на домике? — искренне поинтересовался Футик.

— Да кто же это такую подлость совершил? — ещё больше разозлился Пончик.

Тут подоспело ещё с десяток коротышек. И вдруг коротышка по имени Бублик, показав пальцем в сторону пончикова домика, зашёлся безудержным смехом:

— Смотрите! Смотрите! А Пончик-то у нас и не Пончик вовсе, а Котлеткин! — Бублик упал на землю и так смеялся, что дрыгал ногами. — А Сиропчик — Уксус… Ха-ха-ха… а Пряник-то Пряник… Ха-ха-ха… Веник!

— Да кто же это набезобразничал? — продолжал возмущаться Пончик. — Уж не ты ли? — и подозрительно посмотрел на Футика.

Но Футик невинно улыбался и пожимал плечами.

Тем временем Бублик не унимался:

— Конфетка — Салфетка… Ха-ха-ха… Сахарок… Теперь… Ха-ха-ха Сухарик…

Тут всегда спокойный Сиропчик не выдержал и ехидно заметил:

— Да ты на свой домик погляди! Какой же ты Бублик? Ты теперь — Дырка.

— Ага, Дырка! Ха-ха-ха… От Бублика… — поддержал Сиропчика Пончик.

Бублик вскочил на ноги и хотел было броситься на Сиропчика, но Сиропчик и Пончик вдвоём уж больно сами грозно выглядели. Тогда Бублик заметил Футика, который уже зычно смеялся над тем, что ему удалось рассмешить коротышек.

Не долго думая, Бублик схватил за шиворот незнакомца и заорал:

— Это всё он! У него все руки измазаны углём!

Коротышки немедленно набросились на незваного гостя. Но тот оказался не только мелким, но и на редкость проворным. Выскользнув из своего костюмчика, Футик в одних трусах бросился в ближайшие травяные заросли и, к всеобщему разочарованию, растворился…

С тех пор, как земные коротышки побывали на Луне, многое на Земле изменилось. Во-первых, в городах появилось множество ухоженных уютных домиков. Их стало столько, что они перестали помещаться на улицах. Поэтому в городах появились новые улицы с диковинными названиями: Вкусная улица, на которой проживали Пончик, Сиропчик и другие коротышки, улица Космическая — здесь поселились Знайка, Фуксия и Селёдочка, Клёпка и Вольтик, Винтик и Шпунтик, а чуть позже туда же переехал и Незнайка. На бульваре Здоровья теперь жили Пилюлькин и его коллеги — доктор Укольчик и медсестра Таблеточка. Это было очень удобно, так как на этом же бульваре архитектор Вертибутылкин построил новую просторную больницу, а напротив, через дорогу от неё, находилась аптека. Таким образом, вся медицинская помощь оказалась в одном и том же районе, и не нужно было теперь бегать по всему городу, чтобы вылечиться от какой-нибудь болезни. Была ещё улица Лунная — туда переехали все кому не лень: профессор Звёздочкин, академик Стекляшкин, а также музыкант Гусля, Художники Тюбик, Кисточка и другие коротышки, которым очень нравилось такое романтическое название. Когда же коротышкам надоело выдумывать названия для новых улиц, некоторые из них и вовсе уехали в соседний город Солнечный. Первой уехала Кнопочка, так как в Солнечном у неё было много подружек, к тому же ей никак не сиделось на месте.

Раньше, ещё до полёта, коротышкам, как известно, нравились большие дома, в которых они жили сообща. Теперь же они всё больше старались жить самостоятельно, каждый в своём домике. Это было связано с некоторыми преимуществами. Во-первых, один коротышка не создавал для себя столько шума и не оставлял столько мусора, сколько могли создать и оставить, например, целых десять или, тем более, шестнадцать малышей, проживающих вместе. Во-вторых, никто не мешал заниматься любимым делом и не отвлекал от размышлений. Но самое главное преимущество заключалось в том, что когда коротышкам становилось скучно, они могли запросто пойти в гости. Ведь ходить друг к дружке в гости намного приятнее, чем жить вместе. А так как почти у каждого теперь был свой отдельный домик, коротышки только то и делали, что гостили друг у друга. Иногда в гости к одному коротышке набивалось сразу десять, а то и пятнадцать коротышек одновременно. Можно себе представить, как там становилось шумно и весело!

Особенно полюбили коротышки бывать у Пончика и Незнайки, так как обожали послушать всякую всячину о Луне. А уж кому-кому, а Пончику с Незнайкой было что порассказать, ведь на их долю выпало больше всех и лунных приключений, и лунных злоключений! Но поскольку гости у Незнайки и Пончика бывали слишком часто, обоим это скоро надоело, и они старались улизнуть из дому, чтобы их не застали. Поэтому оба старались вставать пораньше, чтобы опередить остальных и самим пойти в гости. Иногда для этого приходилось просыпаться затемно, быстренько одеваться, наспех умываться и поскорее бежать к кому-нибудь. Ведь стоило чуточку задержаться, как гости тут же начинали радостно ломиться в двери и барабанить в окна. В свою очередь, коротышки, которые, во что бы то ни стало, хотели попасть в гости к Незнайке или Пончику, тоже старались встать пораньше, чтобы те не успели уйти в гости к кому-нибудь другому. В связи с такими ранними вставаниями у коротышек образовалась масса свободного времени. Времени было так много, что просто некуда было его девать! Чтобы хоть как-то его заполнить, коротышки стали придумывать, чем бы им заняться.

Быстрее всех сориентировался Знайка. Некоторое время он ходил по улицам города с очень умным и таинственным видом, а потом объявил, что задумал очень важное дело, но какое — долго никому не говорил. Пока коротышки терялись в догадках, что же такое задумал Знайка, часть коротышек покинули Землю и улетели вместе с новой экспедицией на Луну. Организатором и начальником этого мероприятия был, конечно, Знайка. При помощи конструкторского бюро, состоящего из Фуксии, Селёдочки, инженера Клёпки, Винтика и Шпунтика, Знайка усовершенствовал ракету и предпринял новое путешествие.

Необходимость этого путешествия Знайка объяснил коротышкам очень просто: перед возвращением на Землю в прошлый раз он твёрдо пообещал прислать лунитам много семян гигантских растений, так как лунные коротышки остро в них нуждались. Ведь там, на Луне, овощи и фрукты были крошечными, и поэтому, чтобы вырастить их и собрать урожай, нужно было немало потрудиться. Поскольку на Луне трудиться приходилось только бедным коротышкам, в то время как богатые луниты только и делали, что развлекались да заседали, решая свои вопросы, как бы заработать побольше денег, то бедным коротышкам приходилось очень много работать, чтобы прокормиться самим и обеспечить едой своих богатых собратьев.

Вместе со Знайкой, Фуксией, Селёдочкой, Клёпкой, Винтиком и Шпунтиком улетели ещё некоторые коротышки. Среди них были астроном Стекляшкин и профессор Звёздочкин, которые хотели изучить Луну поподробней и провести межпланетный симпозиум с тамошними учеными; доктор Пилюлькин, так как во время космического путешествия кто-то мог неожиданно заболеть; Художник Тюбик и музыкант Гусля, так как они хотели поближе познакомиться с искусством лунитов; архитектор Вертибутылкин, чтобы подучиться кое-чему у тамошних архитекторов, а также Молчун, Ворчун и закадычный друг Незнайки Гунька, которых взяли, в основном, для перетаскивания багажа. Ведь гигантских семян было много, и, как вы догадались, погрузить и выгрузить их из корабля было делом нелёгким.

Конечно, на Луну в этот раз смогли полететь исключительно дисциплинированные коротышки. Поэтому Незнайку с Пончиком в полёт опять не взяли, ведь оба не только набедокурили в прошлый раз, нечаянно угнав ракету, но и доставили немало хлопот и волнений всему экипажу, особенно на обратном пути. Пончик страшно обиделся, но, повозмущавшись некоторое время, успокоился и решил, что ему и на Земле неплохо. Во-первых, много еды, во-вторых, нет никаких полицейских и бродяг, при одном воспоминании о которых он весь покрывался испариной и у него даже немного портилось настроение. Незнайке тоже было не по себе оттого, что его не пригласили, однако в спор он ввязываться не стал.

«Подумаешь, цацы какие!» — подумал он про себя по привычке, но вслух ничего не сказал, потому что в глубине души лететь на Луну ему не очень-то и хотелось. Единственное, что удручало Незнайку, так это то, что рядом с ним не было верного друга Гуньки, а без него он сильно скучал.

Вскоре с Незнайкой приключилась вот какая история. Как-то раз поделился он с Кнопочкой воспоминаниями о своих лунных приключениях. Конечно, кое-что он, по обыкновению, прихвастнул, но когда Кнопочка прямо сказала ему:

— Что-то ты мне, Незнайка, голову заморочил совсем. Это ж сплошные враки! Придумал слова какие-то непонятные — деньги, сантики, ерунда какая-то сплошная!

— Как, ты мне не веришь? Да если хочешь знать, на Луне без денег, без этих самых сантиков и фертингов тебе никто не то что покушать, а и стакана воды не даст!

— Ну ты и выдумщик, — насмешливо сказала Кнопочка. — Это где же видано, чтобы коротышка коротышке в стакане воды отказывал? А еды — так вон же, сколько её, выходи к любому кусту и ешь сколько влезет — и малина тебе, и клубника! Ешь — не хочу.

Незнайка сначала разобиделся, а потом для пущей убедительности предъявил Кнопочке монету в один сантик, заявив при этом, что это настоящие лунные деньги. Однако что такое деньги и зачем они вообще, он объяснить так и не смог. Как ни доказывал Незнайка, что без этих кругленьких штучек, без сантиков, на Луне тебе никто даже поесть не даст, Кнопочка не могла поверить в существование таких непонятных вещей, как деньги. В конце концов она совершенно запуталась в сомнениях, случились ли эти приключения на самом деле или Незнайке всё это только приснилось.

Несчастный Незнайка расстроился до слёз, но потом его осенило: уж кто-кто, а Пончик-то прекрасно знал, что такое денежки, поскольку на Луне ему пришлось пережить много всяких приключений и даже чуть-чуть побыть в роли лунного богача. Он быстренько помчался к Пончику за разъяснениями, но не тут-то было… Пончик как услышал, в чем дело, так прямо с порога и заявил ему:

— Как хочешь, Незнайка, но за «так» я тебе ничего объяснять не собираюсь. Нечего ко мне задаром обращаться. Вот тебе и весь мой сказ!

У Незнайки, как на грех, не оказалось в запасе ничего такого, что понравилось бы Пончику. Так и ушел Незнайка ни с чем. Но с тех он пор стал каким-то задумчивым, а потом и вовсе куда-то подевался.

А тем временем Футик, который так напугал, насмешил, а потом рассердил коротышек на Вкусной улице, болтался вокруг Цветочного города без дела. Оставшись в одних трусах и ботинках, он не унывал. «Фу-ты ну-ты, палки гнуты… Остался без штанов и куртки. Как же я домой-то попаду? Ни лодки тебе, ни вёсел. А была бы лодка — ну и что? Река-то течёт всё время вниз и вниз, а чтобы домой попасть — вверх надо! А, будь что будет! Так даже интереснее…» — беспечно размышлял он. И в самом деле, зачем расстраиваться, если всё равно делать нечего? А если не переживать попусту, авось, как-то и сложится всё.

Днём он загорал на берегу реки, бездельничал, лакомился земляникой, малиной и другими ягодами, которых здесь было великое множество, а ночью прятался в шалаше у корней огромного дуба, который рос неподалёку от швейной фабрики. Шалаш Футик построил сам, хотя ему и пришлось немало потрудиться. Он получился удобный и мягкий. «Главное — не холодно! Красота!» — думал Футик, лёжа в шалаше в одних трусах и утопая в мягкой перине из тополиного пуха. Он воображал себя путешественником, который не знает даже, куда его жизнь занесёт завтра. О том, как он будет добираться домой в таком виде, Футик старался не думать.

Дело в том, что Футик обожал путешествия. О них он узнавал из книжек, которые любил читать. Правда, читал Футик всё без разбора, с любого места, и никогда не запоминал от начала до конца ни одной книжки. Дело не в том, что у него была плохая память, а в том, что фрагменты книг перемешивались у него в голове и выстраивались не так, как было написано в книжках, а как попало. Бывало так, что конец одной истории перекочёвывал в другую историю, и поэтому, если бы Футик рассказал, о чём прочитал в книге, никто бы не узнал, как всё это выглядело на самом деле. Футику это доставляло огромное удовольствие. Вечерами, ложась в постель, он вспоминал кусочки из прочитанных книг, переставлял их местами, досочинял, додумывал — и в результате у него получалась каждый раз новая история, совсем не похожая на прежнюю.

Футик ещё у себя дома слышал краем уха о том, что коротышки из какого-то города летали на Луну, но что-то ему в это не очень верилось. «Вот бы слетать куда-нибудь хоть разочек…» — мечтал он, но в его городке ничего подобного не происходило. «Вот так всю жизнь и проживёшь, яблочное пюре да ореховая каша, и никаких тебе приключений с опасностями…» — уныло думал он, сидя рядом со своим домом на берегу Огурцовой речки под большим орешником и пролистывая книжку за книжкой. Перечитав все книги о приключениях в своём городке, Футик окончательно скис, так как совершенно не представлял себе жизни без новых впечатлений. От такой невыносимой скуки он решил исследовать Огурцовую речку, которая находилась недалеко от его дома. Смастерив себе лодку из ореховой скорлупы, Футик сел в неё и оттолкнулся ногой от берега. Лодка поплыла по течению, и тут Футик сообразил, что забыл на берегу вёсла!

«Какой же я бестолковый коротышка!» — сокрушался Футик, глядя, как мимо него проплывают зелёные речные берега. Плавать он не умел. Поэтому ему ничего не оставалось, как положиться на счастливый случай.

Он развязал свой узелок, достал оттуда ржаное печенье, яблочное пюре в баночке и горшочек с кашей из тёртого грецкого ореха. «Хоть и бестолковый, зато запасливый!» — похвалил себя он, сытно поел, лёг на дно лодки и стал смотреть в небо. А лодка всё плыла и плыла, пока не настала ночь. «Интересно, куда же можно доплыть таким вот образом?» — думал Футик, рассматривая звёзды над собой. «Ах, как хочется узнать, как живут коротышки на других планетах! И как к ним можно попасть?»

Ясные звёзды загадочно и холодно мерцали в вышине, подмигивали путешественнику, будто манили к себе, а потом потускнели и погасли, потому что Футик заснул. А проснувшись на рассвете, обнаружил, что лодка прибилась к берегу возле Цветочного города… А что произошло дальше — вы уже знаете.

Глава 2. ПРАЗДНИК В ЦВЕТОЧНОМ ГОРОДЕ

После того, как Пончик побывал на Луне, он очень изменился. Справедливости ради надо сказать, что посещение Луны оказало благотворное влияние на его образ жизни. И хотя богатый аппетит по-прежнему не изменял ему, Пончик, во-первых, стал очень опрятным коротышкой, во-вторых, занялся делом.

Он решил посвятить себя рекламе. Теперь на его домике красовался написанный огромными буквами, таинственный для большинства коротышек, лозунг: «Реклама — двигатель торговли!» И хоть никто из жителей города толком не понимал, что это значит, но пакетами, пакетиками, кулёчками и различными обёртками Пончик снискал настоящее уважение у всего населения коротышечных городов. Ему прощали даже то, что теперь Пончик требовал называть его «респектабельным джентльменом». Хотя сам он, как не пыжился, никому толком так и не смог объяснить, кто такой «респектабельный джентльмен».

Коротышкам пришлась по душе новая идея упаковывать всё, что только можно упаковать. Да и сам Пончик не пользовался ничем таким, что было бы без упаковки. Поскольку вся еда в Цветочном городе хранилась без упаковок, Пончик приносил упаковочные материалы с собой, терпеливо их упаковывал, и лишь потом отправлялся домой, основательно нагруженный съестными припасами.

Раньше Пончик, как и все остальные, брал одежду в Цветочном городе, прямо со швейной фабрики. И хотя костюмчиков у него было хоть отбавляй, все они были похожи друг на друга, как и костюмчики других коротышек. Теперь он заказывал себе одежду исключительно в Солнечном городе, дотошно обсуждая всякие затейливые фасоны с тамошними портными, коротышками Напёрсточком и Иголочкой. Ещё перед вторым отправлением коротышек на Луну Пончику правдами и неправдами удалось уговорить Винтика и Шпунтика оставить ему автомобиль, а инженера Клёпку — переделать и перекрасить трофей по его, Пончика, вкусу в яркий красный цвет. И теперь Пончик почти никуда не ходил пешком, а всюду ездил на сияющем, как новенький, автомобиле.

Как-то раз Пончик пришёл в гости к Напёрсточку на примерку очередного костюма. После того, как примерка состоялась, все сели пить чай. Однако Пончик себя вёл до того задумчиво, что Иголочка не выдержала и спросила:

— Пончик, а Пончик, что это с тобой сегодня? Мне кажется, что тебя какая-то мысль так и гложет!

— Видишь ли, — потёр Пончик лоб ладошкой, — меня недавно осенила идея. Давайте устроим что-нибудь эдакое, небывалое в Цветочном городе!

— Давай! — согласился Напёрсточек, который страшно любил всякие весёлые мероприятия. — Ты только придумай что-нибудь эдакое, невероятное, а уж мы с Иголочкой поможем всё это устроить!

Целую ночь в домике Пончика горел свет. Наутро он приехал к Напёрсточку и сказал:

— Придумал! — и выложил на стол огромный блокнот, на котором было написано: «Праздник красоты в Цветочном городе. Развлечение для коротышек».

После этого они ещё посовещались некоторое время, а спустя несколько дней вместе с коротышками Напёрсточком, Иголочкой и Кисточкой предприимчивый Пончик организовал Комитет по красоте и устроил настоящий праздник — конкурс красоты.

Весь город запестрел разноцветными флажками, разрисованными воздушными шариками, этикетками, обертками и всякой всячиной, которые понапридумывал Пончик и нарисовала Кисточка. Конечно, вначале на конкурс были приглашены самые красивые местные коротышки города, но потом, прослышав об этом, принимать участие в празднике захотели и жители Солнечного города, а затем в Цветочный город понаехали представительницы из далёких Земляничного и Лесного городов.

Конечно, справиться с таким количеством работы Комитету по красоте оказалось не под силу, тем более что коротышки ужасно обижались друг на друга, если оказывалось, что кто-то из них больше других понравился конкурсному жюри, которое состояло из тех же коротышек, что и Комитет.

Дело дошло до слёз. А поскольку коротышек было огромное множество, то слезами оказалось залито всю кругом, и членам Комитета пришлось вычерпывать слезы вёдрами.

— Нет, так дело дальше не пойдёт! — заявил Пончик и решил увеличить количество первых мест до десяти, потом до пятнадцати. Дополнительно были учреждены поощрительные призы для самых симпатичных, для самых обаятельных, для самых умненьких, для самых воспитанных коротышек. Но все эти экстренные меры оказались напрасными.

В конце концов возмущённые коротышки окончательно перессорились, решили объявить собрание и общим голосованием выразить недоверие Комитету. Трое иногородних коротышек даже прокололи несколько воздушных шариков в знак протеста. Правда, против чего был этот протест, они и сами не знали, но зато шум лопающихся шаров заставил некоторых крикунов немножко поутихнуть.

Чтобы праздник не был испорчен до конца, Пончик решил сам выступить на собрании, которое грозило перерасти в настоящий митинг с самыми непредсказуемыми последствиями для Пончика и Комитета. Целую ночь накануне выступления, пока за окнами домика, где размещался Комитет, стоял возмущённый шум и гам, Пончик, Кисточка, Иголочка и Напёрсточек обсуждали, как быть, а Кисточка ещё и что-то записывала на бумажке.

Наутро Пончик попросил слова на собрании, и хотя большинство коротышек были изрядно сердиты на Пончика, они разрешили ему выступить, то и дело выкрикивая: «Давай-давай! Интересно, как ты нам объяснишь всю это безобразие!»

Пончик вышел на сцену, вытащил бумажку из внутреннего кармашка пиджака и, поскольку сильно волновался, преувеличенно громко произнёс:

— Уважаемые коротышки! Попрошу тишины!

Когда, наконец, коротышки затихли, Пончик с важным видом развернул бумажку и начал читать:

— В связи с тем, что призовых мест на всех не хватило, Комитет по красоте решил создать Совет по рекламе. В этот Совет войдут все члены Комитета.

— Ну вот… Опять всё те же! — зашумели коротышки. Но Пончик повысил голос и напористо продолжал:

— Прошу внимания! Мы предлагаем всем — всем! — коротышкам принять участие в нашей рекламной деятельности. С сегодняшнего дня у нас будет свой Дом моделей, куда мы приглашаем таких коротышек… — и тут Пончик огласил длиннющий список самых красивых коротышек, которые заняли первые места на конкурсе красоты. — Итак, вышеперечисленные коротышки будут демонстрировать новые модели одежды, а выдумывать их будет наш Совет. Мы предлагаем также переделать кое-что на нашей швейной фабрике, чтобы наладить выпуск новой красивой и модной одежды.

Здесь Пончик сделал паузу, внимательно посмотрел на столпившихся вокруг коротышек, а затем продолжил:

— А чтобы остальным не было обидно, мы придумали вот что. Каждый коротышка, независимо от того, в каком городе он проживает, может стать нашим рекламным агентом.

— Что нужно делать, чтобы стать этим самым агентом? — сразу же заинтересовались некоторые коротышки.

— Для этого достаточно всего лишь носить одежду, которая будет разработана у нас, а также пользоваться нашими упаковками, этикетками, кулёчками и всяческой рекламной продукцией.

— А как мы отличим, что это именно рекламная продукция, а не какая-то другая? — спросил Болтун, которому тут же захотелось стать рекламным агентом. Пончик растерялся так, что даже глаза выпучил от неожиданности. Однако, подумав, он вдруг вспомнил, как его когда-то называли на лунный манер мистером Пончем, когда он торговал солью на Луне. Пончика даже на секунду одолели приятные воспоминания, но тут его осенило и он выпалил:

— Мы назовем нашу продукцию Стиль Понч! А чтобы это было сразу видно, сделаем такие надписи на одежде, на кулёчках и всяких других предметах, которые будем рекламировать.

Тут Пончик важно сложил бумажку вчетверо и засунул её обратно в кармашек.

— Теперь, уважаемые агенты, нам всем нужно приступить к делу.

Коротышки обрадовались, стали кричать:

— Ура! Да здравствует Стиль Понч! Да здравствует реклама!

А некоторые растрогались настолько, что даже стали обниматься, забыв о недавних ссорах.

Наутро закипела работа. Все коротышки сбежались к швейной фабрике: одни, чтобы принести пользу общему делу, другие — чтобы поглазеть на то, что придумали коротышки во главе с Пончиком. Кисточка рисовала эскизы фирменных знаков, значков и значочков. Иголочка с Напёрсточком придумывали фасоны костюмчиков, жилеток, платьиц, юбочек и панамок. Инженер из Лесного города Вольтик копался в хитроумных швейных механизмах, а все, кому не было лень, вырезали из цветной бумаги и склеивали пакеты, пакетики, коробки и коробочки. Все трудились до позднего вечера, а на следующий день у швейной фабрики выстроилась большущая очередь, так как одежда от «Стиль Понч» уже начала поступать с конвейера в пункт раздачи. Многие коротышки занимали очередь по нескольку раз, чтобы получить как можно больше новой, необычной и яркой одежды и наконец-то стать рекламными агентами от «Стиль Понч», название которого в один момент стало известным даже в отдаленных городах.

А накануне этих знаменательных событий возле швейной фабрики появился щупленький коротышка в одних трусах и ботинках. Это был Футик, который всё это время провёл в Цветочном городе. Его очень заинтересовала суматоха, царившая возле швейной фабрики до позднего вечера.

«Фу-ты ну-ты! Суетятся. Снуют-снуют… Чего снуют?» — думал он, хоронясь в травяных зарослях под дубом. Сердце подсказывало ему: если в одном месте собралось столько оживлённых, радостных коротышек — это неспроста… Но разглядеть и расслышать всё как следует издалека не было никакой возможности.

Дождавшись позднего часа, когда все коротышки разошлись, наконец, по домам, Футик выбрался из травы, подобрав по пути зазевавшегося светлячка, пробрался к швейной фабрике, влез на подоконник и тенью проскользнул внутрь здания.

Внутри было темно. «Фу-ты… Хорошо, что я такой предусмотрительный!» — подумал Футик и поднял руку со светлячком повыше. Вокруг стояли швейные машины, платяные шкафы, на столах лежали горы недошитой одежды, на полу валялись обрезки бумаги и материи, пучки перепутанных ниток.

Посреди фабрики стоял огромный контейнер, к нему была прилеплена бумажка с надписью: «САМЫЕ МОДНЫЕ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ОБРАЗЦЫ».

— Экспериментальные? — почему-то обрадовался Футик и моментально залез в контейнер.

— Эй, ты куда?! — закричал он оттуда, когда увидел, что светлячок выполз из его ладошки, покатился по одежде вниз и спрятался неизвестно где. Но делать было нечего.

Основательно порывшись в мягкой груде, Футик на ощупь вытащил какой-то берет с помпоном, штаны, рубашку и что-то ещё, а что именно — Футик и сам не понял. Затем вылез из контейнера, пробрался к окну и выскользнул на улицу, прижимая к себе ворох одежды.

Вещи, добытые Футиком, оказались ему велики, но он старался не обращать на это никакого внимания. Уж такой он был, Футик, терпеть не мог думать о неприятных вещах!

— Ну, всё! Теперь и о возвращении домой можно подумать, — деловито рассуждал он, сидя в шалаше.

Но в Цветочном городе вскоре стали происходить столь ужасные и удивительные события, что Футик тут же раздумал возвращаться в Ореховый город.

Глава 3. ЗАГАДОЧНАЯ ТЕЛЕЖКА

Среди всей этой чехарды на некоторое время все как-то забыли о Незнайке. Когда вспомнили, то выяснилось, что он по-прежнему не показывался в городе.

Некоторые любопытные коротышки забеспокоились и стали спрашивать друг у друга:

— И куда это наш Незнайка подевался? Что с ним случилось? По городу поползли различные домыслы, вымыслы и пересуды, но никто ничего толком сказать не мог. Сосед Незнайки, Болтун, как-то пустил слух, что он-де однажды видел Незнайку с какой-то загадочной тележкой, которую тот волочил за собой. Сначала ему, известное дело, никто не поверил мол, что возьмешь с Болтуна. И тогда, раздосадованный таким недоверием, Болтун решил нарочно выследить Незнайку.

Ранним утром, увидев, как тот выходит из дому, вытаскивая за собой тележку, в которой, по-видимому, лежало что-то тяжёлое, бдительный Болтун разбудил всех коротышек, они повыскакивали из своих домиков и гурьбой помчались Незнайке вдогонку. Незнайка, конечно, и не слыхал ничего о новой моде. Увидев так много необычно одетых коротышек, которые к тому же вопили, как оглашенные, он не на шутку перепугался и пустился наутёк. Погоня продолжалась до тех пор, пока бедный Незнайка не добежал до Солнечного города. Но поскольку тележка была очень тяжёлой, коротышкам всё же удалось настигнуть беглеца.

Пока запыхавшийся Незнайка пытался сообразить, оставаться ему на месте или же на всякий случай дать стрекача, коротышки на цыпочках сгрудились вокруг, забавно вытягивая шеи и расталкивая друг дружку локтями, чтобы рассмотреть, что находится в злополучной тележке. Незнайка, стиснутый со всех сторон, едва не задохнулся. Но когда он рассмотрел лица коротышек и понял, что здесь все свои, вот только одеты как-то непривычно, у него отлегло от сердца, и он обрадовано закричал:

— Братцы! Вы чего орёте? И что это на вас за одежда такая?

— Ага, ишь ты, хитренький какой, ты сперва скажи, что у тебя в тележке! И куда ты вообще пропал? И что это за секреты такие? — наперебой закричали коротышки, так что Незнайка даже растерялся, не зная, на какой из вопросов отвечать.

Тут дверца соседнего домика распахнулась, и на порог вышла библиотекарь Буковка.

— Ой, что это? — удивилась она не на шутку, но потом, приглядевшись к коротышкам в эдаких диковинных нарядах, строго сдвинула брови и скомандовала:

— А ну-ка замолчите все! Попрошу соблюдать тишину! Сейчас же потрудитесь объяснить мне, что всё это значит? Что это на вас такое надето? И зачем это вы вырядились, словно какие-то невиданные попугаи? И отчего это вы набросились на бедного Незнайку?

Коротышкам стало стыдно, что они наделали столько шума. И не смотря на то, что их прямо-таки распирало от любопытства, они притихли, потому что очень уважали Буковку за её авторитет, хоть и ходили в библиотеку не часто.

Как и положено самому нетерпеливому коротышке, Болтун выпалил всё, что знал:

— Незнайка пропал, а у нас новая мода, а Незнайки нет и нет, а мы рекламные агенты, а Незнайка с тележкой, а мы увидели — и за Незнайкой вдогонку, а он стрекача! А ты… — тут он посмотрел на Буковку, — а ты нас бах! и мы тут стоим и не знаем…

Наконец-то у Болтуна закончился воздух в лёгких, и он сделал маленькую паузу. В это время Незнайка, на которого со всех сторон налегали коротышки, случайно опрокинул тележку. Каково же было всеобщее разочарование! В перевёрнутой тележке была, всего-навсего, целая гора обыкновенных книг. Поэтому, охваченные этим всеобщим разочарованием, коротышки, потолковав ещё некоторое время о том, что хоть и в тележке ничего такого и не оказалось, то по крайней мере, нашелся, наконец, Незнайка, успокоились и разошлись по домам.

— Вот это да… — сказала Буковка, придирчиво оглядывая свой невзрачный наряд. — Что-то мы с тобой, Незнайка, всё читаем, читаем… Уже до того дочитались, что совсем отстали от жизни!

А с Незнайкой на самом деле приключилось вот что. После того, как Кнопочка не поверила Незнайке, а он не смог объяснить ей, что такое сантики, Незнайка зачастил в библиотеку соседнего Солнечного города, чтобы набраться ума-разума. Причём увлёкся настолько, что пропадал в библиотеке целыми днями, а иногда засиживался с книжками до самой ночи. Видя такое необычайное рвение, Буковка и сама не знала, радоваться ей или наоборот. С одной стороны, ей было приятно, что в библиотеке объявился такой активный читатель, так как со времен отлёта Знайки на Луну читателей почти не стало. С другой стороны, из-за Незнайки Буковка не имела ни минуты свободного времени. Поэтому-то она и разрешила Незнайке брать книги домой. С тех пор Незнайка обзавёлся тележкой и каждое утро, пока жители Цветочного города ещё спали, приходил в Солнечный город к Буковке за очередной порцией книг.

Вскоре коротышки заметили, что Незнайка сначала перестал здороваться, а потом и узнавать остальных коротышек. Дело дошло до того, что когда к нему кто-нибудь обращался с вопросом: «Как дела?» — он некоторое время бессмысленно таращился на собеседника, а потом чаще всего, неопределенно кивнув головой, уходил восвояси. Коротышки сначала обижались на Незнайку, возмущаясь за глаза:

— Он что, издевается над нами, что ли?

Но потом не на шутку встревожились, потому что Незнайка побледнел, осунулся, и у него появились круги под глазами.

— Что с ним происходит, не заболел ли он? — недоумевали они.

И вот однажды терпение у коротышек лопнуло, и они обратились за советом к профессору медицинских наук Укольчику. Он был теперь вместо доктора Пилюлькина. Только между Укольчиком и Пилюлькиным была огромная разница: Пилюлькин всегда прописывал больным витамины и варенья, и только в крайнем случае пилюли, рыбий жир и касторку, а профессор медицины Укольчик, едва ему только удавалось завидеть больного, сразу хватался за шприц и ну лечить несчастного коротышку! Не удивительно, что у доктора Пилюлькина всегда было пациентов хоть пруд пруди, а у профессора Укольчика ни одного. Поэтому Укольчик больше занимался наукой, чем лечением и даже написал толстенную диссертацию на тему: «Уколотерапия — медицина будущего», в то время как Пилюлькин никакой наукой не занимался, а только и делал, что лечил заболевших коротышек. Но теперь всю изменилось. С тех пор, как Пилюлькин улетел на Луну, лечиться стало гораздо труднее, потому что Укольчик никакого лечения, кроме уколов, не признавал, да ещё приговаривал:

— Чем больше уколов, тем здоровее будет больной.

Коротышки же до смерти боялись уколов, поэтому после отлёта Пилюлькина изо всех сил старались тренироваться и закаляться, в результате чего стали болеть все реже и реже, а потом и вовсе перестали.

Посоветовавшись между собой, жители Цветочного города решили: нужно срочно спасать Незнайку от недуга! Они собрались, все вместе пошли к Незнайке и стали стучать, а потом просто колотить в двери. Когда Незнайка вышел на крыльцо, коротышки, ничего не объясняя, схватили его под руки и потащили к Укольчику. На самом деле они просто хотели его напугать огромным шприцем Укольчика, чтобы тот одумался, пришёл в себя и снова стал таким же, как прежде.

Когда Укольчик увидел пациента, он так обрадовался, что на радостях готов был Незнайку расцеловать. Очень соскучился он по настоящей работе. Тем более, одного взгляда на больного было достаточно, чтобы понять, что ему срочно требуется помощь: обычно коротышки, которым предстояло пережить укол, визжали и сопротивлялись, Незнайка же покорно снял штанишки и лег на кушетку. Укольчик взял самый большой шприц и стал делать Незнайке укол. Но и это не подействовало. Казалось, бедному Незнайке было абсолютно безразлично, где он и что с ним происходит, в то время как некоторые коротышки при виде такого зрелища моментально хлопнулись в обморок.

— Мда-а-а, плохи Незнайкины дела, он серьёзно болен! — заключил Укольчик и что-то написал в красивой тетрадке, на обложке которой красовалась яркая надпись: «Стиль Понч». Коротышки толпились у медицинского кабинета и всё время просовывали головы в дверь. Все ужасно переживали из-за Незнайки. Услышав, что говорит Укольчик, они чуть не заплакали и наперебой стали спрашивать:

— Что же теперь делать? Почему заболел Незнайка? Чем ему можно помочь?

— Судя по всему, это переутомление, — авторитетно предположил Укольчик и снова стал что-то писать.

— А почему это? Как это — переутомление? — заволновались коротышки, пытаясь все разом протиснуться в дверь кабинета, так что затрещал дверной косяк. Укольчик тут же рассердился и потребовал, чтобы все немедленно отошли от кабинета, иначе ему придется прямо сейчас всем без исключения сделать профилактические прививки. Какие именно прививки, Укольчик не уточнил, но тотчас после этого в больничном коридоре воцарились тишина и порядок.

— Скорее всего, Незнайка переутомился два раза: первый раз, когда вернулся на Землю после полёта, и второй раз, когда начитался книг. Поэтому я положу Незнайку в больницу и буду держать его там до полного выздоровления. А вы будете проведывать его, приносить ему побольше овощей и фруктов. И если среди вас есть настоящие друзья, то каждый день можете приходить и играть с ним в футбол на свежем воздухе! — заключил Укольчик и захлопнул тетрадку.

— А книжки ему можно приносить? — поинтересовалась Буковка, протиснувшись поближе к кабинету.

— Ни в коем случае! — строго заметил Укольчик. — Что-что, а вот книги Незнайке категорически противопоказаны!

И Незнайка остался в больнице. Укольчик очень гордился тем, что теперь в его распоряжении есть самый настоящий пациент. Ярко-красными чернилами он написал на обложке тетрадки: «Больной № 1. НЕЗНАЙКА», положил тетрадку на самое видное место в своём кабинете и каждый день по нескольку раз приходил к Незнайке делать обход.

А в Цветочном городе все только делали, что без умолку судачили о непонятной незнайкиной болезни. Впрочем, лучше всех был осведомлен обо всём, что касалось Незнайки, Болтун, который вместе с Кнопочкой прямо-таки пропадал в больнице и днями напролёт играл с больным в футбол. Он рассказал, что Незнайка, оказывается, перечитал абсолютно все книги, которые только были на Земле, но поскольку книг было великое множество, а мозги у него были маленькие, как и у каждого коротышки, то вся информация не поместилась в мозгах Незнайки в своём естественном виде, а спрессовалась и стала тяжеленной, как чугун. Поэтому носить свою голову на плечах Незнайке очень тяжело, от этого-то он и переутомился. А если Болтуну кто-то не верил, он советовал сомневающимся перечитать столько же книг, сколько Незнайка, а потом попробовать таскать в мозгах эдакую тяжесть. Но коротышки, вспоминая об огромном шприце в кабинете Укольчика, предпочитали верить Болтуну на слово. Во всяком случае, желающих повторить Незнайки эксперимент не нашлось во всем Цветочном городе.

Глава 4. СЕНСАЦИЯ В ОБЩЕСТВЕ ЛУНИСТОВ

После первого полёта на Луну учёные коротышки из Цветочного, Солнечного и Земляничного городов создали Общество Лунистов. Лунисты только тем и занимались, что изучали знайкины отчеты о космическом путешествии. В Солнечном городе лунисты уже долгое время бились над изобретением цветного стереоскопического телевидения и даже построили телевышку по привезённым с Луны чертежам. Вышка получилась очень высокая и красивая, однако, несмотря на это, телевизоры почему-то упрямо показывали плоское чёрно-белое изображение. А поскольку коротышки терпеть не могли ничего чёрно-белого, а любили, наоборот, всю цветное и яркое, телестудии располагались прямо в парках, чтобы коротышки могли смотреть телепередачи в цветном стереоскопическом изображении. К тому же в таких телепередачах имелось неоспоримое преимущество: если коротышкам что-то не нравилось, они могли сразу же выразить своё возмущение, и телепередача прямо на глазах становилась намного лучше, чем раньше.

В Лесном городе лунисты создали общество защиты лунных животных, которых видели, по правде сказать, только на картинках. В Цветочном городе, помимо повального увлечения «стилем Понч», коротышки теперь увлекались ещё и чтением прессы. Поэт Цветик начал выпускать газету «Цветочные ведомости» и литературный журнал «Буквоед», где, помимо разных новостей, было немало разных стихов о Луне и фантастических рассказов о космических пришельцах. И стихи, и рассказы, конечно, по-прежнему сочинял Цветик, только теперь он называл себя не только поэтом, но и Главным Редактором.

И казалось, что только коротышки Земляничного города ничем таким лунным не интересовались. Каково же было всеобщее удивление, когда в «Цветочных ведомостях» появилась сенсационная заметка об экспериментах Луковки и Клубнички — коротышек из Земляничного города — над крошечными лунными растениями. Оказалось, что лунные растения отлично растут в земных условиях. И что каждый желающий может у своего дома иметь крошечный садик или огородик с диковинными фруктами или овощами.

Первым, кто примчался в Земляничный город, был Пончик. Сверкая автомобилем, он лихо вкатился на Круглую площадь. Однако, когда Пончик увидел то, что происходит в Земляничном городе, то был поражен настолько, что его бросило в холодный пот, а мурашки буквально впились в его пухлое упитанное тело. От неожиданности Пончик остановился, вращая испуганными глазами, и не сразу сообразил, где находится. Кругом росли крошечные деревья, кустики, травка. «Кошмар… Это Луна!» — с ужасом подумал Пончик и потерял сознание. Клубничка положила мокрый платочек Пончику на лоб.

— Он, наверное, перегрелся на солнышке, пока ехал к нам… — печально сообщила она Луковке.

— Может, его так поразили наши лунные растения? — предположил Луковка.

Но тут Пончик открыл глаза и неуверенно подал голос:

— Где я?

— В Земляничном городе, ласково заговорила Клубничка. — Я Клубничка, а это мой друг Луковка, — кивнула она в сторону Луковки.

— А это? — и Пончик обвёл рукой простиравшиеся поля и сады крошечных растений.

— А это лунные растения, которые мы с Луковкой смогли вырастить на Земле, — не без гордости ответила Клубничка.

— А где наши, нормальные?

— Все коротышки нашего города захотели иметь собственные лунные сады и огороды, — наконец вмешался в разговор Луковка. — А земные растения мы уже съели.

— А в лесу? Что, тоже ничего не растёт?

— А в лесу… — глаза у Луковки забегали по сторонам. — В лесу тоже почему-то пропали все нормальные растения… Наверное, что-то случилось с почвой…

— А что же вы теперь едите? — не унимался Пончик.

— Едим? А за едой мы ездим в Лесной, иногда в Солнечный город… — замявшись, пролепетал Луковка и почему-то покраснел.

Пончик ничего не ответил и, даже не попрощавшись, побрёл к машине. Неловко плюхнувшись на сиденье, он ещё раз рассеяно оглядел окрестности.

— Ой, беда… — прошептал он и опустил голову. Посидев так целую минуту, Пончик вздрогнул, нащупал кнопки управления и что есть силы ударил по главной. Машина дёрнулась и покатилась в сторону Цветочного города. Клубничка и Луковка растерянно посмотрели вслед удаляющемуся автомобилю.

Пончик остановился только тогда, когда увидел гигантскую, то есть для него вполне обычную, землянику. Ещё до отправления в Земляничный город он набил багажник автомобиля красочными пакетиками для семян лунных растений. Он так радовался, что теперь коротышки будут брать семена в красивых упаковках! А ещё он хотел договориться с Клубничкой и Луковкой, чтобы они в каждый пакетик с семенами вкладывали инструкции по выращиванию крошечных лунных растений в земных условиях. И вот теперь, чуть не плача, он высыпал всё это рекламное великолепие на землю среди настоящих, таких родных земных ягод. — Ну, нет! Если я совсем раскисну, то кто же тогда будет бить тревогу? — немного погрустив, решительно сам себе заявил Пончик и, проявив незаурядную прыть, через очень небольшой промежуток времени влетел в кабинет главного редактора «Цветочных Ведомостей», как будто за ним гналась злая собака. При этом он захлопнул за собой дверь с таким грохотом, что сотрудники «Ведомостей» аж подпрыгнули за своими письменными столами.

Все стали недоумённо переглядываться, даже работа остановилась: из-за закрытых дверей доносились то какие-то непонятные звуки, то взволнованный голос Пончика, то аханье Цветика. Несколько раз коротышки разобрали среди этой какофонии звуков слово «Ужас, ужас!», но после, как ни прислушивались — даже кружки к стене приставляли! — никто не смог разобрать ни слова.

Утром следующего дня коротышки Цветочного города обнаружили в своей газете огромную статью, подписанную Главным редактором Цветиком. Статья называлась: «Отчего страдают коротышки на Луне?» В ней подробно описывались быт и жизнь лунитов с комментариями Пончика, который всё это видел собственными глазами. Особенно тщательно описывались тяготы лунных овощеводов, занимающихся выращиванием крошечных фруктов, ягод и овощей. Статья напомнила читателям и о том, что Знайка полетел на Луну, чтобы привезти туда семена настоящих земных растений, так как крошечных плодов на всех лунитов не хватает. А заканчивался газетный материал описанием печальной картины в Земляничном городе, где коротышки так увлеклись выращиванием лунных растений, что обыкновенных фруктов и овощей в городе и не увидишь!

На следующий день Пончик проснулся поздно. После такого «расстройственного» дня, как он его сам назвал, Пончик решил подольше поваляться в постели. Но что-то мешало ему сосредоточиться на любимых раздумьях о рекламе. Покрутившись в кровати, к полудню Пончик выбрался из дому. Он вышел на улицу, огляделся вокруг. На улице не было ни души. Пончику стало как— то не по себе. Конечно, ему очень хотелось выяснить, куда все подевались, но сегодня у него совершенно не было времени. Нужно было ехать на телестудию, в самый большой парк (ведь телевизоры по-прежнему не работали, и телепередачи, как и раньше, происходили в парках, при всём честном коротышечном народе). Сегодня должны были показывать телепередачу «Утренняя позёвка», а так как было уже за полдень, то Пончику нужно было хорошенько поторопиться, чтобы успеть поучаствовать в ней.

В этой телепередаче выступали самые авторитетные коротышки Цветочного города, но иногда приезжали и знаменитости из других городов. Поэтому большинство жителей города собирались вокруг телестудии, чтобы не пропустить самое интересное. Сам Пончик сегодня должен был знакомить коротышек с новейшей рекламной продукцией — ярко раскрашенными кулёчками треугольной формы для чего угодно и различными овальными коробочками для съестных припасов. Цветик в этой телепередаче сообщал о последних сенсационных новостях из жизни коротышек Цветочного и других городов. Профессор Укольчик командовал утренней зарядкой. Иголочка с Напёрсточком рассказывали о последних достижениях в области моды, а самые красивые коротышки демонстрировали новые модные фасоны, ходя взад-вперед особенной, специальной походкой, чтобы зрители могли получше рассмотреть оборочки, рюшечки и регланчики, без которых теперь и на улице-то показываться считалось неприличным.

Телепередачи до того полюбились коротышкам, что каждое утро они брали с собой побольше бутербродов, пирожных, конфет и сломя голову мчались в парк, чтобы занять удобные места. Однако, к неописуемому удивлению Пончика, сегодня возле телестудии в парке было пустынно. Только двое коротышек сиротливо сидели на скамеечке. Приглядевшись получше, Пончик увидел, что это были Цветик и Укольчик.

— Братцы, что случилось? Куда все подевались? — робко спросил он, но они только понуро опустили головы.

— А ну-ка выкладывайте все начистоту! — уже более решительно потребовал Пончик.

— Они все уехали… — удручённо вздохнул Цветик.

— Почему? Куда? Зачем?

— Видишь ли, — энергично размахивая руками, вероятно, по привычке командовать утренней зарядкой, заговорил Укольчик, — они, конечно, прочитали статью в газете, но наверное, поняли всю наоборот. Поэтому сегодня утром все спозаранку поехали в Земляничный город за лунными семенами. Они решили, мол, а что мы, хуже, чем другие коротышки? У них, мол, лунные растения, а у нас — обычные.

— Все, абсолютно все захотели необычных растений… — упавшим голосом добавил Цветик и снова повесил голову.

Пончик чуть не упал от неожиданности, но вовремя вспомнил, что на нём белые брюки и усилием воли заставил себя удержаться на ногах.

— Чего ж вы сидите? Ведь надо же что-то делать! — разволновался он так, что аж стал подпрыгивать.

— Ничего не поделаешь, Пончик, теперь ничего не остаётся, как дождаться их и попробовать образумить, — сказал Цветик и чуть не заплакал от нахлынувших на него чувств. Он живо представил себе ужасную картину, которую ему столько раз описывал Пончик: на огромных плантациях крошечных лунных ягод, малюсеньких арбузиков и дынек сотни бедных лунных коротышек трудятся от зари до зари, не покладая рук. А поскольку Цветик был крайне впечатлительным, то его глаза сразу же стали мокрыми от слёз. Хотя одновременно с этим он подумал и о том, что неплохо бы написать грустный рассказ о жизни какого-нибудь лунита, так как в последнее время эта тема среди коротышек стала очень популярной. Вот бы тогда все заговорили о нём: какой же всё-таки замечательный писатель этот Цветик! После этого он, извинившись перед друзьями, быстренько побежал в редакцию, чтобы успеть записать рассказ на бумагу, пока сюжет не улетучился из его головы. Укольчик тоже заспешил в свою больницу, ведь ему нужно было делать медицинский обход у Незнайки. А Пончик решил, во что бы то ни стало дождаться возвращения коротышек. Он, конечно, понимал, что отговорить их от этой затеи дело безнадежное. Но, по крайней мере, можно было предложить им упаковать семена по-человечески, чтобы всю выглядело хоть и глупо, но зато красиво.

Вскоре вдалеке послышался весёлый галдёж, и на аллее парка показалась процессия пёстро одетых коротышек, которые, по всей видимости, начали возвращаться из Земляничного города. Первым к Пончику подошел Болтун:

— Смотри-ка, что я привез из Земляничного города! — и, запустив руки в карманы, стал доставать оттуда малюсенькие, как песок, семена.

— И я! И у меня! И мы тоже! — наперебой закричали коротышки, окружив Пончика. Тот попытался что-то сказать, но коротышки его и слушать не хотели. Пончик понял, что образумить ему никого не удастся. Он уже было повернулся к автомобилю, чтобы выгрузить оттуда привезённые с собой кулёчки и коробочки, чтобы коротышки упаковали в них семена. Но потом в его голове как будто что-то клацнуло и переключилось, да так внезапно, что Пончик застыл на месте с открытым ртом и приподнятой ногой. Насупившись, он мужественно пережил внутреннюю борьбу убеждённого рекламщика с не менее убеждённым антилунистом, и когда антилунист в нём всё же победил, сказал:

— Ну, уж нет! Пусть уж лучше эти упаковки пропадут пропадом! Вот вам и весь мой сказ!

С этими словами Пончик загрузился в автомобиль, в сердцах громыхнув автомобильной дверцей так, что некоторые коротышки вздрогнули от неожиданности, и уехал восвояси.

Тем временем Укольчик быстрыми шагами входил к себе в больницу, потирая руки в предвкушении медицинского обхода. С тех пор, как в больнице появился настоящий больной, Укольчик настолько увлёкся лечением Незнайки, что забросил научную работу и каждый день играл в футбол с Незнайкой и Болтуном. Только Незнайка и Болтун были футболистами нападающими и вратарями, а Укольчик — судьёй и болельщиком. По этому случаю он даже раздобыл настоящий спортивный свисток, а над табличкой с надписью «Больница» собственноручно приколотил фанерный щит, где огромными разноцветными буквами было написано: «Если хочешь быть здоров — тренируйся!» Кроме того, Укольчику не терпелось рассказать Незнайке обо всем, что произошло в Цветочном городе. Он радостно распахнул двери в палату, где лежал Незнайка и оторопел: палата была пуста. Только оконная занавеска, которую развевал ветер, намекала на то, что Незнайка, наверное, вылез в окно, благополучно избежав столкновения с бдительной медсестрой Таблеточкой, которая зорко наблюдала за входной дверью. — Какая чудовищная неблагодарность! Подумать только! — возмутился Укольчик и, хлопнув дверью, тут же побежал в свой кабинет, чтобы сделать в истории болезни Незнайки соответствующую сердитую запись. Но едва он развернул тетрадку, то увидел, что на последней странице аккуратно выведено: «Братцы! Тетрадка закончилась! Я уже выздоровел! Большое спасибо. Всё. Незнайка».

Глава 5. ЛУННЫЙ БУМ В КОРОТЫШЕЧНОЙ СТРАНЕ

Как ни старались Пончик и Цветик образумить коротышек Цветочного города, лунные фрукты и овощи бурно разрастались в миниатюрных садах и огородах. Больше всех радовались коротышки из общества лунистов. они носились по городу как угорелые и торжествующе задавали всем встречающимся один и тот же вопрос:

— Ну, что мы вам говорили? — при этом они смешно щурились и плотно сжимали аленькие губки. Что имели в виду лунисты, толком никто не понимал, но все в ответ на это улыбались и согласно кивали головами. И только Пончик, как-то наткнувшись на колонну лунистов, скептически пробурчал:

— Всё умничаете. Ну-ну, умники. Допрыгаетесь вы со своей лунной лихорадкой!

Вскоре и другие города вовсю увлеклись лунными растениями. Все только и говорили о том, у кого какие растения и как лучше их выращивать. Кроме того, коротышки повадились в библиотеку, где буквально расхватали книжки, написанные Земляничкой и Луковкой. Они назывались: «Как вырастить лунный огород на Земле», «Лунное садоводство» и «Лунное овощеводство». А когда этих книг на всех не хватило, Буковка нашла ещё одну, которая была написана ещё раньше Фуксией: «Виды лунных растений». И хоть книга и была перегружена очень научным языком, коротышки всё равно толпились за ней в очереди у библиотеки и громко спорили между собой, кому раньше она достанется. А когда шум стал просто-таки невыносимым, Буковка вышла из библиотечного домика и сказала: «Если вы сейчас же не перестанете шуметь и спорить, я не буду выдавать вам книги! Только дисциплинированные коротышки достойны быть читателями книг о лунных растениях!» После такого серьёзного аргумента все утихли.

Впрочем, вскоре для любителей всего лунного нашлось ещё одно занятие. Дело в том, что в парках Солнечного, Цветочного и даже Лесного города была открыта новая телепередача «Лунная жизнь», где всячески расхваливались лунные растения. После её появления даже «Утренняя позёвка» перестала привлекать зрителей. Конечно, никто из коротышек не понимал, что означает название свежевыдуманной передачи, но все были согласны с тем, что звучало это необыкновенно красиво. В телепередаче участвовали коротышки из разных городов. Они всё время переезжали с места на место, чтобы телепередачу могли посмотреть во всех городах по очереди. Вместе с участниками телепередачи из одного города в другой перемещались и телезрители. Самыми главными её участниками стали Таблеточка и Сиропчик.

Таблеточка вела рубрику «Будь здоров!», где рассказывала коротышкам о том, что лунные фрукты и овощи гораздо лучше обыкновенных, потому что в них намного больше витаминов и всяких полезных веществ, а ещё рекламировала новые пилюли из лунных растений. Теперь ей уже было неинтересно работать медсестрой в больнице Укольчика. она стала известным аптекарем, и называла себя малопонятным словом «фармацевт». Когда кто-нибудь спрашивал у неё, что это такое, Таблеточка терпеливо объясняла, что фармацевт — это коротышка, который умеет готовить и смешивать между собой разные лечебные порошочки и микстуры, чтобы из них делать пилюли. Пилюли, говорила она, помогают больным коротышкам выздороветь. Всю свободное время она посвящала чтению рецептов Пилюлькина и приготовлению растительных лекарств. Нечего и говорить, какой популярностью пользовались новые лекарства у коротышек! Теперь все только и делали, что глотали полезные пилюли, зато к доктору Укольчику больше никто не ходил.

Сиропчик вёл рубрику, которая называлась «Зверского аппетита!». Он предлагал рецепты различных салатов, компотов, варений и коктейлей из лунных фруктов и овощей, и даже готовил к изданию собственную книгу на эту тему.

Третью рубрику — «Лунные грёзы» — вёл известный певец из Солнечного города Голосок. Он исполнял стихи и песни собственного сочинения, а недавно спел новый шлягер, который сразу же стали напевать все, кому не лень:

«Ты врала так долго мне,

Что еды нет на Луне,

А она вкусней вдвойне,

Не люблю тебя я, нет!

Дай мне овощ,

дай мне фрукт,

Дай любой с Луны продукт,

Всё тогда тебе прощу,

Может, даже угощу!»

После появления песни Голоска на телепередаче терпение участников «Утренней позёвки» окончательно лопнуло. Уже которую неделю Цветик, Укольчик, Иголочка, Напёрсточек и Пончик проводили свою телепередачу почти без зрителей. Конечно, они старались не унывать, и чтобы не было так обидно, умудрялись быть зрителями и участниками одновременно: пока кто-то один из них выступал, остальные слушали, а потом хлопали в ладоши, чтобы приободрить друг друга. Посоветовавшись между собой, они решили, что Цветик должен опубликовать в газете коллективную статью под названием «Лунный синдром», где они изо всех сил ругали и песню, и Голоска, и лунные растения, и лунистов, а также всех коротышек, которые чрезмерно увлеклись всем лунным. Однако ни увещевания Пончика, ни Цветочные ведомости не могли остановить лунный бум в коротышечных городах. А тем временем настоящие большие фрукты и овощи становились редкостью. И вот однажды…

Глава 6. ЛУННЫЙ СКАНДАЛ В ЦВЕТОЧНОМ ГОРОДЕ

И вот однажды Пончик услышал под окном своего домика какую-то подозрительную возню. Была глубокая ночь. Пончик взял фонарик и тихонько выскользнул во двор. Возле огромной земляники происходила странная потасовка. Потом раздался приглушенный писк:

— У-у-уй! Как больно! Ты чего щиплешься?

— Врёшь, не возьмёшь!

— А вот и отниму!

— Отдай, кому говорю, а то хуже будет!

— Ой-ёй-ёй! Так ты ещё и кусаться!

Кто-то завизжал, потом зашипел, и послышался глухой звук, как будто что-то свалилось на землю.

— Ай! Это кто ещё тут? — похолодев от страха, взвизгнул Пончик и дрожащими руками включил фонарик.

— Это я, — послышался сдавленный голосок, и из-за огромной земляники высунулась чья-то очень знакомая Пончику взъерошенная макушка.

— Ой… — тоненько захныкало что-то в траве, и прямо у ног Пончика вынырнула ещё одна макушка, тоже знакомая.

Пончик наклонился, и в тусклом свете фонарика возникло поцарапанное лицо Болтуна, а затем луч света выхватил из темноты ещё одну перекошенную раскрасневшуюся физиономию, в которой и Пончик, и Болтун с удивлением узнали Сиропчика.

— Ну и ну! — присвистнул Болтун. — Так это с тобой мы тут всё это время друг друга тузили?

— Со мной… — краснея ещё гуще, прошептал Сиропчик и втянул голову в плечи так, что стал похож на маленькую виноватую черепашку.

— А как это вы тут оказались, интересно? И что это вы тут делали? — полюбопытствовал Пончик, едва оправившись от испуга. Сиропчик потупился и стал внимательно рассматривать свои ботинки, а Болтун промямлил:

— А мы тут гуляли-гуляли и — бац! Столкнулись. В темноте, нечаянно.

— Ага, точно! — подтвердил Сиропчик. — Мы так сильно столкнулись, что надавали друг другу во-о-от таких тумаков!

— Ну-ка, постойте… — Пончик вдруг заметил, что земляника, растущая прямо у него под окном, треснула посередине, как будто её с силой растаскивали в стороны.

— А что это вы сотворили с моей земляникой, а? — увидев такое безобразие, возмутился Пончик.

— А с чего ты взял, что это твоя личная земляника? — огрызнулся Болтун, однако уши у него стали пунцовыми.

— У нас ведь всё общее… — робко поддержал его Сиропчик, и его круглые глазки забегали по сторонам.

— Общее-то оно общее, только растёт-то это самое общее возле моего дома, а не возле вашего!

— Так возле наших домов такие уж и не растут вовсе! — в один голос возразили провинившиеся коротышки.

— Постойте-ка! — хлопнул себя по лбу Пончик, Выходит, вы её украсть хотели?

— А как это — украсть? — изумились они.

— Украсть, это значит… это значит… присвоить себе чужое, — тут Пончик запнулся. — Или общее…

И тут Пончику вдруг стало грустно до слёз. Он опять вспомнил о своих лунных злоключениях. От этих ужасных воспоминаний Пончик совсем расстроился и размяк.

— Братцы! Так вы это… кушать, что ли, хотите?

Болтун с Сиропчиком совершенно сконфузились и сокрушённо закивали.

— Ну ладно. Идёмте-ка ко мне, поедим ватрушек с печеньицем, выспимся, а потом уже будем разбираться, что к чему. Только учтите: я вас сегодня никуда не отпущу. А уж завтра…

Наутро Пончик, взяв под руки незадачливых похитителей, вывел их из дому и усадил в машину.

— Поедемте-ка на телепередачу «Лунная жизнь». Там сейчас все коротышки, небось, собрались. Расскажете всё, как было, при всём честном народе. А не расскажете, так я сам расскажу, а то вы окончательно превратитесь в воришек. Вот и весь мой сказ!

Пока Пончик возился с автомобилем, который почему-то не хотел заводиться, Сиропчик с Болтуном сидели грустные. Очень уж им стыдно было признаваться коротышкам, что случилось минувшей ночью. Болтун думал о том, что если бы не Сиропчик, то и позора никакого бы не было. А Сиропчик во всем винил Болтуна.

— И чего тебя понесло именно в этот огород! Мало других, что ли? — сердито спросил Болтун.

— Можно подумать, что тебя понесло именно в какой-нибудь другой огород! — съязвил Сиропчик.

После этого оба надулись, как мышь на крупу и принялись втихаря щипать друг друга. Заметив, что они ссорятся, Пончик нахмурил брови:

— А ну-ка помиритесь немедленно! Не хватало ещё, чтобы вы на студийной площадке подрались!

Коротышки, насупившись, протянули друг дружке мизинчики и, отвернувшись в разные стороны, под диктовку Пончика уныло повторили: «Мирись, мирись и больше не дерись…»

— Всё! Хватит мириться, — остановил их Пончик. — А то, пока вы тут мириться будете, телепередача «Лунная жизнь» закончится!

Машина тронулась с места и понеслась в направлении парка. Вокруг студийной площадки царило веселье. Все ждали начала телепередачи.

— Да здравствует Лунная жизнь! — кричали одни.

— Давай, начинай скорее! — сгорали от нетерпения другие.

А третьи устроили дискотеку. Они прыгали, тряслись, танцевали и на все лады распевали знаменитый шлягер Голоска: «Ты врала так долго мне…» Не успел Голосок и рот открыть, чтобы объявить о начале передачи, как послышался рёв автомобиля и душераздирающий звук тормозов. Машина остановилась, как вкопанная, прямо перед площадкой и из неё выкатился Пончик, выкрикивая:

— Внимание! Спокойствие! Прошу внимания! Тишина в зале! Важное сообщение!

Пока Голосок соображал, что к чему, Пончик взгромоздился на сцену и, отобрав микрофон у Голоска, провозгласил:

— Итак, уважаемые телезрители, сегодняшняя телепередача будет не совсем обычной. Сейчас Сиропчик и Болтун сделают чистосердечное признание. Коротышки захлопали в ладоши, а Сиропчик и Болтун понуро вышли из машины и, красные как раки, взобрались на сцену.

— Слово предоставляется Сиропчику! — сказал Пончик и сунул ему микрофон под нос. Коротышки опять захлопали. Собравшись с силами, Сиропчик промямлил:

— Братцы… Простите нас. Мы виноваты. Дело в том… Дело в том, что мы, то есть я и Болтун… Мы с Болтуном… — и тут Сиропчик совсем сник и горько-горько расплакался. Видя, как размазывает Сиропчик слёзы по лицу, Пончик объявил:

— Поскольку у Сиропчика в данный момент глаза на мокром месте, слово передаются Болтуну! — и решительно вручил ему микрофон. Болтун повертел его в руках, кашлянул, зачем-то его понюхал, помолчал и, наконец, произнёс:

— Братцы! В общем… Что тут говорить, тут такое дело… Мы с Сиропчиком совершили очень плохой поступок. Мы хотели украсть, то есть присвоить, пончикову, то есть общую, землянику.

— А как это украсть? А зачем присвоить? — наперебой загалдели коротышки. Болтун опустил голову и прошептал:

— Мы не хотели, но так кушать хотелось, ну просто мочи не было терпеть!

Тут Голосок, воспользовавшись паузой, вырвал микрофон у Болтуна, и выпалил:

— Стыд! Позор! А теперь все вместе!

Коротышки тут же хором дружно проскандировали: «Стыд-по-зор! Cтыд-по-зор!», однако как-то уж очень вяло и неуверенно.

Тогда Голосок сказал:

— Поблагодарим наших гостей за выступление, то есть за важное сообщение, и поздравим их, потому что чистосердечное признание это геройский поступок! А мы продолжаем нашу передачу. Оставайтесь с нами! — Ну не-е-ет! Мы тоже хотим совершить геройский поступок! Мы тоже хотим сделать чистосердечное признание! — послышались взволнованные голоса, и коротышки, расталкивая друг друга, стали карабкаться на сцену.

Голосок совсем растерялся и, не дожидаясь, пока у него кто-нибудь отнимет микрофон, с виноватым видом быстренько добавил:

— В таком случае и я хочу признаться! Я тоже… это… присваивал себе овощи из палисадника Буковки!

После этого начался такой шум, гам и неразбериха, что Пончик заткнул уши и что есть силы воскликнул:

— Прекратите безобразие! Как вам не стыдно!

— А разве мы виноваты в том, что кушать хочется, а на всех еды не хватает? Мы почти голодаем! — разнервничались коротышки.

— А кто виноват? Кто засадил всю вокруг лунными растениями? И что же вы думаете делать? И дальше друг у друга карликовые морковки да арбузы таскать? Вот до чего нас всех довел ваш хвалёный лунизм! — Правильно! Это всё лунисты! Это всё ваша «Лунная жизнь»! Закрыть надо эту вредную передачу! — закричали коротышки, перебивая друг друга.

— Братцы! — попытался перекричать всех Болтун. — Послушайте! Да ведь это космонавты во всём виноваты! Вот пусть теперь и думают, что делать!

— Правильно! Это всё космонавты! Конечно, лунные семена привезли, а сами опять на свою Луну улетели! Теперь ищи-свищи их!

— Так не все же улетели! — опять подал голос Болтун. — Некоторые же ведь остались! Вот Пончик, например!

— А ещё Кубик, архитектор из Солнечного города! А ещё Незнайка! — стали вспоминать коротышки.

— Незнайка? Вот уж у кого следует хорошенько спросить, откуда все эти неприятности на наши головы свалились! А ведь точно, Незнайка он и есть главный виновник и шалопай! Помните, кто угнал ракету? Точно, Незнайка! — обрадовался Голосок и тут же предложил:

— Давайте завтра вызовем его на нашу телепередачу и пусть держит ответ, как нам быть! Вот пусть Пончик и разыщет его, а если не найдёт, придётся ему самому предоставить нам всем объяснения, как мы докатились до жизни такой. На этом разрешите телепередачу закончить, до свиданья, до новых встреч, друзья!

С этими словами он улыбнулся во весь рот, проворно смотал провода и спрятал микрофон в карман. А поскольку без микрофона выступать в таком галдёже было бесполезно, телезрители постепенно успокоились и пошли по домам. И только Пончик поехал разыскивать Незнайку и Кубика, потому что ему не очень-то хотелось отдуваться на телепередаче одному.

Пока в Цветочном городе происходил лунный скандал, Незнайка был в Солнечном городе, у своей приятельницы Кнопочки. Вообще-то он просто зашёл её проведать, а если совсем честно — то спрятаться, чтобы ему не попало от Укольчика и других коротышек за то, что он самовольно сбежал из больницы. Но когда Кнопочка увидела Незнайку, то так обрадовалась его выздоровлению, что решила оставить его погостить подольше. Она приносила ему книжки, по которым Незнайка соскучился, сообщала ему городские новости, а Незнайка в ответ рассказывал ей всякие удивительные истории, о которых прочёл в книжках и помогал ей ухаживать за лунными растениями. Несколько раз он попытался было рассказать о том, что узнал за это время из толстых и, на первый взгляд, слишком учёных книг. Например, о том, что такое деньги, что такое торговля и обо всех прочих непонятностях и премудростях, которые он воочию видел на Луне, но Кнопочка и слушать ничего не хотела, потому что на Земле всю было устроено иначе. А всё, чего Кнопочка представить себе не могла, для неё казалось сплошной незнайкиной выдумкой. Незнайка же про себя решил, что дружба важнее и больше этих вопросов не касался. Так и загостился он, пока однажды Кнопочка не прибежала домой, волоча за собой Торопыжку, встревоженная и даже чуть-чуть сердитая.

— А ну-ка, признавайся немедленно, что ты натворил! — закричала она с порога. Незнайка выпучил глаза от неожиданности.

— Когда бы я успел что-то натворить, если я всё время сижу тут?

— А ты вообще-то знаешь, что о тебе говорили в сегодняшней телепередаче?

— Вот те на! И что же такого особенного обо мне говорили?

— А вот послушай, что о тебе нормальные коротышки говорят!

Тут в разговор включился Торопыжка. Он набрал в лёгкие побольше воздуха, и изо рта у него посыпалась такая скороговорка, что Незнайка не поспевал соображать, что в его рассказе главное, а что не очень.

— А то и говорили, что, мол, и шалопай ты, понимаешь, и ракету ты угнал, и что из-за того, что ты летал на Луну, теперь коротышкам кушать стало нечего, они теперь совсем голодные и несчастные, потому что нормальные овощей теперь днём с огнём не сыщешь, а ещё из-за того, что Сиропчик с Болтуном подрались в огороде у Пончика, так как хотели украсть землянику, а Пончик приволок их за это на «Лунную жизнь» для чистосердечного признания, а Голосок сказал, что это, мол, очень геройский поступок, а потом все подряд стали совершать этот самый геройский поступок, кошмар какой-то, всё перепуталось, все стали кричать и ссориться, а Голосок теперь требует, чтобы ты перед всеми коротышками держал ответ за всю это ужасное безобразие! Уф! Вот какой ужас творится!

Торопыжка перевёл дыхание и они вместе с Кнопочкой выжидательно уставились на оторопевшего Незнайку.

— Ну что? Понятно? — спросила, наконец, Кнопочка.

— Ага, ничего не понятно, — утвердительно качнул головой Незнайка.

— Вот пойдёшь завтра на телепередачу и объяснишь там при всех, что тебе понятно, а что непонятно! — окончательно рассердилась Кнопочка.

— А вот и пойду! — обиделся Незнайка, схватил свою шляпу и был таков.

Рассерженный и расстроенный, шёл Незнайка по дороге в Цветочный город. И едва только он начал приходить в себя после очередной ссоры с Кнопочкой, как увидел, что навстречу ему несётся большой, красивый красный автомобиль. Это был, конечно, Пончик.

— Привет, дружище! — вне себя от радости закричал Пончик. — Я уже и не надеялся, что найду тебя сегодня! Садись скорее в машину, поехали к Кубику, а всё остальное я тебе расскажу по дороге.

И, не дав Незнайке ни секунды на размышление, Пончик втащил его в машину и предусмотрительно захлопнул дверцу покрепче.

— Вот так история! — почесал затылок Незнайка, когда Пончик выложил ему все новости. — Только вот никак не могу понять: мы-то в чём виноваты? — Да ведь не в этом дело! Не время сейчас думать о том, кто прав, а кто виноват, — резонно заметил Пончик. — Тут надо хорошенько помозговать, как быть, чтобы не помереть с голоду! Давай-ка сделаем вот что: посоветуемся с Кубиком, как быть дальше. Тем более, что кроме нас с тобой, Кубика тоже вызвали на телепередачу ответ перед коротышками держать. Только он об этом, наверное, ещё не знает.

И приятели поехали обратно в Солнечный город к Кубику.

Глава 7. ГЛОБАЛЬНАЯ КАТАСТРОФА

Всю ночь напролёт Кубик, Незнайка и Пончик обсуждали, как найти выход из положения. На рассвете центральный парк Цветочного города заполнился тысячами коротышек изо всех известных нам городов. На телевизионной площадке были установлены три кресла для космонавтов. Больше всего волновался Голосок. Конечно, известный певец был абсолютно уверен в том, что именно он главный организатор предстоящего действа. И так, и эдак пытался он командовать взволнованными коротышками, которые устроили невообразимую суматоху вокруг наспех сделанных подмостков. Но когда появились наши герои — Незнайка, Пончик и Кубик, коротышки так разволновались, что совсем перестали слушать команды Голоска.

— Спокойствие! Соблюдайте спокойствие! Не толпитесь у площадки! Не загораживайте освещение! — надрывался Голосок, но никто его не слушал. А когда он раскричался так, что не услышать его, несмотря на царящую многоголосицу, стало невозможно, коротышки просто схватили его за руки и ноги и силком оттащили от подмостков. Чем больше упирался Голосок, чем больше брыкался и верещал, проявляя особые музыкальные способности, тем дальше от центра событий он оказывался. В конце концов, его выпихнули из толпы, и сколько он не толкался локтями, пытаясь вернуться обратно, ему так и не удалось пробраться на площадку.

Устроившись поудобней, первым заговорил Кубик. Голос его звучал трагически:

— Друзья, с нами случилось большое несчастье. Мы погубили почти все наши земные растения, а лунные слишком малы для того, чтобы их хватило на всех…

На этом речь Кубика была прервана печальными возгласами и плачем жутко расстроившихся коротышек. Они причитали, перебивая друг друга:

— Мы все погибнем!..

— Это настоящая катастрофа!

— Что же делать?

— Во всем виноваты лунисты!..

Кубик попытался было утихомирить слушателей, но они завыли и зарыдали ещё громче. Пончик, не выдержавший этого бестолкового шума, вскочил и что есть силы крикнул:

— А ну-ка прекратите это безобразие, мямли! Как вам не стыдно? Вот сейчас бросим всё и уйдём куда глаза глядят. Будете целоваться со своими лунными растениями и поливать их своими глупыми слезами!

Коротышки испугались ещё больше, но приутихли.

— Теперь, всё-таки, давайте думать, как нам выйти из создавшегося положения, — продолжал Кубик.

— Братцы! Я думаю, что если лунных растений стало так много, что земных почти не осталось, надо разыскать оставшиеся гигантские растения, дождаться семян, снова засеять ими Землю, и дело с концом! — предложил Незнайка.

— Правильно! Молодец, Незнайка! послышались одобрительные возгласы.

Но тут в толпе телезрителей произошло какое-то замешательство, и к площадке, расталкивая всех локтями, продрался Луковка. Лицо у него было несчастным.

— Дело в том, что мы с Земляничкой уже думали об этом, но из всех известных нам городов сохранилось только одно гигантское растение — земляника возле домика Пончика в вашем городе. А вчера на телепередаче мы узнали, что и оно никуда не годится, так как Болтун с Сиропчиком серьёзно повредили землянику, теперь её осталось только доесть…

Вокруг площадки сразу стало тихо.

— Вот те на! — протянул Незнайка. — Вы что ж наделали, братцы?

Коротышки только понурили головы.

— Что ж, делать нечего, придётся питаться тем, что есть, — почесал затылок Пончик.

— Так ведь на всех лунных овощей и фруктов не напасёшься! — начал было оправдываться Сиропчик, но на него сразу зашикали.

— На Луне-то живут как-то, чем же мы хуже лунитов? Проживём уж как-нибудь!

На том и порешили.

Но уже через несколько недель стало ясно, что всё не так-то просто. Овощей и фруктов катастрофически не хватало. Дело дошло до того, что коротышки решили охранять свои садики и огородики по ночам друг от друга. А поскольку в связи с этим они перестали высыпаться, большинство из них стали раздражительными и подозрительными. Всё реже стали они интересоваться книгами и телевизионными программами. Парк с такими замечательными, красиво выстроенными площадками и телевышкой, опустел.

В редакции Цветочных ведомостей тоже стало потише, поменьше народу, сотрудники не являлись неделями, пока, наконец, в редакции не остался только Главный редактор Цветик, который, не смотря ни на что, упорно продолжал сочинять новости, стихи и рассказы для своей газеты.

Еды в Цветочном городе становилось всё меньше и меньше. То же, по слухам, происходило и в других городах. Среди коротышек всю чаще стали происходить ссоры. Большинство коротышек по этой причине совсем перестали здороваться друг с дружкой. Многие из них побледнели, осунулись, похудели.

Видя, как стремительно ухудшается жизнь вокруг, Незнайка задумался: почему на Луне худо-бедно, да всё же хватало еды, а на Земле, судя по всему, скоро разразится настоящий голод? Думал-думал он об этом, да так и не придумал ничего, что могло бы хоть чем-то помочь коротышкам. Чтобы отвлечься от печальных мыслей, а заодно и от мыслей о еде, которые не давали спокойно спать Пончику, и поэтому он без конца терроризировал ими Незнайку, Незнайка опять стал ходить в библиотеку. А поскольку все книги, которые хранились на виду, он уже прочёл, Буковка отвела Незнайку в укромное местечко в пристройке у библиотеки и показала ему ещё один шкаф со старыми книгами, о которых, вероятно, все давным-давно забыли.

— А-а-апчхи! — чихнула Буковка, открыв скрипучую дверь поржавевшим ключом.

— А-а-апчхи! — повторил за ней Незнайка и закашлялся от книжной пыли, до того старинными были эти книги.

Внимательно оглядев содержимое шкафа, Незнайка увидел на самой верхней полке огромную, толстенную книгу в замшевом коричневом переплёте, на корешке которого виднелись загадочные полуистёртые золотистые буквы: «ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ».

— Ого, какая солидная книженция! Ух ты, какое непонятное слово! — восхитился любопытный Незнайка и сразу же потянулся к книге. — Скукотища, наверное! — предположила Буковка. Она была хоть и начитанная, но больше любила всё понятное, простое и с цветными картинками.

— Давай-ка сперва снимем её с полки, а потом уж решим, скучная она или нет, — решительно заявил Незнайка и вскарабкался по складной металлической лесенке наверх.

Книга оказалась едва ли не тяжелее Незнайки, но он, кряхтя, мужественно спустился вниз, прижимая к груди свой неожиданный трофей.

— Хочешь, я помогу тебе донести её до твоего дома? — сочувственно предложила Буковка, видя, как шатается бедный Незнайка под эдакой тяжестью.

— Не надо, я сам! А-а-апчхи! — от всей души чихнул он напоследок и потащил драгоценную ношу домой. Уж такой он был упрямый коротышка.

Глава 8. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Всю ночь напролёт не спал Незнайка, листая заветную книгу. Недаром он так долго и упорно читал книжки без разбора. Энциклопедический словарь оказался не просто интересной, но по-настоящему волшебной книгой, которая сама всё объясняет. Чем больше страниц разворачивалось перед ним, тем проще и яснее представлялись Незнайке вещи, которые казались сложными, запутанными и непонятными раньше. Все знания и мысли, которые перепутались и нагромоздились в полнейшем беспорядке, начали сами по себе раскладываться по полочкам, и это продолжалось до тех пор, пока в незнайкиной голове не воцарился полный порядок.

Наутро Незнайка, как ужаленный, носился по улицам и неистово вопил одно единственное слово:

— Экономика! Экономика!

И слово звучало то торжествующе, то почти угрожающе, поэтому обеспокоенные коротышки решили на всякий случай позвать Укольчика, вообразив, что Незнайка опять начитался сверх меры.

Завидев направляющуюся к нему гурьбу коротышек, во главе которой бежал встревоженный Укольчик с огромным шприцем, Незнайка пулей понёсся в центральный парк. А пока коротышки соображали, что делать, он успел проворно взобраться на телевизионную площадку, где о чём-то горячо спорили Кубик и Пончик.

При виде взъерошенного и сияющего Незнайки Кубик вопросительно поднял брови вверх, а Пончик от неожиданности так и застыл с открытым на полуслове ртом. Незнайка же поднял указательный палец вверх и вдохновенно повторил:

— Экономика!

В это время гурьба коротышек под предводительством Укольчика добежала до площадки и стала ожесточённо протискиваться сквозь толпу телезрителей. Увидев это, Пончик закрыл рот, внимательно посмотрел на своего старого друга и обречённо произнёс:

— Ну вот. Всё понятно. И на тебя кусок луны упал, дружище…

— Какая-такая луна?! — рявкнул Незнайка и смешно погрозил кулаком то ли в сторону луны, то ли неизвестно в чей адрес.

— А ну-ка прекрати орать! И без тебя тут шуму хоть уши затыкай! — неожиданно резко сказал Кубик Незнайке, сделав при этом ужасно сердитое лицо, насколько это было возможно такому доброму и мягкосердечному коротышке, как Кубик.

К этому времени коротышки Цветочного города уже столпились вокруг сцены и с любопытством глазели на происходящее. Незнайка сгрёб в охапку головы Кубика и Пончика и стал что-то быстро шептать, едва успевая переводить дыхание. Чем дольше шептал Незнайка, тем светлее становились лица друзей. Наконец, Незнайка замолчал.

Первым к недоумевающим жителям города обратился Кубик:

— Дорогие мои! Мы спасены! — голос его задрожал, а глаза стали влажными, несмотря на то, что Кубик мужественно сдерживал слёзы.

— Да… Незнайка превзошёл… — восхищённо развёл руками Пончик. — Превзошёл…

Кого именно превзошёл Незнайка, Пончик так и не сообщил, поэтому оторопевшие коротышки тут же заголосили:

— Незнаечка, скажи что-нибудь! Кого ты превзошёл? Ну Незнаечка, ну миленький, расскажи!

Пришедший в себя после минутной слабости Кубик решительно заслонил смущённого таким вниманием Незнайку от наседающих коротышек и спокойным, ровным тоном заявил:

— Братцы, Незнайка нашел выход из создавшегося положения. Мы с Пончиком официально заявляем, что будем поддерживать Незнайку во всех его действиях, а кто не захочет его поддерживать пусть на глаза нам не попадается!

— А что значит официально? — спросил неугомонный Болтун. Но на него так зашикали остальные, что он и забыл о чём спрашивал.

— Уж превзошёл, так превзошёл! — авторитетно подтвердил Пончик.

— Никуда я не превзошёл! — наконец-то вымолвил Незнайка и стал рассказывать, до чего он додумался.

А додумался он вот до чего. Нужно было безотлагательно лететь на Луну, чтобы набрать там гигантских семян, а заодно узнать, почему так долго не прилетает Знайка и его экспедиция. А пока суд да дело, Незнайка придумал, как коротышкам спасти себя самих от неминуемого голода. О том, как это сделать, он узнал из словаря, когда открыл страницу на букву «Э» и прочёл, что обозначает забавное слово «экономика». Для того, чтобы не запутаться самому и не запутать других, Незнайка предложил составить оперативный план совместных действий космонавтов и остальных коротышек.

Кисточка тут же достала из письменного стола тетрадку, большими буквами написала: «ОПЕРАТИВНЫЙ ПЛАН ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО ПОЛОЖЕНИЯ», и с этого момента записывала в тетрадку всё, о чём говорили Незнайка с Пончиком и Кубиком.

А когда обсуждение закончилось, Кубик развернул тетрадку и провозгласил:

— Уважаемые коротышки! Мы должны обсудить наш оперативный план, так как положение, в котором мы все оказались, ужасно чрезвычайное! Поэтому нам необходимо принять чрезвычайные меры! Во-первых, мы должны обсудить кандидатуры для организации полёта, — и Кубик указал на сидящих на сцене Незнайку и Пончика. — Мы решили, что полетит наш Незнайка, так как он теперь у нас стал большой умницей и хорошо ориентируется на Луне. Полетит на Луну также и Пончик, так как, во-первых, он истинный джентльмен, а во-вторых, мы должны поделиться с лунитами нашей рекламной продукцией, ведь её за это время скопилось столько, что нам и не снилось. Надо же всё это куда-то девать! И ещё полечу я, так как… — тут Кубик смутился и покраснел, ведь от природы он был очень скромным и застенчивым коротышкой. — Так как мою кандидатуру одобрили другие кандидатуры. Если кто-то против, прошу поднять руку.

Однако никто не был против, и поэтому кандидатуры стали приветливо улыбаться и кивать головами в знак согласия с коротышками.

Вдруг откуда-то раздался возмущённый писк, и из толпы выскользнул Торопыжка, который тут же поднял руку вверх.

— Вот те на… — растерялся Пончик. — Вот и доверяй после этого некоторым. Ты против кого?

— А я вовсе и не против кого, просто я тоже хочу быть вашей кандидатурой, а то всяким некоторым можно, а мне, выходит, нельзя, я, что ли, хуже?! Возьмите меня с собой, братцы! Так Луну повидать охота… А? — выпалил Торопыжка целую тираду и с надеждой уставился на Незнайку.

— Пусть себе летит, — согласился тот. Остальные коротышки тоже не возражали. Торопыжка, лопаясь от гордости, уселся рядом с остальными кандидатурами и, блаженно улыбаясь, затих.

— Ничего себе! Нет, ну надо же! — пискнул чей-то голосок рядом со сценой.

— Ну просто кто попало в космонавты лезет! Кто попало! Если уж на то пошло, то и меня записывайте!

Из-под сцены вынырнул совсем крохотный карапуз и дерзко смерил взглядом каждую кандидатуру в отдельности. Коротышки заёрзали под нахальным взглядом незнакомца, который явно пытался затеять небольшой скандал.

— А ты кто, собственно, такой, чтобы тебя вот так, с бухты-барахты, в космонавты записывать, а? — миролюбиво поинтересовался Незнайка.

— Да уж познаменитее некоторых! — заносчиво ответил скандалист, — Хоть на Луну и не летал! Чего я там не видел? Подумаешь, Луна, важность какая! А зато на Марсе был. И ни в какое сравнение ваша несчастная Луна с Марсом не идёт! Я, между прочим, знаменитый космический путешественник, и зовут меня, между прочим, Марсик. Слыхали?

Коротышки переглянулись. Из толпы раздались недоверчивые голоса:

— Ну-ну! Что-то верится с трудом! Что-то мы об этом подозрительном Марсе впервые слышим! Может, такой планеты-то и вовсе нет? А ну-ка, давай спросим у Незнайки, есть такая планета или враки всю это?!

Незнайка пристально взглянул на новоявленную знаменитость.

Знаменитость, честно говоря, особого доверия у Незнайки не вызвала. Невесть откуда появившийся претендент на роль космического путешественника вид имел крайне несерьёзный. Длиннющие, широченные зелёные штаны волочились по земле и пузырились на коленках. На рубашке не хватало верхних пуговиц. Пшеничные волосы были в страшном беспорядке, а к груди он прижимал вызывающе пёстрый, с разноцветными помпонами, огромный берет. Коротышка дерзко выдержал взгляд Незнайки, а когда пауза затянулась, деловито нахлобучил берет себе на голову, так что лица вовсе не стало видно. Из-под берета виднелся только кончик розового облупившегося носа, острый подбородок и тощая шея, утопающая в рубашке необъятных размеров.

— Марс, говоришь? Да, действительно, есть такая планета. Точно. Только вот ни о каком марсианском путешествии мы что-то не слыхали.

— Не слыхали? — искренне удивился карапуз. — Ну, это и не удивительно вовсе. Откуда же вам знать о марсианском путешествии, вы ведь в таком захолустье живёте.

— В каком таком захолустье?! — возмутились все без исключения коротышки, и даже те, кто не жил в Цветочном городе.

— А сам-то ты откуда взялся?!

— Что? Я, между прочим, из знаменитого Орехового города приехал!

— Это что ж за город такой? — не унимались недоверчивые коротышки — В первый раз слышим про такой город! А может, и города такого нет?

— Как это нет? Есть такой город. Ужасно большой и красивый. Там домов целые тысячи, и все с золотыми крышами, с серебряными лестницами. А не то, что у вас! И дерево у нас знаете какое? Особенное. Волшебное. На нём у нас дома выращивают. Прямо вместе с золотыми крышами, с посудой, с мебелью. Упал такой дом с дерева — живи не хочу! У нас такие яблоки растут, которые вам и не снились, а некоторые коротышки летом живут прямо в яблоках, так как там не так жарко, и к тому же — вкусно. А чтобы друг к другу в гости попасть — прогрызают в яблоках ходы.

— Ну и заливает! Ха-ха-ха! Это же надо выдумать такое! — шумели коротышки. — Это же просто полная чушь и чепуха! Где это видано, чтобы коротышки в яблоках жили? И чтобы дома на деревьях росли? И что это ещё за город такой, о котором никто не слышал?

— Не верите — не надо! — слабо защищался Марсик, ещё глубже забираясь в свои несуразные одёжки. — А ореховый город и вправду есть!

Тут к сцене подошла Буковка и громко сказала:

— Как вам всем не стыдно! Прежде чем не верить, проверить надо. А если он не обманывает? Вы же первые будете выглядеть, как… — тут Буковка запнулась и покраснела. — Как … Как ослы безграмотные, вот как вы будете выглядеть!

Коротышки притихли. Им вовсе не хотелось выглядеть безграмотными ослами в глазах Буковки.

— А как это проверить? — растерянно спросил Торопыжка.

— Очень просто. Нужно взять атлас и поискать этот город на карте. — Дельная мысль! — одобрительно загудели коротышки, и тут же от толпы отделилось несколько добровольцев, готовых бежать в библиотеку за атласом со всех ног. Через несколько минут Буковке принесли огромный атлас. Она торжественно его развернула и разложила на сцене.

Коротышки тотчас же облепили атлас со всех сторон, как пчёлы. Но сколько не искали на карте Ореховый город, так и не нашли.

— Никакого Горохового города нет! И никакой ты, наверное, не Марсик, а так, недоразумение какое-то!

— Не Горохового, а Орехового! — воскликнул коротышка, обидевшись, что его обозвали недоразумением, а его город Гороховым.

На Марсика было жалко смотреть. Он с отчаяньем листал атлас. — Да вот же, глядите, Огурцовая речка, вот! Вот и дерево! Ореховый город тут где-то должен быть! — искренне сокрушался Марсик. Разве приятно оказаться посмешищем в глазах стольких коротышек? Но, увы, Орехового города на карте не оказалось.

— Ах ты, врун несчастный! А ещё на Луну лететь собрался! Не нужны никому такие вруны на Луне! — раскричались коротышки.

Но неожиданно на сцену поднялся Цветик и попросил тишины. Как только все утихомирились, Цветик сказал:

— Хочу восстановить справедливость. Дело в том, что Ореховый город действительно существует. Там, правда, никаких золотых крыш нету, и яблоки там такие же, как и везде. Жители Орехового города отличаются… м-м-м… Как бы поделикатнее выразиться… очень маленьким ростом. Они живут прямо под большущим орешником, и дома строят из ореховых скорлупок. Городишко крошечный — там всего-то пять или шесть домов, и пара десятков жителей. Библиотеки нет. Развлечений никаких. Глухомань, короче говоря. Поэтому вполне может быть, что его не отметили на карте.

— Забыли, возможно. Так что не очень-то нападайте на этого как его… Марсика! — подсказала Буковка. Марсик был красным, как варёный рак, но сдаваться не собирался.

— Ну, так как же быть с Луной? Запишете меня в космонавты или нет?

— Нет, я точно буду против, — нахмурился вдруг Незнайка. — От таких беспечных, легкомысленных коротышек, как ты, одни только неприятности! Сам посуди. Вместо того, чтобы решать важные вопросы, мы уже битый час занимаемся полной ерундой, разбираем, где правда, а где неправда в этой куче полной чепухи, которую ты тут нагородил. И всё это время в центре внимания коротышек находится никому неизвестный житель никому не известного Орехового города, который к тому же отчаянный врун и любитель всяческой путаницы! Я даже не уверен в том, что тебя и взаправду зовут Марсик!

Марсик ужасно огорчился в душе, но виду не подал. Он ответил Незнайке уничтожающим взглядом, надулся и демонстративно засунул руки в карманы своих необъятных брюк. Разговор, по-видимому, был окончен.

— Ну что ж, вернёмся к нашим важным вопросам! — стал листать тетрадку Кубик. — Во-первых… Ой, нет, то, что во-первых, мы уже обсудили. Ага, вот! Нашёл! Во-вторых… Во-вторых, — Кубик ещё раз заглянул в тетрадку, так как сыр-бор вокруг Марсика очень сильно отвлёк Кубика, и теперь он никак не мог собраться. — Нужно срочно отремонтировать старую ракету, и к вопросу этому необходимо отнестись со всей серьёзностью. Ведь Знайка увёз с собой прибор невесомости, поэтому мы должны придумать новый способ передвигаться в космосе.

— Сказано — сделано! — почесал Вольтик макушку и тут же принялся за дело. Он достал блокнот и стал в него что-то записывать и чёркать.

— В-третьих, — продолжал Кубик, — нужно наладить овощное и фруктовое производство, а для этого нужно всем рано вставать, умываться, чистить зубы и делать зарядку. После чего необходимо дружно отправляться работать: засевать поле, полоть сорняки, собирать урожай. И делать это нужно каждый день! Но и этого недостаточно! Работать нужно не как-нибудь, а с умом.

— Как это с умом? — спросил Болтун, которому, положа руку на сердце, очень не нравилась вся эта затея.

— С умом — это значит не просто работать, пока не наешься, а думать и о том, что ты завтра будешь кушать, — пояснил Незнайка.

— А что для этого нужно делать?

— А для этого все выращенные овощи и фрукты надо делить на три части. Первую часть вы можете смело уминать за обе щеки, вторую нужно оставить для посадки новых овощей и фруктов, а третью часть нужно наполовину законсервировать и оставить на черный день, а вторую половину хранить в сыром виде на всякий случай.

На этом месте терпение Болтуна лопнуло. Он выпучил глаза и визгливо заорал:

— Братцы, нас объегоривают! Они завтра смоются на Луну и будут там жить, не тужить, печали не знать, да жирок наедать! А мы тут с этими сорняками куковать будем дятлами несчастными!

— И с чего это ты, Болтун, околесицу понёс? — подозрительно поинтересовался Пончик. — Уж не завидки ли тебя взяли? Так лети тогда сам, а мы тут останемся.

— Очень нужна мне ваша Луна! — взъерошился Болтун. — И что это за всякие случаи такие? И что это ещё за чёрный день такой? Знаем мы вас, хитреньких! Это, братцы, если у них ничего на Луне не выйдет, прилетят они, голубчики, на Землю обратно, и как примутся наши запасы да консервы лопать — вот вам и чёрный день!

— И что ты со своими гнусными подозрениями всех с толку сбиваешь? — рассердился Пончик. — Разболтался тут, болтаешь, что попало, болтушка!

— Так ты мне клички тут ещё приклеивать собрался?! — моментально взъерепенился Болтун и, налетев на Пончика, огрел его по шее кулаком.

— Ах, ты меня, респектабельного джентльмена, лупить? Да я тебе! А ну-ка, извинись сейчас же! — и Пончик навалился на Болтуна, пытаясь ткнуть его кулаком в нос.

Однако Болтун и не думал извиняться, а только вертел шеей, пытаясь увильнуть от пончикова кулака, шумно сопел и попискивал, ожесточённо щипая Пончика за плечи.

— Прекратите сейчас же друг друга колошматить! — вмешался Незнайка, почуяв, что запахло жареным. — Разве можно так тузить друг друга, когда нужно всем помириться? Только так вы сможете прокормиться до нашего возвращения с Луны!

На дерущихся со всех сторон навалились коротышки, пытаясь их во что бы то ни стало разнять, однако Болтун с Пончиком так крепко вцепились друг в друга, что сделать это было совершенно невозможно. Возникла самая настоящая потасовка.

— Хватит! — закричал во всё горло Кубик. — А то мы улетим на Луну насовсем! С концами! И выкручивайтесь сами, как хотите!

Коротышки тут же остепенились, растащили Пончика с Болтуном в разные стороны и утихли. Видя, что его снова слушают, Кубик заглянул в тетрадь и продолжил:

— Сейчас не драться надо, а крепко подружиться, и всем вместе помогать друг другу, потому что работы много, а еды мало. Поэтому, как это ни печально, о развлечениях нужно на время забыть… — с этими словами Кубик взглянул на взбудораженных коротышек, среди которых начался недовольный ропот, и твёрдо продолжил:

— Этот пункт чрезвычайного положения коротышками не обсуждается. Так сказал Незнайка. Чрезвычайное положение начинается с завтрашнего утра, как только покажется солнышко.

Ропот утих, однако большинство коротышек стали понурыми.

— Не печальтесь, братцы, мы скоро вернёмся и заживём по-прежнему! — смягчил Незнайка последний пункт оперативного плана.

Коротышки, видя, что делать нечего, заторопились по домам, так как до наступления чрезвычайного положения в стране коротышек оставалась всего лишь одна очень тревожная ночь.

Разойдясь по домам, коротышки ворочались в своих кроватях, раздумывая о жизни, о непонятном ещё пока будущем. На душе у всех маленьких обитателей города было неспокойно. Как-никак, катастрофа, разразившаяся на Земле, была нешуточной.

Обо всём этом думал и Незнайка, лёжа в своей постели и глядя сквозь оконное стекло на далёкую и неприветливую Луну. Снаружи, за дверью, послышались чьи-то шаги. Потом раздалось робкое шарканье, царапанье и тихий стук в двери.

— Кто там? — вскочив, спросил Незнайка и на всякий случай надел свою шляпу.

— Это я, Марсик… — послышался унылый голос. — Вернее, не Марсик, а Футик. Видите ли… Впрочем, это неважно! Откройте, пожалуйста! У меня к вам срочный разговор есть!

Незнайка рассердился.

— Ну, разве можно быть таким баламутом? Ночь на дворе, завтра вставать рано, а ты шастаешь и шастаешь.

Однако, хоть Незнайка и сердился, двери он всё-таки открыл. Если среди ночи к тебе является кто угодно, даже такой склочный тип, как этот — надо обязательно выяснить, в чём дело. Ведь коротышки по ночам просто так не ходят, только если что-то случилось, или есть какое-то важное и безотлагательное дело. К тому же манера ночного гостя называть собеседника на «Вы» чрезвычайно польстила Незнайке. Это значило, что коротышка, ломившийся к нему среди ночи со своим безотлагательным делом, был хоть и бесцеремонным, но вежливым.

Поэтому Незнайка встал с постели, покрепче нахлобучил шляпу и пошёл открывать дверь.

— Извините, конечно, помешал вам отдыхать, но дело вот какое. Возьмите меня с собой на Луну. Пожалуйста! Честное слово, никого обманывать не хотел. Просто у нас в Ореховом городе такая скука! И на Луну меня в прошлый раз не взяли.

— И поэтому ты придумал, что на Марс летал?

— Ну да! А что мне оставалось делать? Знаете, как обидно! Я, может быть, всю жизнь только и делал, что мечтал о таком путешествии!

— Вот как… — Незнайка устало вздохнул. — Тогда понятно. Тогда выходит, ты и не враль вовсе, а просто фантазёр?

— Конечно! — обрадовался Футик. — А вообще я хороший. Скромный. Сильный. Знаете, какие у меня мускулы? Во! Прям настоящие бицепсы! — и Футик продемонстрировал тщедушную мускулатуру с таким выражением лица, как будто он был тяжелоатлетом. — А ещё я умный. Честное слово! И зовут меня Футиком.

Незнайка рассмеялся. Футик, несомненно, был не только совершенно необузданным фантазёром, но ещё и порядочным хвастунишкой.

— Ах ты, метр в кепке на табуретке! Какой же ты скромный, если так себя расхваливаешь?

— Ну, насчёт кепки и табуретки это вы напрасно…Между прочим, я самый высокий коротышка в городе у нас.

— Тоже мне, город, — хмыкнул Незнайка. — Даже на карте вашего несчастного Горохового города нет.

— Орехового, а не Горохового, — с достоинством поправил его Футик. — Потому и нет нашего города на карте, что наших коротышек никто никуда не приглашает и не берёт. А вот если бы я на Луну слетал по-быстренькому, и стал бы настоящим знаменитым космонавтом, то и город бы сразу на карту нанесли. Ведь если в городе, даже самом маленьком, есть свои герои, которые что-то выдающееся сделали, такой город обязательно нанесут на карту, не забудут. И все будут знать, что Ореховый город — это Ореховый город, а не какой-нибудь… Гороховый!

Незнайка задумался. В словах Футика был здравый смысл. Выходит, он не столько о себе беспокоился, сколько о своём любимом Ореховом городе.

— Ну, а что ты умеешь? Что ты знаешь?

— Я всё умею. И всё знаю! — с надеждой глядя Незнайке в глаза, воскликнул Футик.

— Всё знаешь? Всё-всё? А ну-ка, хвастун, скажи мне, что такое — Энциклопедия?

— А, Энциклопедия! Это страна такая. Очень далеко отсюда. Надо очень долго плыть на лодке, потом перебираться через высокую-превысокую гору. Целый год надо добираться. Никто из наших коротышек в такую даль не добирался, кроме меня. Я же путешественник, мне те места хорошо знакомы! — не моргнув глазом, сообщил Футик, и взгляд его стал ещё более плутоватым. — Энциклопедия — это очень большая и красивая страна. Находится она к югу от… — тут Футик запнулся и отчаянно заморгал глазами.

— К югу от… чего? — изумился Незнайка.

— Да вот забыл, как то место называется. Из головы вылетело! Так вот, слушайте. Энциклопия…

— Энциклопедия, — терпеливо поправил Незнайка.

— Ну да, эта ваша Энциклопедия — страна очень интересная. Вы там бывали? Нет? Очень жаль! Удивительная страна! Тамошние коротышки совсем не похожи на наших. Во-первых, у них один глаз, он располагается на лбу. Зато видят они этим глазом так далеко, что нам и не снилось. У них этот глаз работает, как настоящий бинокль! Населяют Энциклопию… Тьфу! То есть Энциклопедию, конечно, помимо коренных коротышек ещё и энциклопы.

— Энциклопы? — растерянно переспросил Незнайка.

— Ну да, энциклопы! Это такие необычные животные. Их глаза светятся в темноте, как лампочки. У них восемь ног, и на каждой ноге имеется что-то вроде мохнатого колёсика. Туловище у них плоское, как стол. Поэтому энциклопы часто выполняют роль живой мебели в домах коротышек. А ещё энциклопы с успехом заменяют тамошним аборигенам автомобили. Я даже сам попробовал покататься на энциклопе.

— Да-а-а? — оживился Незнайка и широко открыл глаза от удивления, — И как?

— Да так себе… — скромно опустил глаза Футик. — Ничего особенного. Ездят медленно, да и свалиться с них можно. Тряска! Но самое удивительное то, что энциклопы могут разговаривать! Правда, не очень громко и не очень быстро. Ужасно медлительные животные. А некоторые из них — хочешь верь, хочешь не верь — ещё и поют! Правда, для этого нужно энциклопа долго дрессировать. Да и голоса у них неважные. Хриплые слишком. И гундосые. Правда, интересно? Тамошние коротышки их держат у себя в домах, катаются на них, привлекают их для освещения домов и улиц, используют их для всяких хозяйственных нужд.

— Каких нужд? Что ты плетёшь?! — прошептал Незнайка, выпучив глаза. Он был поражён нахальством Футика до глубины души. Мало того, он был в восхищении от этого самозванца! Тот молол несусветную чушь, но молол бойко и настолько убедительно, что если бы Незнайка не знал, что такое «энциклопедия», он без малейших колебаний поверил бы в сказки об энциклопах!

— Ну, всякие бывают хозяйственные нужды…

— Хватит! — Незнайка схватился за голову и неожиданно расхохотался. — Энциклопедия — это такая книга, из которой обо всём можно узнать. Понимаешь, книга, а не страна! И откуда ты всё это взял? Ну, ты, брат, даёшь! Ну, ты и выдумщик! У меня от твоих баек мозги вскипели!

— Ну и что, что Энциклопия, то есть, Энциклопедия — книга, а не страна? — с отчаяньем возразил Футик. — Это у тебя она — книга, хоть и хорошая. А у меня… — и тут на глаза Футику навернулись слёзы. — А у меня это — целая страна! Понимаешь, друг? Целая страна, с коротышками и реками, с деревьями и энциклопами. И книг там, между прочим, целый миллион. Ну, и кто из нас прав? Ты или я?

Футик от волнения даже перешёл на «ты», забыв о вежливости. Незнайка смутился. Действительно, одна-единственная книга ни в какое сравнение не шла с целой страной. А значит, какая-то справедливость, видимо, в словах Футика присутствовала.

Однако Незнайка всё же попытался настоять на своём:

— Всё равно, — твёрдо сказал он. — Врать нехорошо, хоть и слушать тебя интересно.

— Да не врал я, честное-пречестное слово! Оно само как-то… Я же без злого умысла! Подумаешь, Энциклопедия! Будь по-твоему. Книга так книга! Мне не жалко! Я, между прочим, очень великодушный. Я таких стран, знаешь, сколько понавыдумывать могу? Сколько угодно! Возьми меня на Луну, пожалуйста!

Взглянув в глаза Футику, в которых отражалось безмерное горе и надежда, Незнайка хлопнул сам себя по коленке ладошкой и примирительно сказал:

— Ладно, летим вместе. Может, тебе и вправду нужно стать настоящим путешественником, а то ты без злого умысла неизвестно ещё до чего додумаешься!

Физиономия Футика, на которой ещё секунду назад было написано такое непереносимое отчаянье, что Незнайке стало его искренне жаль, тут же победоносно засияла.

— Только я у тебя, Незнайка, переночую. До Орехового города я и до утра не доберусь. Может, каких-нибудь коврижек поедим, а?

— Нет у меня никаких коврижек, — ответил Незнайка и вспомнил, что из-за хлопот, связанных с лунными неприятностями на Земле, совсем забыл поесть или хотя бы запастись чем-нибудь съестным.

— Нету так нету. Ничего, потерпим! — ободрил его Футик.

Коротышки, наконец, улеглись. Незнайка заснул, как убитый. И ему тут же приснилась Футикова Энциклопия. Одноглазые жители Энциклопии водили таинственный хоровод вокруг Незнайки и угощали его невиданными фруктами. Энциклопы с лампочками вместо глаз, осуждающе уставившись на Незнайку, заунывными голосами пели хором: «Ну и ну-у-у… Ну и ну-у-у… Улетаем на Луну-у-у…» А потом у энциклопов откуда-то взялись крылья всех цветов радуги, и они, медленно кружась, улетели в ослепительно синее небо, при этом печально каркая, как вороны… На этом незнайкин сон кончился, а дальше ему уже снилась всякая чепуха — смотреть было, честно говоря, нечего.

А Футик до самого утра не мог сомкнуть глаз. Он не отрываясь глядел на Луну и мечтал.

Глава 9. ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧИНАЕТСЯ

Тем временем Вольтик уже вовсю завинчивал гаечки и винтики старой ракеты. К утру ракета была готова к полёту.

— Во! Гляди! Как новенькая! — с гордостью сказал Вольтик, когда за ракетой пришла гурьба коротышек. Её погрузили на огромную специальную тележку, и процессия, состоящая из жителей Цветочного города, направилась в парк, в сторону телестудии.

В парке всё пестрело от разноцветно разодетых коротышек, которые съехались сюда, чтобы посмотреть на новоявленных космонавтов. Едва Торопыжка, у которого просто-таки лопалось терпение — так он хотел поскорее попасть на Луну — вынырнул из-за бархатного занавеса, раздались бурные овации. Голосок, который только и ждал, пока кто-нибудь из улетающих выйдет или хотя бы выглянет на сцену, быстренько взмахнул рукой в сторону музыкантов, и они послушно заиграли на своих инструментах знакомую музыку, а сам Голосок громко запел свою песню, только теперь она звучала чуть-чуть иначе:

«Ты врала так долго мне,

что еда вкусней вдвойне

на далекой, на Луне,

не люблю тебя я, нет!

Дай мне овощ,

дай мне фрукт,

дай любой земной продукт,

всё тогда тебе прощу,

может, даже угощу!»

Некоторые коротышки при звуках этой песни зашикали и засвистели, затопали ногами и закричали:

— Долой Голоска! Долой вруна! Долой приспособленца!

Группка жителей Лесного городка свистела громче всех, а потом на площадку полетели панамки и старые пустые упаковки от различной снеди, которую коротышки в знак солидарности с Пончиком принесли на телепередачу. Видя, что дело принимает крайне нежелательный для него оборот, Голосок поспешил ретироваться.

На сцену вышел Кубик. Поправив парадный галстук, он произнёс:

— Уважаемые коротышки! Поскольку другого выхода из сложившейся ситуации нету, мы вынуждены в который раз снаряжать экспедицию на Луну.

— Чтоб ей пусто было, этой вашей Луне! Тьфу! — пробурчал Болтун и мечтательно уставился на посверкивающую в лучах солнечного света ракету.

— Попрошу без выражений! — строго заметил Кубик. — До тех пор, пока мы не вернёмся, вам придётся хорошенько потрудиться на своих садах и огородах, чтобы как-нибудь продержаться до нашего возвращения.

— А заодно и до нового урожая, — съехидничала Земляничка.

Остальные коротышки только сопели и молчали. Шутка ли, так долго держаться и так много работать! Особенно расстроенными казались те, кто не так уж давно прослыл победителями коротышечного конкурса красоты: от постоянного копания в грядках и недосыпания некоторые из них стали настоящими замарашками.

Но тут из-за телеплощадки, рыча и фыркая, выехал красный автомобиль Пончика с огромным прицепом. На голове у Пончика красовалась яркая красно-белая кепка с длинным козырьком, которую он называл смешным и непонятным словом «бейсболка», в руках миниатюрный чемоданчик с цветными наклейками, на носу примостились массивные очки с тёмными стёклами, а на груди, матово поблёскивая на солнце кожаным ремешком, болтался огромный фотоаппарат с двумя объективами. Дело в том, что фотоаппарат этот был не совсем обычный. Благодаря ему можно было делать цветные стереоснимки. Глядя на готовый стереоснимок, можно было принять сфотографированную клубнику, например, за настоящую, а сфотографированного коротышку спутать с настоящим, только неправдоподобно маленьких размеров. Коротышки обожали фотографироваться рядом со своими огромными овощами. Поэтому у Пончика был целый чемодан таких фотокартинок. Отправляясь на Луну, он не преминул захватить с собой и этот чемодан.

— Уф! — сияя, выкатился Пончик из салона автомобиля и распахнул дверцу прицепа, — Чуть было не опоздал! Разгружай рекламную продукцию! — скомандовал он. — Загружай рекламную продукцию в ракету!

Коротышки ринулись к прицепу, облепив его со всех сторон, как разноцветные мухи, и начали вытаскивать из него красиво разукрашенный контейнер.

— Ух ты, какой тяжеленный!

— А какой огромный!

— А красивый какой!

— Такая красотища никому на Луне и не снилась!

— Давай-давай! — наперебой подбадривали они друг друга. И, хотя вскоре у многих из них подкашивались ноги и дрожали поджилки от усердия, контейнер вскоре благополучно погрузили.

— Ну, до свидания, братцы! — начали прощаться со всеми космонавты.

— До свиданья! До скорой встречи! — закричали коротышки и стали махать разноцветными носовыми платочками. Космонавты начали по очереди заходить в ракету. И тут Незнайка зацепился полями шляпы за дверной косяк. Ветер тут же подхватил шляпу, она пролетела несколько метров, прокатилась по траве и шлёпнулась на землю. Тотчас же из толпы вынырнула тоненькая фигурка, схватила её, надела себе на голову и быстро побежала к ракете.

— Ой, спасибо! — воскликнул Незнайка, пытаясь разглядеть из-за огромной, как зонтик, шляпы, кто под ней спрятался. Каково же было его удивление, когда из-под неё выглянули блестящие чёрные глазки, которые тут же наполнились слезами.

— Кнопочка! — обрадовался он. — А я уж думал, что ты и провожать-то меня не придёшь!

— Да ну тебя! — отмахнулась Кнопочка. — Ты только скорее возвращайся, а то мне даже поссориться толком не с кем!

У Незнайки к горлу почему-то подкатил маленький болезненный комочек, но он мужественно его сглотнул, достал из кармашка свой платок, на котором было вышито цветной гладью: «Незнайке от Кнопочки», утёр Кнопочке слёзы, потом, замявшись и густо залившись румянцем, поцеловал её в покрасневший от расстройства нос и улыбнулся:

— Ничего, скоро я вернусь обратно, и тогда уж ты со мной нассоришься вволю, сколько твоей душе угодно!

— Ой, а ну-ка хватит тут нежности разводить! — донёсся из главного отсека ракеты голос Торопыжки, Уже давно лететь пора, а они миндальничают! Кошмар какой-то.

Кнопочка тихонько всхлипнула и поплелась обратно. Тут послышался гул, начали работать двигатели ракеты. Это нетерпеливый Торопыжка нажал на заветную кнопку. А поскольку двигатели работают, как гигантский, мощный фен, Кнопочку как ветром сдуло. Незнайка поспешил захлопнуть дверцу ракеты. Гул становился всё громче и громче, однако ракета почему-то не взлетала, а стояла, как вкопанная. Потом гул потихоньку стал ослабевать, пока и вовсе не утих.

— С возвращеньицем! — сострил Сиропчик и совершенно расстроился, так как в мыслях уже видел Землю, прямо-таки заваленную гигантскими овощами и фруктами.

— Перегрузка, однако… — опять почесал макушку Вольтик. — Придётся разгружать ракету, а то никто никуда не улетит.

Дверца ракеты приоткрылась и из-за неё выглянул смущённый Пончик.

— Разгружай рекламную продукцию! — вяло воскликнул он, обращаясь к расстроенным коротышкам, которые, конечно же, сразу бросились помогать Пончику, только уже без прежнего энтузиазма. — Ах, жаль! — сокрушённо вздохнула Кнопочка. — А может, ещё одну ракету можно построить, а? Ну, хотя бы маленькую, только для Пончика!

— Правильно! — подхватил Пончик. — Мне ведь много не надо, главное, чтобы в ней — раз! — поместился я, — тут Пончик загнул один палец, — два! — моя рекламная продукция, — он загнул ещё один палец, — три! — конечно, еда… — и тут пальцы Пончика начали сгибаться сами собой, как будто он подсчитывал, сколько же еды ему может понадобиться в полёте.

Коротышкам стало ясно, что еды Пончику требовалось много.

— Маленькую ракету? Это можно! — старательно покопошившись в своих мыслях, ответил Вольтик и помчался за чертежами к своему старому приятелю Шурупчику.

— Ну уж нет! Выходит, из-за твоей дурацкой рекламной продукции все тебя ждать должны? — возмутились в один голос Сиропчик, Болтун, Футик и Голосок. — Нет уж, пусть летят без тебя, и поскорее возвращаются с гигантскими семенами! А ты, если так уж тебе хочется взять с собой всё это барахло, жди, пока для тебя другую ракету построят!

— Ну и ладно, можно и подождать, — пожал плечами Пончик, хоть и обиделся на то, что его чудесные, удобные и такие замечательные упаковки, шары, этикетки и значки назвали барахлом.

— Ну, что вы там опять застряли? — высунул голову из ракеты Торопыжка — Так мы летим или не летим?

— Летите сами! Я вас догоню! — махнул рукой Пончик и помрачнел. Ему страшно было даже представить, как он летит в ракете, посреди абсолютно чёрного и пустого космоса один-одинёшенек. У него внутри всё похолодело, однако виду он не подал, тем более, что ракету к этому времени построить для коротышек было раз плюнуть, надо было только потерпеть несколько дней, а за это время, может быть, на Луну захочет полететь кто-то ещё. К тому же Пончик вспомнил, что где-то в кладовой у него было припасено ещё несколько консервных банок с лунными овощами. Все эти мысли так быстро пронеслись у него в голове, что Пончик быстро пришёл в себя.

— Ну тогда пока! — крикнул Торопыжка и попытался закрыть дверцу ракеты, но не тут-то было. Проворно пробравшись к ракете, Голосок просунул ногу в щель и что есть силы завопил:

— Стойте! Возьмите и меня с собой, братцы! У вас же есть теперь свободное место, а меня здесь всё равно уже никто не слушает, зашикали совсем! Заклевали!

При этом Голосок мёртвой хваткой вцепился в дверцу и не отпускал её до тех пор, пока Торопыжка не открыл её настежь.

Тогда горе-певец юркнул вовнутрь и захлопнул ракету изнутри. Двигатели взревели, ракета вздрогнула, затряслась и, наконец-то, медленно оторвалась от земли.

Вдруг Пончик переменился в лице, подпрыгнул и завопил:

— Сто-о-ой! Ракета сто-о-ой! А ну-ка остановите ракету! Срочно!

— Ну, ты, братец, даёшь! Как же мы теперь её остановим? Её теперь ни за что не остановишь, — сказал Вольтик.

— Эх! — Пончик сорвал бейсболку с головы и бросил её на траву. — Я же в той ракете свой стереофотоаппарат забыл! И чемодан!

— А ты не очень-то расстраивайся! Вот прилетишь на Луну, и заберёшь свой фотоаппарат, никуда он не денется! — стали успокаивать его коротышки. — Ты только потерпи чуточку…

Ещё через несколько дней, когда новая ракета была уже почти готова, а бедный Пончик изо всех сил старался убедить себя в том, что, мол, он и один уж как-нибудь долетит до Луны, в дверь его домика кто-то тихо и настойчиво постучался.

— Кто там? — спросил он.

— Я! — пискнул кто-то из-за двери.

Когда дверь распахнулась, Пончик увидел на пороге дома бледную и взволнованную Кнопочку.

— Послушай, Пончик, ведь ты завтра утром улетаешь?

— Мгм… — промямлил Пончик, смирившись с тем, что даже вежливая Кнопочка перестала называть его джентльменом. Впрочем, сейчас это действительно выглядело бы глупо.

— Передашь Незнайке сюрприз?

— А какой? — насторожился Пончик.

— Сюрприз это сюрприз. И нечего в чужие сюрпризы свой любопытный нос совать! — строго ответила Кнопочка и попрощалась.

Наутро Пончик приехал к Вольтику. Дверцы ракеты были гостеприимно распахнуты, а вокруг мастерской собрались коротышки, чтобы помочь погрузить злополучный контейнер с рекламной продукцией в новую ракету. Всё было готово к отлёту. Коротышки уже нетерпеливо переминались с ноги на ногу, некоторые поторапливали Пончика:

— Ну, давай уже, улетай, а то нам работать пора!

Но Пончик всё медлил, выдумывая для того, чтобы задержаться, самые разные причины: то шнурки на ботинках завязаны недостаточно красиво, то галстук какой-то не совсем модный для того, чтобы появиться в нём на Луне. На самом деле Пончик втайне надеялся, что среди коротышек найдётся хоть кто-нибудь, кто захочет составить ему компанию. Но никто не напрашивался.

Как назло, и Кнопочки с её обещанным сюрпризом тоже почему-то нигде не было видно. Поэтому Пончик вздохнул и, стараясь не глядеть в сторону коротышек, сказал:

— Ну ладно! Не поминайте лихом.

— Ты, главное, на зелёную кнопочку нажать не забудь! — напоследок посоветовал ему Вольтик, критически оглядывая ракету со всех сторон.

Когда дверца захлопнулась, ракета загудела, взвыла, подскочила на месте, как резиновый мяч, и взлетела вверх. Коротышки ещё некоторое время постояли, задрав головы, но вскоре ракета, пару раз сверкнув на солнце, растворилась в голубом небе.

Глава 10. КОСМИЧЕСКИЙ ВИХРЬ

Недаром беспокоилась Кнопочка о Незнайке. Судьба экипажа с первых же минут прибытия на Луну начала складываться самым непредвиденным образом. Ведь Луна, если вы помните, устроена по-особенному. На поверхности этой планеты никто не живёт, так как грунт то есть то, что находится под ногами, нагревается под лучами Солнца настолько сильно, что на нём можно запросто жарить яичницу, поставив сковородку на лунную почву, без печки. Конечно, это было бы очень удобно, но на поверхности Луны никто жить не желает, поэтому и яичницу на лунном грунте жарить некому. В тени же — наоборот, так холодно, что можно запросто превратиться в сосульку, если снять скафандр. Всё это происходит потому, что на поверхности Луны совсем нет воздуха. Страшно даже представить себе — совершенно никакой атмосферы! Да, это вам не Земля, где можно дышать, сколько душе угодно. Вся лунная атмосфера находится внутри Луны, где и живут лунные коротышки, которые почти никогда не видят Солнца, а только свет от него, который попадает внутрь Луны через несчастные дыры в лунной поверхности. Недаром на Луне постоянно кажется, что погода пасмурная и неприветливая.

Вы думаете, добраться до лунитов, прилетев на Луну, легко? Ошибаетесь! Достигнуть внутренней поверхности Луны не так-то просто. Чтобы добраться туда, нужно хорошенько постараться. Ведь попасть внутрь этой планеты можно только через ледяные туннели. А это что-то вроде гигантских отверстий в лунной коре, с пологими краями, которые постепенно становясь круче и круче, уходят куда-то вниз. Если смотреть на них сверху, из ракеты, они похожи на чёрные воронки, выходящие на поверхность Луны и ведущие непонятно куда. Но если отбросить прочь всякие страхи — то можно попасть внутрь Луны вот как: сперва найти такую воронку, потом аккуратно спуститься по наклонной поверхности этой воронки, пока лёд под ногами не станет совсем скользким и крутым, как ледяная горка зимой. После того, как это произошло, нужно, не теряя самообладания, продвигаться дальше до тех пор, пока вас, что называется, будут держать ноги. Ну а потом нужно окончательно успокоиться и скользить дальше по инерции, пока спуск не станет полностью вертикальным. Ведь с этого момента от вас всё равно уже ничего не зависит, так как сила притяжения внутренней поверхности Луны сама притянет вас, куда надо. То есть вниз. Главное при этом не забыть пристегнуть к себе парашют! Иначе можно упасть и так больно удариться, что, поверьте, вам будет не до путешествий.

Итак, космический экипаж, едва ступив на поверхность Луны, сразу же попал в передрягу, да ещё и в какую!

Во-первых, ракета прилунилась слишком далеко от того места, где находился тоннель, ведущий внутрь Луны. Поэтому путешественники преодолели не одну милю, прежде чем им удалось добраться до нужного места. А если подумать, какое огромное расстояние для коротышек представляет собой целая миля, то можно догадаться, как измучились путники прежде, чем достигли места назначения.

Во-вторых, пока коротышки преодолевали это огромное расстояние, на Луне разразилась настоящая буря. Лунная пыль взметнулась над поверхностью Луны и закружилась в космическом вихре. Линия горизонта совершенно исчезла в непроглядном желто-буром пыльном месиве. Из-за всего этого коротышки совершенно перестали видеть друг друга.

— Ой, братцы! Осторожнее! Держитесь за руки! — крикнул Незнайка в свой космонавтский радиотелефон. — Иначе мы можем растерять друг дружку!

Коротышки ухватились за руки. Космический ветер ожесточённо дул им прямо в лица, мешая идти. Из-за обилия лунной пыли не было видно ни неба, ни лунной поверхности, ни очертаний лунных кратеров, поэтому ориентироваться было совершенно невозможно. На некоторое время Незнайке показалось даже, что они бесповоротно сбились с пути, но он упрямо шёл вперёд. Тоннель возник перед космонавтами неожиданно.

— Братцы! Мы спасены! — воскликнул Незнайка. Коротышки обрадовались настолько, что совершенно забыли о правилах безопасности. Голосок выпустил руки Футика и Торопыжки, (который, впрочем, крепко держался за Незнайку), и бросился на радостно обнимать Кубика.

— Ура! — только и успел крикнуть он, как тут же был подхвачен космическим вихрем и абсолютно исчез за густой, плотной пеленой пыли.

— Где ты, где ты, Голосок? — испуганно всматриваясь в непроглядные пыльные клубы, закричал Футик.

Но Голосок не отозвался. Футик закрыл глаза и, пытаясь справиться со своим вполне понятным каждому коротышке страхом, шагнул вслед за Голоском, который, как показалось Футику, находился рядом. В ту же секунду черно-бурый пылевой шар поглотил Футика, подхватил его, как пушинку, и понёс в неизвестность…

Кубик, растерявшись от такого поворота событий, только беспомощно размахивал руками, пытаясь разыскать Голоска и Футика в пыльном облаке. В результате этого он не успел схватить за руку Незнайку или Торопыжку и был втянут в кружащуюся воронку, которая подхватила, закружила и зашвырнула его в какой-то страшный чёрный провал.

Торопыжка с Незнайкой даже не успели сообразить, что случилось, так как Незнайкина нога уже ступила на твердую ледяную поверхность туннеля, после чего обоих неумолимо повлекло вниз.

Глава 11. БЛАГОРОДНОЕ ЗАНЯТИЕ ГОЛОСКА

Космический вихрь, разыгравшийся в день прилунения, отбросил Голоска так далеко, что он вначале даже не понял, где он и что с ним. Когда же он, наконец, пришёл в себя, то обнаружил, что упал в море. Тихо покачиваясь на волнах, Голосок смотрел в тёмное вечернее небо и думал: «Может быть, мне просто снится, что я на Земле? Или, может быть, мне приснилось, что мы улетели на Луну? Если это Луна, то почему меня так укачивает? А если это Земля, тогда откуда же здесь море? Нет уж, я буду лежать вот так долго-долго, пока не проснусь и не станет ясно, что именно мне приснилось — Луна или Земля…»

Скафандр был герметичным, к тому же весь наполнен воздухом. Поэтому Голосок без малейшей опасности мог сколько угодно находиться на поверхности воды, как поплавок, и размышлять, сколько душе угодно. Тем временем волны постепенно прибили его к берегу и убаюкивающее покачивание прекратилось. «Ага, — подумал Голосок, почувствовав под собой твёрдую почву. — Кажется, наступает какая-то ясность!» — и перевернулся на бок. Смахнув тёмно-синюю мохнатую водоросль, прилипшую к иллюминатору гермошлема, он уселся и оглядел окрестности. Перед ним простиралось море. Вдоль берега шла ровная песчаная коса, здесь и там, как тощие опята, торчали пляжные зонтики. За его спиной, вдалеке, виднелись разноцветные огни. Они мерцали и переливались, будто подмигивая друг другу.

Сняв гермошлем, Голосок глубоко вдохнул. Воздух был влажным и прохладным, но ничем не отличался от земного. Стащив с себя комбинезон и космические сапоги, Голосок окончательно понял, что ничего ему не снится, и что на самом деле он попал в абсолютно незнакомое место. Но самое ужасное во всём этом было то, что рядом с ним не было видно ни Незнайки, ни Пончика, ни Торопыжки. У Голоска сжалось сердце, но, в конце-то концов, он решил что-то предпринять. Не сидеть же здесь всё жизнь!

Свернув скафандр, Голосок запихнул его в рюкзак, аккуратно прикрыл сверху парашютом и щёлкнул замочком. Рюкзак был таким тяжёлым, что Голосок решил спрятать его в ближайшем кустарнике. Он присыпал его песком и завязал на крошечной ветке узелком свой носовой платок. «Порядок. Так-то оно надежней», — подумал он, довольно потирая руки, и тронулся в путь по направлению к огонькам, которые по-прежнему заманчиво подмигивали ему сквозь темноту.

Вскоре до него стали доноситься разные звуки, среди которых была и музыка, и какие-то необыкновенные шумы, и обрывки чьих-то голосов. Наконец, впереди показались маленькие аккуратные разноцветные домики, ярко освещённые фонариками, которые болтались то там, то сям. Миновав несколько домов, Голосок заметил, что каждый следующий домик выглядит краше предыдущего. Дома постепенно становились всё больше, всё роскошней, среди них начали попадаться двух, а потом и трёхэтажные, всё больше становилось и фонариков.

Голосок так увлёкся, что даже забыл о том, что ему нужно позаботиться о ночлеге. Выйдя на широкую прямую улицу, он совершенно растерялся. Вокруг всё искрилось и сверкало, переливалось разноцветными огнями. На огромных стеклянных домах красовались гигантские светящиеся и крутящиеся во все стороны вывески с диковинными словами и движущимися картинками. По огромному бетонному полю, разлинованному в белую полосу, непрерывно гудя и мигая, неслись блестящие автомобили. Их было невероятное множество, поэтому Голосок вначале даже струсил, ведь на Земле автомобиль был только один, и тот у респектабельного джентльмена Пончика. Конечно, не поверить в то, что в одном месте может одновременно существовать столько новеньких, великолепных, разных по форме машин было невозможно, так как Голосок видел всё это собственными глазами. Однако представить себе такое невообразимое количество «респектабельных джентльменов» он, как ни напрягался, так и не смог.

Навстречу ему шли нарядно одетые коротышки в ярких фосфоресцирующих костюмах. Они смеялись, щебетали и выглядели очень шикарно. «Сразу видно, настоящая Луна… Сразу понятно, что жить здесь весело и интересно!» — с лёгкой завистью подумал Голосок и тут же почувствовал, что неплохо было бы чего-нибудь перекусить.

На углу одного из домов красовалась какая-то вывеска, где был изображён толстенький розовый зверь, которого Голосок когда-то видел в библиотечной книжке у Буковки. Попытавшись вспомнить, как называлось это лунное животное, Голосок подошёл к вывеске поближе. Над затейливо разрисованной дверью красовалась светящаяся надпись из кокетливо изогнутых разноцветных букв: «ЛУННЫЙ СЛОН». А рядом ещё одна надпись: «Добро пожаловать!» Голосок приободрился.

Из-за приоткрытой двери доносились какие-то странные, незнакомые, но такие умопомрачительно вкусные запахи! Поколебавшись некоторое время, Голосок решил войти. Внутри всё было чисто убрано, пол натёрт до зеркального блеска. В больших квадратных колоннах мерцали огромные зеркала. В первом же из них Голосок увидел какого— то жалкого субъекта со свалявшимися в сосульки жиденькими волосёнками. «Ой, да это же я!» — с испугом подумал он и поспешил отойти от зеркала подальше.

Вокруг стояли изящные овальные столики с маленькими вазами, в которых ютились крошечные невзрачные зелёные цветочки. За дальним столиком сидел какой-то чопорный лысый коротышка в чёрном сюртуке с серебряными пуговками. Из кармана у него неряшливо торчал измятый уголок носового платка. Перед коротышкой стояло несколько белых тарелок, на которых находились какие-то непонятные блюда. Вокруг самой большой тарелки лежало несколько вилок, ножей и ложек разной величины. Коротышка важно брал их по очереди и не спеша копошился в еде. Голосок подошёл поближе к столику, чтобы рассмотреть, что это такое лежит перед коротышкой. Оно было тёпло-розовое, продолговатое, и испускало такой запах, что у Голоска моментально потекли слюнки, и закружилась голова.

— Вам чего, любезный? — противным гнусавым голосом осведомился жующий коротышка, мельком взглянув на Голоска и, придерживая эту загадочную розовую штукенцию вилкой, отпилил ножом кусочек, потом наколол отпиленный кусочек на зубцы вилки и медленно отправил в рот.

Голосок, как зачарованный, следил за ловкими манипуляциями, которые проделывал неприветливый коротышка, поэтому он даже не понял, что вопрос относится к нему.

— Вам чего, любезнейший? — проглотив последний кусочек, уже с явным раздражением в голосе повторил коротышка и, перестав жевать, уставился на Голоска маленькими тусклыми глазками.

— Извините пожалуйста, за то, что я вас побеспокоил. Вы не могли бы ответить: а как называется эта еда? — виновато спросил Голосок и судорожно сглотнул. В ответ на это коротышка устало вздохнул и вынул из кармана сюртука толстый кожаный бумажник.

— Вот, возьмите и убирайтесь, чтобы я вас больше не видел, иначе я вызову полицию!

С этими словами он вытряхнул из бумажника на пол несколько круглых блестящих металлических бляшек.

— Зачем это?.. — растерялся от неожиданности Голосок. — Я только хотел узнать, как называется…

— Вон!!! — истошно завопил вдруг лысый коротышка и запустил в Голоска пустой тарелкой.

Пока Голосок с ужасом наблюдал, как тарелка, больно стукнув его по плечу, падает на пол и рассыпается на мелкие осколки, из дальнего угла выбежал ещё один коротышка с прилизанными волосами, в аккуратном чёрном костюмчике с белыми манжетами и элегантным жабо. Он быстренько просеменил к месту происшествия.

— Уберите сейчас же этого мерзавца! Мало того, что он нагло попрошайничает, он ещё и издевается при этом! Моей ноги больше не будет в вашем идиотском заведении! И заведения вашего не будет завтра же! Сегодня же! — не унимался разъярённый коротышка, не переставая бить посуду, и при этом целясь в перепуганного Голоска.

— Будет сделано-с! Мы всё уладим, господин Важнингс… Не беспокойтесь, господин Важнингс, сейчас всё будет в порядке… — жалобно заблеял прибежавший коротышка, дрожащими руками поспешно собирая осколки на полу.

Видя, что дело принимает совсем нехороший оборот, Голосок пустился наутёк. Выбежав на улицу, он в ужасе устремился прямо через дорогу, кишевшую автомобилями, на противоположную сторону, подальше от гнусавого голоса и звяканья бьющихся тарелок. Вокруг него началось что-то совершенно невообразимое. Поднялся такой скрежет, лязганье и вой, что Голосок не сразу сообразил, что одна из машин, вильнув в сторону, ударила его бампером. Голосок пробежал ещё несколько метров и упал прямо посреди дороги.

Очнулся он в опрятной комнате с белыми стенами и кружевными занавесками. Прямо на него соболезнующе смотрела худенькая медицинская сестричка. В руках она держала большую красную чашку с прозрачной дымящейся жидкостью.

— Ну, как вы? Вам лучше? — участливо спросила она. — Не беспокойтесь, вы в больнице. У вас был лёгкий шок. Вам неслыханно повезло! Ведь вы отделались всего лишь царапиной, синяком и сильным испугом.

— Спасибо, не стоит так беспокоиться обо мне… — растроганно прошептал Голосок и почувствовал, что в носу у него что-то закрутило и защипало, а на глаза навернулись благодарные слёзы.

— Скажите, насколько вы кредитоспособны? — поинтересовалась медсестричка и поставила чашку, которая распространяла аппетитный запах, на низенький стеклянный столик.

— Креди… что? Как это? — с недоумением переспросил Голосок, интуитивно чувствуя какой-то подвох, и слёзы умиления тут же раздумали вытекать из его глаз.

— Я задала простой вопрос. Вы сможете оплатить лечение?

— То есть… как это? — ещё более осторожно переспросил Голосок.

— Да вы пейте бульон, кушайте, не волнуйтесь, — и она придвинула чашку поближе.

— А это что? — с опаской заглянул Голосок в чашку.

— Бедненький! Вы, наверное, сильно стукнулись головой при падении, — посочувствовала она и направилась к выходу. Вы главное не волнуйтесь, всё уладится.

Голосок в задумчивости выпил ароматную горячую жидкость и принялся ждать, когда же, наконец, всё уладится. Вскоре дверь приоткрылась и в палату вошли двое в белых халатах. Один был толстенький, розовый и бодрый, второй тощий, жёлтый и унылый, в больших роговых очках с толстенными уменьшительными стёклами, отчего и без того маленькие его глазки превращались в крохотные тёмные точки. Под мышкой он держал большой блокнот в чёрном кожаном переплёте. У каждого на груди поблёскивал стетоскоп, как у докторов Пилюлькина и Укольчика, только коротышки эти были Голоску незнакомы.

Толстенький коротышка задрал на Голоске рубашку, приложил свой стетоскоп к его груди и бодро спросил:

— Ну-с! Как ваше имечко, больной?

— Голосок, — поёжившись от прикосновения холодного металла, ответил он.

— Так-так-так, Голосок. Не слыхивали, не слыхивали А в каком, собственно, банке вы храните свои деньги?

— Деньги? Какие деньги? Я в банках храню только варенье, — честно сознался Голосок.

— Ах, шутник, ах, весельчак! А документик у вас какой-нибудь имеется? Ну там… м-м-м… водительские права какие-нибудь?

— Какие ещё права? — удивился Голосок — У меня вообще никаких прав нет…

— Ох, развеселил, ой, уморил, ох-ох-ох-ох, ха-ха-ха! — затрясся доктор, как будто Голосок и впрямь рассказал ему что-то смешное.

— Амнезия, вероятно, — с сожалением произнёс тощий коротышка и что-то записал себе в блокнот.

— А что это? — на всякий случай поинтересовался Голосок.

— Амнезия — это когда человек стукнется обо что-то головой, а потом ничего не помнит. Ужас. Вот как вы, например. Придётся вас сдать в полицию, для выяснения личности. Так-то, голубчик.

— В полицию? — уточнил Голосок и почувствовал, что на душе у него становится как-то нехорошо, тем более, что это слово напомнило ему о безобразной сцене в кафе «Лунный слон», которую ему довелось пережить.

— Да-да, вот именно, в полицию! — мстительно сказал тощий и в сердцах захлопнул свой блокнот.

В это время в палату снова вошла медсестра с небольшим свёртком в руках.

— Вот ваши вещи, — сказала она и, повернувшись к толстенькому доктору, добавила: — В карманах ничего не обнаружено.

— М-да… Задали вы нам задачку, милейший. Ну что ж, одевайтесь и ждите. Сейчас приедет полиция и вам помогут вспомнить всё, что вы забыли: чем занимались, куда направлялись, не попрошайничали ли часом, и всё такое прочее. До скорой встречи, — сухо попрощался толстенький доктор и бесшумно выкатился из палаты.

— Ждите, — с нажимом повторил тощий и тоже удалился.

— Скажите, а что означает слово попрошайничать? — в отчаянье обратился Голосок к медсестричке.

Брови её удивлённо поползли вверх, лицо приобрело какое-то странное соболезнующе-брезгливое выражение.

— Это вам в полиции объяснят, — тихо ответила она, скорбно взглянула на него и, поджав узкие губки, тоже вышла из палаты.

Голосок вскочил с постели, быстренько переоделся и выглянул в окно. Во дворе больницы гуляли больные. До земли было не очень-то и близко, однако прямо под окном располагался козырёк крыши. — Была не была, — прошептал Голосок неизвестно кому и осторожно спрыгнул вниз. Теперь до земли было рукой подать. Совершив ещё один прыжок, Голосок, не обращая внимания на вовсю глазевших на него коротышек в больничных пижамах, которые, как по команде, повернули головы в его сторону, проворно добежал до опрятного больничного забора, молниеносно вскарабкался на него, спустился с другой стороны и дал стрекача, успев подумать: «Ну их всех с их непонятной полицией!» Выбежав на дорогу, по которой неслись машины, Голосок благоразумно остановился. Ему просто-таки жизненно необходимо было попасть на противоположную сторону, но сейчас это казалось почти невозможным! И, как назло, ни один коротышка не перебегал дорогу, но все, как один, шли в одну и ту же сторону и после этого исчезали, будто проваливались под землю. Голоску стало интересно: куда же деваются коротышки?

Чтобы выяснить, в чём тут секрет, он пошёл вслед за однообразно спешащими коротышками и шёл до тех пор, пока не увидел каменную лестницу, ведущую под землю. Голосок мужественно последовал за всеми в тёмный подземный коридор, и — о, чудо! Пройдя некоторое количество шагов, он увидел ещё одну лестницу, которая выходила из-под земли наверх!

— Подайте сантик! — раздалось у него прямо под носом. Перед ним, у бетонной стены, стоял какой-то замухрышка и протягивал Голоску замызганную ладошку.

— А зачем? — заинтересовался Голосок необычным коротышкой.

— На пропитание, — невозмутимо ответил тот.

— А как это — на пропитание? — не понял Голосок.

— Чтобы я купил себе чего-нибудь покушать, — с удивлением объяснил тот и на всякий случай опасливо сжал ладошку, в которой уже поблёскивали круглые металлические штучки, которые так озадачили Голоска в первый вечер.

— А что ты вообще тут делаешь?

— Как что, не видишь, что ли? Стою в подземном переходе.

— А зачем?

— Попрошайничаю, — несколько развязно ответил коротышка, и, видя, что Голосок интересуется данным вопросом от чистого сердца, доверительно добавил:

— Место тут, видишь ли, хлебное, коротышки всё больше сердобольные. Да и полицейских не видно. Клянчи, сколько хочешь!

— А почему ты попрошайничаешь?

— А что делать-то? — замухрышка вздохнул. — Голод не тётка, пирожок не даст. Опять же занятие вполне честное и благородное. Я бы сказал, одно из самых благородных занятий для честных коротышек. Так-то, брат. Только ты тут не стой, это мой подземный переход. Ты иди, а? Не мешай работать! — и он, нахохлившись, сунул руки в карманы курточки.

И тут Голоска осенила блестящая идея. Поболтавшись некоторое время по городу, он присмотрел себе ещё один подземный переход, сиротливо притулился к бетонной стене и, замирая от стыда, негромко произнёс, обращаясь к идущим мимо коротышкам:

— Подайте сантик! На пропитание…

Какая-то упитанная коротышка тут же остановилась, порылась в ридикюле и сунула ему монетку.

— Спасибо… — опустил глаза Голосок и покраснел.

— На здоровье, — ответила упитанная коротышка и ушла восвояси.

— Эй, ты, доходяга! — окликнул его кто-то. Голосок оглянулся. Прямо на него неприязненно смотрел худосочный коротышка с взлохмаченными волосами и длинным унылым носом, на котором поблёскивали очки с тёмными стёклами. Он был в изрядно поношенном чёрном фраке и синих потёртых штанишках. Под воротником белой сатиновой рубашки у него была пришпилена потрёпанная бархатная бабочка, а в руках он гордо держал футляр из-под скрипки.

— Здравствуйте, — вежливо приветствовал его Голосок.

— Здесь стоять нельзя, здесь моё место! Вот доказательство! — колко глянул худосочный в ответ на приветствие, громко щёлкнул замочком на футляре, и, приоткрыв его, начал что— то искать внутри, время от времени бросая сердитые взгляды в сторону Голоска. Это продолжалось так долго, что Голоску стало неудобно из-за того, что он доставляет совершенно постороннему коротышке столько хлопот.

— Простите, я не знал, что здесь нельзя стоять, — смутился он, видя, как ожесточённо роется незнакомец в своём футляре. — Не беспокойтесь, я вам и так верю. Просто, видите ли, я думал, что это ничейная улица.

Коротышка ещё немного пошарил внутри футляра, но так ничего оттуда и не вынул. Снисходительно взглянув в сторону Голоска, он покровительственно произнёс:

— Ладно уж, постой, так и быть. Только отойди подальше!

— Хорошо, — кротко кивнул Голосок и отодвинулся на несколько шагов.

Коротышка вынул из футляра скрипку, любовно протёр её тряпочкой, достал смычок, выпрямился и запиликал какую-то красивую незнакомую мелодию. Голосок страшно удивился: музыкант вовсе обходился без нот! Все музыканты, которых он видел в своей жизни, играли по нотам, даже Гусля, самый лучший музыкант Цветочного города. Ведь невозможно же играть без нот, и даже как-то не совсем прилично! Но он не стал ничего говорить вслух, тем более, что музыка, которую он слышал, захватывала его всё больше и больше. Она была то весёлой, то грустной, то смешной и шутливой, то бесконечно печальной… У Голоска даже слёзы на глаза наворачивались.

Возле музыканта останавливались спешащие коротышки, чтобы хоть несколько минут послушать, как хорошо он играет. Некоторые из них бросали сантики в распахнутый футляр, который лежал у ног музыканта. Большинство же задумчиво смотрели на него, кивали головами в такт музыке и, совершенно расчувствовавшись, говорили:

— Спасибо, голубчик, какая восхитительная музыка!

Голоску стало даже слегка завидно. Особенно задело его то, что музыкант вовсе не спешил раскланиваться и посылать воздушные поцелуи в публику. Чаще всего он с достоинством склонял голову, если в его футляре оказывался очередной сантик, а если же какой-нибудь коротышка говорил ему очередное спасибо, он тихо бормотал себе под нос:

— Спасибо в карман не положишь… — и после этого даже не удостаивал его взглядом.

— Да… Спасибо в карман не положишь, — грустно повторял за ним Голосок и с надеждой смотрел на свою безнадежно пустую ладошку.

Незаметно наступил вечер. Коротышки появлялись всё реже и реже, наконец подземный переход совсем опустел. Музыкант сосчитал монетки, ссыпал их в карман, спрятал скрипку и смычок, щёлкнул замочком на футляре и, наконец, посмотрел в сторону Голоска.

Что, дружище, никакого улова?

— Никакого… — вздохнул Голосок.

— Не повезло тебе. Ну, не горюй. Если хочешь, присоединяйся ко мне, я угощу тебя отменным ужином!

— Я не голоден, — соврал Голосок, и у него отчаянно засосало под ложечкой.

— Отменный ужин это, брат, не столько для желудка, сколько для души, — назидательно произнёс музыкант. — И потом… Мы же так и не познакомились! Будем знакомы. Меня зовут Смычок.

— А меня Голосок…

Они пожали друг другу руки и пошли в ближайшее ночное кафе, где им предстояло съесть по великолепной розовой сосиске с кисло-сладким яблочным соком и крошечной булочкой. Пока Голосок с наслаждением уплетал эту заманчиво пахнущую розовую вкуснятину, которую он впервые увидел в том злополучном кафе, Смычок рассказывал ему историю своей жизни. До недавнего времени он вместе со своей скрипкой играл в огромном оркестре. Каждое утро он ходил на репетиции, а каждый вечер выступал в огромном филармоническом зале. Но был у него не то что бы недостаток, но очень вредная привычка, от которой он никак не мог избавиться. Смычок наступал всем на ноги. Поскольку его за глаза признавали лучшей первой скрипкой на Луне, все мирились с его вредной привычкой, потому что поделать с этим было ничего нельзя.

Однажды, по очередной несчастливой случайности, он наступил на ногу какому-то весьма и весьма важному коротышке, который сам, лично, зачем-то захотел подняться на сцену. То ли он и впрямь хотел поздравить музыкантов, то ли ему очень уж захотелось побыть в центре внимания, но с тех пор у Смычка началась чёрная жизненная полоса. Дело в том, что когда Смычок нечаянно наступил ему на ботинок, коротышка пискнул и, натужно улыбаясь, прошипел:

— Ах ты, неуклюжая скотина!

Тогда Смычок бросился к рассвирепевшему коротышке с дикими извинениями, но наступил ему на шнурок, который тут же развязался. Коротышка попробовал оттолкнуть Смычка, но сам наступил на злополучный собственный шнурок и растянулся прямо на сцене. Конечно, он тут же начал орать и ругать всех и вся, на чём свет стоит. От таких выражений вытянулись лица не только у музыкантов, но и у коротышек в партере.

— Меня скомпрометировали! Наступили на мою любимую мозоль! Я закрою вашу чёртову филармонию, я её по кирпичикам разнесу! — надрывался коротышка, брызгая слюной куда попало.

— Вы, простые смертные, не представляете себе, что такое настоящая музыка! — сокрушался Смычок, — Я сидел на месте первой скрипки, прямо напротив партера, в непосредственной близости от дирижёра! — при слове дирижёр Смычок благостно закатил глаза вверх и проникновенно понизил голос. — И вот, извольте, роковой итог! Чудовищная несправедливость! Меня вышвырнули на улицу, не заплатив даже выходного пособия! А всё из-за какого-то вздорного, скандального грубияна! Его зовут… — тут Смычок наклонился прямо к уху Голоска и зашептал: — Важнингс… Важ-нингс! Запомните это имя и никогда с ним не связывайтесь! Это очень важный чиновник!

— А что такое дирижёр? — живо поинтересовался Голосок, откусывая хрустящую булочку.

— О, это наиглавнейшее, первое лицо в оркестре!

— А почему у него наиглавнейшее лицо?

— Да потому что он, именно он, и только он делает музыкантам особые знаки. Сделал один знак — и полилась музыка, сделал другой знак — и музыка прекратилась. Махнул — и оркестр заиграл громче, взмахнул чуть-чуть иначе — и музыка утихла.

— А, ну так я тогда тоже дирижёр, — невозмутимо доедая сосиску, заявил Голосок, вспомнив, как послушно играли земные музыканты его удивительный, популярный до поры до времени шлягер.

— Ты? Дирижер? — искренне удивился Смычок.

— Ага, я ещё и песни сочинять умею, и петь тоже.

— Да ну? — изумился Смычок ещё больше. — А ну-ка, изобрази! Без подготовки! Раз, два, три!

И Голосок, разомлев от тепла и сытости, неожиданно для себя вдохновенно, во весь голос, жалобно запел, сочиняя на ходу безо всяких там нот:

«Спасибо в карман не положишь,

Спасибо в стака-а-н-н-не нальёшь,

Спасибо на хлеб не нама-а-жешь,

Куда со спасибом па-а-а-йдё-о-о-ошь?»

Пока Голосок пел, коротышки, ужинавшие в кафе, совершенно перестали жевать. А когда он закончил петь, даже немного похлопали в знак одобрения и благодарности за доставленное удовольствие. — Ух ты! Вот это да! — пришёл Смычок в полный восторг, — Да ты знаешь, дружище, мы с тобой вместе такую музыку устроим! Да мы с тобой горы свернём! Мы в подземном переходе целый мешок сантиков заработаем!

Голосок от такой похвалы сначала зарделся, а затем просиял и, окончательно осмелев, громко сообщил:

— Это ещё что! У меня исключительно тонкий слух и выдающиеся музыкальные способности! Я на Земле я ещё и не такие песни сочинял!

— Где?

— На Земле… — пожал плечами Голосок.

— Это которая… там? — ткнул Смычок указательным пальцем куда-то вверх.

— Ну да, а где же ей ещё быть!

Музыкант быстро огляделся вокруг, изучающе посмотрел на Голоска и вполголоса сказал:

— Знаешь, давай пока никому не будем говорить, откуда ты взялся. — А почему? — изумился Голосок.

— Видишь ли, — замялся Смычок, — Тебя могут… м-м-м… как это сказать помягче… неправильно понять. Даже шею могут намылить. Так что, дружище, лучше тебе пока держать язык за зубами. Допивай свой сок, поживёшь пока у меня, а там разберёмся.

Голосок послушно допил сок, вытер рот салфеткой и пошёл вслед за Смычком к выходу.

Глава 12. ЗВЁЗДНАЯ ЖИЗНЬ ИЛИ КАК ГОЛОСКУ СО СМЫЧКОМ УЛЫБНУЛАСЬ НАСТОЯЩАЯ УДАЧА

Выйдя на улицу, коротышки направились к Смычку. Однако не прошли они и двадцати шагов, как услышали гудение автомобильного мотора, скрип тормозов, а затем окрик:

— А ну-ка, постойте!

— Бежим! — шепнул Смычок, но тут же споткнулся и чудом не упал на тротуар, так как чья-то уверенная рука схватила его за шкирку и вернула в вертикальное положение.

— Ой! — удивился Смычок. — Обо что это я споткнулся?

— О мою ногу, любезный! Я вам подножку дал, вот вы и споткнулись, — ответил Смычку нахально улыбающийся высокий белозубый коротышка в вызывающе элегантном белоснежном костюме. На ногах у него сверкали лакированные штиблеты, на шее болтался шёлковый галстук неимоверно яркой расцветки, а за его спиной, прижавшись к тротуару, стоял такой роскошный белый лимузин, что у Голоска от восхищения округлились глаза.

— А зачем же вы мне дали подножку? — неприязненно поинтересовался Смычок.

— А как же, если вы бежать от меня собрались! Ещё чуть-чуть, и я бы вас уже и не догнал бы! — ещё шире улыбнулся шикарный господин и щёлкнул пальцами в воздухе. Рядом с Голоском и Смычком, как будто материализовавшись из воздуха, возникли крепыши в чёрных костюмах. Их было четверо, они вежливо взяли обоих друзей под руки.

— Эй… Что вам от нас надо? — возмутился Смычок. — У нас страна свободная, сейчас как разорусь, как наскандалю, будете знать!

— Я вас в гости хочу пригласить, — невозмутимо откликнулся коротышка в белом. — Меня зовут… — тут он сделал эффектную паузу, тонко усмехнулся и встряхнул головой, отбросив модную чёлку со лба. — Меня зовут дон Мигель, министр иностранных дел и покровитель самых лучших лунных искусств… Поедемте, времени на раздумья у вас нет, да и выбора тоже.

Коротышки в чёрных костюмчиках ухватили друзей под руки и мягко усадили в машину. Сопротивляться было бесполезно. Поэтому, сжатые со всех сторон охранниками, коротышки притихли на заднем сиденье, ожидая, что будет дальше.

— Да не хмурьтесь вы так, как будто на вас напали похитители коротышек! — ободряюще бросил через плечо дон Мигель, который уселся на переднее сиденье рядом с водителем. — Никто не собирается вас кушать, пытать, затыкать вам кляп в рот и завязывать глаза. Приедем, чайку попьём, побеседуем.

— О чём нам с вами беседовать прикажете? — со злой иронией поинтересовался Смычок.

— Да будет вам на себя обиженный вид напускать! Вам у меня понравится. А беседовать мы с вами будем о вашем же будущем. А оно может быть получше того, что вы имеете сейчас. Или вас всё устраивает?

— Ну, не так чтобы очень… — замялся Смычок.

— Вот и чудненько, люблю договариваться с понимающими коротышками, — осклабился дон Мигель и легонько шлёпнул по плечу водителя, — Трогай… Поехали!

Бесшумно закрылись тёмные стёкла, машина вздрогнула и плавно тронулась с места.

«Красота какая…» — подумал Голосок, подпрыгнув на мягком кожаном сиденье, ласково погладил ладошкой обивку и стал смотреть в окно. Мимо проносились ярко освещённые улицы, кружились разноцветные фонари. Через некоторое время автомобиль дона Мигеля остановился на тихой улице перед ярко освещённым особняком, видневшимся среди деревьев за резной чугунной оградой. Ворота плавно разъехались в стороны, и через минуту двери лимузина распахнулись.

— Милости просим! — зычно сказал дон Мигель.

На крыльцо вышла опрятная симпатичная коротышка в белом накрахмаленном передничке и кокошнике.

— Шарлотка, приготовь гостям самый вкусный чай, который есть в этом доме. Поставь на стол самое вкусное варенье, и побольше. Испеки свой фирменный пирог с яблоками. У меня сегодня очень нужные гости! — хохотнул дон Мигель.

Коротышки поднялись по мраморной лестнице и вошли в переднюю. Пол в доме дона Мигеля блестел, пахло цветами, хотя цветов нигде не было видно.

— Эх, чистота-то какая… Придётся разуваться! — вздохнул Смычок и шёпотом добавил на ухо Голоску, — А я, как на грех, в дырявом носке!

— Шарлотка, принеси гостевые тапочки! — скомандовал дон Мигель, с улыбкой глядя на то, как Смычок топчется в прихожей, стесняясь разуться.

Через минуту Шарлотка принесла две пары одинаковых мягких тапочек с ярко-синими помпонами и, сделав книксен, вежливо сказала:

— Кушать подано, дон Мигель… Только пирог будет чуть позже…

Вскоре гости уже сидели, утопая в мягких кожаных креслах и угощались чаем, вкуснее которого им не приходилось пробовать никогда.

— Итак! — потирая руки, приступил к беседе хозяин дома. — Вы, насколько я понимаю, коротышки талантливые, но бестолковые.

— Почему же бестолковые? — с обидой возразил Смычок. Голосок помалкивал, полагаясь на друга, так как совершенно ничего не понимал.

— А вот высуньте свою левую ногу из тапочка и внимательно взгляните на свой дырявый носок. По-вашему, толковые деловые коротышки могут позволить себе такую роскошь, как дырявые носки?

Смычок вспыхнул и взглянул на Шарлотку.

— Не обижайтесь! Здесь все свои. Я вам предлагаю дело, иначе зачем бы стал на вас тратить своё драгоценное время?

— Какое дело? — встрепенулся Голосок.

— Хорошее дело. Для начала… — тут дон Мигель задумался. Потом хлопнул в ладоши и приказал:

— Так, Шарлотка. Пока будет готов твой изумительный яблочный пирог, приготовь-ка гостям одну ванну на первом, а вторую на втором этаже. Дай им всё необходимое, а уж потом и о деле поговорим. А вы, — тоном, не допускающим возражений, обратился он к притихшим друзьям, — останетесь ночевать у меня.

Спустя некоторое время Голосок и Смычок снова сидели в гостиной в белых махровых халатах, в мягких тапочках, пахли дорогим одеколоном, раскрасневшиеся и довольные.

— Ну-с, с лёгким паром! Нравится у меня?

— Ещё бы… — смущённо прошептал Голосок.

— Хотите жить красиво? Иметь миллион… нет! Два миллиона пар абсолютно новых носков?

Смычок хмыкнул, но промолчал.

— Тогда поговорим о деле. Завтра я отвезу вас на радио. Там мы устроим прослушивание. Вас послушают важные персоны, потом мы сделаем запись в студии… Ну, а дальше дело завертится. Вы будете сочинять песни, исполнять их, делать записи, а я буду их продавать. Мои условия: пятьдесят процентов мне, вам — по двадцать пять процентов на брата!

— Ну вот ещё! — возмутился Смычок. — Несправедливо! Нас двое, а вы один. Мы, значит, и сочинять, и петь, и играть должны, а вы только деньги будете грести лопатой?

Глаза дона Мигеля сузились.

— Вы не поняли. Я вам предлагаю не сантики в подземном переходе выпрашивать. Речь идёт об очень больших суммах! Поэтому, торговаться со мной не советую. Бесполезно. Заметьте: я вам нужен гораздо больше, чем вы мне. Я вам гарантирую содействие и покровительство. А если вас условия не устраивают — мой водитель сейчас же отвезёт вас туда, где мы с вами сегодня встретились.

Коротышки притихли. В конце-концов вернуться в подземный переход никогда не поздно.

— Ага. Молчание, я так полагаю, говорит о том, что вы согласны? Что ж, тогда сегодня я предлагаю вам выспаться, завтра порепетировать, а послезавтра — вплотную приступим к вашим делам. Все расходы я беру на себя, так что… чувствуйте себя как дома!

Через день выспавшиеся музыканты, надушенные, наряженные в лучшие костюмы из гардероба дона Мигеля, в новеньких носках и лакированных штиблетах, сели в машину и поехали на радиостудию. Дона Мигеля, казалось, знали повсюду. Со всеми он шутил и был чрезвычайно приветлив. Даже швейцар, который открывал перед ним двери студии, казалось, был рад его видеть.

— Да-а-а… Вот это обаяние! — вздохнул Голосок, едва поспевая за своим неожиданным покровителем, такой стремительной была походка дона Мигеля.

В студии было многолюдно. Туда-сюда сновали пёстро одетые малыши и малышки с микрофонами в руках. На стенах студии висели красочные плакаты, на которых были нарисованы поющие, пляшущие или просто улыбающиеся коротышки с вызывающими причёсками и нахальным выражением лица.

— Нам сюда! — скомандовал дон Мигель, распахивая серую, обитую дерматином дверь с важной надписью: «ЗАСЕДАЕТ КОМИССИЯ. СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ! ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН!»

Несмело кивнув головами, музыканты вошли в кабинет, стены которого были обиты мягким войлоком. Посреди кабинета располагалась небольшая сцена, а чуть дальше стоял длинный стол, за которым сидели какие-то напыщенные коротышки в деловых костюмчиках. Пробежавшись взглядами по лицам сидящих, оба друга вздрогнули. Прямо на них, вытянув лицо и зло сжав тонкие губы, смотрел какой-то, видимо, очень важный лысый чиновник в сюртуке с серебряными пуговицами. Глаза у него при виде Голоска и Смычка вылезли из орбит.

— Какой ужас… — трагическим шёпотом сообщил Смычок Голоску. — Это же господин Важнингс! Это конец…

Но дон Мигель, не давая никому и слова сказать, быстренько представил музыкантов по именам, сказал, что они — надежда всей лунной музыки и, хлопнув в ладоши, скомандовал:

— Ну, давайте, ребята! Покажите, что вы умеете…

Как в бреду, музыканты исполнили свои музыкальные номера. Стараясь не встречаться взглядом с господином Важнингсом, оба скромно поклонились и замолчали.

Воцарилось молчание.

— Прекрасно! — первым захлопал в ладоши дон Мигель.

— Да-а… Можно сказать, восхитительно!

— Замечательно! — подхватили важные персоны за столом, однако, голоса их не выражали ни восторга, ни недовольства. Голоса важных персон не выражали никаких эмоций.

— Кто — за? — спросил дон Мигель и поднял обе руки. Вслед за ним руки подняли и остальные. И только один господин Важнингс сидел надутый и молчал.

— А что это вы, господин Важнингс? Воздержались от голосования. Вы что, против?

— А вот и против! — вредным голосом ответил Важнингс и надулся ещё больше.

— Вам что, музыка не нравится? Или голос плохой? — иронически улыбаясь, поинтересовался дон Мигель. — Оставьте, Важнингс! Вы же всё равно в искусстве ничего не понимаете. А в музыке и подавно! Давайте уж, подымайте свою руку — и закончим на этом.

Конечно, до музыки Важнингсу дела не было. Важнингс слыл одним из самых скандальных коротышек, он ссорился с кем попало и втайне чувствовал, что получает от этого странное удовольствие. Дон Мигель, с его острым, как бритва, языком и обаятельной наглостью, пожалуй, был единственным коротышкой на Луне, ссориться с которым он побаивался. Не считая, конечно, президента Пудинга, который был самым главным коротышкой в стране. Поскандалить с мистером Пудингом Важнингсу даже в голову не могло прийти.

Важнингс, который был чрезмерно злопамятен и сразу же узнал обоих музыкантов, скрипнул от бессилия зубами, втянул голову в плечи и, метнув в сторону сцены уничтожающий взгляд, нехотя поднял руку вверх, что означало, что и он признаёт: музыканты попались замечательные.

Когда прослушивание закончилось, дон Мигель подошёл к Смычку с Голоском и поочерёдно похлопал обоих по плечу.

— Ну-с, а теперь займёмся носками!

С этими словами дон Мигель достал из-за пазухи увесистую пачку крупных лунных денег — фертингов.

— Считайте, что это — аванс.

— А что значит — аванс? — тут же переспросил Голосок.

— Это значит, что со мной не пропадёшь! — засмеялся дон Мигель. — А ещё это значит, что денег у вас теперь будет столько, ещё десять раз столько, и ещё сто раз столько! А это так… на мелкие расходы!

— Сто раз по столько? — недоверчиво покосился на пачку с фертингами Голосок.

— Именно! — хлопнул его по плечу дон Мигель.

— А на что нам их можно тратить? — с достоинством поинтересовался Смычок.

— На что хотите! — беззаботно ответил дон Мигель. — Деньги теперь у вас будут водиться, так что можете покупать себе всё, что захотите. А теперь — работать, работать и работать!

С этими словами дон Мигель сел в свой лимузин и был таков. А коротышки, посмотрев вслед автомобилю, вернулись в студию, где должен был вскоре быть записан их альбом с песнями и музыкой.

— Да-а-а… — покачал Смычок Головой, глядя на Голоска. — Вот она, Страна Свободных Коротышек! Р-р-раз! — и твоя жизнь изменилась. Из подземного перехода — да сразу в студию! Вот это да! Звёздная жизнь!

— Угу… — согласился Голосок, запихивая в рот леденец. — А что такое страна свободных коротышек?

— Это, братишка, я тебе потом объясню. Эх, ну совершенно ты у меня непонятливый. У вас там на Земле что, никто ничего не знает? И свободных коротышек нет?

— У нас на Земле? — Голосок задумчиво посмотрел в серое лунное небо. — У нас на Земле и слов таких нет.

— А как же вы живёте там?

— А как хотим, так и живём! — заявил Голосок. — Целыми днями кушаем и играемся кто во что горазд.

— Правда? Вот это да…

— Овощи у нас такие, что ешь — не хочу. Все сытые и весёлые…

— Вот это да… — недоверчиво покачал головой Смычок. — Это ж самая настоящая свободная жизнь! А не врёшь?

— Не-а! — отвёл глаза в сторону Голосок. Про катастрофу он смолчал. Не начинать же новую жизнь с печальных историй!

Глава 13. НЕЖЕЛАТЕЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ

Когда Незнайка с Торопыжкой достигли внутренней поверхности планеты, на Луне стояла глубокая ночь. Вокруг было темно, хоть глаз выколи. Вдобавок ко всему подул ветер, и коротышкам стало зябко. Немного потоптавшись и попрыгав на месте, чтобы согреться, Торопыжка и Незнайка решили попробовать пристроиться на ночлег. Но сколько они не озирались по сторонам, нигде не было видно ни огонька. Включив свои карманные фонарики, они двинулись в путь.

Тусклые лучи рассеивались и терялись в непроглядном лунном тумане, поэтому разглядеть можно было только то, что находилось прямо перед носом.

— Ой! — вдруг вскрикнул Торопыжка и присел от неожиданности, чуть не въехав носом во что-то мягкое и большое. Лучик от фонаря выхватил из темноты какую-то странную, очень высокую и мрачную фигуру в длинном плаще и широкополой шляпе.

— Здрасьте! — бодро сказал Незнайка и в знак приветствия снял свою шляпу.

Незнакомец слегка шевельнулся, но не обратил на приветствие никакого внимания, даже шляпу не удосужился снять. В ответ послышалось лишь лёгкое поскрипывание, смешивающееся с еле слышным шелестом.

— Простите, вы не подскажете, как нам куда-нибудь добраться? — всё так же дружелюбно поинтересовался Незнайка.

Но Незнакомец по-прежнему молчал, неподвижно застыв под прицелом электрических фонариков.

— Простите, — ещё более вежливо продолжал Незнайка, хотя сердечко у него ёкнуло. — Мы прилетели с Земли, и нам необходимо где-то переночевать. Поэтому не могли бы вы нам ответить…

— А-ай! Ужас! — вдруг взвизгнул Торопыжка и отпрыгнул от Незнакомца. Луч выхватил из тьмы жутковатое, неестественно плоское и серое лицо, наполовину скрытое под ветхой потрёпанной шляпой.

Незнайке стало немножечко стыдно за Торопыжку, потому что Незнакомец, в конце концов, мог не на шутку обидеться, даже разозлиться, а больше показать дорогу было некому. Но упрямый Незнакомец и тут не проронил ни слова. Голее того, он даже не сдвинулся с места, продолжая зловеще молчать. Незнайке вдруг стало не по себе.

— Эй, вы не думайте, нас тут много! Сейчас сюда придут ещё целых десятеро космонавтов!

Но Незнакомец по-прежнему не реагировал, только зловеще шелестел своим ужасным плащом. И тогда Незнайка, схватив Торопыжку за руку, потащил его прочь от страшного незнакомца: мало ли какие неожиданные коротышки встречаются на Луне!

Отбежав на безопасное расстояние и на всякий случай потушив фонарики, коротышки и вовсе растерялись.

— Незнаечка, родненький, ты только не шевелись, пожалуйста! Дыши тише… Совсем тихонечко дыши! Ты только не включай фонарь! — чуть не плача, торопливо зашептал Торопыжка, с ужасом сжимая незнайкину ладошку. — А то он живо до нас доберётся! Ты видел его лицо? Это же страх какой-то, а не лицо…

— Ничего, шёпотом ответил Незнайка. — В темноте отсидимся, а там придумаем что-нибудь.

Так они и уснули, прижавшись друг к другу, пока утренний холод не заставил обоих проснуться. Тихонько выглянув из скафандра, который пригодился коротышкам, как спальный мешок, Незнайка сначала испугался, затем удивился и только потом расхохотался во всё горло.

— Здрасьте, мистер как-вас-там!..

Невдалеке от них, как часовой, неприступной позе стояла всё та же фигура. Только теперь, когда стало светать, она перестала быть такой зловещей, и стало видно, что это был обыкновенный деревянный шест с покосившейся перекладиной, а на этом шесте, развеваясь от ветра так, что казалось, кто-то машет руками, болтался старый дырявый плащ. На верхней части шеста был укреплён грубый глиняный горшок, поверх него была намотана какая-то старая ветошь, а на неё была нахлобучена шляпа, изъеденная молью.

— Это кто же? Это что же, понимаешь, такое, а? Это зачем же, спрашивается, пугать коротышек среди ночи?! — возмутился Торопыжка.

— Да не коротышек, а птиц, голова ты садовая! — отсмеявшись, сказал Незнайка. — Это же обыкновенное огородное пугало! А если здесь есть пугало значит, во-первых, где-то поблизости есть что-нибудь съедобное, а во-вторых, недалеко отсюда должны проживать какие-нибудь коротышки!

Как на грех, стал накрапывать скучный лунный дождь. Чтобы Торопыжка окончательно не промок, Незнайка снял шляпу и водрузил её на палку, которую где-то увидел и прихватил с собой на всякий случай. В результате получился очень даже оригинальный зонтик, под которым могли поместиться не только Незнайка с Торопыжкой, но и трое, а то и четверо коротышек одновременно.

Вокруг было пустынно, нигде не было видно ни одного строения, и только очень далеко, возле небольшого кустарника, виднелся какой-то убогий сараюшка да кусок полуразрушенного забора.

Торопыжка уставился вниз и начал внимательно рассматривать то, что было у него под ногами. Незнайка тоже взглянул на землю и оторопел, потому что они с Торопыжкой находились на большом поле, усеянном маленькими дыньками, арбузами и ещё какой-то мелкой всячиной.

— Вот те на… — растерялся Незнайка, озирая окрестности. — Где-то я всё это уже видел… А где же гигантские растения?

И Незнайка наклонился над маленькой тыковкой, не веря своим глазам.

— Может, мы вовсе и не на Луне? — предположил Торопыжка и, не раздумывая, принялся запихивать в рюкзачок дыни и арбузы.

— Да быть этого не может! — возразил Незнайка и на всякий случай сорвал крошечную тыковку.

— Ну, и что мы дальше будем делать? Не стоять же тут, как пни, посреди поля! — засуетился Торопыжка. Ему не терпелось посмотреть на живых лунитов, увидеть Знайку и всех тех, кто улетел вместе с ним, посмотреть, как на самом деле выглядят дома, где живут лунные коротышки со своими лунными животными, поглазеть на лунные аттракционы, о которых он знал понаслышке. Но больше всего, конечно, ему хотелось добраться до гигантских растений и наконец-то поесть по коротышечьи, то есть досыта, как раньше.

— Посмотри-ка, Незнайка, здесь тропинка какая-то… — неуверенно потянул за рукав Незнайку Торопыжка.

И правда, среди поля вилась еле приметная тропинка, которая вела как раз в ту сторону, где виднелся сарай. Друзья направились к нему.

Тропинка была скользкой и такой размокшей, что грязь буквально чавкала под ногами. Сарай выглядел так, как будто в нём давно уже никто не бывал. Деревянные доски прогнили и покосились, отчего в стенах обнаружились зияющие трещины. Окон не было, за исключением нескольких прорубленных в стене отверстий неправильной четырёхугольной формы, да и те были заколочены изнутри грязной потрескавшейся фанерой.

Космонавты обошли сарай и увидели дверцу, припёртую деревянной палкой. Над ней висел фанерный щит, на котором виднелась полустёртая надпись крупными буквами, намалёванными грязно-коричневой масляной краской: «ОВОЩЕХРАНИЛИЩЕ».

Немного поколебавшись, Незнайка отнял шест от дверцы, и она сама собой открылась, издав при этом отвратительный ржавый скрип. Внутри было пусто, и только в углу, рядом с кучей сена, возвышался какой-то деревянный ящик.

— Ой, что-то мне здесь не очень нравится… — признался Незнайка. — Давай-ка на всякий случай спрячем скафандры.

И друзья стали стаскивать с себя космические комбинезоны и выпачканные сапоги. Незнайка завернул фотоаппарат Пончика, который пришлось прихватить с собой, в мягкую тряпочку, затолкал в резиновый мешок как можно глубже и перевязал верёвочкой.

— Теперь не промокнет! — сказал он, ощупывая мешок со всех сторон. Завернув все космонавтские пожитки в парашют, они запрятали всё это под деревянный ящик и прикрыли сеном.

— А можно, я открою рюкзачок? Там у меня несколько арбузов и дынек, — попросил Торопыжка.

— Можно, — согласился Незнайка, подумав, что не мешало бы и перекусить чего-нибудь.

С этими словами путешественники присели на корточки и начали доставать из рюкзаков всё, что могло быть хоть немного съедобным. И вдруг прямо возле сарая послышалось злобное рычание.

На цыпочках подойдя к двери, Незнайка осторожно её приоткрыл. На пороге сидел здоровенный лохматый чёрный пёс с маленькими злобными глазами и разорванным ухом. Из оскаленной пасти, подрагивая, свешивался огромный розовый язык. Коротышки мигом захлопнули сарайчик и притаились за дверью, крепко придерживая её изнутри.

— Ой, что это за образина такая? — удивился Торопыжка.

— Это не образина, это лунная собака, про них в лунных книжках полным-полно написано.

— А чего ж мы тогда испугались? — обрадовался Торопыжка и попытался снова открыть дверь.

— Ты что?! Эти собаки такое могут вытворять! Штаны могут разорвать! Такая собака загрызёт, даже глазом не моргнёт! Вот такие эти собаки. Я-то уж их знаю!

— Может, он постоит-постоит, да и уйдёт?.. — с надеждой спросил Торопыжка.

Но пёс, по-видимому, никуда не спешил, тяжело дыша и злобно порыкивая в ответ на любой шорох, доносившийся из сарая.

— Вот так всё жизнь в сарае и просидишь… — закапризничал было Торопыжка, но пёс в ответ истерически залаял и стал, хрипя, бросаться прямо на дверь. Торопыжка тут же умолк и больше не проронил ни слова.

Через некоторое время за стеной послышался чей-то грубый окрик, а в щели между досками появился чей-то настороженный глаз, который беспрестанно вращался, пытаясь разглядеть, что творится внутри. Незнайка с Торопыжкой пригнулись к дощатому полу и затихли. Дверь сарая приоткрылась и вдруг резко распахнулась, снова издав жуткий скрип.

— Кто здесь? Руки вверх! Стрелять буду! — раздался над головами коротышек командный голос, и на дощатом полу возникли чьи-то ноги в кирзовых сапогах.

Торопыжка послушно вскочил и захныкал:

— Не надо! Не стреляйте, пожалуйста… — и послушно поднял сначала правую, а потом и левую руку. Конечно, он не имел понятия о том, что это значит — стрелять, но вид у коротышки с ружьём был настолько грозный и неприятный, что Торопыжка на всякий случай решил не спорить, так как догадался, что стрелять — это не очень приятная штука для того, кого об этом предупреждают.

— Тогда живо поднимайте руки вверх, а не то я вас! — заорал коротышка в сапогах и навёл дуло ружья прямо на Незнайку. Незнайка нехотя поднялся и уселся на пол. Он, конечно, тоже изрядно напугался, но решил пока не подавать виду.

— Кому велено? Руки вверх! — ещё истошнее завопил коротышка.

— А вопрос можно? — кротко поинтересовался Незнайка.

— Валяй, — осторожно отреагировал коротышка с ружьём, однако на всякий пожарный случай упёрся дулом ружья прямо в незнайкину шляпу.

— А руки-то зачем вверх подымать? Совершенно непонятно.

— Я тебе щас поумничаю! Я те щас покажу! Ты у меня мигом станешь понятливый— понятливый! — взревел незнакомец, но тут оба — и сердитый коротышка, и Незнайка — уставились друг на друга, как будто что-то припоминая.

— Где-то я уже видел, кажись, такую же шляпу, — подозрительно протянул он и обошёл Незнайку кругом.

У Незнайки сердце ёкнуло и затрепыхалось, как у воробушка. Дело было в том, что это был тот самый ужасный коротышка, который встретился ему на Луне в прошлый раз, едва он на неё ступил. Как вы догадались, это был Фикс, благодаря которому Незнайка в прошлый раз попал к господину Клопсу и его жутким собакам, и всё только из-за того, что полакомился крошечной лунной малиной.

— Ага! Попался! — обрадовался почему-то Фикс. — А ну-ка, гад, вставай, пожалуем-ка в гости к уважаемому Клопсу, уж он тебе припомнит твои старые делишки!

И он стал так угрожающе трясти своим ружьём над головами перепуганных коротышек, что тем ничего не оставалось, как покориться судьбе и в совершенно глупой позе с поднятыми руками последовать туда, куда им указывало ружью.

— Давай-давай, шевелись, отродье! — прикрикивал Фикс и всё время тыкал дулом в спину того и другого по очереди. Правда, Незнайку Фиксу всё время хотелось ткнуть побольнее. Перепуганные коротышки шли всё быстрее и быстрее, чтобы избежать неприятных ударов в спины, однако их конвойный в ответ тоже ускорял шаги. В конце концов все трое просто побежали по дороге. Увлёкшись не на шутку этим занятием, Фикс разогнался, но не рассчитал удара, поэтому, промахнувшись, пролетел мимо незнайкиной спины и плюхнулся прямо в грязь лицом.

Некоторое время он лежал неподвижно, потом стал барахтаться, но его ручки и ножки соскальзывали обратно, не давая возможности подняться. Увидев, что грязь вокруг головы Фикса начинает пузыриться, запыхавшийся Незнайка бросился на помощь своему неожиданному конвоиру. В результате некоторых усилий коротышку всё же удалось перевернуть на спину.

Похрюкивая и покрякивая, Фикс наконец-то выбрался из злополучной лужи, сразу же схватил ружьё и разорался пуще прежнего:

— Давай-давай, шевелись! Марш вперёд, руки вверх!

— Тьфу ты! — рассердился Незнайка. — Что же вы за коротышка такой невоспитанный, хоть бы спасибо сказали, прежде чем орать, невозможная вы личность!

— Ну и ладно, — смутился Фикс. — Ну и спасибо.

После этого он перестал ругать коротышек отродьем и тыкать им в спины своим дулом, поэтому весь дальнейший путь они проделали в полном молчании.

Наконец, миновав раскисшие грядки, в которых копошились грустные замурзанные коротышки, пленники увидели большой деревянный дом с большой верандой.

— Эй! — крикнул Фикс.

В окне что-то мелькнуло, потом форточка отворилась и в проёме показалась чья-то недовольная рожица.

— Чего надо в такую рань? Уважаемый Клопс ещё спит!

— Да вот, нарушителей поймал на нашей бахче. Уважаемый Клопс будет разбираться с ними сейчас или потом?

— Потом! А пока пусть в сарае посидят! Да сторожите получше! — сердито приказал голос из форточки, после чего форточка плотно закрылась изнутри на щеколду.

— Эй, бестолковщина! — грубо обратился Фикс к коротышкам, которые проходили мимо, неся что-то тяжёлое в грязном мешке. — Посторожите-ка этих гадёнышей, пока уважаемый Клопс не проснётся!

Коротышки нехотя положили мешок на землю и несмело приблизились к веранде.

— Кру-у-угом! — скомандовал Фикс и, на всякий случай обойдя коротышек вокруг, подтолкнул Торопыжку в спину, после чего вся делегация направилась к сараю, который находился в дальнем углу двора.

Пригнув головы, друзья с опаской переступили дощатый порожек. Дверь с лязганьем захлопнулась.

— Ну и ну! — озадаченно сказал Незнайка и снял шляпу, ведь в сарае было темно, хоть глаз выколи, и поэтому шляпа стала как бы ни к чему. — Снится мне всё это, что ли? Как ни попадаю на Луну, обязательно вляпываюсь в какие-нибудь неприятности!

— Ничего не понимаю, — прошептал Торопыжка. — И что это здесь за коротышки такие странные? И что это за палка такая у этого грубияна? И что это он заладил: «Стрелять буду! Стрелять буду!»

— Это, братец, не палка, а штука такая, очень опасная, ружьё называется. От этого самого ружья не только коротышкам, а даже собакам никакого житья нет! — ответил Незнайка, и Торопыжка окончательно загрустил. Он, конечно, понятия не имел о том, что такое настоящее ружьё, ведь на Земле ружьё было только у охотника Пульки, да и то стреляло резиновыми пробками, поэтому было совсем не страшным.

В это время снаружи послышался очень странный разговор.

— Кого охраняем? — спросил чей-то весёлый голос.

— Почём я знаю? Кого надо, того и сторожим, — угрюмо отозвался другой.

— А чего нарушили-то?

— А чего нарушили, того и нарушили. Уважаемому Клопсу виднее.

— И чего теперь с ними будет?

— То и будет, — произнёс невидимый коротышка и вздохнул. — Наше дело маленькое.

— Маленькое-то оно маленькое, только интересно всё-таки. Эй, вы! За что в сарае сидите?

К дверной щели кто-то приблизился. Незнайка тоже подошёл поближе.

— Да мы и сами толком не знаем.

— А кто такие? Откуда?

— С Земли! — засуетился Торопыжка и, как всегда, скороговоркой затараторил: — Сначала мы прилетели, а потом это пугало встретили, страшное такое, а потом пошли в сарайчик там, в поле, а там были дыньки и как их там… ну, тыковки всякие, а потом пришла ваша лунная собака и ну рычать, ну рычать, и этот ещё, с этим, как его…

— С ружьём, — вставил Незнайка.

— Ага, с ружьём, стало быть. Стрелять буду, говорит, руки вверх, понимаешь, говорит, мол, какой-то уважаемый Клопс вам всё так объяснит, что сразу всё станет понятно! А на самом деле ничего не понятно, только сам всё толкается да ругается, и ну этой штуковиной в спину тыкать, всё тычет и тычет, просто кошмар какой-то!

— Ясно, — заметно приуныл голос весёлого коротышки. — Дела ваши плохи… Ну а звать-то вас как?

— Меня Торопыжка, а его Незнайка!

— Чего-чего ты сказал? — в два голоса переспросили снаружи.

— Торопыжка, говорю, и Незнайка!

— Торопыжка и кто-кто-о? — недоумённо переспросили его снова.

— Не-знай-ка! Да вы что, братцы, оглохли, что ли?

За дверью стало тихо-тихо. Помолчав, угрюмый коротышка приказал:

— А ну-ка с ходи к Фиксу и доложи по полной форме. Нам такие истории ни к чему.

— А может, они просто пошутили, а? Может, не надо? — возразил голос, принадлежавший весёлому коротышке.

— Нам такие шутки ни к чему, зови Фикса скорее, и дело с концом! — упрямо возразил другой коротышка.

— Ну, была не была! Ничего не поделаешь. Да и неизвестно ещё, что хуже, к уважаемому Клопсу угодить или к этим обалдуям! Ладно, так уж и быть, пойду!

За дверью опять стало тихо. Прошло ещё немного времени, и вдруг возле сарая послышался шум мотора, а затем топот.

— Равняйсь! Эшки товсь! Приступить к выполнению задания! — послышались снаружи странные негромкие команды. Дверь резко распахнулась и чей-то взвинченный голос рявкнул:

— Стоять! Выходить по одному! Вы арестованы!

Космонавты вышли наружу из почти полной темноты, поэтому обоим пришлось зажмуриться от яркого света. Когда же Незнайка открыл глаза, то увидел, что вокруг него столпились какие-то непонятные коротышки в зелёных панамках и таких же зелёных костюмчиках. Все они были похожи друг на друга, так как у всех были свирепые лица, к тому же у каждого в руках были маленькие колотушки с нарисованными на них загадочными буквами: ЭШК.

— А ну-ка, который из вас Торопыжка? Шаг вперёд! — грозно сдвинув лохматые брови, так что они образовали одну сплошную линию под низким лбом, спросил здоровенный коротышка и грозно уставился на арестованных.

— Я… — жалобно пролепетал Торопыжка и несмело переступил с ноги на ногу.

— Взять! — коротко приказал здоровяк. Бедного Торопыжку тут же подхватили, заломили ему руки за спину и затолкали в кузов зелёного грузовика.

Что случилось потом, Незнайка понять не успел. Здоровяк вдруг подошёл к нему и ткнул колотушкой в лоб. Тотчас же в голове у Незнайки что-то вспыхнуло и моментально отключилось, а вокруг наступила кромешная темень и оглушительная тишина.

Глава 14. В КАТАЛАЖКЕ ОХРАНЫ И БЕЗОПАСНОСТИ ЛУННЫХ ДЕЛ

Грузовичок мчался по раскисшей осенней дороге, во все стороны брызгаясь грязью, которая вылетала из-под колёс. Мимо проносились поля. Бедного Торопыжку так подбрасывало на ухабах, что ему казалось, что из него сейчас выпрыгнут все его голодные внутренности. Коротышки в зелёных панамках и костюмчиках, казалось, нисколько не замечали тряски. На душе у Торопыжки было очень тяжело. Незнайка исчез, и теперь Торопыжке совершенно не на кого было положиться.

Чтобы как-то отвлечься от ужасных мыслей и неприятных ощущений, он начал рассматривать молчаливых свирепых коротышек. У всех были жёсткие коротко подстриженные волосы, маленькие красноватые глазки, лишённые определённого выражения, густые брови, тяжёлые челюсти и красные мясистые руки. На панамках и нарукавных повязках у них были вышиты странные буквы: ОБЛД.

— А что такое ОБЛД? — спросил он у того, кто сидел к нему ближе всех.

— Ма-а-алчать! — рявкнул в ответ коротышка.

Торопыжка втянул голову в плечи и пригорюнился. В кулаке у сердитого коротышки был зажат и вовсе непонятный предмет с нарисованными на нём буквами: ЭШК.

— А что означают эти буковки? — совсем робко, и даже заискивающе спросил снова Торопыжка.

— Молчать!!!

Торопыжке стало совсем неуютно, однако он набрался храбрости и, заикаясь от холода, снова спросил:

— И-извините, что я вам н-надоедаю, но п-понимаете… Вы тут всё время к-кричите… Мы ведь ничего такого не делали, чтобы на нас так к-кричать, и ещё я хотел всё-таки спросить, к-куда вы дели Н-незнайку?

Свирепый коротышка воззрился на него так, как будто Торопыжка ошпарил его кипятком. Но в этот раз он не стал орать, а вдруг ни с того ни с сего ткнул странным предметом с надписью ЭШК прямо в лоб Торопыжке. У того посыпались из глаз искры, он моментально отключился и сполз на пол.

Очнулся Торопыжка в совершенно другом месте. С трудом открыв глаза, он повертел и потряс головой, которая была как чугунная, и стал озираться по сторонам. Находился он в небольшой комнате. Вокруг были одни только серые стены. Ни окон, ни дверей нигде видно не было. Откуда-то сверху лился яркий жёсткий свет.

Торопыжка лежал на железной койке. Вокруг стояли такие же койки, а на них, свернувшись калачиками, лежали незнакомые коротышки. Над ними во все стороны вращалась какая-то непонятная штуковина, напоминающая крошечный телевизор, висящий под потолком на тонком металлическом тросе. Ощущение возникало такое, будто на спящих коротышек смотрел огромный бдительный глаз.

Вдруг раздался пронзительный звонок. Коротышки моментально повскакивали с коек, перепугано протирая глаза, и начали быстренько натягивать на себя что попало. Пронзительный звонок прозвучал ещё раз. Одна из стен вдруг отъехала в сторону, и в образовавшийся проём ворвались те же коротышки в зелёных костюмчиках, которые привезли Торопыжку в это непонятное заведение.

— Встать! Построиться! Равняйсь! Смир-рно! По порядку ра-а-ас-считайсь! — скомандовал один.

Коротышки послушно выстроились в шеренгу и стали выкрикивать, поворачивая головы друг к другу:

— Первый! Второй! Третий! Четвёртый!..

Когда очередь дошла до Торопыжки, он совершенно растерялся и замолчал, не зная, какой номер ему выкрикнуть и куда надо поворачивать голову, так как он в шеренге был последним.

— Шестнадцатый! — прошипел коротышка, который числился пятнадцатым номером, но Торопыжка растерялся ещё больше и по-прежнему молчал.

— Шестнадцатый! — крикнул вместо него сосед по шеренге и, на секунду повернувшись, сделал страшные глаза, прошептав при этом: — Ты что?! Из-за тебя обалдуи заставят нас до вечера подъём репетировать!

— Что реп-петировать? — не понял Торопыжка, но коротышка уже отвернулся и вытянулся по струнке, так как в комнату вошёл ещё один в зелёном костюме и рявкнул:

— Камера, стройсь! Первый на выход! Пятый на выход! Тринадцатый на выход! Пятнадцатый и шестнадцатый на выход! Остальные по местам!

Все понуро разбрелись по местам, а коротышка с командным голосом продолжал выкрикивать:

— Первый! Пятый! Тринадцатый! На прогулку! Пятнадцатый и шестнадцатый за мной!

Торопыжка и его сосед по шеренге вышли следом за крикливым коротышкой в коридор, долго шли прямо, потом повернули направо, затем налево и вниз, а затем ещё раз налево и вверх по лестнице. Торопыжка окончательно запутался во всех этих поворотах, лестницах, коридорах и коридорчиках. Наконец, их втолкнули в тёмную каморку и захлопнули за ними железную дверь.

— И чего это нас сюда запихнули? — спросил Торопыжка.

— На расследование, наверное, — ответил тот, кто был в шеренге пятнадцатым.

— А как это — на расследование?

— Что, в первый раз, что ли, в каталажке? Разбираться с нами будут. Спрашивать, кто да что. А то ещё и так бывает: соберётся целая компания обалдуев, и как начнут тебе дурацкие вопросы задавать только отвечать успевай. А потом пошепчутся-пошепчутся и решат, что с тобой делать.

— А что со мной можно сделать? — с опаской прошептал Торопыжка. — Да всё, что угодно! — тут коротышка перешёл на шёпот. — Даже к оболтусам, а потом в инкубатор могут отправить, но это если только признаёт тебя особо вредным коротышкой.

— А что это за инкубатор такой? И кто такие, простите, оболтусы?

— Да ты, друг, я вижу, совсем бестолковый, ты что, с Луны, что ли, свалился?

— Да не с Луны я свалился, а с Земли прилетел! — затараторил Торопыжка. — За гигантскими семенами, а то у нас на Земле всякая всячина творится, все коротышки на лунной почве свихнулись, никакого порядка, понимаешь, а все кричат катастрофа, катастрофа, есть стало нечего, и всякое такое! А тут всё выворот-нашиворот, прилетаем, а нас, видишь ли, раз! И под замок, и ружьём всякие грубияны тычут, и ругаются, и вообще какие-то странные коротышки, чуть что молчать! Чуть что бац! По лбу, а потом, понимаешь, просыпаешься непонятно где, а тебе подъём! Стройся! Равняйся! Считайся! Ничего, понимаешь, не понятно, все кричат и никто никому ничего объяснить не желает, поди разберись, что к чему… А главное никаких гигантских овощей тебе, никаких нормальных фруктов. Кошмар!

Помолчав некоторое время, коротышка сказал шёпотом:

— Эй, а зовут-то тебя как?

— Торопыжка…

— А меня Козлик. Слушай, Торопыжка, ты, я вижу, никогда с обалдуями дела не имел…

— А кто такие обалдуи? — перебил его Торопыжка.

— Обалдуи это такие коротышки, которые должны обеспечивать Охрану и Безопасность Лунных Дел. ОБЛД, короче говоря, по-ихнему. А по-нашему обалдуи они и есть обалдуи, только и знают эшками своими в лоб тыкать.

— А что такое эшки? А это штука такая, ЭШК — электрошоковая колотушка по-ихнему.

— А-а понимающе протянул Торопыжка и потрогал свой лоб пальцем. — Теперь понятно. А что же теперь делать?

— Делать ничего не нужно. Главное не делать и не говорить того, за что они тебя к оболтусам могут отправить, а оттуда прямиком в инкубатор, и доказывай потом, что ты ничего такого не совершал. А так скажешь, что ошибка, мол, вышла, исправлюсь, мол, как все дисциплинированные коротышки делают. Скажи, что больше не будешь! Может, и отпустят с миром.

— Чего не буду?

— А ничего не будешь. И главное не признавайся ни в чём! Мол, случайно поблизости оказался и всё тут. Но самое-самое главное, — тут Козлик зашептал Торопыжке прямо в ухо. — Ни про Землю, ни про гигантские овощи ничего не говори, а говори, что, мол, на работу хотел наняться, поэтому и слонялся там, где тебя схватили. — Погоди, так ведь всё не так было! Это ж выходят самые настоящие враки! — обескуражено возразил Торопыжка.

— Какой же ты, братец, непонятливый! Делай, что я тебе говорю, потом спасибо скажешь! Будут предлагать что-нибудь — соглашайся, а там уже посмотришь, что к чему. Главное не спорь! И никаких вопросов не задавай! А расскажешь, как было на самом деле — упекут, куда тебе и не снилось!

Тут дверь лязгнула и приоткрылась.

— Эй, ты, номер шестнадцатый! А ну-ка выходи.

Козлик легонько подтолкнул Торопыжку к выходу и на прощанье прошептал:

— Ну, ни пуха, ни пера!

Торопыжка хотел было спросить, при чём тут какие-то непонятные перья и пух, и кто, всё-таки, такие эти таинственные оболтусы, но упитанный обалдуй грубо схватил его за шкирку и вытащил в коридор, после чего дверь с грохотом захлопнулась.

А через минуту Торопыжку втолкнули в мрачноватую комнату, где вся мебель состояла из двух расшатанных стульев и обшарпанного письменного стола. Под самым потолком горела тусклая лампа, освещая грязно-зелёные стены, окрашенные масляной краской. На столе возвышалась целая гора картонных папок с бумагами. В углу сиротливо ютился маленький умывальник с железной раковиной, в которую капала вода. За столом виднелась чья-то остроконечная стриженая макушка.

— Задержанный, ваше имя? — послышался из-за бумажной горы унылый голос.

— Т-торопыжка, — заикаясь, представился тот.

— В каталажке впервые?

— Ага, — заволновался Торопыжка и, не давая опомниться обладателю невесёлого голоса, на одном дыхании выложил всё, чему его научил Козлик.

— Так-так-так, — задумчиво проговорил голос, и из-за вороха бумаг выглянуло скучное лицо с грустными выцветшими глазами. — Так ты говоришь, не будешь больше?

— Ага, — кивнул Торопыжка и покраснел.

— Говоришь, хочешь работать?

— Ну да, — торопливо согласился он и покраснел ещё больше.

— Коротышка-то ты безвредный вроде, да только непонятный. А для непонятного коротышки подыскать работу не так-то просто. А ты, поди, и делать-то ничего толком не умеешь?

— Угу, понурился Торопыжка.

— Вот я и говорю, айда к нам, лунные порядки охранять. У нас и общежитие есть, и талончиков на еду дают сколько надо. Ну как, согласен?

— Согласен прошептал Торопыжка и опустил голову. Ему очень хотелось спросить, что такое талончики, но на всякий случай вопросов он задавать не стал.

— Вот и хорошо. Вот и поладили, — устало вздохнул грустный обалдуй и стал что-то писать. — Вот тебе направление в общежитие, вот удостоверение, что ты у нас работаешь. А теперь тебя отведут на склад, ты там получишь форму. Всё. Расследование закончено. Свободен. Следующий!

Так Торопыжка стал обалдуем. Его нарядили в зелёный обалдуйский костюмчик с нашивкой ОБЛД, выдали форменную панамку, привели в большой длинный каменный дом с маленькими окошками, показали ему железную кровать с блестящими металлическими набалдашниками на спинке, табурет, на котором Торопыжка должен был сидеть, тумбочку, в которую он мог класть свои вещи, вручили горчично-зелёное шерстяное одеяло, постель и несколько маленьких разноцветных бумажек. На голубой бумажке было написано ЗАВТРАК, на зелёной ОБЕД, на розовой УЖИН. После этого Торопыжку оставили в покое и он наконец-то заснул, блаженно растянувшись на своей кровати.

Глава 15. ОБАЛДУЙСКАЯ ЖИЗНЬ ТОРОПЫЖКИ

Торопыжка довольно скоро освоил роль стража порядка так хорошо, что даже внешне стал походить на самого настоящего обалдуя. Он научился грозно хмурить брови, поправился, постепенно привык к ежедневной муштре и, маршируя вокруг спортивного стадиончика возле общежития или тренируясь на надувных куклах, как тыкать эшкой в лоб недисциплинированным коротышкам, заставил себя относиться ко всему этому, как к утренней зарядке.

В сущности, ему обалдуйская жизнь даже чем-то нравилась. Вместе с другими обалдуями он регулярно бил баклуши, играл в домино и в лото, ходил в столовую, где наедался до отвала или слонялся по городу, охраняя порядок.

Иногда Торопыжке приходилось выезжать на так называемые операции по борьбе с лунными беспорядками. Здесь самое главное было вовремя попасть в шеренгу, вовремя повернуться и ни в коем случае не путаться при командах «Налево» и «Направо». Для этого Торопыжка нарисовал на ладошках буквы «Л» и «П», и первое время всё украдкой подглядывал, где лево, а где право, ну а потом и вовсе привык. Ему даже выдали персональную эшку, строго-настрого предупредив, что терять её ни в коем случае нельзя, однако Торопыжка никогда её не пускал в ход, предпочитая в острых ситуациях находиться в сторонке.

По воскресеньям он повадился ходить в кино, где после сеанса коротышки в беленьких чепчиках и накрахмаленных передничках раздавали шоколадное мороженое. Там сначала что-то рассказывали с маленькой сцены, потом гасили свет, и на тёмном экране появлялась красивая разноцветная надпись: «ВСЕЗНАЙФИЛЬМ».

В кино показывали разных животных, какие-то непомерные грядки с лунными растениями, разнообразные постройки, заводы, машины, станки, выступления каких-то знаменитых коротышек и прочую ерунду. Всё это было интересно, но совершенно непонятно. Правда, в течение всего сеанса какая-то коротышка всё время объясняла в микрофон, о чём фильм, но хотя и говорила она красиво, Торопыжка всё равно ничего не понимал. Единственное, что было понятно — это то, что всё, что показывают в кино, это какие-то очень славные достижения.

В одной комнате с Торопыжкой жил довольно угрюмый, как показалось ему вначале, обалдуй. Сначала он всё время молчал, но потом как-то признался, что зовут его Уголёк. Раззнакомившись, они стали пить утренний чай с сахаром, и Уголёк ни с того ни с сего разоткровенничался:

— Какая же всё-таки у меня жизнь неуклюжая! Вот если бы дослужиться до оболтуса! Там хоть жизнь как жизнь, все вежливые и приятные, разговаривает красиво, одеколоном пахнут, ботиночки блестят… А тут мало того, что не вылезаешь из обалдуйской формы, так ещё вручат тебе эшку и делай, что хочешь. Я, дружище, честно тебе скажу: не люблю я этой дурацкой колотушкой коротышек в лоб тыкать. Жалко мне их, понимаешь?

— Конечно, жалко… — поёжился Торопыжка, вспомнив, как ему когда-то пришлось испытать это на себе. — А почему же ты на другую работу не попросишься?

— На какую? Я, брат, на всяких работах побывал. При общественной бахче поработал, — Уголек стал загибать пальцы. — Шахтёром побыл, даже в дворниках походил. При серьёзном министерстве, а ты как думал, да! Везде, брат, жизни никакой. Вылезешь из шахты черномазый, голодный, все от тебя шарахаются. Или, вот, в овощепроизводстве у уважаемого Клопса…

— У кого, у кого? — оживился Торопыжка, услышав знакомое имя.

— Да у Клопса! Чтоб ему… — насупился Уголек. — Раньше, ещё до Великого Поворота, он ведь барином был, господином, а сейчас пожалуйте, начальник овощепроизводства, уважаемый Клопс. А ведь как был он самоличным хозяином, так и остался, только ещё злее стал! Как натравит своих собак — так и радуется, так и радуется! Эх… — Уголек вздохнул.

— А что это за Великий Поворот такой? — поинтересовался коротышка.

— Ты что?! — уставился на него Уголёк. — Я тут тебе душу изливаю, а ты надо мной издеваешься?!

— Я пошутил, — на всякий случай скромно сказал Торопыжка и шумно отхлебнул чай из кружки. — А дворником как ты очутился?

— А в дворники меня мой бывший приятель устроил, Колосок. Была у него такая история: собрал он деньги со всех бедных коротышек, которые на Клопса работали. Тогда ещё деньги были, сантики и фертинги, а не талончики. Ну вот, собрал у кого по сантику, у кого по пять, и повёз в город. Рассказывал, мол, там есть контора такая, Общество Гигантских Растений называется. Ты им деньги, а они тебе — семена всяких овощей и фруктов, да не простых, а величиной с дом. Целый год, говорит, одним арбузом, или например, тыквой, питаться можно! В общем, выходит так, что наврал с три короба. Потом об этих гигантских растениях целый год говорили-говорили, обещали-обещали, да так и забыли. Ни денег, ни овощей. Так этот Колосок теперь где-то в главных министрах заседает. По овощам и фруктам. Увидел я его как-то, помоги, мол, говорю. А он мне: иди в дворники работать. Я и пошёл. Да на третий день метла у меня сломалась. Прихожу я в учреждение, говорю, мол, Колоска мне позовите. Они как раскудахтались! Да кто ты такой, спрашивают, откуда взялся?! Я и говорю, мол, в грядках вместе копались когда-то мы с вашим министром, вот кто я такой. Как выбежал он, как замахал на меня руками! Кричит, проваливай отсюда, здесь не про твою честь, деревенщина! Ну я и бросил всё. В обалдуи подался. Здесь хоть посытнее, да и деревенщиной никто не обзывает.

— Ну, а с овощами как же? С гигантскими? — с надеждой спросил Торопыжка.

— А что с ними? Да сказки всё это. Не бывает таких овощей.

— Бывает, — упрямо прошептал Торопыжка. — Я сам, лично их видел. И кушал.

— Врёшь! Где? — недоверчиво уставился на него Уголек.

— На Земле, — ляпнул Торопыжка, запоздало спохватываясь, что нагородил лишнего. — Только чур, я тебе этого не говорил.

Уголек смутился:

— Как скажешь. Я ничего такого и не слышал.

Коротышки молча допили чай. Вдруг в общежитие завыла сирена и металлический голос из большого динамика в коридоре скомандовал: «Внимание! Боевая тревога! Лунные беспорядки! Немедленно построиться!»

Уголек с Торопыжкой схватили свои эшки, натянули панамки и побежали к выходу, где уже стоял зелёный грузовичок. Загрузившись, отряд обалдуев вскоре оказался на противоположной окраине города, возле большой бурой конусообразной горы, которую Уголек, показав на неё пальцем, назвал странным словом «террикон».

— А почему эта гора называется — террикон? — полюбопытствовал Торопыжка.

— А это особенная гора. Она не сама по себе возникает, а её коротышки строят, когда в шахте копаются. Уголь ведь находится глубоко под землёй. Когда коротышки роют яму, чтобы добраться до угля, они выкидывают землю и всякие камушки наружу. Чем глубже шахта, тем больше земли приходится выбрасывать на поверхность. Вот рядом и возникает сначала кучка, потом маленькая горка, потом небольшая гора, ну а потом огромный террикон.

Торопыжка ничего не понял, но на переспросы времени не было. Обалдуи повыскакивали из кузова, выстроились в ряд и стали ждать команды.

На улице заметно похолодало. Вокруг было пыльно и грязно. Повсюду валялся мусор, старая никому не нужная рухлядь и битое стекло, пахло гарью и печёной картошкой. Недалеко от террикона ютились почерневшие, наполовину вросшие в землю хибарки. На небольшой площадке сгрудилась кучка чумазых коротышек, которые держали в руках транспаранты с лозунгами: «Хоть лицо у нас черно хотим кушать всё равно! Даёшь талоны сверхурочно!» — и тому подобное. Торопыжка никогда не видел таких странных коротышек. Особенно поразило его то, что глаза у них были как будто подведены чёрным карандашом.

— А чего это они красятся, как клоуны? — шёпотом спросил он.

— Ты что, никто из них вовсе и не красится! Это у них от угольной пыли. Так въелась — никаким мылом не смоешь! — ответил Уголек.

— Ну и ну, — пробормотал про себя Торопыжка. — Вот тебе и прянички с крендельками! Вот тебе и лунная жизнь!

— Внимание! Эшки нагото-о-ове! — прозвучала команда.

— Эй, Торопыжка! — шепнул Уголек. — Я же бывший шахтёр, своих колотушкой в лоб никак не могу!

— Я тоже… — растерялся Торопыжка и беспомощно огляделся.

Обалдуи явно робели. И недаром, так как вид у чумазых коротышек был неприступный, и по всему было видно, что коротышки эти серьёзные, не то, что какие-то мелкие нарушители лунных порядков.

— Приступить к выполнению! Вперёд! — скомандовал главный обалдуй отряда.

Но едва шеренга двинулась с места, в обалдуев полетели увесистые камни.

— Вперёд, кому сказал!!! — завизжал главный, но тут на отряд обрушился самый настоящий град из камней.

Обалдуи отступили. Однако с каждой атакой камней становилось всё меньше. Наконец, когда прозвучала очередная команда, а обалдуи заметно приуныли, из толпы, сгрудившейся на площадке, в сторону обалдуев полетел один-единственный камень, который плюхнулся прямо у ног Торопыжки.

— Вперёд! — срывающимся голосом опять скомандовал главный.

Обалдуи встрепенулись. Но не тут-то было! Коротышки вдруг ощетинились, закричали: «А ну-ка бей их, братцы! В шею их!» и, побросав свои транспаранты прямо на землю, сами побежали в сторону обалдуев, размахивая во все стороны кто кочергой, кто лопатой, а кто и вовсе просто дюжим кулаком.

— Ну всё, надо сматываться, — злорадно улыбаясь, сказал Уголек. — Сейчас бить будут! Таких тумаков надают, я-то нашего брата хорошо знаю! Никакие эшки не помогут!

Обалдуи бросились врассыпную. Белозубый чернолицый коротышка, пробегая мимо стоящего с разинутым ртом Торопыжки, съездил его ладошкой по уху и выдернул эшку у него из-за пояса.

— Бежим! А то так надают по кумполу, на всё жизнь запомнишь! — дёрнул его за рукав Уголек, и коротышки побежали, куда глаза глядят.

— Стой! Давай сюда, — потянул Уголек Торопыжку в маленькую подворотню. — Снимай форму! Всё равно догонят, я нашего брата знаю! — и, не дав Торопыжке даже секунды на размышление, стащил с него панамку.

Коротышки моментально разделись до трусиков и спрятали свёрток с одеждой у большого угольного ящика. Но тут во дворе снова послышались крики:

— Вон там посмотри, туда побежали двое!

— Бежим! — шепнул Уголек, и коротышки, как были, почти голышом, пустились наутёк и бежали до тех пор, пока звуки погони позади не стихли.

Проскользнув в какой-то дворик, Торопыжка с Угольком спрятались за мусорный бак. Недалеко от них на бельевой верёвке, натянутой между окнами домов, сушилась чья-то одежда.

— А, была не была, выхода всё равно нет, — махнул рукой Уголек и стал натягивать на себя всё, что попалось под руку. А под руку ему попалась оранжевая жилетка, пёстрый вязаный шарф с красными помпонами и короткие жёлтые штанишки в ярко-синих горохах. В сочетании с грубыми обалдуйскими ботинками всё это выглядело настолько дико, что какая— то случайно выглянувшая в окно рыжая взлохмаченная коротышка испуганно вскрикнула и больше из окна не высовывалась ни разу.

— Уголёк, так нельзя! На Земле бы за это точно чистосердечное признание пришлось делать! — с ужасом глядя на Уголька, взялся за голову Торопыжка.

— А ты, дружище, не на Земле, а на Луне! А здесь, если в трусах будешь разгуливать, неприятностей не оберёшься. За это так может попасть, что никакое чистосердечное признание не поможет! Понял?

— Понял, — обречённо кивнул Торопыжка.

— Ну тогда вот, держи! — и Уголек всучил Торопыжке целый ворох разноцветных тряпок. Торопыжка напялил на себя ярко-сиреневый бархатный пиджак, который был ему явно великоват, и старые спортивные штаны серо-бурого цвета с малиновыми лампасами и с дыркой на правом колене. В таком клоунском виде коротышки осторожно выбрались из двора, переждали некоторое время, и направились в город.

— Что ж нам теперь делать? — растерянно спросил Торопыжка у неожиданного друга по несчастью.

— Да, обратно в обалдуи нас не примут, это точно, — подытожил Уголек, глубокомысленно разглядывая свои голые коленки. Дезертировали, эшки потеряли, форму выбросили…

— Уголек, а что такое — дезертировали? — упавшим голосом поинтересовался Торопыжка и подумал: «Ну и Луна… Столько новых слов, и как только новое слово — обязательно какая-то неприятность!»

— Дезертировать, брат, для обалдуя страшное дело и большое позорище. С поля боя убежали, эшки потеряли, струсили, короче говоря. За это из обалдуев в шею погонят и дело с концом. А то и в инкубатор отправят.

— А что такое — инкубатор? — спросил Торопыжка, втягивая голову в плечи.

— А я и сам-то толком не знаю. Знаю только, что там из неправильных коротышек делаёт правильных. Только, сдаётся мне, пренеприятная это процедура, раз коротышки туда не хотят попадать добровольно.

— Куда ж теперь нам, а? — жалобно промолвил Торопыжка, который привык к более или менее сытой жизни и теперь совершенно не представлял, что с ним будет.

— Ладно тебе причитать, никакого несчастья не произошло. Ну, подумаешь, кончилась наша с тобой распрекрасная обалдуйская жизнь, так что теперь, слёзы лить? Придумаем что-нибудь! Голова на плечах есть? Есть!

Тут Уголек задорно улыбнулся, и Торопыжка понял, что друг уже что-то придумал.

— А знаешь, я когда-то одного художника выручил, когда он чуть в каталажку не угодил. Айда к нему! Их там целая артель, всякие лозунги пишут, портреты рисуют, и работы у них навалом. Ну, там, холст на рамы натянуть, краски поднести… Не боись, где наша не пропадала, пристроимся!

И Торопыжка с Угольком воодушевлённо зашагали по дороге, изо всех сил стараясь не обращать внимания ни на свой нелепый вид, ни на обескураженные лица коротышек, которые встречались им по пути.

Глава 16. КАК ТОРОПЫЖКА НАСТОЯЩЕЕ ИСКУССТВО РАСТОЛКОВЫВАЛ

После того, как Торопыжка с Угольком распрощались с обалдуйской жизнью, они направились в самый центр Всезнайслава, на Светлый бульвар. Это было одно из самых красивых мест в городе.

Посередине бульвара находилась так называемая зона отдыха. Здесь стояли маленькие аккуратные скамеечки, а между ними клумбы с цветами. Вечерами на скамеечках сидели коротышки и занимались разными делами: читали газеты, рисовали, или просто отдыхали после трудового дня. Между клумбами и скамеечками были ровные дорожки, вымощенные из разноцветных блестящих лунных камней. По разные стороны бульвара росли одинаковые деревья. Они росли не как им вздумается, а выстраивались в ровную линию. Дома вдоль бульвара были покрашены в одинаковый светло-голубой цвет, и возле каждого дома было по огромному яркому фонарю, поэтому даже ночью здесь было светло, как днём.

Поравнявшись с высоким зданием с кокетливым козырьком над мраморной лестницей и небольшой изящной башенкой со шпилем, Уголек попросил Торопыжку немножечко подождать, а сам поднялся по ступенькам к тяжёлой массивной деревянной двери с табличкой: «ВСЕЗНАЙАКАДЕМИЯ ЛУННЫХ ИСКУССТВ».

Торопыжка остался на улице. Мимо проходили коротышки и пялились на Торопыжку: до того странно он был одет. Сначала Торопыжка ужасно стеснялся, но потом решил назло любопытствующим коротышкам принять гордую и независимую позу. Он упёрся одной рукой в бок, отставил ногу в сторону, выпятил живот и задрал нос как можно выше, чтобы не обращать внимание на то, кто и как на него смотрит. Но коротышки всё равно продолжали пялиться, а то ещё и толкали друг дружку в бок, кивая в его сторону:

— Посмотрите, какой смешной коротышка! Какой нелепый у него вид! Интересно, и откуда он такой взялся?

Попадались и такие, которые останавливались и начинали громко ругаться:

— Нет, вы только посмотрите, до чего эти художники и артисты докатились! Никакой на них управы нет! Это же форменное безобразие! Если каждый будет себе позволять в каком угодно непотребном виде щеголять в центре города, эдак и порядка никакого не будет! Каждый будет делать то, что ему вздумается! В инкубатор таких отправлять надо!

— Вы что! — возражали другие. — Вы в своём уме? Чуть что, сразу в инкубатор! Вы лучше повлияли бы на них своим общественным мнением, прежде чем в инкубатор сажать!

— Да не сажать, а отправлять! — замечали третьи. — Инкубатор, между прочим, это вам не каталажка какая-нибудь, а приличное заведение! Санаторий!

Сердце у Торопыжки бешено колотилось, уши пылали, как два маленьких красных факела. Он основательно замёрз, к тому же ему ужасно хотелось провалиться сквозь землю или хотя бы спрятаться куда-нибудь с глаз долой, подальше от сердитых замечаний. К тому же загадочное слово «инкубатор» угнетало его до такой степени, что ему хотелось расплакаться и бежать куда глаза глядят. Но выхода не было, так как необходимо было оставаться на месте, пока Уголек не выйдет и не позовёт его с собой.

Наконец, дверь открылась, и на пороге появился Уголек с каким-то странно одетым длинноволосым коротышкой. На нём был длинный балахон с разноцветными разводами и большой синий берет из бархата.

— Иди сюда! — помахал ему Уголек, и Торопыжка с облегчением взбежал вверх по лестнице.

— Вот, знакомьтесь, это… — но не успел Уголек закончить эту фразу, как коротышка в балахоне воскликнул:

— Ой! — и бросился обнимать Торопыжку.

— Торопыжка! Голубчик! Какими судьбами!

— Тюбик! Ты?! Чтоб я провалился! — завопил Торопыжка и бросился на шею старому другу. — А я, понимаешь, стою тут, как это… как его… пугало огородное, вот кто! Все тут как взбесились, пальцами тычут, хихикают, ругаются, думаю, хоть сквозь землю провалиться бы, что ли, так и сквозь землю же не провалишься, кругом же сплошная Луна! А мы все потерялись, и Незнайка, и Голосок, и Кубик, прилетели, а тут кошмар, вихрь, грубиян с ружьём, собака такая страшная, бр-р-р! А потом в каталажку, а из каталажки в обалдуи, и везде такой ужас творится, понимаешь, просто сил уже никаких нет! Я уж думал, что я один остался на всём белом свете! — затараторил Торопыжка и залился горючими слезами.

— Пойдём, пойдём, не кричи ты так громко, сейчас сядем, чайку попьём, и ты мне всё по порядку расскажешь, — стал уговаривать его растроганный Тюбик, с опаской поглядывая на толпу собравшихся внизу лестницы зевак.

И коротышки, взявшись за руки, исчезли внутри здания. Здесь было очень красиво. Через всё здание тянулся громадный зал с высоченным лепным потолком и массивными позолоченными люстрами, проходя под которыми Торопыжка втягивал голову в плечи и старался перебирать ногами как можно быстрее, так как ему казалось, что такая тяжеленная конструкция может запросто обрушиться на голову кому угодно. Вокруг были высокие серые каменные колонны, а между колоннами стояли разные скульптуры из белых и чёрных камней. Некоторые скульптуры изображали каких-то горделивых коротышек по грудь и стояли на прямоугольных и круглых постаментах, другие изображали коротышек во весь рост, только в этом случае они были почти голые. Торопыжка тут же стал корчить уморительные гримасы, неприлично хихикать, толкать Уголька под локоть и показывать на голых коротышек пальцем.

— Цыц! — строго осадил его Тюбик.

Торопыжка угомонился и стал с серьёзным выражением лица рассматривать картины, которыми были увешаны стены зала. Здесь были изображены какие-то аляповатые цветы неизвестной породы в глиняных горшках, стеклянные графины со стаканами, нагромождения лунных овощей и фруктов, пейзажи, а также разные незнакомые ему коротышки в обычных, не совсем обычных, а то и вовсе невообразимых позах.

Тюбик подошёл к одной из высоких массивных дверей и, зачем-то погрозив Торопыжке пальцем, открыл её. За дверью была большая светлая комната с огромными овальными окнами. Здесь находились десятка два коротышек, с ног до головы перепачканных разноцветными красками. Все они были заняты каким-то не совсем понятным, но очень кропотливым трудом. Один что-то сосредоточенно толок в ступке, трое других размешивали алую, синюю и белую краски в больших эмалированных тазиках, ещё один вырезал что-то из бумаги, несколько коротышек усердно пыхтели, натягивая холст на огромный подрамник, а остальные что-то увлечённо красили большущими кисточками на длинных деревянных ручках. При появлении Тюбика коротышки встрепенулись, закивали, заулыбались и задвигались ещё быстрее.

— Это мастерская, — объяснил Тюбик. — Здесь происходит очень серьёзная и ответственная работа.

— Это что ж за работа такая? — поскрёб затылок Торопыжка.

— Лозунги рисуем, чтобы сознательным коротышкам было понятно, в чём смысл жизни, — важно ответил черноволосый худышка с жиденьким хвостиком на затылке, перехваченным истрёпанной коричневой бархатной ленточкой. Этот коротышка ничего не делал, а только расхаживал по мастерской взад-вперёд, с глубокомысленным видом заглядывал то в ступку, то в тазики, тыкал пальцем в холст и при этом вполголоса давал работающим коротышкам какие-то советы.

— Смысл жизни? — переспросил Торопыжка. — А что это ещё за штуковина такая?

Коротышка с хвостиком презрительно на него взглянул и уже было открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут Тюбик вдруг как-то нервно захихикал, говоря:

— Да это он шутит, он у нас большой шутник! Это шутки у него такие дурацкие, не обращайте на него внимания!

Торопыжка попытался было вставить своё слово, но Тюбик замахал на Торопыжку руками и потащил его прочь. Когда друзья вышли из мастерской, Тюбик налетел на друга:

— Ты что, с ума сошёл? Если хочешь что-то спросить лучше спроси у меня, а то потом неприятностей не оберёшься!

— Это не шутки у меня дурацкие, а порядки у вас дурацкие! — стал упираться Торопыжка. — И вообще, что тут такое происходит, на этой вашей Луне? И как тут вообще коротышки только живут? И того нельзя, и этого нельзя, и так, и эдак не положено, понимаешь, и коротышки сердитые, а главное никто никому ничего не объясняет, а все только и делают, что злятся, дерутся и ругаются!

Тюбик нахмурился:

— Думаешь, мне всё это нравится? Мне, братец, тоже много чего не понятно. Только я сижу тихонечко и помалкиваю.

— Да как же тут можно помалкивать, если ничего не понятно? Если что-то непонятно, спрашивать надо! — убеждённо заявил Торопыжка.

— Ладно, не будем спорить, — сдался Тюбик. — Идём-ка лучше чай пить с вареньем.

И коротышки пошли в буфет пить чай. Размешивая варенье, Торопыжка во все глаза рассматривал картины на стенах. На них были изображены портреты каких-то строгих коротышек, которые смотрели с холста с таким кислым и недовольным выражением, как будто читали нотации всем, кто на них смотрел.

— Эй, а это кто рисовал? — спросил он, обращаясь к Тюбику.

— Я, — ответил тот.

— А чего они у тебя все такие постные?

— Не постные, а значительные, вот!

— Это как понимать — значительные?

— А вот так и понимать. Это — самые уважаемые коротышки. С них всем нужно брать пример.

— Тоже мне, примеры нашлись! — фыркнул Торопыжка, вспомнив об уважаемом Клопсе. — Угрюмые, как будто их одной касторкой кормят. Сухофрукты!

— Что ты в искусстве понимаешь! — возразил Тюбик, уставился в свою чашку и больше не проронил ни слова.

А когда допили чай, он сказал:

— Ты, братец, посиди тут ещё чуточку, я Уголька отведу на работу. А с тобой мы ещё маленько поболтаем, ведь я тебя сто лет не видел, очень соскучился!

Вернувшись, Тюбик уселся за столик, уставился на Торопыжку с таинственным видом и принялся молчать.

— Ты чего? — непонимающе посмотрел на него Торопыжка. — В рот воды набрал, что ли?

— А ты секреты хранить умеешь?

— Конечно!

— Тогда пойдём со мной, я тебе кое-что покажу.

Они прошли через зал, свернули в длинный коридор, потом спустились по лестнице в тускло освещённый подвал и остановились перед железной дверью с надписью: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН! ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!»

Тюбик достал маленький ключик и отомкнул замок. За дверью находилась невзрачная пыльная каморка, заваленная всякой рухлядью. В углу стояли перепачканные красками вёдра разной величины. Рядом, в стеклянной банке с водой, топорщились кисточки. На низеньком дощатом табурете лежала палитра, а возле табурета в полнейшем беспорядке валялись тюбики с краской.

— Это что ещё за свалка такая? — с интересом приглядываясь к беспорядочному интерьеру, поинтересовался Торопыжка.

— Тихо ты, не свалка это вовсе, а моя секретная мастерская! — осадил его Тюбик и подошёл к обшарпанной стене, возле которой задниками наружу стояли какие-то картины.

— Сейчас я покажу тебе, что такое настоящее искусство! Вот, погляди! — с гордостью сказал он и повернул одну из картин изображением к Торопыжке.

На картине было нарисовано нечто совершенно невообразимое: через всё картину по диагонали, снизу вверх, тянулась ярко-жёлтая и как бы мохнатая полоса, на конце которой, в верхнем углу картины, красовался большой зелёный глаз с длинными загнутыми ресницами. Второй глаз находился в нижней части картины. Он был закрыт, а под ним была нарисована слеза. Посредине картины была изображена огромная грустно улыбающаяся пчела, а по всей картине были разбрызганы огромные выпуклые медовые капли очень натурального вида. Под картиной виднелась надпись: «Медовые воспоминания о Янтарном городе».

— Во даёт! — воскликнул Торопыжка. — Это что ж за город такой? Ты где ж такой город нашёл?

— Видишь ли, такого города взаправду нет, это, как бы тебе объяснить попроще… Аллегория.

— Какая такая аллегория? — наморщил лоб Торопыжка.

— Ну… Это когда ты имеешь в виду одно, а называешь это по-другому, каким-нибудь другим словом.

— А зачем? — спросил Торопыжка и лицо его выразило полное недоумение. — Это ж выходит, просто морока какая-то, когда в виду имеешь одно, а говоришь другое.

— Вовсе и не морока, а художественный приём, — обиделся Тюбик.

— А какой же город ты взаправду имел в виду?

— Солнечный, конечно, где ещё столько мёда?

— Понятно, — иронично заулыбался Торопыжка. — А мёд здесь при чём?

— Ну, это как бы созвучно с янтарём… — начал было Тюбик, но Торопыжка, лизнув холст, скривился и плюнул на пол.

— Что это ты плюёшься? — возмутился Тюбик.

— А потому и плююсь, что мёд твой противный на вкус. И не мёд это вовсе, а простой канцелярский клей! И вообще, с чего ты взял, что эта гадость называется мёд?

— А пчела на что? Если на картине нарисована пчела, это и есть намёк на мёд!

— И что это, понимаешь, за искусство такое? Намёки всё какие-то, приёмы да хитрости всякие, ничего не понятно, кошмар какой-то, а не искусство! Ты бы ещё муху какую-нибудь нарисовал! Намекаешь на мёд, а на самом деле вместо мёда гадость какая-то. Тьфу! Тоже мне, аллегория!

— Да, аллегория! — выпятил грудь Тюбик. — И вообще, это такой мёд, на который смотреть надо, а не лизать!

— А зачем тогда мёд, если его и лизнуть-то нельзя? — пожал плечами Торопыжка.

— А при том, что искусство вовсе не для того предназначено, чтобы его лизать! — рассердился Тюбик. — А будешь критиковать, я тебе вообще больше никаких картин показывать не буду!

— Ну ладно, — примирительно сказал Торопыжка. — А чей это глаз?

— Ну… — смутился Тюбик. — Так, коротышки одной. Из Солнечного города.

— А второй глаз чей?

— И второй…

— А почему они в разных местах, один сверху, а другой снизу, к тому же один глаз открыт, а другой закрыт? Ты что, по-нормальному её не мог нарисовать?

— Не мог, — сознался Тюбик. — Тогда всё было бы понятно и совсем не интересно.

— А-а, — Торопыжка понимающе взглянул на друга и сочувственно покачал головой. — Так ты, братец, влюбился! А чтобы никто не догадался, весь этот огород из художественных приёмов и нагородил. Чтоб остальные коротышки над тобой не смеялись!

— Ничего я не влюбился, — сконфузился Тюбик. — Давай-ка я тебе ещё что-нибудь покажу, — и, покопавшись в ворохе холстов, достал следующую картину.

На ней был изображён вытянутый белый треугольник, на вершине которого примостился голубой круг, внутри которого находился ещё один круг, чуть темнее первого, с чёрной точкой посередине. Вокруг треугольника и круга всё было закрашено чёрным. В углу картины белой краской было написано: «Импровизация в чёрной, голубой и белой красках».

— Ну ты и мастер тень на плетень наводить! — засмеялся Торопыжка. — Что это ещё за импровизация такая?

— Импровизация — это значит фантазия на какую хочешь тему.

— Фантазия? — насторожился Торопыжка. — Это как понимать? Это выдумка, что ли?

— Ну да! Только называется это не выдумкой, а художественным вымыслом.

— Как так? Опять враки?! — задохнулся от возмущения Торопыжка, но потом, взглянув на картину повнимательней, наморщил лоб и глубокомысленно произнёс: — А я тебе, братец, так скажу: никакая это не импровизация, и никакого вымысла тут нет. Это Незнайка с фонариком ночью. Видишь? — он ткнул пальцем в белый треугольник. — Это — луч от фонарика, это — незнайкина шляпа, — и он ткнул пальцем в голубой круг. — А это… — и Торопыжка обвёл ладошкой всё, что было закрашено чёрным цветом. — Это, между прочим, поле, на которое мы с Незнайкой попали, когда свалились на Луну. А чёрное оно потому, что ночь была.

— А где же, в таком случае, незнайкина голова и ноги? — недоверчиво спросил Тюбик, присматриваясь к картине.

— Вот бестолковый! Даром, что художник. Голова и ноги у Незнайки находятся под шляпой! А вся твоя картина, бестолковая твоя голова, нарисована как бы сверху, как будто ты на дереве сидишь, поэтому голова и ноги Незнайки тебе не видны! — заключил Торопыжка.

— Смотри-ка, и правда… — удивился Тюбик. — И как это я раньше не догадался?

После этого он взял кисточку и дописал внизу: «Ночное поле. Незнайка с фонариком. Вид сверху».

— То-то, — хвастливо заявил Торопыжка, Это тебе не хухры-мухры, настоящее искусство растолковывать!

— Точно, — согласился с ним Тюбик. — Жалко только, что его никому покажешь.

— Это ещё почему же?

— Нельзя, братец, — печально вздохнул Тюбик. — За настоящее искусство ведь и влететь может. Ну, идём. Я тебя в мастерскую отведу. Будешь лозунги рисовать. Дело, в общем-то, нехитрое, берёшь готовые буквы, вырезанные из бумаги, обводишь, а потом красишь.

И коротышки, тщательно закрыв дверь в секретную мастерскую, направились обратно.

— Вот, знакомьтесь, это Торопыжка, — представил Тюбик друга коротышке с хвостиком. — Он пока порисует лозунги, а я побежал по делам.

— Меня зовут Хвостик, — манерно заявил тот. — Но учтите, лозунгов надо рисовать много, одним лозунгом сыт не будешь. За каждые три лозунга полагается талончик или на завтрак, или на ужин. Талончик на обед полагается за четыре лозунга.

— Ага, значит, за десять лозунгов можно получить и завтрак, и обед, и ужин! — быстренько всё подсчитав в уме, обрадовался Торопыжка и, засучив рукава, схватил в руки первую попавшуюся кисточку и поспешил приступить к работе.

— Смотрите, хорошо работайте, — погрозил Хвостик указательным пальцем. — Это важные лозунги, их надо нарисовать до вечера, а завтра утром они должны уже быть развешаны на каждой улице.

— Тоже мне, понимаешь, работа! Никаких, можно сказать, премудростей! — довольно улыбался Торопыжка, подсчитывая в уме, сколько талончиков ему удастся заработать за день. — Стой, обводи, замазывай! Эдак сколько лозунгов можно наклепать!

К вечеру он совершенно запыхался, однако вокруг него было целых девять лозунгов, а в десятом он докрашивал последние буквы.

— Ну как? — поинтересовался Хвостик. — Готово?

— Готово! — ответил Торопыжка, домазывая последнюю букву.

— Ну-ну, — иронично улыбнувшись, обошёл Торопыжку вокруг Хвостик. — Так-так…

Вдруг лицо у него панически исказилось и он схватился за голову:

— Это что же такое? Это что за недоразумение вы натворили? Это что вы здесь написали? Да вы знаете, что теперь всем нам будет? Ужас! — и Хвостик стал заламывать руки со своей головой так, что казалось, что он вот-вот оторвёт ими свою голову и выбросит её куда-нибудь подальше.

— Д-да чт-т-то ж я т-такого сделал-то, — заикаясь от неожиданности, развёл руками Торопыжка. — Что вы так причитаете?

В это время со всех сторон к ним стали сбегаться коротышки, чтобы посмотреть, что же такого натворил Торопыжка. Всё дело было в том, что впопыхах из-за своей невнимательности он перепутал слова, поэтому лозунги у него получились такими: «Что посеешь то и пожмёшь!», «Слава Всезайке!», «Слева Всезнайке!», и тому подобная невразумительная и двусмысленная чепуха.

— Нет, ты только посмотри, что ты наделал! Что посеешь то пожмёшь! Что пожмёшь? Это что ж ты пожимать собираешься? А это? О, ужас! Кто такой Всезайка? Кто, я тебя спрашиваю! А это? Слева Всезнайке! Почему это слева? Кто это посмеет Всезнайке слева? О, нет! Всё! Хватит! — взвыл Хвостик. — Я эту гадость дальше даже читать не хочу! Немедленно вызовите оболтусов и позовите сюда этого несносного Тюбика! Пусть теперь сам оболтусам объясняет, что здесь за шутки дурацкие происходят и кого это он привёл! Не надо нам таких шуток! Не нужны мне такие неприятности на голову! Надо же, гадость какая!

Торопыжка, совершенно оглушённый неожиданно грянувшим скандалом, втянув голову в плечи и заткнув уши, постарался незаметно выбраться из толпы сбежавшихся при слове «гадость» коротышек. Это оказалось не так уж сложно, так как все вокруг были поглощены чтением его произведений. Вляпавшись в тазик с синей краской и опрокинув по пути несколько длинных кисточек, он выскользнул за дверь, нос к носу столкнувшись с Тюбиком, спешащим в мастерскую.

— Где он? Куда подевался? Держи его! — голосил издали Хвостик. — Я ему дам Халва Всезнайки!

— Что случилось, братец? — с тревогой спросил Тюбик.

— Ой, я и сам н-не знаю, об-б-болтусов к-к-каких-то, говорят, надо вызывать, нед-д-д-доразумение, понимаешь, я нат-творил к-к-какое-то! Ну ладно, я на всякий случай побегу, а то как бы меня не п-поколотили! — пролепетал Торопыжка и ринулся наутёк.

— Куда же ты? — умоляющим голосом закричал ему вдогонку Тюбик, но Торопыжки и след простыл.

Выбравшись из Всезнайакадемии, он перебежал через дорогу и спрятался за дверью в тёмном подъезде большого красивого дома. Улица была ярко освещена, и несмотря на то, что уже давно наступил вечер, Торопыжке отсюда хорошо было видно, что происходит возле здания напротив. К Всезнайакадемии подъехала машина, из которой выскочили энергичные коротышки в аккуратных чёрных костюмчиках. Они быстро исчезли за дверью, а через минуту вежливо вывели под руки Тюбика, который, судя по всему, был не на шутку расстроен, так как всё время спотыкался и запутывался в своём балахоне. Перед Тюбиком гостеприимно открыли дверцу, потом она захлопнулась, и машина уехала.

Торопыжка остался один-одинёшенек. Присев на ступеньки, он прислонил голову к холодным металлическим прутьям лестничных перил и заплакал. Потом, увлёкшись, он стал плакать чуть громче, а вскоре и вовсе разревелся не на шутку. Плач Торопыжки был отчётливо слышен на всех этажах, так как подъезд был очень гулким. Вскоре на втором этаже хлопнула дверь, на лестнице послышались чьи-то осторожные шаги, и в темноте до плеча Торопыжки дотронулась чья-то рука.

— Ты чего разревелся-то? — спросил чей-то печальный голос.

— А чего-о они все, как взбесились? — заплакал ещё громче Торопыжка, размазывая слёзы по лицу.

— А почему здесь сидишь?

— А потому-у! — продолжал плакать тот. — Потому что мне деваться некуда!

— А что ты умеешь делать? — поинтересовался незнакомец.

— Ничего-о! — тянул своё Торопыжка.

— Ну, это неправда. Не бывает таких коротышек, которые ни на что не годятся. Подумай, может, я тебе помогу?

Торопыжка перестал плакать и замолчал, соображая, на что он годится, а на что не годится. Потом, всхлипнув, сказал:

— А я красить умею!

— Вот видишь! — сразу потеплел голос невидимого в темноте собеседника. — А ты-то хоть знаешь, где ревёшь-то?

— Нет…

— А рёв ты устроил, брат, в самом главном, что ни на есть, Лунном Министерстве. Просто все уже ушли, а я ещё нет. Вот, сижу тут один. Пойдёшь ко мне машину мыть и красить?

— А чего? Можно… — согласился Торопыжка. — А ты кто?

— Я Главный министр по фруктам, овощам и всяким злакам. Зовут меня Колосок.

— Колосок? — переспросил Торопыжка и хотел уже было напомнить Колоску об Угольке, да вовремя прикусил язык, вспомнив о странных лунных порядках и о том, что говорил ему Козлик.

Колосок отвел Торопыжку в гараж, показал ему комнату, в которой тот мог отныне поселиться — и ушёл.

И Торопыжка стал работать при Лунном министерстве. Ему нравилось мыть машину, но еще больше нравилось ему время от времени красить её в разные цвета. Кормили здесь сытно, торопиться особо было некуда, поэтому работу свою Торопыжка делал очень старательно и прилежно.

Только одно удивляло Торопыжку: машина, которую ему полагалось мыть и красить, почти никогда не выезжала из гаража. Постепенно он втихаря изучил книги для водителей автомашин, а чуть попозже научился тайком водить машину сам. Как-то раз он попался за этим занятием Колоску. Торопыжка очень испугался, вылез из машины и потерял дар речи. Однако Колосок не стал его особенно ругать, только немного пожурил за самовольство, а потом неожиданно предложил провинившемуся Торопыжке работать у него личным водителем, так как Колосок, как выяснилось, так и не научился водить автомобиль сам. Поэтому машина его прозябала в гараже без пользы. Так Торопыжка стал личным шофером у министра Колоска.

Глава 17. ОТДЕЛ БЕЗОПАСНОСТИ ЛУННЫХ ТАЙН И СЕКРЕТОВ

Оклемавшись от неожиданного удара, Незнайка долго никак не мог сообразить, где находится. Сколько он ни моргал, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть, ничего не было видно. «Так. Надо всё восстановить по порядку», — подумалось Незнайке. Но кроме последнего «Бац!» по лбу, какие-либо мысли просто отказывались лезть к нему в голову.

Затылок у Незнайки раскалывался от боли, тело ныло, тряслись руки и ноги, к тому же его преследовал отвратительный запах, который нагло лез в его курносый нос и не давал Незнайке сосредоточиться. На самом деле его завернули в дурно пахнущий брезент и бросили на пол будки специальной машины, предназначенной для перевозки особо отъявленных коротышек.

Только когда машина остановилась, Незнайка стал осознавать всё нелепость своего положения. Однако поразмыслить ему снова не удалось, так как брезентовый рулон с Незнайкой выволокли из фургона и, нисколько не заботясь о содержимом, бросили на ступеньки парадного входа учреждения с затемнёнными окнами.

Рядом с массивными дверями на серой стене была прикреплена серая табличка, отличавшаяся особой холодной скромностью, которая гласила: «ОБЛТС».

Из дверей вынырнули два крепких розовощёких коротыша, легко подхватили завёрнутого в брезент Незнайку и так же проворно нырнули обратно в дверной проём загадочного здания.

Розовощекие затащили своё ношу в душевую комнату, ловко развернули брезент, быстренько раздели, обыскали Незнайку, натренированными движениями намылили мылом и шампунем, сунули под тёплую воду, так же быстро ополоснули его и насухо вытерли. Затем его одели в новенький отутюженный костюмчик, причесали и даже попрыскали очень приятным одеколоном.

Незнайка и в себя прийти не успел, как уже сидел на стульчике в центре большого кабинета с высокими потолками. Напротив него за огромным письменным столом восседал вежливый аккуратный коротышка, чья голова напоминала головку тщательно ухоженного репейника. Перед ним на столе лежала тыковка, которую Незнайка подобрал на поле, и прощальный подарок Кнопочки — носовой платок.

— Меня зовут Репка, — деловито сообщила репейная головка.

Незнайка, изрядно озадаченный всем происходящим, выдавил из себя что-то вроде: «Хмы…»

— Знаю, знаю, дружок. Ты землянин по имени Незнайка, и ты опять прилетел на Луну. Я бы сказал, с благородной миссией. Но ведь кто знает чистоту твоих помыслов? Ты ведь, братец, большой смутьян. Друзей своих на Земле обманывал, небылицы выдумывал и даже ракету у них угнал. Да и на Луне с властями не в дружбе и взаимопонимании жил. И в каталажку тебя сажали, и на Дурацкий остров тебя не за красивые ушки отправляли. А скольких ты честных коротышек обобрал, когда обещал гигантские растения привезти?.. Вспомнил?

— Так я же… — промямлил Незнайка и отчаянно зарделся.

Но Репка уверенно продолжал:

— Нет, братец, не верим мы тебе. У нас и своего-то сброду хватает — девать некуда. Разве что чистосердечное признание смягчит твоё участь.

— Да в чём же мне признаваться, я ж ничего такого не сделал! — ошарашено пролепетал Незнайка.

— Так ведь и не сделал потому, что мы предотвратили. Сейчас ты всё нам расскажешь. По порядку. По хорошему. А? Кто с тобой в одной шайке-лейке. А точнее с кем прилетел, кто встречал, что задумали, — почти заворковал Репка. — А мы поможем тебе стать правильным, сознательным и полезным для общества коротышкой. Забудем твои шалости, а может и назначим кем-нибудь. И даже имя тебе новое дадим. Сам понимаешь, дружок, с таким гадким именем, как у тебя, долго не протянешь. Понятно?

— Непонятно, — ответил Незнайка.

— Не прикидывайся, нас не проведёшь! А будешь много вопросов задавать — тебе же хуже будет.

— Репка, а ты кто? — вдруг спросил Незнайка, и в его глазах сверкнули задорные огоньки.

— Ты что, опять за своё? — насторожился Репка.

— За что за своё? — улыбнулся Незнайка. — Мне просто интересно стало, кто ты есть. Просто имя какое-то у тебя… Непонятное.

— Имя как имя, а что? — и Репка стал зачем-то суетливо рыться в бумажках, которые аккуратной стопкой лежали у него на столе.

— Вот у нас, на Земле, все коротышки своим именам соответствуют. Или по характеру, или по внешности, или по тому, что умеют делать, чем занимаются, — терпеливо стал объяснять ему Незнайка. — Ну, Иголочка, например, или Луковка, или Грязнуля… Незнайка, опять же. А у тебя так сразу и не разберёшь, почему имя такое… — тут Незнайка задумчиво посмотрел на потолок. — Репка. Хм, Репка. На репку ты не похож. А может, ты по ночам, как один мой знакомый, сладкую репку любишь жевать, и за это тебя так и прозвали?..

— Так. Не морочь мне голову, Незнайка! — занервничал Репка.

— Да я и не морочу, — пожал плечами Незнайка. — Меня, если честно, вообще твоя голова не интересует. Просто у нас, на Земле, Репкой тебя назвали бы, если бы ты… — но закончить Незнайка не успел, так как Репка вдруг позеленел от злости, подпрыгнул на своём стуле и, нажимая на столе какую-то чёрную кнопку, заорал: — Заткнись, мерзавец! Охрана!

В кабинет ворвались розовощёкие. Незнайка открыл рот и хотел было всё-таки довести свои рассуждения до конца, но Репка, очевидно, окончательно потерял контроль над собой, потому что выпучил глаза и срывающимся голосом вскричал:

— Немедленно закройте ему рот! Я требую!

Розовощекие накинулись на упирающегося Незнайку и стали затыкать ему рот, а заодно и глаза, и уши. Но раздухарившийся Незнайка, вырываясь из крепких рук розовощеких, успел-таки задать, судя по всему, самый убийственный для Репки вопрос:

— Слушай, Репка, а может, ты овощевод?!

— В шахматную его!!! — завизжал не своим голосом Репка, и розовощёкие, навалившись на брыкающегося Незнайку, выволокли его вон.

Глава 18. ШАХМАТНАЯ КОМНАТА

Комната, в которую зашвырнули Незнайку, на первый взгляд казалась оригинальной и даже уютной. Хотя окон не было, комната была освещена мягким ровным светом. Стены и потолок были обиты дерматином, раскрашенным в большую чёрно-белую клетку. Посередине стоял диванчик, обтянутый таким же дерматином, он тоже был расчерчен на шесть чёрно-белых квадратов.

— Какой здесь мягкий и тёплый пол! — подумал Незнайка. — Интересно, и кому это пришло в голову разрисовать здесь всё так, как будто это не комната, а шахматная доска? Как всё странно… Репка ещё этот, тоже мне, гроза коротышек! Сам овощевод, а притворяется важной персоной!

Усевшись на мягкий диванчик, Незнайка, улыбаясь, ещё раз огляделся вокруг и, передразнивая Репку, стал гримасничать:

— В ша-а-ахматную его! В ша-а-ахматную! Ха-ха! Напугал ёжика голой пяткой!

— Внимание! Играем! Белый цвет! Вам необходимо стать на белую клетку! — вдруг громко сообщил металлический голос из динамика, притаившегося где-то за дерматиновой обивкой.

— Ого! Здесь не соскучишься! — подумал Незнайка, встал и шагнул на белую клетку. Постояв так некоторое время, он повертел головой во все стороны, но динамик молчал.

— А говорили, играем. Раскомандовались! Где хочу, там и стою! И сижу! И даже лежу! — решил Незнайка и, прыгнув на диван, сладко потянулся. Он и не заметил, что над каждой клеткой в потолке имеется небольшое отверстие. Из отверстия над диваном моментально вылетел резиновый мячик на эластичной верёвочке и больно стукнул Незнайку по макушке.

— Ой! — вскрикнул он и вскочил с дивана.

— Белый цвет! — требовательно заявил динамик.

— Ну и ладно, раскричались тут! — проворчал Незнайка, становясь на белую клетку и потирая моментально образовавшуюся на макушке шишку. Но, поскольку он был очень сообразительным коротышкой, эксперименты с чёрными клетками решил на всякий случай не продолжать.

Постояв ещё немного, Незнайка перепрыгнул на другую белую клетку. Потом на следующую.

— Ух ты! — обрадовался он тому, что может хоть как-то развлечься, потому что больше всего на свете Незнайка не любил скуки, и к тому же был известным непоседой. Попрыгав так некоторое время, пленник приуныл. Побродив ещё немножко по белым клеткам, он почувствовал усталость от навалившихся на него неожиданных приключений и его стало непобедимо клонить в сон.

И чёрные, и белые клетки были не слишком малы, но и не очень-то велики. Любой коротышка средних размеров мог бы в такой клетке запросто сидеть, но лечь так, чтобы в ней поместиться, можно было только старательно свернувшись калачиком. Примостившись кое-как на белой клетке, Незнайка попытался было уснуть, но как только ему это удавалось, обязательно или рука, или нога невольно выскальзывали наружу и оказывались за пределами белой клетки. Тут же молниеносно появлялся резиновый мячик, точно попадая в цель, и так же молниеносно исчезал в отверстии потолка. Потирая ушибленные места, на которых уже появились синяки, и чувствуя, что от всех этих неудобных поз у него мучительно ломит спину, Незнайка попробовал найти более подходящее положение. Пробравшись по белым клеткам к мягкой стенке, он уселся, опершись о стену спиной и подтянув коленки к животу. Но не тут-то было! Едва его спина коснулась стены, Незнайка опять получил чувствительный удар по плечу резиновым мячиком.

— Ну чего вы? — с обидой спросил он, обращаясь к невидимому наблюдателю.

— Белый цвет! — прозвучал бесстрастный ответ.

Незнайка оглянулся и понял, что опираться спиной, сидя на белой клетке, можно было только на чёрную, так как клетки чередовались строжайшим образом в шахматном порядке. Поёрзав так некоторое время, он обхватил коленки руками и прижался к ним лбом. Так было чуть-чуть удобнее, и Незнайка почувствовал, что на него накатывает сладкая дрёма. Однако из динамика снова раздался неведомый голос:

— Цвет чёрный, пять секунд!

Пока Незнайка пытался сообразить, что имел в виду невидимый наблюдатель, говоря о пяти секундах, динамик снова проговорил:

— Время истекло!

Над белой клеткой тут же открылось отверстие, и болезненный удар мячика снова застиг Незнайку врасплох. Ретировавшись на чёрную клетку, Незнайка попытался снова подремать, но как только он начал посапывать, металлический голос сообщил, что цвет опять меняется на белый. Вскоре Незнайка совершенно сбился со счёта, меняя клетки с чёрной на белую и наоборот.

Окончательно убедившись в том, что спать ему не дадут, он стал громко петь песни, пока у него не запершило в горле и не разболелась голова.

«Водички бы попить…» — тоскливо подумал Незнайка, чувствуя, что в горле у него пересохло от жажды. А динамик продолжал вещать:

— Внимание! Белый цвет! Три секунды! Чёрный цвет, две секунды!

Доведённый до отчаянья, Незнайка метался по комнате, перепрыгивая с клетки на клетку. У него рябило в глазах, казалось, что мозги его расплавились и закипели. Тогда он разозлился и стал громко ругаться:

— Эй, лунатики, совести у вас нет! Эй, вы, коротышки безмозглые! Негодяи! Тупицы несчастные!

Сколько ни ругался Незнайка, динамик никак не реагировал на его ругательства. Тогда окончательно рассвирепевший Незнайка заорал:

— Эй вы, кретины! Олухи! А ваш Репка самый глупый коротышка из всех, кто вообще живёт на свете! Я такого дуралея не встречал ни на Луне, ни на Земле!

Только после этого, немного помолчав, бесцветный голос из динамика объявил:

— Сообщения о смене цвета прекращены.

Теперь некто стал менять цвет, не предупреждая об этом Незнайку, и он стал регулярно попадать под ненавистный ему мячик. Удар! — и Незнайка переходил с чёрной клетки на белую. Ещё удар! — и ему приходилось перебираться обратно на чёрную клетку. Совершенно измотанный, Незнайка старался держаться стойко. Он уже не кричал и не вопил, у него не было сил петь песни, только слёзы ручьями текли по его бледным щекам. Так он и прыгал с клетки на клетку до тех пор, пока окончательно не обессилел. Шахматная комната закружилась у него перед глазами и он потерял сознание.

Очнулся он от того, что кто-то легонько его тормошил.

— Незна-айка… — шептал коротышка. — Ну очнись же ты!

С трудом открыв глаза, Незнайка сначала увидел только тёмный силуэт коротышки со взлохмаченной головой, потом очертания стали более чёткими.

Незнайка окончательно пришёл в себя и ошеломлённо уставился на знакомую рожицу.

— Ко-озлик? Это ты?.. Козлик, мы где? Я ничего не понимаю! Козлик…

— Да помолчи ты, — снова зашептал Козлик. — Мы, братец, с тобой в лазарете у оболтусов. И нам нужно отсюда бежать как можно скорее.

— А кто такие эти оболтусы?

— Это такие специальные коротышки, которые работаёт против всех остальных коротышек в отделе Безопасности Лунных Тайн и Секретов. ОБЛТС, короче. Они говорят, что лунные секреты и тайны от всех охраняют, представляешь? Очень нужны нам их секреты! Враньё, да и только. А сами только и делают, что следят за всеми и ябедничают. Никакого житья от этих оболтусов…

Незнайка молчал, во все глаза глядя на старого приятеля, а Козлик взволнованно продолжал:

— Ты ведь только прилетел, и никакого понятия не имеешь ни о чём! А у нас здесь, братец, такое творится! Я тебе потом всё расскажу. Ты только слушай меня! Нас с тобой постановили отправить в инкубатор. Сегодня вечером нас погрузят в машину и повезут в Пильбург. Есть теперь на Луне такой город. Так вот, у меня среди несогласных коротышек есть связи. Несогласные коротышки устроят засаду и освободят нас! Ты только ничего не говори и не спрашивай! — умоляюще приложил Козлик ладошку к губам Незнайки. — Ты только молчи и соглашайся! А не то — упекут нас в инкубатор, тогда век свободы не видать! Ой, Незнаечка, я так рад, что тебя встретил! Ну ладно, до вечера… — Козлик тихонько пробрался к своей кровати, нырнул в постель и натянул на голову одеяло.

Чуть-чуть погодя от двери палаты, где находились Незнайка с Козликом, отлепившись от замочной скважины, бесшумно отделилась фигурка чрезмерно ушастого коротышки, которого звали Макушка.

— Так-так-так, голубчики, — довольно потирая руки и растягивая и без того широкий, как у лягушки, рот до самых ушей, шёпотом сказал Макушка и со всех ног бросился к Репке.

Заслушав доклад своего лучшего доносчика, Репка бросил все свои дела, сел в шикарный правительственный автомобиль и укатил в направлении резиденции самого Всезнайки. Приехав, он первым делом позвонил секретарю Главного коротышки, затем уселся на стул в приёмной и стал усердно ждать, пока тот появится у себя в кабинете.

Всезнайка появился скоро и был явно не в духе, так как любил всё делать по режиму и терпеть не мог, когда его будили по ночам.

— Ну? Что там приключилось? — нахмурившись, спросил он.

— Видите ли… — осторожно начал Репка, выкладывая незнайкин носовой платочек на стол.

— Что?! — вскочил Всезнайка, увидев вышитое гладью имя, и на лице у него появилось паническое выражение. — Немедленно! Немедленно в инкубатор!

— Всё сделаем в лучшем виде, не беспокойтесь! — заюлил Репка и засобирался обратно.

А рано утром дверь в палату лазарета, где содержались Незнайка с Козликом, распахнулась, и на пороге возник наглый коротышка по прозвищу Колотун.

— А ну-ка, бестолочь! Собирайся! — рыкнул он, поигрывая эшкой.

Незнайка с Козликом безропотно слезли с коек и направились к выходу.

Глава 19. СЮРПРИЗЫ НА КОСМИЧЕСКОМ КОРАБЛЕ

Сначала Пончика расплющило в космонавтском кресле, да так, что он едва мог дышать.

— Да-а-а… — вслух посетовал он, это вам не прибор невесомости! Однако вскоре тяжесть отступила, и Пончику значительно полегчало. Оглядев отсеки, что было не так-то легко сделать, так как злополучный контейнер занимал почти всё свободное пространство, Пончик отчаянно загрустил. К тому же приближался вечер, а за ним и ночь. При одной мысли о том, что в космосе ночь это не просто ночь, а беспросветная, холодная ночь, Пончика бросило сначала в жар, потом в холод. «Бр-р-р!» — поёжился он. — Однако ничего не поделаешь! Надо хоть съесть что-нибудь, а то и вовсе настроение пропадёт! — сказал он сам себе вслух, чтобы не было так страшно и приоткрыл дверь в отсек со съестными припасами.

— Ну-ка, ну-ка, что тут у нас припасено, а? — как можно громче спросил он. — Ага, варенье клубничное, варенье малиновое, кусочки земляники в соку из лунных яблок, паштет из лунных огурцов, так-так, а тут что у нас?!

В этот момент где-то поблизости послышался шорох. Пончик моментально покрылся испариной и стал испуганно озираться по сторонам. Но вокруг было по-прежнему тихо. И тут взгляд Пончика наткнулся на большую круглую картонную коробку, где с боковой стороны, как водится, красовалась надпись «Стиль Понч», а сверху разноцветными буквами было написано: «Сюрприз для Незнайки. Никому не трогать!»

Вся коробка была увита розовыми ленточками с красивым бантом на боку.

— Интересно, что ж это за сюрприз такой? — озадаченно уставился на коробку Пончик, — Если предположить, что сюрприз для Незнайки — от Кнопочки, то… гм-м-м… там может быть пирог, например, или, предположим… ну, представим себе…. — тут он покосился на иллюминатор, за которым царила беспросветная тьма и безмолвие. Ему опять стало не по себе. Потоптавшись вокруг незнайкиного сюрприза, Пончик решил немножечко подкрепиться, чтобы не думать о том, что находится внутри коробки. Он быстро опустошил несколько тюбиков с вареньем, небольшой контейнер с абрикосовым желе и, строго оглядев оставшееся, решил немножечко поспать, чтобы не думать о том, что творилось за пределами его маленькой ракеты.

Однако когда двери спального отсека за ним плавно закрылись, ему послышались лёгкие шаги в главном коридоре. Насторожившись, Пончик прижал ухо к двери. И снова раздался еле различимый топот, но уже в обратную сторону. У Пончика даже волосы на голове зашевелились от ужаса.

— Привидение… Точно, привидение! — покрывшись испариной, прошептал он и задрожал.

Однако вскоре всё стихло.

— Это мне померещилось со страху! — попытался он успокоить себя и, тихонечко прокравшись к кровати, залез под одеяло с головой, накрепко пристегнувшись ремнями, чтобы не выпасть из-под одеяла. Ведь в космосе, где, как известно, сплошная невесомость, нужно без конца беречь себя от различных неожиданных ситуаций. Однако сон, как назло, всё не шёл и не шёл. Пончику становилось всё страшнее и страшнее, и спустя некоторое время его колотило от страха так, что даже кожа у него вся покрылась пупырышками. От всего этого кошмара ему зверски захотелось есть. Основательно помучившись, Пончик решил, что голодать ещё хуже, чем бояться, высунул одно ухо наружу, прислушался к тишине, но услышал лишь мерное гудение невидимых двигателей, и поэтому решил всё-таки выползти из-под одеяла. Просеменив на цыпочках по коридору, он юркнул в отсек с продуктами. На глаза ему, как нарочно, опять попалась коробка, которую Пончик должен был честно отдать Незнайке. Но поскольку коробка оказался ближе, чем продукты, к тому же Пончик был страшно заинтригован, он сел перед ней на корточки и тщательно принюхался.

— Ну вот, ничем не пахнет, а ещё сюрприз называется… — обиженно протянул Пончик и потрогал, а затем постучал по коробке.

— А всё-таки, что же там такое? Может, что-нибудь вкусное? Крем-брюле какое-нибудь… Или, например, какие-нибудь другие сладости… — лицо Пончика стало мечтательным, а от разыгравшегося аппетита у него даже слюнки потекли. К тому же его так и распирало от любопытства. Наконец, поколебавшись, Пончик бережно потянул за розовую ленточку, ухватился за крышку коробка и изо всех сил потянул вверх:

— Ну, была не была! Я только взгляну, и всё. А может, там и взаправду что-нибудь эдакое… только попробую, и всё! Вкуснятина какая-нибудь… печеньице какое-нибудь с изюмом? А?

Вдруг в коробке что-то заёрзало и тоненький голосок из глубины сердито пропищал:

— Сам ты печеньице с изюмом! Обжора!

Тут крышка отлетела сама собой, и из коробка показался огромный синий бант, а потом аккуратная головка Кнопочки.

— Как тебе не стыдно? — тут же напустилась она на Пончика. — Это что же, выходит, ты мог преспокойненько слопать незнайкин сюрприз, если бы он был съедобным?! Да ты просто жулик! Пончик, ещё не оправившийся от шока, не мог произнести ни словечка, только во все глаза пялился на Кнопочку неподвижным и как бы остекленевшим взглядом, как будто та и впрямь была каким-нибудь привидением. От неожиданности у него закружилась голова и завертелось всё перед глазами. Он побледнел и закатил глаза.

— А вот в обморок, дружок, мне тут хлопаться не надо! — предусмотрительно сказала Кнопочка. Поправляя на ходу измятое от долгого сидения в тесноте платьице, она вылезла из коробка и строго заявила:

— Давай договоримся: уж коль мы летим вместе, так уж будь любезен, поумерь свой аппетит, а то я могу запросто не долететь до Луны.

Но увидев, как вытянулось при её словах лицо Пончика, и каким оно стало несчастным, Кнопочка смягчилась:

— Впрочем, ты можешь поужинать. Только, чур, это будет лёгкий ужин. А я… — и тут она улыбнулась, — а я составлю тебе компанию, идёт?

— Идёт, — согласился оторопевший Пончик. Конечно, его не радовала перспектива делить продукты поровну, ведь тогда их автоматически становилось вдвое меньше. Однако стоило ему подумать, что теперь он не один в космосе, у него сразу отлегло от сердца. Всё-таки с Кнопочкой лететь до Луны было как-то уютней, к тому же — не так страшно.

— Да, и ещё: поскольку ракета маленькая, в спальном отсеке буду спать я, — прервала Кнопочка размышления Пончика как раз в тот момент, когда он готов был окончательно обрадоваться её появлению.

— Скажите пожалуйста! Интересно! — возмутился Пончик. — Проникла в ракету, можно сказать, обманным путём, как шпионка, а теперь, видите ли, раскомандовалась! А где же я буду спать, по-твоему?!

— Спи где хочешь. Не нужно было покушаться на незнайкин сюрприз! — отрезала Кнопочка. Пончик вздохнул и подумал: «Ну и ладно!»

А потом решил, что вполне можно выспаться и на его любимом рекламном контейнере, который, кстати, к счастью для Пончика, находился рядышком с отсеком, где хранились продукты. Последняя мысль настолько понравилась ему, что он тут же повеселел.

— Ну, где там наш лёгкий ужин? — потирая руки, спросил он, представив, как полакомится разными вкусностями, когда Кнопочка уснёт.

— Сначала нужно вымыть руки с мылом, а потом уже садиться за стол! — назидательно произнесла Кнопочка.

— Какой-такой стол?! — обомлел Пончик от такого неслыханного нахальства так, что даже начал заикаться. — Где ты тут стол увидела, скажи на милость?

— Всё равно, — ответила упрямая Кнопочка голосом, не допускающим никаких возражений. — Даже если тут и нет обеденного стола, всё равно перед едой все нормальные, воспитанные коротышки должны мыть руки!

Говоря так, Кнопочка сердито топнула ногой и тут же взмыла под потолок, так как ракета уже покинула земную атмосферу и в салоне ракеты воцарилась невесомость. Глядя сверху на Пончика, Кнопочка закричала:

— И ещё: почему это ты ходишь, как нормальные коротышки, а я летаю, как резиновый мяч?

— Потому что на мне специальные космонавтские тапочки с магнитами. Между прочим, если ты не будешь командовать и топать ногами, я и тебе могу выдать такие же. У меня запасные есть! — похвастался Пончик.

— Немедленно выдай! — потребовала Кнопочка. — В противном случае ни о каком лёгком, а тем более тяжёлом ужине даже не мечтай!

С этими словами она вытащила из кармашка разноцветные салфетки и помахала ими.

Пончику ничего не оставалось, как подчиниться дотошной спутнице, и он, неохотно вытащив из-под космонавтского кресла запасные тапочки с магнитными подошвами, уныло поплёлся в умывальную кабинку.

Однако на этом неожиданности не закончились. Проходя по коридору, Пончик вдруг отчётливо услышал приглушённый стук. Насторожившись, он остановился посреди полутёмного коридора и прислушался. Стук доносился откуда-то из-за двери, ведущей во внутренний отсек, где хранилась разная космонавтская амуниция: скафандры, фонарики, бечёвки, зонтики, парашюты… Да мало ли что может в космосе понадобиться!

Подкравшись поближе, Пончик прильнул ухом к двери. Стук на некоторое время прекратился, зато послышался глухой, невнятный и какой-то утробный вой: «О-го-гы-ы-е! О-го-гы-ы-ы-е!»

Душа у Пончика с такой скоростью умчалась в пятки, что он моментально сорвался с места и рванул по коридору, а через секунду его и след простыл. Ворвавшись в кухонный отсек, как тайфун, чем до смерти напугал Кнопочку, Пончик не мог произнести ни слова, он только пыхтел, дико озирался по сторонам и бессмысленно тыкал указательным пальцем в неопределённом направлении.

— Ты что, белены объелся?! — напустилась она на Пончика, окончательно потеряв надежду услышать хоть что-либо вразумительное. — А ну-ка, пойдем, посмотрим, что там случилось!

— Дудки! — заорал, наконец, Пончик и демонстративно плюхнулся прямо на пол. — Я туда не пойду! Иди сама, если такая храбрая!

— Ну и ладно. Я и сама справлюсь! — заявила Кнопочка и, с досадой оттолкнув Пончика, как будто это был какой-то мешающий пройти чемодан, направилась к выходу.

— Ой, а я как же? — струхнул Пончик.

— А вот сиди тут сам и бойся!

Пончику откровенно не понравилась угрожающая перспектива остаться совершенно одному в то время, когда на космическом корабле происходили какие-то тёмные необъяснимые события. К тому же выглядеть перед отважной Кнопочкой эдаким жалким трусишкой ему не хотелось: всё-таки у Пончика было довольно— таки большое самолюбие. Поэтому, как только она вышла в коридор, Пончик моментально вскочил на ноги и увязался вслед за ней.

— Ну? — выжидательно уставилась на него Кнопочка.

— Тише ты, — прошептал Пончик, с ужасом уставившись на дверь, из-за которой еле слышно доносились таинственные звуки: «О-о-ы-ы-е!»

Кнопочка подошла ближе и нажала на ручку двери. Дверь бесшумно отворилась. Звуки сделались громче, но всё равно слышались, будто из подземелья. Затем раздался нервный стук, который исходил из ниши для скафандров. Взявшись за руки, притихшие коротышки шажок за шажком приблизились к скафандрам, тускло поблёскивающим в нише. И тут же один из скафандров вдруг задёргался, затрясся, а потом внутри что-то отчаянно заскреблось и захныкало.

— Кто там? — осторожно поинтересовалась Кнопочка и, привстав на цыпочки, попыталась заглянуть внутрь стеклянного шлема. «Э-о-а!» — глухо донеслось изнутри, и в шлеме, как в телевизоре, мелькнула чья-то макушка.

— А ну-ка, покажись! — охрипшим от волнения голосом скомандовал Пончик и на всякий случай отошёл подальше.

«Э-о-у!» — пробулькал скафандр и опять содрогнулся, как будто кто— то в нём попытался подпрыгнуть. При этом сквозь стекло шлема Пончик увидел, как макушка на мгновение показалась и снова исчезла, затем снова мелькнула, как поплавок.

— Ничего не понятно. Надо отвинтить шлем и посмотреть, кто там внутри, — прошептала Кнопочка, и коротышки с опаской приступили к делу. Сначала они сняли шлем с крючка, что было очень трудно сделать, так как он постоянно выскальзывал из рук и шевелился. Потом попытались отделить шлем от комбинезона, но удалось это не сразу, так как шлем кто-то соединил с комбинезоном против всяких правил. Пока Пончик, обливаясь потом от страха, мучился со шлемом, Кнопочка терпеливо чинила заевшую молнию. Наконец, замок поддался и — вжик! — расстегнулся.

Каково же было их изумление, когда из расстёгнутого скафандра показалась знакомая голова, которая тут же завопила:

— Это же я! Кричу, кричу помогите, помогите! Оглохли, что ли! — и из скафандра вынырнул совершенно обессиленный Болтун.

— Ну и ну, — потёр взмокший лоб Пончик. — А ты-то как тут оказался?

— А вот так и оказался, — огрызнулся Болтун, и тут же хлопнулся в обморок.

— Это от голода, — уверенно сказала Кнопочка. — Давай-ка оттащим его на кухню.

— Ага! — насторожился Пончик, сообразив, что отныне количество продуктов, которые предназначались для него лично, уменьшилось не вдвое, как было, когда на борту ракеты появилась Кнопочка, а втрое. — Раз уж вышло, что нас оказалось так много, то я буду командиром экипажа.

— Ну уж нет, — отреагировала Кнопочка. — Командира экипажа нужно выбрать всем составом и проголосовать, а так как Болтун в обмороке, то голосование временно отменяется.

— Состав?! Да кто вы, собственно, такие, а? Да вы вообще тут не должны находиться! — возмутился Пончик — Я тут, между прочим, главный. И командовать здесь буду я!

— Хорошо, — вдруг согласилась Кнопочка. — Раз ты командир, то и у всех остальных должны быть должности. Я буду старшей по кухне, а это значит, что командовать продуктами буду тоже я! А твоё командирское дело всякие там пульты управления и рычажки.

У Пончика аж дух перехватило от такой вопиющей несправедливости, но возражать Кнопочке было бесполезно.

— Ну, а Болтун что будет делать? — проворчал он.

— Пусть будет старшим по уборке на кухне, — отмахнулась она, — если согласится, конечно, когда в себя придёт.

— Ах, так! Вот пойду и напишу про все эти происшествия в бортовой журнал, будете знать!

— Про что это ты писать собрался?

— А вот про то и напишу, мол, у нас тут всякие несознательные коротышки зайцами на Луну повадились летать!

— Ну и ябеда же ты, Пончик! И как тебе от самого себя не совестно? — обиженно отвернулась от Пончика Кнопочка.

— Ябеда или не ябеда, а вам влетит по первое число! — окончательно насупился Пончик и пошёл за бортовым журналом.

Тут Болтун приоткрыл глаза и слабым голосом переспросил:

— Влетит?

— Конечно, влетит, а ты как думал! — невозмутимо пожала плечами Кнопочка.

— По первое число?

— А как же!

— А ты не знаешь, какое сегодня число? Может, до первого немножечко осталось?

— Недели три, не меньше…

— О-о-о… — простонал Болтун и сморщился, как будто у него заболел зуб, но вдруг, широко открыв глаза, спросил:

— Послушай, а на чём свет стоит, а?

— Какой свет? — удивлённо уставилась на Болтуна Кнопочка.

— Я думал-думал, когда в скафандре висел: вот будут меня ругать на чём свет стоит, но так и не знаю, на чём же он стоит? — задумчиво сказал Болтун и снова загрустил.

— А ты не думай об этом, — посоветовала Кнопочка. — Вот когда начнут ругать, тогда и будешь об этом думать. А сейчас, мне кажется, лучше подумать об ужине!

Через несколько минут все трое сидели в кухонном отсеке и уминали всё, что попадалось под руку. А когда ужин был завершён, Болтун рассказал о своих злоключениях.

Дело было так. Пока Пончик суетился возле ракеты, Болтун решил: «Эх, была не была! Работай, работай, а еды всё равно с гулькин нос, полечу-ка я лучше на Луну и наемся там до отвала!» Приняв решение, он незаметно проскользнул в открытые двери и стал искать, где бы ему получше спрятаться. Наткнувшись на скафандры, висящие в нише на крючке, он не придумал ничего лучшего, как залезть внутрь одного из них и переждать полёт в таком удачном убежище. Скафандры оказались Болтуну явно не только не по росту, но и не по ширине, так как оба предназначались Пончику. Один скафандр был основным, а второй запасным, так как Пончик вообще любил, чтобы у него всегда было что-нибудь в запасе. С одной стороны, случись что с первым скафандром, всегда пригодится запасной. С другой стороны, хотя Пончик и молчал об этом, ему до смерти хотелось, чтобы этот запасной скафандр понадобился его попутчику. Тихонечко отделив гермошлем от комбинезона, Болтун заглянул внутрь. Расстегнув длинную молнию, он залез в скафандр, немножечко поморочив себе голову, застегнулся, потуже завинтил гермошлем на своей голове и принялся ждать, пока ракета достигнет Луны. Внутри скафандра было чертовски просторно, но весьма неудобно, так как рост Болтуна был немного ниже, чем рост Пончика. Если ноги упирались в нижнюю, так сказать, брючную часть скафандра, то голова не доставала до иллюминатора в шлеме, и тогда Болтуну не было видно, что происходит снаружи. А если голова, как и положено, оказывалась в зоне шлема, туловище коротышки болталось внутри, повиснув в рукавах космического костюма. К тому же, чтобы добиться этого положения, Болтуну приходилось немножечко подпрыгивать и подтягиваться на руках. Известное дело, от продолжительного висения плечи напрягались и болели, поэтому Болтун перемещался в скафандре вверх и вниз, пока не почувствовал, как всё вокруг завибрировало, затряслось и тело вдруг стало таким тяжёлым, что коротышка даже струхнул, подумав, что его вот-вот сплющит в скафандре. Вскоре ему стало полегче. В ракете установилась невесомость, и Болтун теперь мог перемещаться вверх-вниз без особых физических усилий. Однако полёт оказался длиннее, чем он предполагал, а чуть позже выяснилось, что лунное путешествие на голодный желудок — одна из самых неприятных вещей на свете. «Не беда!» — подумал Болтун и попытался было выбраться из скафандра наружу, но — о, ужас! Молния отчего-то заела, и он так и остался беспомощно болтаться на вешалке из стороны в сторону, как тряпичная кукла.

Время шло. Свирепый голод терзал несчастного коротышку всё сильней и сильней, к тому же в отсеке царил ужасный холод, как в холодильнике, поэтому у Болтуна зуб на зуб не попадал. Потихоньку его начал одолевать страх, и тогда Болтун начал сам себя то укорять, то успокаивать: «Бр-р-р! Какая холодина! И кто, кроме тебя, разгильдяй ты эдакий, виноват? Никто кроме тебя не виноват! Работать не хотел? Не хотел! Терпеть со всеми коротышками не хотел? Не хотел! В ракету без спросу залез? Залез! Вот прилетишь на Луну, будешь знать! Как станут тебя распекать вдоль и поперёк! Промоют тебе мозги все по очереди: и Знайка, и Незнайка, и даже Пончик — и тот заругает тебя, на чём свет стоит! А я возьму и скажу им: ругайте меня, братцы, на чём свет стоит, раз я во всём виноват! Правда, лучше бы меня ругал всё-таки Незнайка…»

И продрогший Болтун съёжился от страха перед неминуемым, как ему казалось теперь, возмездием. От этих невесёлых мыслей он безумно загрустил и снова принялся с собой разговаривать: «Вот прилетишь ты на Луну», — продолжал он, — «Прилетишь ты худой, как жердь, и голодный…» — тут он закрыл глаза и горько вздохнул. — «И всем станет тебя жалко-жалко, и никто тебя, голубчик, не будет ни сколечко ругать! А вместо этого, братец, поставят перед тобой огромную тарелку, положат в неё огромную клубнику, сахарком посыплют и…» — он судорожно сглотнул, потому что у него моментально потекли слюнки, — «И будешь ты, бедненький, кушать эту клубнику досыта!»

Прошло ещё некоторое время. Есть хотелось пуще прежнего, становилось ещё холоднее, и силы совершенно покидали горе-путешественника. От этого мысли его стали ещё печальнее: «Эх, Болтун, Болтун! Прилетишь ты на Луну, бездыханный, и соберутся коротышки и будут горько причитать, будут плакать, и говорить друг другу: ах, какого коротышку загубили! Голодом заморили, наставлениями замучили! Светлая память, скажут, голубчику Болтуну, самому прекрасному и доброму коротышке на всём белом свете» — и тут он безутешно разрыдался. Порыдав некоторое время, Болтун вдруг рассердился: и на себя, и на своё неудачное убежище, и на бестолкового Пончика, который за всё это время и не подумал заглянуть в эту холодную комнату, небось, сидит где-нибудь в тёпленьком местечке и что-нибудь лопает. И тогда, охваченный отчаяньем, Болтун стал что есть силы лупить по скафандру. Но звуки получались глухие, неопределённые. Окончательно разуверившись в этой безнадежной затее, Болтун из последних силёнок набрал в лёгкие кислорода и стал вопить: «По-мо-ги-те!» В это время его и услыхал Пончик, только вместо «помогите» ему послышалось одно только нечленораздельное мычание: «О-о-ы-е!» Ну, а что произошло дальше, вы уже знаете.

Ракета удалялась от Земли всё дальше и дальше. В иллюминатор заглядывали звёзды, стремительно пролетали мимо разноцветные хвостатые метеориты. Кнопочка спала, уютно свернувшись в калачик. Ей снилась далёкая, загадочная Луна, сказочные сантики и Незнайка, у которого в руках почему-то была огромная лунная книга. Болтун спал мёртвым сном, взгромоздившись на скафандр, как будто это был матрац, и ему не снилось ничего. Пончик ещё долго возился с чернильными палочками, старательно описывая все случившиеся на корабле происшествия в огромный бортжурнал, а потом не один час ворочался на жёстком контейнере, тихонько похрустывая припрятанным на всякий случай печеньем, которое перед отлётом затолкал ему в карманы сердобольный Сиропчик. Вскоре и его сморил сон. А из чёрной глубины космоса навстречу ракете медленно приближалась Луна.

Глава 20. ПРИЛУНЕНИЕ КНОПОЧКИ И БОЛТУНА

— Ну-ка, сонное царство, подъём! — услышал Болтун сквозь сон бодрый голос Кнопочки.

— А? Чего? — вскочил он, протирая глаза.

— Мы проспали! Ракета-то уже давно прилунилась, посмотри скорей в иллюминатор!

Болтун выглянул в круглое окошко. За ним простирался лунный пейзаж, который, казалось, был старательно раскрашен желто-коричневой, голубовато-зеленой, кирпичной красной и чёрной красками. Краски и линии были до того отчётливыми, что даже не верилось, что всё это не нарисовано, а существует взаправду.

Пока Болтун рассматривал Луну, Кнопочка принялась тормошить Пончика. Однако Пончик просыпаться категорически не хотел, только посапывал и что-то мычал в ответ.

Что только ни делала Кнопочка! она теребила его за уши, брызгала на него холодной водой, щёлкала по лбу, щипала за бока, пыталась стащить с контейнера, зажимала ему нос и шлёпала по щекам однако всё было бесполезно.

— Ну, скажи-ка на милость, что с ним делать? Не сидеть же в ракете до ночи, пока этот соня несносный соизволит проснуться! — расшумелась она. — Ведь нас трое, а у нас всего два скафандра.

— Зато такие большие, что мы с тобой в одном скафандре вдвоём запросто поместимся!

— Да? Но ведь это же неудобно! И потом… Кто будет в окошко гермошлема смотреть? Я или ты?

— Я! — выпалил Болтун.

— Но тогда я совсем ничего не увижу! Зачем же я тогда на Луну прилетела? Нет, надо срочно будить Пончика. Он хоть и ябеда, но голова у него устроена, что надо! — заявила Кнопочка и снова стала мучить Пончика. Но усилия её, увы, были тщетными.

— Ой, хватит над ним измываться! Пусть себе дрыхнет, а мы наденем скафандры и пойдём по Луне погуляем! Заодно всё хорошенько рассмотрим, чтобы потом не ссориться из-за такой ерунды! А там, глядишь, он и сам проснётся, — предложил Болтун.

Пончик заворочался, перевернулся на другой бок и захрапел ещё громче.

— Ладно, — кисло взглянув в сторону Пончика, согласилась Кнопочка, которой не терпелось всё поскорее потрогать и рассмотреть. — Так и быть. Что мы с собой возьмём? Ага, вот космонавтский зонтик, это чтобы всякие космические лучи на нас не подействовали.

— Какие лучи? Какие зонтики? — заволновался Болтун. — Лишь бы лишние тяжести с собой таскать!

— А вот и не лишние. Космические лучи для коротышек очень вредные. Я это точно знаю, потому что мне Незнайка рассказывал.

— Много он в Луне понимает, твой Незнайка!

— Да уж побольше, чем ты, — насмешливо сказала Кнопочка и решительно вручила Болтуну огромный ярко-красный лунный зонт.

Коротышки быстро облачились в скафандры, которые были им, мягко говоря, великоваты, и вошли в шлюзокамеру. Дверь за ними плавно закрылась, после чего автоматически открылась наружная дверца ракеты. Они ещё немного в нерешительности постояли на лестнице и, наконец, спустились вниз.

— Ой, как по-дурацки всё устроено на этой Луне! Ни домов тебе, ни деревьев, ни гигантских растений… Я-то думал, сейчас выйдем из ракеты и станем землянику какую-нибудь лопать, а тут… — разочарованно произнёс Болтун и с опаской ступил на лунный грунт.

Луна и впрямь встретила их не очень-то приветливо. Ракеты, на которой прилетела предыдущая экспедиция, нигде не было видно. Вокруг царило безмолвие и холод. Но едва лишь коротышки миновали границу между тенью от лунного кратера и открытым пространством, стало так жарко, что Кнопочка испугалась, что от такой температуры может загореться обувь. Однако сапоги у космонавтов были сделаны из особого материала, который не плавится даже при очень высокой температуре.

— Ну и ну, — сказал Болтун. — Во дела! И как же тут коротышки живут? Совершенно невозможная планета! Говорят, здесь даже воздуха нет. И небо какое-то неправильное. Тьфу!

— Где коротышки живут? Коротышки живу-у-т… — тут Кнопочка запнулась, но потом воскликнула:

— Коротышки-то ведь живут не здесь, а внутри Луны! А как раз внутри Луны есть и воздух, и растения, и целые лунные города, и даже огромное море! Я знаю, мне Незнайка рассказывал. Тут, прямо в Луне, есть такая дырка, как в блине, и эта дырка ведёт внутрь.

— Как дыра может кого-то куда-то вести? — скептически пожал плечами Болтун. — Завирала твой Незнайка! Сама подумай глупой своей головой! — и он неуклюже постучал космической рукавицей по своей голове, то есть, конечно, по гермошлему.

— А вот и не завирала! — обиделась Кнопочка. — Он говорил мне, что если попасть в эту дыру, то можно по ней съехать вниз, как с ледяной горки. А если ты будешь называть Незнайку вруном, то я пойду по Луне гулять одна, понял?

— Подумаешь! — заявил Болтун. — Мы и сами с ушами! Без тебя обойдёмся! Тоже мне, клубника с бантиком!

— Ах, так?! — вспыхнула Кнопочка. — Вот и гуляй по Луне сам, а я лично с грубиянами не вожусь!

И Кнопочка повернула в другую сторону. Вообще-то она втайне надеялась, что увидит ракету, на которой прилетел Незнайка, но ракета как в воду канула. «Не может быть!» — подумала она. — «Должна же эта ракета где-нибудь стоять! Может, она во-о-он за той горой?»

И Кнопочка направилась к красной конусообразной горе, видневшейся неподалёку. Однако, странное дело, сколько ни шла Кнопочка, гора не становилась ближе. «Ну вот, выходит, Незнайка ни капельки не выдумывал, когда рассказывал, какие на поверхности Луны обманы зрения бывают…» — думала Кнопочка, чувствуя, что устаёт всё больше и больше. На пути виднелась небольшая расщелина. «Перепрыгну!» — решила Кнопочка, разбежалась и прыгнула. Расщелина, которая казалась совсем узкой, на деле оказалась довольно широким ущельем. Почувствовав, что падает куда-то в яму, Кнопочка взвизгнула, но было уже поздно. Мимо неё отвесно проносились какие-то разноцветные лунные породы, внутри всё замирало и леденело, как бывает при падении вниз, а в наушниках раздавались крики Болтуна: «Кнопочка, что с тобой? Ты куда это подевалась?! Я сейчас тебе помогу-у-у-у-у…»

Наконец, шмяк! Кнопочка долетела до дна и плюхнулась на что— то мягкое. Вокруг поднялось облако жёлтой пыли. Едва пыль начала оседать, рядом — шмяк! — плюхнулся кто-то ещё, и жёлтое облако снова заклубилось так, что совершенно ничего нельзя было рассмотреть. «Фу… Пылища какая!» — услыхала она из наушников голос Болтуна. — «Ну, а дальше-то что? Во дела-делишки! Мы ж теперь отсюда не выберемся!»

— Болтун, откуда ты взялся? — радостно и испуганно воскликнула Кнопочка.

— Как откуда? Оттуда же, откуда и ты! Я ж за тобой следом шёл, а ты — бац! И провалилась, как сквозь землю. Тьфу ты, как сквозь Луну, чтоб ей пусто было! Ну, я следом за тобой. Не бросать же тебя одну!

— Да-а-а… Надо же в передрягу такую попасть! Делать нечего, надо искать, как отсюда выбраться! — решительно заявила Кнопочка и вскочила на ноги. — Ну, давай руку! Идём поищем, ведь должен же быть отсюда какой-нибудь выход!

Коротышки взялись за руки и пошли вдоль ущелья. Ущелье зигзагообразно спускалось вниз, и под горку идти было гораздо легче. Впереди возникла небольшая пещера. Коротышки вошли в пещеру, так как это было единственное, что можно было придумать. Во всех остальных направлениях путь упирался в отвесную стену.

Вокруг становилось всё темней, пока не наступила полная темнота. Но идти стало совсем легко, так как грунт был ровным и всё время как бы кренился вниз. К тому же стало немного скользко, поэтому коротышки уже не просто шли вперёд, а отталкивались и скользили. Вдруг дорога круто ушла вниз и стала абсолютно гладкой. Болтун и Кнопочка изо всех сил пытались удержаться на ногах, но вокруг было так скользко, что оба упали. Вокруг ничего не было видно, однако чувствовалось, что они не сидят на месте, а плавно съезжают дальше.

— Ой, мы кажется едем! Кнопочка, мы кажется очень быстро куда— то едем! Ну и ну! Ого! Вот это да! Вот так делишки! Держись! Ай! — вскрикнул Болтун и у обоих коротышек захватило дух, потому что они уже не скользили, а падали в пустоту.

От падения их парашюты, прикреплённые к скафандрам, автоматически раскрылись, и падение резко замедлилось. Теперь они уже не падали стремглав, а парили в кромешной темноте. Кнопочке было так страшно, что она едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Ей вдруг стало так остро жаль всех коротышек — и тех, кто остался на Земле, копаясь в лунных огородиках, и Незнайку, за судьбу которого она по-прежнему очень сильно беспокоилась, и Болтуна, который попал в эту историю, в общем-то, из-за неё, и Пончика, поскольку он остался в ракете совершенно один и без скафандра, и даже лунитов ей было невыносимо жалко, хотя, конечно, больше всех ей было жалко себя.

— Тебе страшно? — прошептала Кнопочка в радиотелефон. В наушниках тотчас раздался треск, сквозь который прорывался голос Болтуна:

— Конечно, страшно, а ты как думала?

— Давай тогда просто зажмуримся, и будь что будет… — предложила Кнопочка.

— Давай! — согласился Болтун, потому что делать было нечего. И, хоть и ничего плохого с ними по-прежнему ещё не происходило, коротышки крепко зажмурили глаза и подчинились своей участи.

Глава 21. НЕСОГЛАСНЫЕ КОРОТЫШКИ

Пока Кнопочка и Болтун, зажмурив глаза и подчинившись своей участи, летели вниз, обстановка вокруг них существенно изменилась. Во-первых, стало намного теплее и светлее, во-вторых, стало понятно, что летят они не в пустом пространстве, а в широком круглом колодце, только вместо дна у него какая-то светло-бирюзовая дымка.

— Ой, гляди-ка, небо! — безо всякого треска послышался в наушниках чистый голос Болтуна, которому, честно говоря, надоело лететь неизвестно куда, зажмурившись, поэтому он перестал жмуриться и стал глазеть по сторонам.

Кнопочка открыла глаза. Вокруг было светло. Мимо плыли полупрозрачные, как будто состоящие из тонкой белой паутинки, облака. Внизу виднелись река и поля, покрытые зеленью. Где-то вдали, возле расплывшегося в тумане горизонта, угадывались очертания каких-то непонятных строений. Однако космонавтов уносило в другую сторону, и скоро строения исчезли из виду. Зато приблизилась земля, густо покрытая зелёным кустарником. Вдруг всё закружилось и завертелось у коротышек перед глазами, земля стала стремительно лететь им навстречу вверх тормашками, после чего их хорошенько тряхнуло и послышался ужасный треск.

Через секунду путешественники обнаружили, что повисли на сучьях большого дерева, крепко зацепившись парашютами.

— Вот те на! Мы так не договаривались! Это ж так всё жизнь провисеть можно! — расшумелся Болтун, стаскивая гермошлем и при этом барахтаясь изо всех сил.

— Успокойся, пожалуйста! — попыталась угомонить его Кнопочка, тоже снимая гермошлем. — Нужно сначала спокойно подумать, а потом уже силы тратить.

Болтун затих и стал думать. В таком висячем положении в голову ему полезли какие-то скверные мысли: о диких зверях, что красовались на картинках в книжках, которые описывали лунную жизнь, о неминуемом голоде, о злобных коротышках, которые, по словам Пончика, бродят в лунных лесах, и о прочей ерунде, которая может произойти, если не слезть вовремя с дерева.

Кнопочка думала о том, как отцепиться и слезть вниз, но ничего полезного на ум ей прийти так и не успело, так как слева от дерева, на котором болтались космонавты, послышался треск и из кустарника вышел коротыш в мотоциклетном шлеме и кожаной тужурке.

— Эй! Ау! — закричали Кнопочка с Болтуном, но коротышка бестолково вертел своей головой во все стороны вместо того, чтобы разочек посмотреть наверх.

— Мы здесь, наверху! Голову поднимите, пожалуйста, — посоветовала Кнопочка.

Только после этих слов коротыш задрал голову вверх и стал самым внимательным образом рассматривать, что висит на дереве.

— Эй, братцы, вы откуда взялись?

— С Земли, — честно ответил Болтун.

— А кто такие? — радостно спросил коротышка.

— Я Болтун!

— А я Кнопочка!

— Ой! — радостно взвизгнул коротыш. — А меня вы не узнаёте?

— Ну да, попробуй кого-нибудь узнать, когда висишь на дереве! — резонно заметила Кнопочка.

— Сейчас! — закричал коротышка и исчез среди кустарника.

Вскоре из-за кустов послышались голоса и на полянку высыпала ещё дюжина коротышек, которые волокли огромный тент. Растянув его под деревом, коротышки уставились на пришельцев, запрокинув головы, а коротышка в шлеме проворно влез на дерево. В руках у него была небольшая электромеханическая пила. Вжик! — и сук, на котором висел Болтун, был спилен за считанные секунды. Вжик! — и Кнопочка, освободившись, плюхнулась на тент, заботливо растянутый коротышками.

— Иногда сук, на котором висишь, нужно рубить окончательно и бесповоротно! — заявил он, слезая с дерева. И оторопевшая Кнопочка, приглядевшись, узнала в нём… Шпунтика!

— Шпунтик! — наперебой закричали космонавты и бросились обниматься. — Куда ж вы запропастились? Что ж вы не прилетали так долго? А Винтик где? А где вообще все?

— Стоп! Давайте-ка всё по порядку! — остановил их Шпунтик. — Винтик не здесь, а там…

— Где это там?

— Ну там… Далеко, — уклончиво ответил Шпунтик.

— А ты как же? — удивилась Кнопочка, так как Винтик и Шпунтик на Земле были друзьями не разлей вода.

— А я, как видите, здесь. И вообще, — Шпунтик вдруг остановился. — Вы же совсем ничего не знаете, а я так сразу вам всё не расскажу.

— А почему это? — обиделась Кнопочка.

— А потому, что не положено коротышкам, которые только сегодня с Луны свалились, сразу совать свои любопытные носы куда вздумается!

Кнопочка с Болтуном обиженно замолчали, и коротышки углубились в лес, продираясь сквозь кустарник. Через несколько минут кустарник расступился, и перед глазами Кнопочки и Болтуна возникла живописная лужайка, на которой возвышался просторный деревянный дом с резным крыльцом и небольшими верандами и балкончиками, торчащими во все стороны. Все остановились.

— Это наше убежище, — объяснил Шпунтик, показывая рукой в сторону дома.

— Убежище? — удивилась Кнопочка, и глаза её широко раскрылись. — А от кого вы убежали?

— От всех! — гордо произнёс плотненький коренастый коротышка с копной пшеничных волос и толстыми румяными губами. Нужно сказать, что губы у него были такие толстые, как будто он их специально надул, поэтому-то его и прозвали Губастиком.

— А зачем это вам понадобилось от всех убегать? — подняв брови, полюбопытствовал Болтун.

— А потому, что мы ни с кем не согласны! — сварливо ответил губастый коротышка и топнул ногой для пущей убедительности.

— Из-за чего не согласны? — изумилась Кнопочка ещё больше.

— А из-за всего! — отрезал Губастик. — Мы вообще ни с кем и ни с чем не согласны. Несогласные коротышки, слыхали? Так вот, это мы и есть.

Тут из толпы коротышек вышла рыжая конопатая малышка в круглых очках. Она подошла к Кнопочке и, порывшись в кармашке передничка, спросила:

— Хочешь сладкого?

— Хочу, — честно призналась Кнопочка.

— На, ешь, — коротышка разжала кулачок и на ладони Кнопочки очутилась великолепная розовая мармеладина.

— Спасибо, — поблагодарила её Кнопочка.

— Меня зовут Косичка, представилась коротышка и щёки у неё порозовели от смущения. — Хотя все остальные зовут меня Мармеладкой.

— А меня — Кнопочка.

— Давай с тобой дружить, — предложила Косичка и смутилась ещё больше.

— Давай, — весело согласилась Кнопочка.

Коротышки обменялись рукопожатием и улыбнулись друг другу.

— Только чур, ты мне будешь рассказывать свои секреты, а я тебе свои, а то какая же без этого дружба?

«Вот чудачка…» — подумала Кнопочка про себя и, пожав плечами, вслух согласилась:

— Ладно. И правда, какая же без этого дружба?

И коротышки всей толпой направились в деревянный дом, где им предстоял первый ночлег на Луне.

Дом оказался очень большим и удобным. На первом этаже стояла большая печь, разрисованная фигурками различных животных и красивыми крупными цветами. Вокруг печи стояли столики и стулья, а напротив, у стены, стоял огромный цветной стереоскопический телевизор на высокой деревянной подставке.

— Ух ты! — удивился Болтун. — Такой большой телевизор и так хорошо показывает?

— Конечно! — ответил ему Губастик. — Только мы смотрим его не для того, чтобы развлекаться, а чтобы знать все лунные новости. Иначе откуда узнаешь, с чем мы должны быть не согласны?

— Точно, — согласился Болтун, хотя, честно говоря, ничего из слов Губастика не понял.

На первом этаже коротышки собирались вместе, если им было скучно, особенно, когда на улице было холодно или шёл дождь. А поскольку на Луне уже наступила осень, большую часть свободного времени они проводили именно здесь, обсуждая новости, рассказывая друг другу интересные истории или просто играя в игрушки, которых здесь было немало.

— Это мы сами мастерим! — с гордостью заявил Губастик, показывая пальцем на разукрашенных деревянных матрёшек, которые в беспорядке валялись прямо на полу.

Болтун поднял одну из них и поставил. Она протестующе запищала и упала на пол.

— Ой! — испугался Болтун. — Чего ж она так орёт-то?

С опаской потрогав игрушку, он снова поднял её и попытался поставить. Но кукла снова свалилась с противным возмущённым писком.

— Чего это они у вас такие падучие? Сломались, что ли? — удивился Болтун.

— А вот и нет! Это просто такие куклы, которые специально валятся. Они, между прочим, так и называются: куклы-валяшки.

— Так это же неправильно! Куклы должны быть неваляшки! — горячо возразил Болтун. Но Губастик презрительно надул губы:

— Вот ещё! А у нас куклы должны быть валяшки!

— А почему это?

— А потому! Несогласные мы, понял?! И куклы у нас несогласные! У всех неваляшки, а у нас валяшки! Тебе что, наши игрушки не нравятся?!

— Нравятся, — честно признался Болтун. — Только как-то непривычно…

— Ничего, привыкнешь! — авторитетно заявил Губастик.

С первого этажа на второй, расходясь в разные стороны, вели две деревянные лестницы. Здесь было много комнат, в которых по двое, по трое жили коротышки. Внизу дома был гараж, где стоял автомобиль и висела резиновая надувная лодка, а рядом располагалась мастерская, где хозяйничал Шпунтик.

— Вот наша комната, — сказала Косичка, поднявшись по деревянной лесенке и распахнула дверь.

— Ах, какая прелесть! — воскликнула Кнопочка, увидев опрятную комнатку с красивыми фигурными окнами и широкими подоконниками, на которых стояли малюсенькие горшки с лунными розами. На окнах висели белоснежные, туго накрахмаленные занавесочки, на розовых пуховых подушках и одеялах были нашиты всякие рюшечки и бантики, а везде, где было только возможно, лежали ажурные кружевные салфетки.

Кнопочка сняла рюкзачок и, отдёрнув занавеску, выглянула в окно. Комната располагалась достаточно высоко, поэтому из окна было видно, где кончается лес и начинается какой-то небольшой, в несколько домов, городишко. Располагался он, по всей видимости, не так уж и близко, потому что виднелся как будто через лёгкую голубоватую дымку, но тем не менее даже отсюда его можно было рассмотреть.

— Ой! Как похоже на Цветочный город! — удивилась Кнопочка. — Такие же дома, только здесь ещё какое-то огромное стеклянное здание. Что это за город?

— Пильбург, — ответила Косичка. — Этот город построили коротышки, которые прилетели с Земли. А если выйти на балкончик с другой стороны и хорошенько присмотреться, то можно увидеть самый главный лунный город Всезнайслав. Только это очень далеко отсюда. А вот до Пильбурга — рукой подать.

— Правда? Значит, мы можем пойти в гости, и может, я увижу там Незнайку, Торопыжку, Голоска и Кубика? — сказала Кнопочка, и ей стало грустно, потому что ни о судьбе Незнайки, ни о судьбе Пончика и других путешественников она до сих пор не имела никакого понятия.

— Конечно, — тихо сказала Косичка. — Только не следует так спешить. Может, они ещё не добрались до Пильбурга.

— А почему город Пильбург так называется?

— Это в честь знаменитого доктора Пиля. Доктор Пиль один из самых известных коротышек на Луне.

— А Всезнайслав?

— А Всезнайслав назван в честь самого известного и наиглавнейшего коротышки Всезнайки. Он очень умный и, говорят, знает всё на свете. Только я никогда его не видела. И к тому же со всем, что говорят о нём и о докторе Пиле, я не согласна.

— Почему? Потому что я — несогласная коротышка. Как все, так и я. А теперь лучше давай чай пить.

— Хорошо, согласилась Кнопочка, и подумала про себя: «Как странно! На Земле, если коротышка с чем-то не согласен, с чем согласны другие — он не такой, как все. Он отличается от остальных. Здесь же, на Луне, если коротышка не согласен с чем-нибудь, то он, выходит, такой же, как все. А если кто-то с чем-то согласен? Выходит, именно согласный коротышка на Луне не такой, как все остальные. Всё наоборот! Какая всё-таки путаница на этой Луне!»

От такого умственного напряжения у Кнопочки даже голова разболелась. Поэтому она решили отложить трудные мысли в сторону, намереваясь разобраться в них чуть позже. И коротышки стали пить чай, который заварила Косичка. Нужно сказать, что чай у неё был на редкость вкусный и душистый.

— Я такого чаю никогда не пила! — призналась Кнопочка, с удовольствием прихлёбывая ароматную жидкость из маленькой фарфоровой чашки.

Напившись чаю, Кнопочка захотела спать, так как почувствовала, что страшно устала.

— Ложись-ка ты, отдохни хорошенько с дороги, — предложила Косичка. Она постелила Кнопочке постель и стала ходить на цыпочках. Не успев донести голову до подушки, Кнопочка крепко заснула и проснулась только на следующее утро.

Глава 22. КАК КНОПОЧКА С ГУБАСТИКОМ ПРОТЕСТОВАЛИ

Выйдя из дому пораньше, пока Косичка ещё сладко посапывала в своей уютной пуховой постели, Кнопочка направилась к Шпунтику, который с очень озабоченным видом возился у своего автомобиля.

— Доброе утро, Шпунтик, — приветливо поздоровалась она. — Ты не подскажешь, как добраться отсюда до Пильбурга?

— Не-е, подскажу, — ответил тот, повернулся к ней спиной и демонстративно засунул голову под капот.

— Почему это? — оторопела Кнопочка, так как всегда считала Шпунтика воспитанным коротышкой.

— А зачем это, скажи на милость, тебе понадобилось в Пильбург?

— Мне очень нужно найти Незнайку, Голоска и всех остальных. К тому же мы с Болтуном нечаянно потеряли Пончика. И ещё мне очень хочется познакомиться с доктором Пилем и Всезнайкой. Я слышала, что это очень умные коротышки.

— Враньё, — хмуро возразил Шпунтик и влез в кабину. — Даже не думай об этом! Я бы тебе хоть сейчас всё рассказал, но мне предстоит провернуть одно важное дело. А когда вернусь, тогда обо всём и поговорим.

— А нельзя ли твоё важное дело провернуть чуть-чуть попозже? — с явным неудовольствием спросила Кнопочка. Она привыкла к тому, что все коротышки всегда откладывали свои важные дела, если надо было рассказать Кнопочке что-нибудь интересное.

— Ни в коем случае, — строго сказал Шпунтик и машина, зафырчав и выпустив облачко дыма, покатилась прочь.

— У-у, как скучно! — разочарованно посмотрела Кнопочка вслед машине и пошла искать, чем бы ей заняться до возвращения Шпунтика.

— Эй! — услышала она. — Хочешь, поиграем во что-нибудь?

На веранде стоял Губастик и держал в руках куклу-валяшку.

— Я в игрушки не играю! Я коротышка серьёзная, — заявила Кнопочка и с независимым видом огляделась по сторонам.

— Тогда пойдём смотреть телевизор! — предложил Губастик.

— Вот это дело, — согласилась Кнопочка, поднялась на крыльцо и вошла в дом.

Губастик включил телевизор и уселся на пол. Экран вспыхнул и в телевизоре появилась гладко причёсанная неулыбчивая голова, которая без умолку говорила что-то не совсем понятное. Потом кадр сменился, изображение резко ухудшилось, и на экране появились совершенно одинаковые поющие коротышки в белоснежных платьицах и беленьких рубашках с чёрными бабочками. Сначала они слаженно, но неразборчиво спели хором какую-то занудную музыку, при этом один из артистов, с огненно-рыжей шевелюрой, одетый в какой-то сине-бирюзовый балахон, в центре хора, живописно размахивал руками во все стороны, изображая какие-то непонятные фигуры. Потом все долго кланялись под звуки аплодисментов. После этого в телевизоре снова появился прилизанный коротышка и стал передавать какие-то скучные сообщения, всё время называя какие-то цифры. Кадр снова сменился. Перед глазами Кнопочки возникло поле, на котором работали коротышки. Они что-то без конца копали и носили какие-то тяжёлые мешки. А ещё один толстенький, сияющий, но какой-то неприятный тип, которого невидимый диктор всё время называл уважаемым Клипсом, сладко улыбался и умильным голосом говорил что-то об урожае и общественном хозяйстве, после чего голова появилась снова.

— Какая скукота! А другие передачи у вас есть? — зевнула Кнопочка, которой всё это начало порядком надоедать. — У нас на Земле такую дрянную телепередачу бы давно уже засвистали! Её бы уже и не было!

— А других у нас не показывают. Только новости, — пожал плечами Губастик.

— Это же неинтересно, если по телевизору всё время показывают одно и тоже!

— А мы с телевидением не согласны! — оживился Губастик.

— А почему же вы молчите?

— Почему мы молчим? — растерялся Губастик. — Мы всё время выражаем своё несогласие!

— А он-то об этом знает? О том, что вы с ним несогласие выражаете? — указала она в сторону телеэкрана, где показывали без умолку говорящего коротышку, который не обращал ни малейшего внимания на происходящий разговор. — Ты ему-то об этом говорил? Нет? Так подойди и честно, прямо в лицо и скажи.

Губастик засунул руки в кармашки брюк, сделал сердитое лицо, подошёл к телевизору, привстал на цыпочки и сердито сказал:

— Эй, ты, голова говорящая! Мы не согласны! Мы хотим смотреть сказки! Нам на-до-е-ло! Так и знай!

Однако диктор никак не среагировал, продолжая разговаривать о своём.

— Видишь? — огорчённо махнул рукой Губастик. — Ноль внимания!

— А ты громче кричи. Может, он плохо слышит?

Губастик сделал глубокий вдох и закричал что есть мочи:

— Эй! Если ты! Сейчас же! Не заткнёшься! И не покажешь нам! Что-нибудь! Интересное! То мы… Нет, ты посмотри на него, он же просто нахально делает вид, что не слышит! — возмутился Губастик.

— Не может быть. Здесь что-то не то. Разобраться надо. Не может же он быть совсем бессовестным! — Кнопочка подошла к телевизору поближе.

— А ну-ка, давай вместе крикнем: «Мы не согласны!» Может, у него всё-таки совесть проснётся?

Однако и это оказалось напрасным, так как совесть у коротышки не проснулась, а даже наоборот. Он нахально ухмыльнулся и сказал:

— А теперь вашему вниманию предлагается просмотр красивых городских видов, — после чего стал показывать какие-то картинки под весёлую музыку.

Покричав ещё некоторое время, Кнопочка и Губастик окончательно охрипли, ничего не добившись.

— Так дело не пойдёт, — сказала Кнопочка и наморщила лоб. — Мало быть просто несогласными коротышками.

— А кем же надо быть ещё?

— Не быть кем-то ещё надо, а выражать свой протест.

— А как?

— Я ещё не придумала, — ответила она. — Но если хорошенечко пошевелить мозгами, обязательно что-нибудь придумается.

— Давай вместе шевелить мозгами, — предложил Губастик. — А пастилу при этом можно жевать? Не помешает? Не повредит шевелению мозгов?

— Не должно повредить, — неуверенно пожала Кнопочка плечами. — Надо проверить.

И коротышки направились к буфету, где у Губастика было кое-что припрятано на чёрный день.

— А против чего будем протестовать? — спросила Кнопочка, проглотив кусочек пастилы.

— Против всего!

— Ну как же можно так бросаться словами? — возмутилась Кнопочка. — Ведь если протестовать против всего, никакого толку не будет!

— А вот и будет! — заупрямился Губастик.

— Протестовать можно только против чего-то конкретного, — назидательно сказала Кнопочка. — А то получится из этого одно вредничанье, и никто в твои протесты не поверит. А если и поверят, то посчитают тебя просто скверным и капризным коротышкой!

— Ну и пусть! — насупившись, упрямо гнул своё Губастик.

— Ох и глупый же ты! — раздосадовалась Кнопочка. — Вот скажи мне, только честно: ты против меня, например, протестуешь?

— Не-ет… — растерялся Губастик и густо покраснел. — Против тебя я даже наоборот…

— Вот и выходит, что не протестуешь ты против всего, а просто мозгами шевелить не хочешь!

— Хочу, — насупился Губастик.

— Вот и шевели! Бери карандаш, листок бумаги и пиши, против чего протестуем!

Губастик высунул язык, лизнул карандаш и стал старательно выводить на бумаге:

«Мы протестуем! Первое. Против того, что по телевизору не показывают сказок, а только одни скучные новости!»

После этого он долго пыхтел, изо всех сил шевеля мозгами, усиленно глядел в потолок, шумно вздыхал, но на бумаге ничего нового так и не появилось.

Кнопочка, облизав пальцы после сладкой пастилы, стала вертеть головой в поисках салфеток. В это время по телевизору снова стал выступать круглоголовый коротышка. «Последние лунные новости, — сказал он. — Репортаж из Пильбурга. Вы видите санаторий доктора Пиля, где коротышкам помогают стать достойными и послушными. Как видите, здесь очень красиво и уютно. Уже тысяча коротышек находятся здесь. Сегодня в санаторий доктора Пиля попросилось ещё несколько новичков, которые желают изменить свою жизнь к лучшему и заняться лунными делами. Они обратились с просьбой принять их в санаторий к доктору Пилю…»

— Гляди! Это же Шпунтик! — воскликнула Кнопочка.

— Точно! А что это он там делает?

— Говорят же тебе, обратился за помощью к доктору Пилю.

— Врут! Такого быть не может! — заволновался Губастик. — Это он нарочно так говорит, а на самом деле ни один нормальный несогласный коротышка, если он в своём уме, никогда в жизни не станет проситься в инкубатор!

— Так это ж санаторий!

— Ну и что, что санаторий? У нас его все инкубатором называют почему-то.

— С чего это коротышка, которого все видят по телевизору, станет обманывать? Эдак его все остальные коротышки совсем уважать перестанут и будут дразнить!

— А он на это внимания не обратит, и дело с концом! Сама же видела! Ой, беда, что же мы без Шпунтика делать-то будем? — совсем расстроился Губастик, и на его глаза навернулись слёзы.

— Как что? Протестовать! — горячо воскликнула Кнопочка и, выдернув карандаш из рук Губастика, уверенно написала:

«Второе! Против того, что пропал Шпунтик! Ведь Шпунтик никак не мог пропасть добровольно, потому что собирался рассказать Кнопочке что-то очень важное! Третье! Против того, что коротышка из телевизора врёт про то, что нормальные коротышки сами просятся в инкубатор!»

— Ну, и что теперь с этой бумажкой делать? — спросил Губастик, озадаченно уставившись на исписанный листок.

— Что тут непонятного? Козни строить врунам!

— Как это?

— А вот как, — хитро улыбнулась Кнопочка и что-то прошептала Губастику на ухо.

— Кнопочка, да ты просто гений! — обрадовался Губастик и бросился под лестницу, где у коротышек находился чуланчик с разной всячиной. Основательно порывшись в чулане, он выкатился оттуда с огромным рулоном плотной белой бумаги.

— Вот! — торжествующе заявил он.

— Как не стыдно! — раздался сверху обиженный голос Косички. — Кто-то мне обещал дружить, а теперь, пока я сплю, с Губастиком секретничает? Какая же у нас после этого дружба получается?

— И правда, — смутилась Кнопочка. — Ты только не обижайся на меня! Иди к нам, и для тебя работа найдется!

Косичка спустилась вниз по лестнице, сохраняя обиженный вид. Но вскоре коротышки, вооружившись карандашами, склонились над бумагой и принялись за дело.

Глава 23. ОПЕРАЦИЯ «ЧЕРТОПОЛОХ»

А тем временем, при въезде в город Пильбург разыгралась настоящая трагедия! Шпунтик действительно попал в большую беду. Вот как это случилось.

Ранним утром автомобиль Шпунтика мчался по осенней дороге, ведущей в Пильбург, к назначенному месту на окраине города, где недалеко от огромного многоэтажного стеклянного здания на площади Лунной Справедливости, среди кустов смородины, закопавшись в ворохе сухих жёлтых листьев, уже сидели в засаде изрядно замёрзшие несогласные коротышки. Они ждали, когда на дороге покажется крытый грузовичок, в котором оболтусы должны были везти Козлика в инкубатор. Все были вооружены, что называется, до зубов. У них были припасены гаечные ключи — на крайний случай, если в ход пойдут эшки, холщовые мешочки — для того надеть их на головы оболтусам, чтобы они не запомнили их лиц, и крепкие верёвки, чтобы связать оболтусов, если те станут слишком сильно сопротивляться.

Ни Шпунтик, ни все остальные и понятия не имели о том, что вместе с Козликом в машине у оболтусов будет находиться ещё один узник — Незнайка.

А с противоположной стороны, вдоль дороги, в густых зарослях лунного крыжовника, в такой же куче опавших листьев, притаились коротышки с противоположной целью. Это были обалдуи и оболтусы из Всезнайслава и Пильбурга, которые только и делали, что поджидали, пока на дороге покажется автомобиль Шпунтика, и несогласные коротышки перестанут прятаться. У них был совершенно другой план. Официально он назывался операция «Чертополох», а заключался в том, чтобы с треском провалить план несогласных коротышек и упрятать их всех куда подальше.

Наконец, и с той, и с другой стороны послышался шум моторов. Это навстречу друг другу приближались машина оболтусов, которая ехала в Пильбург, и автомобиль Шпунтика, который направлялся в противоположную от Пильбурга сторону.

План, который разработали несогласные коротышки, был таков: как только машины окажутся близко друг от друга, Шпунтик развернёт автомобиль таким образом, чтобы машина оболтусов не смогла проехать и вынуждена была остановиться. Шпунтик должен был сказать оболтусам, которые, в свою очередь, должны были выглянуть из машины, что его автомобиль сломался и заглох. Тогда оболтусы вышли бы из кабины и помогли бы Шпунтику подтолкнуть автомобиль, чтобы тот завёлся. В том, что оболтусы поведут себя именно так, сомнений не было, так как без их участия удалить перегородивший дорогу автомобиль Шпунтика было бы невозможно.

В это время группа из несогласных коротышек должна была покинуть своё убежище и с гиканьем устремиться к оболтусам, надеть им на головы холщовые мешки, связать наиболее строптивых из них, быстренько вытряхнуть Козлика (а заодно и Незнайку) из машины оболтусов, запрыгнуть в заведённый автомобиль Шпунтика и дать дёру. Однако всё произошло не совсем так, как предполагалось…

При появлении обоих автомобилей один из оболтусов, притаившихся на противоположной обочине дороги, достал из кармана маленькую рацию и произнёс примерно следующее: «Василёк, Василёк, это Настурция, как слышно?» По-видимому слышно было хорошо, так как в рации что-то проквакало, после чего оболтус сказал: «Чертополох на месте. Пять, четыре, три, два, один, пуск!» — и операция по захвату несогласных коротышек началась.

Шпунтик, как и было намечено в плане, резко затормозил и лихо развернул автомобиль посреди дороги. Оболтусы выглянули из окошка и, вежливо выслушав приготовленный заранее Шпунтиком текст, с коварными ухмылками вылезли из машины, но предлагать помощь Шпунтику не стали, а наоборот, стали мешать Шпунтику заводить машину, хватая его то за одну руку, то за другую, так как схватить за обе руки его им никак не удавалось. Шпунтик стал размахивать руками, как ветряная мельница. Несогласные коротышки, которые лопались от нетерпения, как бы поскорее напасть на оболтусов, не стали дожидаться, пока оболтусы начнут вести себя по плану. Гикая, они выскочили из засады и устремились к автомобилю Шпунтика. Один из несогласных коротышей резво подбежал к машине оболтусов и открыл задвижку на кузове, в котором томились пленники. Однако к нему тут же подскочил юркий оболтус, аккуратно, но проворно скрутил бедного коротышку в бараний рог и крепко связал ему руки за спиной.

Воспользовавшись суматохой, из машины выпрыгнули Козлик с Незнайкой и бросились Шпунтику на помощь. Однако вслед за этим произошла и вовсе неожиданная вещь.

Вдруг откуда ни возьмись, со всех сторон к месту происшествия в одно мгновение ока примчалось такое невообразимое количество обалдуйских грузовичков, что началось самое натуральное столпотворение.

Видя, что всё идёт не по плану, несогласные коротышки хотели было разбежаться в разные стороны, чтобы всех окончательно запутать, но тут из кузовов, как семечки, посыпались обалдуи. Они моментально перекрыли дорогу и стали хватать несогласных коротышек за грудки, за шивороты и за волосы, одновременно пуская в ход свои эшки.

Чудом увернувшись от эшки, которая была нацелена точно в незнайкин лоб, Незнайка проскользнул под мышкой у здоровенного неповоротливого обалдуя. Тут кто-то дал ему ловкую подножку. Падая, Незнайка плюхнулся на четвереньки, но уже через секунду, придерживая одной рукой своё незаменимую голубую шляпу, быстро пробирался через целый лес ног к ближайшим кустам.

Вокруг автомобиля Шпунтика происходило самое настоящее побоище. Плачущих и визжащих несогласных коротышек погрузили в кузова грузовичков, Шпунтика с Козликом затолкали в машину оболтусов, автомобиль Шпунтика привязали толстой верёвкой к одной из обалдуйских машин, и процессия тронулась в сторону площади, на которой располагалось стеклянное здание, у парадного входа в которое красовалась радушная надпись: «Добро пожаловать!» Это был инкубатор доктора Пиля.

Глава 24. У КОНТРАБАНДИСТОВ

Когда обалдуи и оболтусы уехали, а на дороге улеглась пыль, Незнайка осторожно выглянул из-за кустов. Местность была совершенно незнакомая. «Где же, Козлик!» — горько размышлял Незнайка. «Что ж я теперь буду делать? Придётся одному идти куда глаза глядят! А тот коротышка который нас выручить хотел, здорово на Шпунтика похож. Эх, братцы…»

Он огляделся по сторонам. Перед ним простиралась широкая дорога, ведущая в город. Вдалеке, прямо посреди дороги, стоял зелёный грузовик, вокруг которого, наблюдая за местностью, прохаживались обалдуи. Перпендикулярно дороге виднелась неприметная тропинка, ведущая куда-то вглубь парка. Незнайка решил проверить, куда она ведёт и углубился в чащу из густого кустарника.

Чем глубже уходил в парк Незнайка, тем темнее становилось вокруг. Деревья и кустарники здесь разрослись так густо, что неба почти не было видно. Пока Незнайка продирался сквозь чащу, его штанишки облепили репейники, а колючие ветки так и норовили вцепиться в волосы и поцарапать лицо, которое он предусмотрительно закрывал руками. Однако тропинка под ногами невольного путешественника упрямо вилась вперёд.

Долго шёл Незнайка. И вот, наконец, кустарник начал редеть, хотя светлее не становилось. Через некоторое время Незнайка заметил, что кусты больше не царапаются, почва под ногами стала более ровной, а потом — песчаной. Наконец, деревья поредели, и над головой у Незнайки появилось небо.

Откуда-то потянуло сыростью. Взглянув наверх, Незнайка увидел, что небо стало по лунному чёрным, и вокруг потемнело. «Ого… — подумал он. — Это сколько же я шёл, если на дворе уже давно наступила ночь?»

Пробираясь в темноте вперёд, он вдруг наткнулся на что-то твёрдое, шершавое и холодное. Ощупав неизвестный предмет, постучав по нему кулаком, а потом и ногой, Незнайка понял, что он громоздкий, большой и необитаемый. Подул сырой пронизывающий ветер, вокруг запахло гниющими водорослями. Послышался тихий плеск. «Так. Понятно. Я где-то возле моря!» — решил Незнайка и сделал ещё один шажок. «Точно, море!» — убедился он через секунду, когда в его башмаке захлюпала вода. «Уф, холоднющая!» — поморщился он, отдёргивая ногу.

Держась за шершавую поверхность, Незнайка сделал ещё несколько шажков и попытался залезть повыше. Забравшись на непонятный предмет, он осторожно продвинулся вперёд. Каждый его шаг откликался гулким эхом, как будто под его ногами находилось нечто, полое внутри. «Вот задача-то… — подумал он. — Что ж это за штукенция такая?» Не успел он об этом подумать, как почувствовал, что оступился. С грохотом скатившись кубарем куда-то вниз, Незнайка притих. Вокруг было тихо и темно. Примостившись на чём-то мягком, он благоразумно решил, что нужно дождаться утра, а уж потом выяснять, что к чему. С этими мыслями Незнайка незаметно для себя заснул, а проснулся от того, что всё вокруг начало протяжно гудеть.

Открыв глаза, он понял, что лежит на куче какой-то старой ветоши. Потом увидел сначала полоску света над своей головой, а затем рассмотрел, что перед ним находится стена, покрытая ржавчиной. Сквозь дырки в стене внутрь сочился дневной свет. Поёжившись от сырости, Незнайка выкарабкался наружу по гулкой ржавой железной лесенке и наконец-то понял, что находится на старой барже.

Недалеко от того места, где находилась полузатопленная баржа, которая послужила ему ночлегом, виднелся длинный, приземистый барак грязно-коричневого цвета. Напротив, издавая протяжные гудки, стоял огромный белый корабль. На берегу, всё время оживлённо перекрикиваясь и как бы переругиваясь между собой, суетились какие-то коротышки. Они выносили из барака какие-то большие и, судя по всему, очень тяжёлые тюки и втаскивали их на палубу. Из корабля они выносили объёмистые деревянные ящики и утаскивали их куда-то внутрь барака.

— Эй, ты, растяпа! Что ты слоняешься без дела? Судя по твоему бледно-зелёному виду, ты со вчерашнего дня и маковой росинки во рту не держал! — хлопнул кто-то Незнайку по плечу.

Оглянувшись, он увидел бодрого субъекта с красным шелушащимся носом в форме пуговки и аккуратной округлой лысиной. По краям лысины у коротышки топорщились реденькие волосы, а малюсенькие, близко посаженные глазки хитро поблёскивали.

— Что ты на меня уставился, как баран на новые ворота? Если хочешь заработать на обед, иди и поработай портовым грузчиком, мне сейчас как раз позарез нужна лишняя пара ног и рук! Пару часиков на свежем воздухе — и тебе будет, чем заморить червячка! Ну?! — субъект нетерпеливо переступил с ноги на ногу и вытянул шею, внимательно наблюдая за тем, что происходило возле причала.

— А что нужно делать? — с готовностью откликнулся Незнайка, у которого внутренности сводило от голода.

— Иди во-о-н к тому бараку, на склад, хватай, что потяжелее, и тащи на корабль. А на корабле делай то же самое и возвращайся обратно.

— Ага, — охотно согласился Незнайка и мигом побежал к бараку, где уже деловито сновали несколько коротышек. Присмотрев тюк покрупнее, Незнайка схватил его, приподнял, крякнул и тут же уселся на землю.

— Эй, немощный! Смотри, не надорвись! Тут коврижек за геройство не дают! — крикнул ему коротышка в фуфайке, на которой были нашиты пёстрые заплатки.

— Вставай, некогда здесь рассиживаться, — хмуро обратился к нему второй, в ворсистой облезлой куртке.

Незнайка поднялся и снова, кряхтя, принялся взваливать тюк на спину, однако тот всё время соскальзывал на землю, увлекая за собой Незнайку. Когда он плюхнулся на песок в третий раз, коротышка в пёстрой фуфайке расхохотался:

— Эй, Половичок! Посмотри на него! Ой, умора!

— Ничего смешного, между прочим, — насупился Незнайка, продолжая сражаться с непослушным тюком.

— Тебе лишь бы зубы скалить, Коврик, — осуждающе проворчал его напарник. — Дай-ка я тебе помогу, приятель. Ты, наверное, новенький?

— Да, ответил Незнайка.

— Такие тяжёлые тюки только вдвоём унести можно, — сказал Половичок. — Ты бы не геройствовал, а лучше честно попросил, помогите, мол, а то у меня напарника нет. У нас, парень, шибко гордых и принципиальных не очень-то жалуют.

И коротышки принялись за работу. К полудню погрузка была закончена, и корабль медленно отчалил от берега, уступая место тяжёлому чёрному грузовому пароходу.

Потирая руки и плечи, которые ныли с непривычки, Незнайка направился к бараку.

— Эй, докеры! Половичок, Коврик, Пакет! Получите за работу, объявил лысый коротышка, который нанял Незнайку портовым грузчиком.

Незнайка несмело приблизился к сбежавшимся коротышкам и нерешительно остановился в нескольких шагах от них.

— А я как же? — спросил большеглазый хрупкий коротышка в зелёной вязаной шапочке с растрёпанным помпоном.

— А ты перебьёшься без обеда, нечего было драку устраивать. Так что не стой у меня над душой, Кулачок, я тебя оштрафовал до ужина! — заявил ему в ответ лысый и стал, слюнявя пальцы, отсчитывать зелёные талончики.

— Дождёшься ты у меня, хапуга, — прищурившись, вполголоса процедил Кулачок. — Вот вернётся Тумачок из рейса — мы тебе живо бока намнём! — он сплюнул на песок, засунул руки в карманы и, вызывающе насвистывая, подпрыгивая и пританцовывая, направился в сторону барака.

— Поговори мне ещё, шалопай, — беззлобно огрызнулся лысый и взглянул на Незнайку.

— А ты что молчишь, как сиротка? Тебе тоже обед полагается! — с этими словами он помахал в воздухе зелёной бумажкой.

— Это что ещё такое? — протянул руку к бумажке Незнайка.

— Как что? Обед, не видишь, что ли?

— Это? Вот эта бумаженция?

Лицо у лысого вытянулось.

— Поумничай мне тут ещё! Здесь тебе не ресторан. Вот, бери талончик и дуй в ближайшую столовую.

— Айда с нами! — весело толкнул его под локоть вихрастый смуглый коротышка с живыми умными глазами. — Ты, видать, утомился?

Незнайка помотал головой, но говорить лишнего на всякий случай не стал.

— Меня зовут Пакет. А тебя как?

— Меня? — замялся Незнайка. — Незнайка.

— Ну ты даёшь, — тихо сказал Пакет. — Ладно, шутки в сторону.

— Никакие не шутки. Я Незнайка и есть, — угрюмо проворчал Незнайка.

— Вот оно что… — почесал лоб Пакет. — Имя у тебя, скажем так, очень опасное.

— Это почему?

— С таким именем прямая дорога в каталажку, а потом в инкубатор.

— Да что ж это за инкубатор такой?! — с досадой топнул ногой Незнайка.

— Инкубатор? Толком-то никто не знает. Только никто туда не хочет. Идём в столовую, вот только по пути Кулачка захватим. Не голодать же ему, верно?

— Верно, — согласился Незнайка, и вскоре уже сидел со своими новыми приятелями в портовой столовой.

Пока друзья ждали обеда, Незнайка на минуточку закрыл глаза, но незаметно для себя уснул, уронив голову на руки. Ладошки его покрылись ссадинами и пузырями. Очнулся Незнайка от того, что кто-то толкнул его в бок, а под носом возник запах съестного. Он открыл глаза, смущённо крякнул и принялся за еду.

— Что, тяжело с непривычки? — сочувственно спросил Пакет.

— Ещё как! — признался Незнайка, хрустя хлебцем. Кроме чёрного жареного хлебца на обед докерам полагался жиденький рыбный суп с рисовой крупой, слипшаяся в комок рисовая каша с поджаренной рыбёшкой и безвкусный мутный компот невразумительного цвета, в котором плавали кусочки совершенно неизвестных Незнайке лунных фруктов.

Коротышки уничтожили обед, вылизали тарелки и вышли на улицу.

— Так! Тихо! — скомандовал Пакет и запустил руку за пазуху своей курточки. Порывшись там, Пакет оглянулся вокруг, как будто побаивался, что кто-то его увидит, и извлёк несколько небольших конфет в ярко-красных обёртках, на которых почему-то были нарисованы зубы.

— Угощайтесь!

Коротышки быстро запихали конфеты себе во рты и направились в сторону порта. Незнайка сделал то же самое. Странное дело — конфета имела очень странный мятный вкус, как будто была сделана из зубной пасты. Вкус был такой острый, что у Незнайки стало щипать на языке. К тому же конфета совершенно не хотела разжёвываться у него во рту. Пожевав её немножко, он попытался было её проглотить, но она прилипла к чему-то у него в горле. Незнайка закашлялся. Коротышки дружно налетели на него и стали что есть мочи хлопать его по спине. Не долго думая, Незнайка выплюнул неразжёванную конфету, и она упала в песок.

— Эх ты, растяпа! — с досадой воскликнул Пакет. — Ладно, у меня есть ещё кое-что в запасе.

— Не-а! — категорически воспротивился Незнайка. — Хватит с меня!

— Ты что? Не хочешь? — удивился Половичок и переглянулся с Пакетом.

— Да я эту вашу конфету почему-то ни разжевать, ни проглотить не могу! — признался Незнайка.

— А зачем её глотать? — удивился Пакет. — И потом, это вовсе не конфета! Это, если хочешь знать, кое-что получше конфеты, так как это самая настоящая жевательная резинка. Пожевал-пожевал — и выплюнул.

— Это как же? Вместо зубной пасты?

— Да это в сто раз лучше зубной пасты! Ага! И вот ещё что, поосторожнее с жевательной резинкой. А то увидит кто-нибудь — неприятностей не оберёшься.

— Это ещё почему? — удивился Незнайка.

— Как почему, не понимаешь разве? Потому что контрабанда!

— Кон-тра… что?

— Вот бестолковый! Ты что, с неба, что ли, свалился?

— С Земли я! — рискнул сказать правду Незнайка.

Все коротышки остановились, как вкопанные, не переставая жевать.

— Да ну? А что ты у нас в порту делаешь?

— Сбежал… — тихо прошептал Незнайка. — От оболтусов… Меня в инкубатор везли, а я сбежал.

— Молодец! — похвалил его Пакет. — Только ты об этом никому больше не рассказывай. А то нас всех за такую дружбу в инкубатор упекут, как миленьких. Так ты не лунатик? То-то я и смотрю, что ты непонятливый такой.

— Я понятливый! — обиделся Незнайка.

— Ладно, раз понятливый, тогда слушай. Во-первых никому не называй своё имя. Придумай какое-нибудь другое.

— Выходит, опять врать надо? У вас на Луне только и знай — ври да ври! — уныло пожал плечами Незнайка.

— Иногда врать не только не нехорошо, а очень даже хорошо. Соврал — и никаких хлопот. Между прочим, иногда и правду нехорошо говорить. Например, когда товарища выдаёшь. Во вторых, я сейчас объясню тебе, что такое контрабанда, раз ты с неба свалился. Контрабанда — это то, что привозят на корабле из-за моря. Только привозить всякие хорошие вещи, видишь ли нашим коротышкам не разрешают.

— Почему? — удивился Незнайка.

— Потому, что коротышкам, которые за морем живут, водиться с нами запрещено. И нам с ними тоже…

— Это кто ж такой умный, что коротышкам указывает, с кем водиться, а с кем не водиться?

— Не знаю, честно сознался Пакет. — Только факт тот, что нельзя нам ни игрушками обмениваться, ни едой, и даже разговаривать друг с другом не разрешается. Порядок такой на Луне. Считается, что мы коротышки правильные, сознательные, а те, кто за морем живёт — неправильные. Несознательные.

— Не может быть, чтобы за морем все коротышки были несознательные! — недоверчиво сказал Незнайка.

— Это у нас так по телевизору говорят! Кулачок говорил, что страна по ту сторону моря называется Страна Свободных Коротышек.

— Выходит, на Луне теперь две страны стало, вместо одной? — удивился Незнайка.

— Выходит, две…

— А как же теперь называется страна, где сознательные коротышки живут?

— Так и называется — Страна Сознательных Коротышек.

— Да-а-а… — почесал лоб Незнайка. Выходит, если коротышка свободный — то он неправильный, несознательный. А если сознательный — значит, не свободный, и не может делать того, что хочется?

— Выходит, так…

— Ну и жизнь на Луне… Запутанно всё так… — вздохнул Незнайка. — А почему же корабли туда-сюда ходят? И что они туда-сюда возят?

— А это — дело не наше. Это наши и ихние самые главные коротышки решают — уважаемый Всезнайка и другие. Мы их и не видели никогда. Это они поддерживают какие-то дипломатические отношения. Я по радиоприёмнику слышал. Мне этот радиоприёмник недавно контрабандисты привезли.

— А дипломатические отношения — это как?

— Да никак. Это значит, что коротышки между собой не дружат, а только здороваются и письма друг другу пишут. Для приличия. Чтобы никто не сказал, что они невоспитанные. А на самом деле за глаза они друг про друга что попало говорят. Только вежливыми словами.

— А на самом деле — дружат они или нет?

— На самом деле нет никакой дружбы, притворство одно. Вот что такое дипломатические отношения.

— Не скажи, — задумчиво произнёс Незнайка. — Лучше уж дипломатические отношения, чем по физиономии друг друга лупить.

— Может быть, — пожал плечами Пакет.

— Не может быть, а точно! Драки до хорошего не доводят! — заметил Половичок, который вообще не любил, когда кто-то с кем-то ссорился.

— А по мне, так лучше подраться, чем такое враньё из вежливости разводить. Когда подерёшься — помириться можно. А когда ни то, ни сё… Как тут помиришься, когда вроде бы и не ссорились как следует! — сказал Кулачок и снова стал жевать свою резинку.

— А контрабанда как же? Как она сюда попадает? — продолжал расспрашивать Незнайка Пакета, так как он, видимо, знал об этом намного больше, чем остальные коротышки.

— Видишь ли, то, что коротышкам запрещают водиться друг с другом, это ещё не факт, что они между собой не водятся. Ещё и как водятся! У Кулачка, например, за морем брат Тумачок. Вот он и подался в контрабандисты, чтобы письмами да всякой всячиной обмениваться.

— Какой всячиной?

— Ну, гостинцами всякими. Ещё — камешками, которые у нас в шахтах коротышки добывают. А они нам — игрушки всякие, сладости… Я и сам толком не знаю. Моё дело маленькое — мешок отгрузил, мешок загрузил. Нужное — спрятал, а потом отдал, кому надо. И привет!

— А кому надо? — простодушно поинтересовался Незнайка.

— А вот это уже не твоего ума дело.

— Ну и ладно, махнул рукой Незнайка. — Я вовсе не лезу в чужие дела. И секретов чужих тоже никогда не выдаю. Но ведь контрабанда — не шуточное дело. Ох, и попадёт же, если узнает кто-то!

— Конечно, попадёт! Даже не сомневайся. Если хочешь — айда к нам. Это мы только так, для видимости — докеры, то есть грузчики в порту. А на самом деле мы ещё и контрабандисты. Понял?

— Понял, — ответил Незнайка.

Честно говоря, ему почему-то не очень хотелось подаваться в контрабандисты. С одной стороны, это занятие опасное. А опасности Незнайке уже порядком надоели. Но с другой — дело казалось ему стоящим, так как Незнайка очень любил всё новое и неизвестное. А уж если с тобой поделились едой, рассказали столько секретов, доверились — разве можно сказать: «Нет, не хочу я с вами подаваться в контрабандисты!»

И Незнайка согласился, хоть и затея эта ему была не совсем по душе.

Ночью в порт причалил корабль.

— Вставай! — растормошил Незнайку Коврик. — Просыпайся, контрабандисты приплыли!

Незнайка с трудом открыл слипшиеся от сна глаза и с недовольным видом принялся одеваться. Одевшись, он вышел из барака, где ночевали докеры, и направился к морю, где светлел силуэт огромного корабля.

В это время прямо на берег моря въехала большая чёрная грузовая машина. Из неё высыпала толпа неизвестных коротышек с фонариками. Они ринулись к причалу.

— Держи! Быстро! — сунул ему за пазуху какой-то пакет Коврик. — Спрячь где-нибудь! Оболтусы откуда-то свалились на нашу голову!

Незнайка прижал пакет к груди и бросился прочь. Добежав до барака, он оглянулся и увидел, что на причале возникла нешуточная потасовка. Небольшая кучка коротышек в аккуратных костюмах с фонариками в руках — это были оболтусы — затеяла драку с докерами. Незнайка всмотрелся в ночной сумрак, но ничего как следует не разглядел, кроме мельтешения чьих-то рук и ног и мелькания фонариков.

— Вот тебе! Вот! Будешь знать, как драться! — услышал он отчаянный крик Кулачка.

Вслед за этим раздались глухие удары. Трое коротышек с фонариками разлетелись в стороны и плюхнулись в море. На причале стало ещё темнее. Вслед за этим послышался топот маленьких ног. Видимо, пользуясь темнотой, контрабандисты бросились врассыпную.

— Стой! Куда! Мы вас всё равно догоним! Мы вас поймаем! — послышались незнакомые голоса из-под причала.

— Сначала догоните, тупицы несчастные! — послышалось тяжёлое дыхание рядом с Незнайкой.

Это были Пакет и Кулачок, которым удалось всё-таки убежать. Коротышки помчались прочь от берега, что было духу. Добежав до кустарников, они немного отдышались и углубились в заросли.

— Ну, теперь дудки они нас найдут! — процедил Кулачок и сплюнул себе под ноги.

— Тихо! — скомандовал Пакет. — Двигаемся на нашу штаб-квартиру!

Через несколько минут кустарник поредел, и они вышли на маленькую поляну.

— Эй! — послышалось откуда-то из темноты.

— Это мы, — ответил Пакет.

— А это мы! — радостно отрапортовал голос.

В это время в темноте вспыхнул фонарик и осветил полянку. У маленького неприметного шалаша на корточках сидели Половичок с Ковриком. Оба выглядели исцарапанными, но ужасно довольными, так как им удалось не только сбежать, но ещё и прихватить два фонарика у зазевавшихся оболтусов.

— Ну-ка, доставай контрабанду! — приказал Пакет.

— Вот, — протянул свёрток Незнайка. — Всё в целости и сохранности.

— Молодец! — похвалил его Кулачок.

Контрабандисты развели огонь и стали разглядывать свои трофеи. В свёртке было несколько крохотных радиоприёмничков, две пары пёстрых галстуков, которые переливались всеми цветами радуги, шесть пар очков с красивыми разноцветными стёклами и три непонятных поблёскивающих предмета круглой формы с нарисованными серебристыми цифрами и двумя золотыми палочками разной длины. Они издавали ритмичные нежные звуки, как будто внутри сидел крошечный сверчок.

— Вот это да! — удивился Незнайка. — Какая малюсенькая игрушечка!

— Да не игрушечка это, а часы, — объяснил Половичок. — Вот, смотри, здесь стрелочки, которые время показывают, вот пимпочка, которую, если покрутить, можно назначить себе самому какой-нибудь час, а ещё на неё нажимают, когда часы зазвонят.

— А зачем они звонят? — поинтересовался Незнайка.

— Так это же будильник!

— А зачем он нужен?

— Чтобы разбудить, если тебе, например, нужно рано вставать.

— А-а, нужная вещь, — почесал Незнайка лоб. — А вот на Земле раньше коротышкам будильники вовсе ни к чему были. Спи, сколько влезет, ешь до отвала, а потом хочешь в игрушки играй, а хочешь книжки читай.

— Даже не верится в такие небылицы, — мечтательно произнёс Кулачок, сидя на деревянном ящике. — Не то, что у нас… Грузи, рискуй, а всё из-за каких-то несчастных талончиков, да вот побрякушки ещё иногда перепадают. Эй, а как у вас там, на Земле? Что у вас такое есть, чего у нас нет?

— Да много чего! — похвастался Незнайка. — Есть, например, такая штуковина, называется она стереоскопический фотоаппарат. Ты стоишь, я нажимаю на кнопку, а он — клац! И готово.

— Что готово? — настороженно спросил Коврик.

— А то и готово, что ты — раз! — и на цветной объёмной картинке. Абсолютно настоящий, только маленького размера.

— И что потом с этой картинкой делать? — лениво полюбопытствовал Кулачок.

— Что хочешь! На стену повесить или какой-нибудь коротышке подарить. Они это любят!

— А не врёшь? Действительно — клац! — и всё? И — как настоящий? А то знаю я вас, земных коротышек, как вы врать умеете: и то у вас есть, и сё… — пренебрежительно произнёс Кулачок и сплюнул на пол.

— Да ты что?! — слегка обидевшись, воскликнул Незнайка. — Я, между прочим, и на Луну нечаянно такой фотоаппарат прихватил! Вот только спрятал вместе с космонавтской амуницией в потайном местечке.

— Да ну? — заблестели глаза у Пакета. — А где? Где это потайное местечко? Может, хоть одним глазком поглядим, а? — и он вопросительно обернулся к Кулачку, который с деланным равнодушием уставился на огонь.

— Да я и сам толком не помню, где.

— Врунишка! — разочарованно сказал Коврик, с большим интересом прислушивающийся к разговору.

— Да не врунишка я, а просто не знаю, что это за местность такая была. Меня же оттуда обалдуи на грузовике увезли, я дороги-то и не запомнил…

— Ну, а приметы какие-нибудь там были?

— Приметы? — тут незнайкино лицо просветлело. — Точно! Там было пугало, злые собаки и как же его… Во! Вспомнил! Клопс!

— Клопс? Известный мерзавец! — оживился Половичок. — Так это же рукой подать! Сейчас мы возьмём мой самокат и, глядишь, часа за четыре и управимся. Как раз к утренней погрузке успеем. Идёт?

— Идёт! — согласились коротышки. Они весело ударили по рукам, попрощались с другими коротышками до утра, тихонько выкатили из шалаша припрятанный самокат Половичка, припасли фонарик и кусок хлеба на тот случай, если вдруг повстречаются с какой-нибудь из собак господина Клопса, и пустились в путь.

— Эй, Незнайка! — позвал его Пакет. — На вот, возьми. Честно заработал! Ты, брат, прирождённый контрабандист! — с этими словами он вложил в незнайкину ладошку те самые крохотные часики, которые так понравились Незнайке.

— Спасибо, — ответил Незнайка и покраснел. Он, конечно, стал настоящим контрабандистом, но чувствовал себя так, как будто сделал что— то не очень хорошее. Но вслух Незнайка ничего не сказал. Ведь контрабандисты, хоть и занимались таким опасным и тёмным делом, вызывали у Незнайки невольное уважение.

Добыть незнайкины вещи оказалось на удивление легко. Даже когда возле сарая, где был спрятан его нехитрый скарб, появилась небезызвестная Незнайке страшная собака, она только носом повела и принялась жевать хлебную горбушку, которую ей сразу же предложил предусмотрительный Половичок. Под утро приятели благополучно добрались до порта.

— А ну-ка, постой! — остановил Половичок Незнайку недалеко от барака. — Смотри-ка, это, по-моему, обалдуи!

Возле барака стоял знакомый Незнайке грузовичок, окружённый обалдуями. Из барака со связанными руками, подталкиваемые сзади, понуро вышли по очереди Кулачок, Пакет и Коврик. Вокруг них, возмущённо всплёскивая руками, суетился коротышка, который нанимал Незнайку на работу. Он всё время кричал:

— Ай, какой позор!

— Давай-давай! — пинками загоняли коротышек в кузов обалдуи.

— Эй! Охрана! Охранять объект, пока кто-нибудь ещё сюда не сунется!

Однако в последний момент Кулачок неожиданно согнулся, ударил одного из обалдуев головой в живот и помчался что есть духу в неизвестном, противоположном от Незнайки с Половичком, направлении. Обалдуй задохнулся и осел на песок. Остальные стражи порядка закричали, замахали руками, затоптались на месте, но догонять его не решились ведь тогда могли разбежаться остальные контрабандисты. Вскоре машина уехала. Возле барака осталось два обалдуя.

— Нам теперь туда нельзя идти, а то и нас в каталажку живо упекут! — шепнул Половичок. — Скверно, брат. А знаешь, есть у меня здесь, в Пильбурге, один знакомый — Бантик, режиссёр. Я ему всякие контрабандные штучки приносил раньше. Вот если бы мы с тобой подались к нему! Он бы нас обязательно куда-нибудь пристроил. Давай попробуем, а?

— Давай, — охотно согласился Незнайка, поскольку делать теперь всё равно было нечего. И коротышки, погрузив на самокат пожитки Незнайки, покатили в сторону города.

А тем временем Кулачок, пробежав приличное расстояние, спрятался в лесу и отсиделся до самого вечера следующего дня. Когда стемнело, и к берегу причалил большой корабль, Кулачок прошмыгнул мимо внимательных обалдуев в сарай, где был склад непонятного груза. Там он осторожно развязал один огромный мешок, заглянул вовнутрь и ахнул. В мешке было полным-полно разноцветных блестящих камушков-самоцветов. Поглядев на самоцветы, Кулачок вздохнул и завязал мешок обратно. Развязав следующий мешок, он увидел, что тот набит лунными мандаринами. Он с наслаждением их понюхал и влез вовнутрь. После этого аккуратно завязал мешок изнутри и стал ждать.

Ждать пришлось недолго. Вскоре несколько загорелых крепышей-докеров взвалили среди прочих и мешок, в котором спрятался Кулачок, на плечи и погрузили на корабль. На корабле коротышки потрогали узел на мешке и разговорились между собой.

— Что-то мне этот узел не внушает доверия, — сказал кто-то.

— Завяжи покрепче! — посоветовали ему.

— Сейчас, только верёвку возьму!

Мешок завязали накрепко.

— Что же делать? — прошептал внутри мешка Кулачок. — Ладно. Пока буду сидеть тихо. Зато наконец-то мандаринов налопаюсь — будь здоров!

Наконец, погрузка завершилась, и вскоре Кулачок почувствовал, что покачивается вместе с мешком. Это корабль отчалил от берега и вышел в море. Он держал курс на Нью-Бича, в Страну Свободных Коротышек.

Глава 25. КАК ФУТИК СТАЛ МОРСКИМ ВОЛКОМ

Самым страшным прилунение оказалось для Футика. Когда во время лунной бури коротышки потеряли друг друга, Футик не на шутку струсил. И было отчего, ведь оказавшись один-одинёшенек в совершенно незнакомом месте, а тем более — на Луне, любой коротышка почувствовал бы себя не в своей тарелке.

К тому же Футик сразу сообразил, что приключение, в которое он попал, не из самых приятных. Вообще-то Футик до смерти любил всякие приключения, но одно дело — читать или мечтать о приключениях, сидя на траве под ореховым деревом, и совсем другое — по-настоящему подвергнуться опасностям и испытаниям.

Сначала его окружила непроницаемая тьма. В наушниках раздался такой невыносимый треск, что Футику показалось, что у него сейчас лопнут барабанные перепонки. Затем его ударило обо что-то твёрдое, и ему показалось, что он повис в пустоте без движения. Повисев так некоторое время, Футик занервничал. Самым отвратительным обстоятельством в его понимании было такое обстоятельство, когда от тебя ничего не зависит. И тем более, если, наоборот, ты всецело зависишь непонятно от чего. Подёргавшись некоторое время, Футик сообразил, что он не просто неподвижно висит в темноте. Он куда-то двигается. А если точнее — двигается вниз, то есть падает.

Где-то вдали мерцал голубоватый свет, и свет этот постепенно становился ближе. Потом вокруг всё ослепительно засияло, заискрилось, его встряхнуло, за спиной раздался хлопок, после чего над ним тотчас расцвёл белый парашют, и Футик, немного покружившись, как семечко одуванчика на ветру, плюхнулся в воду, моментально образовав вокруг себя сверкающую корону из морских брызг. Парашют рухнул рядом и стал медленно погружаться в воду.

Зажмурившись от света, Футик затих. Герметично завинченный шлем был хоть и тяжёлым, но всё же позволял Футику болтаться на поверхности воды подобно пробке или поплавку. «Странно, — думал Футик, глядя в небо сквозь прозрачное окошко гермошлема. — Рассвело, а солнышка не видно. Пасмурно вроде, а облаков не видать. Странная, однако, эта Луна!»

Поплавав так некоторое время, Футик подумал, что неплохо было бы подышать свежим воздухом. Он отвинтил гермошлем, с наслаждением втянул морской воздух в лёгкие, выдохнул через нос и открыл глаза. Однако после двух вдохов он понял, что начинает тонуть. Дело в том, что на Земле Футик так много мечтал о всяческих путешествиях, что у него как-то всё не хватало времени научиться плавать. К тому же, что за удовольствие барахтаться в какой-то несчастной Огурцовой реке? «Балбес! Мечтал-мечтал и домечтался! Лучше бы плавать учился, как все нормальные коротышки!» — испуганно подумал он и стал что было сил двигать ногами и руками, чтобы хоть как-нибудь удержаться на поверхности воды.

Побарахтавшись таким образом несколько минут, Футик обратил внимание на то, что его круглый блестящий гермошлем плавает рядом с ним, как ни в чём не бывало. А произошло это потому, что, во-первых, гермошлем был сделан из легчайшего, прозрачного, но очень прочного материала, который не тонул в воде, а во-вторых, потому что оказавшись в воде, гермошлем стал плавать отверстием вверх, как горшок для цветов, и поэтому в нём находился воздух, который не позволил бы ему утонуть даже в том случае, если бы он был потяжелее. Футик моментально вцепился в гермошлем, стараясь его не опрокинуть. «Ничего, — подумал он. — Теперь я не утону, а там, может, ещё что-нибудь придумаю!»

В ту же секунду вода рядом с ним забурлила, как будто вскипела. Из воды, рассекая воду, стремительно выпрыгнуло что-то ужасное, похожее на гигантскую лысую крысу, с острыми, как бритва, клацающими зубами и бессмысленным взглядом тусклых тёмных глаз. Это было самое настоящее чудовище! Оно обогнуло Футика плавным кругом и снова устремилось прямо к нему, разевая страшную зловонную пасть.

— Ну всё! Конец мне! Кажется, это настоящая лунная акула! Допутешествовался! Сидел бы дома в своём ореховом захолустье, так нет же! — опять запаниковал Футик.

Тем временем чудовище проплыло так близко от Футика, что тот едва успел увернуться от страшных зубов. Честно говоря, Футику сильно повезло, так как его гермошлем, служивший ему поплавком, выскользнул из его рук. Акула тут же попробовала проглотить его, но гермошлем застрял у неё в пасти. А Футик с ужасом вспомнил, что он совершенно не умеет держаться на воде самостоятельно. И тут в голове перепуганного коротышки мелькнула спасительная мысль. Вернее, это даже не мысль была, а что-то вроде мысленной вспышки, после которой Футик отчаянно вцепился руками, а потом и зубами в хвост чудовища и, закрыв глаза, положился на счастливый случай.

Чудищу, судя по всему, не понравилось, что на его хвосте болтается какое-то непонятное существо. Оно начало во все стороны размахивать хвостом и всячески пыталось избавиться от непонятного груза. Но Футик вцепился в своего врага, что называется, мёртвой хваткой. Поэтому, как чудище ни бесновалось, как ни мотало своим хвостом, как ни пыталось выплюнуть гермошлем, чтобы добраться до Футика своими острыми зубами — ничего у него не выходило.

Тем временем на горизонте показался корабль. Чудовище хлестало хвостом налево и направо, и Футик не мог даже пикнуть, чтобы хоть как-нибудь позвать на помощь. А с борта корабля, который тем временем подошёл поближе, послышались крики:

— Коротышка! Гляди! Вон там! Коротышка за бортом! В открытом море! Откуда он здесь взялся? С неба, что ли, упал? Коротышка на хвосте у акулы! А в зубах-то у неё что застряло! Глядите, какой-то шар!

— На помощь! — заорал Футик. — Это гермошлем мой у неё в зубах! А так бы она мне точно голову отгрызла, акула ваша!

И тотчас на воду плюхнулся спасательный круг ярко-оранжевого цвета, а спустя несколько секунд из-за корабля выскользнула надувная оранжевая лодочка, в которой сидели двое коротышек в полосатых тельняшках, с вёслами, чтобы было удобно передвигаться по морю, и с большими длинными палками, чтобы как следует напугать несчастную акулу и отвадить её от Футика куда подальше.

Через несколько минут Футика уже втащили на борт корабля. Щуплые малыши — один рыжий, а другой темноволосый — бросились было делать ему искусственное дыхание, но Футик быстренько вскочил на ноги и растолкал их в разные стороны.

— Эй! Чего вам от меня надо?

— Как чего? — растерялись те. — Если коротышка утонул, то его надо вытаскивать и делать ему искусственное дыхание! Нас так Капитан учил.

— Так я же ни капельки не мёртвый! Я и сам, между прочим, дышать могу! — сердито возразил Футик.

— А если живой, давай рассказывай, как ты посреди моря очутился!

— Я-то? С неба упал я, непонятно разве?

— А на небе как очутился?

— Очень просто, — шмыгнул носом Футик, вытер нос рукавом и важно заявил: — Я знаменитый космонавт. Летал-летал я по всему небу, и на Марсе был, и на… как его там… Забыл, как называется. Ну да ладно! В общем, увидел я вашу Луну и решил заглянуть к вам в гости. Дай, думаю, хоть одним глазком погляжу, как на Луне коротышки живут!

Коротышки в тельняшках открыли рты. Тогда Футик смягчился и снисходительно добавил:

— Что вы так удивляетесь? Тоже мне, большое дело! Да у нас на Земле каждый второй коротышка запросто летает, куда хочет!

— Так ты с Земли прилетел? — переглянулись коротышки и помрачнели.

— А если с Земли, то что? — задиристо огляделся Футик. — Чем это вам наша Земля не нравится?

— А ничем нам ваша Земля не нравится, — недовольно съязвил рыжий коротышка и придвинулся ближе, сжав кулаки. — Вот угостим тебя тумаками!

— Эй, — опасливо посторонился Футик. — Я, видите ли, здесь проездом, вернее, пролётом. Я ваших дел не знаю. Я, между прочим, сюда вообще по ошибке попал. Летел на Марс, к друзьям-марсианам, гляжу, а тут планета какая-то. Непонятно откуда взялась. Поглядел в звёздную карту, а это, оказывается, самая обыкновенная Луна. А поворачивать уже было поздно, честное слово! Как стала меня ваша Луна притягивать своей силой притяжения! Слыхали, что такое гравитация? Вот я с вашей лунной гравитацией справиться и не сумел. Как притянула она меня, ох! А так — ни за что на Луну не прилетел бы! Очень надо! Я и так на Марс опаздывал. На день рождения… — тут Футик наморщил лоб, но придумать больше ничего не смог, поэтому он присмирел и тихонечко добавил: — С дороги сбился, братцы. Нечаянно. Честное коротышечное слово!

— Ну, раз нечаянно… — вступился за Футика темноволосый коротышка, — тогда не надо никаких тумаков, Тумачок. Он же не виноват, что с дороги сбился.

— Ладно, — махнул рукой рыжий малыш. — Только ты не очень-то тут задавайся со своей Землёй!

Будем знакомиться? Я — Маячок! — дружелюбно улыбнулся темноволосый коротышка и приветливо протянул руку Футику.

Футик вежливо пожал Маячку руку и, покосившись на рыжего, ответил:

— Очень приятно, а меня Марсик… ой, тьфу ты! Футик меня зовут. Марсик — это у меня… как это сказать попонятнее… Псевдоним такой.

— Псевдоним? А что это такое — псевдоним? — полюбопытствовал рыжий коротышка, которого звали Тумачок.

— Ну-у-у… Вот, положим, не нравится тебе твоё имя, хоть тресни. Тогда появляется другое имя. Поприличнее.

— Так оно же не настоящее! — опешил Маячок.

— Ну почему сразу — ненастоящее? Очень даже настоящее!

— И откуда же оно появляется? — недоверчиво поинтересовался Тумачок.

— Бывает, сама знаменитость себе придумывает. А бывает — другие коротышки.

— А-а! Так это кличка? — догадался Тумачок.

— Никакая это не кличка, а псевдоним, — обиделся Футик.

Хотя, если по правде, он был великий путаник, и умудрился всё перепутать и на сей раз. Потому что псевдоним — это не настоящее имя, а придуманное. Это прозвище, которое любой, а не только знаменитый, коротышка себе выдумывает сам, чтобы поважничать перед другими коротышками. А кличка — это прозвище обидное, его какому-нибудь коротышке дают остальные, чтобы удобнее было дразнить его.

Но Футику в этот момент была не правда важна, а то, какое впечатление он произведёт на встретившихся ему коротышек. Уж очень ему хотелось, чтобы впечатление он произвёл на них самое благоприятное. А для этого столь малорослому коротышке, как Футик, просто необходимо было доказать, что он знаменитость!

Но Тумачку с Маячком почему-то очень не понравилось, что Футик хотел представить себя знаменитостью. Поэтому Маячок отвернулся и посмотрел куда-то в сторону, как будто ему стало неловко. А Тумачок почему-то опять рассердился, однако протянул Футику руку.

— Ладно. Меня зовут Тумачок. Только это не кличка какая-нибудь, а самое настоящее имя. Скажи спасибо, что я без брата с тобой встретился. Его Кулачок зовут. Он в порту работает, докером. Мы бы с ним вместе тебе бока намяли бы!

— За что? — изумился Футик.

— А так! Чтобы не хвастался тут! — ворчливо ответил Тумачок и сплюнул.

— А у нас на Земле, между прочим, коротышкам плеваться неприлично!

— Так то на Земле, — ухмыльнулся Тумачок и снова сплюнул.

— Ну, раз так, плюй сколько душе угодно, — кротко пожал плечами Футик.

— Айда в кубрик! — миролюбиво предложил Маячок. — Похлебаем супу, а заодно и с остальной командой познакомишься.

— Я не против, — улыбнулся Футик, почувствовав, что, оказывается, он сильно проголодался.

Спустившись в кубрик, Футик увидел длинный деревянный стол, за которым сидели сонные коротышки. Ведь на Луне в это время только что наступило утро, и команда корабля только-только проснулась. Они тихо переговаривались между собой, но когда увидели горе-путешественника вместе с Маячком и Тумачком, переглянулись и удивлённо воззрились на невесть откуда появившегося на корабле Футика.

— Доброе утро! — сказал Маячок. — А мы тут случайно коротышку спасли. Он нечаянно посреди моря очутился. Чуть не утонул. И акула его чуть не съела.

— Вот это везение! — засмеялись коротышки.

— Ага, точно! Но это ещё не всё! Потом его Тумачок чуть было не отдубасил, — продолжал Маячок, выталкивая Футика вперёд.

— Это ещё почему? — нахмурился строгий голубоглазый коротышка в белом кителе и в фуражке.

— Извините, Капитан, но коротышка этот прилетел с Земли, — сообщил Тумачок, с неодобрением покосившись в сторону Футика.

— Только он не нарочно, он ни в чём не виноват, — поспешно вступился за Футика Маячок. — И на Луну он вовсе не хотел попасть, так как на самом деле на Марс собирался. А вообще-то он… — тут Маячок замялся. — Вроде бы совсем даже неплохой. Мировой, одним словом, коротышка, когда не важничает. Его Футиком зовут.

— Ага, я из Орехового города. Да если хотите знать, я на всех планетах в космосе был. Разумеется, кроме Луны… — подхватил Футик, видя, что лица коротышек подобрели. — Я — Футик, знаменитый космический путешественник!

Все почему-то опять замолчали и недоброжелательно уставились на Футика. Тут Тумачок наступил ему на ногу и сделал страшные глаза.

— А что я сказал такого? — растерялся Футик.

— Молчи! — прошептал ему Маячок. — Моряки хвастунов и воображал не любят.

— Я ведь чистую правду говорю, — на всякий случай понизив голос до шёпота, ответил Футик.

Но в эту неприятную для Футика секунду откуда-то из глубины кубрика возник толстенький розовощёкий коротышка в запачканном жирными пятнами переднике и в белоснежном накрахмаленном колпаке. Он нёс в руках огромную кастрюлю и радостно улыбался. При его появлении напряжение как будто рассеялось. Все оживились и задвигали носами, будто принюхиваясь к пару, клубами вырывавшемуся из-под приоткрытой крышки кастрюли. Запах по кубрику разносился и впрямь очень аппетитный.

— Садись, завтракать будем, — сказал Маячок.

Все расселись по местам. Футика посадили между его новыми приятелями. На завтрак полагалась душистая перловая каша с настоящими морскими моллюсками. Футик никогда их не видел, а только читал о них в книгах про лунную жизнь. Там и картинки были, но разве картинки можно сравнить с тем, что видишь на самом деле?

— Ну и гадость эти моллюски, на насекомых похожи, только здоровенные, — брезгливо скривившись, засуетился Футик. — Как же я такую противную гадость кушать буду?

— Не хочешь — не кушай! — отрезал Тумачок и принялся уплетать содержимое своей тарелки с таким аппетитом, что у Фунтика потекли слюнки. Он тихонько вздохнул и, зажмурив глаза от отвращения, всё-таки отведал самого маленького моллюска. Правда, моллюск, хоть и считался маленьким, всё же занимал чуть ли не треть огромной жестяной тарелки.

Пожевав как следует, Фунтик понял, что ничего гадкого в этой не совсем привычной для него еде нет. Напротив, моллюски оказались вкусными, но такими крупными, что не помещались у Футика во рту. Помучившись несколько минут, Футик пригляделся и заметил, что коротышки на корабле едят очень аккуратно, как положено воспитанным коротышкам. Сначала они берут вилку в левую руку, потом накалывают моллюска и разрезают его ножом на кусочки. Футик попытался повторить то, что видел, но моллюски почему-то всё время уворачивались от вилки, а нож скользил по их поверхности, как будто они были сделаны из мягкой скользкой резины.

— Да-а, и ножи у вас на Луне тупые… — негромко проворчал Футик.

— А ты не дави, не дави на них ножом-то, — участливо вмешался в процесс разделывания моллюсков Маячок. — Накалываешь на вилку, придерживаешь. Гляди! А теперь аккуратненько… Ножом надо двигать, как маленькой пилой, туда-сюда!

— Ага, понял, — выдавил из себя красный от стыда Футик, а про себя подумал: «Это же надо, ну и деревня я! Вместо того, чтобы кушать правильно учиться, только и делал, что мечтал! С такими манерами — знай, сиди в своём несчастном ореховом селе!»

Наконец, с едой было покончено. Изрядно подобревшие коротышки вылизали тарелки, побросали их в таз с водой, стоявший неподалёку, а сами стали расспрашивать Футика про его житьё-бытьё. Футик с радостью стал отвечать на их вопросы, да так лихо, что уже и сам не знал, где он говорит правду, где привирает, а где попросту выдумывает всякую чушь. Коротышки жадно слушали его небылицы. Лишь Капитан молчал, не задавал никаких вопросов, а только строго глядел на Футика, и от этого нашему вруну было как-то не по себе.

Дождавшись, пока любопытные коротышки немного ослабили свой напор, Футик и сам стал задавать вопросы.

— А куда вы плывёте? — для начала поинтересовался он.

— Мы не плывём, так говорить морякам неприлично, — с достоинством поправил его Капитан. — Это пустая бутылка может в море плавать, а корабль по морю ходит.

— А зачем вы ходите по морю?

— Работа у нас такая.

— Хорошая работа, — согласился Футик. — Интересная. А зачем вам работать? Ведь можно просто так путешествовать!

— А какая польза от этого? — удивились коротышки. — Из всякого путешествия нужно извлекать пользу.

— Зачем она вам, польза эта? — легкомысленно поинтересовался Футик.

— Польза не нам нужна, а другим коротышкам, — терпеливо стал объяснять Капитан. — Иначе зачем тогда они строили корабль, снаряжали нас в дорогу? Во всём, что делаешь, должна быть польза для кого-то! Вот, например, ихтиолог наш, Плавничок, — и он показал рукой в сторону скромного лысого коротышки в очках, из-под которых свисал длинный унылый нос. Он крепко прижимал к себе огромную стеклянную банку, где плавала ярко-синяя рыба с пушистым вуалевидным хвостом и выпученными, как телескопы, глазами.

— Плавничок — учёный. Он изучает рыб. Знает, где они косяками ходят, как их лучше ловить, какие у них привычки, на какую наживку их легче заманить в сети. Это приносит очень большую пользу. Вернётся он из рейса, напишет книжку, и тогда не только мы, но и другие коротышки будут знать, как наловить рыбы побольше!

— А-а… — разочарованно протянул Футик. — Я-то думал, что он про них всё изучает потому, что они очень красивые.

— Какой же ты странный, — удивлённо ответил Капитан. — Зачем, объясни, коротышкам знать про то, какие рыбы красивые, а какие некрасивые? Коротышкам, если хочешь знать, необходимо их кушать. А до красоты рыбной им никакого дела нет!

— Ну да, — опустил голову Футик. — Действительно, чего ж по морю без толку плавать? Только, мне кажется, коротышкам для хорошей жизни не только кушать надо.

— А что им, по-твоему, ещё надо?

— Надо, чтобы им ещё и жить интересно было. Чтобы птицами любоваться, цветами всякими, или рыбами.

— Зачем любоваться? Какой от этого толк?

— А вот и толк, — осмелел Футик. — Чтобы на душе было хорошо!

— А у меня, например, на душе хорошо, когда я накушаюсь до отвала! — возразил Тумачок. — Плевать мне на красоту! Вот! — и он плюнул прямо на пол.

— А ну-ка, Тумачок, теперь возьми-ка ты тряпку, швабру и ведро воды. И вымой пол, пожалуйста, — строго сказал Капитан. — Плевать на красоту надо не на пол, а в какое-то другое место, чтобы грязь не разводить! А то, если каждый будет плевать на красоту где попало, то скоро всё вокруг превратится в самый настоящий свинарник!

Тумачок послушно поплёлся за тряпкой и шваброй, а Футик вдруг ощутил лёгкую тошноту и головокружение. Пол под ногами у Футика стал покачиваться из стороны в сторону, в ушах звенело, а в глазах вдруг стало темно. После этого Футик отключился и упал на дощатый пол.

Очнулся он от того, что коротышки, сгрудившиеся вокруг, вылили на него целое ведро воды.

— Укачало? — мягко спросил его Маячок.

— Ох, укачало, — признался Футик. — Я уж думал, отравился я вашими моллюсками!

— Это не потому, что ты моллюсков ел, — доверительно сообщил ему Тумачок, сидя на корточках и похлопывая Футика по щекам. — Это у тебя, брат, морская болезнь. Высадим тебя на берег в первом же попавшемся порту, и до свиданья! — Зачем же меня на берег? — встревожился Футик. — Я ещё не напутешествовался толком, а вы от меня уже избавиться хотите!

— Дело не в том, — сказал Капитан, — что мы от тебя избавиться хотим. Дело в том, что если коротышка такой неженка, что плохо переносит морскую качку, у него начинается морская болезнь. А это очень вредная и неприятная болезнь. Да и надоел ты мне, если честно, своим хвастовством и глупостями.

Футик обиделся, но притих и решил не ввязываться в спор. Зачем, спрашивается, что-то доказывать и сердить Капитана? Может быть, он передумает, а то и забудет о том, что хотел избавиться от нечаянного пассажира, если Футик не будет ему попадаться на глаза и вести себя тише воды, как говорится, ниже травы.

Тем временем корабль стало качать из стороны в сторону ещё сильнее, чем раньше. Теперь уже не только Футик, но и другие коротышки почувствовали себя нехорошо. Они стали зелёными и недовольными, но терпели изо всех сил.

— Ага! — подумал Футик. — Значит, морская болезнь не только у меня!

И он решил терпеть, как все остальные, чтобы никто не подумал, что он неженка. А заодно Футик пообещал себе самому почаще прикусывать язычок, чтобы не раздражать окружающих. И дело было не в том, что ему чем-то понравились эти грубоватые лунные моряки в полосатых тельняшках. Некоторые, прямо скажем, Футику вовсе не понравились. Например, Тумачок, который всё время задирался и называл его воображалой. Просто он решил во что бы то ни стало победить морскую болезнь и доказать им всем, что он коротышка сильный и вполне годится в настоящие моряки. Уж очень он был самолюбивый, этот Футик из Орехового города.

Наконец, на море начался самый настоящий шторм. Волны вздымались над кормой корабля так высоко, что стали захлёстывать палубу. Вся корабельная команда запаниковала. Коротышки стали хвататься за что попало, лишь бы хоть как-нибудь удержаться на ногах. Даже Капитан, всегда такой спокойный и невозмутимый, беспомощно озирался вокруг, пытаясь успокоить разнервничавшихся коротышек.

— А ну, возьмите себя в руки! Живо опускайте парус! — срывая голос, изо всех сил старался он перекричать рёв разбушевавшихся волн.

Дальше произошло нечто ужасное. Корабль резко тряхнуло, послышался ужасный грохот и треск. Из глубины корабля, как ужаленный, выскочил Плавничок и, трясясь от испуга, прокричал сквозь душераздирающий свист ветра:

— Катастрофа! У корабля — пробоина! Мы, наверное, напоролись на какой-нибудь подводный риф! Там вода так и плещет!

Капитан тут же закричал:

— Срочно вниз! Скорее! Задраивайте пробоину!

Но коротышки не слушались своего Капитана. Они, казалось, совсем потеряли головы от страха, жались к бортам корабля и визжали, как будто их кто-то резал живьём!

— О, мои бесценные экспонаты! Мои рыбки! Мои банки! Мои рукописи! Всё пропало! — причитал Плавничок, которого швыряло из стороны в сторону, как куклу.

По палубе беспорядочно катались какие-то предметы, кульки и мешки. На одном из мешков нечаянно развязался шнурок, и на палубу посыпались сверкающие камешки.

— Ой, что это? — закричал Футик и уставился на диковинку. Камешки переливались в струях морской воды и мерцали, как звёздочки. Футик схватил мешок и попытался затянуть шнурок потуже, чтобы эдакая красота не раскатилась, как горох, по палубе окончательно.

Волны нещадно хлестали по продрогшим и промокшим насквозь коротышкам. Наконец, нервы у команды не выдержали и коротышки стали громко вопить:

— Погибаем, братцы!

— Потонем!

— Пропали мы, совсем пропали!

— Акулы нас съедят!

— Корабль разобьётся!

Напрасно Капитан метался от одного к другому и упрашивал их не паниковать. Коротышки ничего и слушать не хотели, они только плакали и кричали, что всё пропало и все утонут. Футику стало страшно. Как и остальным коротышкам, ему ужасно не хотелось тонуть из-за какой-то несчастной бури. Неожиданно для себя Футика осенила совершенно дурацкая с точки здравого смысла идея. Но поскольку раздумывать о здравом смысле было некогда, он без размышлений набрал в лёгкие воздуха и заорал:

— Слушайте! Я знаю, почему разбушевалось море! Я знаю, что нужно делать, чтобы никто не утонул! Если вы меня послушаетесь — мы ни за что не утонем! Честное слово!

Все коротышки, вцепившиеся во что попало, немедленно повернули к нему головы. А Футик продолжал вопить, стараясь, чтобы его вопли услышало как можно больше коротышек.

— На дне моря живёт чудо-юдо! Чудище морское! Одно-одинёшенько! Оно когда-то случайно попало с Марса на Луну, а потом нечаянно упало с поверхности Луны сюда, в море! Оно питалось звёздами, срывало их с неба, как яблоки! А поскольку отсюда до неба не дотянешься, оно от голода бесится и пытается допрыгнуть до поверхности моря, чтобы потом допрыгнуть до неба! Оно же неразумное, не знает, что это невозможно сделать!

— Ну, а мы-то при чём? — крикнул кто-то.

— Мы-то тут не при чём! Просто оно прыгает, и поэтому на море образуются такие большие волны! Я тут какие-то красивые камешки нашёл! Они очень похожи на звёздочки! — продолжал вдохновенно нести несусветную чушь Футик, лишь бы отвлечь коротышек от паники. — Давайте высыплем немножко камушков в море! Чудо-юдо подумает, что это звёзды посыпались к нему с неба и успокоится! И шторм сразу прекратится! Оно хоть и огромное, но глупое, потому что безмозглое! Ну что вам, жалко для него мешочек каких-то несчастных камней?

— Дава-а-ай! Броса-а-аем! — заверещали коротышки, бросаясь к мешкам.

— Эй! Вот, глядите, братцы, мешок развязался! Берите, бросайте! — подбодрил коротышек Футик, чувствуя, что паника отступает не только от остальных коротышек, но и от него самого. Коротышки стали швырять горсти камешков за борт. Выбросив всё, что было в мешке, коротышки принялись за второй мешок. Каково же было удивление коротышек, когда из мешка на палубу покатились лунные мандарины, а вслед за ними плюхнулось что-то тёмное и, судя по хаотическим движениям, живое.

— А-а-а! — завизжали коротышки. — Привидение!

Однако привидение тут же зашикало и сказало:

— Никакое я не привидение! Я Кулачок! А кто меня привидением обзывать будет, тому ка-а-ак дам! — и для пущей убедительности привидение помахало в воздухе маленьким кулаком. — Кошмар! До чего мне эти мандарины в мешке надоели! Смотреть на них не могу!

— Кулачок! Миленький! — завопил Тумачок, вне себя от радости. — Это не привидение, а мой братишка! Я его знаю — точно, ка-а-ак даст кулаком!

Коротышки моментально переключились на братьев. Надо ли говорить, как обрадовались они, что в мешке было не что-то несусветное, чего нельзя объяснить, а обыкновенный малыш с довольно крепкими кулаками и, по всему видать, с таким же нелёгким характером, как и у его брата Тумачка.

Видя, что команда прекратила паниковать, Футик тут же воспользовался ситуацией и деловито скомандовал:

— Эй, кончайте разговоры свои разговаривать! Там, в корабле, большая дырка! С ней нужно срочно разобраться! Братцы! Заткнуть её чем-нибудь нужно! А то чудище, пожалуй, ещё засунет в дырку своё любопытную змеиную голову и доломает наш корабль окончательно! Пусть уж лучше глотает свои звёзды, а к нам не суётся!

Как это ни странно, несколько коротышек тут же подчинились Футику и юркнули вниз. А ещё несколько коротышек, оправившись от ужаса, стали спускать паруса. Вскоре, удивительное дело, ветер стал утихать, а волны — успокаиваться. Я же говорил! — радовался Футик, обессилевший от крика и мокрый от морской воды. — Налопалось камней чудо-юдо — и успокоилось.

Вскоре на корабле наступил полный порядок. Коротышки растащили мешки по углам, убрали паруса и стали дожидаться, пока шторм прекратится вовсе. Кулачок, приложив ладошку к уху Тумачка, рассказал ему обо всех неприятностях, которые с ним приключились, пока он был контрабандистом.

— Вот и здорово! — хлопнул в ладони довольный Тумачок. — Хватит тебе контрабандой промышлять. Теперь моряком будешь, как я! Да мы с тобой кому угодно бока намнём! Вот Футику, например!

— За что это? — обиделся Футик.

— А за то, что врун!

— С чего это вы взяли, что я врун? Я, между прочим, ни капельки не врун!

— А ты откуда про чудо-юдо знаешь? — спросил Тумачок у Футика.

— Подумаешь! В марсианских книжках давно уже про это написали кучу историй.

— Ой, кажется мне, что ты что-то привираешь. Там посуди, как это чудище могло дотянуться до неба, да ещё и звёзды, как яблоки, срывать? — недоверчиво поинтересовался Кулачок, который слышал всю футикову ахинею, сидя в мешке.

— Так оно же о-гром-но-е! — Футик растопырил руки как можно шире. — И шея у него такая длинная, что запросто до неба достаёт!

— Да ну! — недоверчиво покосился Тумачок на Футика. — Сколько времени в море провёл, а ни разу ничего подобного не слышал!

— Я тоже не слышал, а только читал. Слыхал, книга на Марсе есть такая — толстенная, с картинками? Называется «Советы морякам во время бури». Так там про это чудище целая глава написана.

— А тебе зачем было эту книгу читать? Ты же космический путешественник, а не моряк.

— Космическим путешественникам знаешь, сколько всего надо знать? — авторитетно объяснил Футик Тумачку. — Мало ли, как жизнь сложится! А вдруг космический корабль плюхнется в какое-нибудь море? А там — шторм?

— Да-а-а… — почесал затылок Кулачок. — Страшно подумать, что было бы, если бы ты эту книжку марсианскую не прочитал. Я бы точно от этих мандаринов помер бы.

— Ага, мне тоже страшно подумать, — согласился Футик, а про себя изумился: «Ух, что это мне взбрело в голову опять враками заниматься?»

— Ну, и что там про это чудище ещё написано? Как оно хоть называется по-настоящему? По-научному?

— Оно? — встрепенулся Футик. — Оно очень страшно называется. Лунозавр!

— Так ты ж сам сказал, что оно не с Луны взялось, а с Марса! — возмутился Кулачок. — При чём же тут лунозавр?

— Ну да! — невозмутимо согласился Футик. — Пока чудо-юдо на Марсе было, оно называлось марсозавром, а как попало на Луну — тут уж и стали его называть лунозавром. Очень редкое животное, между прочим! Вымерший почти вид! А на Марсе таких уже и не водится вовсе, вот только на Луне остался один экземпляр.

— Лунозавр, значит. Н-да-а-а… Самоцветы жалко, — вздохнул Тумачок. — Целый мешок пришлось в море высыпать.

— Ничего, — ответил Футик. — Самоцветов можно сколько хочешь достать. Они же не живые. Не то, что коротышки.

— Верно, — согласился Тумачок. — Ты на меня не сердись, что я задирался. Мы с Кулачком тебя обижать ни за что не будем!

— А я и не сержусь, — пожал плечами Футик.

Туман к этому времени почти рассеялся, море успокоилось, и ветер утих. Измученные моряки высыпали на палубу, чтобы поделиться друг с другом впечатлениями о пережитой буре. Каждому хотелось высказаться, так как с точки зрения каждого его личные переживания представлялись ему самыми сильными и интересными, и даже во всех смыслах исключительными. На палубе только и слышно было, как пострадавшие моряки хвастались друг перед другом своими болячками:

— Гляди, какой синяк!

— А у меня — ещё синее! Даже лиловый совсем, с кровоподтёками!

— А у меня — во! Какая царапина!

— Ну и царапина! Ха-ха-ха! А вот у меня — так просто целая рана! Видали? Ни у кого такой нет!

— А я, глядите, какую шишку набил! Нет, ты потрогай, потрогай — видишь? Знаешь, как болит!

Вскоре на палубе воцарился невыносимый гам: коротышки наперебой демонстрировали друг другу свои шишки, ссадины и царапины. А поскольку практически каждый из них пострадал во время поединка со стихией, обмен впечатлениями грозил затянуться до поздней ночи.

Постепенно вокруг сгустился вечерний сумрак. И вдруг на горизонте показалась узкая мерцающая полоска. Она была подёрнута нежным голубоватым туманом, в котором теплились крошечные, как булавочные уколы, разноцветные огоньки. Коротышки сразу поняли, что корабль приближается к берегу.

— Смотрите, смотрите, земля! Ура-а-а! — обрадовались коротышки тому, что наконец-то можно будет почувствовать твёрдую почву под ногами. Они мгновенно забыли о пережитой буре и о своих шишках и ссадинах. Многие начали срочно наряжаться в самую лучшую одежду, которая была припрятана у них в походных чемоданчиках и рюкзаках, расчёсываться, умываться, словом, готовиться к выходу на берег, так как прогулка по вечерней столице Страны Свободных коротышек — самому красивому городу на Луне, который носил гордое название Нью-Бич — для моряков всегда была связана со сплошными развлечениями.

И только один Футик был ничему не рад, так как помнил, что Капитан пообещал высадить его на берег в первом же попавшемся порту.

— Эй, Футик! — крикнул Маячок, вынырнув из кубрика. — Тебя зачем-то Капитан зовёт!

«Зачем-то… Знаем, зачем! — угрюмо подумал Футик. — Собирай, скажет, свои манатки — и дуй на сушу!» — однако решил не подавать виду, что расстроился. Он быстренько вскочил и направился в кубрик.

Капитан восседал за дубовым столом. Лицо его выражало мрачное настроение. Рядом с ним, понуро уткнувшись в стол длинным носом, сидел Плавничок. На столе стояло три круглых пузатых аквариума, где покачивались различные образцы морских водорослей. Среди водорослей копошились и плавали подводные существа самых причудливых форм и необычных расцветок. Плавничок внимательно наблюдал, что творится внутри аквариумов, а Капитан, видимо, поджидал Футика, чтобы сообщить ему неприятные новости.

Футик изо всех сил старался демонстрировать безразличие к тому, что его ожидает. Он вытер нос рукавом и задрал подбородок как можно выше, чтобы его маленький рост — так, по крайней мере, казалось ему самому, — не бросался в глаза.

— Ну что, герой? — раздражённо спросил Капитан. — Накормил весь корабль, небось, своими враками про чудо-юдо?

— Никакими враками я никого не кормил, — с обидой возразил Футик. — А про чудо-юдо я в книжке вычитал.

— В марсианской? — насмешливо сощурился Капитан.

— А хоть и в марсианской! — дерзко ответил Футик.

— А раз в марсианской, — рассердился Капитан, — тогда собирай свои вещи и марш на берег. Мне такие вруны на корабле ни к чему! Подумать только, целый мешок самоцветов в море высыпали, а всё из-за твоих глупых россказней!

— Вовсе и не глупые у меня россказни! — вспылил, в свою очередь, Футик. — Россказни у меня очень даже интересные. И если хотите знать, к тому же полезные!

— Это почему же полезные? — удивился Капитан.

— А вот почему! — окончательно осмелел Футик. — Команда бури испугалась? Испугалась. Вас не слушалась? Не слушалась. Что утонем — кричали? Кричали. Что всё пропало — говорили? Говорили. А как только я про своё чудо-юдо рассказал — тут все и очнулись от страха. Мешок самоцветов за борт высыпали, конечно. Зато дырку в корабле заткнули. Кулачка из мешка вытащили, а то с ним бы мандариновая лихорадка приключилась, похуже морской болезни! И сами живы остались! И корабль не утонул!

Капитан озадаченно посмотрел на Футика. Всё, что он говорил, этот бессовестный врун, было чистой правдой. И в то же время признать, что Футик по-своему прав, Капитану не хватало мужества. К тому же он слегка обиделся на коротышек за то, что они совсем не слушали его правильные и разумные команды, а только тряслись от страха. Зато байки Футика слушали с удовольствием, и даже бояться перестали.

Тогда в разговор решил вмешаться Плавничок.

— Капитан, а Капитан! — прогундосил он, не переставая разглядывать внутренности всех трёх аквариумов. — А ведь Футик правду говорит. Если бы не он — крышка нам была бы.

Капитан в ответ промолчал и тоже стал почему-то разглядывать содержимое аквариумов. При этом его всегда бледные щёки покрылись нервным румянцем. И в этом не было ничего удивительного: любому Капитану, даже самому скромному, неприятно, если он оказывается хоть в чём-нибудь не прав. Особенно, если свидетелями этого становятся всякие вруны, которые неизвестно откуда взялись на корабле.

Тогда Плавничок решил смягчить ситуацию, чтобы пощадить самолюбие Капитана.

— Эх… — сказал он. — Всё плаваем, плаваем, даже научные книги нам с тобой, Капитан, читать некогда. Я недавно на берегу книжку такую видел! Называется она «Психология». Там написано про то, почему коротышки нервничают и как их нужно успокаивать. Есть даже специальные учёные — психологами называются. А Футик — прирождённый психолог. Ему и учиться не надо! Как начнёт заливать небылицы — так все коротышки обо всех своих неприятностях тут же забывают. Как ты думаешь, может оставить нам Футика? Пусть будет вместо психолога!

— А, пусть остаётся! — с облегчением махнул рукой Капитан. — Тем более, что психолог на корабле позарез нужен. Вон у нас коротышки какие нервные!

Потом, строго взглянув на обрадованного Футика, Капитан назидательно погрозил ему пальцем и добавил:

— Только ты уж ври, да не завирайся, психолог!

— Ладно! — согласился тот и вихрем вылетел из кубрика.

Наверху, на палубе, уже собралась вся команда. Моряки нетерпеливо вытягивали шеи, пытаясь различить среди огней силуэты знакомых коротышек, гуляющих по набережной. С плеском погрузился в воду и опустился на дно тяжёлый корабельный якорь. Вода искрилась и сверкала, отражая огни самого красивого города на Луне. А в осеннем небе над переливающимся огнями берегом, с треском и хлопаньем взрывались нежные разноцветные гроздья салюта. Это горожане встречали прибывающий в порт корабль.

Глава 26. УЖАСНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

А куда же подевался Пончик? А Пончик вовсе никуда и не девался, в отличие от остальных. Ведь Пончик, как известно, терпеть не мог оставаться один, к тому же был ужасным боягузом. Просто его природная склонность поспать подольше сыграла с ним не очень приятную шутку. Вот как всё было.

Выспавшись как следует, Пончик открыл глаза. В ракете было подозрительно тихо.

— Эй, вы, зайцы летающие! — позёвывая, крикнул он. — Уже, поди, завтракать пора!

Но никто не отозвался. «Ну вот. Обиделись!», — подумал Пончик о Кнопочке с Болтуном и стал нехотя слезать с контейнера.

— Эй, вы где? Мирись-мирись, и больше не дерись! — протерев глаза и прекратив зевать, снова позвал он, однако ответа по-прежнему не было. «Это они нарочно, за то, что я на них в бортовом журнале накляузничал», — снова подумал Пончик и вразвалку протопал в коридор.

— Да ладно вам, хватит уже прятаться! Подумаешь, делов-то, вырвем листик из бортжурнала, вот и все дела, а я про вас ничего никому не скажу!

В ракете по-прежнему царила тишина. Пончик окончательно проснулся. «Ну и ладно, прятки так прятки», — решил он и, хитро улыбаясь, на цыпочках прокрался к спальному отсеку. Тихонько приоткрыв дверь, сунул нос в щель и ехидно проговорил:

— Ку-ку!

Потом Пончик просунул голову в зазор между дверью и косяком, повертел головой, тихонько пробрался внутрь, резко приподнял одеяло, нагнулся и заглянул под кровать.

— Ага, никого. Ну ладно. А в шкафчике? Ау! Тоже нет никого? Странно… Куда же они подевались-то?

Никого не оказалось ни в умывальной кабине, ни в кабине управления. Совершенно озадаченный, Пончик ещё по инерции ходил взад-вперёд по коридору, заглядывая то в один отсек, то в другой, и, тревожась всё сильнее, повторял, как заводная кукла:

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!

Но Кнопочка с Болтуном как в воду канули. Наконец, Пончиком стали овладевать смутные подозрения. Когда подозрения оформились в определённую картину, Пончик вдруг повернул назад и, как ужаленный, помчался в отсек, где висели скафандры. И — о, ужас! — его подозрения оправдались! Скафандров на месте не было!

— У-у-у! Я так и знал! Предатели! Зайцы несчастные! — в сердцах затопал он ногами, беспомощно крутясь на месте и чуть не плача. — Вот доберусь я до вас!

От усердного топанья у Пончика разболелись ноги. К тому же на почве такого сильного нервного расстройства у него, как всегда, проснулся всепоглощающий аппетит.

— Ну ладно, — погрозил Пончик кулаком непонятно кому. — Я вам покажу, где раки зимуют! Попадётесь мне!

И он уныло поплёлся в кухонный отсек. Первое, что бросилось ему в глаза — это бутерброды, которые лежали аккуратной горкой на крышке от упаковки, в которой когда-то находился незнайкин сюрприз. Поверх бутербродной горки лежала кнопочкина салфетка. Подойдя ближе, Пончик увидел, что на салфетке написано аккуратным почерком Кнопочки: «Сплюха! Мы пошли гулять по Луне. Скоро вернёмся. Не забудь позавтракать. Пока. Болтун и Кнопочка».

— Ну и ладно, — проворчал Пончик, подобравшись к бутербродам вплотную. — Подумаешь, важность какая — Луна! А бутерброды в сто раз лучше!

И он принялся завтракать. Умяв бутерброды, Пончик взялся за остальное. Остального было не так уж много, но педантично уничтожив всё до единой крошки, Пончик убедился в том, что настроение у него стало неуклонно повышаться. Запив всё съеденное малиновым компотом, он уселся на контейнер и стал ждать. Но время шло, а Болтун с Кнопочкой и не думали возвращаться.

— И сколько можно бродить? Тоже мне, нашли где гулять! — со всё возрастающим беспокойством сердито бормотал он время от времени.

Минуты тянулись. Со времени пробуждения, казалось Пончику, прошли уже целые сутки, к тому же рассчитывать на обед и тем более на ужин не приходилось.

От нетерпения у Пончика сначала закружилась голова. Потом он с тревогой стал замечать, что его неуёмный аппетит снова начинает слегка напоминать, а затем и громогласно заявлять о себе.

А чуть позже Пончиком овладела настоящая паника, и он стал носиться по коридорам ракеты от иллюминатора к иллюминатору, как угорелый.

Набегавшись и запыхавшись, он остановился и стал соображать, что делать дальше. Прижавшись носом к холодному стеклу очередного иллюминатора, Пончик затих и принялся напряжённо вглядываться в лунную даль. «А вдруг что-то случилось? Вдруг они не вернутся? А у меня и скафандра-то нет…» — с — тоской подумал Пончик и хотел было уже заплакать от бессильной досады, но тут ему показалось, что где-то возле дальней оранжевой горы, в тени, мелькнуло какое-то движение.

— Они! Уж теперь-то точно они! — простонал Пончик, продолжая смотреть вдаль во все глаза. И правда, от горы отделилась сначала одна фигура, она помахала рукой сначала в сторону горы, как будто звала кого-то, потом в сторону ракеты. Из тени вынырнула вторая, третья, четвёртая…

— А это ещё кто? — настороженно подумал он, когда в поле его зрения возникла пятая, шестая и седьмая фигуры в светло-серебристых скафандрах, и они все вместе, не торопясь, направились к ракете.

Чем ближе подходили фигуры в скафандрах, тем больше убеждался Пончик, что это не земляне, а какие-то инопланетные коротышки. Скафандры у них были лёгкие и напоминали спортивное трико серебристого цвета. Вместо массивных гермошлемов на головах красовались небольшие стеклянные шарики с изящно изогнутыми антеннами, а за плечами вместо больших рюкзаков болтались маленькие удобные сумочки, сплошь составленные из разнообразных кармашков разной величины и конфигурации. Из кармашков торчали самые невообразимые в этой обстановке предметы: небольшие заострённые лопатки, миниатюрные тяпки, маленькие блестящие молоточки, несколько совочков разной величины, вроде тех, которыми удобно насыпать песок в ведро, играя в песочнице, а ещё какие-то малюсенькие венички и огромные пушистые кисточки, которыми коротышки обыкновенно любят рисовать на обоях. Кроме того, за спиной каждого из них на гибкой пружинке покачивался небольшой серебристый шар непонятного назначения. Приблизившись к ракете, коротышки стали её ощупывать и постукивать по ней маленькими молоточками.

Сначала Пончик притаился и, не подавая никаких признаков своего присутствия, наблюдал из иллюминатора, чем всё это закончится. Но после того, как коротышки, посовещавшись, направились в обратную сторону, Пончик не выдержал и, пулей выскочив в шлюзокамеру, отчаянно заколотил кулачками в дверцу ракеты, крича при этом:

— Братцы! Стойте! Не уходите!

Через несколько секунд дверца автоматически открылась, и Пончик почувствовал, что дышать стало нечем, горло перехватило, оглушительно затрещали ушные перепонки, а глаза сами собой стали выскакивать из орбит.

Коротышки уставились прямо на него. Пончик же только разевал рот, как рыба в аквариуме. Потом всё качнулось, поплыло, зарябило и молниеносно закружилось у Пончика перед глазами, а вокруг мгновенно стало темно и холодно…

— Ну, как он? — услыхал он как бы сквозь сон некоторое время спустя.

— Да вроде живой… — растерянно произнёс кто-то.

Пончик заморгал и, наконец, открыл глаза. Он находился в ракете. Над ним склонились незнакомые коротышки, которые старательно его рассматривали.

— Вы кто такие? — опасливо спросил Пончик.

— А ты кто? — задал встречный вопрос коротышка с длинным, плоским утиным носом.

— Я Пончик. С Земли прилетел.

Коротышки переглянулись.

— Ну? И что тебе тут надо? — недружелюбно поинтересовался утконосый.

Пончик замялся и на всякий случай закрыл глаза, испустив вздох полного изнеможения.

— Чего ты? Не видишь, он ещё не оклемался. Давай попробуем его переправить, а потом уж будем разбираться.

— Эй-эй! Куда это вы меня переправлять собрались?

Пончик живо открыл глаза, вскочил и уселся поудобнее, уставившись на непонятных коротышек своими круглыми блестящими глазами.

— Не оставлять же тебя здесь одного. Или, может, тебе здесь нравится?

— Нет-нет, — поспешно запротестовал Пончик. Я, видите ли, с Земли прилетел, и к тому же у меня похитили оба скафандра, поэтому мне на Луну не в чем выйти. Но и это ещё не всё: со мной контейнер с очень важным грузом, я его в подарок лунитам везу.

— И что это за важный груз такой? — заинтересовался худой нескладный коротышка, услышав слово «подарок».

— Груз очень ценный. Рекламная продукция. Я без этого контейнера совершенно никуда не могу переправляться.

— Хм…Что ещё за рекламная продукция такая? — недовольно поинтересовался утконосый.

— Рекламная продукция? Как, вы не знаете? — оживился Пончик, и из его рта, как переливающиеся радужные мыльные пузыри, сами собой посыпались самые удивительные и цветистые слова, на которые он вообще был способен.

Он резво подпрыгивал, плавно приседал, крутился во все стороны, размахивал руками, ходил вокруг контейнера эдаким гоголем, и, не жалея красок, всё говорил, говорил, говорил…

Пламенная речь Пончика произвела на окружающих коротышек действие прямо-таки магическое. Когда он закончил, они были в восторге и от Пончика, и от его идей, и от рекламной продукции, и даже от его огромного контейнера.

— Ну что, Носик? Переправляемся вместе с контейнером? — спросил утконосого приземистый коротышка, который до сих пор молчал.

— Пожалуй, — согласился тот.

— А то, что с Земли прилетел — не беда, — добродушно заметил долговязый коротышка, туловище которого, казалось, состояло из отдельных частей, которые скреплены шарнирами — до того он был угловатый и подвижный. — Не все же коротышки с Земли одинаковые!

— Но-но, Ходуля! — строго осадил его Носик. — Не забывай, откуда мы все взялись!

— А откуда вы все взялись? — тут же влез в разговор Пончик.

— Оттуда, — загадочно ответил Носик. — Некоторым любопытным коротышкам сразу всё знать не обязательно.

— Ну и ладно, подумаешь, экая важность, — обиделся Пончик, надулся и умолк.

Но долго обижаться ему было некогда, так как его очень скоро тщательно упаковали в большой прозрачный пакет, герметично запаяли, предварительно накачав внутрь воздуха с помощью небольшого портативного насоса, погрузили вместе с контейнером на раскладную тележку с небольшими блестящими шарообразными колёсиками, которую смонтировали прямо у него на глазах, и тронулись в путь.

По-королевски восседая внутри гигантской прозрачной воздушной подушки на своём пёстро разрисованном контейнере, Пончик чувствовал себя превосходно. Во-первых, не нужно было самому тратить силы, передвигаясь в громоздком скафандре по неудобному лунному грунту. К тому же такой комфортный способ передвижения напомнил Пончику о его любимом автомобиле, который остался в Цветочном городе. Во-вторых, коротышки накормили его каким-то вкусным брикетом, который оказался маленьким, но весьма сытным, к тому же таял во рту, как настоящее пирожное. В-третьих, всё складывалось хоть и не так, как ожидал Пончик, но тем не менее довольно удачно. Единственное, что его беспокоило — куда же девались Кнопочка и Болтун. Но эти мысли Пончик изо всех сил от себя отгонял, как будто это были не мысли, а назойливые мухи. Вместо этого он думал о том, какой фурор произведёт его рекламная продукция на Луне, где все только и делают, что продают или покупают различные вещи. Он с наслаждением воображал, как его все станут называть мистером Пончем, наперебой приглашать на званые обеды и признавать респектабельным джентльменом…

Однако вскоре последовал резкий толчок, прервавший мечтания Пончика на самом интересном месте. Коротышки окружили крошечный лунный кратер и стали прикручивать к контейнеру серебристые шарики.

— Эй, вы что там делаете возле моей рекламной продукции? — забеспокоился Пончик.

Но коротышки не обращали на него никакого внимания, так как на поверхности Луны можно общаться только при помощи раций и наушников. Наконец, они подхватили наполненную воздухом подушку с Пончиком и стали привязывать её к контейнеру толстой верёвкой. Проделав всё это, коротышки стали подталкивать контейнер вместе с тележкой на край кратера.

— Ой, что вы делаете? А парашют? А парашют где?! Я же без парашюта разобьюсь! испугался Пончик, но было уже поздно.

Контейнер накренился и стал съезжать вниз. Взмокший от страха, Пончик зажмурил глаза и… почувствовал, что летит куда-то вниз в полной темноте. Вскоре, однако, впереди появилось тусклое сияние, которое стремительно разрасталось до тех пор, пока не превратилось в сплошное облако света. Вокруг Пончика что-то зажужжало, застрекотало, и вместо падения Пончик почувствовал, что он парит в воздухе.

Пончик открыл сначала один глаз, потом сразу оба. Контейнер висел внизу, однако теперь со всех сторон у него торчали маленькие крутящиеся вентиляторы. Такие же вентиляторы были там, где раньше у тележки были колёсики. Он оглянулся вокруг. Коротышки в серебристых трико окружили его со всех сторон, только над каждым из них вращалось по вентилятору побольше, с более мощными лопастями. Через несколько минут летающий эскорт осторожно приземлился на песчаном берегу у моря.

— А ну-ка заткни уши, пожалуйста, мы тебя сейчас распаковывать будем! — весело закричали коротышки, показывая пальцами на свои уши, а Ходуля, сделав ужасно серьёзное лицо, извлёк откуда-то большую блестящую булавку.

При виде угрожающего булавочного острия, нацеленного в его сторону, Пончик охнул, но решил на всякий случай послушаться их совета. И правильно сделал, так как вскоре раздался хлопок, такой оглушительный, что если бы Пончик не заткнул уши вовремя, он бы, наверное, просто оглох. Но, к счастью для Пончика, ничего такого не случилось, а вместо этого в его ноздри хлынул свежий прохладный воздух, пахнущий ракушками и водорослями.

— Наконец-то я по-настоящему прилунился! — облегчённо вздохнул Пончик.

Вдруг глаза у него округлились: колёсики раскладной тележки сами собой стали из вентиляторов превращаться в шарики.

— Ух ты! Это что за штуковина такая? — восхищённо спросил Пончик и ткнул указательным пальцем в сторону тележки. — А это? А это? — показывал он пальцем на вентиляторы за спинами лунитов, так как вентиляторы стали сворачивать свои лопасти, как диковинные сверкающие цветы складывают лепестки, снова превращаясь в серебристые шары-бутоны, плавно покачивающиеся на блестящих гибких пружинках.

— Это? Это, брат, такая штука, которая помогает при возвращении с внешней стороны Луны. Называется она пропеллер. Когда ты падаешь сверху, срабатывает механизм, который открывает шар и разворачивает лопасти. Встречный ветер начинает кружить эти лопасти всё быстрее, и получается, что вместо того, чтобы падать, ты просто летишь туда, куда надо, — объяснил Носик. — Это чудесное изобретение, между прочим, специально для наших экспедиций придумал один гениальный коротышка, изобретатель, мой лучший друг.

— А что это у за экспедиции? — заинтересованно поглядывая на коротышек, спросил Пончик.

— Мы лунные археологи, — не без гордости сообщил ему Ходуля. — Лунную поверхность копаем.

— А зачем? Это же не огород, чтоб её копать!

— Чтобы узнать, какая жизнь у коротышек раньше была.

— Раньше — это когда? В прошлом году?

— В прошлом тысячелетии, а может и в позапрошлом.

— Ого! — задумался Пончик. — А взлетать вверх с этой штукой можно? С пропеллером вашим?

— Нет, взлететь можно с помощью другой штуки. Называется эта штука катапультой. Её тоже мой друг изобрёл!

Ну, и как же она работает? — недоверчиво покосился Пончик на проплывающее над его головой облачко.

— А ты представь себе такой большой железный цилиндр, пустой внутри, и с отверстием наружу с одной стороны. Внутри цилиндра находится кресло, прикреплённое ко дну цилиндра большой пружиной. Пружина, в свою очередь, соединена массой всяких механизмов с кнопкой позади цилиндра. В кресло усаживается коротышка в скафандре, механизм приводится в состояние готовности, пружина сжимается, ответственный катапультист нажимает на кнопку, и — р-р-раз!!!

Тут Носик так резко выбросил руку вперёд, чтобы показать, как всё происходит, что не удержал равновесия и шлёпнулся на мокрый песок.

— Ну, и? — вытянул короткую шею Пончик, чтобы получше рассмотреть, что происходит с коротышкой после того, как кнопку нажимает ответственный катапультист.

— Что, ну и?.. Тогда коротышка вылетает из кресла и летит сквозь всё небо до выхода на поверхность.

— А потом? — не унимался Пончик.

— А потом — как повезёт. Если ветра нет, можно оказаться точно у выхода на внешнюю Луну. Да и от проворности коротышки тоже многое зависит, — вздохнул Носик, подымаясь на ноги и стряхивая прилипший песок. — Успеет он ухватиться за специальную верёвку, которая свисает из лунной дыры — мы её когда-то давно к поверхности Луны прикрепили — значит, сразу же попадает на поверхность, как по канату. А не успеет — значит, возвращается обратно с помощью пропеллера, и — снова в катапульту. И так до тех пор, пока не получится всё, как надо.

Ух, ты! — изумился Пончик, — Это ж надо, до чего додумались! А почему на ракете не летаете?

— А у нас нет такой ракеты, чтобы сама по себе летала, — отрезал Носик.

— Как нету? Ведь была же…

— Была, да сплыла, — перебил его Носик. — И вообще, много будешь знать — плохой аппетит наживёшь.

— Не-а, — ухмыльнулся Пончик. — У меня плохого аппетита не бывает.

И процессия коротышек, толкая перед собой контейнер, направилась в город.

Глава 27. БОЛЬШОЙ «СТИЛЬ ПОНЧ»

— Ну и дела… — разочарованно произнёс Пончик, увидев тарелку с крошечной варёной лунной картошкой и малюсенькими огурчиками, которую поставил перед ним гостеприимный Носик. — Это что ж за шутки, а?

— Какие шутки? — не понял Носик. Я имею в виду, это что за картофелинки такие?

— Обыкновенные, — пожал плечами Носик.

— И вовсе они не обыкновенные, а крошечные.

— Как это?

— А вот так! Настоящая картошка, знаешь какая должна быть? Во-от такущая! — расставил Пончик руки в стороны.

— Ну, и где ж ты такие чудеса видел? И тебе, выходит, все уши прожужжали всякими сказками?

— Не сказки это вовсе, — возразил Пончик. — У нас на Земле всё было большое, и малина, и земляника. Да у нас, если хочешь знать, чтобы одно яблоко с дерева сорвать, целый подъёмный кран был нужен!

— Я об этом ничего не знаю и знать не хочу, — сердито сказал Носик. — У нас из-за ваших небылиц одни только ссоры да неприятности вышли. Вот теперь и живём по разные стороны света. А овощи какие были, такие и остались.

— Быть не может! — схватился за голову Пончик. — Выходит, зря мы сюда прилетели?

— Не знаю я ничего про ваши дела, — недовольно ответил Носик и растянулся на раскладушке.

Нужно сказать, что Носик вообще любил всё раскладное: столы и стульчики, кровати и шкафы у него складывались и раскладывались. Но самое удивительное было то, что даже дом у Носика — и тот был раскладным. Дело в том, что он обожал переезжать с места на место и терпеть не мог засиживаться где-то подолгу. А поскольку домик у него был раскладным, как и мебель, переехать с места на место или с улицы на улицу для него не составляло никакого труда.

— Та-ак… Понятно, — уставился Пончик в тарелку. — Значит, на Луне всё по-прежнему, только теперь вместо одной Луны стало как бы две. Эх, испортили Землю своими лунными овощами!

Тут с раскладушки донёсся размеренный храп.

— Ладно, спи, дружище, — пробормотал расстроенный Пончик и решил пойти в город, чтобы на всё посмотреть собственными глазами.

Город, в который попал Пончик, назывался Нью-Бич. Это был самый крупный город на обратной стороне Луны. С тех пор, как луниты покинули старую столицу и перебрались на другой материк, Нью-Бич из маленького рыбацкого посёлка на берегу Лунного моря превратился в огромный процветающий портовый город, где шла бойкая торговля всем, что только были способны купить луниты: горячими булочками, часиками, радиоприёмниками, газетами, книжками, бейсболками, самоцветами, невесть какими путями привезёнными из Страны Сознательных Коротышек, глиняными свистульками, резиновыми мячиками — короче говоря, самой разной всячиной.

Попав в самую гущу портовых торговцев, Пончик ощутил, как к нему возвращается былая расторопность. Поэтому, временно оставив контейнер с рекламной продукцией у Носика на Сувенирной улице, и взяв с собой несколько образцов упаковок «Стиля Понч», он пошёл на ближайший портовый базарчик разведать, что к чему.

Пончик решил сделать вид, что он вовсе не продавец, а просто зевака, который слоняется по базару. Надев на голову бейсболку со своей фирменной наклейкой и размахивая во все стороны ярким пакетом, он прошёлся сквозь ряд торговцев, краем глаза наблюдая, как на него смотрят коротышки. Когда он убедился в том, что коротышки рассматривают его с заметным интересом и даже с некоторой завистью, Пончик решил приступить к делу.

— Купите упаковку для чего попало! — крикнул он и достал из красочного пакета собственного производства красивую круглую коробочку.

Мимо него, мельком взглянув в его сторону, спешно просеменил коротышка в длинном белом плаще с полосатым шарфом. Остальные коротышки тут же повернулись в сторону Пончика.

— Купите упаковку от «Стиль Понч»! — осмелев, крикнул Пончик ещё громче.

— А разрешеньице у тебя есть? — тут же поинтересовался у Пончика коротышка зловредного вида с чёрным кожаным портфелем, на котором красовалась позолоченная массивная застёжка.

— Какое разрешеньице? — удивился Пончик.

— Ага! — обрадовался почему-то тот, мигом открыл портфель, достал оттуда какую-то разлинованную бумажку с круглой разрисованной печатью и стал на ней что-то мелко-мелко писать.

— Ой! Что это вы там пишете? — с опаской заглянул в бумажку Пончик.

— Не заглядывай, не заглядывай! Знаем мы таких умников, которые только и знают, что налоги не платят!

— А как это — платить налоги? — для очистки совести полюбопытствовал Пончик, справедливо полагая, что ответ на вопрос ничего хорошего не предвещает.

— И что это ты, мил-друг, дурачком прикидываешься?! — вызверился на него зловредный коротышка. — Вот, плати штраф — десять фертингов и пятьдесят сантиков в придачу. А налоги, дружок это дело государственной важности! — тут он многозначительно погрозил пальцем в сторону оторопевшего Пончика. — Плата за то, что государство разрешает тебе торговать, получать от этого прибыль и жить припеваючи.

— Так… Эй, погодите! Какая же у меня прибыль, по-вашему? И откуда же у меня возьмутся деньги, если я и продать-то ничего не успел! — возмутился Пончик.

— Раньше думать надо было! Сначала платишь налог — двадцать фертингов и двадцать пять сантиков, а уж потом торгуешь. Так что не придуривайся пожалуйста, и не делай вид, будто ты вчера с неба свалился, а гони быстренько денежки и отправляйся за разрешением.

— Вот те на! — обескуражено развёл руками Пончик. Что же мне делать-то? У меня же ни сантика за душой, только эти упаковки.

— Ну, тогда другое дело, — осклабился коротышка. — Тогда мы другую бумажку напишем, и весь твой товар конфискуем. Вот так, дружок. На, держи бумажку и быстренько давай сюда свой кулёк.

Тут же оба моментально вцепились в злополучный пакет и стали тянуть его в разные стороны.

— Ах, так ты ещё и не отдаёш-шь? — зашипел зловредный. — В каталажку захотел?

— Нет, — сразу же утихомирился Пончик. — Только я не понял, что такое кон… Конфикс…

— Конфискуем! — подсказал коротышка, окончательно завладев пакетом Пончика.

— И при чём здесь ваша бумажка? Зачем она мне?

— Конфискуем — значит отнимаем за бесплатно, в пользу страны. А бумажка для того, чтобы ты потом не кричал, что тебя ограбили на улице.

— Ага, понятно, — кивнул Пончик. — У вас, наверное, страна очень бедная.

— Никакая она не бедная, а очень даже справедливая! — удовлетворённо разглядывая трофей, возвестил коротышка. — И смотри у меня! Ещё раз застукаю — сухим из воды не выйдешь! Это, дорогуша, тебе не какая-нибудь ерунда на постном масле, а дело государственное. Понял?

Пончик вздохнул.

— А где у вас разрешения-то выдают?

— Вот адресок. Приходи, заплатишь денежки, а через недельку-другую-третью получишь своё разрешение. Тогда и торгуй себе на здоровье!

— Ого! А что же мне эту недельку-другую кушать? — обомлел Пончик.

— А это, дружок, уже не государственное, а твоё личное дело… — как будто смутившись, засуетился коротышка и, наметив для себя ещё одну жертву, поспешно двинулся дальше.

Постояв ещё немного среди базарной разноголосицы и обмозговав ситуацию, Пончик вернулся на Сувенирную улицу, натолкал ещё один пакет всяческой рекламной продукцией и снова направился в сторону базара.

— Раз не получается приобрести деньги, а благодаря им славу, поступлю-ка я наоборот. Сначала слава, потом деньги! — подумал Пончик и бодро зашагал по дороге.

Остановившись возле небольшого продуктового магазинчика, он занял позицию у входа, который был одновременно и выходом, и разложил свои кулёчки, пакетики, бумажные стаканчики, бейсболки, значки и этикетки на раскладном столике, который он позаимствовал у Носика.

— Друзья! Упакуйте свои продукты! Неприлично хранить их без упаковки! — начал громко вещать он.

Несколько малышек сразу же замедлили шаг и нерешительно приблизились к Пончику, доставая свои кошельки.

— Нет-нет! Пока это можно взять бесплатно! Такая рекламная акция! — вкрадчиво проворковал он. — Выбирайте, что хотите!

— Бесплатно? Странно, — пожала плечами синеглазая коротко стриженая малышка в голубом комбинезончике и спрятала кошелёк обратно в сумочку. — Что это ещё за новости такие, а, Очаровашка?

— Вот ещё! Бесплатно! — капризно пожала плечами вторая, с белыми локонами, рассыпанными по плечам. — Идём отсюда, Чуточка, тут какое-то явное мошенничество!

— Ну, тогда ничем вам больше не могу помочь… — с сожалением развел руками Пончик.

— Ну-ка-с, ну-ка-с, никак ты мне опять попался? Глаз да глаз нужен за вами, прохиндеи! — раздался рядышком торжествующий голос, и слева от Пончика, как из-под земли, вырос знакомый уже зловредный коротышка.

Звали этого вездесущего коротышку Глазок, хотя все торговцы, будто сговорившись, называли его не иначе, как Прилипала. Сначала Глазок ужасно сердился, когда слышал такое неприятное прозвище, но потом привык и совсем перестал обижаться.

На самом деле он был не таким уж и зловредным, как могло показаться на первый, да и на второй взгляд. Можно сказать, что всё было как раз наоборот: Глазок-Прилипала был внутри добрым и жалостливым коротышкой. Просто у него была такая ответственная работа, что ему приходилось всё время заглушать в себе жалость и доброту.

— А вот и нет! — весело заявил Пончик и показал ему язык. — Я, между прочим, вовсе и не торгую! Я это всё бесплатно раздаю. И откуда ты такой приставучий?

— Ага, так ты рекламой занимаешься? — заинтересовался Глазок-Прилипала ещё больше.

— Ну конечно! — обрадовался Пончик тому, что его собеседник оказался таким понятливым. — А поскольку прибыли я никакой не имею — так, один сплошной убыток, так и приставать ко мне нечего!

— А вот и нет! — разгорячился Глазок и опять достал из своего необъятного портфеля какую-то бумаженцию.

— Вот! Читай! Видишь, написано: «Налог на рекламу — десять фертингов и семьдесят пять сантиков». Так что, видишь ли, опять ты попался! Гони штраф двадцать фертингов, и дело с концом!

— Так ведь… — Пончик замялся. — Где ж я тебе их возьму?

— Тогда собирай свои пожитки. В каталажку пойдём.

— Не хочу я в каталажку! — испуганно запротестовал Пончик. — Лучше напишите мне новую бумажку, конфискуйте продукцию, и я вам больше хлопот доставлять не буду!

— Ну, так и быть, — поколебавшись, великодушно согласился Глазок-Прилипала. — Только ты мне больше на горячем не попадайся!

— Больше не попадусь, честное слово!

И Пончик, быстренько запихнув всё обратно в пакет, с готовностью вручил его Глазку.

— Ну и ну… — почесал он за ухом, когда довольный Глазок-Прилипала скрылся из виду. — Это ж уму не постижимо, что творится! Эдак и с голоду помереть можно!

Однако делать было нечего, и он вновь, стараясь не унывать, повернул на Сувенирную улицу, на ходу обдумывая, где ему сегодня придётся ночевать, если Носик откажется предоставить ему временный кров. К тому же целый день Пончика преследовало ощущение, будто кто-то ходит по пятам и следит за ним. Несколько раз он резко оборачивался, надеясь застать врасплох того, кто это делает, однако всё было напрасно. «Показалось…» — каждый раз с облегчением думал Пончик и шёл дальше, по-прежнему чувствуя на себе взгляд неизвестного преследователя.

За несколько шагов до перекрёстка, за которым начиналась Сувенирная улица, Пончик остановился и огляделся. Мимо него опять быстро прошёл коротышка в длинном белом плаще, две малышки с озабоченными лицами и большими хозяйственными сумками в руках, да ещё пробежала облезлая полосатая кошка.

Вдруг на глаза ему попалась вывеска: «ПОКУПАЕМ ВСЁ! ПОКУПАЕМ ВСЁ СРАЗУ! ПОКУПАЕМ В ЛЮБЫХ КОЛИЧЕСТВАХ! Оптовый магазин «САНТИК».

— Ах! Какое хорошее, какое замечательное название! — с нежностью подумал Пончик и поднялся по лесенке к массивной двери, покрашенной зелёной краской.

Войдя вовнутрь, Пончик увидел широченный длинный деревянный прилавок, за которым сидел вертлявый типчик в круглых очках и что-то быстро-быстро подсчитывал на огромных деревянных счётах.

Этого коротышку звали Выкрутаса. Был он преуспевающим коммерсантом и отъявленным мошенником. Особенностью его характера было то, что он из любой сделки выкручивал максимальное количество выгоды для себя, в то время как остальным участникам сделок с Выкрутасой, по правде сказать, почти всегда доставался, как говорится, шиш с маслом. Выкрутаса никогда не выпускал счёты из рук, так как постоянно подсчитывал, сколько выгоды он извлечёт из следующей сделки, а потом из последующей, и так далее. Он обожал покупать всё за бесценок, а продавать даже не в три, а в тридцать три дорога. А чтобы у коротышек не было времени на раздумья, Выкрутаса старался не говорить сразу, сколько он заплатит, а всегда вёл разговор таким образом, чтобы сначала одурачить своих клиентов, а уж потом вручать гроши попавшимся на его удочку простофилям. Ведь дело к этому моменту было уже сделано, и нельзя было предъявить к нему никаких претензий.

— Вы и вправду покупаете всё? — робко спросил Пончик.

— Конечно, — ответил тот.

— В любых количествах?

— Абсолютно!

— И даже если это контейнер полезных предметов величиной с ваш прилавок?

Коротышка перестал щёлкать костяшками счётов и цепко взглянул поверх очков на Пончика, после чего, оценив его доверчивый вид, коротко произнёс:

— Несите, — и снова клацнул счётами.

Пончик вышел из магазина и помчался к Носику.

— Ну, дружище, кажется, мои дела устраиваются как нельзя лучше! — с воодушевлением заявил он. — А скажи-ка, нельзя ли попросить твоих друзей помочь мне оттащить эту махину, — тут Пончик показал пальцем в сторону контейнера, — к магазину «Сантик»?

— Отчего же нельзя? — обрадовался Носик. — Только извини, друг, не прямо к магазину, а только на тележку с колёсиками. А до магазина «Сантик» ты уж сам как-нибудь, извини!

— Ладно, — согласился Пончик, подумав, что привередничать в его положении вовсе не стоит.

Честно говоря, Носик не очень-то любил, когда кто-то гостил у него слишком долго, да ещё при этом просил перетаскивать тяжести с места на место, поэтому был искренне рад, что дела у Пончика складываются таким замечательным образом. К тому же Пончик отличался выдающейся способностью создавать вокруг себя такой шум и ажиотаж, что у Носика от него ужасно болела голова.

Через полчаса, кряхтя, Носик, Ходуля и ещё несколько лунных археологов взвалили контейнер на тележку, вывезли её за ворота, и Пончик, пыхтя и отдуваясь, покатил своё сокровище в сторону магазина.

— Вот! — с гордостью выпятил он грудь, распахнув крышку контейнера, когда Выкрутаса вышел на крыльцо. — Здесь целая уйма прекрасного товара!

— Да-да, — деловито оглядев и ощупав содержимое, важно произнёс тот. — Это нам очень даже подходит… Превосходный товар!

С этими словами он протянул зардевшемуся от похвалы Пончику авторучку и бумагу.

— Так-так, здесь напишем «ящик», а вот здесь распишитесь хорошенько. Та-а-к! Расписались? Какая у вас подпись красивая. Теперь я распишусь… — и рядом с вензелем Пончика появилась ещё одна изящная загогулина. — Так! Вот квитанция. Большое спасибо. Вот ваши деньги. Целых двадцать фертингов.

— Как это двадцать фертингов? — с присущей ему подозрительностью поинтересовался Пончик.

— Но вы же продали мне этот… ящик? Вот квитанция.

— Да не ящик, а то, что в ящике! Там же тысячи всяких полезных предметов! А ящик, если хотите, можете купить в придачу.

— Так, любезный, вы меня тут не учите, что к чему. Берите свои деньги и не морочьте мне голову.

— Это что же, за всё это — и всего двадцать несчастных фертингов?! Да это грабёж среди бела дня! — разнервничался Пончик. — Извольте мне объяснить, почему так дёшево?

— У нас магазин оптовый, — монотонно ответил Выкрутаса. — А не какой-нибудь розничный, где всё дорого.

— Ничего себе! Целую уйму — и за так? Да я эту самую уйму тащил на себе, как заправский ишак!

— Товар уже продан, и торговаться больше нам ни к чему, — решительно сказал Выкрутаса, захлопнул ящик, уселся сверху с хозяйским видом и грохнул счётами по крышке.

— Ничего подобного! Считайте, что я передумал! — ещё более решительно заявил Пончик и попробовал сдвинуть тележку с места вместе с восседающим на контейнере коротышкой.

— Полиция! — вдруг взвизгнул Выкрутаса.

Дело в том, что полицейских Выкрутаса не боялся, так как был в приятельских отношениях не с кем-нибудь, а с самим лунным министром по иностранным делам доном Мигелем. Всё красивое и интересное, что приносили ему на продажу простодушные коротышки, которые не могли заплатить налог, чтобы торговать своим товаром самостоятельно, Выкрутаса с Мигой переправляли в Страну Сознательных Коротышек контрабандным способом, а потом делили барыши пополам. Поэтому полицейские побаивались Выкрутасу и в его дела предпочитали не вмешиваться.

Позвав полицейского, Выкрутаса нагло развалился на ящике Пончика и выжидательно на него уставился. Тут же рядом с Пончиком возник полицейский.

— Непорядок! — укоризненно глядя на незадачливого Пончика, произнёс он.

— Какой же может быть порядок, когда здесь жульничество одно? — попытался было посвятить полицейского в тонкости конфликта Пончик.

— Потрудитесь объяснить! — скучным голосом сказал полицейский и стал сосредоточенно разглядывать вывеску, которая красовалась на магазинчике Выкрутасы.

— Вот этот со счётами сказал, что всё это стоит двадцать фертингов.

— А зачем же он тогда квитанцию подписал? Вот, пожалуйста, собственноручно подписано, можете взглянуть, — Выкрутаса протянул квитанцию полицейскому.

— Точно, — подтвердил тот. — Подписано.

— Позвольте, — вмешался в разговор неизвестно откуда появившийся, совершенно посторонний тип в белом плаще. — Здесь написано «ящик», а не то, что в ящике. Так что куплен именно ящик!

— А вам, собственно, какое дело? — склочно спросил Выкрутаса, раздражённо щёлкая счётами. — Вас тут вовсе и не было!

— Нет уж, если написано «ящик», так ящик и забирайте! — подал голос Пончик. — А про то, что в ящике, в вашей квитанции ничего не написано!

— Верно, — озадаченно уставился на Выкрутасу окончательно сбитый с толку полицейский. — Ничего тут про то, что в ящике, не написано.

— Больно нужен мне ваш ящик без того, что внутри! Да ваш дурацкий ящик без всего этого не стоит и пяти сантиков! — заскандалил тот.

— Эй, любезный, ящик продан, извольте отдать бывшему владельцу двадцать фертингов согласно подписанной вами квитанции. А про содержимое в вашей квитанции ничего не сказано, — холодно взглянув на скандалиста, с нажимом заметил тип в белом плаще.

— Точно, — уже более уверенно подтвердил полицейский.

— Целых двадцать фертингов за какой-то дурацкий пустой ящик! — схватился за голову Выкрутаса. — Да я просто разорён!

Но делать было нечего. Забрав деньги у причитающего на все лады Выкрутасы, Пончик стал выкладывать свои упаковки из ящика прямо на асфальт.

— Вы хотите всё это продать? — перейдя на шёпот, спросил тип в белом плаще, помогая Пончику освобождать проданный ящик. — Я могу купить это у вас, но не здесь, так как вы не можете уплатить налоги.

— А где? — шёпотом спросил Пончик, оглядываясь по сторонам.

— Есть одно местечко, где налоги платить не обязательно.

— А разрешение? — обуреваемый сомнениями, уточнил Пончик.

— Пустяки, — высокомерно усмехнулся коротышка в белом плаще.

Погрузив массу полезных предметов с эмблемой «Стиль Понч» в большой продолговатый автомобиль серебристого цвета, стоявший неподалёку, незнакомец с Пончиком поехали в центр Нью-Бича.

Подъехав к белоснежному зданию, похожему на громадный затейливый сметанный торт, машина остановилась. Пончик выглянул из салона автомобиля и принялся рассматривать здание. Оно располагалось на возвышении и было окружено живописными деревьями и беседками. Посредине находился овальный вход, напоминающий причудливый грот. Возле него толпились нарядно одетые коротышки, которые по очереди исчезали в глубине грота. Материал, из которого состояло здание, не поддавался никакому описанию. Он был похож одновременно на иней и молоко, и каким-то образом просвечивал, как будто был полупрозрачным. Стены здания усеивали невидимые простому глазу крошечные драгоценные осколки, то и дело посверкивающие на свету. Со стороны казалось, что весь этот роскошный дворец светился изнутри…

Ко входу вели округлые ступеньки, которые, казалось, были сделаны из чистейшего серебра. По бокам от входа стояли серебряные башенки с часами, которые вызванивали нежную и мелодичную музыку. Над входом сверкала вывеска, составленная из перемигивающихся разноцветных гирлянд: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ИМПЕРИЮ СЧАСТЬЯ!»

Топ (ведь, как вы догадались, это был один из агентов-близнецов мистера Гунявого, которому удалось выследить Пончика) достал из-за пазухи блестящий металлический предмет, по форме напоминающий большой градусник, вытащил оттуда антенну и произнёс, приблизив предмет к губам:

— Алло! Говорит Топ. Есть кое-что интересное для мистера Гунявого.

Тотчас сбоку от овального входа обнаружилась невидимая раньше овальная дверь, от которой, почти не касаясь ступеней, прямо к машине покатилась блестящая лента-дорожка. Автомобиль, слегка пружиня, вкатился по ней внутрь здания, и стена закрылась. Затем вокруг стало темно, потом очень светло, и Пончик понял, что машина опускается вниз на какой-то платформе. Наконец, платформа плавно остановилась в огромном помещении, освещённом мягким и в то же время ярким светом. К автомобилю подъехали двое коротышей на роликах, открыли дверцы и помогли Пончику выбраться из машины. Агент тут же испарился, будто его и не было.

— Ай! — удивился Пончик, ступая на мягкую светящуюся поверхность пола. — Как здесь непонятно! А вещи, вещи мои где?!

— Не беспокойтесь, всё на месте, — вежливо ответил ему охранник на роликах.

Не успел он рассмотреть всё, как следует, произошло новое чудо. Прямо перед ним, как из-под земли, вырос изящный белый столик и два мягких белых крутящихся кресла с ажурными спинками. Тут же к столу подъехали две странно одетые малышки, которые походили больше на бабочек, чем на коротышек.

— Коктейль от мистера Гунявого! Фруктовые леденцы! Клубничное мороженое «Фантазия», ландышевое печенье, шоколадный бисквит и клубничный джем с взбитыми сливками!

— Угощайтесь! — нежно пропели они тоненькими голосочками и тут же исчезли.

Проглотив всё это аппетитное великолепие, Пончик решил пройтись, осмотреться поподробнее. Однако, как только он приподнялся со стула, к нему тотчас же подъехал коротыш на роликах и, приветливо улыбаясь, сказал:

— А вот ходить здесь никуда не надо, это вам не зал развлечений, а специальные апартаменты мистера Гунявого. Подождите здесь, пожалуйста.

Вскоре появился Топ и, тонко улыбнувшись, уселся рядом.

— Сто тысяч фертингов вас устроит?

— Сколько?! — вытаращился на него не верящий своим ушам Пончик. — Целых сто тысяч?!

— Мистер Гунявый никогда не жадничает, — ответил агент. — А если вы согласитесь, чтобы ваши идеи были использованы при… — тут агент заговорил вполголоса. — При проведении одного невероятно интересного мероприятия, то мистер Гунявый согласен заплатить вам пятьсот тысяч фертингов. Тогда ваша продукция станет называться не просто «Стиль Понч», а «Большой Стиль Понч». Поверьте, каждый на вашем месте счёл бы это большой удачей для себя. Ведь это же — марка! Только дело это должно содержаться пока в секрете, иначе никакого сюрприза для коротышек всей Луны не получится.

— Угу, — ошарашено кивнул Пончик, ещё не до конца пришедший в себя после того, как узнал о существовании таких неслыханных денежных сумм. — Я согласен, используйте мою идею, сколько хотите.

— Вот деньги. Вас отвезут прямо в гостиницу, которая вам понравится. А теперь прощайте, я вас найду попозже, чтобы вручить вам пятьсот тысяч за ваше согласие.

С этими словами агент исчез, оставив Пончика на попечение расторопному улыбающемуся коротышке, который мигом отвёз разомлевшего от такого внимания Пончика в город и после короткой, но содержательной экскурсии поместил его в лучшей гостинице Нью-Бича под названием «Лунная жемчужина».

Глава 28. ДВИЖИМОСТЬ И НЕДВИЖИМОСТЬ

Выгрузившись из шикарного чёрного автомобиля, на котором возил его по городу водитель Империи Счастья, Пончик вздохнул с облегчением. Дела его шли как нельзя лучше. Более того, они шли настолько прекрасно, как он даже и не мечтал.

Поднявшись по величественной мраморной лестнице, укрытой ярко-красным ковром, на второй этаж гостиницы «Лунная жемчужина», Пончик неторопливо осмотрелся вокруг и подумал: «Ну вот, спешить некуда, есть пока не хочется, с жильём вопрос решён лучше некуда. Какой же я всё-таки молодец, что догадался захватить с собой на Луну своё рекламную продукцию!»

Водворившись в свой шикарный гостиничный номер, Пончик разлёгся на широкой пуховой кровати и стал мечтать о предстоящей ему сладкой жизни. В его воображении возникали столы, накрытые кружевными скатертями, на скатертях громоздились самые невообразимые натюрморты из самых изысканных деликатесов. Возникали также и другие картины — например, шкаф, до отказа забитый самой модной одеждой и изящной лакированной обувью. Ещё в воображении Пончика всё время возникали автомобили — то один, то другой, то третий, а так как все автомобили были один роскошней другого, Пончик всё никак не мог выбрать, на каком автомобиле он всё-таки будет ездить.

Спустя полчаса Пончик обнаружил, что мечталось ему почему-то не очень спокойно. Более того, чем глубже пытался он погрузиться в свои радужные и сытые грёзы, тем больше он почему-то нервничал. «Похоже на то, что меня почему-то грызёт совесть!» — осенила его неприятная мысль. Пончик попытался понять, почему же его беспокоит совесть. Ничего противозаконного он не совершил. Рекламную продукцию продал, и очень даже выгодно. Никого не обманул. Не жульничал. В чём же дело?

Полежав некоторое время в мучительных размышлениях, Пончик вскочил и треснул себя ладошкой по лбу:

— Ах, неблагодарное я существо! А Носик как же?! Я тут валяюсь в пуховых перинах, мечтаю обо всякой вкуснятине, а о приятеле, который, можно сказать, на своём горбу и меня, и рекламную продукцию мою на Луну приволок — забыл? Он там, небось, крошечную картошку лопает, и даже без масла!

С большой неохотой Пончик слез с кровати и решил съездить на Сувенирную улицу. А чтобы унять чувство стыда, которое продолжало его немножко беспокоить, он зашёл в большой просторный магазин и накупил целую тележку всяческой снеди, чтобы отблагодарить Носика и его друзей-археологов, которые, что называется, честно делились с ним последним куском хлеба.

Погрузив купленную снедь в такси, которых у магазина было видимо-невидимо, Пончик поехал на Сувенирную улицу. Наконец, машина повернула в знакомом направлении. Мимо Пончика пронеслись магазин «Сантик», несколько знакомых домов, зелёный дощатый забор, уютный сад с раскидистой лунной грушей…

— Стоп! — приказал Пончик водителю и стал искать глазами нужный дом. Но сколько он не высматривал дом Носика, всё было бесполезно. Дома на месте не было.

— Не может быть! — решил Пончик и вылез из такси. Войдя во двор, он стал крутить головой во все стороны. Но дом по-прежнему не появлялся. Пончик протёр глаза. Результат остался прежним. Деревья в саду, низенькие кустарники, песочная дорожка и даже небольшая овальная клумба с лунными настурциями — всё было на месте. Однако дом, в котором жил Носик, бесследно исчез.

Приглядевшись, Пончик увидел, что к калитке приколочена гвоздём какая-то записка. Пончик вышел из машины и подошёл поближе. На листе бумаги было написано: «Дорогой Пончик! Извини, что уехал без предупреждения! Срочно потребовалось отправиться в экспедицию! Надеюсь, ты хорошо устроился! Носик».

— Тьфу ты! Дождаться меня не мог, что ли? — с досадой сказал Пончик. — А если бы мне ночевать сегодня негде было? А если бы мне кушать было нечего, а? В экспедицию ему, видите ли, срочно приспичило! А на меня, выходит, начихать, что ли? Эгоисты они все, археологи эти! Вот и прислушивайся теперь к собственной совести! Стоило ли так напрягаться, в такую даль ехать, всякую вкуснятину покупать — и всё ради какой-то дурацкой благодарности!

Повозмущавшись некоторое время, Пончик заметил, что водитель автомобиля очень странно на него смотрит. И впрямь, Пончик производил со стороны впечатление, будто он совсем свихнулся: разговаривал сам с собой, и при этом размахивал руками. Пончику стало стыдно: и что о нём подумает обыкновенный шофёр, который понятия не имеет о том, что произошло?

Надувшись, он вернулся к машине, втиснулся на переднее сиденье и мрачно сказал водителю:

— Поехали обратно! В «Жемчужину»! Уж как-нибудь обойдёмся без всяких лунных археологов!

На самом деле Пончик зря обиделся на Носика. Дело было в том, что у Носика, пока Пончик наслаждался сладостями в Империи Счастья, а потом — комфортом и уютом гостиничного номера в «Лунной жемчужине», случилась неприятность.

В общем-то, неприятность была маленькая, но видавший всякое Носик решил не дожидаться, пока маленькая неприятность перерастёт в большую, а то и в целую кучу неприятностей. Поэтому он решил поступить так, как обычно поступал в таких случаях — уехал в экспедицию на внешнюю поверхность Луны. Уж там-то неприятности, справедливо полагал он, до него не доберутся.

А неприятность заключалась вот в чём. Проводив Пончика и своих друзей-археологов, Носик прилёг на своё раскладушку и закрыл глаза. Со стороны любому показалось бы, что он лодырничает или отдыхает. На самом деле он не был лодырем, скорее даже наоборот. Просто как только у него выпадала свободная минутка, он старался посвятить её размышлениям над своими археологическими находками. Это у него называлось «делать научные выводы из собранного археологического материала». Правда, сам археологический материал он сразу же сдавал на бессрочное хранение в Музей Лунных Древностей, чтобы и другие коротышки могли полюбоваться древними находками — различными черепками, осколками, горшками и прочими предметами быта древних коротышек. Однако перед тем, как расстаться со своими драгоценными находками, он их тщательно срисовывал к себе в блокнот, затем измерял, взвешивал — и снова записывал, чтобы не забыть, где и что он нашёл, сколько это весило, какой оно было длины, ширины и на какой глубине лунного грунта пряталось. Ведь археология — наука очень странная.

Скажем, кто-нибудь выбрасывает на свалку разные предметы, которые уже никуда не годятся — например, разбитую чашку или сломанный утюг, или ещё что-нибудь, что с точки зрения нормальных современных коротышек считается хламом. Как вы это назовёте? Вы это назовёте — избавиться от мусора. Причём вам будет совершенно ясно, что мусор — то, что никакой практической ценности не представляет.

В археологии всё наоборот. Чем старее вещь — тем больше она ценится. А если этой вещи триста, а то и тысячу лет, то даже её часть — например, отбитая ручка от чашки — считается очень ценной. Чем больше находке лет — тем ценнее она в глазах археолога.

Допустим, какой-нибудь коротышка забредёт по ошибке на свалку. Что он сделает? Скажет: «Фу! Гадость какая!», зажмёт пальцами нос и тут же убежит со свалки подальше. А если археолог, делая свои раскопки, наткнётся на свалку, которую оставили после себя древние коротышки, он воскликнет «Ух ты! Какая прелесть!», и так обрадуется, будто и впрямь нашёл самый настоящий клад! Ведь по мусору, оставшемуся от древних коротышек, умный археолог сделает толковые выводы и сразу опишет, как жили древние коротышки: во что одевались, из какой посуды ели, с кем дружили, какие ремёсла у них были, а каких вовсе не было… В общем, изучение мусора — это прекрасная пища для археологических размышлений.

Чем больше находок сделает археолог, тем точнее в его голове сложится картина о жизни древних коротышек, тем толковее будут его выводы. А это значит, что современные коротышки, узнав, как жили древние коротышки, станут умнее, так как будут лучше знать свою историю. Ведь всем известно: чем лучше знаешь и помнишь свою историю — тем меньше ошибок совершаешь в современной жизни. Вот такая нужная эта наука — археология.

Итак, Носик разлёгся на своей раскладушке и принялся размышлять о своих находках и о жизни древних коротышек. В это время калитка скрипнула, и во двор вошёл белобрысый, как одуванчик, коротышка. Он был в чёрной кожаной тужурочке, в чёрной фуражке с козырьком набекрень, а через плечо у него была перекинута чуть потрёпанная коричневая кожаная сумка, туго набитая газетами.

— Здравствуйте, — поприветствовал он Носика. — Извините, что мешаю вам отдыхать.

Носик решил не отвечать, чтобы гость подумал, что он спит, и убрался восвояси. А кому понравится, если его кто-то так бесцеремонно отвлекает от важных для науки размышлений?

Гость, однако, уходить даже не думал. Напротив, он явно намеревался помешать Носику отдыхать, так как ему, судя по всему, что-то было нужно. Он кашлянул, помолчал, потом подошёл поближе к раскладушке и кашлянул ещё раз, погромче.

— Извините, что мешаю вам отдыхать! — повторил он теперь более громко.

Носик по-прежнему делал вид, что спит.

— Простите! — закричал коротышка, наклонившись над раскладушкой, прямо ему в ухо. — Я, конечно, прошу прощения, что мешаю вам отдыхать!

Носик открыл один глаз. Притворяться спящим было бессмысленно, так как по всему было понятно, что в покое его никто оставлять не собирается.

— Ну? — коротко поинтересовался Носик, надеясь, что разговор будет коротким.

— Извините, пожалуйста, что я вам помешал спать, но у меня к вам вопрос.

— Я, между прочим, вовсе не спал, а работал. Задавайте свой вопрос поскорее и оставьте меня в покое! — неохотно пробурчал Носик.

— Не могли бы вы ответить мне, какой у вас номер дома?

— Это ещё зачем?

— А затем, что я почтальон. Видите ли, мне по долгу службы положено знать, на какой улице находится тот или иной дом. До того, как вы здесь появились, на Сувенирной улице было двенадцать домов. И на каждом доме, заметьте, написано, на какой он находится улице и какой у него порядковый номер. А теперь на Сувенирной улице тринадцать домов, и на вашем доме, извините, никакого номера нет. Это непорядок.

— А вам, извините, какое дело до того, есть на моём доме номер или его нет? — вежливо, но холодно поинтересовался Носик.

— Как какое дело? Самое нужное и безотлагательное дело, между прочим. А если вам придёт письмо? Откуда я буду знать, вручать вам его или нет? Ведь у каждого нормального коротышки должен быть адрес. Куда же вам письма слать, если адреса нет?

— А зачем мне письма? — недовольно возразил Носик, который, честно говоря, писем не любил ни писать, ни читать. Во-первых, у него на это не хватало времени. Во-вторых, все письма казались ему скучными, если в них речь шла не об археологии. В третьих, Носик так часто колесил по стране в поисках достойного места для раскопок, что постоянного адреса у него вообще никогда не было. Ведь если вы помните, его дом запросто складывался и раскладывался, поэтому его легко можно было таскать за собой повсюду, как огромный чемодан на колёсиках. Ну и, спрашивается, зачем такому коротышке, как Носик, нужен был адрес?

Носик задумался. Коротышка обрадовался, что его слова произвели хоть какое-нибудь впечатление на такого безразличного коротышку, как Носик, и продолжил:

— Видите ли, поскольку ваш дом находится в конце Сувенирной улицы, а домов здесь двенадцать, если не считать вашего, то я думаю, что было бы правильно считать ваш дом тринадцатым. Вы не против?

— Да считайте, как хотите! — наконец, очнулся от задумчивости Носик. — Какая мне разница?

— Тем более! — обрадовался назойливый коротышка. — Раз уж вам всё равно, я буду считать ваш дом тринадцатым. Но для того, чтобы окончательно установить порядок на Сувенирной улице, я вынужден буду этот номер, и вас, так сказать, зафиксировать.

— Это ещё зачем? — нахмурился Носик. — Не надо меня фиксировать, я и без этого прекрасно обойдусь.

— Ах, какой же вы несговорчивый! — укоризненно покачал головой коротышка. — Вам всё равно, а мне, как почтальону, ваш дом одни неприятности приносит! Как только прихожу на работу, так сразу все меня и спрашивают: это что ж за непорядок у вас на Сувенирной? Адресов двенадцать, а домов — тринадцать? У меня на нервной почве от этой неразберихи даже сон пропал.

— Ладно, — сдался Носик, так как не любил, когда у кого-то из-за него пропадал сон. — Фиксируйте. Делайте, что хотите. Только побыстрей!

— Прекрасно! — обрадовался почтальон и быстренько просеменил к дому Носика. Деловито оглядев его, он выбрал самое видное место, достал из кармана маленький аэрозоль с чёрной краской и размашисто написал: «Сувенирная, 13».

Попрощавшись, почтальон ещё раз придирчиво оглядел дом, удовлетворённо покивал головой, поправил ремень своей туго набитой кожаной сумки и выскользнул из калитки на улицу, облегчённо вздохнув.

Носик снова улёгся на свою раскладушку и принялся размышлять об археологии. Однако не тут-то было! Не успел он как следует углубиться в свои размышления, как в калитку постучали.

Носик хотел было снова прикинуться спящим, но тут раздался чей-то неприятный голос:

— Это Сувенирная, тринадцать?

— Ну, тринадцать, и что? — приоткрыл Носик один глаз.

— Очень хорошо, — ответили ему.

Затем калитка стукнула и коротышка с кожаным портфелем, на котором красовалась массивная позолоченная застёжка, прошёл во двор.

— Очень хорошо, просто замечательно! — повторил он, хотя Носику, например, было совершенно непонятно, что во всём этом было хорошего. Более того, ему почему-то казалось, что ничего хорошего от этого визита ему ждать нечего. Слишком уж противное выражение лица было у коротышки с портфелем, который так и шнырял туда-сюда глазами.

— Так-так-так! Отлично! А у вас, между прочим, неприятности, дружок. Вы об этом знаете?

— Какие же у меня неприятности? В первый раз слышу! — спросил Носик и почувствовал холодок под ложечкой. Нет, он никогда не был трусом и не боялся никаких неприятностей. Просто он их, как и всякий нормальный коротышка, не любил. Терпеть не мог!

— Вот ваш адрес: Сувенирная, 13. Правильно? — тем временем достал бумажку вредный коротышка. Носик утвердительно кивнул. А сам с тоской подумал: «Что за жизнь? Пока живёшь без адреса — никаких хлопот! А едва у тебя появится адрес — неприятности тут как тут!»

— Вот ваш дом, который находится по этому адресу. Правильно? — продолжал непрошеный гость.

— Правильно, — подтвердил Носик, продолжая лежать на своей раскладушке.

— А налоги за вашу недвижимость вы не уплатили! — торжествующе заключил коротышка, который, как внимательный читатель сразу догадался, был никто иной, как Глазок-Прилипала.

— За какую недвижимость?

— А вот за эту! — Глазок-Прилипала торжествующе указал пальцем на дом.

— Какая же это недвижимость? — рассмеялся Носик. — Это самая настоящая движимость!

— Что ты мне голову морочишь? — разозлился Глазок-Прилипала, который любил, чтобы его слушали и терпеть не мог, когда с ним спорили. — На вот, читай! — с этими словами он достал из портфеля какую-то важную бумагу с печатными буквами и разноцветными круглыми печатями, развернул её перед глазами Носика, и назидательно стал водить пальцем по нужным строчкам.

— Видишь — написано чёрным по белому: дом, сад, огород — всё это, между прочим, недвижимость. А поскольку это недвижимость — значит, за неё полагается налог платить, целых сто фертингов и пятьдесят сантиков.

— Ну-у-у! — Носик небрежно свернул бумажку в трубочку и сунул её в руки Глазку. — Во-первых, сад и огород вовсе не мой, я здесь случайно остановился. Во-вторых, дом — самая настоящая движимость, гляди, если не веришь!

С этими словами Носик невозмутимо встал со своей раскладушки, сложил её, затем подошёл к своему домику, нажал какие-то кнопки и отцепил какие-то крючочки. Дом сложился вдвое, затем вчетверо и превратился в огромный чемодан на колёсиках.

Носик повернулся к Глазку-Прилипале:

— Ну что, дальше показывать или не надо?

— Нечего мне свои фокусы демонстрировать! — замахал руками Глазок. — Не надо мне все эти твои во-первых да во-вторых! Налог не уплачен? Не уплачен! Плати налог, плати штраф сто пятьдесят фертингов, а не то — упекут тебя в каталажку, там и поумничаешь! Как хочешь, а пока ты налог и штраф не заплатишь — движимость это или недвижимость — я отсюда не уйду, так и знай! Ещё и полицию вызову!

— Хорошо, — вдруг успокоился Носик. — Тогда слушай меня: в третьих — у меня и денег таких нет, как сто фертингов, или тем более — сто пятьдесят! А поскольку денег у меня нет, а в каталажку мне не хочется попадать из-за твоей непонятливости и глупого усердия, к тому же и терять мне нечего, то я тебя сейчас… — тут Носик сделал страшное лицо, выпучил глаза, оскалил зубы и отчаянно зарычал.

Глазок-Прилипала побледнел и, стремглав выскочив за калитку, дрожащим голосом проверещал оттуда:

— Хулиган! Псих чокнутый! Я сейчас полицию вызову! Они тебе живо объяснят, что такое движимость, а что такое недвижимость!

Носик снова сделал угрожающее лицо, завыл «Вуау-йяа-а-а!» — и бросился к калитке. Глазка тут же как ветром сдуло. А Носик немедленно собрал своё раскладушку, запихнул её в дом-чемодан, прицепил дом-чемодан к маленькому мотороллеру, быстренько написал записку Пончику и отправился в экспедицию. Ведь археологическая экспедиция, как известно, не только полезное для науки дело, но и самое надёжное место, где можно укрыться от неприятностей.

Глава 29. БАНТИК И ЕГО ТЕАТР

Пильбург, где жил режиссёр Бантик, оказался аккуратным городишкой с домиками, крытыми оранжево-красной черепицей, большой площадью с фонтаном посередине и величественным блестящим зданием, которое состояло сплошь из затемнённого стекла. Наверху этого странного здания находилась маленькая крутящаяся башенка с высоким шпилем. Внизу раскинулись уютные круглые террасы с креслами-качалками. К парадному входу вели бетонные ступеньки, а у входа стояли пара неулыбчивых коротышек в зелёной обалдуйской форме. Они охраняли здание. Вокруг симметрично располагались клумбы разных форм, на которых густо росли микроскопические по земным меркам лунные цветы.

Миновав площадь Лунной Справедливости, Незнайка с Половичком свернули в переулок Масок и вошли в небольшое белое здание с куполом, которое имело форму остроконечной пирамиды, составленной из разноцветных стекляшек. Это был театр, а заодно и дом режиссёра Бантика. Подёргав за верёвочку из разноцветных шёлковых нитей, сплетённых в косичку с изысканно завязанным узелком на конце, Незнайка с Половичком принялись ждать, пока им откроют. Но открывать никто не спешил, поэтому пришлось основательно подёргать за шнур ещё несколько раз.

— Ну кто там спозаранку ломится? Чего раздёргались? Того и гляди, шнурок оборвёте! Пожар, что ли? — раздался из глубины сердитый сонный голос и послышалось ленивое шарканье по направлению к двери.

— Это мы, — сказал Половичок и тут же принялся расшаркиваться на крылечке, чтобы стряхнуть с ботинок налипший песок.

Дверь приоткрылась, и в проёме возникла сначала курчавая, изрядно всклокоченная шевелюра, затем острый носок синего атласного тапочка с пушистым красным помпончиком. Только после этого дверь открылась полностью. На пороге появился вальяжный коротышка в длинном махровом халате в красную и синюю полоску.

— А, это ты? — уже более приветливо сказал Бантик, увидев Половичка, и пропустил их в прихожую. — Заходи, только учти, я пока не проснулся толком, так что не обижайся, если я ещё немного покапризничаю.

— Ладно! Капризничай, сколько душе угодно, — кротко кивнул Половичок. — Только мы к тебе по делу. Нам теперь работать негде.

— Вот как? А я-то чем могу помочь?

Половичок слегка растерялся, но потом взглянул на Незнайку и сказал:

— Чем ты нам можешь помочь, я не знаю. А может, мы тебе чем-нибудь поможем? А, Бантик?

— А-а, ну тогда проходите в гостиную, — пригласил приятелей Бантик. — Располагайтесь! Подождите чуток, я уже капризничать перестал, вот сейчас ещё умоюсь — и стану гостеприимным. Можете пока приготовить себе чай, да и мне заодно.

Пока Бантик мылся в душе, а Половичок хлопотал вокруг чайника, Незнайка с любопытством оглядывался вокруг. Комната Бантика с первого раза казалась воплощением беспорядка. В то же время, стоило к этому беспорядку приглядеться повнимательнее, сразу же становилось понятным, что он наведён как бы специально, для удобства, и даже немножко кокетливо.

Посреди комнаты стояло несколько кресел, между которыми располагался журнальный столик. На стенах были развешаны несколько масок, какие-то рисунки и парики самых различных мастей. Стены были забиты книжными полками, как в библиотеке. На книжных полках, кроме книг, находилась масса предметов: здесь были статуэтки коротышек, кошек и собак, сделанные из разноцветных лунных камешков, всяческие кувшины и кувшинчики неожиданных форм, игрушечный паровоз, подзорная труба, стеклянные шарики непонятного назначения, большая красная ракушка и ещё много всякой необычной всячины, выставленной как бы напоказ.

У окна стояла софа, накрытая красным плюшевым пледом. На ней лежали очки, овальное зеркальце, кружевной носовой платок, кипа бумаги, чернильная ручка, несколько книжек с разноцветными обложками и тёплые шерстяные носки. Рядом с софой стоял торшер, под ним, прямо на полу — чернильница, несколько ярких закладок для книг и миниатюрная тарелочка из тонкого розового фарфора с печеньем. На подоконнике, позади софы, возвышалась массивная ярко разрисованная чашка, чайничек для заварки, несколько бумажных салфеток, серебряная ложечка, сахарница и розетка с малиновым вареньем.

— Что, небось думаете, ну и кавардак у меня? — спросил Бантик, энергично входя в комнату. Он был уже умыт, тщательно причёсан и распространял вокруг себя приятный запах.

— Подумаешь! Обыкновенное лежачее рабочее место, — пожал плечами Незнайка. — Я ещё и не такие кавардаки устраивал! — и это было чистейшей правдой.

— Это где же? — недоверчиво спросил Бантик.

— Да вот хоть у меня дома! Я когда-то так зачитался, что у меня на шляпе даже паук поселился, — похвастался Незнайка. — Такой беспорядок был, ух! За целых две недели с уборкой не мог управиться!

— Да-а? — с уважением покачал головой Бантик, уселся в кресло, закинул ногу на ногу и, покачивая тапочкой, стал рассматривать Незнайку с нескрываемым интересом.

— Как тебя зовут?

— Незнайка! — ответил тот и вспомнил, что так и не успел придумать себе другое имя, чтобы не подвергать себя опасности.

— Я серьёзно спрашиваю! — смутился Бантик и с тревогой взглянул на Половичка.

— Он правду говорит, — вмешался Половичок. — Имя у него такое.

— Никуда не годится это имя, — решительно заявил Бантик. — С таким именем на сцене делать нечего, моментально наживёшь кучу неприятностей. А ну-ка, повернись! Подпрыгни!

— А зачем это? — задиристо поинтересовался Незнайка и на всякий случай сунул руки в карманы брюк.

— Да вот какая беда получается, у меня артист заболел. Через неделю нашей труппе нужно ехать во Всезнайслав, где предстоит очень важный спектакль. Для них… — и Бантик кивнул подбородком куда-то вверх. — Вот, замену ищу. А у тебя типаж подходящий, только волосы нужно в рыжий цвет покрасить. А ну-ка, повернись, ещё, а теперь пройдись… Так, исключительно подходишь. Похож, похож! Ну как, идёт? Согласен?

— Идёт, — смутился Незнайка. — Только я стесняюсь вертеться во все стороны, да ещё и подпрыгивать, как воробей.

— Ну, это не беда! Эту дурь-то я сразу из тебя выбью.

— Что-о? Вы-ыбью? Я тебе выбью! — возмутился Незнайка. — Да я сам могу из кого угодно дурь выбить!

— Прекрасно! Просто замечательно! Какой темперамент, какая мимика! Но, голубчик, нельзя же воспринимать всё буквально. Выбить дурь — это значит потренировать, порепетировать, отшлифовать манеры… Вот, руки, к примеру, в карманах отучишься держать. И вообще, самое главное в актёрском деле — это вообразить себя тем, кого ты в данный момент изображаешь. Называется этот приём перевоплощением.

— Понятно, не так это уж и сложно! — смягчился Незнайка и вытащил руки из карманов. — А Половичок как же?

— Хм… Половичок? Для Половичка у меня в труппе свободных вакансий нету. А поскольку нет вакансий, то он будет сторожем при театре. Идёт?

— Идёт, — согласились оба приятеля.

— Ну что ж, все свободны! Располагайтесь, отдыхайте, делайте что хотите! А я устал, хватит с меня! — с этими словами Бантик вскочил с кресла, мгновенно переместился на софу, надел очки, схватил одну из книжек и стал читать.

Но не успели Незнайка с Половичком расположиться, отдохнуть и придумать, чем бы заняться, как Бантик захлопнул книгу и вскочил с дивана.

— Итак, пора приступать к делу! — с этими словами он залез под софу и через некоторое время показался оттуда с флакончиком в руках.

— Так, быстренько намазывай голову этой штукой!

Незнайка послушно намазал голову.

— А теперь грим, — сказал Бантик и аккуратно прилепил что-то Незнайке на нос. — Так-так, уже лучше. Теперь высушим твою голову феном, и дело в шляпе.

— А шляпа моя при чём?

— Твоя шляпа здесь не при чём, у тебя просто превосходная шляпа, голубчик. Только постарайся её не надевать в театре, а то ни веснушек, ни рыжих волос не будет видно, как следует. Ну как? — спросил Бантик, показывая Незнайке зеркальце.

Из зеркальца на Незнайку глядел едва знакомый ему курносый конопатый коротышка с ярко-рыжими, прямо-таки огненными волосами.

— Ну вот, — огорчённо вздохнул Незнайка. — А что знакомые коротышки скажут, когда увидят меня с такой физиономией?

— А теперь самое главное. Вспомни, что значит перевоплощение. Чтобы не путаться, кто есть кто, будем называть тебя Рыжиком. И ты тоже должен считать себя Рыжиком. Тогда и неприятностей будет меньше, и знакомые коротышки перестанут сплетничать, любопытничать и мучить тебя лишними расспросами. Все будут думать, что ты просто другой коротышка. А теперь давай репетировать.

Репетировали они до позднего вечера. Какие кренделя только не пришлось выделывать Незнайке, чтобы преодолеть свою застенчивость! И поворачиваться туда-сюда, изображая ключик в замке, и прыгать на одной ножке, притворяясь приплясывающим светофором, и важно раскачиваться взад-вперёд, воображая себя деревом на ветру, и даже петь. Правда, когда Незнайка запел, Бантик почему-то сразу же расстроился, прекратил репетицию и сказал:

— Ну, брат, по твоим ушам, видать, слон потоптался.

— Никакой слон, между прочим, по моим ушам не топтался! — вспылил Незнайка, Пусть бы только попробовал! Я бы этому слону уши так надрал, что он и сам себе не рад был бы!

— Так это же я в переносном смысле сказал, — стал оправдываться Бантик. — Просто поёшь ты… Как бы это сказать поделикатней… Громко слишком.

— А что я, виноват, что ли, что у меня голос такой сильный?

— Что ж нам придумать, а? — озадачился Бантик не на шутку, но потом просиял и воскликнул:

— О! У меня есть идея! Запомни, Рыжик: когда все коротышки станут петь, представь себе, что ты просто рыба, никаких звуков не издавай, просто открывай рот вместе со всеми, а сам молчи. А теперь ложись-ка ты отдыхать, а то завтра вставать рано.

И коротышки, наконец, угомонились и легли спать. Наутро, заставив Незнайку умыться и нагримироваться, прежде чем позавтракать, Бантик нарядил его в белую шёлковую рубашку с бархатным чёрным бантиком и повёз на концерт.

Выйдя на ярко освещённую сцену, Незнайка немного оробел. Но все артисты на сцене так хорошо всё отрепетировали, что ему оставалось только вовремя повторять за ними всякие особенные движения, которым его научил Бантик. Видя, как старается Незнайка, то есть Рыжик, Бантик одобряюще посмотрел в сторону Незнайки и объявил:

— Хор коротышек из Пильбурга!

Незнайка собрался было открыть рот пошире и вместе со всеми затянуть: «А-а-а!», да вовремя спохватился, увидев, что Бантик дико вытаращил на него глаза и стал грозить ему пальцем, сам при этом делая вид, что он дирижирует.

Тут Незнайка, к счастью, вспомнил о перевоплощении и о том, что обещал Бантику на время перевоплотиться в рыбу и только беззвучно разевать рот, в то время как задачей остальных коротышек было ощущать себя обыкновенными певцами.

Незаметно для себя он так увлёкся, что стал плавно разводить руками в стороны, будто это были плавники, как и положено рыбе. Коротышки удивились, но на всякий случай потеснились, освободив место для загадочных фигур, которые проделывал Рыжик. Бантик, окончательно растерявшись, стал корчить уморительные рожицы в сторону Незнайки, но тот, окончательно перевоплотившись в рыбу, закрыл глаза и стал ещё шире взмахивать руками. В зале же коротышки зашептались:

— Поглядите на этого рыженького актёра! У этого Бантика, наверное, очень интересные нововведения, если во время обыкновенного хора изображаются такие странные и красивые фигуры!

После того, как хор коротышек завершил свою песню, Бантик в ужасе повернулся к залу лицом, ожидая, что сейчас из-за незнайкиных вольностей грянет настоящий скандал, поклонился и робко сказал:

— Благодарим за внимание! Концерт окончен!

Однако, казалось, никто не обратил на его слова никакого внимания, так как потом артисты ещё долго кланялись, а все, кто сидел в зрительном зале, долго хлопали и всё время кричали:

— Браво! Бис! Молодец, Бантик! Браво, морская фигура!

А после этого какой-то важный коротышка, сидевший в ложе, встал и громко сказал в микрофон:

— Уважаемые артисты! Уважаемый Бантик! Ваш концерт очень понравился не только всем коротышкам, но и самому уважаемому коротышке Всезнайке. Особенно ему понравился хор, поэтому всех вас вместе с вашей песней покажут по телевизору в последних новостях.

Все опять захлопали. Бантик вышел на середину сцены, прижимая руки к груди и посылая в зал воздушные поцелуи. Все опять закричали:

— Браво, Бантик! Браво, морская фигура! — и в театре стало постепенно темнеть, так как уже давно пора было заканчивать концерт, а зрители всё никак не желали расходиться.

Наконец, свет погасили, коротышки покинули зрительный зал и концерт благополучно закончился.

— Ну ты, братец, даёшь! — хлопнул Незнайку по плечу Бантик. — Я едва в обморок не упал, когда ты свои морские фигуры стал выделывать!

— Сам же говорил перевоплощение! — обиделся Незнайка.

— Да ты не обижайся, я же не знал, что ты такой способный! Но теперь, Рыжик, держись! Я тебя из своей труппы так просто не отпущу, будешь украшением театра у меня работать.

И Незнайка остался в театре. Он поселился в маленькой комнате рядом с Бантиком. Днём вместе со всей труппой он репетировал, вечером выступал в спектаклях, а ночью читал книги, которые брал у Бантика, и мечтал о возвращении на Землю. На концертах Незнайку наряжали в бирюзово-синий балахон, чтобы он отличался от остальных коротышек, а также для того, чтобы его все замечали, так как теперь хор коротышек из Пильбурга стал называться «Хор с морскими фигурами».

Незнайка стал любимцем публики и в некотором роде даже знаменитостью. Так незаметно прошло время, на Луне похолодало. Близилась зима…

Глава 30. ЛУННЫЕ КОЗНИ

Между тем уже прошёл целый месяц после неожиданного исчезновения Шпунтика и ещё нескольких коротышек, а от них по-прежнему не было ни слуху, ни духу.

По этому случаю все несогласные коротышки перестали играться и стали ходить грустные. Некоторые так разгоревались, что даже перестали есть.

А тем временем Кнопочка, Губастик и Косичка старались вовсю. Они развернули бумагу и крупными буквами написали:

«ЛУННЫЕ КОЗНИ. Газета несогласных коротышек. Выпуск первый»

Ниже в несколько столбцов помещались статьи. Первая статья называлась: «Почему несогласным коротышкам необходимо протестовать против всеобщего вранья?»

Название второй статьи гласило: «Хотим знать правду об инкубаторе доктора Пиля!»

Третья статья на чём свет стоит ругала бессовестного врунишку, который непонятно по какому праву выступает по телевизору и запудривает мозги всем здравомыслящим коротышкам. Называлась она «Зачем коротышкам телевидение?»

Все три статьи были придуманы и написаны Кнопочкой и Губастиком. Косичка же, так и не сумев придумать своей собственной статьи, нарисовала внизу газеты большой телевизор с антенной и круглоголового коротышку внутри экрана, подрисовав ему смешные длинные усы, остренькую бородку, рожки и очки. Когда работа была закончена, Кнопочка с Губастиком вывесили газету на самое видное место и стали ждать, пока все коротышки её прочитают. Но никто, как назло, не обращал на газету никакого внимания.

Первым газетой заинтересовался Болтун. Прочтя её от корки до корки, он почесал затылок, пробурчал:

— Во дела! Ничего себе! — и ушёл. Через полчаса к газете сбежались все несогласные коротышки. Болтун взобрался на табурет и стал объяснять всё, что написали Кнопочка и Губастик. Особенно большой успех у всех вызвал рисунок Косички: все показывали на него пальцами и хохотали до слёз.

— А что вы собираетесь дальше писать? Во втором выпуске? — спросил Болтун, когда коротышки угомонились и разошлись по углам, чтобы обсудить прочитанное между собой.

— Не знаю пока, — пожала плечами Кнопочка.

— Возьмите меня в газету! — попросил вдруг Болтун. — Я знаю, что делать! Я тоже хочу козни устраивать! Во-первых, надо добраться до города и хорошенько послушать, о чём там коротышки между собой говорят. Во вторых, надо там внимательно на всё посмотреть и запомнить. А в-третьих, обсудить всё это с вами и описать в нашей газете.

— Умница! — обрадовалась Кнопочка. — Вот как раз ты это и сделаешь! А мы тем временем подумаем, что бы такого ещё организовать, ага?

— А чего, можно, — кивнул головой Болтун и стал собираться в Пильбург.

— Главное, чтобы никто не догадался о том, что ты корреспондент. А ещё очень важно, чтобы тебя никто нечаянно не узнал, иначе тебе нарочно начнут говорить всякую дребедень, — беспокоилась Кнопочка, собирая Болтуна в дорогу. — Поэтому придётся тебе надеть пальтишко с высоким воротником, тёмные очки и шапку-ушанку. Уши у шапки нужно завязать таким образом, чтобы лица почти не было видно! Вот, готово!

— Ну и чучело… — с отвращением фыркнул Болтун, поглядев на себя в зеркало.

— Да ведь тебя всё равно никто не знает, какая тебе разница? К тому же ты не на какую-нибудь прогулку едешь, а в самую настоящую командировку!

— И то верно, — с гордостью согласился новоиспечённый журналист и, напихав в рюкзак побольше всякой съестной всячины, которую притащил Губастик, отправился в Пильбург.

А Кнопочка, Губастик и Косичка тем временем принялись обдумывать второй выпуск «Лунных козней». В этом выпуске протест против всеобщего вранья на Луне по идее Кнопочки должен был быть ещё более дерзким, поэтому решено было решили призвать всех несогласных коротышек на митинг.

Пока Болтун две недели слонялся по Пильбургу в поисках слухов и записывал всё, что видел и слышал к себе в блокнот, Кнопочка, которая сразу же решила, что будет главным редактором, написала статью «Правду нужно говорить вслух!»

Помощник редактора, Губастик, под её диктовку написал заметку «Что такое митинг и для чего он устраивается?» Обе статьи были помещены в центре газеты, над ними крупными разноцветными буквами было написано: «Все немедленно на митинг несогласных коротышек!»

…Закончив работу, Кнопочка уставилась на газету, сосредоточенно грызя карандаш.

— Как-то всё… бестолково, — с досадой сказала она, покосившись на Губастика. — Чего-то не хватает! И потом, видишь, сколько пустого места? Некраси-и-иво…. Эх, был бы сейчас здесь Цветик! Он бы обязательно что-нибудь эдакое, необычное придумал! Красивое… — тут Кнопочка вздохнула и снова принялась грызть карандаш.

— Ну и что бы он придумал, Цветик твой? — ревниво поинтересовался Губастик, изо всех сил делая вид, что ему совершенно неинтересно, кто такой Цветик, и что такого из ряда вон выходящего он мог придумать.

— А он бы… Стихи написал, например, вот! — выпалила Кнопочка.

Губастик вспыхнул.

— Подумаешь, эка невидаль — стихи. Можно подумать, один Цветик только и умеет стихи писать!

— Ничего ты не понимаешь в стихах. Стихи — это же… — тут Кнопочка посмотрела куда-то вверх и вздохнула.

— А вот и понимаю!

— Да ну! Правда, что ли?

— Подумаешь, раз-раз, придумал две рифмы, четыре строчки, сложил их вместе — и дело с концом! — с самоуверенным видом заявил Губастик, страшно гордый тем, что сумел, наконец-то, удивить умную Кнопочку своими познаниями.

— Ну, хорошо. Вот тебе бумага и карандаш. Приступай! — обрадовалась Кнопочка.

Губастик уселся на пол, разложил перед собой лист бумаги и старательно стал выводить строчку за строчкой, которые тут же зачёркивал и начинал писать заново.

Пока Губастик старательно сочинял первое в своей жизни стиховторение, наступил вечер.

— Ну как? Готово? — спросила Кнопочка, открывая дверцу буфета, где хранились сладости.

— А как же! Мы хоть и в лесу живём, а в стихах не хуже всяких Цветиков разбираемся! — сияя, протянул Губастик Кнопочке исписанный и исчёрканный вдоль и поперёк лист.

Кнопочка тотчас стала его рассматривать.

— Ничего не понять! Написано, перечёркнуто… Прочти-ка мне вслух.

Губастик вышел на середину комнаты, выпятил грудь, отставил одну ногу в сторону и выбросил вперёд руку с бумажкой, чтобы стихи звучали как можно эффектнее.

— Начинай! — шепнула Кнопочка, усаживаясь рядом с Косичкой прямо на пол.

— Солнце! Опушка!

Лес! Огород!

Домик! Кукушка!

И… — тут Губастик стал приглядываться к листку с написанными на нём стихами, но никак не мог разобрать, что к чему.

— И? — требовательно нахмурившись, спросила Кнопочка.

— И… Йод! — выпалил Губастик и, спрятав руки за спину, робко переступил с ноги на ногу. — Ну как?..

— А йод здесь при чём? — округлила глаза Кнопочка.

— Так ведь — рифма… — стесняясь, сказал Губастик. — Тебе что, совсем-совсем не понравилось?

— Конечно, не понравилось! Ты думаешь, придумал две рифмы — и уже поэтом можно себя называть? А смысл где?

— Какой ещё смысл? — оторопел Губастик.

— Да ты сам подумай: ну что ты написал! Солнце, например. Ну где здесь солнце, скажи на милость? Ты же это солнце в глаза не видал!

— Зато слыхал! От тебя, между прочим…

— Ну, хорошо, предположим, солнце ещё куда ни шло. Так, дальше. Опушка, потом лес. А на самом деле наоборот: сначала лес, потом — опушка.

— А может, я из лесу возвращаюсь, ягоды собирал на опушке, потом через лес — и домой! — заспорил Губастик. — И вообще, что ты к каждому слову придираешься? Я же не для себя старался…

— Я, между прочим, главный редактор нашей газеты, потому и придираюсь, — ехидно заметила Кнопочка. — А это что за несуразица? О-го-род! Это как — посреди леса? На опушке — огород у тебя? Ну и ну. Над тобой же все коротышки смеяться будут, Губастик.

— Не будут! — мрачно возразил Губастик. — Они вообще ничего не поймут, коротышки твои. Они в стихах не разбираются!

— Ах, конечно! Где уж тут понять, если у тебя посреди леса, прямо на опушке, даещё и возле огорода — подумать только! — йод откуда-то взялся!

— Я что, пофантазировать не имею права? — возмутился Губастик. — А у меня, может, стихи — экс-пе-ри-мен-таль-ны-е! Не для средних умов!

— Так. Забирай своё стихотворение и убери его подальше с глаз моих! Фантазируй и экспериментируй сколько влезет, никто не запрещает. Только газета, между прочим, как раз для средних коротышечьих умов и предназначается! Для таких умов, как у меня. Понял? Я твою экспериментальную галиматью в газете печатать не буду. Стихи — они или понятные, со смыслом, или это не стихи. Всё! Пусть лучше пустое место в газете, чем такие дурацкие стихи!

И Губастик понял, что разговаривать на эту тему с Кнопочкой бесполезно.

А поскольку Косичке добавить ко всему этому было нечего, она нарисовала там, где получилось пустое место, несколько человечков с разинутыми ртами и с транспарантами руках. Над картинкой было написано: «Несогласные коротышки!», а от надписи, чтобы всем было понятно, о чём идёт речь, к картинке тянулась стрелочка. Так Косичка сделала смысл рисунка окончательным и понятным для любого, даже самого глупого, коротышки.

Коротышки прочитали газету и весь день ходили озадаченные. В эту ночь на Луне впервые пошёл снег, наступила настоящая зима. На следующее утро Губастик проснулся чуть свет, быстренько принарядился во всё праздничное и стал носиться по лестницам, бодро выкрикивая:

— Подъём! Скорее просыпайтесь и умывайтесь! Все на митинг!

— Простите… А нельзя ли потише? — поинтересовалась одна из малышек, высунув голову из комнаты и сладко зевнула.

— Конечно, нельзя! — убеждённо ответил Губастик. — Что же это за митинг, если все будут говорить потише?

— А нельзя ли тогда устроить митинг попозже?

Тут из других дверей стали высовываться недовольные коротышки, которые сразу же поддержали такую идею. Губастику возразить было нечего, поэтому он, скрепя сердце, решил подождать, пока все соизволят выспаться. Однако с такой постановкой вопроса Губастик был категорически не согласен, поэтому он сразу же пошёл к себе в комнату и стал писать новую статью, которая называлась: «Несознательные коротышки». Статья была написана очень быстро, и когда все проснулись, Губастик уже прикрепил её кнопкой к вчерашней газете.

— Вы читали нашу новую статью? — стал спрашивать он, едва коротышки попадались ему на глаза.

— Нет, не читали! — отвечали они.

— Тогда немедленно прочитайте!

— Так некогда же, надо торопиться на митинг! — на бегу отговаривались они и убегали одеваться.

— Вот и пиши что-нибудь после этого! — обиделся Губастик, сорвал статью и засунул её в карман.

Одевшись потеплее, коротышки взялись за руки и, выстроившись попарно, пошли на митинг, который редколлегия «Лунных козней» предложила провести на свежем воздухе. Собравшись на круглой поляне, припорошенной снегом, все стали вопросительно переглядываться и топтаться на месте от холода.

— Начинаем наш митинг против всеобщего лунного вранья! — торжественно провозгласил Губастик и замолчал.

— Мы протестуем против того, что все только и занимаются тем, что врут про лунные дела! — подхватила Кнопочка. — А теперь каждый, кто что-нибудь хочет сказать, может выйти вперёд и высказаться.

— А я, например, протестую против всеобщего раннего вставания! — пролепетала маленькая коротышка в пуховом платке и спрятала нос поглубже.

— А я, например, уже замёрзла, скоро в сосульку из-за вашего митинга превращусь! — выкрикнула ещё одна коротышка в беленькой шубке и кокетливой вязаной сиреневой шапочке и стала с вызывающим видом постукивать одним сапожком о другой.

— И я! И я! И я тоже! послышалось со всех сторон, Давайте попротестуем лучше против зимы, да и пойдём домой побыстрее!

— Эх, вы! — не выдержал Губастик. — Какие же вы коротышки несознательные! Вот, — он вынул листок со статьёй из кармана и стал гневно размахивать им в воздухе. — Я сегодня про вас целую статью накатал!

— Ну, и что же там про нас говорится?

— А ну-ка, читай вслух, чтобы все слышали! — сразу стали любопытствовать все коротышки.

— А вот и не буду я ради вас стараться! Я, между прочим, протестую в статье против того, чтобы несознательные коротышки жили бок о бок с несогласными коротышками, потому что несознательным коротышкам всё равно, им протестовать незачем! Вот пусть те, которым лишь бы поесть да выспаться как следует, катятся куда хотят!

— Ну вот ещё! Удумал! А где же нам проживать теперь? — послышался недовольный ропот, который тут же усилился и таким образом превратился в самый настоящий скандал.

— А мы не согласны с тем, что мы несознательные! — кричали одни.

— Сам ты несознательный! — вопили другие.

— А мы протестуем против Губастика! Пусть сам катится куда хочет! — сердились третьи.

— Не нужны нам такие статьи! Нечего их писать! Мы выражаем протест! — скандировали четвёртые.

Расскандалившись не на шутку, коротышки стали хватать снег, наскоро лепить снежки и швырять их сначала в Губастика, а потом и друг в друга. В конце концов все так разрумянились и согрелись, что забыли, зачем собрались.

— Митинг окончен! Можно идти домой! — попыталась было перекричать остальных Кнопочка, но коротышки продолжали играть в снежки, визжать от восторга и гоняться друг за другом по заснеженной поляне.

— Ну, нет уж! Митинговать между собой — всё равно что воду в ступе толочь! — решительно заявила сама себе Кнопочка и, задорно улыбнувшись, бросила снежку в Губастика.

— Эй, Губастик! Я, кажется, придумала кое-что похлеще!

— Что? — подбежал к ней раскрасневшийся и запыхавшийся помощник редактора.

— Пойдём-ка, пошевелим мозгами, как это можно устроить!

— А я? — возмутилась Косичка. — Что это вы то и дело норовите без меня мозгами шевелить?

— Ладно, идём шевелить мозгами вместе, — согласилась Кнопочка.

Вернувшись с митинга, коротышки обнаружили, что из командировки вернулся Болтун, совершенно голодный, но ужасно сияющий, и разыскивает их по всему дому.

— Кнопочка! Иди сюда, у меня есть кое-что интересное для нашей газеты!

— А почему только Кнопочка? — сразу же надулась Косичка.

— Потому что я редактор. Ведь Болтун приехал из командировки, а значит, у него важные новости! — попыталась сгладить ситуацию Кнопочка, но увидев, что у Косички от обиды задрожал подбородок, добавила: — У нас в газете все занимаются своим делом, а в чужие нос не суют. Вот ты, например, художник-иллюстратор. Разве хорошо будет, если всякие некомпетентные коротышки вроде нас с Болтуном будут указывать тебе, где, как и что рисовать?

— Нехорошо, — нехотя согласилась Косичка, но обиделась почему-то ещё больше. Так и ходила надутая весь вечер, пока Губастик, грызя карандаш, шевелил мозгами, а Болтун с Кнопочкой секретничали и что-то писали на бумаге, усевшись прямо на полу среди кукол-валяшек.

Походив надутой и убедившись в том, что никто на её красноречивое поведение не реагирует, Косичка бочком подошла к Кнопочке с Болтуном и обиженно заявила:

— Знаете что? Раз вы такие, всё время секретничаете, я тоже поеду в самую настоящую командировку! Будете знать!

Видя, что Кнопочка и Болтун, по-прежнему не обращая на неё внимания, продолжают увлечённо обсуждать, судя по всему, что-то очень важное, Косичка отошла в сторонку и стала подслушивать, о чём они говорят. А после этого, сердито топнув ножкой, ушла в своё комнату и улеглась спать пораньше.

Утром, открыв глаза, Кнопочка посмотрела на аккуратно застеленную кровать своей соседки и очень удивилась: Косичка никогда не просыпалась так рано. Однако когда Кнопочка окончательно проснулась и протёрла глаза, то увидела на тумбочке возле своей кровати записку, где было написано: «Я тоже уехала в настоящую командировку! Будете знать!»

«И что за странное существо эта Косичка? Вечно только и ищет, на что бы обидеться!» — огорчённо подумала Кнопочка, но потом отвлеклась от этих мыслей и стала обдумывать своё последнюю редакторскую затею.

Глава 31. КАК НЕЗНАЙКА ФОТОГРАФОМ СТАЛ

Как-то раз, на рассвете, Бантик влетел в комнату к Незнайке в совершенно растрёпанном виде и, не успев как следует отдышаться, выпалил:

— Беда, Рыжик!

— Какая беда? — насторожился Незнайка.

— А вот какая! Тебя, голубчик, оболтусы ищут. Мы ведь руководству понравились из-за твоих морских фигур. Решили они нас на гастроли отправить — шутка ли сказать! — в Страну Свободных Коротышек! — тут Бантик понизил голос и оглянулся на дверь. — Стали список составлять, бумажки всякие на каждого коротышку отдельно, а потом вдруг ихний главный, Репка, вызывает меня и говорит: что-то мне ваш Рыжик, если честно, больно подозрительной фигурой кажется! Я ему и говорю, что, мол, фигура у тебя совсем не подозрительная, а даже напротив, очень нужная морская фигура, и что ты украшение театра и всё такое прочее, а он мне ну вопросы задавать! Целую ночь про тебя расспрашивал: откуда ты взялся, когда появился… Ну, я-то, дело ясное, и соврать могу, да вот только беда в том, что он и другим артистам такие же вопросы задавал. Я, конечно, наплёл ему, что, мол, натура я творческая, рассеянная, могу и напутать что-нибудь. В общем, не знаю я, что уж ты там натворил, да и дело это не моё, только ты, наверное, собирай свои пожитки и сматывайся побыстрее, а то они вот-вот сюда нагрянут!

Тут в дверь тихо постучали. Незнайка вскочил, схватил свой рюкзачок и беспомощно огляделся.

— Кто там? — спросил Бантик.

— Здесь живёт Рыжик? — послышался за дверью вежливый голос.

— Подождите минуточку, сейчас открою! Только Рыжик здесь больше, кажется, не живёт. Исчез, мерзавец, и даже «до свиданья» не сказал! — сердито ответил Бантик и, повернувшись к Незнайке, прошипел:

— А ну-ка, немедленно сигай в окно, тридцать три несчастья на мою голову!

Незнайка выбрался в окно, спрыгнул на газон и побежал по ледяному утреннему городу прочь от театра, не разбирая дороги. Пробежав несколько кварталов, он зацепился за какую-то корягу, споткнулся и с разбегу растянулся прямо на земле.

— Вот растяпа! — выругал себя Незнайка, когда увидел, что во время падения подошва у него оторвалась напрочь, и теперь его ботинок, как говорится, просит каши. Но делать было нечего, поэтому Незнайка поднялся и побежал дальше. Ботинок то и дело норовил уцепиться за что-нибудь, но он старался не обращать на это никакого внимания.

Основательно намучившись, беглец вдруг обнаружил, что оказался в другом конце города, перед маленькой зелёной будочкой, на которой было написано: «Ремонт обуви». Как раз в это время дверца будки распахнулась Незнайке навстречу и треснула его по голове.

— Ой! — вскрикнул он.

— Ой! — ответил обомлевший от неожиданности худенький кареглазый коротышка, который в это время, как нарочно, выходил из будки. — Вам, наверное, больно?

— Ещё как! Смотреть надо, куда дверью размахиваешь! — сварливо заявил Незнайка, с независимым видом потирая шишку на лбу.

— Хотите, я вам сделаю примочку?

— Вот ещё! Нужна мне ваша дурацкая примочка, что я, малышка какая-нибудь?

— А что у вас с ботинком? Ай-яй-яй! Разве в таком ботинке можно куда-нибудь бегать? Давайте-ка я вам хоть ботинок починю, что ли, раз вы от примочки отказались.

— Ботинок — это можно, — великодушно согласился Незнайка, видя, что коротышка испытывает огромное неудобство в связи с тем, что Незнайка набил шишку по его вине.

— Меня зовут Каблучок, — представился тот, когда они оказались внутри будки. — Я могу починить любую обувь! Вот только ботиночки у вас, по правде сказать, совсем прохудились.

— А вот это, по правде сказать, совсем даже не ваше дело, — огрызнулся Незнайка. — Я к вашим ботинкам не придираюсь, вот и вы не придирайтесь!

— Ай-яй-яй! Какой же вы не вежливый! — искренне огорчился Каблучок. — Вы бы хоть представились сначала, прежде чем сказать мне спасибо.

— А я вам спасибо и не говорил, — растерялся Незнайка.

— Но ведь скажете же, — возразил Каблучок.

— Ну, спасибо… — смутился тот.

— Да у вас, как я погляжу, большие неприятности? То есть, извините за излишнее любопытство, очень серьёзные неприятности?

— С чего вы взяли?

— Знаете, если коротышка ранним утром сломя голову бежит налегке в драном ботинке… — тактично заметил Каблучок, протыкая ботинок шилом. — Да ещё с чемоданом… И с рюкзачком… То уж точно, у него начинается новая жизнь. И неизвестно какая, к тому же.

— Подумаешь! — буркнул Незнайка.

— А ведь вы Рыжик, да? Морская фигура! Точно? Я не ошибся? — приглядевшись к Незнайке, обрадовался Каблучок.

— Никакая я больше не фигура, — вздохнул он.

— Ай-яй-яй! Жалко. Но уж коль такая знаменитость оказалась у меня в будочке, давайте я сошью вам новые ботинки! А хотите — оставайтесь здесь жить. Ведь, если я не ошибаюсь, вам сегодня даже ночевать негде? На улице холодно…

И Незнайка остался. Каблучок быстро обучил его секретам своего ремесла, и днём Незнайка прилежно помогал Каблучку в его работе. Вечерами, когда Каблучок уходил домой, Незнайка оставался один, изнывая от скуки.

Как-то раз, вечером, пытаясь заняться хоть чем-нибудь интересным, он стал рыться в рюкзачке в поисках каких-нибудь нужных вещей и нечаянно наткнулся на стереофотоаппарат и чемоданчик Пончика, доверху набитый стереоснимками, где были запечатлены коротышки и гигантские овощи.

— А ну-ка, посмотрим, что со всем этим можно интересного придумать! — сказал вслух Незнайка и, щёлкнув замочком, заглянул внутрь чемоданчика.

Помимо фотоаппарата там находились ещё две упаковки с надписями «Реактивы» и «Негативы», крошечная книжечка с надписью «Инструкция. Как напечатать фотографии», толстенная пачка специальной фотобумаги для стереофотографий и большая коробка с надписью: «Стереоплёнки для фотографирования».

В коробочке с плёнками для фотографирования находилось ещё две коробочки поменьше. На одной из них было написано: «Отснятые», а на другой — «Чистые! Не вскрывать! Прочитать инструкцию!»

— Вот тебе раз! Это же сколько надо голову морочить, чтобы картинка получилась! — разочарованно посетовал Незнайка. — А я-то думал, что эти картинки из фотоаппарата сами собой выскакивают!

Развернув отснятую плёнку, Незнайка внимательно её рассмотрел, но ничего не понял, так как на фотоплёнке вообще трудно что-то разобрать наверняка, потому что все цвета перепутаны.

Внимательно изучив инструкцию, он принялся за дело. Наутро, придя на работу, Каблучок ужасно удивился: на стенках будочки были развешаны совершенно фантастические глянцевые картинки. На одной из них были изображены двое коротышек в кожаных тужурках и мотоциклетных шлемах, которые выкатывали красный автомобиль из выдолбленного изнутри гигантского ярко-зелёного огурца. На второй несколько весёлых коротышек водили хоровод вокруг огромной сочно-красной клубники. На третьей крошечный коротышка по верёвочной лестнице карабкался вверх по арбузу, который был величиной с дом. Ещё несколько картинок изображали земные пейзажи в летний солнечный день.

— Ай-яй-яй! Какое чудо! А ведь я никогда в эти сказки не верил! — воскликнул Каблучок.

В это время с улицы кто-то постучался.

— Входите! — пригласил Каблучок.

На пороге появился странный посетитель. Он был в чрезмерно длинном, шикарном белом плаще, пушистом полосатом шарфе и серой меховой кепочке. На его лице, если можно так выразиться, было отсутствие всякого выражения. Узкие бледные губы были плотно сжаты, а когда он произносил слова, то казалось, что они вылетают у него не изо рта, а из носа, так как губы его при этом почти не шевелились.

Высокомерно оглядев будочку, он холодно посмотрел на Каблучка, потом на Незнайку и сухо заявил:

— Мне нужно почистить и отполировать ботинки. До зеркального блеска.

Пока Незнайка усердно чистил ботинки, незнакомец пронзительно изучал незнайкину макушку, а затем зловеще поинтересовался:

— Откуда у вас эти опасные картинки? Немедленно отвечайте.

— Нашёл, — соврал Незнайка, не моргнув глазом.

— Мой вам совет: снимите их сейчас же со стены, если не хотите нажить массу неприятностей на вашу голову.

— Хорошо, — на всякий случай послушно кивнул Незнайка, а перепуганный Каблучок тут же быстренько снял все фотографии со стен и спрятал их под скамейку.

— А из чего они сделаны и каким образом? — строго поинтересовался странный тип.

— Секрет! — приложил палец к губам Незнайка.

— Послушайте, зачем вам эти картинки? Продайте их мне. Я заплачу за каждую из них по тридцать розовых талончиков, — неожиданно предложил странный коротышка.

— Соглашайся! Зачем нам неприятности? — зашептал Каблучок в полной панике. — Посмотрели и хватит!

— Ладно, — согласился Незнайка, которому, честно говоря, уже давно надоело жить впроголодь.

— А ещё есть? — расплачиваясь, спросил покупатель.

— А что, надо? — деловито поинтересовался Незнайка. — Будут.

— Как это — будут? — удивился тот.

— Пустяки! У меня ещё целый запас таких картинок на фотоплёнке. Я, между прочим, и с вашим портретом картинку сделать могу.

Незнайка вытащил фотоаппарат и покрутил им перед носом у посетителя.

— Валяй, — согласился тот и уселся перед Незнайкой в такой позе, будто он и в самом деле аршин проглотил.

— Клац! — крикнул Незнайка и нажал на кнопочку.

— Ну? — выжидательно уставился на него посетитель.

— Что — ну? За портретом завтра приходите, не такое уж простое это дело.

— Я зайду к вам послезавтра. И заплачу за неё сто пятьдесят розовых талончиков! Но чтобы картинка была готова! — процедил загадочный посетитель и ушёл.

— Ай-яй-яй! Сто пятьдесят розовых талончиков! Вот и я вляпался в твои тёмные делишки, — задумчиво сказал Каблучок.

— Какие такие делишки?! — взвился Незнайка. — Я что, нарочно, что ли, в разные неприятности попадаю? Никого не трогаю, морские фигуры исполняю, как мартышка дрессированная, а тут здрасьте! Бац! Бегай! Прятки устраивай!

— Ну-ну, я же не говорю, что делишки плохие, просто они тёмные, потому что непонятные, — терпеливо начал объяснять Каблучок распсиховавшемуся ни с того ни сего Незнайке. — А то, что я в твои делишки вляпался, так это вовсе и не плохо, а даже наоборот. К тому же у нас теперь столько талончиков, что можно и позавтракать, и пообедать, и поужинать, ни о чём не думая.

И коротышки, закрыв будочку, пошли ужинать в ближайшее кафе. А уже через день, когда странный посетитель пришёл снова и щедро заплатил за свой портрет, Незнайке стало понятно, что с помощью такого чудесного фотоаппарата он может заработать столько талончиков, сколько ему до сих пор и не снилось.

Поэтому Каблучок повесил рядом со своей старой вывеской ещё одну, где было написано: «ФОТОГРАФ».

В будочку на окраине Пильбурга отовсюду потянулись коротышки. Каждому хотелось сфотографироваться на память. Вскоре Незнайка с Каблучком уже не знали, куда девать заработанные талончики. Сначала они пытались завтракать, обедать и ужинать по нескольку раз в день, но такое количество еды в Незнайку и Каблучка просто не влезало.

Тогда они стали обменивать их на другие талончики, которые давали право на получение одежды, но вскоре одежды накопилось так много, что девать её стало некуда. И тут Незнайке в голову пришла одна замечательная идея…

На следующее утро на доске объявлений в Пильбурге, рядом с афишами появилось странное объявление: «ОБЕДЫ ДЛЯ ГОЛОДНЫХ КОРОТЫШЕК — БЕСПЛАТНО! Обращаться в мастерскую. Каблучок».

А уже в полдень на окраину Пильбурга пришло несколько тощих, измождённых коротышек. Они стали прогуливаться вокруг будочки, изо всех сил делая вид, что оказались здесь совершенно случайно.

— Да вы заходите, не стесняйтесь! — радушно пригласил их Каблучок. — Сейчас мы все вместе обедать пойдём.

Так продолжалось целую неделю. Теперь к будочке на окраине города в надежде на бесплатный обед каждый день приходило столько коротышек, что начали выстраиваться небольшие очереди.

Однажды к Незнайке с Каблучком пришёл какой-то весьма подозрительный тип в тёмном пальто с высоким воротником, в нелепо завязанной чуть ли не на подбородке шапке-ушанке, и вдобавок с тёмными очками на носу. Пообедав, не снимая шапки, коротышка поинтересовался у Каблучка, кто такой Рыжик, что-то записал к себе в блокнот и исчез.

— Ну и чучело! — пожал плечами Незнайка, проводив взглядом странного визитёра.

Через несколько дней коротышка появился снова и принёс конверт, на котором было написано: «Фотографу Рыжику лично в руки. Совершенно секретно!»

Развернув письмо, Незнайка прочёл вот какое сообщение: «Уважаемый Рыжик! Мы узнали о том, что вы помогаете голодным коротышкам и написали о вас в нашей газете «Лунные козни». Однако некоторые коротышки сомневаются в том, что всё это правда. Поэтому мы просим вас стать нашим фотокорреспондентом и прислать нам какие-нибудь фотографии для того, чтобы коротышки поверили, что всё это чистая правда, а также ещё и для того, чтобы наша газета стала более интересной и содержательной. С огромным приветом и уважением. Редакция газеты несогласных коротышек «Лунные козни».

Незнайка тут же подарил несколько фотографий голодных коротышек для газеты, а также уговорил некоторых из них дать самое настоящее интервью по этому поводу подозрительному коротышке в тёмных очках и шапке-ушанке, после чего тот снова испарился.

А тем временем газета «Лунные козни» готовила очередную грандиозную акцию протеста против всеобщего вранья…

Глава 32. ПЕРЕПОЛОХ ВО ВСЕЗНАЙСЛАВЕ

Рано утром, едва Репка перешагнул двери своего кабинета в здании ОБЛТС, к нему тотчас же постучали.

— Войдите! — сердито буркнул Репка, так как любил сначала попить чаю, а уж потом заниматься лунными тайнами и секретами.

— Вам письмо, — протянул ему конверт дежурный оболтус. — Написано, что лично в руки, а само на ступеньках лежало перед входом.

На конверте красовалась надпись, выполненная разноцветными фломастерами: «Главному коротышке ОБЛТС».

Репка покрутил конверт перед носом, понюхал его, затем вскрыл, достал оттуда сложенный вчетверо листочек и стал читать. В письме, написанном аккуратным почерком, говорилось, что автор письма располагает важными сведениями о том, что происходит в жизни несогласных коротышек, а также, что из-за того, что там происходит, лунным тайнам и секретам угрожает большая опасность. В письме также содержалась просьба прийти в обеденный перерыв в кафе «Светлячок», которое располагалось напротив здания ОБЛТС на Светлом бульваре и покашлять три раза. Только после этого автор письма подойдёт и расскажет всё, как есть.

Дождавшись обеденного перерыва, Репка пригладил волосы, придирчиво посмотрел на себя в зеркало, выдавил прыщик на носу и пошёл на таинственную встречу.

Вернулся он озабоченный. Затем тут же уселся в свой правительственный автомобиль и покатил в резиденцию Всезнайки.

— Митинг, говорите? «Лунные козни»?! Фотограф Рыжик? А это ещё что за персонаж?! Где лунная дисциплина, я спрашиваю?! — взвился Всезнайка, выслушав Репку. — Сию минуту разыскать Рыжика — и в инкубатор! Мы безотлагательно, вы слышите?! — не-мед-лен-но! — должны ответить на их вредные козни своими кознями! И чтобы вся информация по этому опасному вопросу в ближайшую неделю была у меня на столе! В письменном виде! А уж я-то разберусь, что со всем этим делать!

Перепуганный Репка вскочил и, заискивающе шаркая ножками, пробормотал:

— Конечно, уважаемый Всезнайка! Всё будет в самом лучшем виде! В письменном виде!

После этого он, пятясь, вышел вон из кабинета, торопливо забрался в свой автомобиль и помчался исполнять приказ Всезнайки.

Как раз в это самое время к Незнайке в будочку заглянул посетитель. Незнайка же в этот момент, думая, что никто его не видит и не слышит, занимался своим любимым делом — вертелся перед зеркалом, сняв шляпу и ворчал:

— И что это за краска такая, что не смывается вовсе? И куда я в таком виде покажусь? Все знакомые коротышки от смеха полопаются!

Посетитель тихонько закрыл дверь и ушёл, а через несколько минут вернулся снова.

— Простите, Рыжик, за вторжение, но я вам тут… Видите ли, я подарок принёс… Вы только не подумайте ничего такого! Это в знак благодарности за бесплатные обеды. До свидания! — с этими словами коротышка поставил на скамеечку небольшой флакон с надписью: «Чудо-шампунь. Смывает всё!»

Незнайка обрадовался и тут же побежал мыть голову. Вытерев волосы насухо полотенцем, он заглянул в зеркало. Оттуда на него глядел прежний, ужасно довольный своей персоной, Незнайка.

— Здоров, братец! Крепко я по тебе соскучился! — поприветствовал он сам себя. Но тут в дверь громко постучались.

— Открыто! — крикнул Незнайка.

Дверь распахнулась, и на пороге возникли два обалдуя и целых четыре оболтуса.

— Ты кто такой? — хором спросили они. — Отвечай!

— А кто вам нужен? — схитрил Незнайка, ответив вопросом на вопрос, чтобы узнать побольше о том, зачем сюда пожаловали непрошеные гости.

Обалдуи тотчас же натужно озадачились, трое оболтусов слегка растерялись, а четвёртый доверительно сообщил:

— Видите ли, нам нужен Рыжик, бывший актёр, а теперь фотограф. Шустрый такой, с рыжими волосами. Вы, случайно, не знаете такого?

— Случайно знаю, — с готовностью сообщил Незнайка. — Вот только не знаю, куда он подевался! Как пропадёт пропадом, негодник эдакий, так и жди его до вечера. А сам, небось, где-то баклуши бьёт. Но если хотите, садитесь попейте чаю, а я его мигом разыщу и приволоку сюда. Один момент! Вы только не уходите никуда!

И, не давая пришельцам опомниться, Незнайка кое-как нахлобучил шляпу, выскочил из будки и дал такого стрекача, как будто за ним гналась стая бешеных собак.

Просидев в будке до вечера, непрошеные гости выпили весь чай и съели всё, что было припасено Незнайкой. А когда поняли, что их, скорее всего, ловко провели, тут же перессорились между собой, выясняя, кто из них больше виноват. Но было уже поздно, так как Незнайки и след простыл.

Глава 33. ПРОПАЩИЕ КОРОТЫШКИ

Смеркалось. На улице резко похолодало, вдобавок ко всему было сыро и ветрено. Незнайка продрог до мозга костей. Лунное небо постепенно тускнело, блекло и заволакивалось неприветливыми серыми облаками. Во дворах уже загорались разноцветные фонарики, в окнах домов постепенно зажигались огни, и все окна постепенно становились тоже разноцветными: оранжевые, нежно-фиолетовые, розовые, светло-голубые, зелёные…

Незнайка с тоской вспомнил о тёплой будочке и подумал, как, должно быть, светло, уютно и тепло там, внутри этих живописных домиков. К тому же из окон до него доносились ароматы ванили, а это был первый признак того, что в это время большинство жителей города готовили булочки, праздничные торты, пироги и пирожные из сладкого сдобного теста. Приближался лунный Новый год.

Повалил снег. Крупные хлопья медленно кружились в воздухе, посверкивая в лучах ночных фонариков разноцветными искорками, и тяжело падали прямо на незнайкину шляпу. От этой снежной тяжести поля шляпы совершенно обвисли, и Незнайка брёл наугад, совершенно не разбирая дороги. «Может, снять шляпу и стряхнуть снег?» — озабоченно подумал он, в очередной раз оступившись, но вспомнил, что для этого необходимо вынуть руки из глубоких тёплых карманов. «Нет уж! — решил он. — Неохота! Руки ещё вытаскивай, мёрзни! И так сойдёт…»

Не успел он закончить свою мысль, как вдруг споткнулся обо что-то мягкое.

— Мяу! — взвыло это что-то прямо под носом у Незнайки и шарахнулось от него куда-то в сторону, при этом угрожающе зашипев.

— Брысь! — перепугался он и тоже отскочил в противоположном направлении.

И вдруг со всех сторон в замёрзшие незнайкины уши понеслись протестующие тягучие вопли и начался самый настоящий кошачий концерт.

— А ну-ка, прекратите сейчас же! — крикнул Незнайка, но вопли от этого только усилились, поэтому ему пришлось вынуть руки из карманов и немедленно заткнуть ими уши.

— Так-то оно лучше, — ухмыльнулся Незнайка и подумал: «Руки из карманов всё равно уже вытащены, так может, и снег заодно стряхнуть? Хоть посмотрю, кто это тут ссорится!» И стряхнул. Вокруг сразу всё стало видно.

Картина, которая представилась глазам Незнайки, была по меньшей мере странной. В сантиметре от него, загораживая дорогу, сидело, плотно прижавшись друг к другу, по крайней мере, с десяток кошек и котов самой различной окраски.

Несмотря на тесноту, они ссорились не между собой, как полагал Незнайка, пока снег на шляпе не давал возможности разглядеть всё по порядку, а скорее ссорились с Незнайкой, потому что все как один дико на него вытаращились и гнусаво орали не своими голосами.

Но самое удивительное, все они сгрудились в аккуратный, как будто очерченный циркулем, круг, даже хвостов за пределами этого круга не было. Кроме того, судя по их независимому виду, покидать это место и уступать Незнайке дорогу эти нахальные животные даже не думали.

— Вот так история, — поёжился Незнайка. — Ну, и как же мне вас сдвинуть, упрямые вы зверюги? Мне же пройти надо! Убедившись, что Незнайка не собирается силком сгонять их с насиженного места, коты и кошки примирительно замурлыкали.

— Странная штука, — продолжал Незнайка, придвигаясь поближе к присмиревшим животным. — Что это вы сидите, сбившись в кружок? Ведь вы, насколько я знаю, не такие уж и разумные, чтобы разбираться в геометрических фигурах!

Кошки поводили пушистыми ушами, прислушиваясь незнайкиным рассуждениям, и потихоньку начинали тесниться, так как Незнайка подошёл к их кошачьему кругу почти вплотную.

— Вот я и думаю, — Незнайка с опаской погладил ближайшего рыжего лохматого кота по кончику хвоста. — Раз уж вы тут сидите таким странным образом, то значит, всё это неспроста? Вы ведь хоть и не такие разумные, как коротышки, но всё-таки животные очень даже не глупые. Значит, в том, что вы тут сидите, есть какой-то смысл. Но это пока для меня секрет. Правильно я говорю?

Рыжий ушастый кот расплылся от ласки, довольно вильнул хвостом и потеснился, уступая Незнайке место рядом с собой. Кошки недовольно заурчали, но рыжий кот грозно на них шикнул, и они послушно подобрали свои хвосты и лапы, чтобы Незнайке хватило места.

Незнайка уселся рядом с рыжим котом и вдруг почувствовал, как из земли в его озябшее тело полилось настоящее тепло. Он взглянул вниз и увидел, что сидит не на голой земле, а на огромной и тёплой круглой железяке.

— Ах, вот в чём дело! — воскликнул он. — Но если эта железная штуковина такая тёплая, значит, под ней должно находиться что-то, откуда это тепло берётся!

И тут его начало разбирать жуткое любопытство. Железная штуковина имела форму круга, а сбоку виднелась ручка. Незнайка вскочил и попытался приподнять железную крышку. Кошки расползлись в стороны и с недовольными мордашками уселись вокруг Незнайки. И так, и сяк старался Незнайка, пока не увидел, что к ручке припаян маленький железный рычажок. Он попытался надавить а него, но это было бесполезно. Тогда Незнайка потянул его на себя, и крышка, издав тяжёлый скрежещущий звук, медленно отъехала в сторону, открывая таинственный тёмный люк, ведущий в подземелье.

Незнайка заглянул внутрь. Вдруг коты заорали и всей компанией ринулись в открытый люк, при этом чуть не сбив Незнайку с ног.

— Ну и дела… — оторопел он от неожиданности, — Это же надо! Интересно, что же это за дыра такая? — и решил хорошенько рассмотреть, что творится внизу. Под крышкой находился большой круглый колодец, который вёл куда-то вниз, под землю.

Незнайка стал на четвереньки и попытался разглядеть, что там есть ещё интересного. Оттуда дохнуло теплом и сыростью.

На стенке колодца виднелись ржавые металлические скобы, по которым, очевидно, можно было при желании спуститься вниз. Незнайка наклонился ещё ниже. И тут случилась одна из самых неприятных вещей, которые могли произойти в этот вечер: незнайкина шляпа слетела у него с головы и исчезла в тёмном колодце.

— Ну нет, мне без шляпы никак нельзя! — расстроился Незнайка и поставил ногу на скобу. Она зашаталась под его ногой, но, в общем, казалась достаточно крепкой. Незнайка поставил ногу на следующую скобу и спустился ещё ниже. Теперь его макушка почти исчезла в колодце. Внизу было темно и страшно. Но Незнайка продолжал спуск, пока небо над его головой не превратилось крошечное тусклое пятнышко.

Чем ниже спускался Незнайка, тем теплей становилось вокруг. Наконец, его ноги уткнулись в какую-то пыльную тёплую поверхность. Одновременно с этим взору Незнайки открылся узенький коридорчик с низеньким потолком, который уходил вправо и, очевидно поворачивал куда-то ещё, так как в конце коридорчика откуда-то пробивался неяркий свет. Пошарив вокруг, Незнайка шляпы не обнаружил.

— Ну вот. Ни шляпы тебе, ни котов, — проворчал он. — И куда они, интересно знать, запропали?

Но делать ничего не оставалось, нужно было продвигаться в сторону коридора. Пройдя несколько метров, Незнайка увидел, что коридорчик резко сворачивает в сторону. Он осторожно выглянул из-за угла и тотчас же спрятался обратно, так как увидел, что прямо на него совершенно бесшумно, с обезумевшими вытаращенными глазами, во весь кошачий опор несётся целая свора знакомых котов. Коты промчались мимо с такой головокружительной скоростью, что Незнайку чуть не сдуло ветром, и стремительно вскарабкались вверх.

И тут в подземелье раздался чей-то страшный хриплый голос:

— Ах вы, дармоеды проклятые! Я вас! Я вам дам! Я вам покажу! Это кто ж их, мерзавцев, опять впустил?! Воры! Житья от них нет! Не успеваешь вышвырнуть, а они опять тут как тут!

Вслед за котами, размахивая какой-то рваной тряпицей, мчался тщедушный, заросший бородатый коротышка. Волосы у него спутались в один огромный запутанный колтун, который топорщился на затылке. Одет он был во что попало, как будто всё, что на нём было, он нашёл где-нибудь на помойке. Коротышка добежал до того места, где спрятался Незнайка, и остановился, как вкопанный. Несколько секунд он разглядывал Незнайку снизу вверх, потом просипел:

— Эт-то ещё кто? Ты что это бродишь, где не положено?

— А я не знал, что здесь бродить не положено, — оправившись от испуга, задиристо ответил Незнайка. — Здесь про это нигде не написано!

— Эй ты, умник, а гунявчики у тебя есть? Есть у тебя гунявчики? Отвечай!

— Какие ещё гунявчики? Нет у меня никаких гунявчиков! — пожал плечами Незнайка. — И вообще, я здесь шляпу своё ищу. Вы мою шляпу, случайно, нигде не встречали?

Коротышка мелко затрясся от смеха.

— Шляпу? Хи-хи-х… Ищи-свищи теперь свою шляпу, дуралей! Скажи спасибо, если унесёшь отсюда свою безмозглую глупую голову!

— Чем это вам моя голова не нравится? — обиделся Незнайка. — Я же про вашу голову ничего плохого не говорю!

— Уй-уй-уй! У-тю-тю-тю-тю-ю! Тары-бары! Какие мы неженки! — заплясал перед ним незнакомец, издевательски хлопая себя по костлявым ляжкам. — Ты мне тут сопли-то не развози! А то как влеплю в глаз! — и он угрожающе помахал кулаком прямо у незнайкиного носа.

— А я как дам в ухо! — рассвирепел Незнайка и, не долго думая, съездил коротышку кулаком по уху.

— У-уй! Больно! — заскулил коротышка и бросился наутёк.

— Эй! Куда? — растерялся Незнайка. — А как же моя шляпа?

— Бу-удет тебе сейчас шляпа-а-а! — провыл коротышка из глубины коридора. — Сейчас таких кренделей отведаешь, что и не рад будешь!

— Что вы меня всё время пугаете? Пугают какими-то кренделями, а сами улепётывают! — крикнул ему вслед Незнайка.

— Папашка! Папашка! — стал вдруг кричать коротышка, остановившись на очередном повороте коридора. — Наших бьют!

В тот же момент в подземелье послышался топот, как будто по коридору поскакал целый табун лошадей.

Послышались крики:

— Где бьют?! Полундр-р-ра!

Через секунду на изрядно струхнувшего Незнайку навалилась целая ватага косматых оборвышей. Они скрутили ему руки, кто-то вкатил ему чувствительную оплеуху, и Незнайку поволокли по грязному коридору куда-то вглубь подземелья.

Протолкнув пленника в узкую дыру в стене, Незнайку швырнули на пол в убогой комнатёнке без окон. На полу, возле самодельной печки, подстелив под себя несколько обтрёпанных выгоревших половичка, скрестив по-турецки ноги, сидел невысокий коренастый коротышка и неприятно скалился, сверкая золотым зубом. В одном ухе у него поблёскивала серебряная серьга с прозрачной стекляшкой, на руках красовались какие-то непонятные надписи и рисунки, а длинные засаленные волосы были туго перехвачены чёрной косынкой, на которой белой краской были нарисованы череп и две перекрещенные между собой кости. Вид у коротышки был очень довольный и наглый, а вся обстановка в целом ничего хорошего не предвещала.

— Вот, Папашка, этот странный тип тут что-то вынюхивал! — подобострастно приседая и показывая на Незнайку пальцем, заявил коротышка, с которым поскандалил Незнайка.

— Эй, полегче, а то и ты в ухо получишь, — огрызнулся Незнайка, пытаясь стряхнуть липучего коротышку, который слишком крепко на него навалился.

Наверное, Незнайке бы пришлось так и сделать, и неизвестно, чем бы всё это закончилось, но тут дело приняло неожиданный оборот. Брови у Папашки подскочили вверх, а лицо выразило крайнее удивление.

— Давно я не встречал такого смелого коротышку, — миролюбиво сказал он и звонко цыкнул.

Незнайку тут же отпустили.

— Ты откуда такой шустрый?

— Оттуда, — показал Незнайка пальцем куда-то вверх. — Я свою шляпу уронил.

— А что у тебя в карманах? Гунявчики есть? Или на худой случай — талончики? Никаких талончиков у меня нет, а гунявчиков тем более. И вообще: что это значит — гунявчики?

— Во даёт! Во прикидывается! — возмущённо отреагировали коротышки.

— Цыц! — скомандовал Папашка и снова обратился к Незнайке: — А зовут-то тебя как?

— Незнайка, а что?

— Во даёт! Во заливает! Во чудит! Ха-ха-ха! Незнайка! — развеселились коротышки, толкая друг дружку локтями и хватаясь от смеха за свои животы.

— Да ты не только смельчак, а ещё и шутник, — насмеявшись досыта, сказал Папашка. — Только за такие опасные шутки знаешь, наверное, куда можно загреметь?

— Не знаю. То есть, знаю, но не очень… — честно ответил Незнайка, с обидой смотря на окружавших его коротышек, которые почему-то опять стали хихикать.

— Ладно, нас это не касается, мы ведь коротышки пропащие, а там, наверху, с такими шутками надо бы поостеречься.

— Какие уж тут шутки? Я и правда Незнайка, только не пойму я что-то, что здесь смешного. Как только скажу кому-нибудь, что я Незнайка, сразу же ерунда какая-нибудь начинается.

В ответ раздался новый взрыв хохота. Папашка снова цыкнул, и коротышки смолкли.

— Откуда же ты взялся, Незнайка?

— С Земли прилетел…

— Так ты землянин, выходит? — нахмурился Папашка.

— Выходит, что так. Вот, прилетел на Луну, а за мной почему-то все теперь гоняются, — проворчал Незнайка. — Только и знаю, что бегаю, уже ноги отваливаются!

— Вот оно что… — Папашка задумался. — Шляпу-то тебе вернут! — и он повернулся к пропащим коротышкам. — Кто шляпу прикарманил? Эй, Квашня, Зюзлик, Прыщ, Гастролёр, Заноза, Шиш, признавайтесь, кто шляпу слямзил? Последний раз спрашиваю.

— Ну, я… — вышел вперёд коротышка, который и затеял весь сыр-бор.

— Отдай!

— А вот и не отдам!

— Отдай, Прыщ, не вредничай!

— А вот и буду вредничать! Он, между прочим, меня по уху съездил. Глядите, до сих пор болит! — и он изо всех сил оттянул покрасневшее ухо в сторону, чтобы всем вокруг было видно, какое оно у него красное.

— А чего ж ты задирался? — спросил Незнайка.

— Так я же понарошку, а ты взаправду. Я напугать только хотел, а ты… — надувшись, обиженно протянул Прыщ.

— Ты уж извини меня, братец, это я с перепугу! — признался Незнайка.

Прыщ уставился в пол и упрямо продолжал молчать.

— Как тебе, Прыщ, не стыдно? — укоризненно покачал головой Папашка. — Или ты наше правило забыл?

— Какое ещё правило? — недовольно поинтересовался Прыщ.

— Правило номер один для пропащих коротышек: чужое последнее не отнимай, и своим последним поделись! — назидательно произнёс Папашка. — А шляпа-то у Незнайки, видать, единственная, поэтому и последняя.

— Ладно, — неохотно согласился Прыщ и с большим сожалением вытащил незнайкину шляпу из-под полы своего дырявого пальтишка.

— А ты не расстраивайся, — дружески сказал Незнайка. — Смотри-ка вот, что у меня есть, хочешь, подарю? — с этими словами он вынул из кармашка узелок, развязал его, достал оттуда часы и нажал на крошечную кнопочку. Раздался мелодичный звон.

— Ух, ты! — восхитился коротышка. — А не жалко?

— Чуть-чуть жалко, — признался Незнайка, смутившись. — Да ведь я, братец, виноват перед тобой, а так ты меня лихом поминать не будешь.

— Ну-у-у… — загудели пропащие коротышки, рассматривая часы со всех сторон. — Вот это да! Красота-то какая! А то живём тут, как кроты, и про время ничегошеньки не знаем…

— Ага, теперь про время вы все у меня спрашивать будете! — просиял Прыщ и, задрав нос, запихнул часы к себе за пазуху.

— Нет уж, — возразил Папашка. — А то ты ещё заважничаешь! Мы эти часы положим на видное место и будем по очереди узнавать, который час. А поскольку мы коротышки хоть и пропащие, но благодарные, подарим мы Незнайке одну занимательную говорящую штуку. Может, пригодится.

С этими словами Папашка щёлкнул пальцами, после чего коротышка по прозвищу Заноза проворно нырнул под лежанку и, повозившись там некоторое время, вынырнул обратно, держа в руках небольшой чёрный ящичек с блестящей антенной.

— Вот, держи, это называется радиоприёмник. Нажимаешь на кнопку, вертишь колёсико и слушаешь, что тебе оттуда говорят или поют.

— Ух ты! — в свою очередь, восхитился Незнайка и нажал на кнопочку.

— А теперь покрути!

Внутри ящика что-то зашипело, бомкнуло, мяукнуло, засвистело, заскрипело и пиликнуло, после чего из отверстий в радиоприёмнике послышался грохот, и кто-то истошно завопил:

«Пригорюнились букашки!

Мошки, блошки, таракашки!

По газонам не летать!

По газонам не скакать!

По газонам не жужжать!

Не ползти и не пищать!»

В это время пропащие коротышки стали приплясывать, топать и орать изо всех силёнок, безжалостно заглушая поющего коротышку:

«Почему? Да потому!

Что кончается на У!!!»

— Красота какая… — восхищённо воскликнул Незнайка. — И как это лунные коротышки такую музыку терпят! Да меня бы за такую музыку на Земле сначала отругали и даже поколотили бы сначала хорошенько, а потом бы ещё и задразнили!

Между тем неизвестный певец, немного погрохотав, продолжил своё песню:

«На газонах скукотища!

Во придумал паучище!

Бегать только пауку —

да и то по потолку!

Дребедень!

Дребедень!

Не мозги — сплошной бекрень!

Почему? Да потому!

Что кончается на У!»

— Что, нравится? Это, брат, не какой-то там несчастный хор коротышек по телевизору смотреть! Это наша, что ни на есть пропащая музыка! — обрадовался Папашка, увидев, что Незнайка так заслушался, что даже рот открыл.

— Внимание! Вас приветствует передача «Голосок свободы»! Вы прослушали новую песню неизвестного коротышки… бз-з-з… чпок! Бульк… бу-бу… — донеслось из радиоприёмника, после чего ящик затрещал, пискнул и передача прервалась.

— Эй, — легонько постучал Незнайка по приёмнику. — Ты что ж замолчал-то? Эх, жалко… Так пел хорошо!..

— Да ты не расстраивайся, он часто так поёт. Попоёт-попоёт и перестанет. Ходят слухи, что это ваш, земной коротышка такие песни сам поёт и сочиняет.

— Да ну! Враки! Я всех коротышек знаю — нету таких, — с сомнением в голосе возразил Незнайка.

— А слухи-то ходят… — со значением проговорил Папашка.

— Слухи потому и ходят, что у коротышек уши есть! — небрежно усмехнулся Незнайка. — Вот не было бы ушей у коротышек, так и слухи не ходили бы!

— Ну-ну! Ты не очень-то задавайся, ведь ты ещё и влуниться, как я вижу, толком не успел! И даже что такое гунявчики не знаешь! Вот окончательно влунишься, тогда и будешь умничать, — миролюбиво произнёс Папашка.

— Как это — влуниться? — моментально взъерошился Незнайка, услышав ещё одно незнакомое словцо.

— А вот так. Когда поймёшь, что к чему, значит, уже влунился! А чтобы тебе легче было влуниться, приглашаю тебя на прогулку в глубину Луны. Ты ведь, наверное, и не знаешь ничего об этом? И о мистере Гунявом никогда не слыхал? Ну, брат, без этого ты точно никогда в жизни не влунился бы. Но ты, я вижу, надёжный коротышка, не проболтаешься. Поехали?

И Папашка, взяв с Незнайки честное коротышечье слово, что тот никогда никому не проговорится об этом, повёл его в одно из самых удивительных мест, которые только были на Луне. Это место называлось Империей Счастья. Империей мистера Гунявого.

Глава 34. ИМПЕРИЯ МИСТЕРА ГУНЯВОГО

Попасть в империю мистера Гунявого было не так-то просто. Сперва Папашка с Незнайкой долго шли вдоль тускло освещённого и запутанного подземного коридора, пока не оказались перед огромной железной дверью с тяжёлым засовом.

— Эй, Медуза! Просыпайся! — скомандовал Папашка.

Заспанный коротышка со свалявшимися в сосульки длинными волосами открыл засов, и коротышки вошли в ярко освещённую круглую подземную комнату, где дверей было целых три. Кроме засовов, на дверях были ещё какие-то рычажки и пимпочки.

— А которая из дверей правильная? В какую заходить-то? — лопался от нетерпения Незнайка, которому до смерти хотелось во всё влуниться.

— А вот и никакая! — хитро засмеялся Папашка и, подойдя к каждой из дверей, поочерёдно нажал пальцем на железные пимпочки. После этого посреди комнаты, где находились коротышки, что-то лязгнуло, загудело, и пол медленно поплыл куда-то вниз.

— Ай! Что это ещё за шутки? — испугался Незнайка.

— Стой тихо, не шуми! — прикрикнул на него Папашка.

Незнайка сразу же притих и стал рассматривать всё, что происходило вокруг него. Хотя, честно говоря, вокруг ничего особенного не происходило, кроме того, что стены, в которые едва не утыкался Незнайкин любопытный нос, всё время уплывали куда-то вверх. Поэтому Незнайка сразу понял, что находятся они на каменном пятачке, который плавно съезжает вниз по глубокому круглому колодцу.

Наконец, колодец закончился, пространство раздвинулось, стало светло, и вокруг появились разноцветные светящиеся гирлянды из крошечных лампочек, которые вспыхивали и перемигивались.

Слева вспыхнула и заиграла всеми цветами радуги огромная каменная арка, в глубину которой уходил ярко освещённый тоннель.

— Как здорово! — повеселел Незнайка.

— Это ещё что! Ты эту прогулку на всё жизнь запомнишь! — расхвастался было Папашка, но тут откуда-то из глубины помещения навстречу им выпорхнули две коротышки, похожие на бабочек. За спинами у них были настоящие блестящие крылышки, а на ухоженных головках красовались короны с красивыми вспыхивающими блёстками.

Папашка порылся в карманах и достал оттуда разноцветные стеклянные шарики.

— Вот вам, нате! — важно сказал он. — Жетончики мистера Гунявого, мы едем на прогулку.

— Со вчерашнего дня этого не достаточно, — проворковала малышка в фосфоресцирующем голубом платье с крылышками. — Теперь, чтобы сесть в вагонетку вдвоём, нужно немножечко доплатить.

— Сколько? — сердито осведомился Папашка.

— А, пустяки! Пять талончиков или три фертинга! — пропищала малышка в розовом. — А если нет ни сантиков, ни фертингов, ни талончиков, тогда один жетончик, то есть гунявчик.

— Ничего себе, пустяки. Шутка ли сказать — целый гунявчик! А почему это? — недовольно поморщившись, снова полез в карман Папашка.

— Потому, что скоро Новый год, и гостей слишком много! — ответили коротышки.

— Ох уж эти праздники! Никакого проку от них, расходы одни, — проворчал Папашка, вытаскивая из кармана пять розовых бумажек.

Послышалось негромкое поскрипывание, и перед изумлённым Незнайкой появилась вагонетка, болтающаяся прямо в воздухе на туго натянутой проволоке, которая тянулась куда-то вглубь тоннеля.

— Садись! — пригласил Папашка Незнайку, удобно усевшись на мягком сиденье.

— Счастливого пути и весёлых развлечений! — приветливо помахали малышки на прощанье, и вагонетка поехала вниз.

— Не забудь: главное — не называть друг друга по именам! заговорщически предупредил Папашка.

— Ой, — разволновался Незнайка. — А куда это мы? Где это мы?

— Это подземная дорога мистера Гунявого! — стал рассказывать ему Папашка. — Она находится между Пильбургом и Всезнайславом. А вообще-то ходят слухи, что эта дорога тянется аж до страны, где свободные коротышки обитают. Только никто не знает наверняка, как оно на самом деле. Кое-кто из наших, между прочим, регулярно видится и разговаривает кое с кем из ихних, и где ты думаешь? Правильно, именно в Империи!

— А что, где-то и впрямь свободные коротышки живут, которые чего хотят, то и делают? — живо заинтересовался Незнайка.

— Есть такое место… — неохотно ответил Папашка. — Да ведь у них, поди, свои какие-нибудь нескладушки в жизни имеются…

Мимо Незнайки проносились ярко освещённые арки, коридоры, разветвляющиеся запутанными лабиринтами, и везде мигали гирлянды.

— Вот это да! — восхищался Незнайка на все лады. — И кто это всё тут так красиво и удобно придумал?

— Это мистер Гунявый! Вот уж светлая голова! А умная! Уж он-то, Гунявый, на Луне единственный, кто в настоящей жизни толк понимает, — с бывалым видом рассуждал Папашка, развалившись в вагонетке.

Незнайка наморщил лоб и задумался.

— И что это за имя такое? Гунявый…

Однако, сколько он ни морщил свой лоб, сколько не напрягал свои коротышечьи мозговые извилины, имя «Гунявый» так и осталось для него загадкой, так как ни о чём конкретном не говорило и ни на что не намекало. Разве что на гунявчики, но это были всего лишь разноцветные стеклянные шарики.

— А у тебя есть ещё такие шарики? Ну, ты их ещё называл жетончиками мистера Гунявого? Гунявчиками?

— Есть. На вот, возьми один гунявчик. Дарю.

Незнайка прокатил шарик по ладошке.

— И где я уже такие штучки видел? — опять задумался он. — Уж не у Бантика ли? Точно, у Бантика…

Но вскоре отовсюду хлынула музыка, и перед Незнайкой открылось такое изумительное зрелище, что у него захватило дух, и он забыл, о чём думал.

Забыв о шарике, Незнайка сунул его в карман и стал во все глаза рассматривать прекрасный сверкающий подземный город, который неожиданно возник перед ним. Вокруг возвышались искусственные серебряные деревья, такие же большие, как на Земле. Между ними стояли такие же серебряные домики, а из окошек выглядывали счастливые жующие коротышки.

— Гляди-ка, как эти домики похожи на наши гигантские овощи! — во все стороны крутился Незнайка. — Ах, как жалко, что они не настоящие… Ой, гляди-ка, солнышко, только какое-то смешное!

Вверху, под самым сводом подземного города, горела гигантская круглая звезда, от которой во все стороны тянулись тонкие лучи, а вокруг этого светящегося чуда, как булавочные уколы, мерцали звёздочки поменьше. Звезда то вспыхивала, то тускнела, отчего лучи, казалось, шевелились и переливались из одного в другой.

Вагонетка остановилась. К Незнайке с Папашкой подбежали ещё две малышки-бабочки в пёстрых, переливающихся всеми цветами радуги, коротких платьицах с полупрозрачными кисейными крылышками, весело порхавшими у них за спинами. Обе они были с ярко-рыжими косичками, в которые были вплетены мигающие гирлянды, а на ногах у них были золотистые туфельки на тоненьких каблучках и с блестящими стеклянными пряжками.

— Вот ваши маски! Наденьте их, пожалуйста! — хором сказали они и протянули разукрашенные маски с узкими щёлочками для глаз.

— А это ещё что такое? Не хочу я эту дурацкую штуку напяливать! — возмутился Незнайка, глядя, как Папашка послушно натягивает маску. Но тут к малышкам-бабочкам подъехало на роликах ещё двое улыбчивых крепышей в золотистых комбинезончиках.

— Это охранники, — шепнул Папашка. — Лучше не связывайся, а то мигом выставят обратно!

— Вы передумали развлекаться? Вы хотите отправиться назад? — вежливо поинтересовались подъехавшие коротыши и легонько взяли Незнайку под руки.

— Нет, что вы, как вы могли обо мне подумать такое? Шуток не понимаете? — сразу присмирел Незнайка. — Давайте быстренько вашу маску, я её надену, и даже с превеликим удовольствием! Уж и пошутить нельзя!

— Одевайте маску и шутите, сколько влезет, — дружелюбно ответили коротышки. — И приятно вам отдохнуть!

Надев маску, Незнайка деловито огляделся по сторонам. Картина была просто умопомрачительной! Вокруг всё бурлило от веселья. Здесь было так много развлечений и аттракционов, что у Незнайки глаза разбежались в разные стороны.

Рядом стоял небольшой изящный киоск, украшенный блестящей мишурой и мигающими разноцветными лампочками в форме различных животных — зайчиков, мишек, птичек, слонят, кошечек… На киоске висела светящаяся вывеска: «ОБМЕН ТАЛОНЧИКОВ НА ЖЕТОНЧИКИ МИСТЕРА ГУНЯВОГО И НАОБОРОТ».

Папашка сразу же сунул в окошечко несколько разноцветных бумажек, после чего на блюдце, которое стояло возле окошка, выкатилось несколько стеклянных шариков.

Мимо катилась самая настоящая карета из серебряных пластин с ярко-рубиновыми ручками на дверцах. Карету вёз маленький смешной механический ослик, а упряжка его так и горела на свету, так как была усыпана самыми настоящими самоцветами.

Сделав два шага, ослик приостанавливался, крутил головой и хвостом, затем громко кричал: «И-а! И-а!» и весело бежал дальше. Из окошка кареты выглядывала томная малышка в блистающей диадеме, в самом настоящем декольте, с бриллиантами на шее и в маленьких розовых ушках. Увидев, что Незнайка уставился на неё, широко раскрыв рот, она сначала заважничала, потом просияла, капризно улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй.

— Тьфу ты! Вытаращилась, как мышь на кусок сыра! — опомнился Незнайка и тут же, сделав себе пальцами рожки, закатив глаза и высунув язык лопатой, состроил мерзкую гримасу. Кокетливая коротышка залилась алым румянцем и, нарочно сделав злющие-презлющие глазки, презрительно задёрнула кружевную занавесочку.

— Это ещё что за цаца такая? — как можно пренебрежительнее полюбопытствовал Незнайка. — Прям, как ёлка новогодняя! Так и блестит, так и блестит во все стороны! Воображуля!

— Тю-ю-ю! Тоже мне, цаца! — скривился Папашка — Да в Империи мистера Гунявого любая замухрышка может вырядиться, как фифа, и кататься на своём осле по кругу, сколько влезет. Только обойдётся это в целых пять завтракательных талончиков!

Вслед за каретой мимо Незнайки проскакал какой-то хохочущий коротышка, к ногам которого были приделаны небольшие эластичные пружинки. Слишком высоко и как-то неловко подпрыгнув, коротышка со всего размаху шмякнулся на землю и расхохотался ещё громче.

— Ничего себе! Гляди, точно полоумный, это ж надо так смеяться, когда плакать впору? Любой нормальный коротышка на его месте давно бы расхныкался, — заметил Незнайка и топнул ногой, чтобы проверить, насколько жёстким является пол и, соответственно, насколько ненормальным является хохочущий коротышка, который, кстати говоря, самым распрекрасным образом вскочил и запрыгал дальше, как ни в чём не бывало. Оказывается, пол был мягким и пружинил под ногами, почти как батут, поэтому падать на него было совершенно безопасно.

Везде раскачивались лёгкие качели-лодочки, которые искрились так, что казалось, были сделаны из самого настоящего инея. Повсюду кружились карусели и неистово визжали коротышки.

Надо всем этим зрелищем возвышалось гигантское колесо, к которому были подвешены плетёные корзинки из серебристых металлических прутьев. Внутри такой корзинки-беседки находился столик с четырьмя креслами, а в креслах сидели коротышки. Колесо не только крутилось, отчего корзинки-беседки описывали круг и оказывались то внизу, то наверху, но и осыпало окружающее пространство всевозможными фейерверками.

Посреди всего этого невозможного великолепия находилось необыкновенно красивое, сверкающее всеми цветами радуги, озеро с то и дело вспыхивающими камышами-светильниками на берегах. На поверхности озера покачивались смешные надувные утки и степенно плавали живые лебеди, а под водой, в глубине, освещённой цветными огнями, загадочно мерцали причудливые игрушечные рыбы, сделанные из разноцветного стекла, и настоящие черепахи, лениво ползающие по дну. По озеру плавали огромные беседки-кувшинки, в них сидели коротышки, ели какие-то сладости и весело болтали между собой.

На мгновение Незнайке даже показалось, что среди всей этой разноголосицы он услышал знакомые голоса. Подойдя поближе, Незнайка прислушался. Обрывки разговоров переплетались между собой так, что почти ничего нельзя было разобрать толком:

— А вы уже пробовали земляничное? Что вы, это же натуральный сладкий обморок!

— Ах, какая прелесть этот коктейль от мистера Гунявого!

— Невероятно!

— Представьте себе, это очень стильно…

— Это просто фантастически выглядит, баечка, а на жёлтом фоне такие симпатичные красные крапинки!

— И кто такой этот мистер Понч? Я просто умираю от любопытства!

— Очень, о-о-очень респектабельный джентльмен, уверяю…

— Говорят, теперь многие захотят иметь такой необычный парадно-выходной костюмчик!

— О, это последний писк! Это можно увидеть только в Империи…

— Ой, неужели? Не может быть! Огурец величиной с гараж для автомобиля?

— Да не слушайте вы сплетен, голубушка…

— Что вы ко мне пристали с вашими поучениями! Да я сама, вот этими собственными глазами видела! А вы не видали, так и не говорите…

— Вот-вот, этот грандиозный футбольный матч должен состояться на Дурацком острове, чтобы никому не было обидно…

— Да, но только остров теперь называется островом Согласия, не забудь…

— Это прекрасная возможность произвести обмен крупной партии сантиков и фертингов на гунявчики…

— Тс-с-с! Не так громко, здесь полно ушей!

— Суперматч! Это же блестящая возможность обстряпать наши делишки самым выгодным образом, дружище!

— Конечно, старик! У меня для тебя приготовлена крупная партия чудесных изумрудов…

— Эй, что вы там шушукаетесь, идите лучше к нам пить малиновый сироп!

— Вы представляете? Ха-ха-ха…Вот умора! Говорят, этот музыкант… Тс-с-с! Не будем называть его по имени… Этот музыкант совершенно неизвестен в вашей стране! Изумительная, просто шоковая музыка!

— Да! У нас он совершенно неизвестен! Можно подумать, что у наших коротышек уши куда-то подевались…

— Ах, совсем не в ушах дело, дорогуша! Это у ваших коротышек не уши, а, простите, мозги куда-то подевались…

— Тише! Больше ни слова о грустном!.. Давайте лучше пирожное кушать!

— Тебе хорошо слышно? Послушай, это кассета со свежими записями… Я передам тебе её, как только будет возможность. Отнесёшь на «Голосок Свободы»…

— Превосходные песни! И как тебе это удаётся, дружище?

— Ха! Ты что, старик, первый день меня знаешь? Я втихаря установил диктофон прямо у него дома, под кроватью. Этот простофиля и сам не догадывается, насколько он популярен!

— Так ты берёшь сантики или нет?

— Ты мне должен десять тысяч гунявчиков! Не забудь…

— Будь осторожен… Шу-шу-шу… Хи-хи! Тс-с-с…

— Эй, вы можете потише?!

— Будьте так любезны, поправьте свою маску, а то вас могут узнать!..

— Лапочка, у вас бантик развязался!

— Умоляю, тс-с-с, никаких имён!

Вскоре Незнайке наскучил весь этот щебет. Во-первых, понять ничего толком было невозможно, а во-вторых, к нему уже торопился отлучившийся на минутку Папашка с двумя красочными упаковками в руках.

— На, держи! Земляничное мороженое, очень вкусное! Угощайся, приятель!

Незнайка уставился на упаковку, где красивыми буквами было написано: «Стиль Понч».

— А это у вас откуда? Я такие упаковки уже видел… Дома, на Земле.

— Запомни, дружище, в Империи мистера Гунявого есть всё! Вы там, у себя на Земле, только задумаете что-нибудь, а в Империи уже это есть!

— Ну, это враки, хвастовство одно, — сказал Незнайка, но тут его внимание привлекло кое-что ещё. Это «кое-что ещё» представляло из себя как бы большой радужный мыльный пузырь, в котором сидел коротышка в ярко-красной бейсболке с надписью «Стиль Понч». Шар на глазах увеличился в размерах, неспешно взлетел ввысь, затем лопнул, рассыпавшись на тысячи сверкающих искр, и над коротышкой сам собой распахнулся большой узорчатый вращающийся зонтик, благодаря которому он плавно опустился вниз, смешно перебирая в воздухе руками и ногами. А внизу уже надувался второй шар…

— Ой, как интересно! А главное страшно-то как! И смешно! — развеселился Незнайка и побежал по направлению к этой диковинной забаве.

— Куда ты? Стой! — попытался было удержать его Папашка, но где там! Незнайку как ветром сдуло.

Поравнявшись с крутящимся колесом, он вдруг со всего разбега наткнулся или, точнее, погрузился во что-то мягкое и одновременно упругое.

— Ай! Это ещё что за шутки? Это кто тут меня не пускает? — стал барахтаться Незнайка, пытаясь сообразить, что с ним произошло.

Отойдя подальше, он снова разбежался и прыгнул, надеясь преодолеть невидимую преграду. Но его мягко и легко отбросило назад, как будто воздух в этом месте состоял из абсолютно прозрачной пружинистой массы. Незнайка снова шлёпнулся на пол.

— Эй! Чего это оно, а? — удивился он ещё больше.

— Стой! — запыхавшись, схватил его за плечи Папашка. — Туда попасть нельзя, это не наш мир!

— А чей же?

— Ну, как тебе сказать? Это — другая страна.

— Свободных коротышек, да?

— Тише… Да!

— А как же они все сюда, то есть, конечно, туда, попали?

— У них свой тоннель, и в Империю они приезжают с обратной стороны Луны. Если хочешь поплавать внутри летающего шара, тебе нужно идти не вперёд, а наоборот, назад. Оглянись!

Незнайка повернул голову назад и увидел точно такие же летающие шары. Теперь Империя мистера Гунявого открылась Незнайке с совершенно иной, неожиданной точки зрения. Оказывается, она была устроена в согласии с принципом идеальной симметрии. Невидимая прозрачная стена разделила её на две похожих, как зеркальные отражения, части. Граница проходила сквозь искусственное солнце, разделяя его на два абсолютно равных полушария, от которых, как бы отражаясь друг от друга, по всему небу тянулись лучи и вспыхивали звёздочки. От этой невидимой оси по разные стороны на одинаковом расстоянии находились качели и карусели, серебряные деревья и уютные домики. Приглядевшись, Незнайка обнаружил, что и светящееся озеро, и плавающие точно по центру беседки-кувшинки, и резиновые утки, и стеклянные рыбы, и лебеди, и гигантское колесо, и даже ажурные корзинки-беседки, развешенные на нём, были разделены плотной невидимой границей. Половина колеса находилась на одной стороне, половина — на другой. И даже сидящие, казалось, в одной двухместной кабинке коротышки спокойно разговаривали друг с другом, смеялись, но не держались за руки и вообще не прикасались друг к другу.

— Вот это да! — почесал лоб Незнайка. — Это ж как понимать, а?

— А вот так и понимать, — пожал плечами Папашка. — Я же предупреждал тебя, что пока не влунишься, нечего умничать…

Однако вместо того, чтобы, по обыкновению, поспорить с Папашкой, Незнайка снова отвлёкся, так как увидел на берегу озера сцену, которая весьма поразила его.

За небольшим столиком, на границе между лунными странами сидел субъект, ужасно похожий на странного посетителя, который когда-то купил у Незнайки стереофотографические картинки с изображениями земных коротышек на фоне гигантских овощей и фруктов. Но что самое поразительное, этот субъект держал в руке целый веер незнайкиных фотографий и показывал их другому субъекту, который точь-в-точь был копией первого и сидел, так сказать, с противоположной стороны Империи. Оба были в одинаковых шикарных белых плащах, которые были им явно не по росту, на обоих болтались одинаковые полосатые шарфы, на головах у них красовались совершенно одинаковые меховые кепочки, а ботинки у обоих блестели так, что из-за них-то Незнайка и вынужден был посмотреть в эту сторону, так как в глаз ему попал солнечный зайчик, который испускал ботинок одного из них. Конечно, маски скрывали большую половину их лиц, однако пачка фотографий окончательно убедила Незнайку, что это был именно тот субъект, который так любил, чтобы ботинки у него были начищены до блеска. Однако, поскольку ни тот, ни другой не обращали на Незнайку никакого внимания, так как оба были поглощены беседой и рассматриванием фотографий, Незнайка решил, что пялиться на них дальше, вместо того, чтобы ещё что-нибудь рассмотреть в Империи Гунявого, было бы непростительной глупостью.

К тому же он заметил, что во все стороны от озера расходятся светящиеся дорожки, каждая из которых ведёт к ящикам необычной формы, которые похожи на небольшие, затейливо разукрашенные шкатулки с круглыми окошечками. К ним время от времени подходили коротышки, что-то рассматривали, копошились возле них и уходили. И только один раз створка окошечка распахнулась с мелодичным звоном, оттуда что-то выпрыгнуло, упало под ноги стоящему рядом коротышке, окошечко снова захлопнулось, а ужасно довольный по неизвестным причинам коротышка стал суетиться возле ящика снова.

— А ну-ка, идем, посмотрим, в чём там дело, — решительно заявил Незнайка и потащил Папашку к ближайшей шкатулке.

Заглянув в окошечко, он увидел целую груду игрушек и сладостей. Однако шкатулка, странное дело, была совсем без дверцы.

— А как залезть вовнутрь? — спросил он у Папашки.

— А вовнутрь не залезешь! Видишь этот крутящийся стеклянный барабан? Вверху дырочка, в неё ты должен бросить свой жетончик. А внизу — желобок. Возле него рычажок. Потяни за него изо всех сил, только перед этим брось туда гунявчик!

Незнайка вытащил шарик из кармана, опустил его в отверстие, схватил рычажок и дёрнул его на себя. Барабан закрутился, и в желобок вывалился ещё один стеклянный шарик.

— Ну, попробуй-ка ещё разок! — посоветовал ему Папашка. — Только дёргай посильнее!

Незнайка проделал всё это ещё раз, после чего из желобка вместо одного шарика выкатилось целых три.

— Ну, давай! Давай ещё! Каждые четыре шарика — это конфета или игрушка! А на пять гунявчиков здесь, знаешь, сколько талончиков выменять можно? Можешь хоть месяц есть до отвала! — разгорячился Папашка, потирая руки. — Это ж надо, какой ты везучий! А ну, попробуй ещё! Может, повезёт, и какая-нибудь игрушка выпрыгнет?

Незнайка опять опустил жетончик в барабан и дёрнул. Желобок был пуст. Тогда он попробовал опустить жетончик ещё раз, и ещё раз — всё было безрезультатно. Жетончики так и остались в барабане. Подёргав за рычажок, Незнайка совсем расстроился, так как барабан перестал вращаться вообще, и заветные жетончики, заманчиво поблёскивая, так и остались внутри.

— Эй, так нечестно! — рассердился Незнайка и постучал кулаком по барабану. — Это ж просто жульничество одно, а не развлечение! А ну-ка, гони мой жетончик обратно!

Но желобок был по-прежнему пуст. Тогда рассвирепевший Незнайка размахнулся и изо всех силёнок пнул барабан ногой. Внутри барабана что-то треснуло, барабан раскололся надвое и шарики посыпались прямо на светящийся пол.

— Ого! — испуганно прошептал Папашка. — Кажется, ты сильно влип…

Откуда ни возьмись, к Незнайке подкатили те самые двое крепышей на роликах и крепко схватили его за руки.

— Вы чего? Отцепитесь! — запротестовал Незнайка. — А то как дам!

Но сколько он ни барахтался в железных руках охранников, всё было бесполезно. По-прежнему вежливо улыбаясь, они провели Незнайку по светящейся дорожке к какому-то симпатичному домику и затащили его туда. Делали они это так уверенно и незаметно, что со стороны могло показаться, что они просто показывают Незнайке дорогу.

— Что, бить будете? — ощетинился Незнайка и сжал кулачки.

Но в ответ один из охранников нажал на стене домика незаметную на первый взгляд кнопку. Пол под Незнайкой сдвинулся, откуда-то сверху опустился стеклянный колпак, и Незнайка с охранниками оказался в стеклянном цилиндре. Затем цилиндр с коротышками стремительно понёсся вниз.

Мимо Незнайки, мелькая, пронеслось несколько ярко освещённых этажей.

— Мы к мистеру Гунявому. У нас небольшие неприятности, — спокойно сказал охранник в какую-то маленькую продолговатую штуковину с маленькой блестящей антенной.

— Хорошо. Мистер Гунявый вас сейчас примет! — послышался оттуда в ответ ясный и громкий голос, как из радио.

Лифт остановился у блестящей металлической двери. Стеклянный колпак лифта отъехал вверх. Перед Незнайкой распахнулись автоматические двери, и он очутился в большой красной комнате, посреди которой на огромном диване сидел долговязый субъект в чёрной маске и с аппетитом поглощал фруктовое мороженое.

На зеркальной поверхности маленького круглого столика перед ним валялось такое невообразимое количество фантиков от конфет, что у Незнайки потекли слюнки.

— Ну, что там у вас стряслось? — недовольно спросил долговязый коротышка, вытирая рот салфеткой.

— Гость разбушевался и разбил игроприбор, мистер Гунявый.

— Вдребезги? — невозмутимо спросил мистер Гунявый.

— Абсолютно!

— Ничего себе. Вот это да! — весело сказал мистер Гунявый и облизал палец, выпачканный мороженым. — Ну, и что с вами теперь прикажете делать? А?

— Не знаю… — покраснел Незнайка. — Он жульничает, игроприбор ваш.

— А зачем же вы тогда играли в азартные игры? Других, что ли, развлечений вам здесь не хватало? Честных и бесплатных?

— Не знаю… — буркнул Незнайка. — Может, я в состоянии этой… как её… безвменяемости был!

— В состоянии бестолковости, а не в состоянии… как ты сказал?

— Не знаю… — опять нахохлился Незнайка.

— И что ты заладил, не знаю, да не знаю. Тоже мне, Незнайка!

— А я, между прочим, Незнайка и есть! — с напором произнёс Незнайка и на всякий случай выпятил грудь. — А кому моё имя не нравится — тот, значит, вообще ничего не понимает в жизни.

— Что-то мне эти нахальные вредные речи знакомы! А ну-ка, снимите с него маску, — сказал мистер Гунявый. — А теперь быстренько выйдите все отсюда! Мне с этим забиякой надо с глазу на глаз поговорить!

С этими словами Гунявый стащил маску со своего лица и перед Незнайкой собственной персоной предстал…

— Гунька!!! — заорал Незнайка и бросился к нему на шею.

— Незнайка! — растроганно воскликнул Гунька, и закадычные друзья крепко обнялись.

Глава 35. ЗОЛОТОЕ ПРАВИЛО

— Эх, Незнайка! Если бы ты знал, как я скучал по тебе! — покачал головой Гунька и грустно улыбнулся.

— И я тоже, — признался Незнайка. — Я, знаешь ли, со скуки по тебе даже все книжки в библиотеке перечитал! А что ж ты со своей скуки по мне обратно на Землю-то не прилетел?

— Да как же я мог прилететь, сам посуди! — горько вздохнул Гунька и поведал старинному другу поразительную историю.

…Когда знайкина экспедиция прилунилась на окраине знаменитой лунной столицы, на Луне творилось что-то совершенно невообразимое. С тех пор, как на Луне побывала первая знайкина экспедиция, бедные коротышки, которые раньше только и делали, что трудились на лунных полях, совершенно перестали работать. Вместо этого они принялись обсуждать, какая прекрасная жизнь наступит, когда добрые коротышки с Земли привезут на своей ракете семена гигантских растений.

Правда, на Луне уже были такие семена, ведь Знайка привёз их с собой, ещё когда летал с экспедицией на Луну в первый раз. Однако, во-первых, привезённых семян было не так много, как хотелось бы, а во-вторых, когда лунные коротышки собрали первый урожай, оказалось, что растения выросли хоть чуть покрупнее лунных, но вовсе не такие уж и гигантские. Тогда луниты собрали семена и снова посадили их в почву. Однако, странное дело, на сей раз овощи и фрукты оказались ещё меньших размеров. Сколько ни бились луниты над этим вопросом, так и не смогли понять, почему на Луне из гигантских семян ничего крупного вырастать не хотело.

Поломавши головы некоторое время, лунные коротышки предположили, что у земных коротышек, по всей вероятности, есть какой-то особый секрет, благодаря которому фрукты и овощи у них вырастали до невиданных размеров. Как бы то ни было, но вскоре луниты совсем забросили свои поля и огороды, а вместо этого только и делали, что ждали, когда земные гости вновь прилетят на Луну и раскроют секрет выращивания гигантских овощей и фруктов.

Вскоре на Луне стало так мало еды, что все перессорились между собой, так как часть коротышек продолжала верить в то, что вскоре космические путешественники раскроют свою тайну, после чего все проблемы разрешатся сами собой и наступит полное изобилие, а вторая часть совсем разуверилась в сказках о гигантских растениях и стала называть коротышек, которые перестали трудиться, лодырями и дармоедами. А поскольку одни луниты продолжали трудиться в поте лица, в то время как другие только и знали, что толковали о гигантских растениях и втихаря таскали еду у работающих лунитов, то последние решили переселиться на другой материк, который находится на обратной стороне Луны, и устроить там прежнюю жизнь. Для этого они тайком построили несколько кораблей и в один прекрасный лунный день отчалили от берегов родной страны, предварительно загрузив свои трюмы лунными семенами и различными животными.

— Ах, Незнаечка! Если бы ты видел, как радовались луниты, когда прилетела ракета с Земли! — рассказывал Гунька. — Они выбежали из домиков и стали во все стороны размахивать своими шапочками и платочками. Но потом стали происходить какие-то загадочные вещи.

Однажды утром Знайка стал ужасно задумчивым и сердитым. Пока Стекляшкин, Звёздочкин, Тюбик, Гусля и остальные изучали лунную жизнь, я, Ворчун и Молчун стали спрашивать у Знайки, когда же мы полетим из гостей домой. Тогда Знайка рассердился ещё больше, побежал к Винтику и Шпунтику, сильно с ними разругался и объявил всем, что на Луне нужно немедленно навести порядок, иначе ни о какой прекрасной жизни для коротышек не может быть и речи. А поскольку он, Знайка, самый умный, и никто кроме него не может спасти лунитов от голодной смерти, то он тут же объявил себя Главным коротышкой на всём материке.

— Я так и знал! — с досадой воскликнул Незнайка. — Такой уж характер у нашего Знайки: чуть что — сразу в крик, сразу — я главный, и всё тут! А сам толком никогда ничего не объяснит, только скрытничает…

Многим лунитам идея Знайки тоже пришлась не по вкусу.

— Ещё чего не хватало! — начали роптать некоторые коренные лунные жители. — Очень надо нам терпеть, чтобы какой-то земной выскочка у нас на Луне командовал!

Обсудив всё, как следует, луниты написали жалобу в полицию, и вскоре угрюмые полицаи с дубинками пришли к земным коротышкам выяснять отношения.

Однако Знайка ни сколечко не растерялся, а наоборот, геройски вышел навстречу полицейским и заявил, что не собирается бросать лунных коротышек на произвол судьбы. А если кто-то с этим не согласен и будет ему мешать заниматься спасением лунитов, то он не остановится ни перед чем, и даже применит самое страшное оружие — прибор невесомости, от которого полицейские и разные непонятливые бунтовщики и зачинщики будут летать вверх тормашками. После этих слов Знайки полицейские пришли в ужас и разбежались в разные стороны.

— Ага, — развеселился Незнайка. — Это он чистую правду сказал! Уж это он умеет! Знаешь, как он в прошлый раз с полицейскими расправился, когда они стали земных коротышек обижать? Они у нас, как миленькие, сразу летающими коротышками сделались. А потом из летающих быстренько превратились в падающих. Перепугались! Шишки набили! Быстренько присмирели!

— Вот-вот, они-то перепугались, да только Знайка тут же объявил, что на Луне совершается Великий Поворот, и что отныне он не Знайка, а Всезнайка.

Что после этого началось! Некоторые стали кричать, что и слушать ничего не хотят о всяких необычных растениях и приборах невесомости. А Знайка сразу же объявил им всеобщий бойкот и сказал, что они вредные, неправильные коротышки. Неправильные коротышки, наоборот, заявили, что они хоть и неправильные, зато свободные, а разных земных зазнаек и знать не хотят. Многие тут же уселись в корабль и уплыли к своим братцам на другой лунный материк.

Наши земные коротышки тоже стали ссориться со Знайкой, потому что не хотели его Всезнайкой называть. Ну, а потом некоторые разбежались кто куда, а те, кто остался — привыкли. Теперь они с нашим Знайкой, то есть с Всезнайкой, в лунных министерствах заседают.

— А ты?

— А что я? Не хватало ещё, чтобы Всезнайка мной командовал и распекал без конца: то неправильный ты, то недисциплинированный. Вот я и раздружился со всеми. И потом, думаешь, заседать в министерствах интересно? Нет уж, это пусть кто хочет, тот в своих дурацких учреждениях штаны протирает, а я сам по себе. Так-то!

— Вот как дело-то было… — Незнайка стал задумчиво лизать мороженое.

— Ну вот, — продолжал Гунька. — Пока Знайка на этой стороне Луны наводил порядок, талончики всякие придумывал, чтобы распределять между коротышек еду, одежду — они, с той стороны Луны, значит прислали огромное письмо, вот в такенном конвертище! — и Гунька расставил руки так широко, что Незнайке сразу же стало понятно, что конверт и вправду был не совсем обычных размеров. — Разрезал Знайка конверт, а там чёрным по белому сказано, что они, которые там, на другом материке, теперь будут называть свой материк Страной Свободных Коротышек, а со Всезнайкой они навсегда рассорились и запрещают ему и всяким там безмозглым правильным коротышкам появляться на материке, где живут свободные луниты.

— Ух ты! Вот это да! А Знайка что на это сказал? Он ведь коротышка страшно принципиальный! — увлечённо выпытывал Незнайка у Гуньки.

— А Знайка им написал другое письмо, ещё огромнее, в таком большом конверте, что его на корабль сразу четверо коротышек тащили! Представляешь?

— Даже не представляю! И что там было написано? — сгорал от любопытства Незнайка.

— А написано там было, что правильные коротышки всяких свободных лунитов тоже знать не хотят, и чтобы духу их не было в Стране Сознательных Коротышек!

— Ого, как лихо! Вот так история… — крепко призадумался Незнайка, и даже не заметил, что его мороженое тает и капает прямо на штанишки. — Выходит, теперь коротышкам и водиться друг с дружкой запрещается?..

— Что ты, Незнайка! Да разве возможно коротышкам запретить водиться? Ты только взгляни сюда! — и Гунька нажал ногой на какую-то огромную блестящую кнопку, которая находилась прямо под столиком.

Тут стена перед Незнайкой стала прозрачной, а за ней обнаружилось множество телеэкранов, которые были крепко прилеплены друг к другу. От этого казалось, вся стена состоит из одних только телевизоров. По каждому из телевизоров показывали Империю и коротышек, которых Незнайка видел в Империи.

— Вон там, видишь, посреди озера в беседке два хитрющих субъекта коктейль попивают? Это большие друзья — дон Мигель и уважаемый Жулио.

— Мига и Жулио? Погоди-ка, погоди-ка… Так ведь я их знаю! Прохвосты, каких свет не видел!

— Это раньше они обыкновенными прохвостами были, а сейчас стали страшно важными персонами, оба — правительственные особы и отъявленные мошенники. Оба министры по всяческим иностранным делам, только Жулио — в правительстве уважаемого Всезнайки, а дон Мигель у господина Пудинга, в Стране Свободных Коротышек. Они тут частенько околачиваются и обсуждают всякие вопросы. А когда им разрешают ездить друг к дружке в гости — это на лунном языке называется делать дипломатические визиты — они обтяпывают всякие выгодные делишки, облапошивают и Всезнайку, и Пудинга.

— А это ещё что за непонятная важная птица, Пудинг этот? — заинтересовался Незнайка, с наслаждением запивая сласти горячим шоколадом.

— Это самый главный коротышка на той стороне Луны.

— Главнее Знайки, что ли?

— Да нет, — буркнул Гунька и булькнул через соломинку в стакан с шоколадным коктейлем. — Оба они хороши!

В это время на экране возник ещё один коротышка в чёрном отутюженном костюмчике и чёрной маске. Он тихонечко подплыл к беседке на ярко-синей надувной утке и приложил к уху загадочную штуку, которая походила на короткую дудку-воронку. Засунув узкий конец воронки в своё ухо, он направил её раструбом к министрам, которые беззаботно попивали коктейль и о чём-то весело разговаривали.

— А это ещё кто? — ткнул Незнайка пальцем в экран.

— Где? А, это Репка, главный оболтус у Всезнайки. Шпионит тут втихаря за всеми. Даже со мной договориться пытался, чтобы я помог ему вынюхивать ненадёжных коротышек. Только я с ним не вожусь, я же не ябеда какая-нибудь! Очень мне нужно что-то для кого-то вынюхивать!

— Репка? Этот дуралей несусветный! Собственной персоной! Так бы и съездил по его любопытному уху! — воскликнул Незнайка. — Он меня в шахматной комнате чуть не уморил до смерти!

В это время к утке, на которой сидел Репка, подплыл живой лебедь и клюнул её в резиновый глаз. Репка замахал руками, чтобы отогнать нахальную птицу. Но лебедь почему-то завредничал и не захотел уплывать, а наоборот, стал ещё ожесточённее клеваться и щипаться. Утка раскачалась не на шутку. Репка так перепугался, что не заметил, что маска съехала с его носа и стала болтаться на честном слове. В конце-концов утка перевернулась, Репка окончательно потерял равновесие, бултыхнулся в озеро и начал пускать пузыри.

— Так тебе и надо! — позлорадствовал Незнайка. — Тьфу! Тоже мне, даже плавать толком не умеет, овощевод!

К берегу озера тотчас же подкатили охранники с большой удочкой. На крепкой леске удочки поблёскивал толстый крючок. Закинув крючок в воду, коротышки изо всех сил дёрнули удочку вверх и потянули улов на берег.

Над водой показалась нижняя часть спины с наполовину съехавшими штанами, а затем и голова перепуганного Репки, который всё время выплёвывал воду и разевал рот, как лягушка, которая поджидает комара.

Выудив Репку, охранники сразу же увели его в серебристый домик в форме яблока, а через несколько минут Репка вышел из него совершенно сухим и причёсанным, но ещё смущённым. Впрочем, смущался он недолго, так как тут же оправился от конфуза и стал тихонько подкрадываться к гигантскому колесу, жадно прислушиваясь к голосам коротышек, которые, ничего не подозревая, беспечно болтали о том, о сём.

— Вот гад! И всё ему как с гуся вода! А если он и впрямь кого-то выследит? А потом наябедничает?

— Выследит, но не наябедничает! В Империи ведь все в масках, и никто по именам друг друга не называет. И потом, ведь Репке тогда придётся во всём Знайке признаться, и что в Империи был, и что где-то жетончики достал, и про потайной вход… И вообще, что такая Империя у Знайки под самым носом, а он ни о чём не догадывается.

— Ну, а если он всё-таки пойдёт и всё выложит?

— Не выложит, — снисходительно ухмыльнулся Гунька. — Ведь тогда Знайка Репку выгонит вон, и всем коротышкам запретит бывать в Империи! А Репка и сам не дурак повеселиться, ногами подрыгать, и… — тут Гунька таинственно понизил голос. — И с игроприбором азартную партию сыграть! И не одну! А уж за это Знайка его точно по головке не погладит! У меня на этот случай записывающая камера имеется. Вот он где у меня, Репка твой! — Гунька крепко сжал кулак и поднял его в вверх.

— А шпионит он потому, что привычка у него такая выработалась — шпионить. Оболтус, короче говоря, какой с него спрос…

— А-а… — озадаченно уставился Незнайка на шоколадный трюфель. — Слушай, Гунька, а что это у тебя посреди Империи за невидимая стена такая? Вроде и нет ничего, а не пускает…

— Э, брат, это такое хитрое приспособление, электромагнитный забор называется. Изобретатель какой-то придумал, специально для Империи.

— И коротышкам никак-никак сквозь этот забор не пробраться?

— Не-а, никак, хоть тресни! — невозмутимо ответил Гунька, старательно потроша очередную коробку конфет.

— А почему?

— Так забор же!

— А отключить как-нибудь… нельзя?

— Зачем это?

— Ну, представь себе, что кому-то очень надо пробраться на обратную сторону Луны…

— А вот и нечего пробираться! — безмятежно заметил Гунька, старательно вытирая салфеткой рот и липкие от сладостей ладошки.

— Какой же ты, Гунька, скучный стал! — огорчился Незнайка. — Неужели так и сидишь, как сыч, в подземелье?

— Сам ты сыч! Сычи, между прочим, в подземельях не сидят, — привередливо возразил Гунька. — И где это ты тут выискал подземелье, скажи-ка на милость, когда здесь Луна?

— Ну, в подлуненье своём, — ворчливо поправился Незнайка.

— Эх, разучился я хвастаться совсем! — неожиданно рассмеялся Гунька. — Ты не думай! Я, между прочим, где захочу, там и появлюсь. Хоть у Всезнайки, хоть у Пудинга. Это всем остальным коротышкам то туда нельзя, то сюда нельзя! Даже Знайке. А меня, братец, все эти запрещения вовсе и не касаются! Я, между прочим, сам себе указ! Сажусь в специальную секретную вагонетку — и привет, наше вам с кисточкой! Один раз даже эти министры иностранных дел, уважаемый Жулио и дон Мигель, попытались со мной подружиться, чтобы через Империю всякую важную дрянь передавать друг другу.

— А ты что?

— А я не хочу со всякими жуликами связываться! С одними подружишься — с другими поссоришься. Это, брат, тебе не на Земле — дружи сколько влезет. А на Луне лучше вовсе ни с кем не дружить.

— А что за дрянь такую они хотели через Империю передавать?

— Контрабанду какую-то…

— И вовсе это не дрянь, — возразил Незнайка. — Просто правильным коротышкам хочется того, что есть у свободных коротышек, и наоборот.

— А по мне, хоть это и не дрянь, а соваться в мою Империю со всякими своими делишками нечего. Она у меня не для этого!

— А для чего?

— А для того, чтобы коротышки не забывали о том, что они коротышки. Чтоб сладости во весь рот трескали, игрались и радовались на всё катушку, а не умничали без конца и важничали!

— Ну что ж, — с сомнением в голосе согласился Незнайка. — Это и вправду поважней, чем всякая там контрабанда. Вот ты мне скажи, Гунька, только честно: а почему же тогда у тебя в Империю так просто не попасть, а обязательно платить надо, если ты такой добренький и коротышек так хочешь порадовать?

— Кх-ха… Ну ты, кха-кха… Незнайка, даёшь! — закашлялся Гунька, чуть не подавившись. — Ты что, с Земли только что свалился? Да ты погляди вокруг! Знаешь, сколько всё это стоит? Это ж мне даром никто на блюдечке не принёс! Я, между прочим, когда со всеми раздружился, вообще под землёй сначала жил, пока не додумался Империю построить. Ты охрану мою видел? Так вот, эти коротышки вообще пропащими были. Если бы не я, так и пропали бы окончательно. Я ведь почему Империю придумал? Потому, что пропащим коротышкой не захотел быть. Понял? Да если я здесь всё бесплатно начну разрешать, от моей Империи — фьюить! Только рожки да ножки останутся!

— Н-н-да… — протянул Незнайка.

— То-то!.. — ответил ему Гунька, и друзья углубились в поедание шоколадных конфет со сладкими лунными фисташками внутри.

— Ой, гляди-ка, Гуня! — вскочил Незнайка, показывая пальцем на один из экранов, где сидели субъекты в белых плащах. — Это кто? Так похож на того, кто у меня покупал фотографии гигантских растений! Только их теперь целых два, и оба одинаковые!

— А, это мои агенты! — махнул рукой Гунька. — Тип и Топ. Братцы-близнецы, только живут — один в Стране Сознательных, а другой в Стране Свободных Коротышек. Я их и сам путаю. Мало того, они раньше и сами путались, кто из них есть кто. Проснутся утречком — и давай выяснять, кто из них Тип, а кто из них Топ, чуть ли не до драки доходило у них из-за этого. Поэтому и разъехались в разные страны, чтобы не перепутаться окончательно. Они выискивают всё самое лучшее и покупают, чтобы в Империи было всё самое вкусное, красивое и интересное. Между прочим, фотографии у тебя тоже для этого купили. Представляешь, сколько разговоров среди коротышек теперь ходит? Прямо ажиотаж какой-то! Все только и трещат, что о гигантских растениях, балаболки.

— Слушай, Гунька, а «Стиль Понч»? Это тоже кто-то из них купил?

— Конечно!

— А Пончик тогда где?

— Какой Пончик? При чём здесь Пончик?

— Так ведь «Стиль Понч» — это ж Пончик придумал!

— Да-а? — удивился Гунька. — А я, признаться, даже не знал об этом. Это всё Тип купил и привёз… Или Топ? Поди их разбери! Они сами всё находят, покупают, договариваются, а я только разрешаю или не разрешаю. Вот, изобретателя нашли в Стране Свободных коротышек. Видал, какие аттракционы? Ну, и электромагнитный забор тоже… Так я этого изобретателя даже в глаза не видал.

— Так ты, выходит, ты и сам-то толком не знаешь, откуда вся эта красота взялась?

— А зачем мне?.. Меньше знаешь — спокойней живёшь! — Гунька пожал плечами и принялся за очередную порцию мороженого.

— Жалко, — вздохнул Незнайка. — Поди разберись теперь, где Пончика искать. То ли он с той стороны, то ли с этой… А ты тут сидишь, мороженое лопаешь, и ничего толком узнать не можешь.

— Это я-то не могу? — искренне удивился Гунька. — Да я, братец, всё могу. Только вот не хочу.

— Как это? — с недоумением посмотрел Незнайка на друга.

— Да вот так! — просто ответил Гунька. — У меня, между прочим, есть свои принципы.

— Какие такие принципы? — недоумевая, спросил Незнайка.

— А вот какие: ни в чьи дела не вмешиваться. У меня здесь чего только нет, и сладости, и игрушки всякие, и аттракционы, всё самое лучшее. Пожалуйста, пользуйся сколько хочешь, разве мне жалко? Только вот на голову садиться не надо! Я, братец, ни с кем не дружу, зато и ни с кем не ссорюсь. Они мне сантики или талончики, а я им жетоны мистера Гунявого. Обменялись — и тю-тю. До свиданья, то есть. Они меня не трогают, а я им настоящую коротышечью жизнь обеспечиваю. А вот кто где живёт — меня, брат, честное слово, не касается. По мне, так что те, что эти — все хороши. Пусть себе живут, где хотят. У меня даже Золотое правило есть: никого не пропускать туда, куда не положено по лунным законам. В Империи только мистер Гунявый может беспрепятственно пересекать границы обоих государств! — при этих словах Гунька напыжился и гордо посмотрел на Незнайку.

— И что ты, Гунька, пыжишься? Да если ты такая важная птица, тебе это твоё Золотое правило взять и отменить — раз плюнуть!

— Не-а, — мотнул головой Гунька, облизывая палец. — Если я буду нарушать Золотое правило, то крышка моей Империи. Со мной тогда все коротышки перессорятся.

— Да ты, друг мой любезный Гунька, совсем заболел, — обеспокоено потрогал гунькин лоб Незнайка. — Ты, Гунька, сладкого объелся.

— Ничего я не объелся, — напрягся Гунька. — Сам ты объелся. Я, если хочешь знать, этих сладостей хоть целый вагон теперь могу умять! Практика…

— То-то и оно. Вот скажи мне, верный мой друг Гунька, ты бы мог ради меня нарушить своё драгоценное Золотое правило? Ну, разочек! Мне, видишь ли, Пончика позарез отыскать надо!

— Даже слышать об этом не желаю! — вдруг заупрямился Гунька. — Дружба дружбой, конфет можешь съесть хоть вагон, а правило — правилом!

— Ну, и какой ты мне друг после этого? — с презрением спросил Незнайка.

— А вот и друг!

— А вот и не друг!

— Нет, друг!

— И вовсе ты не друг, а притворщик! — рассердился Незнайка и топнул ногой.

— Сам ты притворщик! Растопался тут, как у себя дома! — рассердился, в свою очередь, Гунька и тоже топнул ногой.

— Это я-то притворщик? — возмущённо вскочил Незнайка. — Сам ты… ишачий хвост! Какой же ты Гунька? И не Гунька ты вовсе!

— А кто же я, по-твоему?

— Ты… — задыхаясь от негодования, выкрикнул Незнайка и выплюнул на пол остатки конфеты. — Ты… Лгунька ты, вот ты кто после этого!

— Это я-то?! — возмутился Гунька так, что вместо голоса у него из горла вырвался какой-то сиплый звук.

— Ага, ты! Гунявый — гунявый и есть! И Империя твоя вся насквозь гунявая!

— Ах, ты свинтус неблагодарный! — вскричал Гунька и запустил Незнайке в лоб увесистой конфетой. — Таракан пустоголовый!

— Ах, так ты ещё и швыряться чем попало?! Остолоп!

— Сам остолоп!

— Сам таракан!

Тотчас в Гуньку полетело мороженое, а в Незнайку кусок торта.

— Тоже мне, император липовый выискался! Подлиза! — заорал Незнайка, стряхивая бисквитные крошки и размазывая по лицу ванильный крем.

— Тупица безмозглая! — не отставал от него закадычный друг, слизывая мороженое с лацкана пиджака.

— Чурбан бессердечный!

— Балбес!

— Чистоплюй!

— Дуралей!

— Предатель ты, вот ты кто! — устав от взаимных обзываний обидными прозвищами, в отчаянье прошептал Незнайка, вытирая со щеки кляксу от шоколадного коктейля. — Скажи спасибо, что мы не на Земле! Я бы тебя так отлупасил, что и свои бы не узнали…

— Ты?! Меня?! Отлупасил бы?! Охрана!!! — завопил Гунька. — Выпроводите его отсюда, чтоб духу его здесь не было, а то я за себя не ручаюсь! И подарков, подарков ему нагрузите побольше в чемодан! И чтоб тяжеленный чемодан был, я проверю! Чтоб знал, кто ему друг, а кто не друг!

Незнайку быстренько подхватили под локотки и, не успел он и опомниться, как очутился наверху, а спустя минуту уже ехал в вагонетке по сверкающему тоннелю. В руках у Незнайки находился огромный чемодан с яркой наклейкой: «Стиль Понч», доверху набитый жетончиками, талончиками, сладостями и игрушками.

— Эх, Гунька, Гунька! Что ж ты наделал? Ведь совсем тебя эта сладкая жизнь испортила! — с горечью подумал Незнайка, и в носу у него противно защипало от слёз.

А Гунька в это время, съёжившись, лежал на мягком диванчике в своих апартаментах, уткнувшись мокрым носом в подушку, и так безутешно горевал из-за ссоры с Незнайкой, что у него разрывалось сердце.

— Что ж ты такой непонятливый, а? Ну как мне тебе было объяснить, что Луна совсем не так, как Земля устроена, а вовсе наоборот?.. — шептал он в подушку, а из глаз его градом катились слёзы. — Вот, все меня бросили! Все от меня отвернулись! Даже Незнайка!

Мистер Гунявый, самый знаменитый лунный богач, которого за глаза считали коротышкой со светлой головой, железной волей и стальными нервами, плакал на Луне впервые.

Глава 36. СЛАДКАЯ ЖИЗНЬ МИСТЕРА ПОНЧА

Проснувшись ранним утром от какого-то непонятного шума, Пончик недовольно зевнул. Ему очень хотелось понежиться в широкой пуховой постели подольше. Закрыв глаза, он попробовал заснуть снова. Тут в соседнем номере гостиницы кто-то запиликал на скрипке смешную мелодию, которая походила то на мяуканье, то на хрюканье, то на коротышечий визг, после чего за стеной раздался хохот.

— Никакого житья нет! — заворочался Пончик и снова попытался заснуть, но не тут-то было. Похохотав, соседи по гостинице включили громкую музыку, которая состояла из непрекращающегося громыхания и завываний, вслед за этим послышалось громкое хлопанье в ладоши и оживлённые голоса.

Пончик сел на постели и свесил босые ноги. Шум за стеной не утихал, и даже напротив, усиливался. Пончик постучал в стену кулаком. В ответ на это наступило молчание, потом с той стороны стены раздался ответный стук и весёлый смех.

— Ах, так вы ещё и дразниться? — рассердился Пончик, слез с постели и как был, в жёлтой байковой пижаме в красную крапинку, вышел в коридор.

Просеменив к соседней двери, он прислушался. За дверью вновь раздался писк скрипки, и снова грянул дружный смех. Пончик постучал в двери.

— Кто там? — раздался незнакомый голос.

— Вы мне, извините, спать мешаете! — сердито прокричал Пончик в замочную скважину.

Дверь распахнулась, и на пороге возник худой длинноволосый коротышка в сюртуке. В руках он держал скрипку.

— А вы нам, извините, мешаете репетировать и готовить нашу очередную радиопередачу, — вежливо ответил он на выпад Пончика.

— Вот и репетируйте где-нибудь в другом месте! — заносчиво сказал Пончик.

— А вы не спите так долго! День на дворе, всю жизнь проспите! — не остался в долгу длинноволосый.

— Вот сейчас наябедничаю директору гостиницы, и вас отсюда попросят! — продолжал настаивать Пончик.

— Ябедничайте, сколько влезет, только смотрите, чтобы вас самого отсюда не попросили, потому что мы за свой номер заплатили столько, что вам и не снилось! — невозмутимо ответил коротышка и захлопнул дверь прямо перед носом у Пончика.

— Эй! — стал колотить в дверь Пончик. — Я серьёзно! Я этого так не оставлю!

Видя, что его усилия напрасны, Пончик разбежался и толкнул дверь с силой, на которую только был способен. Неожиданно дверь распахнулась, он от кубарем вкатился вовнутрь и неуклюже растянулся на мягком паласе. Вокруг раздалось ехидное хихиканье.

— Ой, смотри, Чуточка, это тот подозрительный тип, который бесплатно всякую нужную всячину раздавал! — услышал он насмешливый голос прямо над своей головой.

— И никакой он не подозрительный, а очень смешной! — засмеялась другая коротышка.

Пончик покраснел и вскочил на ноги. Вокруг него сидело несколько коротышек, которые смотрели на него с любопытством и насмешкой.

— Курицы вы глупые! — с обидой выкрикнул Пончик, мысленно приготовившись к тому, что после таких дерзких замечаний в адрес бесцеремонных малышек его запросто вышвырнут в коридор.

— Да это же… Это же сам мистер Понч! — воскликнул кто-то очень знакомым Пончику голосом, и через минуту он оказался в объятиях… Голоска!

— Ну, дружище, не ожидал тебя здесь увидеть! — опомнившись от неожиданности, обрадовался Пончик.

— А я, признаться, ожидал, как только увидел твои рекламные штучки в Империи мистера Гунявого! И очень по тебе соскучился! Ты хоть знаешь, дружище, что твой бесподобный «Стиль Понч» нынче — последний писк моды?

— Нет… — покрутил головой Пончик.

— Так что, дружище, считай, что ты проснулся знаменитым!

— Да? — обескуражено спросил Пончик и на всякий случай подёргал себя за ухо, чтобы убедиться, уж не приснилось ли ему всё это. Убедившись в том, что это не сон, Пончик поглядел вокруг.

— Да ну тебя! Ты меня разыгрываешь, наверное… — недоверчиво сказал он, ожидая, что сейчас снова все начнут хихикать.

Но окружающие коротышки перестали смеяться и стали шушукаться между собой, с уважением поглядывая в его сторону.

— А… а как ты тут оказался? — спросил Пончик у Голоска.

— Очень просто, — беспечно ответил Голосок. — Мы со Смычком стали артистами, сочинили, видишь ли, песню, стали её распевать, да на скрипке играть. Одному важному коротышке, дону Мигелю, так эта песня по душе пришлась, что решил он нас записать на радио. Приезжаем туда, а там страшное дело, сплошные правительственные персоны сидят, а среди этих персон — представь себе! — наш общий со Смычком, так сказать, знакомый мистер Важнингс, ужасный склочник. Из-за него Смычка из симфонического оркестра выгнали, а меня чуть в полицию не отправили. Сталкиваемся мы с ним нос к носу, а делать нечего, ведь он не кто-нибудь, а министр финансов! Ничего, привыкли. Здороваемся сквозь зубы, да ведь ничего не поделаешь! Ну, а потом мы и другим коротышкам понравились. Стали они нас слушать. И до того дошло, что пришлось на радио не только собственную передачу создать, но и свою радиостанцию открыть. Так и появилась на Луне наш знаменитый «Голосок свободы». Слыхал?

— Слыхал, — сказал Пончик. — Никакого житья от этой передачи нет. Как только появляется где-то радио, так обязательно — «Голосок свободы» тут как тут. Я поначалу даже сердился, да ведь разве я знал, что это ты? Я, брат, если б знал, что это ты, так я бы и не сердился вовсе, а наоборот, гордился бы что есть мочи!

— А ты, посмотрю я, совсем в респектабельные джентльмены записался! — польстил ему Голосок.

— Ах, какие же вы все знаменитые… — чуть пренебрежительно и томно сказала Очаровашка, накручивая на пальчик свой белокурый локон. — Прямо скучно слушать вас! А поедемте в Империю Счастья! Мистер Понч, поедемте, а? А то мы тут со скуки позеленеем!

На самом деле Очаровашке скучно не было ни капельки, и ей хотелось появиться в Империи Счастья рядом именно с такими знаменитостями, просто она, как и всякая симпатичная коротышка, это скрывала и поэтому кокетничала изо всех сил!

Через час вся компания — Очаровашка, Чуточка, Пончик, Голосок и, как вы уже догадались, Смычок, уселись в шикарный автомобиль Голоска и направились в сторону Радостной площади, в Империю Счастья, чтобы как следует развлечься.

Нужно сказать, что жители Страны Свободных Коротышек гостили в Империи совершенно открыто, ни от кого не прячась, не одевая масок и нисколечко не боясь называть друг друга по именам хоть во всё горло. Только для того, чтобы беспрепятственно попадать в Империю с этой стороны Луны, нужно было быть уж если и не богачом, то, во всяком случае, состоятельным коротышкой, так как вход туда стоил пять жетонов мистера Гунявого. А чтобы приобрести один такой жетон, каждый желающий погостить в Империи должен был выложить в кассе у входа во дворец целых пять фертингов.

Приехав в Империю и уютно расположившись в одном из беседок-домиков, Пончик обнаружил, что на нём всё та же жёлтая в красную крапинку байковая пижама и тапки с помпонами.

— Какой ужас! — расстроился он. — Что обо мне приличные коротышки подумают? Мыслимое ли это дело, чтобы респектабельный джентльмен в пижаме по Империи разгуливал!

Однако, когда он понял, что поздно спохватился, то решил сделать вид, что ничего такого не происходит, чтобы не портить себе аппетит. Коротышки же, пошептавшись, тоже стали делать вид, что ничего не заметили, так как подумали, что такому известному респектабельному джентльмену, мистеру Пончу, который столь быстро и блистательно стал законодателем мод в Империи мистера Гунявого, видней, что на себя надевать.

— Привет, Понч! Как твои дела? Какой на тебе необычный костюмчик! — услышал он, уплетая мороженое. В окошко серебристого домика, где веселилась компания, заглянул Носик.

— Привет! — обрадовался Пончик. — Дела мои как нельзя лучше. Мой «Стиль Понч» теперь нарасхват! Вот, живу себе припеваючи. А ты что здесь делаешь? Вижу, из экспедиции ты уже вернулся!

— Что все делают, то и я. Развлекаемся мы тут с моим закадычным другом, гениальным изобретателем мистером Винтом. Это он меня сюда пригласил!

— Винтом? — переспросил Пончик, что-то прикидывая в уме. — Что за имя такое?

— Да ты себе голову-то не ломай, айда с нами, давайте вместе развлекаться!

Пончик сразу же согласился, так как ему, честно говоря, очень не терпелось своими глазами увидеть гениального изобретателя. И коротышки, выйдя из серебряного домика, пошли к озеру, в маленькое уютное кафе.

— Мистер Винт, это мистер Понч. Мистер Понч, это мистер Винт, — представил их друг другу Носик.

Увидев мистера Винта, Пончик разинул рот от неожиданности. Мистер Винт тоже уставился на мистера Понча, как будто увидел перед собой что-то совершенно несусветное.

— Ну ты и выдумал! — захохотал, хватаясь за живот и тыча пальцем в гениального изобретателя, Пончик. — Мистер Винт, чтоб я лопнул! Ха-ха-ха!

— Да ты тоже, гляжу, выдумщик хоть куда! Мистер Понч! — ухохатывался и легендарный друг Носика.

— Надо же! — разводил руками Носик. — Вот те на, мистер Понч! Вот оно значит, как! А когда мы его нашли, он был очень слабеньким, еле-еле ворочался, и пока мы его привязывали к контейнеру, он только и знал, что уплетал за обе щеки что попало!

Через минуту гениальный изобретатель мистер Винт уже кряхтел в дружеских объятиях чрезмерно обрадованного мистера Понча, а ещё через минуту Винтик взахлёб рассказывал Пончику удивительную историю, которую Гунька уже успел рассказать Незнайке.

— А что же вы согласились-то со Знайкой-Зазнайкой? Оставили бы его одного на Луне, пока не исправится, а сами бы домой прилетели!

— Видишь ли, друг, нельзя было не согласиться. Дело-то не только в спасении лунных коротышек было…

Тут Винтик наклонился к уху Пончика и прошептал:

— Видишь ли, какая неприятность-то на самом деле вышла: прибор невесомости почему— то сломался! Мы его со Шпунтиком и так, и эдак отремонтировать пытались — ни в какую! А как ты отсюда без прибора улетишь-то? Вот Знайке и пришлось приспосабливаться. Поссорились мы крепко с ним! Ослы вы, говорит он, безмозглые, а не изобретатели, невежды, говорит, и неучи. Я от обиды вместе с другими обиженными коротышками сел на корабль, да и дал дёру от Знайки.

— А Шпунтик как же? Как же ты без Шпунтика-то?

— А Шпунтик решил ни туда, ни сюда не ввязываться. Не согласен, кричит, ни с теми, ни с другими! Это же где это видано, кричит, чтобы коротышки друг с другом навсегда раздружились! Так он там и остался. А я вот он.

— Ну, братец, — укоризненно покачал головой Пончик. — И натворили же вы дел со своими экспериментами! Мало того, что всю Луну между собой поссорили, так ещё и Землю угробили.

— Как это — угробили? — не на шутку удивился Винтик.

— Вы как улетели, так наши коротышки совсем из ума выжили!

И Пончик поведал Винтику ужасную историю о том, как лунная лихорадка довела земных коротышек до глобальной катастрофы.

— …Ну и ну, огорчился Винтик. — Как же быть теперь? Ведь на Луне-то гигантские овощи совсем на нет сошли!

— А вы не очень-то паникуйте! — вмешался в разговор Носик. — Вот достроим ракету, которая не сама по себе летает, а с двигателями, тогда и на Марс слетать можно. Посмотреть, что там за овощи растут…

— А зачем это мне ещё на Марс летать? — нахмурился Пончик. — Мне и здесь хорошо!

— Эх, совсем дремучий ты коротышка! Ничего в жизни не понимаешь! Да если хочешь знать, мы с нашими археологами копали-копали, и докопались до того, что оказывается, все наши коротышки когда-то давно, в древние времена прилетели на Луну с Земли. Только пока что это секрет, тс-с-с! А если они улетели на Луну, то почему бы им не улететь заодно и на Марс?

— Ага, сообразил Пончик. — Так это значит, что все коротышки братцы?

— Ну да!

— А зачем же они на Луне остались? Ведь на Земле-то в сто раз лучше!

— А на этот счёт ещё одно учёное мнение имеется. У Ходули. Дело в том, что раньше Луна не такая была, как сейчас. Она была красивая и голубая, как Земля. Только размером поменьше. Жили они поживали, пока не забыли, откуда взялись. А потом Луна попала в чёрную дыру.

— Ой, кошмар какой! — воскликнул Пончик.

— Чёрная дыра была, как шар. Вот она Луну и, что называется, проглотила. Сначала ещё было ничего. Просто Луны с других планет практически не стало видно. Ну а потом, в результате всяких катаклизмов, за миллион лет к внешнему шару прилипла всякая всячина — пыль космическая, камушки-метеориты… В общем, всякий космический мусор облепил Луну настолько, что она оказалась как бы в скорлупе. Внутри — воздух, коротышки живут, а на внешней поверхности — никакого житья нет.

Первое время коротышки пытались расчистить Луну, но всё это оказалось бесполезным. Коротышек было мало, а мусора много. Так и остались жить внутри Луны. Только скорлупа эта очень вредно сказалась на климате планеты. Солнце не светит, овощи-фрукты поэтому растут плохо.

— Выходит, Луна не такая уж и плохая? — задумался Пончик. — Значит, если очистить весь мусор, то и на Луне жить можно?

— Конечно!

— И что, на Марсе тоже могут быть гигантские растения?

— Вот-вот! Правильно мыслишь, Понч! — обрадовался Носик. — Давайте на Марс слетаем! Заодно и проверим, что это за гигантские овощи такие! Ну и мастера же вы небылицы выдумывать!

— Вот так каждый раз, — сокрушённо покачал головой Винтик. — Как до гигантских овощей разговор доходит — хоть убегай, одни насмешки!

— Да как же ты, голова два уха, не понимаешь, что если двое, трое коротышек говорят, что своими глазами видели одно и то же, то значит оно самое есть взаправду! — с досадой воскликнул Пончик.

— А может вы все, кто с Земли прилетели, и есть взаправду самые настоящие вруны и сказочники! Я, видишь ли, коротышка конкретный: пока сам не увижу ни за что не поверю! — упрямо заявил Носик и сердито отвернулся.

— Ладно уж, давайте не будем ругаться, а то ещё разругаемся! — примирительно сказал Винтик. — Ты мне, Пончик, лучше скажи, поедешь ли ты на остров Согласия, на футбольный матч?

— Ух ты, здорово! — восхищённо посмотрел на старого приятеля Пончик. — Конечно! А когда?

— Как только позеленеет вокруг, так и футбол состоится. На этом футболе даже Знайка будет!

И коротышки принялись развлекаться, на некоторое время позабыв и о Знайке, и о сломанном приборе невесомости, и о гигантских овощах, потому что в Империи Счастья каждый имел право отдыхать и веселиться, ни о чём не думая.

Глава 37. ФУТИК-ВЕЗУНЧИК

А тем временем Футик вместе со своими новыми друзьями вовсю бороздил просторы Лунного моря. За это время он превратился в настоящего моряка: загорел, научился управляться с парусами, до блеска драить палубу, молниеносно разделывать моллюсков, ходить вразвалочку, засунув руки в карманы, и даже солидно сплёвывать, как Тумачок. К тому же он выучил огромное количество специальных морских слов, и при каждом удобном случае вставлял их в разговор кстати и некстати. Он делал это так лихо, что слушатели в буквальном смысле развешивали уши и слушали его байки, открыв рот.

— Вы, Футик, настоящий морской волк! И слова у вас такие… непонятные, морские-морские! — наперебой тараторили малышки, с которыми Футик успевал перезнакомиться, когда экипаж сходил на берег.

Нужно сказать, что Футик как-то незаметно обзавёлся тьмой-тьмущей знакомых, друзьями и подружками, которые в нём души не чаяли и за глаза говорили:

— Ну и симпатяга же этот Футик! Даром, что ростом не вышел!

Да что говорить! Когда на корабль привозили почту, Футик получал такие мешки, доверху набитые конвертами, что тащить их приходилось чуть ли не всей командой! Но — тут ничего не поделаешь. Уж таким он был обаятельным.

Морская болезнь, конечно, по-прежнему доставляла ему массу неприятностей. Но он всё же научился с ней бороться.

Во-первых, его карманы были доверху набиты золотистыми леденцами. Они помогали ему справиться с тошнотой во время морской качки. Во-вторых, Футик купил себе толстую тетрадь и ручку с синими чернилами, чтобы записывать туда впечатления о своих морских путешествиях. И когда на него в очередной раз нападала невыносимая морская болезнь, он тут же принимался за свои записи. Это здорово отвлекало его от неприятных ощущений.

Рассказы о морских приключениях у Фунтика получались очень яркими, только не совсем правдоподобными. Ведь Футик был не просто выдумщиком, а говоря начистоту, отчаянным фантазёром! Поэтому, перечитывая всё, что ему удалось написать, он и сам, честно говоря, иногда не знал, что произошло на самом деле, а что он попросту выдумал. Но Футика это не очень-то беспокоило. К тому же в результате футиковых стараний возникала очень увлекательная и необычная рукописная книга. И её с удовольствием почитывал не только любопытный Плавничок, которому Футик показал свою тетрадь под большим секретом, но и строгий Капитан, которому Плавничок, конечно, тут же проболтался. Да разве можно что-нибудь скрыть от коротышек, да ещё и на корабле, где каждый коротышка — как на ладони?

— Ну и врун! — с уважением говорил Капитан, жадно перелистывая очередные страницы, нацарапанные корявым почерком, в то время как остальные коротышки, члены экипажа, записывались в очередь, чтобы хоть одним глазком посмотреть, что за очередную байку выдумал Футик. В результате Футик совсем потерял возможность что-то записывать, так как тетрадь всё время находилась то у одного, то у другого коротышки.

Наконец, наступил момент, когда тетрадь была прочитана от корки до корки всеми, кто находился на корабле.

— Ну? А дальше? Дальше-то что? — наперебой стали спрашивать моряки у Футика.

— А дальше… — развёл руками огорчённый Футик и потупился.

— Что, не придумал ещё? — наседали коротышки.

— Придумать-то придумал. Мне, братцы, придумывать — как с горки катиться! Вот только записать не успел! Разве за вами угонишься? То одному, то другому тетрадку подавай! — оправдывался смущённый Футик.

— Так дело не пойдёт! — заявил Капитан. — А то безобразие получается. Все только и делают, что читают да в очередь записываются.

— А что же делать? Ведь всем интересно, чего он там навыдумывал! — возразил Плавничок.

— А мы вот как решим этот вопрос, — и Капитан сделал жест, чтобы все замолчали и перестали галдеть. — Мы твою тетрадку, Футик, будем по очереди вслух на ночь читать. И польза будет — коротышки хоть читать быстро и с выражением научатся. И интерес, и тренировка!

С этого момента в распорядок дня на судне, который красовался на стене в кубрике, был внесён пункт: «ЧТЕНИЕ НА НОЧЬ». И чтобы никому не было обидно, коротышки составили график дежурных по чтению вслух. Каждый вечер они старались закончить все свои дела без опозданий, быстренько укладывались в кровати, включали керосиновую лампу и, затаив дыхание, слушали морские рассказы.

Так Футик, сам того не желая, покончил со скукой на корабле и приучил коротышек отправляться спать вовремя. А когда все, наконец, засыпали, открывал свою заветную тетрадку и описывал свои впечатления, не забывая добавлять в них столько выдумок, что они превращались в самые настоящие сказки!

Но самым удивительным приключением Футика оказался первый визит в Империю Счастья. Впервые сойдя на берег в Нью-Биче, Футик сначала оробел. Таких больших и прекрасных домов он никогда в жизни не видел!

Футик так сильно крутил головой из стороны в сторону, что отстал от Тумачка, Кулачка и Маячка и понял, что окончательно заблудился. Не растерявшись, он остановил первую попавшуюся малышку с длинными блестящими тёмными косичками, одетую в сиреневое платьице с нежными белыми кружевами, и, засунув руки в карманы, небрежно спросил:

— Скажите пожалуйста, как мне пройти… — и тут Футик сообразил, что совершенно не имеет никакого понятия, о чём спрашивать. Спросить, где порт? Но что он будет делать, вернувшись на пустой корабль? Ведь весь экипаж пошёл развлекаться! А спросить о чём-то ещё Футик не мог, так как город был ему не знаком. Так он и остался стоять с раскрытым ртом и важным видом.

— А вы — моряк? — кокетливо улыбнулась малышка. — Вы, наверное, в Империю Счастья хотите попасть? Да вы рот-то закройте, я же не виновата, что такая красивая!

— Империя Счастья? — удивился Футик, оправившись от такого невиданного нахального поведения незнакомки. На Земле ни одна, даже самая красивая, малышка никогда бы не осмелилась вести себя так непринуждённо! Иначе её бы сразу стали дразнить и дёргать за косички.

— Ну да, Империя Счастья! — нетерпеливо переступила с ноги на ногу малышка. — Все моряки сначала в Империю Счастья идут, а уж потом по своим делам. Если хотите, я могу вам показать дорогу и заодно составить компанию.

— Конечно! — обрадовался Футик. — А как вас зовут?

— Неженка, — ответила малышка.

— Ну и имя! Да если бы меня так назвали, я бы… — Футик даже сжал кулаки, но потом вспомнил, как его дразнили из-за морской болезни и замолчал.

— Какой же вы глупый! — снисходительно улыбнулась Неженка. — Если малыша так называют — это обидно. А для малышки такое имя — просто замечательное. И вообще, если вам не нравится имя Неженка, то можете придумать какое-то другое. Только учтите: мне моё имя нравится! А вас как зовут?

— Марсик! — выпалил Футик.

— Интересное имя. Только оно вам почему-то не очень идёт, — недоверчиво посмотрела Неженка Футику прямо в глаза.

— Я — знаменитый космический путешественник. Поэтому и имя у меня такое… необычное, космическое! — бодро ответил Футик и, вдруг прикусив язычок, осёкся и покраснел.

Странная это была малышка. При всей склонности Футика приврать и прихвастнуть ему было почему-то очень неловко её обманывать. Даже с невинной целью произвести на неё благоприятное впечатление.

— Ладно уж, космический путешественник Марсик, — лукаво усмехнулась Неженка. — Пойдёмте, я покажу вам, где находится Империя Счастья.

И коротышки, взявшись за руки, зашагали по широкой улице, ярко освещённой разноцветными вывесками и большими круглыми фонарями.

Вскоре перед Футиком возникло белоснежное здание, похожее на гигантский торт. Оно светилось и играло в свете фонарей и прожекторов. Вокруг вспыхивали нежные гроздья красных, фиолетовых, зелёных, синих и золотистых воздушных цветов, которые расцветали и постепенно растворялись в вечернем небе.

— Фьюить! — присвистнул он. — Какая красотища! Это что за чудеса такие?

— Это обыкновенный салют, — пожала плечами Неженка.

— Это для вас он обыкновенный, а для меня он вовсе необыкновенный! — возразил Футик.

— Вы что, салюта никогда не видели? — удивилась Неженка. — Откуда же вы взялись?

Футик только хотел открыть рот, чтобы сказать, что он прилетел с Земли, но вовремя вспомнил, что Маячок, Тумачок и Капитан строго-настрого предупредили его не болтать лишнее ни о Земле, ни о гигантских овощах, ни о своих настоящих и выдуманных путешествиях.

Вместо этого он сделал загадочное лицо и сказал:

— А это — секрет.

— А-а-а! Так вы какой-нибудь секретный агент?

— Не какой-нибудь, а очень секретный и очень важный агент.

— Так вы вовсе не настоящий моряк? — на лице у Неженки было написано такое разочарование, что Футик тут же испуганно выпалил:

— Нет-нет! Я самый настоящий моряк! Я только немножечко секретный агент! — и начал взахлёб рассказывать совершенно сбитой с толку Неженке о своих морских путешествиях.

Тем временем парочка вплотную приблизилась к парадному входу в Империю. Нужно сказать, что в Стране Свободных Коротышек входы в Империю Счастья были только парадными — то есть большими и нарядными, и видно их было издалека. В то время как в Стране Сознательных Коротышек, наоборот, не было ни одного парадного входа. Оттуда в Империю Счастья можно было попасть только через тщательно замаскированные под люки канализационных колодцев подземные коридоры. Правда, об этих таинственных ходах знали почти все коротышки кроме, разумеется, Всезнайки и доктора Пиля, ведь они тут же запретили бы коротышкам развлекаться в Империи, а то и перекрыли бы все ходы-выходы с помощью исполнительных обалдуев. Поэтому говорить вслух об этих подземных коридорах было не принято.

К Неженке с Футиком подбежали малышки в платьицах, которые делали их похожими на блестящих бабочек. Неженка раскрыла миниатюрную сумочку и достала оттуда несколько фертингов.

— Извольте заплатить, и добро пожаловать в Империю Счастья! — пропели малышки.

— Заплатить? А зачем? — растерялся Футик. Ведь ни на Земле, ни в Лунном море ему не доводилось сталкиваться с деньгами. А друзья Маячок и Тумачок просто забыли его об этом предупредить. Да и кто же думал, что Футик умудрится потеряться, едва ступив на берег?

— Как зачем? — опешила Неженка. — Вы же развлекаться сюда пришли, а за развлечения полагается платить.

— А если я не буду платить?

— Тогда никаких развлечений и удовольствий не получится! Вы что, первый раз Империю Счастья видите?

Футик погрустнел. Не мог же он, в самом деле, объяснить Неженке, что на Земле коротышки могут развлекаться, сколько влезет, и делают это совершенно бесплатно! К тому же ему было стыдно признаться, что он совершенно не понимает, как эти непонятные бумажки, которые Неженка вертит в руках, связаны с развлечениями и удовольствиями.

— Какой же вы всё-таки странный секретный агент, — тихо сказала Неженка и вытащила из сумочки ещё несколько фертингов. — Таких простых вещей не знаете, и не развлекались никогда. Может, вы деньги на корабле забыли?

Футик беспомощно пожал плечами и покраснел.

— А может, у вас гунявчики есть?

— Какие ещё гунявчики? — прошептал Футик, покраснел ещё больше и насупился.

— Ладно, давайте, я куплю вам билет, раз у вас денег нет, — великодушно заявила Неженка. — Или вы уже раздумали развлекаться?

Футик только моргал в ответ. Неженка решительно вручила фертинги малышкам-бабочкам, которые с любопытством наблюдали то за Футиком, то за ней, и потянула Футика за рукав в сторону громадных сверкающих дверей, которые тут же разъехались в стороны.

Перед коротышками тут же возникли два крепыша в блестящих комбинезонах. Они начали приветливо улыбаться и жестами приглашать их в огромный причудливый зал, в котором звучала весёлая музыка, и визжали разодетые в яркие наряды и чрезвычайно довольные коротышки.

Увидев прозрачные стеклянные игроприборы, похожие на красивые шкатулки с игрушками внутри, Футик, как и любой нормальный коротышка, сразу же ринулся к ним.

— Хотите сыграть? Я могу подарить вам гунявчик! На счастье… — сказала Неженка и опустила в круглую дырочку сразу два разноцветных шарика. Но игроприбор, проглотив шарики, остался стоять, как ни в чём не бывало.

— Вот так каждый раз! — с досадой махнула рукой Неженка. — Ну хоть бы разочек повезло!

— А мне? — навострил уши Футик. — Я тоже хочу попробовать!

— Держи! — протянула ему Неженка глянцево поблёскивающий гунявчик.

Футик опустил гунявчик в дырочку. Барабан внутри шкатулки завертелся, и по желобку прямо в ладошку Футика выпрыгнуло три шарика.

Ай! — обрадовалась Неженка. — Хотите ещё раз?

Футик облизнул пересохшие губы и кивнул:

— Давай!

Он опять опустил шарики в дырочку. Вдруг барабан завертелся, как бешеный, и из него выпрыгнул мягкий заяц с морковкой в лапках и несколько разноцветных леденцов в форме сердечка. После этого барабан стукнул, и из желобка выкатилось целых пять шариков!

— Вот это да-а! — воскликнула Неженка.

Футик подхватил шарики и снова стал опускать их в дырочку. На этот раз из барабана выпрыгнула зелёная надувная лягушка и громко заквакала, прыгая по полу. Но ещё более удивительным было то, что вслед за этим барабан стал легонько постукивать, и по желобку друг за дружкой покатились гунявчики.

— Четыре! Пять! Шесть! Десять! — как зачарованная, шептала Неженка.

— А ну-ка, ещё! — крикнул Футик и, с довольным видом поглядывая на собравшихся зевак, опустил в игроприбор ещё один гунявчик.

За его спиной незаметно появились крепыши в блестящих комбинезонах. Переглядываясь, они стали наблюдать за игрой. Внутри барабана что-то звякнуло, крякнуло, и из игроприбора выпрыгнула малюсенькая куколка, похожая на малышек-бабочек из Империи Счастья.

— Ах! — взвизгнула Неженка. — Как я мечтала о такой куколке!

— Дарю! — с апломбом заявил Футик, и только приготовился опустить в игроприбор ещё один жетончик-гунявчик, как на его плечи мягко, но увесисто легли руки крепышей.

— Извините, вам нужно пройти с нами, — негромко заявили они и вежливо, но с силой, которой было совершенно бесполезно сопротивляться, повели Футика с собой в сторону серебряного домика.

— А я? — вдруг закричала Неженка. — Мы же вместе были! И меня заберите! И я с вами! Куда же я его одного отпущу?!

— Идёмте, если уж так хотите! — согласились крепыши-охранники.

Выйдя из бесшумного лифта, они оказались перед дверью. Один из крепышей нажал на большую кнопку. Вскоре из отверстия над кнопкой послышалось чихание, и потом чей-то простуженный голос спросил:

— Ну, что там ещё?

— Мистер Гунявый, у нас небольшой инцидент! — сказал охранник.

Дверь отъехала в сторону. Футик с Неженкой перешагнули порог и очутились в гостиной мистера Гунявого.

В мягком кресле сидел элегантный коротышка в смокинге и чёрной маске в пол-лица и вытирал губы салфеткой.

— Опять, что ли, игроприбор разбили? — недовольно спросил он.

— Нет, но этот посетитель всё время выигрывает!

— Всё время? — удивился мистер Гунявый. — Ну, и как тебе это удаётся?

— Очень просто, — пролепетал Футик, которого, честно сказать, до смерти напугали вежливые охранники.

— И как же ты до этого додумался? Как ты научился обманывать игроприборы?

— Никого я не обманывал! — с обидой заявил Футик. — Тоже мне, большая премудрость! Бросай шарики, дёргай за ручку, хватай игрушки, да вовремя жетончики подхватывай, чтобы по всему залу не раскатились!

— Он и вправду никого не обманывал! — вступилась за Футика Неженка. — Играл, как все играют. Может, ваш игроприбор сломался?

— Игроприбор в порядке, мистер Гунявый! Мы его тут же проверили! Все проигрывают… — поспешили заверить мистера Гунявого охранники.

— А ну-ка! — мистер Гунявый стремительно вскочил с кресла и просеменил в середину комнаты, где красовались новенькие игроприборы. — Иди-ка сюда, жулик. Вот тебе жетончик. Играй!

— У меня и свои жетончики есть!

— Играй моими! — с угрозой сказал Гунявый.

— Пожалуйста! — Футик схватил жетончик и опустил его в игроприбор. Оттуда с мелодичным звоном посыпались шарики.

— Ещё! — нетерпеливо воскликнул Гунявый. — Глазам своим не верю!

Футик повторил процедуру, и из игроприбора с визгом и тявканьем вылетела маленькая игрушечная собачка.

Мистер Гунявый сел в кресло и задумался. Охранники терпеливо стояли, ожидая, что скажет их шеф в ответ на это неслыханное безобразие.

— А ну-ка, подайте сюда конфеты и три стаканчика! — скомандовал мистер Гунявый. — А ты отвернись-ка пожалуйста!

Футик послушно отвернулся и даже зажмурил глаза.

— А ну-ка, повернись! Под каким стаканчиком конфета, а?

На столе вверх дном стояли одинаковые пластиковые стаканчики с надписью «Стиль Понч». Футик, не думая, ткнул пальцем в один из них.

— Ты смотри! Угадал! Забирай конфету! — почему-то обрадовался Гунявый. — Так, всё ясно. Можешь идти развлекаться дальше.

— А как же игроприборы? — неуверенно спросил охранник.

— А что игроприборы? Игроприборы здесь не при чём. Как зовут-то тебя?

— Футик! — радостно выпалил Футик и не заметил, как вытянулось при этом лицо Неженки.

— А я бы тебя иначе назвал, — задумчиво сказал мистер Гунявый. — Я бы тебя Везунчиком назвал. Надо же, какой Везунчик! До свиданья. Угостите их коктейлями и подарите какие-нибудь подарки. Да пусть в Империю почаще наведываются, чтобы злые языки не говорили, что мои игроприборы — сплошное надувательство!

И Футик с Неженкой вновь оказались в зале для развлечений. Сам не свой от пережитого потрясения и радости, Футик повернулся к Неженке. Но она почему-то нахмурилась и спросила:

— Так ты не Марсик? И не секретный агент? Зачем обманываешь?

— Я совсем не хотел тебя обманывать! Просто на Земле я мечтал полететь на Марс, поэтому и назвался Марсиком. А вообще-то я Футик. Футик я! А моряк я настоящий, можешь в этом не сомневаться!

— Так ты с Земли? — удивилась Неженка. — Не бойся, я никому не скажу! И водиться с тобой тоже не перестану.

— Ага, с Земли, из Орехового города! — подтвердил довольный Футик.

Тут им навстречу порхнули малышки-бабочки с маленькими серебряными подносами в руках. На каждом подносе стояли высокие тонкие стаканчики с крошечными золотистыми зонтиками. Внутри стаканов было что-то переливающееся, разноцветное и очень аппетитное.

— Ваш коктейль! Мистер Гунявый угощает Везунчика и его подружку! — проворковали они.

Затем к ним подошли охранники, катя большую тележку с подарками и заявили:

— Это всё ваше! А развлекаться в Империи Счастья вы, Везунчик и ваша подружка можете теперь хоть каждый день бесплатно! Главное, чтобы как можно больше коротышек видело, как вы выигрываете.

Вот такая история приключилась с несусветным вруном Футиком. Впрочем, вскоре после этого все знакомые коротышки стали называть его Везунчиком. Да и сам он иногда называл себя так, когда знакомился с коротышками. Но на сей раз это была чистая правда. Никакого вранья.

Глава 38. СОВЕЩАНИЕ У ВСЕЗНАЙКИ

На знайкином столе всегда был порядок. Здесь стояла настольная лампа с блестящим красным абажуром, большой стеклянный графин с водой и стакан. Больше на стол ни положить, ни поставить ничего было нельзя, так как вся его поверхность была утыкана разноцветными кнопочками, вмонтированными прямо в стол.

Знайка важно прошёлся по кабинету, налил из графина воды в стакан, затем почему-то поставил стакан на место, нажал на какую-то кнопку, уселся в кресло и стал усердно чего-то ждать.

На самом деле это были очень удобные и полезные кнопки. Каждая из них была соединена тоненькими проволочками с другими кабинетами. Кнопки были разной величины. На четырёх огромных кнопках было золотистыми буквами написано: «СКУПЕРФИЛЬД», «ЖУЛИО», «КОЛОСОК» и «ПИЛЬ». Это были самые важные кнопки, так как все они были связаны с кабинетами главных коротышек страны — министров правительства Всезнайки.

Бывший лунный богач Скуперфильд теперь был министром финансов, Жулио — предприимчивый пройдоха и превосходный дипломат — министром по иностранным делам, Колосок — министром по овощеводству и фруктоводству, а доктор Пиль — министром здоровья коротышек.

На кнопках поменьше серебристой краской было отмечено: «ОБЛД», «ОБЛТС», и ещё какие-то непонятные надписи.

На маленьких же кнопочках были нарисованы просто отдельные буквы, которые обозначали советников. Если Знайке нужно было вызвать, например, советника Ворчуна, он нажимал на кнопку с буковкой «В», а если ему, например, нужен был Молчун, то Знайка нажимал на кнопку с буквой «М». Это было очень удобно, так как не нужно было тратить время на разговоры по телефону или хождение по длинным коридорам, чтобы созвать всех советников вместе.

Если Знайка нажимал на какую-либо из кнопок, то в определённом кабинете срабатывал резкий и неприятный звонок. Такие звонки были во всех кабинетах.

Неприятный тембр звонка заставлял коротышек быстрее пошевеливаться, поэтому не прошло и минуты, как дверь открылась и на пороге кабинета появилась ушастая коротышка с тонюсенькими ножками, в непомерно больших, прямо-таки стрекозьих, очках и с высокой гулькой на макушке. Это была его личная секретарша Туфелька.

Знайка специально дал указание, чтобы его подчинённые малышки носили именно такие причёски, поскольку они не закрывают ушей. Ему казалось, что так персонал лучше слышит его распоряжения. Кроме того, Знайка был твёрдо убеждён, что чем больше у коротышки уши, тем больше пользы для общего дела. Поэтому все малышки в аппарате Знайки отличались большими ушами.

Коротышка вежливо поздоровалась, развернула блокнот, присела на краешек стула и приготовилась записывать знайкины указания.

— Во-первых, мы должны наметить лунные дела на сегодня, — важно начал Всезнайка. — А сегодня самое важное лунное дело — подытожить наши лунные достижения.

— Какие достижения? — уточнила Туфелька.

— Такие же, как и всегда.

— Понятно, — сказала Туфелька и записала в блокнот: «Лунные достижения». — А во-вторых?

— А во-вторых, мы должны обсудить доклад профессора Звёздочкина и астронома Стекляшкина на тему: «Влияние небесных тел на жизнь сознательных коротышек». В-третьих, мы должны выслушать отчёт министра иностранных дел Жулио о его предполагаемой поездке в Страну так называемых «свободных коротышек». На сегодня всё. Спасибо.

— Пожалуйста, — вежливо ответила Туфелька и выскользнула из кабинета.

А Знайка тем временем принялся усердно нажимать на большие и маленькие кнопки, чтобы созвать в свой кабинет всех своих соратников по лунным делам.

Совещания у Знайки происходили каждый день по нескольку раз. Это было связано с тем, что лунных дел было много, и обсуждать их нужно было, не откладывая в долгий ящик. Дело в том, что Знайка был очень организованным коротышкой и вообще ничего никогда не откладывал в долгий ящик, а любил обсуждать каждое дело тотчас же. Поэтому все, кто с ним работал, были вынуждены всё время бегать по коридору туда-сюда, чтобы вовремя успеть к нему кабинет. Ведь энергичный Знайка нажимал кнопки на своём столе сразу же, как только в голову ему приходила какая-нибудь идея. А идей у Знайки было так много, что они прямо-таки выпрыгивали у него из мозгов, и он не знал, куда их девать.

Каждую идею, которая приходила ему в голову, Знайка старательно воплощал в жизнь. А чтобы ни одна из них не осталась незамеченной, он организовал киностудию под названием «Всезнайнаучфильм», где освещалось всё, что приходило ему в голову. Готовые киновыпуски каждый день демонстрировались в лунных кинотеатрах. А чтобы коротышки охотнее приобщались к его идеям, он распорядился выдавать в кинотеатрах бесплатное фруктовое мороженое, которое можно было получить только после просмотра очередного фильма.

В каждом выпуске «Всезнайнаучфильма» рассказывалось обо всём, что придумывал Знайка. Если идея воплощалась — например, строилось какое-нибудь новое здание или изобреталось новое приспособление для того, чтобы ускорить работу, например, на общественной бахче, то всё это отображалось на экране. А если идею не так-то легко было воплотить в жизнь, то показывали парадный вход в большое серое здание с табличкой, на которой было выгравировано неимоверно мудрёное и сложное слово «Всезнайнаучакадемцентр», после чего на экране тотчас же появлялись ученые коротышки, которые занимались всякими научными разработками идей Знайки. Здесь работали не только лунные коротышки, но и друзья Знайки, прилетевшие вместе с ним на Луну Фуксия и Селёдочка, астроном Стекляшкин, академик Звёздочкин и инженер Клёпка. Все они ни без умолку говорили о том, чем хороша та или иная идея, демонстрировали какие-то непонятные эксперименты или просто хвалили Всезнайку, называя его самым умным и гениальным коротышкой во всём лунном мире.

Кроме собственных идей Знайки, во «Всезнайнаучакадемцентре» разрабатывались идеи, о которых Знайка узнавал от Жулио, так как Жулио часто ездил в Страну Свободных Коротышек для того, чтобы Знайка имел представление, что там у них творится, и что придумывают тамошние учёные. Если идеи, о которых Жулио узнавал от тамошних знакомых учёных коротышек, были интересными, Знайка сразу же организовывал во «ВНАЦ» (так для удобства и краткости назывался «Всезнайнаучакадемцентр») всяческие исследования, и если что-то из этого получалось, то на киностудии снимали фильм, который назывался «Лунные достижения в Стране Сознательных Коротышек». Откуда взялась идея, фильм, конечно, не сообщал, зато Знайка расхваливался на все лады! И это было разумно. Во-первых, послушным коротышкам было вовсе не интересно, откуда на самом деле взялась та или иная идея, а во-вторых, позволить, чтобы сознательные коротышки стали думать, что свободные коротышки тоже были умными, Знайка не мог. Ведь тогда все бы стали друг другу завидовать! А зависть, по личному и справедливому мнению Знайки, никогда ни к чему хорошему не приводила.

Через минуту после того, как Знайка нажал все кнопки на своём столе, двери по всему зданию захлопали, и в кабинет к Знайке стали сбегаться его советники. Рассевшись по местам, они внимательно уставились на Знайку и затихли.

— Уважаемые советники! Сегодня нам предстоят очень важные лунные дела, — начал Знайка. — Мы должны обсудить наши достижения.

— И какие же такие у нас за последнее время достижения? — насмешливо спросил Ворчун.

— А такие! — с лёгким раздражением ответил Знайка. — Вот, например, раньше талончики на питание у нас были на белых бумажках, а теперь — на разноцветных.

— Тоже мне, достижение, — съязвил Ворчун. — Бумажки раскрасить.

— Или, например, раньше коротышки на общественной бахче работали весь день, а теперь на час меньше.

— Ага, зато теперь на каждого не по три, а по две тыквы приходится. Ну-ну, посмотрим, чем эти важные достижения закончатся, — недовольно буркнул Ворчун.

Знайка раздражённо заложил руки за спину и с нажимом продолжил:

— В общем, учитывая, что всё и так ясно, предлагаю прекратить дальнейшее перечисление всех наших достижений и единогласно признать их значительными. Кто против единогласного мнения?

— Советники закивали головами в знак согласия, один только Молчун не стал кивать вместе со всеми, а Ворчун сердито сказал:

— Я против единогласного мнения. Достижения как достижения. Не такие уж они и значительные. Если вообще это достижения, а не наоборот.

— Ладно, — согласился Знайка. — Можешь быть сколько угодно против нашего единогласного мнения. На то ты и Ворчун. Ну, а теперь мы хотим заслушать научный доклад профессора-академика Звёздочкина и его помощника астронома Стекляшкина.

Звёздочкин встал, потёр свой нос, развернул тетрадь, вздохнул и начал бубнить:

— Ввиду того, что Вселенная состоит из небесных тел, которые двигаются из одной точки в другую, и у коротышек тоже есть тела, которые передвигаются из одной точки в другую, мы рискнули сделать вывод, что между движением небесных тел и жизнью коротышек существует явная и очень тесная взаимосвязь.

— Ну и вывод, — буркнул Ворчун. — Небесные тела с коротышечьими туловищами сравнивать!

— А чем это тебе не нравится вывод Звёздочкина и Стекляшкина?

— А тем, что небесное тело движется куда надо, а коротышка куда хочет.

— Интересно, — прищурился Знайка. — Как это куда хочет? Это, Ворчун, речи неверные. Это где-то там, на обратной стороне Луны, ихние недисциплинированные коротышки ходят куда попало, а наши сознательные коротышки — это коротышки правильные, они ходят туда, куда надо.

— Это верно, — вздохнул Ворчун. — Послушные у нас коротышки. Аж скучно. Вот только одного я не пойму: при чём тут вообще эти небесные тела?

— А при том, что ты в астрономии не разбираешься, так вот сиди и помалкивай! — прикрикнул на него Знайка.

— Тоже мне, астрономы выискались! — не унимался Ворчун. — Ты, Стекляшкин, когда небесные тела-то в последний раз видел? Сидишь тут внутри Луны и глазеешь в свою трубу не на небо, а на обычную лунную скорлупу, только умный вид делаешь. Тоже мне, астрономы… Одно только название!

Звёздочкин и Стекляшкин переглянулись, опустили головы и покраснели.

— Это же невозможно! — занервничал Знайка. — Ты, Ворчун, только и делаешь, что перечишь единогласному мнению и нарушаешь дисциплину. В общем, я предлагаю оценить научный доклад Звёздочкина и Стекляшкина как выдающееся достижение в лунной науке и похвалить обоих учёных. Такое моё единогласное мнение. Кто против?

— Я против, — упрямо сказал Ворчун.

— Так ты что, предлагаешь, отругать Звёздочкина и Стекляшкина?

— Нет… — потупился Ворчун. — Просто пусть в следующий раз не думают, что тут сплошные дуралеи сидят.

— Так-так, — забарабанил пальцами по столу Знайка. — Что ж, перейдём к следующему пункту. Уважаемый Жулио! Отчитайтесь, пожалуйста, о предстоящей поездке в Страну… так сказать, свободных коротышек.

Из-за стола поднялся полненький выхоленный коротышка с хитрыми глазками. Он взял знайкин стакан с водой и выпил его залпом.

— Вы позволите? — извиняющимся голосом спросил он у Знайки.

— Конечно, конечно, уважаемый Жулио, — покровительственно ответил Знайка. — Пейте на здоровье. Продолжайте.

Жулио развернул блокнот и начал свою речь:

— В наших общих интересах, уважаемый Всезнайка, согласиться принять участие в одном мероприятии, предложение о котором поступило… м-м-м… как это сказать потактичнее, с той стороны. Речь идёт о футбольном матче между командами Страны Сознательных Коротышек и Страны так называемых свободных коротышек. Я ничего не путаю, уважаемый Всезнайка? — и Жулио подобострастно посмотрел на Знайку.

— Продолжайте, уважаемый Жулио, — благосклонно согласился Знайка. — Вы всё правильно говорите.

— Футбольный матч предполагается провести на нейтральном острове под названием остров Согласия. Это название придумал и одобрил уважаемый Всезнайка, поэтому мне необходимо поставить в известность об этом руководство… м-м-м… наших соседей. А сам футбольный матч — это прекрасная возможность утереть носы свободным коротышкам, чтобы они не очень-то задавались! А чтобы всё было честно, отбирать лучших футболистов и тренировать нашу команду буду я, так как будучи министром иностранных лунных дел считаю это своим долгом. Команду наших противников подготовит небезызвестный всем вам дон Мигель, так как он тоже министр по иностранным делам. На днях он прибудет с той стороны Луны с дипломатическим визитом. Кроме этого… — Жулио перевернул листок блокнота. — Уважаемый Всезнайка подал мне идею придумать что-нибудь эдакое, чтобы продемонстрировать тамошним жителям, в чём мы их превосходим. Для этого, уважаемый Всезнайка, я подумал и хочу предложить свозить туда, на остров Согласия, хор коротышек из театра в городе Пильбурге, которым руководит известный режиссёр Бантик. Хор может выступить в перерыве между матчами, чтобы никто не заскучал. Тем более, что мной установлено, что хора коротышек у наших… м-м-м… соседей нет. Вот и весь мой отчёт!

— Садитесь, Жулио, спасибо. Я предлагаю единогласно принять отчёт уважаемого Жулио. Все согласны?

— Все-то все, да только ещё неизвестно, кто кому носы утрёт, — сказал Ворчун.

— Так, Ворчун, с тобой всё ясно. Ты смолчать и здесь не можешь. Поэтому я выношу тебе строгое предупреждение за нарушение дисциплины. Это моё единогласное решение!

— Ага, — согласился Ворчун.

— Ну что ж, на этом я предлагаю заседание закончить, — заявил Знайка и, заложив руки за спину, отвернулся к окну. Это значило, что все советники и министры были свободны. И коротышки стали расходиться по своим кабинетам.

Тем временем к хмурому Ворчуну подошёл Жулио.

— Да ты не огорчайся, друг! Уважаемый Всезнайка хоть и строгий, но отходчивый!

— М-гу, — угрюмо буркнул Ворчун.

— На-ка вот, послушай, дружище, кассету. Я её из прошлой поездки привёз. Даже сам ещё не слушал толком. Говорят, занятная музыка. Может, на душе полегчает…

— Спасибо, — ответил Ворчун и положил кассету в карман.

— Ну, пока! — сочувственно попрощался Жулио и испарился.

Глава 39. КАК ЗНАЙКА С ВОРЧУНОМ ПОСКАНДАЛИЛИ

— Уф! Ну и скучища, — проворчал Ворчун, вернувшись в свой кабинет.

Он сел за свой стол и задумался. Потом включил магнитофон, надел наушники и, для отвода глаз разложив бумаги на столе, принялся слушать кассету, которую ему дал Жулио.

Увлёкшись, он зажмурил глаза, стал звонко прицокивать языком и подрагивать плечами. От песен, которые были там записаны, у Ворчуна сразу поднялось настроение.

В это время в кабинете опять прозвенел знайкин звонок. Однако Ворчун ничего не услышал, так как в наушниках в это время неизвестный музыкант неистово колотил в барабаны. За этим занятием его и застала Туфелька, которую Знайка немедленно послал узнать, почему Ворчун не является для рассмотрения очередных важных вопросов.

Постучавшись, но не дождавшись ответа, Туфелька заглянула в дверь и открыла рот от удивления. Ворчун был на месте, однако вёл себя так странно, что она даже испугалась. Захлопнув дверь, она бросилась по коридору в кабинет Знайки.

— Ну? — выжидательно спросил Знайка, делая брови домиком. — Что случилось? Где Ворчун?

— Он… Он… — запнулась Туфелька, не зная, как объяснить только что увиденную картину. — Мне кажется, он… Плохо себя чувствует.

— Что?! — при этом известии Знайка обеспокоено вскочил и чуть не опрокинул графин на столе. — Почему без разрешения? На каком таком основании?!

Через минуту дверь в кабинет Ворчуна распахнулась и на пороге возник Знайка. Некоторое время он внимательно изучал то, что видит. То, что он увидел, убедило Знайку в том, что Ворчун чувствует себя совсем не плохо, а даже напротив, хорошо.

— Что здесь происходит? — грозно нахмурив брови, спросил он, но Ворчун не обратил на него никакого внимания, так как ничего не видел, не слышал и по-прежнему, блаженно закрыв глаза, продолжал приплясывать за столом.

У Знайки лопнуло терпение. Вне себя от возмущения, он быстренько подскочил к Ворчуну, схватил первую попавшуюся под руку папку с бумагами и хлопнул своего соратника по голове, отчего тот моментально открыл глаза и уставился на Знайку в большом изумлении.

— Как?! — гневно вскричал Знайка. — Как ты смеешь вместо того, чтобы решать важнейшие лунные дела, заниматься ерундой?! Да я тебе выговор в личное дело закачу!

— Ну что ты кипятишься? Вовсе это и не ерунда, — возразил ему Ворчун. — Очень хорошая, между прочим, музыка. Да ты сам послушай! — с этими словами он нахлобучил наушники на голову Знайки и включил магнитофон на полную мощность.

Знайка вздрогнул от неожиданности, потом глаза у него округлились и поползли на лоб, а лицо стало постепенно перекашиваться. К середине песни лицо Знайки настолько перекосилось, что его трудно было узнать.

Содрав наушники, он швырнул их на стол и, покрываясь алыми пятнами, завопил:

— И это музыка?! Это, по-твоему музыка?! Да это сумбур, а не музыка, это какофония какая-то!

— Никакая это не какофония, — упрямо продолжал гнуть своё Ворчун. — И вообще, ты за музыку не расписывайся, ты в ней ничегошеньки не понимаешь.

— Кто из нас лучше знает, ты или я? Нет уж, не увиливай: я или ты?

— Ну, предположим, что мы оба в музыке ничего не смыслим, — примирительно сказал Ворчун.

— Нет уж, — заупрямился Знайка. — Ты мне тень на плетень-то не наводи! Ты мне прямо скажи, кто из нас лучше знает! И вообще, кто из нас Всезнайка, а кто из нас Ворчун несчастный! Только и знаешь, что брюзжать да не соглашаться с моим единогласным мнением!

Ворчун уставился в стол, насупился и шумно задышал. Потом, крякнув, набрал побольше воздуха и вспылил:

— Между прочим, чего это ты тут разорался? Ишь, разважничался он! Никакой ты не Всезнайка, а самый что ни на есть обыкновенный Знайка. А нос ты задираешь и Всезнайкой себя заставляешь называть — так это, брат, потому, что ты зазнайкой стал, вот как!

После этой тирады Ворчун шумно выдохнул и уронил голову, подумав: «Будь что будет…»

— Ах, та-ак? — ледяным тоном произнёс Знайка, и повернулся на каблуках спиной к Ворчуну.

Постояв так секундочку, он тоже набрал побольше воздуха, поднял вверх свой коротенький указательный палец, внимательно его рассмотрел, кому-то погрозил и патетически воскликнул:

— И всё-таки! Такая музыка дисциплинированным коротышкам не нужна!

После чего, громко стуча каблуками, стремительно вышел вон.

После такой утомительной ссоры Ворчун охрип и по-настоящему заболел. Поэтому он сидел дома и носа не казал на улицу. Вечером в его дверь кто-то тихо постучал.

— Войдите! — прохрипел Ворчун.

Дверь открылась. На пороге, потупившись, стоял Молчун и комкал в руках свою кепку.

— Заходи, дружище, будем липовый чай с мёдом пить, — пригласил он друга и стал собирать на стол ржаные пряники. — Да что ты там топчешься у порога?

— Ворчун, братец, тебе надо спасаться, — забубнил Молчун, переминаясь с ноги на ногу и самым внимательным образом рассматривая носки своих ботинок. — Всезнайка сказал, что ты непослушный, недисциплинированный коротышка…

— Да не Всезнайка, а Знайка, балда! — с досадой возразил ему Ворчун.

С опаской покосившись на дверь, Молчун горячо зашептал:

— Да какая тебе разница, Знайка это или Всезнайка, ведь тебя в инкубатор хотят отправить, где вредные коротышки сидят!

— Ну вот, я так и знал, — Ворчун уселся на стульчик и уставился в угол комнаты. Настроение у него испортилось окончательно.

— Так что ж ты сидишь сиднем?! Ведь надо убегать, а не сидеть, — начал было увещевать друга Молчун.

— А куда с Луны денешься? — возразил Ворчун. — С Луны, брат, никуда не денешься.

— Эх, говорил я тебе, — с отчаяньем заговорил Молчун, оторвав, наконец, взгляд и от дверей, и от своих ботинок. — Говори поменьше, молчи побольше, так ты заладил, мол, и здесь молчать не буду!

— Да, и на Луне молчать не буду! — подтвердил Ворчун.

— Ну а если тебя, как всех непослушных коротышек, отправят в инкубатор? Что тогда будет?

— Не знаю, — буркнул Ворчун. — Что-то очень уж подозрительно получается: все коротышки непослушные, а Знайка послушный.

— Да не Знайка, а Всезнайка! Ну прошу тебя, голубчик, ну пожалуйста, помирись со Всезнайкой, скажи, мол, заблуждался и всё такое, что обычно говорят в таких случаях, тебе же лучше будет!

— Так ведь тогда Знайке хуже будет! — упрямствовал Ворчун. — Тогда Знайка не будет знать, что он заблуждается.

— Эх, Ворчун, Ворчун! — Молчун тоже сел на стульчик и заплакал. — Что ж я без тебя делать-то буду?

— Ты только нюни-то не распускай…

Коротышки немного помолчали. На душе у обоих кошки скребли. Молчун всхлипнул и вытер нос рукавом пиджака.

— Ладно. Ты тут без меня на неприятности не нарывайся, — смягчился Ворчун. — Я тебе вот что скажу. Есть где-то такая страна, где живут болгарские коротышки. Это такие же коротышки, как и мы, только есть одна между нами разница: когда болгарский коротышка честно говорит «да», то головой он мотает так, как у нас коротышка, который говорит «нет». А если он честно говорит «нет», то кивает головой, как будто говорит «да». Ты, пожалуйста, не ври, а только кивай головой, как честные болгарские коротышки делают! А говорить тебе при этом вовсе и необязательно. Обещаешь поступать, как честный болгарский коротышка?

— Обещаю, — сказал Молчун и отрицательно помотал головой, как на его месте поступил бы болгарский коротышка.

— И врать не будешь?

— Ну уж нет, ни за какие коврижки! — и Молчун утвердительно кивнул головой.

В дверь настойчиво постучали. Ворчун, ничего не спрашивая, открыл дверь. На пороге стояли два упитанных, крепких на вид обалдуя в полном обмундировании и один розовощёкий сияющий оболтус.

— Уважаемый Ворчун, вас вызывает к себе доктор Пиль. Приказано явиться немедленно.

Ворчун оглянулся, сказал Молчуну:

— Пока. Не горюй, дружище! — и, низко опустив голову, шагнул за порог.

Глава 40. КАК ГУСЛЮ ПРОРАБАТЫВАЛИ

На следующее утро Знайка пришёл в свой кабинет мрачный, как туча. Он был явно не в духе. Нажав одну из разноцветных кнопочек на его столе, он вызвал к себе свою личную секретаршу. Она появилась тотчас же, поздоровалась и приготовилась записывать указания Знайки.

— Уважаемая Туфелька, нам с вами сегодня предстоит очень неприятный разговор, — сухо кивнув, начал Знайка. — Ходят слухи, что некоторые несознательные коротышки записывают на магнитофон какие-то странные песни, и потом их слушают! Почему мне об этом ничего не известно?

Туфелька покраснела до корней волос, так как сама хранила у себя дома в письменном столе под замком целых две кассеты с записями Гусли. А о том, что это именно Гусля, ей под большим секретом проболтался Жулио.

— Кто сочиняет эти, с позволения сказать, песни? — продолжал Знайка. — Вы об этом что-нибудь знаете?

— Знаю, — с готовностью откликнулась Туфелька, хотя лицо её стало несчастным и грустным. — Это Гусля.

— Так почему же вы мне до сих пор об этом не доложили?! — возмутился Знайка. — Ведь именно в ваши обязанности входит узнавать и докладывать мне обо всём, что происходит на Луне! Иначе как же я могу давать распоряжения работникам охраны и безопасности лунных дел? А если работники охраны и безопасности лунных дел перестанут получать указания и начнут только и делать, что бить баклуши, воцарится хаос!

Туфелька опустила голову и пролепетала:

— Я больше не буду… Я исправлю свою ошибку, уважаемый Всезнайка…

— Вот-вот, подумайте хорошенько об этом. Идите и подумайте над вашим поведением! Долг каждого дисциплинированного коротышки — заботиться о безопасности лунных дел, так как дело у нас общее.

— Хорошо, я обязательно об этом подумаю, — сказала окончательно расстроенная своим поведением Туфелька, и уши у неё стали ярко-пунцовыми.

— Маловато самокритики! — поучительно заметил Знайка. — И чтобы вам лучше думалось, сейчас же, немедленно разыщите и пригласите ко мне Гуслю. Вместе с его музыкальными инструментами! Мы все вместе послушаем его песни и сделаем нужные выводы.

С этими словами Знайка старательно нажал на все кнопки, которые только были на его столе, повернулся к Туфельке спиной, заложил руки за спину и стал внимательно рассматривать всё, что происходило за окном, хотя там, в общем-то, ничего интересного не происходило. Просто таким образом он давал провинившимся коротышкам понять, что разговор окончен.

Через некоторое время в кабинет Знайки стали приходить все, у кого в кабинетах прозвенели звонки. Они ещё не знали, в чём дело, но деловито расселись по своим местам и стали ждать, что им скажет Знайка. Но Знайка ничего не говорил, а всё смотрел на дверь.

Наконец, дверь открылась, и в кабинет бочком стал протискиваться Гусля, волоча за собой целый набор музыкальных инструментов. В руках он тащил гитару, целую связку барабанов разной величины и несколько медных тарелочек на тоненьких металлических подставках. На шее у него болталось целое ожерелье из свистулек, колокольчиков, бубенчиков, пищалок и разноцветных погремушек.

Расставив инструменты по порядку, Гусля робко спросил:

— А что теперь?

— А теперь, голубчик, сыграй нам какую-нибудь своё песню, — ласково сказал ему Знайка. — А мы тебя с удовольствием послушаем. Верно я говорю? — обратился он к собравшимся коротышкам и обвёл кабинет ладонью, как будто хотел убедиться, что все они только и мечтают о том, как бы послушать, как поёт Гусля.

— Верно, верно, — сразу же засоглашались советники и моментально навострили уши.

Гусля глубоко вдохнул, засунул в рот губную гармошку и начал играть мелодию. Время от времени он вынимал губную гармошку изо рта, но лишь для того, чтобы свистнуть в какую-нибудь свистульку. В это же время он наяривал на гитаре, ногой извлекал различные звуки из большого и маленького барабана, и то и дело подпрыгивал, то похлопывал ладошкой по медным тарелочкам.

Когда мелодия закончилась, Гусля выплюнул губную гармошку, болтавшуюся на верёвочке у него на груди и, не переставая стучать в барабаны и тарелочки, начал то очень тонким, то очень низким голосом петь песню под гитару:

«Зелёному кузнечику

Давила жизнь на плечики,

Бедняге горемычному

Связали три ноги.

Хотели что бы он смолчал,

Соврал и смалодушничал,

Но он всё правду рассказал —

Такие пироги!»

На этом месте Гусля изо всех сил свистнул в изогнутую глиняную свистульку, нажал на все пищалки, подпрыгнул и встряхнулся, отчего на нём зазвенели все колокольчики и загремели все погремушки и бубенчики. После этого он выпучил глаза, стал усердно лупить в барабаны и тарелочки, а потом вдохновенно заверещал:

«О-о-о-о! А-а-а-а-а!

Сколько не лги,

Сколько не лги,

Наступят, наступят

Такие пироги!!!»

«Бац!!!» — изо всех силёнок ударил он в барабаны. «Тц-с-с…» — ответили барабанам тарелочки, после чего Гусля тоненько взвизгнул, подпрыгнул и топнул ногой. Проделав всё это, он снова проворно запихнул в рот губную гармошку и начал, подпрыгивая, играть на всех инструментах сразу, пока Знайка не захлопал в ладоши и не произнёс:

— Достаточно. По-моему, всё ясно. Может быть, у кого-нибудь будут вопросы?

— У меня… э-э-э… Будет вопросик. Э-э-э, голубчик, м-м-м… А скажите-ка мне, вы, может быть, нездоровы? — послышался в полной тишине мягкий доброжелательный голос доктора Пиля.

— Да нет вроде, — смутился Гусля. — Вроде здоров, а что?

— Тогда не могли бы вы нам ответить: сколько ножек может быть у… м-м-м… нормального, так сказать, обычного кузнечика? — ободряюще улыбаясь, спросил, сверкнув очками, доктор Пиль. — Да вы не стесняйтесь, дорогуша, не стесняйтесь, отвечайте, ведь в конце концов, м-м-м… ничего ведь страшного, может быть у вас просто ошибочка вышла, ну там-м-м… переутомились? А может, вы имели ввиду какого-нибудь особенного, конкретного кузнечика?

— Да вроде никого такого я ввиду не имел, — окончательно оробел Гусля и стал изо всех сил теребить верёвочку, на которой болталась губная гармошка.

Наступила тяжёлая тишина. Нервно потирая подбородок, Знайка внимательно посмотрел на советников и внушительно заметил:

— Маловато критики.

После этого коротышки захихикали и, толкая друг дружку, загалдели, как сороки:

— Какая чушь! Какая непонятная ерунда!

— И где это видано, чтобы у кузнечика было три ноги? И как вообще такое в голову могло прийти?

— Какая неслыханная чепуха!

— Какой абсурд!

— Бессмыслица!

Несчастный Гусля так растерялся, что не знал, что и ответить. Воцарилась пауза. Основательно пробуравив взглядом Гуслю, Знайка досадливо поморщился и произнёс:

— Итак, вопросов больше нет. Осталось обсудить художественные достоинства данной песни и — что особенно важно! — самого исполнителя. Ну что ж, я, пожалуй, выскажусь первым. Голос кошмарный, совершенно никуда не годится, от него просто уши вянут.

При этих словах все присутствующие стали морщить лица и крепко потирать свои уши.

— Слова песни непонятны нормальным дисциплинированным коротышкам, — продолжил Знайка и снова сделал паузу. Затем он строго оглядел своих советников и спросил:

— Верно я говорю?

— Верно! Конечно верно, а как же иначе! — согласно затараторили и закивали головами все, кроме Гусли. И даже Молчун ничего не произнёс. После того, как он остался без верного друга, выдавить из него хоть словечко не удавалось никому, даже Знайке. Он только утвердительно кивнул головой, усиленно думая о честных болгарских коротышках. Но никто о них здесь не знал, поэтому все подумали, что Молчун разделяет общее мнение.

— Непонятны также и музыкальные звуки, — продолжил Знайка и снова выжидательно замолчал, а когда пауза затянулась, и коротышки заёрзали на своих стульях, снова осведомился: — Может быть кому-то из присутствующих эти звуки понятны?

— Нет, совершенно непонятны!

— И как могут такие звуки быть понятны вообще! Тьфу! — с возмущением замотали головами советники.

— В таком случае, — умиротворённо заключил Знайка, с удовлетворением внимая собственному голосу. — В таком случае моё личное мнение совпадает с общим. Музыка дикая, слова бессмысленные, в общем и целом всё это слушать невозможно, а для большинства коротышек вредно. И даже, — тут Знайка поднял вверх указательный палец и кому-то погрозил, — не побоюсь этого слова, крайне опасно! Поэтому я предлагаю единогласно принять решение — категорически запретить эту ужасную музыку. Все согласны?

Коротышки усердно закивали головами, всем своим видом показывая, как единогласно они поддерживают решение Знайки. Молчун тоже кивнул, на самом деле выражая категорическое несогласие с единогласным мнением и огорчённо взглянул на расстроенного Гуслю. На этом собрание закончилось, все повскакивали со своих мест и пошли на обед.

Глава 41. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ВИЗИТ

Это утро было особенно тёплым. В воздухе пахло сыростью и опавшей листвой, ещё с осени притаившейся под тающим снегом. После короткой, но очень холодной зимы на Луне наступала весна.

Жулио приехал в Пильбург специально, чтобы встретить своего старого приятеля и компаньона дона Мигеля. Он стоял у корабельного причала, с удовольствием втягивал весенний воздух в свои ноздри, отчего нос его беспрестанно пребывал в движении, и с нетерпением ждал прибытия корабля, на котором должен был приехать дон Мигель, а попросту — Мига.

С тех пор, как население Луны перессорилось между собой, ловкачи Мига и Жулио стали жить на разных континентах и виделись, в основном, только в Империи мистера Гунявого. Впрочем, им это не мешало заниматься не только важными лунными делами, но и разного рода тёмными делишками, как в былые времена, прямо под носом у вездесущих здешних оболтусов и тамошней полиции.

Окончательно потеряв надежду наладить дружеские отношения с несговорчивым и нелюдимым мистером Гунявым, друзья сначала приуныли, но потом, пораскинув мозгами, нашли для себя отличный, хоть и небезопасный выход.

С помощью доверенных коротышек с той и другой стороны Луны они успешно организовали провоз контрабанды из одной страны в другую и обратно. Жулио переправлял в Страну Свободных Коротышек самые разные предметы: например, самоцветы, которые в глубоких тёмных шахтах в поте лица добывали правильные коротышки, или, например, жетончики мистера Гунявого, которые предприимчивому Жулио, благодаря всяким подозрительным знакомствам, доставались почти задаром по сравнению с теми жетончиками, которые Мига вынужден был покупать у себя в Нью-Биче за немалое количество фертингов.

Из самоцветов один знакомый ювелир Миги, живущий в Стране Свободных Коротышек, делал красивые бусы, браслетки, ожерелья и другие украшения, которые нравились всем малышкам без исключения. После этого Мига за баснословную цену перепродавал все эти побрякушки агенту мистера Гунявого, а уж затем друзья с нескрываемым удовольствием подсчитывали кругленькие суммы, которые прилипали к их рукам в результате всех этих хитроумных операций.

Помимо этого, Мига переправлял своему другу всяческие необычные говорящие и играющие часики и радиоприёмники, которые в Стране Сознательных Коротышек были страшной редкостью. Но самой выгодной для Жулио с Мигой оказалась блестящая затея с песнями Гусли, о которой нужно рассказать отдельно.

Дело было так. Как-то раз, ранней осенью, гуляя ночью со своей большой и свирепой собакой по Черепашьей улице на окраине Всезнайслава, Жулио вдруг услышал какие-то странные музыкальные звуки. Покрутившись на месте и прислушавшись, он обнаружил, что необыкновенная, даже какая-то дикая, однако весьма привлекательная и ни на что не похожая музыка доносится из домика, в котором жил незаметный коротышка, землянин по прозвищу Гусля.

Подкравшись к плотно закрытому окну, Жулио прислонился ухом к оконному стеклу и подслушал, что происходило внутри домика, а наутро пришёл на Черепашью улицу снова.

Как только двери домика открылись, Жулио тихонько скомандовал собаке на ухо — «Фас!», что на языке свирепых лунных собак означает: «А ну-ка, тяпни его, да побольнее!»

На самом деле у Жулио и мысли не было о том, чтобы Гусля оказался искусанным. Напротив, как только собака подбежала бы к Гусле, Жулио сразу же грозно крикнул бы ей «Фу!», что означает: «Стой! Не надо никого кусать!» Тогда благодарный Гусля обязательно бы пригласил своего спасителя на чашечку ароматного лунного чая, и таким образом Жулио с Гуслей обязательно бы подружились.

Но на самом деле всё произошло не совсем так, как задумал хитрюга Жулио. Собака почему-то заупрямилась и ни в какую не соглашалась кусать Гуслю. Тогда Жулио, яростно шипя на ухо собаке свою нехорошую команду, стал её больно щипать и, в конце концов, даже укусил за ухо. В ответ на непонятное поведение своего хозяина собака обиделась и набросилась совсем не на Гуслю, как рассчитывал Жулио, а на него самого. Она повалила его на траву возле палисадника с лунными астрами и, упёршись мощными лапами в грудь онемевшего от неожиданности Жулио, принялась на него рычать и лаять.

Увидев такое невыносимое безобразие, Гусля, не раздумывая, бесстрашно подбежал к собаке и крепко ухватил её за хвост.

— Прекрати сейчас же! Что это ты тут вытворяешь, животное неразумное? А ну-ка, сейчас же отстань от него! — закричал он.

Собака от неожиданности перестала рычать и лаять, а потом уселась рядом с лежащим в полном оцепенении Жулио и жалобно заскулила.

— Ну, прости! — виновато сказал Гусля и погладил её по лохматый спине. — Должен же был хоть кто-нибудь тебе объяснить, что нападать на коротышек среди бела дня нехорошо?

Собака низко опустила свою громадную голову, затем неожиданно лизнула Гуслю в руку, а потом в нос.

— Вы не ушиблись? — участливо спросил Гусля у Жулио. — Вставайте, а то штаны в траве перепачкаете!

Однако стоило Жулио пошевелиться, как собака тотчас же насторожила уши и угрожающе рыкнула. Жулио опять оцепенел, лихорадочно соображая, как ему выйти из такого нелепого положения. Гусля же, видя, что собака опять норовит напасть на лежащего коротышку, стал её отчитывать:

— Как тебе не стыдно? Фу, как нехорошо ты себя ведёшь!

Услыхав знакомое слово — «Фу», собака сразу же угомонилась и дружелюбно завиляла хвостом.

— Вставайте, вставайте! Не бойтесь, — протянул Гусля руку изрядно струсившему Жулио. — Идёмте-ка ко мне в гости, я вас чайком угощу, и вы быстренько придете в себя.

— Ой, спасибо! И с чего это моя собака на меня набросилась ни с того, ни с сего ума не приложу! — смущённо бормотал Жулио, опасливо косясь на своего питомца.

— Ах! Какая красивая и совестливая у вас собака, — с лёгкой завистью произнес Гусля.

— Вам нравится? Хотите, я вам её подарю?

— Что вы! — смутился Гусля. — Собака — это же друг, а друзей не дарят!

— А я, может, не просто так вам её подарить хочу! Может, мы с ней в ссоре. Сами же видели! Никакого житья от неё не стало!

— Ну, тогда ладно, — неуверенно согласился Гусля. — Если она не против, конечно…

— Не против, не против! Смотрите, как она к вам подлизывается! — обрадовался Жулио и моментально вручил Гуслю собачий поводок.

В тот же день, коварно воспользовавшись тем, что доверчивый, хоть и скрытный, что касалось его музыки, Гусля на минутку отлучился, чтобы заварить гостю чай, Жулио проворно запихнул диктофон под кровать Гусли. С тех пор, приходя по-приятельски к музыканту в гости, министр по иностранным делам только и делал, что нырял под кровать, чтобы незаметно поменять диктофоны. А кассеты с записями песен никому не известного музыканта Жулио стал переправлять в Страну Свободных Коротышек, где предприимчивый Мига тут же продавал их за немалые денежки на самую популярную музыкальную радиостанцию «Голосок свободы».

Так Гусля, сам того не зная, стал знаменитым певцом, а Жулио и Мига только и знали, что подсчитывали барыши, которые задаром сыпались им в руки.

Приятели, Мига и Жулио, были чрезвычайно довольны друг другом и жили безбедно, перед каждым корабельным рейсом потирая ладошки в предвкушении немалых денег и мечтая о том, какую контрабандную операцию они предпримут в следующий раз. Единственное, что заботило обоих — это то, что ни один из них не решался подобраться к министрам финансов обеих стран: уважаемому Скуперфильду, который так пресмыкался перед Всезнайкой, что и заговорить-то с ним о более крупных контрабандных операциях казалось невозможным, и к господину Важнингсу — крайне скандальному и заносчивому коротышке, который был, по его неоднократным уверениям, до глубины души предан господину Пудингу, возглавляющему правительство на обратной стороне Луны.

Однако на сей раз Миге всё же удалось уговорить господина Важнингса рискнуть, чтобы заработать много денег. Для этого Миге пришлось даже немножечко припугнуть Важнингса. Дело было в том, что, усердно пошпионив за министром финансов, Мига узнал, что Важнингс исподтишка рисует ужасно смешные, уродливые карикатуры на мистера Пудинга. Узнал Мига и о том, что Важнингс хранит рисунки в своём тайном сейфе под секретным замком.

Времени на раздумья в препирательствах с Мигой у Важнингса не оказалось, так как Мига сразу же предложил ему два варианта: либо он сейчас по телефону приглашает Пудинга и Важнингс открывает при нём свой заветный сейф, либо Важнингс соглашается на предложение Миги, немедленно подтверждает своё согласие в письменном виде и заверяет это собственноручной подписью. Немного покапризничав для приличия, господин Важнингс сдался и дал согласие на соучастие в сделке.

Теперь оставалось только одно: каким-то образом уговорить Скуперфильда принять участие в крупнейшей махинации.

Для провоза невиданной по масштабам партии контрабанды друзья задумали использовать футбольный матч, так как из обеих стран на остров Согласия отправлялись самые большие корабли, которые только были на Луне. План приятелей был чрезвычайно прост, и если бы не был насквозь жульническим, то был бы гениальным. Мига должен был наполнить трюм своего корабля фертингами, сантиками и всяким дефицитом, а Жулио должен был погрузить на свой корабль жетончики мистера Гунявого, заблаговременно приобретённые в обмен на фантастическую партию талончиков, предоставленных Скуперфильдом.

Кроме этого, Жулио должен был обеспечить для операции очень крупную партию самоцветов, которую можно было украсть из страны только с помощью Скуперфильда. Договорились так: пока ни о чём не подозревающие коротышки будут по уши заняты футболом, Мига и Жулио, воспользовавшись всеобщей суматохой, быстренько поменяют местами вывезенное на обоих кораблях добро, после чего участники суперматча мирно разъедутся по домам, везя в трюмах обоих кораблей несметное количество сокровищ, а также массу всяческих полезных и бесполезных вещей… Оставалось только заручиться согласием Скуперфильда, хоть задача эта была и не из лёгких.

Жулио посмотрел вдаль и улыбнулся: на горизонте показался корабль, на борту которого находился его закадычный друг. Наконец, корабль причалил к берегу, и на трапе, сверкая улыбкой, показался Мига.

— Привет, старик!

— Здорово, дружище!

— Ну что? Прямиком к Скуперфильду? — спросил Мига и энергично похлопал Жулио по плечу.

— Конечно! Только — чур! — ты первый начинаешь, ладно?

— Ладно, старина, — великодушно согласился Мига.

И друзья, не откладывая ничего на потом, сели в министерский автомобиль и помчались прямиком во Всезнайслав, в Министерство лунных дел, прямо в кабинет финансиста Скуперфильда.

— Здра-а-авствуйте! Сколько лет, сколько зим! Как я рад вас видеть! — громко воскликнул Мига и, раскрыв объятия, направился к Скуперфильду.

Тот сразу же спрятался за массивное кожаное кресло, с любопытством поглядывая на Мигу. Однако Мига, нимало не смутившись, залихватски перепрыгнул через длинный дубовый стол и зашёл с другой стороны, так что, как ни старался Скуперфильд обойти сторонкой мгновения радостной встречи, Мига всё равно крепко обнял старинного знакомца так, что у того захрустели кости.

Выжидательно и несколько кисло улыбаясь, Скуперфильд выскользнул из сомнительных дружеских объятий и юркнул в кресло, поджав под себя ноги. Жулио всё это время напряжённо думал, с чего бы начать рискованный разговор, однако, как назло, на ум ему ничего не приходило. Поэтому он только изо всех сил морщил лоб, шумно вздыхал и разводил руками в стороны, вопросительно поглядывая на Мигу.

Воцарилось неловкое молчание. Наконец, Мига кашлянул и сказал:

— Вот и весна пришла.

— Да, — согласился с ним Скуперфильд. — Пришла. Ручьи, видите ли… М-м-да.

— Да уж, с вашего позволения, ручьи, так сказать… — неуверенно подхватил Жулио.

В кабинете опять наступила тишина, нарушаемая разве что капелью за окном. Пока Скуперфильд, насмешливо прищурившись, поочерёдно разглядывал то Мигу, то Жулио, Мига хорошенько прокашлялся и возобновил трудный разговор.

— А что вы думаете насчёт крупной партии… то есть, конечно же, речь идёт о хоре коротышек из Пильбурга, ну и, разумеется, о футболе…

— Уважаемый дон Мигель, ни в музыке, ни в футболе я совершенно не разбираюсь, а вот насчёт крупной партии… — тут Скуперфильд тоже нарочито кашлянул и цепко взглянул Миге прямо в глаза. — То есть, что касается всего остального, то в этом я разбираюсь очень даже неплохо.

— Вот и я говорю — подумаешь, футбол! Большая важность! — вставил Жулио и грузно взгромоздился на кожаный диван.

— Ну что ж, тогда перейдём к делу, — энергично заявил Мига и уселся на стул напротив Скуперфильда. — Речь пойдёт о контрабанде, то есть, своего рода культурном обмене товарами. Нам нужна огромная партия ваших талончиков, отсутствие ваших оболтусов на кораблях во время матча и… Вы должны закрыть глаза на исчезновение крупной партии самоцветов.

— Вот как? — иронично поинтересовался Скуперфильд.

— Разумеется, это предложение должно вас заинтересовать с точки зрения… Ну, скажем так, материального поощрения, — закинул удочку Мига, покрываясь холодным потом. А вдруг министр финансов не пойдёт на такое неслыханное нарушение всяческих лунных законов и, что называется, сдаст и Мигу, и Жулио со всеми потрохами? Ну, и влетит же тогда обоим — и от Всезнайки, и от Пудинга!

— Учтите! Я почти неподкупен! — решительно предупредил Скуперфильд и выразительно взглянул на Жулио, который сразу же не менее выразительно взглянул на Мигу. После этого Скуперфильд нарочно стал смотреть куда-то в сторону.

— Хорошо, — сказал Мига. — Мы согласны отдать вам четверть от прибыли, так как с нашей стороны обязаны поделиться также с господином Важнингсом, который, как известно, заведует государственными финансами и торговыми делами в нашей стране.

Скуперфильд сделал вид, что не расслышал последних слов, хотя его красноречиво шевельнувшиеся при этих словах уши убедили и Мигу, и Жулио в том, что он всё прекрасно расслышал.

— Мы согласны платить в фертингах, — добавил Жулио, который уже стал ёрзать на диване от нетерпения закончить эти хоть и не очень приятные, но важные переговоры.

Скуперфильд краешком глаза украдкой посмотрел на Мигу, потом на Жулио, но опять промолчал.

— Хорошо! — сдался, наконец, Мига. — Мы готовы заплатить вам жетончиками мистера Гунявого!

— Вот это другое дело, — ответил Скуперфильд и самодовольно ухмыльнулся.

— Ну, тогда по рукам! — обрадовался Мига.

Однако Скуперфильд быстро спрятал руки в карманы, так как ему очень не хотелось испытать ещё и железное рукопожатие Миги.

— Посмотрим, — сдержанно сказал он, и Мига с Жулио поняли, что сделка состоялась.

— Какой ты, однако, необыкновенный молодец! — восхищённо сказал Жулио, когда друзья вышли из кабинета Скуперфильда. — Я к нему столько времени и так, и сяк подбирался, а ты — раз! И за минуту старый сквалыга соглашается на всё, что угодно!

— Ничего себе, на что угодно! Да он просто ограбил нас, хищник! — возмущённо перебил его Мига. — Этот выжига умеет торговаться, ничего не скажешь!

Однако, тем не менее, дела, по которым Мига, собственно, и приехал, были успешно завершены. Чрезвычайно довольные визитом к Скуперфильду, окружающей погодой и, разумеется, друг другом, прощелыги-приятели возвращались в Пильбург в самом бодром расположении духа.

— До встречи на футбольном матче! — помахал на прощанье рукой Мига, выйдя из министерского автомобиля.

— Ага! Со скорым свиданьицем! — ответил довольный Жулио и помахал ему в ответ.

Через минуту корабль отчалил от берега и вскоре почти растворился в голубоватой морской дымке.

Глава 42. КАК НЕЗНАЙКА РЕПКУ ШАНТАЖИРОВАЛ

Выбравшись из вагонетки, Незнайка снова увидел крохотных малышек-бабочек, которые встречали возвращающихся из Империи гостей.

— Хорошо отдохнули? — защебетали они, изящно помахивая крылышками. — Приезжайте ещё!

— Нет уж, ни за какие прянички, — недовольно буркнул Незнайка, всё ещё до глубины души потрясённый ссорой с Гунькой.

— Ну, тогда всё равно до свидания! — сказали они в два голоса и, подведя Незнайку с его чемоданом к пятачку-лифту, на котором он прибыл, помахали ему на прощанье кружевными платочками.

Лифт поднялся наверх, и вскоре Незнайка очутился в той самой круглой комнате, откуда он уезжал в Империю.

— Долго же вы гостили, — промямлил сонный Медуза. — А Папашка уж давно приехал.

Возвращаясь запутанными коридорами, Незнайка услышал какой-то подозрительный шум. Выглянув из-за очередного поворота, он повертел головой, но вокруг было тихо. Пройдя ещё несколько метров, он вдруг нос к носу столкнулся с обалдуем, который от нечего делать лениво помахивал своей эшкой.

— Стой! — закричал тот. — Гляди-ка, ещё один стервец из пропащих, видать!

Тут же со всех сторон в коридор высыпали обалдуи.

— Облава! Спасайся! — услыхал он голоса Папашки и Прыща, но было уже поздно.

Через несколько минут Незнайку, отобрав у него чемодан, вместе со связанными пропащими коротышками вытащили наверх, затолкали в грузовик и повезли в каталажку.

— Плохи наши дела, — принялся сокрушаться Папашка, сидя на деревянной скамейке в кузове грузовичка. — Мы ведь коротышки особо вредные и опасные, по-ихнему. Не иначе, как к оболтусам отправят, а оттуда…

— А ты не каркай, как ворона! — занервничал Прыщ. — Ишь, раскаркался!

— Каркай, не каркай… — вздохнул Папашка и печально оглядел притихших пропащих коротышек. — Теперь уж, братцы, прощайте, да лихом не поминайте!

С этими словами Папашка заплакал, а вслед за ним расхныкались и все остальные. Один только Незнайка, сам чуть не плача, утешал их, как только мог. Однако все его старания оказались напрасными. Пока грузовик доехал до места назначения, в кузове уже стоял такой рёв, что даже обалдуи не рискнули грубить несчастным арестантам — такую жалость они вызывали.

Их привезли в особую каталажку, где наряду с обалдуями по коридору туда-сюда шмыгали ещё и оболтусы, а потом стали уводить по одному в неизвестном направлении. Вскоре дошла очередь и до Незнайки.

Огромный обалдуй без лишних слов схватил его за шиворот и поволок по коридору к большой двери, обитой чёрным дерматином. Втащив Незнайку в кабинет, обалдуй швырнул его на пол, как будто это был и не коротышка вовсе, а какой-то мешок, набитый картошкой.

Кряхтя, несчастный арестованный приподнялся на четвереньки, поднял глаза и увидел перед собой Репку, который горделиво восседал за широким столом, на котором возвышался чемодан, полученный Незнайкой в подарок от Гуньки.

— Ты-ы? — вытянулось у Репки лицо. — Вот удача-то! Вот мы и встретились, рецидивист Незнайка, или как там тебя…

— Какая уж тут удача, — опустил голову Незнайка. — Сплошная, как говорится, неудача.

— Ну, это с какой стороны посмотреть, — улыбаясь до самых ушей, просиял Репка. — Тебе, может быть, и неудача, а мне просто, надо сказать, неслыханное везение. Да ты присаживайся, не стесняйся. Мы же с тобой вроде уже и не чужие. Скомпрометировал ты себя, Незнайка, по самые уши. Что теперь с тобой делать ума не приложу? В шахматную отправить, чтобы помучился, или сразу в инкубатор?

— Слушай, Репка, а как это скомпром… скомпрометировал? — убито поинтересовался Незнайка скорее по привычке, чем из любопытства.

— А это, голубчик, если ты ведёшь себя неправильно, не так, как послушные коротышки, а наоборот, и при этом думаешь, что раз тебя никто не видит, то никто об этом не узнает, а потом об этом кто-то узнаёт и всем остальным рассказывает. А тебе за это по шее! Вот это и называется скомпрометировать. А чтобы всё было по форме, нужно собрать в одном месте все компрометирующие материалы — компромат, короче говоря. Вот у меня какой компромат на тебя собрался! — и Репка, нырнув куда-то, достал оттуда увесистую папку и водрузил её на стол. — Во! Видал, какая папка? Здесь всё, что ты натворил, и побег, и даже моё личное умозаключение, которое указывает на то, что ты, Незнайка, и этот отъявленный мерзавец фотограф Рыжик — одна и та же личность. И про все плохие поступки твои здесь написано. Так что по шее получишь за свои вредные проделки, как говорится, от и до!

— Так это ж называется сплетня! А тот, кто водит сплетни тот, значит, сплетник, — догадался Незнайка. — А то — конпр… контр… Ишь, словечко-то какое мудрёное придумали!

— А ты не умничай, не умничай, — беззлобно огрызнулся Репка. — Хоть компромат, хоть сплетня, а по шее всё равно надают.

— Так и тебе тогда тоже надают по шее! — оживился вдруг Незнайка, как будто в голову ему пришла блестящая мысль.

— Это ещё почему? — насторожился Репка.

— А у меня тоже на тебя контр… компро… Тьфу! Ну эта, как её, сплетня, короче говоря, имеется.

— Это какая же такая сплетня?

— А вот такая. Отличная, между прочим, сплетня! Да ещё и стереофотографии к ней прилагаются, где тебя, считай, без штанов и без маски в подземном озере мистера Гунявого на крючок, как карася какого-нибудь, ловят!

Репка заморгал глазками, перестал улыбаться и изменился в лице.

— Этого не может быть, — отчаянно сомневаясь, произнёс он и немного побледнел.

— Может, может! — засмеялся Незнайка. — Сам же говорил, что фотограф Рыжик — это я и есть. А не веришь — так вот он, чемодан-то мой. Там и жетончики мистера Гунявого, и ещё всячина всякая. Видишь, а ты-то полагал, что никто не видел, как ты верхом на утке в Империи по озеру катался! Так что, Репка, и ты свою шею приготовь, тебе тоже её тоже как следует намылят!

Репка вскочил, щёлкнул замками на чемодане, распахнул его и стал рыться внутри. На стол посыпались жетончики, конфеты, игрушки, однако фотографий, которые Репка рассчитывал там найти, не было.

— Ну, и где же эти доказательства?

— Там, где надо, — таинственно произнёс Незнайка, при этом страшно округлив глаза. — И учти, Репка, если со мной что-нибудь случится, то в газете «Лунные козни» твой портрет со спины, то есть, пониже спины, в натуральную величину напечатают и Всезнайке на стол положат!

— Так, — забарабанил Репка пальцами по столу. — Значит, ты меня шантажируешь?

— А как это — шантажировать? — простодушно спросил Незнайка.

— Шантажируешь — это когда хочешь чего-то добиться с помощью компромата, ну, сплетни, по-твоему. В общем, когда хочешь заставить кого-то делать что-то, чего делать не хочется! — чуть ли не истеричным голосом пояснил Репка, принявшись усердно тереть свой загривок, отчего волосы у него стали дыбом и смешно торчали в разные стороны.

— Ну… — с недоумением пожал плечами Незнайка. — Я ведь тебя не заставляю насильно что-то делать.

— Да ведь я тебя уже поймал, вот в чём беда! И рад бы от тебя избавиться, да все вокруг об этом только и говорят!

— Так я же, дурья башка, не заставлял тебя никого ловить! — заметил Незнайка.

— Ты мне скажи, откуда ты взялся на мою голову? Одни только неприятности из-за тебя да нагоняи! — схватился за голову Репка. — Ну, чего тебе, Незнайка, надо? Хочешь, я тебе… О! Придумал! Я тебя, если хочешь, вместе с твоими морскими фигурами на футбол отправлю! А? За границу, можно сказать. Ну?

— На футбол? — наморщил лоб Незнайка. — Это можно!

— Только ты мне эти фотографии брось всем показывать! А ну-ка, обещай, живо!

— Ладно уж, не буду я их никому показывать. Ты только признайся мне честно, Репка. Всё-таки: овощевод ты или не овощевод?

— Прекрати сейчас же! Замолчи, а? — умоляюще зашептал Репка, прикладывая палец к губам. — А то меня все оболтусы засмеют!

— Да ладно тебе расстраиваться-то! Очень мне нужно про тебя сплетничать, — миролюбиво ответил Незнайка.

А через несколько минут его уже везли в театр Бантика на репкиной машине. В кармане у него было самое настоящее удостоверение, в котором было написано: Фигура. С этим именем он должен был вскоре отправиться на остров Согласия, на самый грандиозный футбольный матч, который когда-либо происходил на Луне.

Глава 43. ТАЙНОЕ СОВЕЩАНИЕ

Министр Колосок сидел в своём кабинете на корточках перед полуоткрытым портфелем и, мечтательно улыбаясь, что-то разглядывал. Едва в кабинете прозвенел знайкин звонок, Колосок вскочил и, не успев даже застегнуть как следует замочек на своём министерском портфеле, помчался на совещание.

Кабинет Колоска располагался дальше всех от кабинета Знайки, поэтому ему приходилось всё время перемещаться по коридору почти бегом. Запыхавшись, Колосок влетел в кабинет Знайки. Все советники уже были на своих местах и при появлении Колоска осуждающе повернули головы в его сторону.

— Почему это вы, Колосок, всё время опаздываете? — привередливо поинтересовался Знайка.

— Я… — виновато промямлил Колосок. — Я очень спешил, уважаемый Всезнайка, просто я… — тут руки у Колоска запрыгали от волнения, портфель выскользнул, упал на пол, и из него посыпались красивые, яркие картинки.

— Это ещё что такое? — строго спросил Знайка. — А ну-ка, дайте мне посмотреть, что это у вас из портфеля вывалилось!

Колосок и вовсе растерялся, поэтому ничего не мог ответить, а только беззвучно открывал и закрывал рот.

— Не волнуйтесь вы так, давайте я вам помогу, — участливо сказала Туфелька, собрала стереофотографии в одну пачку и положила на стол Знайке.

— Что это? Откуда это у вас?! — нервно спросил Знайка, в полном смятении уставясь на одну из них.

— Это я нашёл, — убитым голосом прошептал Колосок и втянул голову в плечи.

На фотографиях были запечатлены гигантские растения. Колосок смертельно боялся признаться Знайке в том, что он несколько месяцев, изо всех сил экономя на еде, собирал талончики, чтобы обменять их в Империи мистера Гунявого на несколько жетончиков и прибрести эти драгоценные для Колоска изображения. Вообще-то он прекрасно знал, что за такие делишки Знайка его по голове не погладит, ведь в Стране Сознательных Коротышек даже упоминать о гигантских растениях категорически запрещалось. Но Колосок ничего не мог с собой поделать. Гигантские растения были его заветной мечтой. Правда, Колосок уже и сам стал сомневаться в их существовании — так было гораздо удобней, да и не полагалось министру думать о всяких гигантских растениях, так как надо было всё энергию направлять на выращивание того, что могло расти на Луне.

— Это как понимать? — тихо, но настойчиво продолжал добиваться правды Знайка.

— Это… Это моя мечта, — сжавшись в комочек, сдавленно ответил Колосок.

— Это не мечта! — воскликнул Знайка. — Это, извините, форменное безобразие! Это, если хотите знать, непростительное легкомыслие и предосудительное увлечение!

После этой гневной тирады он, заложив руки за спину, прошагал по кабинету туда и обратно несколько раз, потом холодно поглядел на окружающих и сказал:

— Все свободны. Министров попрошу остаться.

Коротышки с недоумевающими лицами поднялись со своих стульев и стали робко, бочком пробираться к выходу.

— Уважаемый Жулио! — послышался шёпот у плеча министра по иностранным делам. — Возьмите меня в футбольную команду!

— Молчун? — удивился Жулио. — Ты умеешь играть в футбол?

— Ещё как! — горячо принялся убеждать Жулио Молчун. — И Ворчун умеет, только он в инкубаторе…

— Ничего, мы и до инкубатора доберёмся, — многообещающе улыбнулся Жулио.

— Тогда, если вы решили добраться до инкубатора, передайте письмо, пожалуйста! Ворчуну… Только никому! До свидания!

— Что вы, ни-ни… — и конверт с письмом исчез в кармане пиджака Жулио.

По правде сказать, Жулио, конечно же, заглянул в конверт, однако ничего интересного для себя нашёл. «Мало ли, как ещё повернётся жизнь…» — подумал он, решив оказать Молчуну столь пустяковую услугу.

— Всё, я больше не потерплю никакого безобразия! — сказал Знайка, едва за последним советником закрылась дверь кабинета. — Нам необходимо принять меры, иначе… — тут он шумно задышал. — Иначе скоро в Стране Сознательных Коротышек начнётся сплошной трамтарарам!

Министры переглянулись.

— Простите, уважаемый Всезнайка, что такое трамтарарам? — невозмутимо спросил Скуперфильд.

— Трамтарарам — это когда каждый делает что хочет. Одни выпускают всякие вредоносные газеты, другие собирают тайные коллекции фотокартинок с гигантскими овощами, третьи организовывают всякие митинги и протесты, четвертые… — тут Знайка опустился на краешек стула, всхлипнул и замолчал.

— Да не расстраивайтесь вы так, голубчик! Хотите, я вам… м-м-м… пилюли какие-нибудь пропишу? — мягко сказал доктор Пиль и деликатно взял Знайку за руку, чтобы послушать пульс. — Эк, как вы разгорячились, дорогой мой!

— Нет! Не нужны мне никакие пилюли! — с ужасом взглянув на доктора Пиля, запротестовал Знайка. — Уж поверьте, я абсолютно здоров! Вы лучше уважаемого Колоска накормите вашими пилюлями! Это он совсем голову потерял из-за своих гигантских овощей!

Колосок съёжился и затих.

— Я знаю, кто во всём этом виноват! Это всё Лунные козни и эти несносные несогласные коротышки! Всем заморочили голову! Их всех надо в инкубатор отправить! — ещё более возбуждённо продолжал Знайка.

— Правильно! — обрадовался Скуперфильд. — Всех в инкубатор, и дело с концом!

— Ну что ж… В инкубаторе всем несогласным коротышкам места хватит, — подхватил Жулио, который только и думал, что о своей контрабанде. — А заодно и футболистов там можно поискать!

— Ах, как у вас всё просто, Жулио! — с досадой произнёс доктор Пиль.

— Так что же мы будем делать, уважаемые министры? Кто за моё единогласное мнение отправить всех несогласных коротышек в инкубатор? — провозгласил Знайка и поднял руку.

— Я! — с готовностью поддержал Знайку Скуперфильд.

— И я тоже, — сказал Жулио.

— А вы, доктор?

— Да, конечно, само собой разумеется! — встрепенулся доктор Пиль, выйдя из состояния глубокой задумчивости.

После этого все участники тайного совещания сообща уставились на Колоска.

— Ну? — сурово спросил Знайка.

— А что я? Я ничего… Как все… — упавшим голосом пролепетал Колосок и низко опустил голову.

— Вот именно, — сказал Знайка. — А чтобы вы свой проступок осознали до конца, уважаемый Колосок, мы у вас отберём на время вашу личную машину. Походите пешком, поразмыслите над своим поведением, а там видно будет. А мы на вашей машине поедем по своим делам.

На этом тайное совещание закончилось, и Знайка с доктором Пилем и Жулио решили съездить в Пильбург, чтобы посмотреть, как там живут пациенты инкубатора, а заодно выбрать в инкубаторе членов футбольной команды.

Спустившись в гараж, Знайка подошёл к автомобилю Колоска. Из-под него торчали чьи-то ноги и раздавалось сладкое посапывание.

— Эй! — требовательно сказал Знайка. — Извольте-ка отвезти нас в Пильбург!

Посапывание перешло в бормотание, затем ноги пришли в движение и из-под машины донеслось:

— Сейчас!

— И как можно побыстрее! — скомандовал Знайка.

Тут ноги исчезли, а вместо них из-под автомобиля показалась замурзанная мордашка.

— Вы что, в таком виде думаете за руль сесть? — возмутился Знайка. — Немедленно умойтесь!

Чумазый коротышка вдруг ойкнул и стал тереть глаза, а потом, приглядевшись к Знайке и доктору Пилю попристальнее, почему-то обрадовался и затараторил:

— Братцы! Вы что, не узнаёте меня? Знаечка, миленький, это же я, Торопыжка! Ой, как замечательно, что мы нашлись, а то одному так страшно было, просто мочи нет, кошмар какой-то!

Знайка с доктором Пилем переглянулись.

— Ты, дружок, не в своём уме, наверное, — спокойно возразил доктор Пиль. — Ты, голубчик, точно обознался, потому что это не Знайка, а уважаемый Всезнайка.

— Непоня-ятно, — недоверчиво протянул Торопыжка. — И чего это вы, братцы, притворяться вздумали?

— И вовсе мы не притворяемся, к твоему сведению. Ума не приложу, кто ты такой, но мы тебя, голубчик, в первый раз видим, — суетливо произнёс доктор Пиль и, вынув из кармана носовой платок, стал усиленно в него сморкаться.

— Как же так? — не унимался Торопыжка. — Быть того не может! А глаза-то у меня на что?

— Вот сейчас поедем в Пильбург, в очень хорошую больницу, заодно и глаза тебе подлечим, — решительно заявил Знайка. — И вот что ещё, милейший, как там тебя, Кочерыжка, что ли? Не упомнил. Помолчи-ка пожалуйста, а то у нас от тебя головы болят! Заводи-ка машину лучше, чем глупости всякие городить!

— Вовсе и не глупости, — обиженно прошептал Торопыжка, однако послушно вытер лицо и, сопя изо всех сил, молча сел за руль.

Глава 44. В ИНКУБАТОРЕ ДОКТОРА ПИЛЯ

— Ну-ка, притормози, — приказал Знайка, когда машина поравнялась с инкубатором доктора Пиля. — Эй! Ты! Пойдём-ка с нами!

Торопыжка без возражений захлопнул дверцу машины и поплёлся вместе со всеми к парадному входу красивого стеклянного здания.

Двери открыли два лоснящихся упитанных обалдуя, которые тут же стали учтиво приседать, здороваясь с важными персонами.

— Вот этого в санобработку! Это новый пациент, — сухо сказал Знайка, бесцеремонно ткнув пальцем прямо в грудь Торопыжке.

— Никакой я не пациент! — воспротивился было Торопыжка, но ему тут же закрыли рот, скрутили руки за спиной и поволокли вниз по лестнице в подвал, стены которого были покрыты белым кафелем. Здесь его вымыли, высушили, расчесали, переодели в мягкую серую пижамку и отвели на второй этаж по красивой мраморной лестнице, вдоль которой были расставлены разрисованные горшки с лунными цветами.

Торопыжку привели в просторную светлую палату со стенами, оклеенными бледно-розовыми обоями в мелкий цветочек. По палате смирно бродили коротышки, одетые в такие же, как у Торопыжки, пижамы. Его усадили на кровать, поставили перед ним стакан воды и миниатюрное блюдечко, в котором лежала красивая ярко-алая пилюля.

— Примите лекарство, — участливо посоветовала ему невзрачная худосочная малышка в белом халатике. — Вам сразу станет лучше.

— А мне и так хорошо, — угрюмо ответил Торопыжка.

— Примите лучше по-хорошему, — с нажимом повторила малышка-санитарка.

— А я, может быть, не хочу всякие непонятные пилили глотать! — возмутился Торопыжка.

Тут двери в палату распахнулись и на пороге возник доктор Пиль, Знайка и Жулио.

— Больной отказывается принимать пилили от вредности! — доложила санитарка.

— Ничего страшного, — мягко ответил доктор Пиль. — Всё образуется…

И Знайка, Пиль и Жулио начали о чём-то шептаться и обсуждать какие-то, видимо, очень важные вопросы, как будто до Торопыжки им не было никакого дела. Все они казались очень озадаченными и нервными. Особенно нервным казался доктор Пиль, а особенно озадаченным — Жулио. Знайка же выглядел очень сердитым, постоянно размахивал руками и грозил пальцем то доктору Пилю, то Жулио.

Торопыжка притих и стал жадно прислушиваться к разговору.

— Ну, и что теперь прикажете делать?! — шипел Знайка, пронзительно глядя в глаза доктору Пилю.

— Да ведь я, голубчик, делал то, что вы мне говорили. Вы мне приказали, чтобы пациенты из непослушных стали послушными. Вот я и постарался. А какие из этого последствия получились — тут уж я, уважаемый Всезнайка, совсем не виноват. Разве я знал, что больных заставят в футбол играть? — разводил руками доктор.

— А вы, Пиль, не оправдывайтесь! — горячился Знайка. — Вы должны были меня предупредить, что коротышки, когда становятся послушными, совсем не способны во что-то играть и ведут себя, как сонные мухи!

— Голубчик! — всплёскивал руками доктор Пиль, поблёскивая очками. — Ведь вы это и сами видели! И даже хвалили меня, помнится!

— Ничего мне не помнится! — продолжал наседать Знайка. — Вот скажите на милость, как нам теперь быть? Министры в футбол совсем играть не умеют. Может, вы сами на поле выйдете и будете по мячу ногами лупить?

— Не могу я на поле! Да ещё и по мячу лупить. Я ведь в очках! Вот разобьются очки — как я коротышкам в глаза посмотрю? Я ведь их даже не увижу! — испуганно замахал руками Пиль.

— Тише! — унимал их Жулио. — Давайте посмотрим, кого из коротышек ещё вылечить от непослушания не успели! Свеженьких давайте посмотрим!

Торопыжка уставился на беседующих круглыми глазами. Он не до конца понимал, о чём идёт речь, но в душу к нему закралось смутное подозрение и тревога. Что-то тут явно было не так! Какое же это лечение, если после него в футбол можно разучиться играть!

Знайка заметил, что Торопыжка проявляет нездоровое любопытство, и громко сказал:

— А ну-ка, заткни уши! Не хватало ещё, чтобы кто попало наши секретные совещания подслушивал!

Торопыжка засопел от обиды и готов был уже возразить, что он вовсе не кто попало, а Торопыжка, и к тому же ему непонятно, почему Знайка и доктор Пиль делают вид, что не узнают его. Однако тут к новенькому пациенту деловито подошёл толстенький коротышка в белом халате, взял стакан воды, пилюлю и монотонным голосом сказал:

— Больной! Нужно открыть рот.

Приглядевшись получше, Торопыжка удивлённо прошептал:

— Кубик? Чтоб я провалился, Кубик! А что ты здесь делаешь? И что это ты сам на себя совсем не похож? Ты что, не узнаёшь меня? Я Торопыжка! И я вовсе не больной, а очень даже здоровый!

— Я — Кубик. Правильный коротышка. А задавать вопросы неправильно, — бесстрастно сказал Кубик. — Нужно открыть рот.

Кубик и вправду очень сильно изменился. От былой живости в нём не осталось и следа. Его обычно мягкие смеющиеся глаза теперь, казалось, стали пустыми и невыразительными, румянец исчез. И вообще, Кубик стал похож больше на механического, нежели на нормального коротышку.

— Ой, Кубик! Это ты, или не ты? — совсем запутался Торопыжка. — Ну ладно, так уж и быть. По старой дружбе только, учти! Вот, смотри, я открываю рот! А-а-а!

Кубик положил пилюлю Торопыжке на язык, протянул ему стакан с водой и сказал:

— Большое спасибо.

— Гм! — ответил Торопыжка, так как вовсе не собирался глотать таблетку, хоть она и казалась сладкой, как конфета. Он всё время думал, как бы её как можно незаметнее выплюнуть.

— А теперь нужно лечь, — сказал Кубик и вышел из палаты.

Торопыжка быстренько лёг и выплюнул пилюлю в ладошку, а потом запихнул под подушку.

Знайка, Пиль и Жулио, пошушукавшись, дружно уставились на Торопыжку, затем Знайка заявил:

— Хорошо! Так и быть. Не возражаю. Пусть поиграет в футбол.

Жулио просиял и сказал, обращаясь к Торопыжке:

— С завтрашнего дня тренировки по футболу. Ты теперь у нас футболистом будешь. Эй, Кубик!

Белая дверь моментально распахнулась, и на пороге возник Кубик.

Жулио удивлённо покачал головой — надо же, какой послушный этот Кубик! — и заявил:

— Сегодня новому пациенту пилюли не давайте.

Кубик кивнул и исчез за дверью. Процессия удалилась.

Торопыжка полежал ещё немножко, но никто не обращал на него никакого внимания. Казалось, соседи по палате равнодушно восприняли новость о том, что Торопыжка будет футболистом. Ему стало обидно. К тому же, после всех утренних переживаний и событий Торопыжке ужасно хотелось хоть кому-нибудь похвастаться, что футболистом будет именно он.

Пока он раздумывал, чем бы заняться, на улице стемнело.

— А почему вы свет не включаете? Ведь темно уже, — спросил Торопыжка у одного из соседей по палате.

— А нам ни к чему, — бесцветным голосом ответил тот и перевернулся на другой бок.

— Ну и ну, какие вы все скучные, — пробормотал Торопыжка.

Спрыгнув с кровати, он тихонько выскользнул в полутёмный коридор и тут же наткнулся на коротышку с безразличным и сонным лицом, который ему ужасно кого-то напоминал.

— Ты кто? — спросил Торопыжка. — Уж извини, больно у тебя физиономия знакомая…

— Тише ты! — ответил тот, озираясь по сторонам. — Что, допрыгался, и тебя всё-таки угораздило сюда попасть?

Приглядевшись к коротышке со знакомым лицом получше, Торопыжка обрадовался:

— Пятнадцатый! А что ты тут делаешь?

— Да не пятнадцатый я, а Козлик, — тихо поправил его тот, кто когда-то в каталажке был соседом Торопыжки по шеренге. — Совсем опилюлился, что ли?

— Сам ты опилюлился! — шёпотом ответил ему Торопыжка. — Я эту пилюлю на всякий случай выплюнул, она у меня под подушкой лежит!

— Правильно, — сказал Козлик. — Эти пилюли лучше вовсе не глотать, они не от вредности, а от сообразительности! Начнёшь их кушать — будешь, как овощ на грядке, совсем безмозглым правильным коротышкой.

— Откуда ты про это знаешь?

— Мне Шептун сказал, а Шептун — голова.

— А кто такой твой Шептун?

— Есть здесь коротышка — умный, страшное дело! Он раньше правительственным советником был, а сейчас в инкубаторе советы коротышкам даёт, как пилюли не глотать. Только ты, пожалуйста, изобрази сонное лицо, если кого-то увидишь. А то кто-то может догадаться, что ты нормальный коротышка, и тогда в тебя эти пилюли силком запихивать будут.

И Торопыжка с Козликом, сделав сонные лица, стали прохаживаться по коридору взад-вперёд. Вскоре двери одной из палат приоткрылись, и в коридор вышли ещё двое сонных коротышей.

— Ой, гляди-ка, ведь это Шпунтик, ей-ей Шпунтик, чтоб у меня глаза выкатились! — приглядевшись, обрадовался Торопыжка.

Шпунтик стрельнул глазами в сторону Козлика, а тот, в свою очередь, хлопнул Торопыжку по плечу и прошептал:

— Не волнуйтесь, его не опилюлили. Ему таблетку дали, а он её выплюнул!

— Молодец! — сипло сказал второй коротышка, который был рядом со Шпунтиком. — Только смотри, чтобы никто не догадался! И не вертись попусту, как вертушка или флюгер какой-нибудь! А то ещё неизвестно, до чего довертеться можно!

— А я вовсе и не верчусь, — шёпотом возразил Торопыжка. — Уж и слова сказать нельзя!

— И болтай поменьше, а то ещё неизвестно, до чего доболтаешься! — брюзгливо парировал тот.

— Эй… — тихонько позвал Торопыжка. — Чего это ты ко мне всё время цепляешься? И то не так, и это не эдак. Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать?

— Тихо ты! — шикнул на него Козлик. — Это сам Шептун! А ты помалкивай, да слушай больше!

— Шептун, а сам всё время ворчит, как Ворчун.

— А ты-то сам кто такой? — подал голос ворчливый коротышка.

— Я-то? Торопыжка я, а что?

— Торопыжка?! — раздался ему в ответ радостный шёпот. — Так это ты, братец? Не узнаёшь меня? Это же я и есть, Ворчун!

— А что ж ты тогда Шептуном притворяешься? — осведомился Торопыжка.

— Да не притворяюсь я вовсе. Просто осип я. А молчать, как ты понимаешь, я и в инкубаторе не могу, вот шептать и приходится…

— Так бы сразу и сказал! — обрадовался Торопыжка и кинулся было навстречу Ворчуну, однако Козлик крепко схватил его за плечо и сказал:

— Цыц!

В это время в коридоре показались малышки в белых халатиках. Козлик, Шпунтик, Торопыжка и Ворчун сразу же изобразили на лицах выражение полного безразличия и побрели в разные стороны.

— Пора спать! — мимоходом бросила одна из малышек, и они, не замедлив шага, скрылись в другом конце коридора.

— Что ж нам делать теперь, а? — спросил Торопыжка, когда санитарки скрылись из виду.

— А что мы можем сделать? Только одно — не дать себя опилюлить окончательно.

— А что бывает с опилюленными коротышками?

— Сначала они начинают лениться, всё для них перестаёт быть интересным, они становятся, как сонные мухи, а потом превращаются в правильных коротышек.

— Как Кубик? — в ужасе вытаращил глаза Торопыжка.

— Как Кубик. Что ему скажут — то и будет делать. Вот и выходит: с виду, вроде, коротышка как коротышка, а на самом деле — пустышка какая-то…

— Кошмар! — простонал Торопыжка, представив себе, что и он может когда-нибудь превратиться в нечто подобное.

— Ладно вам, угомонитесь, а? — вмешался в течение беседы Шпунтик. — Давайте о чём-нибудь другом поговорим, а? Надоели эти страшилки!

— А меня в футболисты взяли! — тут же похвастался Торопыжка.

— И меня! — сказал Шпунтик.

— И меня! — шёпотом воскликнул Козлик.

— И меня тоже, — сообщил Ворчун. — И Молчуна!

— А ты откуда знаешь? — спросил Торопыжка.

— Мне Жулио сказал. А ещё мне Молчун письмо передал через Жулио. Пишет, мол, до встречи на тренировке. А тренировка завтра.

— А ещё кого выбрали? — ревниво поинтересовался Торопыжка.

— Не знаю, — пожал плечами Ворчун. — Жулио говорил, какая-то Фигура. А что за Фигура такая — никто не знает.

Коротышки озадачились, кто бы это мог быть. Но тут, откуда ни возьмись, бесшумно появился Кубик и бесцветным голосом сообщил:

— Нужно спать.

— Точно, овощ, — шепнул Козлик напоследок, и коротышки тихо разошлись по своим палатам, чтобы встретиться утром на небольшом стадиончике в парке возле площади Лунной Справедливости, где им предстояло немало потренироваться перед футбольным матчем.

Этой же ночью произошло ещё одно событие. После тайного совещания у Всезнайки Репка решил расправиться, наконец, со всеми несогласными коротышками и с их изрядно надоевшими руководству «Лунными кознями». Пока ни о чём не подозревающие несогласные коротышки спали, обалдуи и оболтусы окружили деревянный дом на опушке, схватили ничего не понимающих спросонья коротышек, завязали им глаза и рты, запихнули их в свои грузовики и привезли в инкубатор. Впрочем, этой печальной участи удалось избежать Губастику. Он как раз во время налёта оболтусов не спал, а был в гостях у своих друзей в небольшом посёлке рядом с Пильбургом, где запускали воздушных змеев. Однако, не будем забегать вперёд, об этом вы узнаете в следующей главе…

Все несогласные коротышки, кроме Болтуна и Кнопочки, от неожиданности безропотно подчинились происходящему.

Болтун, ударив головой в живот одного из оболтусов, бросился бежать, но в темноте споткнулся об одну из кукол-валяшек, подвернул ногу и свалился на пол. Его тут же схватили, связали и втолкнули в грузовик.

А Кнопочка устроила дикий скандал и заявила настырному оболтусу, который задавал ей слишком много вопросов, что она ни больше, ни меньше, как личный секретный агент самого Всезнайки!

Оболтус тут же позвонил Репке, а Репка, в свою очередь, немедленно связался с Министерством лунных дел.

— Ума не приложу, о чём речь, какой-такой секретный агент? — удивился Знайка. — Вы на всякий случай заприте эту особу в кабинете доктора Пиля до конца матча, а мы уж разберёмся, что это за самозванка выискалась!

На том и сошлись. Кнопочку посадили под замок до выяснения личности, а всех остальных несогласных коротышек разложили по разным палатам и принялись лечить. Правда, среди свеженьких, по выражению Жулио, пациентов, отобрали некоторых крепких коротышек и повели по коридору к чёрному ходу, который вёл на лужайку позади здания инкубатора. Среди них оказались коротышки, которых привезли совсем недавно — Прыщ, Папашка и Болтун, который подвернул ногу во время облавы. Он изо всех сил старался не хромать.

Следом за ними на лужайку вывели Торопыжку, Шпунтика, Козлика, Ворчуна, Коврика и Половичка, которые сами вызвались попробовать себя в роли футболистов.

На лужайке, разложив на салфетках пряники и булочки с крошечным лунным изюмом, их ждали, ёрзая от нетерпения, Всезнайка, Жулио и доктор Пиль. Всем им не терпелось увидеть, как отъявленные или ещё не до конца вылеченные от непослушания коротышки, будущие футболисты, будут тренироваться.

Все трое — и Знайка, и Пиль, и Жулио — страшно переживали. Ведь каждому из них ужасно хотелось, чтобы футбольная команда Страны Сознательных Коротышек показала заморским забиякам, где раки зимуют и завоевала победу.

Поэтому и Всезнайка, и Пиль, и Жулио изо всех сил постарались уложить в своих головах такое неожиданное и, скажем прямо, не самое приятное открытие, что побеждать в такой непростой игре, как футбол, оказывается, способны только… непослушные коротышки!

— А зачем нам хромой футболист? — показал Жулио пальцем на Болтуна.

— Я не очень хромой! Да и нога у меня до завтра заживёт! — испуганно возразил Болтун. — К тому же я знаю футбольные правила, как свои пять пальцев!

Знайка задумался. В таком серьезном деле, как межконтинентальный футбольный матч, такая вещь, как хромой футболист, конечно, никуда не годится. Однако футбольные правила не всем коротышкам были знакомы. Поэтому футбольный матч, который снимали телекамерами и должны были показать по всем телевизорам в Стране Сознательных Коротышек, мог быть не совсем понятным зрелищем для большинства телезрителей.

Если честно, и сам Знайка не понимал многого из того, что происходило на поле, когда коротышки на Земле играли в футбол.

Подумав, Знайка сказал:

— А объяснить эти правила ты можешь? Или, например, рассказать бестолковым коротышкам во время футбольной игры, почему один футболист бежит туда, другой — сюда, а третий на месте топчется?

— Конечно! — обрадовался Болтун. — У меня язык, знаете, как подвешен? Я о футболе могу часами напролёт разговаривать!

— Отлично! — хлопнул в ладоши Знайка. — Будешь про матч рассказывать в микрофон! Чтобы весь стадион слышал! И смотри, чтобы всё было понятно!

Так Болтун, неожиданно для себя, стал футбольным комментатором на величайшем матче по футболу за всё историю существования Луны.

Глава 45. КАК В ПОСЁЛКЕ ЛЕТУНЫ ВОЗДУШНЫХ ЗМЕЕВ ЗАПУСКАЛИ

Когда в дом несогласных коротышек вломились оболтусы, Губастик по случайному стечению обстоятельств оказался далеко от места этих бурных событий. Что и говорить, неслыханно повезло ему в этот печальный для несогласных коротышек день! А повезло вот как.

С некоторых пор Губастик пристрастился к лесным прогулкам. Главная причина, по которой он так полюбил гулять в лесу, была вот какая: дело в том, что вдали от крикливых коротышек, которые все время с чем-то были не согласны и считали своим долгом громко, во всё горло выражать свой протест против всего, что могло взбрести им в головы, у Губастика лучше получалось не только шевелить мозгами, но делать это с толком.

Шевелить мозгами для Губастика стало любимым занятием с тех пор, как он познакомился с Кнопочкой. Чтобы Кнопочка не подумала, что он бестолковый коротышка, который только и знает, что выражать свое несогласие по поводу и без повода, Губастику приходилось обдумывать каждое сказанное слово. А для этого надо было шевелить мозгами не время от времени, а постоянно. Иногда он так увлекался этим занятием, что забывал обо всем на свете.

Как-то однажды утром Губастик сидел за столом, подперев голову руками, взлохмаченный и глубокомысленный. Рот его был открыт, а взгляд устремлен в дальний угол комнаты. В голове у Губастика роились самые разные мысли, и его задачей было отделить интересные соображения от неинтересных, а уж тогда записывать эти ценные мысли на бумагу для будущей статьи в газету.

Застав его за этим серьезным занятием, Кнопочка окинула неподвижную фигуру своего заместителя придирчивым взглядом и сказала:

— Ну и шевелюра у тебя! Не мешало бы тебе подстричься!

— Шевелюра? — очнувшись от размышлений, смутился Губастик, так как вспомнил, что сегодня он забыл расчесаться. — Так ведь я только и делаю, что мозгами шевелю, потому и шевелюра!

— Да-а-а… Шевелишь-шевелишь, — рассмеялась Кнопочка. — А толку что-то маловато.

— Это почему же маловато? — обиделся Губастик.

— А потому, что ты думаешь-думаешь, а мысли за тебя на митингах, в основном, я излагаю. Ты бы потренировался, что ли.

— Потренируешься тут… — проворчал Губастик. — Только откроешь рот, чтобы сказать что-нибудь дельное, тут тебя сразу несколько коротышек начинают перекрикивать. Так любого можно с толку сбить!

— Если у тебя крепкие убеждения, никто тебя с толку не собьёт! — возразила Кнопочка.

— Разве я виноват, что статьи писать у меня получается лучше, чем речи говорить?

— Конечно. Если что-то не получается, надо потренироваться, и тогда всё получится! Настоящий журналист, а тем более член редакции такой авторитетной газеты, как «Лунные козни», должен не только писать статьи хорошо, но и быть отличным оратором.

— Оратором это как? Орать громче, что ли, чтобы никто не перебивал?

— Оратор не тот, кто громче всех орёт. Оратор тот, кого слушать настолько интересно, что и перебивать не хочется, — язвительно заметила Кнопочка и развернула новый рулон ватмана, так как на носу был очередной выпуск «Лунных козней».

Губастик обиженно промолчал, но решил во что бы то ни стало стать хорошим оратором.

С тех пор он каждый день после обеда брал с собой корзинку, в которую клал бутерброд, ручку и блокнот, и уходил в лес, подальше от горлопастых коротышек.

В лесу, где его никто не отвлекал, в голову к Губастику приходили самые замечательные мысли, на которые он был способен. Лучше всего, однако, ему думалось возле небольшого озерца со смешным названием «Лягушатное». Здесь водились довольно-таки крупные по лунным меркам жёлтые лягушки.

Лягушки, хоть и вели себя как вздумается — то плюхались ни с того ни с сего в воду, то хлопали своими ртами, ловя комаров, или деловито копошились на берегу, — нисколько не мешали Губастику. И хоть многие малышки и малыши считали их противными, Губастик был не согласен с этим глупым мнением. Он полагал, что лягушки ни капельки не противные, и даже наоборот — покладистые и внимательные. Лягушки ведь не то, что коротышки! Лягушки вредные только понарошку…

Обычно он садился на какой-нибудь пенёк у самой воды и принимался думать, затем доставал блокнот и записывал туда все самые замечательные с его точки зрения мысли, которые на свежем воздухе приходили ему в голову. А потом, убедившись, что где-нибудь рядышком вылезла на берег какая-нибудь любопытная пучеглазая лягушка, Губастик читал написанное вслух, с выражением.

Иногда лягушек собиралось сразу несколько штук. Выпучив глаза, они сидели и внимали голосу Губастика, одобрительно поквакивая. Лягушки для Губастика были незаменимыми слушателями, не то что коротышки: они не перебивали, не задавали неудобных, а то и вовсе глупых вопросов, не подсмеивались над ним. Поэтому Губастик чувствовал себя настоящим оратором!

Подчас лягушек собиралось так много, что они затевали самый настоящий лягушачий хор, который Губастик воспринимал как гул одобрения. «Ур-р-ра-а-а! Ур-р-р-р-р-а-а-а-а-а!» — чудилось ему. И тогда к Губастику приходило настоящее вдохновение. Мысли становились быстрыми, ясными и понятными, слова вескими, а речь убедительной. Ну, а уж перед дождем, когда лягушачий хор превращался в самую настоящую хоровую капеллу, неутомимый оратор чувствовал себя на вершине успеха. Его речи становились зажигательными, просто таки пламенными. Он прикладывал руку к груди, раскланивался и расплывался в признательной улыбке, как будто перед ним и впрямь находилась не масса обычных лягушек, а толпа настоящих коротышек.

Так Губастик тренировал свои ораторские способности почти каждый день. А чтобы его лесные прогулки ни у кого не вызывали вопросов, по пути он набирал целую корзину грибов на обед и лунных ягод для варенья, которое очень вкусно готовила Косичка.

Однажды Губастик так увлекся ораторством, что не заметил, как наступили сумерки. Спохватившись, он стал собираться домой, но впопыхах перепутал тропинки и свернул не туда, куда надо. Пока он пытался сообразить, куда же он свернул, и как вернуться на нужную тропинку, стало совсем темно.

Безуспешно пытаясь найти дорогу в темноте, Губастик плутал в поисках секретного дома, в котором жили несогласные коротышки, пока не обнаружил, что вместо мягкой лесной тропинки под ногами у него твердый асфальт. Однако вокруг было так темно, что просто хоть глаз выколи. «Присяду-ка я прямо здесь, — подумал Губастик и, усевшись на шершавый асфальт, закрыл глаза, так как ему давно хотелось подремать. — Когда рассветёт, разберусь, что это за дорога и куда она ведёт…» — подумал он и задремал.

Вскоре действительно стало светать. Губастик приоткрыл один глаз. Обнаружив, что находится прямо посреди широкой деревенской улицы, он открыл и второй глаз. Перед ним расстилалась дорога, по обеим сторонам которой располагались аккуратные деревянные избушки с красными черепичными крышами. Над каждой избушкой, на самой макушке крыши, красовались резные деревянные фигуры — петушки, собачки, кошки и звёзды. По всему было видно, что коротышки в этом посёлке обожают что-нибудь мастерить и никогда не сидят сложа руки.

Каждая избушка была огорожена смешным заборчиком. Смешными эти заборы Губастику показались не потому, что в них было что-то не так, а потому, что он просто таких никогда не видел. Они представляли собой вбитые в землю вертикальные колышки, которые соединялись между собой гнутыми горизонтальными прутьями. Прутья переплетали колышки и переплетались между собой, поэтому напомнили Губастику вязаные носки и плетёную корзину одновременно. На колышках там и сям примостились разноцветные горшки, на которых были нарисованы цветы, птички и разные незатейливые узоры. Тут же висели странные тапки и шлёпанцы, сплетённые из соломы.

«Интересно, зачем на заборах горшки торчат? Наверное, это коротышки так друг перед дружкой хвастаются, у кого горшок красивее разрисован! Ну, а тапки-то зачем выставлены на широкое обозрение? Странные, однако, коротышки здесь обитают!» — подумал он.

Затем Губастик подметил ещё некоторые странности. Дело в том, что посёлок, который был перед его глазами, был строго симметричным. Каждая избушка была как бы отражением другой избушки на противоположной стороне улицы.

Невдалеке Губастик заметил колодец, сложенный из брёвен, а над колодцем — навес в виде ажурной деревянной беседки с острым шпилем наверху. Он перевёл взгляд на противоположную сторону улицы, и увидел там точь-в-точь такой же колодец, только вместо шпиля на вершине беседки красовался деревянный шарик.

Губастик опустил глаза на дорогу и обнаружил, что она разделена напополам белой линией. Подойдя поближе, он осторожно потрогал линию пальцем. Она была нарисована обыкновенной извёсткой и пачкалась.

— Эй, ты туда или сюда? — раздался голос слева, за спиной Губастика. — Ты с этой стороны или с той?

Губастик оглянулся. У одной из избушек, опершись на калитку, стоял кареглазый крепыш с задорным кудрявым чубом и пышными рыжими усами. На нем была просторная рубаха с узорчатой вышивкой и широченные ярко-синие штаны.

— А мне всё равно, я здесь никого не знаю! Заблудился я! Меня, между прочим, Губастиком зовут. А вас как? — дружелюбно сообщил Губастик.

— А меня Мастерок. Только ты не увиливай! Выбирай, на какой ты стороне улицы. Лучше на этой, где я стою.

— Да чем же на этой стороне лучше, чем на той?

— А тем, что это правильная сторона.

— А почему та сторона неправильная?

— Потому, что неправильная! Так что ты давай пошевеливайся, выбирай побыстрее!

— Зачем это? — удивился Губастик.

— А затем, что каждый нормальный коротышка должен знать, на которой он стороне. А если некоторым будет всё равно, с какой стороны улицы болтаться без дела, то выйдет путаница.

— Никакой путаницы не вижу, — возразил Губастик, в котором заговорило несогласие с тем, что ему указывают, на какой стороне стоять, а на какой не стоять. Кроме того, о том, что правильно и что не правильно, Губастик предпочитал судить самостоятельно. А если что-то ему было непонятно, то он советовался с умной Кнопочкой, она почти всегда знала, что является правильным, а что нет. И почти никогда не ошибалась.

Тут на противоположной стороне улицы скрипнула калитка, из неё выскользнул на улицу другой крепыш, в плетёной соломенной шляпе, и с пшеничными усами под носом. Одет он был приблизительно так же, как и Мастерок, только вместо ярко-синих штанов у него были ярко-зелёные.

— Эй! — крикнул он. — Ты кто? Что ты делаешь посреди дороги? А ну-ка давай дуй на эту сторону улицы!

— Я Губастик. А почему это мне дуть на эту, а не на ту сторону? — окончательно возмутился Губастик.

— Потому, что на той стороне улицы живут неграмотные коротышки. А меня, между прочим, Родничок зовут.

— А с чего это вы, Родничок, взяли, что на вашей стороне улицы коротышки грамотнее других?

— А с того! — веско возразил тот в ответ.

— А если я не согласен? — поинтересовался Губастик.

— Ну и проваливай на ту сторону, — добродушно отмахнулся от него пшеничноусый и, всем своим видом выражая независимость, надвинул шляпу прямо на нос.

— А вот и не стану я никуда проваливать! — рассердился Губастик и уселся прямо на белую линию посреди дороги.

— Э-э, нет. Так дело не пойдёт! — в один голос возразили оба крепыша и угрожающе стали приближаться к Губастику с обеих сторон.

— Да вы хоть объясните, в чём дело! — потребовал Губастик.

Родничок и Мастерок уселись на корточки по обеим сторонам от Губастика, переглянулись и разом указали пальцами в разные стороны:

— Видишь?

Губастик повертел головой и обнаружил нечто интересное. На обеих сторонах улицы красовались столбы с большими табличками. Надпись на обеих табличках гласила: «ПЛЕТУНЫ», причем буква «е» была перечеркнута. Стрелки над обеими табличками указывали одно и то же направление.

— Что это за абракадабра? — пожал плечами Губастик и вопросительно взглянул сначала на одного, затем на другого.

— Никакой абракадабры. С тех пор, как наш посёлок переименовали, у нас несогласие вышло. Видишь ли, раньше здесь посёлок Плетуны находился. А потом понаехали эти… ну, обалдуи с оболтусами, сказали, что название неприличное и надо переименовать. Великий Всезнайка распорядился.

— Да не великий, а уважаемый Всезнайка! — поправил Губастик.

— Какая разница! Если коротышка уважаемый, значит, он большой. Не чета нам. А уж если он может запросто любой город или посёлок переименовать — значит, это самый большой коротышка, то есть великий.

— Ну, приехали они, и что потом было?

— Приехали и сказали: все неприличные названия нужно заменить. Великий Всезнайка ведь все города и городишки переименовал. И показалось ему, что Плетуны — название подозрительное. Мол, плетут что-то, а что плетут? Интриги, может, какие…

— А почему ваш посёлок назывался Плетуны? Что плели-то?

— А всё, что ни попадя. Лапти, то есть тапки такие. Корзинки. Авоськи. Даже целые заборы! Плетни называются.

— А ещё… — тут Родничок засмущался. — Малышки наши посплетничать ой как любят! Как начнут сплетни плести! Забудешь с кем-то поздороваться с утра, а к вечеру все уже бегут с этим кем-нибудь тебя мирить.

— А, что там сплетни! — подхватил Мастерок. — Если язык без костей, большого ума не надо. Мы ещё плели леталки, их воздушными змеями называют. Я вот недавно со своим соседом сплёл… Огромная такая леталка. Летает сама по себе. Только ветер был бы, да несколько коротышек сразу, чтобы хорошенько разогнаться! Вобщем, приказали нам стереть букву «е», а вписать какую-то непонятную загогулину — на бумажке показали. То ли «ю», то ли «о» — не разберешь. Мы-то сначала и не заметили. А потом во Всезнайслав письмо всем посёлком сочинили. Ответ, правда, пришёл. Пообещали разобраться с этой путаницей, да так и не приехали больше. Беспорядков нет, отъявленных коротышек тоже нет. Что они у нас забыли?

— И как же получилось, что вместо одних Плетунов получилось два — Плотуны и Плютуны?

Тут крепыши моментально взъерошились и заговорили вразнобой:

— Плотуны — это от слова «плот», а Плютуны это что? Чепуха какая-то неграмотная! — горячился Мастерок.

— Да у нас не то что плота, а и речки отродясь не было! А Плютуны это от слова «плюнуть». У нас коротышки, знаешь, как плюются? Иногда даже соревнования устраивают, кто дальше плюнет! Я несколько раз побеждал! — похвастался Родничок.

— Ну и развлечения! — фыркнул Губастик. — Кто кого переплюнет! И какая вам разница, уж написали бы что-то одно и не спорили бы по пустякам.

— Понимаешь, какая штука, ведь название — это очень важная вещь. Не зря ведь великий Всезнайка столько трудился, все городишки переименовывал. Сам посуди. Если ты живешь в посёлке, который называется… ну, Грязевка, например. Захочется тебе умываться каждый день? А тем более уши чистить? Так и будешь с немытыми ушами ходить, это как пить дать! — авторитетно заявил Родничок. — Вот мы и стали спорить, как посёлок назвать. Через несколько дней у нас окончательное общее собрание в последний раз проводиться будет — уже в пятый раз! И тогда станет ясно, как называется наш посёлок.

— А как же вы это выясните?

— Голосовать будем. За какое название больше коротышек проголосует, такое и будет. Только вот беда: уже пять раз голосовали, а всё поровну получается.

— А если опять поровну? Так и будете голосовать без конца?

— Не-е! Тогда мы разделимся насовсем. Одни коротышки будут жить в Плютунах, а другие в Плотунах.

— Как же вы разделитесь, если всю жизнь в одном посёлке прожили бок о бок? — остолбенел Губастик.

— А вот так. И разделимся, и как пить дать, поссоримся. Понимаешь теперь, как нам важен любой коротышка, и как важно, по какой стороне посёлка он гуляет?.. — подытожил Мастерок и печально вздохнул.

— Надо же, какая замечательная ерунда! — вдруг обрадовался Губастик, так как почувствовал, как у него сами собой зашевелились мозги. Однако, как ни пытался он ухватить мысль за хвостик, она пока ещё ускользала от него.

— Послушай, ты тут про большую леталку что-то рассказывал! Покажи! — попросил он Мастерка.

— Я-то покажу, только для этого надо ко мне во двор пойти. А Родничок на той стороне улицы, где Плютуны, живёт.

— Ну и пойдем!

— А Родничок обидится, что ты на мою сторону сперва пошел, а не на его.

— И обижусь, — подтвердил Родничок.

— Тогда тащи свою летающую штуковину сюда, на дорогу.

— Непорядок! — заметил Мастерок.

— Ага, непорядок! — подтвердил Родничок. — К тому же леталка эта очень большая. Ему одному не справиться.

— А втроём?

— Ну, втроем, я думаю, притащим.

— Так, может быть, плюнем тихонечко на ваши порядки? Тем более, все спят ещё.

— Ага, спят! Я утром к Мастерку во двор загляну, а вечером коротышки скажут, что я на ту сторону улицы переехал.

— А ты плюнь, как следует, на то, что они болтать будут! Из Плютунов ты или нет? — подсказал Губастик.

— Из Плютунов.

— Тогда плюй поскорее и пошли за воздушным змеем!

— За леталкой… — поправил Мастерок.

И все трое решительно направились к избушке Мастерка. Только Родничок всё дорогу беспокойно оглядывался, как бы его не уличили в том, что он изменил принципу и перешел на другую сторону улицы.

Воздушный змей и впрямь оказался удивительным сооружением очень больших размеров. Его купол был сплетён из прутьев лозы, на которые был натянут тонкий, но прочный ярко-жёлтый шелк. К нему была прицеплена красиво сплетённая корзинка-кресло, выкрашенная в ярко-голубой цвет. А к корзинке была привязана оранжевая котомочка.

— А это зачем? — спросил Губастик. — На воздушном змее никаких корзин быть не должно!

— Так то ж на обычных, а это — необычный. Вернее, необычная. Леталка! Усовершенствованная. Если правильно её запустить, то в кресло можно посадить самого смелого коротышку, и он полетит над землёй, как птица.

— Так у птицы крылья есть! А у коротышек крыльев нет!

— Ну и что? А мозги коротышке зачем? А смекалка на что? Голова, между прочим, у коротышек и крылья, и хвосты может заменить, — деловито засуетился вокруг своего изобретения Мастерок. — Зато есть рычажки, руль. А вот, — он указал на котомку, которая болталась, свисая с корзины. — Парашют. Самый настоящий. Собственноручного плетения. Главное, чтобы коротышка смелый нашёлся.

— А ты? Сам не пробовал?

— Не-а. Побаиваюсь.

— Придумал! — подпрыгнул на месте Губастик, наконец, ухватив мысль как следует. — Придумал, что делать с вашим посёлком. Зачем спорить, если можно просто стереть первую букву, а букву «е» оставить в целости и сохранности.

— Ну, и что из этого получится?

— Название! Отличное название для посёлка: Ле-ту-ны!

— Летуны?! — в один голос радостно воскликнули Родничок и Мастерок.

Через несколько минут, вооружившись кисточками, красками и тряпками, новые друзья старательно вытерли ненужные и вывели нужные буквы на табличках при въезде в посёлок.

— Обалдуи не поймут, в чём дело, а если нагрянут оболтусы, скажем, так и было! — сказал Мастерок, вытирая пот со лба. — Да они и не заметят ничего! Название уж больно хорошее…

— Но наши-то коротышки заметят! — тихо сказал Родничок. — Мы ж уйму времени потратили на споры.

— А давайте организуем всё так, чтобы они не только заметили, что посёлок теперь называется Летуны, но и похвалили нас за то, что он теперь так называется, — предложил Губастик.

— А что для этого надо сделать? — спросил Мастерок и засучил рукава.

— Нужно устроить праздничные соревнования по запуску воздушных змеев. А в конце запустить самую огромную леталку. Летуны ведь, а не какие-то Плютуны или Плотуны.

— Да-а-а! — удовлетворённо согласился Родничок. — Воздушных змеев запускать — это не плеваться!

Через несколько дней в посёлке Летуны состоялись самые настоящие состязания. Кнопочка с Губастиком подготовили целый ворох газет «Лунные козни», где освещалось это событие, а заодно была написана правда об инкубаторе доктора Пиля.

Губастик отправился в посёлок заранее, накануне вечером, чтобы всё подготовить, как следует, а все остальные коротышки должны были приехать в посёлок завтра утром.

Едва рассвело, как на главной и единственной улице посёлка появились его жители с огромными подносами, на которых красовались булочки, кренделя, сладкие фрукты и соки. Все были в нарядных расшитых рубашках и разноцветных штанах и юбках. В руках у многих малышек были букеты цветов. А на обоих указателях, где теперь красовалось одно и то же название «Летуны», висели разноцветные ленты. Ленты предназначались не только для красоты. Как только они зашевелились, коротышки поняли, что пора начинать соревнования, так как подул ветер. Тотчас в небо взметнулись пёстрые воздушные змеи, сплетённые из лёгкой соломки, разноцветных ниток и бумажных полосок, разукрашенных во все цвета радуги.

И только Губастик был сам не свой. Никто из несогласных коротышек так и не приехал. Поэтому он не стал дожидаться окончания этого замечательного зрелища, сел на самокат и с тяжёлым сердцем отправился домой, думая: «Вот бессовестные! Разве так можно опаздывать? Разве можно так меня подводить? Возьму и напишу об этом возмутительном случае неорганизованности в «Лунные козни». Пусть читают и умирают со стыда!»

Он подъехал к дому и крикнул: «Эй!» Однако кругом царило непонятное безмолвие. Только кусты шелестели от ветра. Губастику стало не по себе. Пройдя по комнатам и не обнаружив ничего подозрительного, кроме неубранных постелей, разбросанных кукол и невыключенного телевизора, Губастик не на шутку распереживался. Отломив кусочек сладкой пастилы, он сел на стул, запихнул пастилу в рот и принялся думать, что могло случиться. Может, он разминулся с ними, беспокоится, а они вовсю веселятся на празднике?

И тут из динамика телевизора раздался бодрый голос диктора:

— Через несколько часов на острове Согласия начинается футбольный матч! Трибуны переполнены зрителями. В левом секторе приготовлены места для членов правительства Страны Сознательных Коротышек. Вот они, коротышки, которыми мы гордимся: уважаемые Всезнайка и доктор Пиль, а также…

— Бу-бу-бу! — проворчал Губастик и показал козу диктору телевидения. — Знаем мы, какие они уважаемые! Ка-а-ак же!

Но коротышка в телевизоре не обратил на кривляние Губастика ни малейшего внимания и продолжал:

— Сегодня утром в санаторий доктора Пиля пополнился целой группой коротышек, которые решили встать на правильный путь и изменить свою жизнь!

Не веря своим глазам, Губастик увидел, как на экране замелькали растерянные знакомые рожицы. Тогда он сполз со стула на пол и заплакал. Поплакав некоторое время, Губастик вскочил, решительно помчался в комнату Кнопочки и, увидев, что пачка новеньких газет лежит нетронутая, перемотал ее бечёвкой, погрузил на самокат и поехал обратно в Летуны.

В Летунах праздник близился к концу.

— Ну, где же ты?! — набросились на него Мастерок с Родничком. — Мы тебя ищем, с ног сбились! А может, ты струсил? Не хочешь нашу леталку испытывать?

— Нет, я готов лететь, — серьёзно сказал Губастик, слезая с самоката. — Только я с собой хочу кое-что захватить.

— Ого! Сколько газет! А вдруг она не взлетит с этим грузом?

— Попробуем! — ответил Губастик.

Родничок взял в руки мегафон и громко в него крикнул:

— А теперь в небо взлетит наш самый большой воздушный змей под названием…

— Великая Леталка! — выхватил у друга мегафон Мастерок.

Губастик уселся в корзину на стопку газет. Родничок с Мастерком прицепили к нему парашют, сплетённый из толстых шерстяных ниток и шёлка.

Группа коротышек подхватили воздушного змея за длинную тесьму и гурьбой побежали по широкой дороге вдоль белой полосы. «Полетит или не полетит?» — галдели коротышки, задыхаясь от бега. В ушах у Губастика свистел ветер, он крепко уцепился за руль и закрыл глаза. «Эх! Только бы леталка взлетела! Только бы долетела туда, куда надо!» — думал он.

Наконец, змей тяжело оторвался от дороги и, подхваченный ветром, медленно поднялся в воздух. Губастик открыл глаза. Сердце у него бешено стучало в груди, но руки крепко держали руль. Под ним проносились избушки и деревья, а впереди блестела гладь Лунного моря. «Лети-и-ит! Ур-р-ра-а-а!» — хором закричали коротышки, но были уже так далеко внизу, что их крики показались Губастику кваканьем обычных лягушек. Губастик вздохнул и, отыскав на широкой морской глади далекую точку, решительно повернул руль в её сторону. На Луне каждый коротышка знал, что остров Согласия — единственный остров во всём Лунном море.

Глава 46. КАК У ДОКТОРА ПИЛЯ ТЕРПЕНИЕ ЛОПНУЛО

Накануне футбольного матча, ранним-ранним утром, Знайка вызвал доктора Пиля в кабинет и принялся с таинственным видом его рассматривать.

— Что-то случилось, уважаемый Всезнайка? — слегка нервно спросил доктор Пиль, так как под проницательным Знайкиным взглядом почувствовал себя неуютно.

— А что это вы, доктор Пиль, такой грустный?

— Что вы, вовсе я не грустный, — возразил доктор Пиль. — Это, извините, просто… м-м-меланхолия, так сказать, дело, извините, сугубо личное.

— А что вы мне, доктор Пиль, скажете, если я вам сейчас покажу огромное лунное достижение?

— Вы знаете, наверное, не стоит… — забеспокоился Пиль. — Дело в том, что мы с вами можем опоздать на корабль, а если мы опоздаем на корабль, то, следовательно, не поспеем к футболу. А это, голубчик, нехорошо. Что о нас в мире подумают?

— А если я скажу, что мы на этом самом огромном лунном достижении на остров Согласия мгновенно доберёмся? Безо всяких кораблей, а? За считанные секунды!

На лице доктора Пиля появилось недоверчивое выражение.

— Ну, тогда поехали! — бодро вскочил Знайка со своего кресла и устремился к двери.

Усевшись в свой автомобиль, Знайка приказал водителю немедленно ехать по направлению к Всезнайакадемцентру. Здесь он вышел из машины и, волоча за собой ничего не понимающего доктора Пиля, сразу же направился к большому ангару, напоминающему большущую, блестящую алюминиевую полусферу.

Возле входа в ангар Знайка нажал на кнопочку. Передняя стенка ангара бесшумно взмыла вверх, и коротышки зашли вовнутрь, после чего панель за их спинами плавно опустилась вниз.

Посреди ангара располагался большой серебристый шар, который при Знайкином приближении стал раскрываться, как бутон. Как бы в ответ потолок ангара тоже стал разъезжаться в стороны, образовав над раскрывающимся шаром большую круглую дыру.

Когда шар раскрылся, доктор Пиль увидел, что внутри шара находится плоская округлая серебристо-серая штука непонятного назначения. Знайка вынул откуда-то маленький пульт управления и нажал какую-то кнопку. Посреди овала возник, или, точнее говоря, мгновенно вырос конус с антенной-шпилем наверху. Знайка нажал ещё одну кнопочку, и в стенке конуса само собой образовалось овальное, вытянутое вверх отверстие, которое, судя по всему, являлось дверью, так как Знайка в этот момент сделал приглашающий жест и сказал:

— Добро пожаловать в мой летающий объект под названием аэролёт!

Доктор Пиль бочком приблизился к летающему объекту и, вытянув шею, заглянул вовнутрь. Внутри аэролёта было чисто и уютно.

— А как управлять этой штукой? — с опаской спросил Пиль.

— Очень просто! Сейчас покажу, — деловито сказал Знайка, входя на борт аэролёта. — Вон, видите, уважаемый доктор Пиль, карту земной, то есть, конечно же, внутренней лунной поверхности? А чуть выше карта внешней оболочки Луны. Возле карт на специальной электрической нити висит маленькая указка — вот, глядите, острая, как игла. Вы показываете острием указки, где бы вы хотели оказаться… Ну вот, например, на острове Согласия. Та-ак… Нажимаем кнопку «Старт», после чего аэролёт посылает в эту точку невидимый луч, который связывает аэролёт с тем местом, куда вы хотите переместиться. Затем нажимаем кнопку «Пуск»… — и Тут Знайка нажал на кнопку «Пуск».

Перед глазами Пиля что-то мелькнуло, сверкнуло, в ушах что-то пискнуло, аэролёт подбросило резко вверх, затем в сторону. А спустя несколько секунд Знайка нажал ещё какую-то кнопку, после чего панели с изображёнными на них картами разъехались в стороны, и перед объятым трепетом доктором Пилем возникло окно, сквозь которое хорошо было видно море и кусочек песчаного пляжа с торчащей на нём раскидистой пальмой и с аппетитно свисающей из-под листьев охапкой лунных бананов.

— Что это? — шевельнул доктор Пиль пересохшими от волнения губами.

— Это — остров Согласия, — торжественно сказал Знайка. — Бывший Дурацкий остров.

— А межпланетных полётов на этой штуке совершить нельзя?

— К сожалению, нельзя, — скромно ответил Знайка. — Хотя можно вылететь с помощью этого аэролёта на внешнюю лунную поверхность!

— Значит… Значит, скоро все земные коротышки смогут вернуться домой? — с надеждой спросил доктор Пиль.

— Хм… — задумался Знайка. — А зачем? Им ведь и здесь хорошо! Вы как думаете, а? Доктор Пиль? Вы что, оглохли?!

— Я?.. — растерялся Пиль. — Я, голубчик, никак не думаю. У меня, извините, так голова вдруг разболелась, так что никакой возможности для думанья нет. Мигрень, наверное…

— Ну что ж, раз мигрень, тогда пойдёмте лучшие места в гостинице занимать. Ведь у нас тяжёлый день. Футбол, потом интервью для всяких газет давать, вечером фуршет какой-нибудь с бутербродами и коктейлями… Суета, короче говоря!

Коротышки вышли из аэролёта и поплелись через песочный пляж к виднеющейся невдалеке гостинице, а остаток дня до начала футбольного матча Знайка с доктором Пилем решили провести, валяясь на пляже и принимая воздушные ванны.

Развалившись на лунном песке, Знайка всё беспокойно вертелся и поглядывал на доктора Пиля. Тот был каким-то скучным, рассеянным и всё время отводил глаза в сторону.

— Эй! Что это вы такой задумчивый, доктор Пиль, а? Всё голова болит?

— Болит, — неохотно буркнул Пиль и отвернулся от Знайки.

— Что-то вы мне, доктор Пиль, совсем не нравитесь в последнее время. Неправильный вы какой-то. Пилюлю выпили бы, что ли. А может, Пиль, вам тоже не мешало бы подлечиться в своём инкубаторе?

— Сами пейте свои пилюли! — занервничал Пиль. — Совсем уже совесть потеряли! Всё подозрения у вас сплошные. Чуть стоит коротышке задуматься — сразу же он вам неправильным кажется, непослушным.

— А нечего задумываться! — беззаботно заявил Знайка. — Эдак, если все начнут задумываться — мало ли до чего додуматься можно!

— По-вашему, так и думать уже коротышкам запрещается?

— А зачем вам, коротышкам, думать, если на это я есть? — невинно поинтересовался Знайка.

— Видите ли, голубчик, коротышки так устроены, что не думать не могут. У них, всё же, нравится вам это или нет, голова есть.

— Подумаешь, голова! Ну и что? Обязательно этой головой думать?

— Но ведь голова на то и голова, чтобы в ней были мысли. Если в ней мыслей никаких нет, то что же это за голова? Это и не голова вовсе, а кочан капусты! — с досадой заметил Пиль.

— Мысли бывают всякие. Бывают и глупые, — мрачно возразил Знайка.

— Можно подумать, только ваша голова и предназначена для того, чтобы умные мысли думать! — сварливо проворчал Пиль.

— Именно так! — гордо заявил Знайка.

— Ну… — доктор Пиль растерялся. — Это, извините, наглость и хвастовство какое-то получается! Вы полагаете, что кроме вас ни у кого умных мыслей быть не может, что ли?

— Именно так я и полагаю! — отрезал Знайка.

— М-м-м… У меня, голубчик, на этот счёт другое мнение.

— Мнение? — Знайка привстал с песка и ошарашено уставился на Пиля. — Да какое у тебя может быть мнение? Это у меня может быть мнение. Единогласное. А у тебя, братец, если и может быть какое-нибудь мнение, так это — моё. Какое скажу тебе мнение, такое и будет. Сам подумай, до чего мы докатимся, если всякие безмозглые коротышки начнут своё мнение иметь!

— А у меня всё равно своё мнение есть, — твёрдо сказал доктор Пиль и почему-то стал смотреть в песок.

— Ну, и какое же твоё мнение? — с ледяной насмешкой поинтересовался Знайка.

— А такое, — Пиль шмыгнул носом. — Если есть аэролёт, и на нём можно улететь с Луны, то от коротышек скрывать это — некрасиво! Наоборот, надо построить ещё парочку таких аэролётов и поскорее вернуть на Землю всех-всех коротышек, пока они совсем думать не разучились.

— Ты что, совсем спятил? С каких это пор ты своим мнением стал направо-налево разбрасываться? — налетел Знайка на доктора Пиля. — Ты что, забыл, кто из нас Всезнайка, а кто докторишка несчастный?

— Это я докторишка несчастный? — возмутился, наконец, доктор Пиль так, что от возмущения его очки съехали с носа и повисли на одном ухе.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся Знайка. — Поглядите на него! Ой, не могу! Умора! Очкарик!

— Так это я докторишка?! Я — очкарик?! — продолжал наседать на него доктор Пиль. — А ты-то кто?

— Я-то? Я — Всезнайка! Самый главный! У кого хочешь спроси!

— А мне и спрашивать, голубчик, не надо. Мне-то, голубчик, и так известно, кто ты такой.

— Ну? И кто же я такой?! — вскипая, уставился на доктора Пиля Знайка.

— Знайка ты, зубрила и выскочка, вот кто ты такой, — ответил Пиль и водрузил очки обратно на нос. — Да ещё и очкарик к тому же.

— А ты-то, ты-ы-ы, клоп несчастный! Пил-люлькин ты, вот ты кто! — сердито сверкнув стёклами очков, торжественно и гневно провозгласил Знайка.

— Ну что ж, Пилюлькин, так Пилюлькин! — вздохнул доктор Пиль и одел рубашку. — А всё равно, голубчик, я при своём мнении останусь. Лопнуло моё терпение, тАк вот!

Тут раздался свисток на футбольном поле, вслед за этим пронзительным звуком с трибун раздался мощный дружный рёв собравшихся на матч болельщиков.

— Хорошо, мы с тобой потом поговорим! Попрыгаешь у меня! — мстительно улыбаясь, процедил Знайка, натягивая на себя штаны и прыгая на одной ножке. — А то я ещё из-за всяких там лекаришек на футбол опоздаю!

И бывшие соратники, поправив очки, гордо отвернулись друг от друга и пошли занимать свои места на стадионе.

Глава 47. МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНФУЗ, А ТАКЖЕ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ТОМ, КАК НЕСЛАДКО БЫТЬ ПРЕЗИДЕНТОМ

.

В этот же день, ранним утром, к острову Согласия причалили три корабля. Два корабля везли министров, футболистов и контрабанду, о которой, впрочем, никто, кроме Жулио с Мигой, не знал. Третий корабль, самый роскошный и комфортабельный, предназначался для господина Пудинга, который предпочитал путешествовать в одиночестве, и поэтому в поездках старался отмежеваться от всякого рода попутчиков. Господин Пудинг был самой важной персоной на обратной стороне Луны, в Стране Свободных коротышек, поэтому следует на этой персоне остановиться подробнее.

Вообще-то господин Пудинг не любил, когда его называли важной персоной. Раньше, когда все луниты жили вместе на одном материке, и никто не слыхал ещё о гигантских овощах, из-за которых, как вы знаете, все лунные жители перессорились между собой, Пудинг любил готовить всякую вкуснятину и очень гордился своим умением. На самом деле он был довольно добродушным и скромным коротышкой. И прозвали его Пудингом, так как он был толстенький и увесистый. Особенно он любил печь торты, пирожные и другие сладости.

А поскольку втайне Пудинг был ещё и хвастунишкой, он обожал, чтобы его хвалили. Поэтому частенько приглашал других коротышек отведать свои кушанья. Иногда в его дом набивалось столько любителей полакомиться, что некоторым из них приходилось стоять в коридоре, а самым нерасторопным — даже толпиться на крыльце.

Несмотря на эти неудобства, коротышкам ходить в гости к Пудингу очень нравилось, так как он внимательнейшим образом следил за тем, чтобы никто из гостей не ушёл домой, не наевшись до отвала и не воздав должное его кулинарному таланту. Из-за этого все его друзья, которых в ту пору было великое множество, считали его самым хлебосольным коротышкой, которого им доводилось видеть в жизни.

Когда на Луне наступили тяжёлые времена, и луниты, перессорившись, решили жить на разных материках, все друзья Пудинга единодушно решили, что лучшей кандидатуры на пост самого главного коротышки на обратной стороне Луны и придумать невозможно. Всем казалось, что уж кто-кто, а Пудинг-то знает, как всех сделать сытыми, а значит, довольными и счастливыми. Многие надеялись, что ему даже удастся всех перемирить между собой. Ведь коротышки народ сообразительный, и прекрасно понимают, что если все сыты и довольны жизнью, никто ни с кем нарочно ссориться не станет. Разве что по пустякам каким-нибудь. А когда ссоришься по пустякам, то и мириться легко.

Пудинг, хоть и побаивался брать на себя такую серьёзную ответственность, согласился с мнением других коротышек. Во-первых, назначить на эту должность было больше некого, так как все кричали в один голос: «Пудинг! Пу-динг!» А во-вторых, если и поступали какие-то другие предложения, то сразу же вызывали ожесточённые споры. И только личность Пудинга ни у кого не вызывала ни единого возражения, так как многие хорошенько запомнили его радушие, а главное — аппетитные и сытные торты, пирожки, пирожные и другие угощения, которыми он их потчевал.

Пришлось Пудингу снять свой поварской передник, надеть чопорный смокинг, белую рубашку с накрахмаленными воротничком и манжетами и заняться государственным устройством. Так Пудинг из обыкновенного коротышки превратился в господина Пудинга. И это тоже понятно: ведь смешно, если главу целого государства называют просто Пудингом!

Конечно, после того, как Пудинг стал главой государства, жизнь у коротышек изменилась. Господин Пудинг сразу навёл в стране порядок. Первым делом он понастроил в маленьком посёлке на берегу моря массу маленьких кафе и уютных баров, скромных столовых и роскошных ресторанов.

Но самым удачным его нововведением стали пункты быстрого питания. Это были обыкновенные металлические коробки-автоматы с бутербродами и резервуаром для горячего бульона. Чтобы получить такой нехитрый обед, достаточно было взять бумажный стаканчик рядом с автоматом, поставить этот стаканчик в круглую выемку, опустить одну монетку в пять сантиков в щель и тут же на полку в окошке автомата вываливался горячий бутерброд с сыром, завернутый в бумажную салфетку, а сверху открывался невидимый краник, из которого в стаканчик выливался горячий бульон. Надо ли говорить, каким необходимым было это нововведение!

Во-первых, процедура обеда много времени не занимала, так что перекусить можно было прямо на ходу. Во-вторых — и это немаловажно! — стоил такой обед сущие копейки. А лунные жители вынуждены были экономить не только время, но и деньги тоже.

Жизнь в Стране Свободных Коротышек моментально улучшилась. У лунитов образовался кое-какой запас свободных денег, а также много свободного времени, которое можно было потратить на полезный труд. Это позволило жителям страны больше зарабатывать, откладывать некоторую сумму сантиков и фертингов на то, чтобы купить себе одежду, приобрести самокаты и построить себе вполне приличное жильё. Ведь после грандиозной ссоры со Всезнайкой и своими соотечественниками луниты прибыли на обратную сторону Луны, что называется, на пустое место и с пустыми карманами.

Таким образом, жизнь на материке очень скоро пошла на лад. На месте крошечного рыбачьего посёлка возник городок, а потом большой город Нью-Бич, с самыми высокими домами и самым большим морским портом на Луне.

Луниты моментально освоили материк, построили себе небольшие, но очень уютные домики вдоль побережья, постепенно пересели с самокатов на автомобили. И только самые бестолковые коротышки, которые никак не могли найти себе работу по душе и правильно устроить свою жизнь, до сих пор ездили на самокатах и жили где попало.

Однако, вернёмся к господину Пудингу. Несмотря на то, что жизнь вокруг него и благодаря ему изменилась в лучшую сторону, для самого Пудинга она, напротив, изменилась к худшему. Внешне всё обстояло благополучно. У господина Пудинга был самый большой автомобиль на Луне и самый роскошный в Нью-Биче особняк, не считая, конечно, апартаментов мистера Гунявого. У него была самая мягкая в мире кровать и самая вкусная на свете еда — опять-таки, не считая еды, которую готовили в Империи Счастья.

Еду для Пудинга готовили сразу пять поваров. Сам он давно уже ничего не готовил, так как ему некогда было даже подумать об этом. Завтрак, обед и ужин Пудингу подавали сразу трое коротышек. Они привозили еду на серебряном столике с колёсиками в огромную комнату размером с ресторан — это была столовая Пудинга. В ней могло бы поместиться такое невообразимое количество гостей, что у Пудинга при виде её каждый день ныло сердце.

Сидя на красном бархатном кресле с высоченной спинкой, Пудинг не спеша поглощал всё, что ему приносили, и уходил на работу. Но каждый раз, садясь за большущий дубовый стол и глядя на кучи салатов и прочей снеди, он чувствовал себя безмерно одиноким и несчастным.

Иногда он приглашал в гости важных коротышек на званый обед, но легче от этого не становилось. Во-первых, все важные коротышки считали своим долгом за обедом обсуждать какие-нибудь неотложные вопросы вместо того, чтобы спокойно наслаждаться вкусом пищи. А во-вторых, господин Пудинг от этих званых обедов не получал никакого удовольствия, так как никто и не собирался выражать ему признательность за то, что он так вкусно и питательно может накормить своих друзей и приятелей. С простыми, искренними коротышками Пудингу теперь водиться было неприлично, да и некогда. А важные коротышки, хоть и говорили комплименты Пудингу, выглядело это приблизительно так:

— Ах, какой чудесный повар у вас, господин Пудинг!

— Ах, какая замечательная у вас кухня!

— А какая красивая у вас столовая!

Это было совсем не то, что раньше. Пудинг чувствовал, что эти слова хоть и приятны для ушей, но к нему самому никакого отношения не имеют. И поэтому ощущал себя очень скверно, будто он не коротышка, а ноль в смокинге, то есть пустое место. Поэтому, если кто-то из визитёров начинал рассыпаться перед ним в любезностях, он начинал тосковать, и только и мечтал о том, чтобы назойливые гости поскорее убрались из его дома.

Собственноручно приготовить обед Пудинг не имел возможности даже себе самому. Не мог же он рисковать своей безупречной репутацией одного из самых важных политиков на Луне! Представьте себе, что глава целого государства утром у себя на кухне, засучив рукава и надев передник, жарит себе котлеты. Что бы вы подумали об этом? То-то! Вы подумали бы, мол, никаких приличий нет ни в государстве, ни у главы государства, и такого главу нужно срочно менять: не годится это никуда, если самый главный коротышка в стране выглядит обыкновенным простачком.

Несколько раз, тихонечко встав ночью с постели, Пудинг на цыпочках пробирался с фонариком на кухню, чтобы тайком приготовить себе что-нибудь вкусненькое. У него просто руки чесались заняться своим любимым кулинарным делом! Однако все его попытки завершались неудачей. В кухню тут же прибегала его личная охрана, и каждый из охранников немедленно начинал интересоваться, что делает Пудинг на кухне среди ночи, и нет ли поблизости каких-то опасных для жизни Пудинга субъектов. Пудингу было так совестно беспокоить по ночам своих подчинённых, что он перестал предпринимать ночные вылазки на кухню.

Характер у Пудинга в связи со всеми этими обстоятельствами стал меняться, а если точнее, то портиться. Ведь всем известно, что самое верное средство испортить коротышке жизнь и характер — это лишить его возможности заниматься любимым делом! Пудинг совсем перестал приглашать к себе в гости других коротышек, стал уединяться у себя в кабинете и читать разные толстые книги, где подробно описывались способы приготовления различных блюд. Кроме того, теперь Пудинг вообще не пускал никого к себе в кабинет. А если уходил по делам, то наглухо запирал свой огромный письменный стол и прятал ключ в потайной карман смокинга.

На самом деле таинственное поведение президента объяснялось тем, что Пудинг решил написать новую книгу кулинарных рецептов, которые придумал за последнее время. По его мнению, все кулинарные книги, которые он прочёл, ни в какое сравнение не шли с его кулинарными фантазиями. Но говорить об этом кому-то он не хотел. Писать кулинарную книгу ему было намного спокойнее, чем тайком пробираться в кухню, чтобы приготовить себе омлет. Во всяком случае, никто не вмешивался и не проявлял чрезмерного любопытства.

Своей книге Пудинг посвящал всё свободное время. Со стороны казалось, что Пудинг вообще никогда не отдыхает! Все вокруг стали шептаться, что господин Пудинг совершенно незаменимый глава страны, работает сутками напролёт, не покладая рук и не щадя своих сил, поэтому, дескать, и жизнь в Стране Свободных Коротышек процветает вовсю. Эти пересуды укрепляли и без того безнадежно крепкий авторитет Пудинга, хотя глава государства только и мечтал о том, чтобы вместо него выбрали ещё кого-нибудь, а ему бы предоставили возможность куховарить, сколько душе угодно. Однако никто даже не думал о том, чтобы заменить Пудинга кем-нибудь другим! Поэтому Пудинг всё больше и больше замыкался в себе, и всё больше времени посвящал работе над своей книгой. И никто, как назло, не замечал, что господин Пудинг давно уже не вмешивается в государственные дела, которые и без того замечательно идут своим чередом с тех пор, как Пудингу удалось их наладить…

Итак, три корабля причалили к берегу. На берегу было полно народу. Коротая время перед футбольным матчем, коротышки-болельщики купались, загорали, пили коктейли и ели конфеты под яркими разноцветными навесами с надписью «Стиль Понч». Это мистер Гунявый приказал привезти на побережье сладости и вкусности из Империи Счастья.

Недалеко от берега, в небольшой рощице из лунных пальм пестрел целый палаточный город. Это приехали археологи, чтобы поболеть за свою футбольную команду. А под морем и землёй, по освещённому гирляндами тоннелю неслась во весь опор секретная вагонетка размером с просторный автобус. Это ехал на футбольный матч загадочный мистер Гунявый.

Матч начинался через считанные минуты. Толпы коротышек с погремушками, пищалками, стучалками и свистульками, с визгом и нестройными песнями, со всех сторон двигались в сторону стадиона и занимали места. Стадион был забит до отказа.

Кивая и ослепительно улыбаясь во все стороны, Пончик в сопровождении сияющих Очаровашки и Чуточки направлялся в свою личную, очень удобную ложу, откуда было превосходно видно, что делается на поле. Кроме того, в ложе находился специальный буфет, и Пончик мог себе не отказывать в еде в течение всей футбольной игры. Нужно ли говорить, в каком он был настроении? Конечно, в самом лучезарном. Ведь такую ложу, как у Пончика, могли позволить себе только очень респектабельные джентльмены! Одет был Пончик просто сногсшибательно. На нем были лакированные узконосые ботинки на каблуках, чёрные бархатные штаны-дудочки и густо-вишнёвый бархатный пиджак с микроскопическими драгоценными камешками-блёстками, благодаря чему Пончик искрился и посверкивал при каждом движении. Под пиджачком была шёлковая рубашка с кружевными воротником и манжетами, а также атласная жилетка нежно-молочного цвета. Из кармана жилетки свисала серебряная цепочка, а карман оттопыривали огромные серебряные часы-луковка, с мелодичным боем и стрелками, на которых трепетали крохотные золотые бабочки внутри циферблата. На голове у Пончика красовался чёрный бархатный цилиндр.

При появлении Пончика на стадионе началось шушуканье. Коротышки стали подталкивать друг друга локтями и вытягивать шеи в его сторону:

— Глядите, сам мистер Понч!

— Где?! Где мистер Понч? Который?

— Вон он, весь так и сверкает!

— Ах, какой он модный!

— А важный какой!

— Симпатичный!

— Душка просто!

— А какой обаятельный!

— Ах, просто умопомрачительный!

Пончик, слушая такие невообразимые комплименты, от умиления расцвёл, расплылся в улыбке, стал церемонно кланяться во все стороны и посылать воздушные поцелуи сам не зная кому.

— Мистер Понч! Да здравствует «Стиль Понч»! — заорали близсидящие коротышки и стали старательно рукоплескать. И тут он обратил внимание на то, что большинство из них были одеты в весьма оригинальные наряды: это были жёлтые байковые пижамы в красную крапинку, точь-в-точь как у Пончика, когда он впервые в жизни притащился развлекаться в Империю Счастья из гостиницы «Лунная Жемчужина».

Обведя глазами стадион, Пончик подёргал себя за ухо: уж не снится ли ему? Подавляющая часть болельщиков, присутствующая на стадионе, была одета в байковые пижамы и шлёпанцы!

— Вот это да-а-а… — прошептал Пончик, во все глаза рассматривая толпы довольно-таки нелепо одетых коротышек. — Ай да я! Ай да «Большой Стиль Понч»! Вот что значит быть знаменитостью! Вот что значит быть законодателем мод!

Нужно заметить, что на головах у коротышек красовались панамки, колпачки и бейсболки с надписью «Стиль Понч», а в руках они держали стаканчики и надувные шарики с такой же надписью. Ходили слухи, что на производстве и продаже всех этих полезных предметов мистер Гунявый удвоил, а то и утроил своё и без того фантастическое состояние!

Раздался очередной свисток, и гул на стадионе усилился.

— Внимание! — раздался в мощных радиодинамиках голос Болтуна, Начинаем футбольный матч!

— Приветствуем всех на острове Согласия! Сейчас вы увидите зрелище, которое не забудете никогда! — раздался чей-то писклявый голос над стадионом.

— Эй, это кто там ещё? — крикнул Болтун в микрофон.

— Это я, комментатор Балаболка! — ответили ему радиодинамики, расположенные на противоположном краю стадиона.

— Что ещё за Балаболка такая? — сердито спросил Болтун. — Комментатор здесь я!

— Ну и комментируй себе с той стороны, а я буду комментировать с этой! — ехидно возразили ему радиодинамики напротив.

— Ну-ну… Это мы ещё посмотрим! — с обидой ответил Голосок.

На поле выбежали коротышки в синих майках и белых трусах. На спине у них красовались буквы «ССК». Выбежав, они уставились друг на друга в большом изумлении. Дело было в том, что дон Мигель и уважаемый Жулио настолько увлеклись своей контрабандой, что начисто забыли договориться, в какой футбольной форме будет выступать одна и другая команды. Но поскольку обе лунные страны, если не вдаваться в подробности и писать сокращённо, назывались «ССК», а коротышки, как известно, одинаковые, в какой бы они стране не жили, различить, кто за какую команду играет, не было никакой возможности! Лишь один из них был в жёлтой майке и красных трусах — футбольный судья по прозвищу Калинка. В его задачу входило, чтобы коротышки не обижали друг друга на футбольном поле, а ещё — чтобы мяч находился перед матчем на одинаковом расстоянии от обеих команд. Калинка бросил мяч на середину поля, засунул в рот свисток, и… матч начался.

Коротышки бегали по полю за мячом, как угорелые, не разбирая, где свои ворота, где чужие.

— Гол! — закричал Голосок.

— Гол! — закричал Балаболка.

— Эй… а кто кому гол-то забил? — спросил Болтун.

— А какая разница теперь! — ответил ему в микрофон Балаболка. — Внимание! Взгляните на табло! Только что коротышка под номером один забил гол в какие-то ворота! Один ноль!

— А кто кому проигрывает-то? — крикнул Болтун, с удивлением уставившись на табло, где красовалось: «ССК» 0:1 «ССК».

— Да уж… поди разберись теперь! — поддакнул ему Балаболка и затараторил: — Уважаемые гости нашего стадиона! Поскольку получилось, что команды похожи одна на другую, и буквы на табло тоже одинаковые, и коротышек тоже не отличить издалека друг от друга — давайте просто смотреть, как бегают и прыгают наши замечательные футболисты! В конце концов, какая разница, кто при этом победит!

Что тут началось! Футболисты стали бегать друг за дружкой, как ужаленные, лупить по мячу налево и направо, не разбирая, где чьи ворота. Мало того, их лица выражали такое непередаваемое удовольствие, что болельщики на трибунах тоже стали улыбаться и подбадривать игроков громкими выкриками.

— Дава-а-ай! Забива-а-а-ай! Ма-зи-ла! На мы-ло! Гол! Гол! Го-о-о-ол!

— Внимание! Внимание! — в два голоса надрывались Болтун с Балаболкой. — До конца игры осталось несколько секунд! Невероятное количество голов! Целых тридцать три! Просто фантастика! Совершенно непонятно, кто кому эти голы забил! Поэтому! Можно считать, что это ничья! А считать, что это не так, нет никакой возможности! На табло красовалось теперь: «ССК» 33 «ССК», все коротышки были ужасно довольны увиденной игрой.

Вновь послышался свисток, оповещавший стадион о том, что первый тайм матча благополучно закончился, и теперь футболистам не мешает передохнуть, а болельщикам можно смело уплетать сладости, пока длится перерыв.

Однако внимание коротышек привлекло некоторое чрезвычайное обстоятельство. Обстоятельство проплывало прямо над ними, в небе над стадионом. Напоминало оно огромного размалёванного воздушного змея, только под куполом свисала и болталась во все стороны плетёная корзинка, в которой кто-то, по-видимому, находился. Конечно, это был Губастик, который благополучно долетел до острова Согласия и теперь парил над головами у коротышек, рискуя шлёпнуться вместе со своей леталкой посреди стадиона!

Вдруг из корзины целыми охапками прямо на головы коротышек полетели бумажные листы. Они кружились в воздухе и осыпались с высоты. Это была газета «Лунные козни».

— Что это ещё за новости? — загалдели зрители и моментально уткнулись носами в газеты.

Особенный интерес у всех вызвала статья под интригующим заголовком «Страшная правда об инкубаторе доктора Пиля». В ней говорилось: «Санаторий доктора Пиля на самом деле вовсе не санаторий, а ужасный инкубатор! Здесь происходят кошмарные вещи! В этот зловещий инкубатор принудительно помещают непослушных коротышек, которые потому непослушные, что не согласны жить так, как хочет Всезнайка. В то время, как по телевизору только и знают, что врут про то, что коротышки обращаются к доктору Пилю добровольно, на самом деле всё обстоит наоборот! Непослушных коротышек ловят оболтусы и обалдуи, бьют их эшками по головам, запихивают в свои секретные грузовики и насильно водворяют в инкубатор! В инкубаторе над несчастными коротышками проделываются какие-то страшные и загадочные процедуры, в результате которых они теряют способность самостоятельно думать. Они становятся вовсе не сознательными, как рассказывают по телевизору, а послушными и скучными, как будто это вовсе не коротышки, а говорящие механические куклы. Нужно немедленно спасать коротышек! Нужно посмотреть правде в глаза и заставить посмотреть правде в глаза и зарвавшегося Всезнайку вместе с его циничным другом и единомышленником доктором Пилем! Нет врунам! Свободу непослушным коротышкам! Позор Всезнайке-Зазнайке и доктору Пилю! Да здравствует настоящая справедливость!»

В это время раздался душераздирающий скрип и треск. Великая Леталка обрушилась на стадион и разлетелась на составные части. Сверху на её обломки плавно спланировал и Губастик, которого тут же накрыло парашютом. Кое-как выбравшись наружу, Губастик в ужасе схватился за голову и, подпрыгивая от страха, бросился бежать с футбольного поля, так как заметил, что прямо к нему направляются несколько обалдуев.

Глава 48. УЖАСНОЕ РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Тем временем одна из газет плюхнулась прямо на голову Всезнайке. Такого удара судьбы Всезнайка никак не ожидал. Увидев, что в ней написано, он смертельно побледнел, губы у него задрожали, затем он закатил глаза и на минуту потерял сознание.

— Позор Всезнайке!

— Позор доктору Пилю! — раздавались то там, то сям нестройные крики. Началась сутолока и неразбериха. Коротышки так разволновались, что не обратили внимание на то, что уже прозвучал сигнальный свисток и начался второй тайм.

Однако на поле происходили непонятные события. Футболисты сначала сгрудились возле судьи, который вслух читал им газету «Лунные козни», потом стали переглядываться и приглядываться друг к дружке. Вскоре послышалось:

— Тумачок! Винтик! Незнайка! Шпунтик, братец! Ворчун, да никак это ты, друг!

— Козлик, чтоб я лопнул, точно — Козлик!

— Это я понарошку Фигура, а на самом деле я Незнайка!

Коротышки бросились обниматься и целоваться друг с другом, совершенно не обращая внимания на мяч, который сиротливо лежал посреди поля.

Незнайка вдруг закричал:

— Эй, братцы! Это что ж за инкубатор такой, и что ж это за доктор Пиль! И где этот гадкий уважаемый Всезнайка, который только и делал, что упекал в инкубатор наших коротышек?!

Болельщики стали скандировать хором:

— Вот он! Вот он! — и при этом все дружно стали показывать пальцем в сторону важных персон из Страны Сознательных Коротышек.

Футболисты вдруг разбежались в стороны, быстро разыграли мяч, а потом дружно устремились в сторону правительственной ложи. Наконец, мяч взлетел над стадионом и устремился в сторону Знайки, который вытаращился и открыл рот от неожиданности, да так и застыл, пока мяч не угодил Знайке прямо в лоб!

Толпа болельщиков взревела:

— Лови его! Лови Всезнайку! Эй! Мы тебе сейчас покажем, как коротышек обижать!

— Да какой же это Всезнайка! — заорал вдруг Болтун. — Это же обыкновенный Знайка, я его на Земле не раз в шашки обыгрывал и дразнил почём зря!

На стадионе воцарилась полная неразбериха. Коротышки перепрыгивали через сиденья, пробираясь к перепуганным важным персонам, среди которых были доктор Пиль и дон Мигель, уважаемый Жулио и глава Страны Свободных Коротышек — сам мистер Пудинг. Важные персоны повскакивали со своих мест и расползлись в разные стороны, не дожидаясь, пока взбудораженные коротышки намнут им бока. И только один футбольный судья Калинка всё свистел и свистел в свой спортивный свисток, так как матч ещё не закончился по времени, и ему никак нельзя было покинуть футбольное поле…

Глава 49 МУКИ СОВЕСТИ

…Вбежав в раздевалку, Знайка юркнул в ближайший шкаф. Щёки у него пылали, внутри всё ходило ходуном, зубы стучали. К тому же у Знайки так пересохло от нервного потрясения во рту, что язык прилип к нёбу и никак не хотел отлипать.

Посидев в темноте некоторое время, Знайка осторожно приоткрыл дверцу шкафа. Луч света из приоткрытой двери раздевалки падал на пол, и он увидел знакомую голубую шляпу, валявшуюся в углу.

«Бежать! Конечно же, бежать! Какой позор! Бежать немедленно! Бесповоротно!» — вихрем пронеслось в мозгу у Знайки. Потом мысли запрыгали и застрекотали у него в голове, как кузнечики. Трясущимися руками он нахлобучил на себя незнайкину шляпу, осторожно выбрался из шкафа и на цыпочках вышел из раздевалки.

Ноги у Знайки подкашивались, коленки предательски дрожали. В такой невыносимой ситуации, да ещё в таком плачевном состоянии, Знайка оказался впервые. Он совершенно не представлял, как себя вести. Как-никак, а прятаться до сих пор ему ни от кого не приходилось.

Неестественной походкой, короткими перебежками, то и дело приседая, прячась за деревьями, кустами и палатками, где продавались прохладительные напитки и разные сладости, Знайка с грехом пополам добрался до песчаного пляжа, где стоял аэролёт.

Быстренько забравшись внутрь, он торопливо нажал секретную, только ему известную, кнопку. Перед его глазами возникла карта лунного неба, где были видны все дыры-тоннели, ведущие на поверхность. Прикоснувшись к одной из них, Знайка закрыл глаза. Аэролёт тут же испарился прямо на глазах у изумлённых коротышек, которые копошились в песке и принимали воздушные ванны на морском берегу.

Спустя секунду аэролёт уже прыгал по лунной поверхности, как огромная металлическая блоха. Наконец, в окне аэролёта сверкнул серебряный шпиль ракеты, на которой прилетел Пончик.

— Ура! — вполголоса, с облегчением произнёс Знайка и подпрыгнул в мягком кресле от радости. — Спасён! Вот улечу на Землю сам — будете плакать. Коротышки примитивные! Дуралеи несчастные!

Напялив на себя припасённый заблаговременно, на всякий случай, скафандр, Знайка порадовался тому, какой он, однако, запасливый и предусмотрительный коротышка. Теперь ему уже не было страшно. Управлять он мог любой ракетой. Разобраться, где какой рычажок и где какая кнопочка, для него никогда не составляло большого труда. Окрылённый, он величественно выпрямился и нажал кнопку выхода. Двери аэролёта плавно раздвинулись, и Знайка уверенно ступил на лунную поверхность.

«Вот и всё! Неприятности позади, теперь можно вздохнуть свободно. Ловко я, однако, преодолел все трудности! Вот что значит быть самым умным!» — с такими горделивыми мыслями Знайка забрался в ракету, опытным взглядом знатока окинул пульт управления и с усталой улыбкой победителя нажал на зелёную кнопку «Пуск».

Ракета взмыла вверх. Знайку вдавило в сиденье так, что он испугался, как бы его сейчас не спрессовало в комочек или не расплющило на сиденье.

— Я погиб! — прошептал он побледневшими непослушными губами, сражаясь с навалившившейся на него тяжестью.

Но через несколько секунд давление уменьшилось, а потом и вовсе прекратилось.

«Вот и всё. Теперь они далеко, — успокоено подумал он и закрыл глаза. — Всё позади…»

Однако через минуту он снова открыл глаза и уставился в иллюминатор. Сквозь круглое стекло хорошо было видно, как удаляется Луна.

«Вот те раз! С Луны-то я улетел, а что же я скажу коротышкам на Земле? Ведь они же меня обо всём начнут расспрашивать! А самое главное — почему я один прилетел?»

У Знайки вдруг потяжелело на душе, а под ложечкой противно заныло. «И потом — ведь они же остались там, на Луне, совершенно одни, без ракеты! Ракету-то я, выходит, угнал! Украл, можно сказать, самым бессовестным и подлым образом! Значит, надо будет отослать ракету обратно, только кто же согласится лететь? А потом? Что будет потом, когда все вернутся?»

У Знайки больно кольнуло и сжалось сердце.

«Что же делать? Ведь нельзя же их навсегда оставить на Луне! С другой стороны, а если они всё же прилетят как-нибудь? Ведь всё равно придётся всё всем объяснять! И как это всё объяснишь? И про то, как прибор невесомости сломался, и про то, как Винтик обиделся и уехал в другую страну, а Шпунтик тоже со мной поссорился… И о том, как я коротышкам об этом ничего не рассказал… Ведь придётся во всём признаваться! Какой кошмар!»

Знайка повесил голову на грудь. В горле у него закололо от слёз, которые, как Знайка их ни сдерживал, упрямо просились наружу.

«Ах! Если бы эта ракета вместе со мной испарилась бы в космическом пространстве! Навсегда… Или улетела бы в неизвестном направлении! На какой-нибудь Марс… Или и того хуже — на Плутон!» — всё глубже впадал в уныние Знайка. «Ведь тогда мне было бы уже всё равно… А они бы обо мне и думать забыли, построили бы себе новую ракету и вернулись бы на Землю…»

Знайка снова взглянул в иллюминатор. За окном ракеты простиралась оцепеневшая космическая ночь. «Вечная ночь… — снова погрузился он в мрачные размышления. — Вечная ночь или вечный позор! Нет, уж лучше умереть, чем слушать, как тебя все дразнят и презирают!»

От этих ужасных мыслей у Знайки раскалывалась голова и разрывалось сердце.

Чем дальше удалялась ракета от Луны, тем яростней мучила Знайку совесть. Теперь всё его существо поглотили мысли о бедных коротышках, которые попали в инкубатор. «И почему это я решил, что они вредные? Ведь я их потому вредными посчитал, что они обо мне правду знали! Значит, я просто боялся, что они эту правду другим коротышкам расскажут? Значит, я просто трус? О нет, я не просто трус! Я всем трусам трус! Презренный трус, вот кто я такой! И нет мне никакого прощения!»

Тут Знайка залился слезами и, безутешно всхлипывая, незаметно для себя уснул.

А тем временем ракета уже входила в атмосферный слой Земли. За окнами иллюминатора стало светлее, потом ещё светлее, кабину залило голубое сияние. Наконец, стало совсем светло, включились автоматические двигатели, и ракета пошла на посадку.

К тому времени в Цветочном городе наступило утро. Коротышки уже были на своих огородах и трудились вовсю. За прошедшее время благодаря тому, что маленький народец усердно ухаживал за своими фруктами и овощами, жить на Земле стало чуть полегче. К тому же Земляничка с Луковкой в Лесном городе всё время производили какие-то загадочные опыты с лунными семенами, в результате которых плоды лунных растений хоть и не намного, но увеличились.

— Глядите-ка, ракета! — закричал Сиропчик, показывая пальцем на небо.

— Незнайка вернулся! Ура! Незнайка приземляется! — радостно засуетились коротышки и от нетерпения даже стали подпрыгивать и размахивать руками, как будто это могло повлиять на скорость приземления воздушного корабля.

Наконец, ракета приземлилась. Коротышки окружили её со всех сторон и приветственно помахивали платочками. Однако из ракеты почему-то никто не выходил.

Первым к ракете подошёл Цветик и вежливо постучал в дверцу.

— Есть кто-нибудь? — спросил он и приложил ухо к металлической дверной обшивке.

Ракета безмолвствовала.

— Эй, Незнаечка! Кубик! Голосочек! Отзовитесь! — наперебой закричали обеспокоенные коротышки.

— Что-то всё это кажется мне подозрительным, — с тревогой в голосе сказал Цветик. — Если никто через минуту не подаст голоса, придётся взломать дверцу!

Вдруг дверь тихо щёлкнула и приоткрылась. В узком дверном проёме появилась голубая шляпа.

— Эй! Смотрите-ка, Незнайка! — радостно закричал Цветик и приподнял полы шляпы. Из-под шляпы показалось сонное и печальное лицо Знайки.

— Не надо дверцу ломать… — прошептал он, и по его бледным щекам скатились две крупные сверкающие слезы.

— Знайка! — обрадовался Цветик. — И ты прилетел? Ну наконец-то, братец! Мы уж тут за тобой соскучились! А где остальные? И почему это вдруг на тебе незнайкина шляпа?

И Цветик от всей души обнял Знайку. Коротышки, как по команде, кинулись было, чтобы сделать то же самое, однако Знайка вдруг с отвращением сорвал шляпу с головы, резко оттолкнул Цветика, нахмурился и, втянув голову в плечи, стал неприязненно озираться по сторонам.

— Ой, что это с ним? — стали переглядываться и перешёптываться коротышки. — Может, наш Знайка как-то неудачно с Луны упал?

— Не трогайте меня! Не прикасайтесь ко мне! Я вас всех терпеть не могу! — вдруг пронзительно взвизгнул Знайка и, разрыдавшись, побежал прочь.

Коротышки от удивления открыли рты, да так и остались, пока к ракете не подбежал Укольчик, которого за руку притащила Таблеточка, с первого же взгляда заподозрив что-то неладное.

— Так! — энергично скомандовал Укольчик. — Всем закрыть рты! Где больной?

— Да он вроде не больной, — Цветик озадаченно пожал плечами. — Как бы это сказать… Злой какой-то наш Знайка!

— Что ты понимаешь?! — убеждённо возразил ему Укольчик. — Запомни, дорогой мой, злых коротышек не бывает, бывают только больные! А больных коротышек всегда можно вылечить!

— Вон он! Я его вижу! — закричал Вольтик, показывая пальцем в сторону от ракеты.

— И я!

— И я вижу! — застрекотали коротышки, как сороки.

— Он в крапиве спрятался и сидит!

И правда, в зарослях крапивы, скукожившись и надувшись, сидел перепуганный Знайка с распухшим от слёз и крапивы лицом.

— Одну секундочку, дорогой мой, ты только не двигайся, а то ещё навредишь себе, — ласково сказал Укольчик, тихонько подбираясь к кусту.

— И наврежу! Нарочно вот возьму и наврежу! — всхлипнул Знайка.

— Зачем же? Не надо! — продолжал увещевать его Укольчик, осторожно приближаясь к крапивному кусту. — Не надо глупостей делать… Мы сейчас тебя медовой мазью намажем, в мягкую постельку уложим, варенья дадим, укольчик успокоительный сделаем, потерпи чуточку!

— Не надо мне ваших дурацких укольчиков! — выкрикнул Знайка и попытался было выбраться из крапивной ловушки, чтобы ещё куда-нибудь убежать, но было уже поздно.

Укольчик крепко вцепился в знайкину ладошку и начал бережно извлекать его наружу.

— Ну вот, всё в порядке…

А к зарослям крапивы уже спешили со всех ног коротышки с носилками. Упирающегося, ревущего Знайку водрузили на носилки и, заботливо поддерживая со всех сторон, чтобы он не подумал вскочить и свалиться на землю, поволокли к бульвару Здоровья, в больницу.

Сгрудившись в коридоре у кабинета Укольчика, коротышки принялись обсуждать случившееся. Больше всего их взволновали два обстоятельства: почему куксится Знайка и почему не прилетели остальные космонавты.

Вскоре дверь кабинета приоткрылась, и из-за неё выглянул обеспокоенный и хмурый Укольчик.

— Разойдитесь-ка! Я пока вам ничего определённого сказать не могу. Не знаю, что случилось, но Знайка всё время бредит и рассказывает какие-то ужасные истории. А самое главное, он никого не хочет видеть и говорит, что больше никогда ни с кем водиться не будет.

— Ой, беда-то какая! — воскликнула Буковка и спрятала личико в ладошки. — И что ж это за хворь такая приключилась с нашим Знайкой?

— Ох, боюсь я, что эта хворь называется муки совести! А эту болезнь перенести знаете, какое крепкое здоровье нужно иметь? Это, братцы, только очень сильным коротышкам под силу. Так что вы разойдитесь, пожалуйста, не мешайте мне пациента спасать! — заключил Укольчик и плотно закрыл дверь.

Пошептавшись, коротышки вскоре разошлись восвояси. А на следующее утро Укольчик, оставив Знайку на попечение Таблеточки, никому ничего не сказав, что есть духу помчался к Вольтику.

В тот же день, о чём-то пошептавшись с Таблеточкой и своим другом Цветиком, Укольчик начал собираться в дорогу. Он приволок огромный старый чемодан из кладовки, набил его лекарствами, сверху положил несколько огромных шприцев и вместе с Таблеточкой и чемоданом исчез в неизвестном направлении.

Через некоторое время коротышки услышали гул и шум двигателей, который доносился со стороны поляны, где приземлилась знайкина ракета. Побросав свои тяпки, грабли и лопатки, они все вместе устремились на поляну. Однако ракеты на месте не оказалось. Посреди опустевшей поляны стояли весьма чем-то опечаленный Цветик и озабоченный Вольтик.

— Ничего не видел, не слышал. Ничего не знаю, никому ничего не скажу! — сразу же заявил Вольтик и демонстративно закрыл рот ладошками.

— Это что ещё за секреты такие?! — возмутились коротышки и ринулись с расспросами к Цветику.

— Только не спрашивайте меня ни о чём! И нечего от любопытства сгорать! — отрезал Цветик. — Укольчик с Таблеточкой улетели на Луну, потому что многие из наших друзей, кажется, серьёзно заболели. И не думайте меня задерживать своими расспросами! Мне Укольчик поручил Знайку навещать и кормить, чтобы он с голоду не помер. Так что я спешу!

После этого Цветик как в рот воды набрал. Коротышки пригорюнились и разбрелись по своим делам, так как добиться от Цветика более вразумительных объяснений было невозможно. А судачить о чём-попало попусту они давно отвыкли, так как у них на это просто не было времени.

Глава 49. НЕВЕРОЯТНЫЕ СОБЫТИЯ НА ЛУНЕ

А тем временем на Луне события развивались до того бурно и непредсказуемо, что везде воцарилась сплошная чехарда и никто ничего не мог понять толком.

После того, как матч закончился таким неожиданным образом, началась ужасная суматоха. Все земные коротышки окружили Незнайку и, вне себя от радости, стали все вместе его обнимать, а потом схватили за руки и за ноги и начали качать его и подбрасывать вверх, усердно вопя при этом: «Ура! Незнайка! Ура!»

У Незнайки от всего этого помутилось в глазах и голова пошла кругом. Он стал сопротивляться, барахтаться, и, нечаянно огрев кого-то несколько раз по шее, по спине и по затылку, вырвался, наконец, из цепких рук развеселившихся не в меру коротышек.

— Ой, братцы! А где же моя шляпа? — спохватился он, как только добрался до раздевалки на стадионе.

Все тут же бросились на поиски шляпы, и только одна малышка с рыжей косичкой, хныча, осталась сидеть в уголке.

— Ты кто? спросил Незнайка.

— Коси-и-ичка… — прохныкала в ответ малышка.

— А почему ты плачешь?

— Мне… Мне сты-ыдно! — ответила она и расхлюпалась носом так, что Незнайке её стало от души жалко.

Он присел на корточки рядышком с ней и пытливо заглянул ей в глаза.

— Эй, не надо так сильно мучиться! Мне, знаешь, сколько раз стыдно бывало? И ничего! А то, что коротышкам иногда совестно — так это даже хорошо, ведь это потому, что у них совесть есть!

— Правда? — спросила Косичка и вытерла слёзы. — А что теперь делать?

— А ты прощения попроси у того, перед кем тебе стыдно, и всё сразу же образуется, — с бывалым видом посоветовал Незнайка. — Я, знаешь, сколько раз перед коротышками за всякие проделки извинялся? Миллион раз!

— Миллион? — недоверчиво всхлипнула Косичка и опять распустила нюни.

— Ну, а теперь-то зачем сырость разводить? — с недоумением спросил Незнайка.

— А затем, что мне надо прощения просить у Кно-опочки, а Кнопочка в инкуба-а-аторе! — разревелась она, размазывая слёзы по щекам.

— Как в инкубаторе?! — вскочил Незнайка. — А ну-ка, перестань сейчас же лить слёзы попусту, пойдём! Ведь теперь не плакать нужно! Теперь Кнопочку надо выручать!

И, схватив Косичку за руку, Незнайка потащил её прочь из раздевалки.

— Эй! Незнайка! — услышал он знакомый голос в толпе коротышек. — Это же я, Гунька!

— Гунька? — насупился Незнайка. — Ты, Гунька, лучше не подходи ко мне, а то я тебя и отлупасить могу!

Невзирая на угрозу, Гунька отчаянно продирался сквозь гущу не унимающихся коротышек. Прорвавшись к Незнайке, он бросился ему на шею.

— Ты уж прости меня, друг, я на этой Луне совсем непонятным коротышкой стал! — виновато глядя другу в глаза, признался он. — Я, знаешь, как мучился, когда мы с тобой поссорились? Я, честное слово, даже леденца в рот не взял, не то что мороженое, или конфету какую-нибудь!

— Ага, так тебе и надо, а то у тебя и так уже от сладостей уши слиплись, — язвительно ответил ему закадычный друг. — Только мне, Гунька, сейчас совсем не до тебя, мне Кнопочку выручать надо, она в инкубаторе сидит!

— Какой ужас! — воскликнул Гунька, не обратив никакого внимания на незнайкины выпады в свой адрес. — Раз так, шут с ним, с Золотым правилом! Айда в мою специальную секретную вагонетку, и прямиком в Пильбург!

— Ой, спасибо, Гунька! Теперь я вижу, что ты и взаправду мой верный друг! — смягчился Незнайка, но вдруг, взглянув мимо Гуньки, ни с того, ни с сего принялся к чему-то пристально приглядываться.

Под деревянной скамейкой, скрючившись, сидел какой-то подозрительный коротышка в белом колпачке и прикрывался газетой «Лунные козни».

— Эй, кто это там спрятался? — тут же заинтересовался Незнайка и, ухватившись за газету, вырвал её из рук прячущегося коротышки.

Тот беспомощно уставился на окружающих, поблёскивая стёклами очков.

— Да это же наш Пилюлькин! — закричал Гунька и, нагнувшись, ухватил его за оттопыренное ухо.

Пилюлькин пискнул, дёрнулся, однако Гунька так крепко его держал, что злополучный доктор Пиль потерял всякую надежду куда-либо удрать.

— Давай-давай, Пилюлькин, вылезай! Нечего тут под скамейкой рассиживаться, да газеты почитывать! — напустился на перепуганного Пилюлькина Незнайка. — Ну что, доважничался? Думал, всю жизнь будешь над коротышками командовать да касторкой их пичкать? А то и пилюлями, которые из коротышек кукол каких-то бестолковых делают! Нет уж, притворщик, придётся тебе вместе с нами в свой инкубатор ехать!

И коротышки, нахлобучив потерявшему дар речи Пилюлькину медицинский колпак до самого подбородка, чтобы у того даже мысли не возникло куда-нибудь улепётывать, направились к секретному месту возле стадиона, где находилась специальная гунькина вагонетка — длинная и просторная, как автобус.

Выбравшись на поверхность в Пильбурге, к тому же прихватив по пути дюжину охранников из Империи, коротышки поспешили на площадь Лунной Справедливости, в инкубатор доктора Пиля. Постучав в дверь парадного входа, Незнайка крикнул:

— А ну-ка, немедленно открывайте дверь!

— А вот и не откроем! — раздались изнутри настороженные голоса.

— А почему это?

— А потому, что не положено кому попало сюда вламываться!

— Ах, так?! — рассердился Незнайка. — Тогда мы взломаем дверь и отшлёпаем вас как следует!

Дверь тут же щёлкнула и отворилась. Не обращая никакого внимания на испуганных обалдуев, которые охраняли вход в здание, Незнайка, Гунька и Косичка, волоча за собой совершенно безвольного Пилюлькина в нахлобученном до подбородка колпаке, ринулись вверх по широкой мраморной лестнице, опрокидывая по пути горшки с цветами.

— Ну?! — напирая грудью на изрядно струхнувшего Пилюлькина, требовательно крикнул Незнайка и сорвал колпак с его головы. — Отвечай сейчас же, где Кнопочка, а то я тебе такой горчичник на лоб прилеплю, что навек запомнишь!

— Не надо горчичник, — затравленно моргая глазками, пробормотал Пилюлькин. — Кнопочка благополучно сидит у меня в кабинете под замком. Вот и ключик, — и Пилюлькин вынул из кармана огромный железный ключ.

И коротышки гурьбой двинулись в сторону кабинета Пилюлькина.

Открыв дверь, Незнайка просунул голову вовнутрь, отыскивая Кнопочку глазами, однако её нигде не было видно. Вдруг, откуда ни возьмись, на голову Незнайки, больно ударив его по маковке, с грохотом упало большое ведро. Поскольку оно падало аккуратно днищем вверх, то голова и плечи Незнайки оказались внутри ведра, и он совершенно потерял способность что-либо видеть и ориентироваться в окружающем пространстве.

— Эй! Ау-у! — прогудел он, тщетно пытаясь снять ведро с головы. — Что это ещё за нападение?

Тотчас по ведру кто-то треснул с такой силой, что у Незнайки от такого ужасающего жестяного грохота сами собой съёжились уши, а из глаз посыпались цветные искры. Видя, что происходит нечто непонятное, в кабинет доктора Пиля ворвались охранники Империи мистера Гунявого. Двое из них ринулись на поиски неизвестного злоумышленника, а ещё двое занялись освобождением Незнайки из злополучного ведра.

Однако не успели охранники преодолеть расстояние в несколько шагов, как отовсюду на них полетели цветочные горшки и повалились какие-то предметы, а потом откуда-то сверху прямо на головы полилась холодная вода. Наконец, ведро стащили с незнайкиной головы, и перед ним, Гунькой, Пилюлькиным, а также всеми остальными коротышками предстала занятная картина.

Весь кабинет был испещрён надписями: «Позор Пилюлькину!!! Позор Знайке-зазнайке!!! Пилюлькин и Знайка вруны!!! Бойкот врунам!!! Свободу Шпунтику!!!» — и тому подобные, очень неприличные и неприятные для доктора Пиля и Всезнайки вещи.

Рядом с Незнайкой валялась швабра, на которую он наступил, когда ему на голову свалилось ведро. Швабра оказалась на пути Незнайки явно злонамеренно.

Вдоль всего кабинета тянулись нитки, которые были зацеплены за горшки с цветами, в изобилии стоявшие на подоконниках и торчавшие из специальных металлических подставок для цветов. Стоило зацепить такую нить, — а не зацепить её, входя в кабинет Пиля, было невозможно, — и вся это хитромудрая конструкция начинала рушиться.

На высоком шкафу, с огромной зелёной лейкой в руках сидела перепуганная Кнопочка, которая глазела на происходящее с ничего не понимающим видом.

— Вот это да-а-а! — озадаченно протянул Незнайка, потирая шишку на макушке и с опаской косясь на Кнопочку. — Мы тут, понимаешь, с ног сбились, чтобы её из беды выручить, а она забаррикадировалась и отъявленное хулиганство проявляет!

— Вовсе и не хулиганство! — возразила Кнопочка. — Откуда мне было знать, что сюда явишься именно ты, да ещё и без шляпы? Нечего было без шляпы ходить!

— А ты мне нотации не читай! — повысил Незнайка голос. — Нечего мне указывать, в шляпе мне ходить, или без шляпы! Захочу, так и вовсе без штанов буду расхаживать!

— А вот это враки сплошные. Так я тебе и поверила! — сказала Кнопочка.

— Ах, так?! — сердито сверкнул глазами Незнайка. — Вот и сиди на своём шкафу хоть до завтра! Кикимора! Мартышка!

— Фу, как грубо, — надулась Кнопочкаю — Сам же начал, а теперь со шкафа снимать не хочет! Вот умру тут от голода и холода, будешь мучиться!

Незнайка почесал затылок и решил, что было бы обидно и совершенно непростительно, если бы Кнопочка действительно умерла от голода и холода именно тогда, когда её, наконец, выручили из беды.

— Ладно, давай уж, слезай! Раскапризничалась тут…

Несколько охранников Империи мистера Гунявого, путаясь в нитках и отбиваясь от падающих горшков, подхватили Кнопочку и осторожно поставили на пол.

— Косичка! — обрадовалась Кнопочка. — Куда это ты запропала?

— Никуда… — смутившись до глубины души, ответила Косичка, а затем, вздохнув поглубже, проговорила на одном дыхании: — Прости меня, Кнопочка, это я тебя Репке выдала! Я тебе просто очень, очень завидовала! И всем вам… Вы такие умные, а я и придумать-то ничего не умею толком…

— Ты? — растерялась Кнопочка, но затем нахмурила брови и презрительно сказала: — Ах ты, тихоня! Даже не думай о том, что я буду с тобой когда-нибудь водиться, предательница!

— Но-но! Ты не очень-то! — заступился за Косичку Незнайка. — Если бы не она, мы бы и знать не знали, где ты!

— Ах, так? Ну и водись с ней на здоровье! Ну и целуйся! — выкрикнула Кнопочка и, растолкав остальных коротышек, побежала куда глаза глядят вдоль длинного инкубаторского коридора.

— Только попробуй меня не догнать! Только посмей за мной не побежать! — шептала она, замедляя шаг и чувствуя, как от обиды у неё закипают слёзы.

Однако Незнайка не стал бежать за Кнопочкой, так как ему было ужасно неловко перед коротышками из-за этой нелепой ссоры. Поэтому Кнопочка в полном одиночестве спустилась вниз по мраморной лестнице, сердито оттолкнула от двери обалдуя, совершенно сбитого с толку сегодняшними событиями, и решительно направилась на улицу.

Походив туда-сюда по площади, Кнопочка приуныла и села на скамейку у маленького фонтана.

— Вот умру от холода — попляшете у меня! Предатели! — с грустью и злостью думала она о Незнайке и других коротышках.

Однако через некоторое время ей стало понятно, что умереть от холода не удастся, как бы она не старалась, так как на улице было очень тепло. Тогда Кнопочка встала и побрела наугад. Покружив по Пильбургу, она наткнулась на будочку «РЕМОНТ ОБУВИ». Обойдя её со всех сторон, она увидела ещё одну табличку: «ФОТОГРАФИЯ».

— Рыжик! — обрадовалась Кнопочка и постучала в дверь.

— Входите! — учтиво ответили ей.

— Здравствуйте… — несмело переступила Кнопочка порог будочки. — Вы не подскажете, где я могу найти Рыжика?

— Рыжика? — поднял на неё глаза Каблучок. — Он куда-то исчез, даже не успел попрощаться. А ещё ходят слухи, что он вовсе и не Рыжик, а какой-то земной коротышка. Так что, извините, ничем не могу вам помочь.

— Очень жаль… — огорчилась Кнопочка и чуть не расплакалась. — Все, абсолютно все меня бросили!..

— И мне очень жаль, он ведь такой замечательный коротышка, этот Рыжик! А вы уверены, что вас все бросили? — внимательно взглянув на Кнопочку, спросил Каблучок. — Может, вы сами всех бросили, а теперь мучаетесь? А может, вы есть хотите? Наша бесплатная столовая, представьте себе, работает до сих пор. Так что, если встретите где-нибудь Рыжика или как там его зовут, передайте ему огромный привет и большое спасибо!

Пообедав, Кнопочка пошла гулять по Пильбургу, а когда стемнело вновь пришла к будочке и попросила Каблучка, чтобы он разрешил ей переночевать.

— Ночуйте, сколько душе угодно! — радушно сказал Каблучок. — Входите, располагайтесь. Здесь, между прочим, и ваш Рыжик жил. Вот, даже фотоаппарат остался.

— Этот? — пригляделась Кнопочка. — Так это же фотоаппарат Пончика! Его Незнайка нечаянно с собой увёз. Вы говорите, Рыжик? А какой он, толстый или тонкий?

— Обычный, — пожал плечами Каблучок. — Только ходят слухи, что он вовсе и не рыжий, а просто у него на волосах краска такая была.

— Странно всё это… — задумалась Кнопочка, но ей так хотелось спать, что на думанье просто не осталось сил.

Она закрыла глаза и провалилась в сон. Каблучок постоял рядом, потом уложил Кнопочку на топчане поудобнее, подсунул ей под голову подушку, укрыл своим старым пальто и на цыпочках вышел из будочки.

Наутро Каблучок зашёл за Кнопочкой и пригласил её на завтрак. Придя в столовую, коротышки обнаружили на дверях бесплатной столовой объявление: «Талончики отменяются! И не только в нашей, но и в других столовых тоже!»

— Это что ещё за новости? — удивился Каблучок, а Кнопочка только плечами пожала.

— Кнопочка! — услышали они позади себя знакомый голос.

— Болтун? Ты откуда?

— Во! Ну и дела-делишки! Ты мне не поверишь! Сенсация! Оказывается, под Луной, то есть внутри Луны, есть ещё один город, который называется почему-то Империей мистера Гунявого. Там все только и делают, что развлекаются да лакомятся сладостями! Представь себе, сажусь я в вагонетку на острове Согласия, с ветерком приезжаю в Империю, а потом выезжаю наверх прямо в Пильбурге! Фантастика!

— Вот это да!

— С сегодняшнего дня туда можно приходить совершенно бесплатно! Хочешь туда попасть?

— Конечно! — загорелась Кнопочка, которая очень любила всё весёлое и неизвестное.

— А я? — спросил Каблучок.

— А почему бы и нет? — ответила Кнопочка.

— Тогда идёмте! — скомандовал Болтун, и коротышки, взявшись за руки, побежали к люку, который служил входом в Империю.

На самом деле, пока Кнопочка бродила по Пильбургу, на Луне многое изменилось. Начать нужно с того, что события в инкубаторе доктора Пиля после того, как Кнопочка убежала, развивались самым неожиданным образом. Увидев такое огромное количество унылых и безучастных коротышек, Незнайка и его друзья не на шутку встревожились и стали думать, как бы их всех растормошить.

— Не-а. Этим опилюленным ничего уже не поможет, — с бывалым видом сказал Козлик.

— Не может такого быть! — тут же возразил Торопыжка.

— Надо подумать хорошенько, помозговать… — глубокомысленно потёрли лбы Молчун и Ворчун.

Дело дошло до того, что Гунька принял в связи с этим очень важное решение и заявил:

— Айда, братцы, в Империю! Пусть инкубаторские коротышки нормальной коротышечьей жизни попробуют, может, в себя придут. С сегодняшнего дня все жетончики, а заодно и Золотое правило — отменяются! И приходить в Империю можно бесплатно, и выходить где угодно, хоть с той стороны Луны, хоть с этой!

И коротышки, ещё не пришедшие в себя после всех этих невероятных перемен, устремились к секретному канализационному люку в Пильбурге.

Первое, что сделал Гунька — это отключил электромагнитный забор и объявил о том, что отныне вход в Империю бесплатный, а выход свободный. Что тут началось! Коротышки хлынули в Империю сплошным потоком! Они стали обниматься и целоваться, смеяться, плакать, говорить друг другу, как они соскучились, как устали быть в ссоре — словом, изливать друг дружке всё, что накопилось.

Здесь были попрошайки и торговцы, артисты и овощеводы, туповатые обалдуи и юркие контрабандисты, правительственные персоны и пропащие коротышки — всем хватило места в Империи.

Озабоченный такой дикой неразберихой, Репка не успевал следить глазами, кто куда пошёл и подслушивать, кто кому что сказал. Окончательно потеряв надежду за всем уследить и всё запомнить, он достал из нагрудного кармана пиджака небольшой толстый блокнот и стал всё про всех туда записывать.

— Чем это вы тут занимаетесь? — тут же заинтересовались им охранники Империи.

— Записываю, — с готовностью ответил Репка.

— А зачем?

— Пригодится. Может быть, я кого-нибудь арестовать хочу! — гордо сказал Репка и достал из нагрудного кармана удостоверение с золотистыми буквами «ОБЛТС».

— Нет уж, извольте развлекаться, а арестовывать коротышек теперь как в Империи, так и где бы то ни было категорически воспрещается! — заявили ему охранники.

— Это кто ж такой умный? Кем, извините, воспрещается? Кто это тут раскомандовался? — затопал ногами Репка, так как втайне надеялся, что после исчезновения Знайки самым главным коротышкой на этой стороне Луны станет он.

— Так сам мистер Гунявый приказал! — ответили ему, и Репка понял, что спорить бесполезно, иначе его просто выдворят из Империи обратно наверх. Поэтому он умолк, спрятал свой блокнот обратно в карман и решил не ввязываться в пререкания с охранниками Империи Гунявого.

Чем только не пытались удивить опилюленных коротышек в Империи! Им подавались особые кушанья и сласти, для них разыгрывались костюмированные спектакли, исполнялись песни, их приглашали на самые остроумные и эффектные аттракционы — всё было тщетно. Они по-прежнему апатично глядели прямо перед собой и всё время норовили улечься спать.

Особенно много хлопот вызвал Кубик, который давным-давно уже прошёл курс так называемого лечения и превратился в самого настоящего робота. Чтобы его как-нибудь привести в себя, Незнайка с Косичкой решили покатать его на качелях-лодочках. Они посадили его на сиденье, а сами принялись раскачиваться что есть сил.

— Ничего, — воодушевлённо говорил Незнайка Косичке. — Это ему просто так голову заморочили, что он сам не свой стал. Вот закружится у него голова как следует, так всё и станет на свои места: голова у Кубика разморочится, и он опять будет свой, а не такой непонятно чей, как сейчас.

В эту самую минуту в Империи появилась Кнопочка, Каблучок и Болтун. Пока Болтун с Каблучком развлекались, Кнопочка самым внимательным образом всё рассматривала. А когда, наконец, увидела Незнайку с Косичкой и Кубиком на качелях, то опять вспыхнула и сказала про себя: «Ах ты, предатель!»

Увидев постное лицо Кнопочки, Болтун участливо поинтересовался:

— Как? Тебе здесь совсем-совсем не нравится?

— Совсем-совсем! — подтвердила Кнопочка.

— Не может быть! — не поверил Болтун.

— А вот и может! — окончательно рассердилась Кнопочка. — Вы тут что хотите, то и делайте, а я пошла «Лунные козни» выпускать.

— Вот те раз! — недоумённо распахнув глаза, уставился на Кнопочку Болтун. — А с чем же ты теперь не согласна?

— Со всем! С тем, что коротышки только и делают, что развлекаются! С тем, что всякие предательницы как ни в чём не бывало катаются на качелях, а некоторые предатели… — тут Кнопочка резко повернулась и побежала к выходу, так как не хотела, чтобы кто-нибудь видел её слёзы.

Придя в пустой дом, где раньше жили несогласные коротышки, Кнопочка достала большой кусок ватмана, карандаш, резинку, потом села и задумалась. Ей почему-то ничего интересного в голову не приходило. Наконец, она нарисовала большие качели, а на ней Незнайку, Косичку и Кубика. У всех были довольно-таки бессмысленные физиономии, да и вообще вся карикатура получилась злой и ни о чём, кроме плохого настроения Кнопочки, не говорила.

«А при чём тут Кубик?» — подумала Кнопочка и стёрла изображение Кубика. Теперь на картинке оставались только Незнайка с Косичкой. Над головой у Косички она написала: «Ябеда и предательница К.» Полное имя Косички Кнопочке почему-то писать не захотелось, так как ей, не смотря ни на что, всё-таки было её жалко.

Теперь наступила Незнайкина очередь. Тяжело вздохнув и с ненавистью взглянув на свой рисунок, она написала большими буквами у него над головой: «Незнайка». Подумав ещё чуточку, она снова взяла карандаш и подписала внизу: «Доразвлекался, что даже шляпу потерял!»

— Совсем даже не остроумно, — вздохнула Кнопочка, но решила довести затею до конца, так как была очень принципиальной малышкой.

На следующий день, свернув в рулон новую газету, Кнопочка вновь появилась у входа в Империю. Нужно сказать, что теперь люк, ведущий под землю, имел совершенно другой вид. Во-первых, он больше не закрывался, а для того, чтобы никто по ошибке в него не свалился, люк огородили деревянными жёрдочками, на концах которых висели разноцветные флажки. Во-вторых, прямо возле входа кто-то установил фанерный щит с надписью: «Вход в Империю счастья. Бесплатно. Добро пожаловать!» А чтобы эта надпись была хорошо видна вечером, рядом с люком повесили несколько ярких разноцветных фонарей, доставленных из Страны Свободных Коротышек. На флажках, на щите и на фонариках было написано: «Стиль Понч», поэтому вполне вероятно, что позаботился обо всём этом не кто иной, как Пончик.

Не дойдя всего двух шагов до входа, Кнопочка услышала какой-то подозрительный шум над своей головой. Не успела она разглядеть, что это там шумит, как на голову ей свалились два космонавта в скафандрах и с большущим чемоданом.

— Ой! — изумлённо вскрикнула Кнопочка, отчаянно барахтаясь в парашютах, которые окружили её с двух сторон. — Это ещё кто тут летает вверх тормашками?

— Это мы, Укольчик и Таблеточка, — послышалось из-под вороха парусины. — Нам очень нужно попасть в инкубатор!

— Укольчик? — удивилась она. Всё это время Кнопочка только и делала, что злилась на Незнайку, да сочиняла «Лунные козни» против бездумного увлечения всех коротышек сладостями, аттракционами и тому подобными развлечениями в Империи Гунявого. Поэтому не удивительно, что она никакого понятия не имела о том, что на Луне творится такая неразбериха, при которой возможно абсолютно всё, вплоть до того, что завтра на Луну прилетит весь Цветочный город в полном составе.

— Здравствуй, Кнопочка! — обрадовался Укольчик, вынырнув, наконец, из-под парашютов. — Я уж думал, и костей не соберу, пока сюда добрался! Ну, где тут ваш инкубатор? Или Знайка мне про всё это наврал?

— Знайка? Он что, на Землю улетел? — ещё больше оторопела Кнопочка. — Вот это да! Сколько же времени я под замком сидела да «Лунные козни» сочиняла, если не знаю, что на Луне происходит!

Через минуту воинственно настроенный Укольчик вместе с едва поспевающей за ним Таблеточкой ворвался в инкубатор. В одной руке у него был огромный шприц, в другой — здоровенный чемодан с медикаментами. Обалдуи, по привычке охраняющие вход, безропотно распахнули двери, так как за несколько последних дней уже привыкли к тому, что в инкубатор врываются все, кому не лень. Однако инкубатор был пуст.

— Где они?! — поставив чемодан на пол и схватив блюстителя лунных порядков за грудки, вихрем налетел Укольчик на обалдуя, которому не посчастливилось, так как он находился к Укольчику ближе всех. — Немедленно говори, куда коротышек подевали?!

— Никуда мы их не подевали… — развёл руками обалдуй. — Мы-то причём здесь?

— Говори! А то как вкачу укол, будешь плакать!

— Они все… В какую-то Империю подались… — растерянно пробубнил перепуганный насмерть обалдуй.

— А ты тогда что здесь делаешь?

— Дык охраняю!

— Кого, рохля ты эдакая? — всплеснул руками Укольчик. — А ну-ка, быстренько бери чемодан, а то я утомился сам его таскать, и пойдёмте искать вашу Империю!

— Ой! Смотрите, кто к нам прилетел! — обрадовался Незнайка, увидев Укольчика, решительно шагающего по светящемуся полу в зале развлечений, в сопровождении эскорта из здоровяка обалдуя с чемоданом, Кнопочки и Таблеточки.

— Так, спокойно! Обниматься и целоваться потом будем! — энергично отстранил Незнайку от себя Укольчик и, созвав всех коротышек, властно приказал:

— А ну-ка, всем немедленно снять штаны, я сейчас буду делать вам исцеляющие уколы!

Часть коротышек, среди которых был Кубик, а также пропащие коротышки — в том числе Папашка, Прыщ и другие послушно спустили штанишки и принялись безропотно ожидать, пока Укольчик наберёт лекарство в свой огромный шприц. А часть, среди которых, находились Незнайка, Гунька, Ворчун, Молчун, Торопыжка и другие — отчаянно запротестовала.

— Ну, вот ещё, знаем мы ваши уколы! Нечего нас лечить! — наперебой закричали они, после чего Укольчик, внимательно на них поглядев, заключил:

— Так. Вам штаны снимать не обязательно. По-моему, вы вполне здоровы.

Тут гурьба коротышек стала возиться, как будто среди них завязалась мелкая потасовка, а затем вперёд выкатился совершенно растрёпанный и красный Пилюлькин со съехавшим колпаком и перекошенными очками.

— Это что ещё за явление такое? — уставился на него Укольчик.

— Вот кому надо укол сделать! — закричали коротышки. — Да шприц побольше, чтобы знал, как коротышек мучить своими пилюлями! Это он придумал коротышек в инкубаторе послушными делать!

Пилюлькин только испуганно озирался вокруг и умоляюще поглядывал на Укольчика.

— Вставайте, коллега, — деловито сказал Укольчик, протянул руку Пилюлькину и обернулся в сторону других коротышек. — С Пилюлькиным мы после разберёмся. Нечего самосуд устраивать.

А когда сеанс полного излечения коротышек закончился, Гунька вдруг загрустил и сказал:

— Братцы! Пора бы и о Земле подумать. Как там она? Может, давайте потихоньку домой собираться? А?

Глава 50. КАК ФУТИК С МИСТЕРОМ ПУДИНГОМ ПОДРУЖИЛИСЬ

А куда же подевался Пудинг? Дело в том, что господин Пудинг попал в неприятную переделку на стадионе.

Когда толпа болельщиков хлынула, сметая всё на своём пути, Пудинг как раз направлялся к выходу в состоянии растерянном и возмущённом одновременно.

Правда об инкубаторе доктора Пиля произвела на него гнетущее впечатление. В его стране было много коротышек, которые ведут себя неправильно. Конечно, с ними хлопот не оберёшься. Конечно, их иногда за это наказывают. Но чтобы коротышку переделывать в куклу! Такого зверства господин Пудинг решительно понять не мог.

Мысли Пудинга были прерваны самым неожиданным образом. Откуда-то сзади послышался дикий топот, его подхватила толпа и увлекла в направлении, куда Пудинг и не думал направляться. Он попытался противостоять натиску обезумевших коротышек, но не тут-то было! Толпа сжала его со всех сторон так, что он едва не задохнулся.

Тогда Пудинг попытался локтями раздвинуть надавивших на него болельщиков. Но в эту самую роковую минуту нога у него подвернулась, и он упал. Конечно, его сразу же затоптали! Ведь в толпе коротышек никто не будет разбираться, Пудинг ты или не Пудинг.

Оказавшись на земле, Пудинг попытался подняться, но его тут же свалили обратно. От неожиданности, а ещё и от духоты, которую, как известно, толстенькие коротышки не выносят, президент Страны Свободных Коротышек потерял сознание.

Очнулся он оттого, что кто-то сильно надавливал ему на грудную клетку и хлестал по щекам. Он открыл глаза. Над ним склонилась чья-то перепуганная физиономия.

— Живой! А ну-ка, вставайте! А то я было подумал, что вам даже искусственное дыхание не поможет!

Это был Футик. Когда толпа схлынула, Футик увидел лежащего бездыханно толстяка и бросился делать ему искусственное дыхание, как его учили на корабле.

— Ты кто? — беззвучно шевельнул губами Пудинг.

— Футик я! Везунчик! Знаменитый футболист и межпланетный путешественник! — гордо заявил спаситель президента. — Говорите, куда вам надо. Я провожу, а то ещё затопчут вас по дороге!

— Мне надо… — тут Пудинг сел и потёр лоб, так как голова у него раскалывалась от пережитого потрясения. — Мне надо в порт. На корабль.

— В порт? — обрадовался Футик. — И мне туда же.

Кряхтя, Пудинг поднялся с земли, отряхнул свой президентский костюм и поплёлся за Футиком, так как совсем разучился ходить пешком, без охраны, и совершенно не представлял, в какой стороне находится порт.

Подойдя вплотную к берегу, Пудинг стал озираться. Его корабля нигде не было. В порту остался только один корабль — тот, на котором Футик служил моряком.

— Ой… А где же мой корабль?

— Уплыл, наверное! — беспечно откликнулся Футик.

— И что же мне делать-то? — совсем растерялся президент. — Мне в Нью-Бич надо попасть.

— Айда на наш корабль! Мы во все порты заходим. Авось, и до Нью-Бича доберёмся.

Пудинг вздохнул. Делать было нечего. Коротышки взошли по трапу на корабль.

— Это что у нас за пассажир? — строго поинтересовался Капитан, который Пудинга в глаза никогда не видел.

— Я… — начал было Пудинг, и хотел сказать, что он президент Страны Свободных Коротышек собственной персоной, но почему-то вдруг передумал. «Опять начнётся: господин Пудинг то, господин Пудинг сё, хоть несколько деньков побуду как все, а не как важная птица!» — подумал он про себя, а вслух сказал:

— Меня зовут Пудинг-Поваринг.

— Чудное имя какое, и на имя президента похоже.

— Я повар из династии Поварингов! Что, не слыхали?

— Вот здорово! — обрадовался Капитан хотя ни о каких Поварингах в жизни не слышал. — А то наш кок простудился и заболел, самим приходится готовить. Побудешь вместо него?

Трудно передать, что произошло в душе Пудинга в этот момент. У него от предвкушения счастья перехватило в горле, а на глазах блеснули непрошеные слёзы. Готовить еду! И эту еду будут кушать другие коротышки! Об этом господин Пудинг даже мечтать не смел! К тому же в голове у него собралось за время работы над кулинарной книгой такое громадное количество рецептов, которые он с удовольствием бы воплотил в жизнь!

Пудинг расплылся в улыбке и растроганно закивал головой.

— Отлично, — заключил Капитан. — Отплываем!

И корабль отчалил от берега.

Невозможно представить, как волновался Пудинг, когда готовил свой первый ужин на судне! Он переживал, обливался потом при одной мысли, что может что-то пересолить или переперчить. И его можно было понять: за время своей президентской деятельности Пудинг вполне мог потерять сноровку и что-нибудь упустить из виду.

Не взирая на его опасения, обед получился, что надо. Он состоял из истинных шедевров кулинарного искусства. На первое Пудинг сварил суп из радужных лунных медуз и печени глубоководной лунной ящерицы. На второе подавались моллюски, обжаренные до золотистой корочки в икре рыбы-клоуна и нафаршированные морским рисом. К моллюскам прилагался салат из морских водорослей с измельчёнными лучами отварных морских звёзд. На десерт Пудинг предложил свой фирменный шоколадный пудинг со сгущёнкой из молока лунной морской коровы. А запивали всё это моряки горячим вишнёвым пуншем. Пунш Пудинг приготовил специально для больного кока. И самое удивительное — коку сразу стало легче! Он перестал кашлять, а на следующее утро пришёл в камбуз — то есть на корабельную кухню — помогать Пудингу по хозяйству.

Это был настоящий триумф! Капитан так и заявил Пудингу:

— Да ты просто гениальный кок! Хочешь остаться с нами? Один кок на судне — это, конечно, хорошо, но два! Да ещё таких замечательных!

И польщённый Пудинг моментально согласился. Честно сказать, ему так осточертела важная президентская жизнь!

Нечего и сомневаться в том, что Пудинг и Футик сразу же подружились. Ведь что ни говори, а Пудинг был обязан Футику не только жизнью, но и тем, что получил неожиданную возможность заниматься самым любимым в его жизни делом!

Вечерами Футик делился с Пудингом новыми историями и, конфузясь, извинялся за то, что в них правды, что соли в каше, остальное же — сплошные выдумки.

— Ты извини, друг, что я заливаю. Я, видишь ли, шагу не могу ступить, чтоб не приврать чего-нибудь! Так уж у меня, видно, язык устроен. Стоит ему у меня во рту зашевелиться — такую ахинею начинаю плести, что сам не рад, — сокрушался Футик в порывах откровенности.

— А ты не ругай себя так, не ругай! — неизменно отвечал ему Пудинг, с увлечением развесив уши или жадно перелистывая заветную тетрадку с морскими рассказами. — Ты, брат, не врун вовсе, а врождённый писатель! Тебе знаешь кем надо быть? Тебе писателем надо быть, вот кем! Тогда и коротышкам от твоих выдумок вреда никакого не будет.

Не прошло и трёх дней, как произошло событие, которое напрочь перечеркнуло счастливую жизнь Пудинга. Началось всё с того, что после восхитительного ужина, который готовили Пудинг с коком, Плавничок начал слушать радиоприёмник.

— Ой! — воскликнул он, снимая наушники. — Что в мире делается! Ой, что делается!

Моряки тут же окружили Плавничка и стали наперебой интересоваться, что же такое Плавничок услыхал по радио.

— На Луне деньги вовсе отменили! Исчез президент Пудинг, исчез Всезнайка. А в Империю мистера Гунявого теперь все ходят просто так! Ой, а вот ещё одна новость, коротышки с Земли ракету изобрели и обратно улетают!

— Ура! — завопили все моряки. И только любимец корабельной команды Пудинг как будто окаменел.

— Футик! — сказал он, снимая поварской колпак и передник. — Иди-ка сюда. Мне нужно кое-что тебе сказать. Дело в том… Дело в том, что я вовсе не повар и не Поваринг. Вернее… — тут Пудинг замялся и покраснел. — Это я раньше был поваром и звали меня действительно просто Пудинг. А потом… Потом меня стали называть… — тут Пудинг покраснел ещё гуще. — Потом меня стали звать господином Пудингом. В общем, ты не обижайся, что я тебе не сказал всей правды. Я на самом деле — президент. И мне нужно срочно возвращаться в Страну Свободных Коротышек. А то они неизвестно до чего докатятся.

— Вот те раз! — удивился Футик. — Что ж ты мне, друг, раньше не похвастался, что ты такой знаменитый, а?

— Ах! — Пудинг уныло махнул рукой. — Дело не в этом! Я на самом деле больше люблю поваром быть, чем президентом. Просто без меня коротышки таких дел натворили, что страшно подумать!

— Да что ж такого они натворили-то?

— Как что?! А деньги кто отменил?

— Подумаешь, деньги! Велика важность! Вот у нас на Земле коротышки живут без денег — и ничего!

— Эх! — вздохнул Пудинг. — Счастливая ты душа. Луна-то ведь — не Земля. На Луне без денег нельзя, иначе такой хаос начнётся! Ведь у нас гигантских овощей нет!

Футик хотел было возразить, но, взглянув в глаза Пудинга, тут же умолк. На него смотрели умные глаза господина Пудинга — президента Страны Свободных Коротышек. И в них была такая печаль, что Футик чуть не расплакался.

— Ладно, тебе виднее, — со вздохом сказал Футик. — Видишь, огни на горизонте? Это твой Нью-Бич. Да не расстраивайся ты так. А хочешь, я тебе на память тетрадь с морскими рассказами подарю? Читай, сколько влезет. Эй! — повернулся он к команде, которая с любопытством прислушивалась к разговору двух закадычных друзей. — Господину Пудингу пора выходить! Ему в Нью-Биче надо на берег сойти!

— Как? — переспросил Капитан. — Господин Пудинг?

— Простите меня, друзья! — смутился Пудинг. — Простите, что сразу вам всей правды не сказал. Если честно, мне с вами плавать нравится гораздо больше, чем заниматься скучными государственными делами. Да ведь кроме меня больше некому… Но если будете в Нью-Биче — прошу в гости. Я вам такое угощение приготовлю, пальчики оближете!

Вся команда во главе с Капитаном тут же просияла. В гости к самому господину президенту! И, удивительное дело, никто из моряков не поправил Пудинга, что, мол, в море не плавают, а по морю ходят. В конце концов это было не так уж важно…

— И меня, братцы, простите! — грустно сказал Футик. — Я тоже в Нью-Биче на берег сойду. Мне ведь к своим надо. А то ещё улетят без меня и тю-тю! Очень уж я по Земле соскучился!

Через час корабль причалил к берегу в самом большом лунном порту. Вся команда бросилась обниматься с господином Пудингом и Футиком.

— Приходите в гости! Обязательно! — махал президент рукой с берега коротышкам, столпившимся на трапе.

— Прилетай к нам, Везунчик! И присылай нам рассказы свои читать! — махали руками с трапа коротышки. А друзья — знаменитый морской волк, путешественник, землянин, Футик-Везунчик из города Орехового, и не менее знаменитый лунный гражданин, господин Пудинг из Нью-Бича, которому завтра, быть может, суждено было стать президентом всей Луны, не стесняясь, вытирали рукавами непрошеные слёзы, которые так и наворачивались на глаза.

Глава 51. САМАЯ ОТЧАЯННАЯ АВАНТЮРА МИГИ И ЖУЛИО

Пока на Луне происходила вся эта чехарда, господин Важнингс зря времени не терял. Приплыв на корабле господина Пудинга в Нью-Бич, он первым делом разыскал Мигу и тут же потребовал свою долю, которая причиталась ему за участие в контрабандной операции.

Дон Мигель сидел за своим министерским столом и с мрачным видом рассматривал карикатуры, которые ему удалось выудить из сейфа у Важнингса.

— Ну? — выжидательно остановился перед ним Важнингс.

Не вступая в пререкания, Мига молча открыл огромный, во всю стену своего кабинета, железный сейф и достал оттуда мешок фертингов.

— А жетончики? — скаредно поинтересовался Важнингс.

— На, подавись, скряга! — со вздохом швырнул дон Мигель ещё один мешочек, поменьше.

— Там ты жадина! — невозмутимо бросил Важнингс, загружая оба мешка в объёмистый министерский портфель. — Сам-то, небось, побольше прибрал к рукам?

— А вот это уже моё личное дело! — вспыхнул Мига.

— Ладно, не пыхти, — дружелюбно похлопал Важнингс Мигу по плечу. — Рисунки-то мои отдай, как договаривались. А господин Пудинг-то наш тю-тю! Испарился!

— Твоё счастье, — огрызнулся Мига, раздосадованный неразберихой, которая воцарилась после матча. — А не то получили бы вы, господин Важнингс, не мешок гунявчиков, а хороший подзатыльник!

— От кого это? — не понял Важнингс.

— От меня, от моего друга Жулио, а потом и от господина Пудинга.

— Это за что же? — насторожился Важнингс.

— За ваш склочный и мерзкий характер! А ещё за художества ваши.

На самом деле Миге с самого утра страшно хотелось хоть с кем-нибудь поругаться. Поэтому он только и искал повод, как бы прицепиться к Важнингсу, который просто попался ему под горячую руку. Мига был зол на весь мир: и на коротышек, которые совсем потеряли головы, и на то, что теперь жетончики мистера Гунявого, в общем-то, ничего не стоили, и на то, что перемены, которые происходили на Луне, рано или поздно заставили бы и Мигу, и Жулио, приспосабливаться к новым условиям. А приспосабливаться к новым условиям коротышкам не так-то просто, особенно если старые условия их устраивали лучше некуда. Поэтому он в сердцах решил высказать Важнингсу, который давно уже ему надоел своим несносным характером хуже горькой редьки, всё, что он о Важнингсе думает.

К тому же Мига решил ни в коем случае не возвращать ему карикатуры. Пусть помучается! Ведь рисунки пригодились бы Миге в дальнейших делах с Важнингсом, чтобы тот был впредь сговорчивей.

Важнингс обиделся. Хоть и характер у него был, прямо скажем, неважный, но уговор он ценил, что называется, дороже денег. А уговор у него с Мигой был такой: Важнингс закрывает глаза на историю с контрабандой, а тот, в свою очередь, даёт ему не только несчастный мешок жетончиков и фертингов, но и забывает об истории с карикатурами на мистера Пудинга и — что самое важное! — отдаёт рисунки обратно. Выходит, Мига бессовестно этот уговор нарушает!

Важнингс вздохнул. Из-за этих злополучных карикатур он уже несколько недель не мог спать спокойно. Самым страшным, по его мнению, было то, что каждая карикатура была подписана его именем. Сколько раз он клял себя за такую опрометчивость! Но ничего не поделаешь. Господин Важнингс был очень тщеславным коротышкой, поэтому подписывал всё, что попадалось ему под руку, своим размашистым самоуверенным почерком: документы, приказы, квитанции, записки, черновые записи и даже мелкие замечания в своём настольном календаре.

Просыпаясь по ночам в холодном поту, он с ужасом представлял себе, что будет, если рисунки попадут к Пудингу в руки. Ведь вся сытая и благополучная жизнь министра финансов тогда бы разрушилась в одно мгновение! Из министров бы он вылетел, это уж как пить дать. Из министерских апартаментов — тоже. Фертинги, которые полагались Важнингсу, как министру финансов, тут же растаяли бы в воздухе. Все его знакомые, которые хоть и недолюбливали его, но боялись с ним связываться, и поэтому всегда старались быть с ним как можно вежливее, отвернулись бы от него в ту же секунду, перестань он быть министром! Мало того, они бы точно припомнили ему все его противные слова и вредные поступки. Никто бы не подал ему руки — это Важнингс знал точно так же, как знал, сколько у него на руках пальцев.

Работать Важнингс не умел, а только и знал, как придумывать всё новые и новые налоги да считать деньги, которые рекой текли в государственную и его личную копилку. Поэтому бывшему министру пришлось бы стать — представить страшно! — безработным! В конце концов, господин Важнингс докатился бы до того, что стал бы попрошайничать!

На этом месте бессонница Важнингса начинала донимать так, что он глотал сразу несколько сонных таблеток и кое-как засыпал. Но каждое утро просыпался обессиленным, не выспавшимся и морально разбитым. И всё это из-за каких-то дурацких рисунков! Какие нервы могут выдержать такое, скажите, пожалуйста? Никакие!

Поэтому Важнингс тут же заявил разозлённому не на шутку Миге зазвеневшим от обиды голосом:

— Не хочешь отдать карикатуры? Не надо. А я тогда сдам тебя со всеми потрохами Пудингу. Пусть я получу подзатыльник! Но и ты, любезнейший, тоже получишь подзатыльник. Ещё и какой! Только попробуй меня выдать!

— Вот нарочно возьму и выдам! — нарочно пытался разозлить Важнингса Мига. — А насчёт контрабанды, так это ещё доказать надо!

— И докажу! Только попробуй сказать хоть одно словечко Пудингу!

— И попробую!

— Ах, вот ты какой? Да я тебя в порошок сотру! На тебе! — и Важнингс, окончательно выведенный Мигой из душевного равновесия, изо всех сил огрел его по голове своим министерским портфелем. Мига позеленел от злости и схватил Важнингса за грудки. На Важнингсе затрещал по швам пиджак. Тогда Важнингс вцепился в яркий галстук Миги, на котором были нарисованы цветы, переливающиеся всеми цветами радуги, и стал его что есть силы тянуть на себя. Галстук захлестнул шею Миги, как удавка. Он стал хрипеть и оседать на пол с выпученными глазами. Неизвестно, к чему привела бы эта безобразная потасовка, если бы не случилось нечто совершенно неожиданное.

Дверь вдруг распахнулась и на пороге возник изрядно загоревший и похудевший за эти несколько дней… господин Пудинг собственной персоной! Он сверкнул белозубой улыбкой. Однако спустя секунду улыбка сползла с его лица.

— Что здесь происходит? — поинтересовался он спокойным, а значит, ничего хорошего не предвещающим голосом.

Министры замерли и онемели от неожиданности. Почувствовав, что Мига ослабил хватку, Важнингс сделал то же самое. Когда же перепуганный Мига отпустил его совсем, Важнингс подтащил к себе портфель, который валялся на полу и прижал его к себе. Так и не дождавшись ответа ни от Миги, ни от Важнингса, Пудинг стремительно прошёл к столу и уставился на карикатуры, разложенные Мигой на столе.

Некоторое время он рассматривал картинки с очень сосредоточенным, хоть и слегка удивлённым выражением лица. Затем вдруг закрыл лицо руками и расхохотался. Хохотал он так долго, что из его глаз потекли слёзы.

Мига с Важнингсом, не дожидаясь, пока Пудинг перестанет смеяться, на четвереньках тихонько подползли к двери кабинета, выскользнули за дверь и разбежались в разные стороны.

Когда Пудинг насмеялся досыта, он повернулся и уже было открыл рот, чтобы что-нибудь сказать, но ни Миги, ни Важнингса нигде не было. Их и след, что называется, простыл…

Разбежавшись в разные стороны, министры сразу же пришли в себя и задумались о своей дальнейшей судьбе. Отлично понимая, что жизненные перемены наступили скорее, чем он предполагал, дон Мигель решил, что не стоит дожидаться, пока история с контрабандой всплывёт на поверхность. Он очень хорошо знал характер Пудинга. Президент даже не подумал бы прикрывать делишки Миги, и не заступился бы за него перед другими коротышками. Вообще, Пудинг был честным коротышкой во всех смыслах. И уж точно, не потерпел бы ни малейшего нарушения лунных законов ни за какие конфеты! Закон для Пудинга был превыше всего, так как Президент — должность очень серьёзная и ответственная. Здесь малейшая нечестность может перерасти в большую ложь, а от этого, как известно, в стране и начинаются всеобщий хаос и всяческие отдельные несчастья. Пудинг же очень любил порядок, и вообще он был коротышкой очень порядочным. Мига прекрасно знал, что ему грозит. А грозила ему самая настоящая каталажка. По отношению к себе Мига считал это ужасной несправедливостью. Поэтому, не долго думая, он уселся на удачно подвернувшийся ему по дороге велосипед, который оставил у небольшого магазина игрушек какой-то доверчивый коротышка, и помчался на секретную научную базу.

Дело в том, что на этой секретной базе находилось две экспериментальных ракеты, которые только что построил гениальный лунный изобретатель мистер Винт. Правда, они ещё не прошли испытания, но Миге это не казалось важным. Главное, что они летали! Причём, летали они безо всяких секретов и фокусов с невесомостью, и для их заправки требовалось всего лишь немного сухого горючего.

Доверчивый мистер Винт не раз показывал Миге красивые кнопочки на пульте управления одной из ракет и обстоятельно рассказывал, после чего и куда надо нажимать, чтобы ракета летела туда, куда нужно. Уж такие они все, эти учёные, изобретатели и просто творческие коротышки: чуть что придумают — и тут же давай показывать и рассказывать об этом всем, кому не лень. Хвастуны, одним словом!

Мига превосходно знал, где на этой секретной базе хранится целый мешок этого горючего. К тому же, часто под тем или иным предлогом навещая мистера Винта, он давно уже успел втереться в доверие у всей охраны секретной базы.

— Что, чайку, небось, попить приехали, дон Мигель? — улыбаясь, встречали охранники Мигу. И Мига всегда улыбался им в ответ и отвечал:

— Конечно! Где же ещё выпьешь чаю, если не у вас на секретной научной базе?

И охрана сразу же закрывала глаза на то, что у дона Мигеля не было специального пропуска, а без пропуска ни один коротышка на территорию секретной базы входить не имел права. Кроме, разумеется, дона Мигеля, у которого был врождённый талант втираться в доверие и располагать к себе коротышек.

Беззастенчиво пользуясь расположением коротышек-охранников, Мига не раз приводил с собой время от времени приезжавшего в Страну Свободных Коротышек уважаемого Жулио. Жулио тоже был великим хитрецом и умел втираться в доверие. Коротышки-охранники настолько привыкли доверять обоим друзьям, что смотрели сквозь пальцы на то, что дон Мигель и уважаемый Жулио безо всяких пропусков спокойно приходили на секретную базу вдвоём и, что называется, чувствовали себя здесь, как у себя дома. Поэтому Мига, не раздумывая, решил бежать с Луны, воспользовавшись новой ракетой мистера Винта. «А что? Полетаю вокруг Луны немножко… — думал он. — А потом видно будет!»

Подъехав к секретной базе, Мига спрыгнул с велосипеда и подошёл к высоким железным воротам.

— Эй, есть кто-нибудь? — постучал он по ним кулаком.

В ответ в железной двери открылось окошечко, а в нём появилась задорная физиономия одного из охранников. На базе, судя по всему, было всё по-прежнему, так как коротышки, которые охраняли базу днём и ночью, наверное, ещё не узнали, что творится на Луне.

Мига на всякий случай поправил галстук, порядком измятый после драки с Важнингсом, и с достоинством протянул в окошко лимонный леденец на палочке.

— Что, чайку приехали попить? — приветливо поинтересовался, как всегда, охранник, распахивая ворота перед доном Мигелем. После этого он сразу же принялся облизывать леденец с нескрываемым удовольствием.

— Конечно! Где же ещё попьёшь чаю, как не здесь? — как всегда, шутливо ответил Мига и проскользнул на территорию базы.

— А ваш друг, который с дипломатическим визитом к вам пожаловал, уже здесь. Чай, небось, пьёт, да вас дожидается!

— Жулио? — обрадовался Мига.

— Ну да! — пожал плечами охранник.

На душе у Миги окончательно посветлело. «Теперь и в космос можно отправиться. Вдвоём хоть не так скучно будет!» — подумал он и бодро зашагал в сторону большого серого здания, к которому примыкал секретный ангар, где находились экспериментальные ракеты.

Жулио прохаживался возле ангара с озабоченным лицом. Увидев Мигу, он облегчённо вздохнул и устремился навстречу приятелю. Убедить Жулио в своей рискованной затее Миге не составило труда. Жулио был хоть и хитрым, но не очень умным коротышкой, к тому же он всегда и во всём полагался на своего сообразительного друга. Кроме того, после разоблачения Знайки Жулио очень опасался, как бы его не вышибли из лунного министерства. Занять место Знайки Жулио даже не мечтал. На это место и без него нашлось бы немало охотников. Репка, например. Или Скуперфильд…

При мысли о Скуперфильде Жулио чувствовал ужасную тревогу. Он понимал, что Скуперфильд из тех коротышек, которые не любят, если кто-то знает какие-нибудь некрасивые тайны из их жизни. А контрабандная операция была очень некрасивой тайной в жизни Скуперфильда. Поэтому министр финансов никогда бы не потерпел рядом с собой Жулио, который имел к этой тайне самое непосредственное отношение. Он обязательно бы придирался к Жулио и, в конце концов, вовсе выжил бы его из министерства. А то и стал бы строить ему всякие козни и интриги. Чем бы ни закончились эти интриги, Жулио прекрасно осознавал, что ничего хорошего в смысле дальнейшей безбедной и удобной жизни его не ожидает.

Поэтому он, не особенно раздумывая, сразу же согласился лететь в космос — куда глаза глядят. Через несколько минут приятели пробрались внутрь ракеты и решили предпринять самую бесшабашную авантюру в своей жизни.

Когда ракета взмыла вверх, охранники переполошились не на шутку. Но было уже поздно. Одна из ракет, которую изобрёл и построил мистер Винт, на прощанье сверкнув серебристой обшивкой, растаяла в лунном небе.

— Да ты не трусь! — ободрял друга Мига, развалившись в космонавтском кресле. — Здесь же сплошная автоматика! Ракета автоматически попадает в небесную дыру, — в это время за круглым окошком иллюминатора внезапно потемнело, — потом автоматически вылетает из лунного тоннеля, — продолжал Мига в то время, как за иллюминатором промелькнули разноцветные горы, располагающиеся на лунной поверхности, — а дальше весь космос, можно сказать, в нашем с тобой распоряжении!

Ракета стремительно вылетела за пределы Луны и, как красивый металлический огурец, летела среди звёзд, холодно поблёскивавших на чёрном бархате космического неба.

— И как же мы будем этим космосом распоряжаться? — немного оробев, покосился на загадочные рычажки и кнопки туповатый Жулио.

— А вот как! — воскликнул чрезмерно развеселившийся Мига и, кривляясь, ударил пальцами по кнопкам, как будто это были клавиши пианино. Ракета дёрнулась. Стрелки непонятных для Миги и Жулио приборов вдруг стали резко отклоняться в сторону.

— Ты что ж наделал? — спросил Жулио. — Ты, видать, что-то нарушил!

— Да ладно тебе! Сказано же — автоматика! Надёжно! — прошептал Мига, не отводя глаз от стрелок, беспорядочно вращавшихся под стёклами приборов.

— Эй, мы, кажется, разворачиваемся… — побледнел Жулио и, вскочив, прильнул к иллюминатору. В его поле зрения возникла Луна, однако вскоре она медленно проплыла мимо и осталась позади.

— Ты мне можешь сказать, куда это мы с тобой летим, а? — совсем расстроился Жулио.

— Не-а, — как завороженный провожая глазами удаляющуюся Луну, ответил Мига. — Только кажется мне, мы летим не на Землю и не на Луну.

— А куда? — беспомощно развёл руками Жулио.

— Мало ли планет, в конце концов! — разозлился Мига, который терпеть не мог, когда кто-нибудь раскисал и поддавался панике. — Возьми себя в руки! — прикрикнул он на Жулио. — Ты что, старик, меня не знаешь? Да со мной где угодно можно оказаться! Не пропадём! Придумаем что-нибудь. Главное — это голова, а на Земле, на Луне или на Марсе, это, поверь, совершенно всё равно. Понял?

— Понял, — согласился Жулио. Ведь если рассуждать здраво, другого выхода у него не было. Надо было взять себя в руки и, как всегда, положиться на сообразительность Миги, который всегда находил выход из любой ситуации.

Если бы Мига знал, насколько близок он был к истине, когда говорил о Марсе! Ведь ракета, окончательно сбитая с курса, направлялась именно туда! Но это — уже другая история…

Глава 52. КАК ВАЖНИНГС ОСТАЛСЯ С НОСОМ

Расставшись, а вернее, со страху перед господином Пудингом разбежавшись в разные стороны с доном Мигелем у выхода из министерства, Важнингс бежал по дороге куда глаза глядят.

Пробежав довольно-таки длинную дистанцию, он решил отдышаться и прийти в себя. Он уселся на свой министерский портфель и горько задумался. Жизнь его была разрушена. То, чего он опасался больше всего — произошло. Пудинг увидел карикатуры на себя самого, прочитал подписи Важнингса под ними и, наверняка, только и ждёт момента, чтобы выгнать Важнингса из министерства в шею. А то ещё и подзатыльник влепить.

«На месте Пудинга, — думал Важнингс, — я бы такого нахала, который нарисовал бы меня таким уморительным образом, просто стёр бы в порошок!»

К тому же Важнингс сделал неприятное для себя открытие: оказывается, он изрядно проголодался. А когда Важнингс чувствовал голод, вредность его характера повышалась настолько, что он готов был стереть в порошок кого угодно, даже самого себя! Поэтому он не стал дожидаться, пока злость его достигнет точки кипения, и решил зайти в ближайший ресторанчик, который, кстати, оказался недалеко, и был ему хорошо знаком.

Войдя в свой любимый ресторан под названием «Лунный слон», он по-хозяйски швырнул портфель на вымытый пол, расселся на стуле и громко потребовал: «Официант! Немедленно сюда!»

Из-за зеркальной колонны показался напомаженный коротышка и учтиво поздоровался, с любопытством глядя на потрёпанного Важнингса и на его оторванный от пиджака рукав.

— Ну?! — рявкнул Важнингс. — Что уставился?! Немедленно принеси мне всё самое вкусное, любезнейший! И побольше! Да побыстрее, а то я проголодался!

Коротышка кисло кивнул и уже было повернулся, чтобы исполнить приказание Важнингса, как тут бывшего финансового министра будто муха укусила. Ему вдруг захотелось покомандовать коротышкой, который почему-то сегодня не продемонстрировал по отношению к Важнингсу обычного подобострастия.

— А ну, пошевеливайся! — взревел он. — Нечего прохлаждаться!

Коротышка вдруг остановился, плечи его поникли. Через секунду он повернулся к Важнингсу и, с достоинством глядя прямо ему в лицо, негромко произнёс:

— Извольте на меня не кричать, господин Важнингс. А если хотите кушать, так попросите об этом вежливо и скажите: «Пожалуйста!»

Важнингс поперхнулся и замолчал, уставившись на распоясавшегося, с его министерской точки зрения, официанта безумными и округлившимися, от распиравшего его гнева, глазами. Под его угрожающим взглядом коротышка растерялся и низко опустил голову.

— Ах ты… Мерзавец! Где это видано, чтобы какой-то… — тут Важнингс запнулся, подыскивая словечко позадиристее. — Какое-то ничтожество… Червяк какой-то! Мне — самому министру финансов! — свои дурацкие замечания делал?!

— А я вовсе и не ничтожество, — обидчиво возразил официант. — И уж тем более не какой-нибудь червяк, как вы изволили выразиться.

— Нет, червяк! — заорал Важнингс. — Молекула ты по сравнению со мной, понял?!

— А что такое молекула? Вы-то сами хоть это знаете? — с любопытством взглянул на него официант.

— Это пшик на постном масле! — ответил Важнингс. — Ноль на палочке! Никто! Малюсенькое ничтожество! Вот что такое молекула!

— А вот и нет, — возразил коротышка. — Молекула — это малюсенькая частичка вещества. Хоть она и маленькая, а никакое вещество без молекул существовать не может, так как просто рассыплется, и всё. Превратится в… ноль на палочке! Так что молекула — это очень важная вещь. Не знаете, так не бросайтесь словами! А за вашу грубость я, хоть вы меня и молекулой обозвали, никакого обеда вам не дам. Пока не научитесь прилично себя вести.

— Да я тебя… — прошептал позеленевший от злости Важнингс, но вдруг почувствовал такой страшный приступ голода, что решил действовать более дипломатично.

Он достал из-за пазухи толстенный бумажник и вынул оттуда пачку фертингов. Помахивая деньгами перед носом официанта, он вежливо, но с нажимом, сказал:

— Немедленно накорми меня, и эта пачка фертингов перекочует к тебе в карман!

— Ха! — почему-то обрадовался официант. — Нужна мне ваша пачка! Ведь на Луне отменили не только фертинги, но и сантики! Кушать теперь можно бесплатно, только нужно при этом говорить «спасибо» и «пожалуйста»!

— Ладно! — не сдавался заносчивый Важнингс, трясущимися от голода и гнева руками открывая министерский портфель. — А если я дам тебе… полмешка гунявчиков? Полмешка гунявчиков за несколько паршивых сосисок! Да хоть мешок!

— Нужны мне ваши гунявчики! — парировал официант. — В Империю мистера Гунявого теперь можно ходить и без гунявчиков! А сосиски у нас не паршивые, а очень даже вкусные. Но вы не получите ни одной! За то, что вы грубиян. А если будете продолжать кричать и топать ногами, то я позову других коротышек, и вас в два счёта отсюда выставят! Уразумели?

Тут Важнингс понял, что ни фертинги, ни сантики, ни жетончики мистера Гунявого ему не помогут. А говорить «спасибо» и «пожалуйста» для него было горше голодной смерти! Тут ничего не поделаешь, такой уж он был склочный и заносчивый коротышка.

Важнингс схватил свой портфель и, бросив испепеляющий взгляд в сторону официанта, пулей вылетел из ресторана.

Ещё несколько раз по пути попадались ему то ресторанчики, то уютные кафе, но поесть Важнингсу, видимо, было не суждено: все официанты как будто сговорились и ни за что не хотели кормить такого грубияна. А быть вежливым Важнингс просто не умел, и всё тут.

Промучившись таким образом несколько часов, Важнингс в изнеможении присел на скамеечку в парке. Напротив, пригорюнившись, сидели двое коротышек. Приглядевшись к ним повнимательней, Важнингс узнал в них своих знакомых — Глазка-Прилипалу и Выкрутасу. Приятелями они Важнингсу вовсе не были, так как Важнингс был коротышкой куда выше рангом. Но, увидев их на скамеечке, несчастных, с голодными лицами, Важнингс почему-то обрадовался.

— Эй, любезные! — грубо окликнул он их.

Коротышки моментально подняли головы, повскакивали со своих мест и робко приблизились к скамеечке, на которой сидел изрядно потрёпанный с виду министр финансов.

— Здравствуйте, мистер Важнингс, — поздоровался Глазок-Прилипала. А Выкрутаса молча кивнул, так как он был не такой вежливый и к тому же тоже ужасно голодный.

— Вы не знаете, что за чертовщина происходит? Меня, видите ли, везде отказываются кормить! Совсем распоясались! То «спасибо» им подавай, то «пожалуйста». Совсем совесть потеряли! А я, извините, остался, что называется, с носом!

— Ох, и не говорите! — заунывным голосом поддакнул Глазок-Прилипала. — Ходим голодные. Нас, представьте, тоже кормить отказываются. Да всё припоминают, как я им житья не давал. А что я мог поделать? Я ведь коротышка государственный, служба у меня такая!

— М-мерзавцы! И меня не кормят. Говорят, что я им всем насолил. А я никогда никому ничего не солил! — процедил Выкрутаса.

— Ну, и что делать будем? Не помирать же с голоду! Придумал! — стукнул себя по лбу Важнингс. — Мы поедем на секретную базу! Я знаю, что там припрятаны кое-какие съестные запасы! Айда со мной!

И коротышки, воспрянув духом, двинулись в сторону секретной базы. Идти им пришлось очень, очень долго. К концу пути они буквально валились от усталости и голода. А когда пришли, то увидели, что на секретной базе полным-полно коротышек-землян. И по всему было видать, что они готовились к отлёту на Землю. Были среди них и луниты — Хвостик, который прибежал сюда потому, что лозунги, которые он рисовал всё это время, никому больше не были нужны, Ходуля и Носик, которые решили побывать на Земле с целью научной экспедиции, Туфелька, которая во что бы то ни стало хотела разыскать беглеца Знайку, так как очень за него беспокоилась, и Смычок, которого пригласил погостить на Земле его друг Голосок.

Здесь же околачивался и переодетый в попрошайку Скуперфильд, который решил тайно бежать с Луны. Ведь он рассуждал приблизительно так же, как и Жулио с Мигой. Чем бы ни закончился весь этот трамтарарам на Луне, Скуперфильд был убеждён, что Мига и Жулио всё равно найдут себе тёплые местечки и попытаются выжить Скуперфильда из любого министерства. Ведь не только Жулио с Мигой знали некрасивые тайны министра финансов из Всезнайслава, но и Скуперфильд был осведомлён о тёмных делишках обоих приятелей. А уж они бы вряд ли стали с ним церемониться!

Поэтому Скуперфильд решил слетать пока на Землю, спрятаться там и переждать смутное время в безопасном месте.

Крутился среди коротышек и Репка, который решил понаблюдать за тем, что происходит, записать всё, как полагается, а потом… Что будет потом, он и сам имел весьма смутное представление. Всезнайка исчез, Пудинга тоже что-то нигде не было видно, докладывать обо всём, что видел Репка, пока было некому. Но Репка решил так: понаблюдаю, мол, а потом жизнь покажет. Ведь если есть планета, на которой живут коротышки, то наверняка среди них найдётся рано или поздно кто-нибудь главный. А уж если найдётся главный — вот тут-то репкины наблюдения моментально пригодятся! Если не следить за коротышками — какой же тут может быть порядок? Сплошной, как говорится, беспорядок!

Все коротышки были не на шутку возбуждены. Мистер Винт ругался с охранниками и добивался правды:

— Куда вы подевали вторую ракету?

Охранники оправдывались, но так ничего толком объяснить и не смогли. Так и не добившись правды, Винтик распорядился, чтобы оставшуюся ракету хорошенько заправили горючим и погрузили в неё съестные припасы.

Едва Важнингс, Глазок-Прилипала и Выкрутаса увидели, что драгоценные припасы исчезают, они тут же, не сговариваясь, ринулись вслед за охранниками, которые занимались погрузкой еды на борт космического корабля. Однако, добежав до охранников, растерялись. Ну не драться же было с ними! Тем более, любые коротышки-охранники, как известно, крепкие и хорошо дерутся. Поэтому, делая друг дружке знак «Тс-с-с!», все трое приятелей потихоньку проскользнули внутрь и укрылись в пищевом отсеке за ящиками со снедью.

Тем временем переодетый в лохмотья Скуперфильд тоже незаметно пробрался в ракету и спрятался в одном из отсеков. Заметив, что в ракету прошмыгнул кто-то неопознанный, бдительный Репка прокрался вслед за злоумышленником, чтобы разузнать, кто именно, а главное, с какой целью, спрятался там. Но оказавшись внутри ракеты, Репка совершенно запутался, не зная, к каком из отсеков искать подозрительного коротышку.

Войдя в пищевой отсек, он сразу же услышал шорох.

— Эй, кто там? — шёпотом спросил он. — Лучше чистосердечно признайся! Я — Репка, главный коротышка в ОБЛТС!

Вокруг было тихо. Обойдя вокруг несколько ящиков, Репка заметил чей-то лакированный ботинок, выглядывавший из-под пустой упаковки «Стиль Понч».

— Ага, попался! — радостно произнёс Репка, но тут же почувствовал, что на него навалился сверху кто-то тяжёлый, а потом ему заткнули рот какой-то тряпкой.

Запихнув кляп как можно глубже в рот перепуганному насмерть главному оболтусу, невидимые злоумышленники запихнули Репку в картонную коробку и кто-то прошипел:

— Тс-с-с! Заткнись! А то придушим, оболтус несчастный!

Репка не стал возражать, так как во рту у него был кляп. К тому же ему совсем не хотелось быть придушенным какими-то неизвестными личностями. Поэтому он перестал сопротивляться и тут же затих.

Тем временем Винтик скомандовал:

— Залезайте! Было бы у нас две ракеты, летели бы мы на Землю с комфортом. А поскольку ракета у нас всего одна, придётся немножечко потесниться. В тесноте, да не в обиде!

— Ничего себе, потесниться! — роптали коротышки, набившись в ракету, как селёдки в бочку. Ведь удивительно, как они все поместились в ракете: Футик, Гусля, Голосок, Незнайка, Гунька, Болтун, Кубик, Молчун с Ворчуном, Пилюлькин, Укольчик, Таблеточка, Винтик со Шпунтиком, Клёпка, Торопыжка, Тюбик, Фуксия и Селёдочка, Звёздочкин со Стекляшкиным, архитектор Вертибутылкин и весьма упитанный Пончик! А помимо земных коротышек ещё и луниты: Смычок, Колосок, Хвостик, Носик с Ходулей, Туфелька… Можно себе представить, какой визг царил в ракете, пока на них не прикрикнул Пончик:

— А ну-ка, тихо! Неудобства чуть-чуть потерпеть не можете? Кому не нравится — может выметаться из ракеты на улицу!

Коротышки тут же приумолкли, так как никому на улицу не хотелось, а хотелось, наоборот, поскорее на Землю.

— Стойте! — раздался душераздирающий крик.

К ракете, взобравшись по лесенке, рвался министр Колосок, размахивая своим большим портфелем. — Братцы! Возьмите меня на Землю! Ну, хоть одним глазком на неё взглянуть!

— Куда же мы тебя возьмём? Самим места мало! — укоризненно проворчал Пончик.

— А я… Возле дверцы где-нибудь… Или в уголочке! Я места много не займу, я ведь худенький! — взмолился Колосок, просовывая ногу в приоткрытую дверь ракеты.

— Эй! А портфель куда? — заорал Голосок. — Мы же тут задохнёмся, если ты ещё и портфель сюда втиснешь!

— Портфель? Эка важность, портфель! Вот! Бросаю! Мне лишь бы Землю увидать! А с портфелем или без портфеля — это, братцы, для меня никакого значения не имеет! — возликовал Колосок и осторожно поставил портфель на лесенку ступенькой ниже. Затем он проворно проскользнул внутрь ракеты и затих, чтобы не вызвать ни у кого недовольства.

Дверца ракеты чмокнула и загерметизировалась. Винтик нажал на кнопку «Пуск». Ракета задрожала и загудела — это заработали мощные двигатели.

— Вот и всё, — весело улыбнулся Незнайка. — Кончились наши приключения, наконец-то летим домой!

Тут Голосок со Смычком, которые стояли, как цапли, каждый на одной ноге, решили устроиться поудобней. И, как на грех, оба одновременно опустили свои вторые ноги на ногу Пончику.

— Эй, зачем это вы по мне топчетесь? — тут же возмутился тот.

Нужно сказать, что за время своей сладкой лунной жизни он совершенно отвык от всяких неудобств, поэтому в ракете чувствовал себя не в своей тарелке. Он двинул плечом, чтобы оттеснить от себя Голоска и Смычка. Но друзья теперь крепко держались на ногах, да и отодвинуться, честно говоря, было некуда. Пончик же, поскольку он стоял ближе всех к стене у пищевого отсека, не удержал равновесия и грузно повалился на какие-то картонные коробки.

Неожиданно коробки под ним зашевелились и запищали.

— Ой! Кто это? — испуганно спросил Пончик.

— Это мы… — под Пончиком кто-то завозился и захныкал. — Да не наседайте же! А то совсем раздавите нас!

Из-под коробки, покряхтывая под тяжестью Пончика, выползли изрядно помятые Глазок-Прилипала и Выкрутаса.

— А вы тут как очутились? — вытаращил глаза Пончик.

— Так… Случайно зашли… — промямлил Глазок.

— Караул! Зайцы на космическом корабле! — заорал Пончик. — Да ещё самые вредные! А ну-ка, выметайтесь из ракеты!

Коротышки взбудоражились.

— Какие зайцы?

— Куда выметаться?

— Да вот! — Пончик уткнул палец в Глазка-Прилипалу. — И так места не хватает, а тут ещё эти двое!

— А нас вовсе не двое. Ещё мистер Важнингс с нами. Он из-под коробки вылезти не может. Ослабел совсем от голода! — плаксивым голосом протянул Выкрутаса.

— Ва-ажнингс? — в один голос подхватили Смычок и Голосок. — Вышвырнуть грубияна из ракеты, и дело с концом! Нечего ему на нашей ракете кататься!

Тут в ситуацию вмешались Винтик и Шпунтик.

— Как же мы их вышвырнем, если ракета вот-вот взлетит? И двери уже задраены наглухо!

— Так остановите ракету! — потребовали Пончик, Носик, Голосок и Смычок.

— Как же её теперь остановишь? — назидательно сказал Винтик. — Ведь у ракеты кнопка «Пуск» есть, а кнопки «Стоп» нету. Есть только рычаг, который посадку производит, если автоматика вдруг откажет. А какая же может быть посадка, если мы ещё не взлетели толком?

— Да-а… — почесал за ухом Шпунтик. — Придётся вам их до самой Земли терпеть. Ничего не поделаешь, такое положение вещей!

При этих словах Выкрутаса усмехнулся, а Глазок-Прилипала скис, так как он категорически не выносил всяких приключений и неожиданностей.

— Ладно, давайте хоть вашего приятеля достанем, а то задохнётся! — неохотно согласился с положением вещей Пончик.

Из-под коробка извлекли Важнингса. Он был такой бледный и слабый, что даже злиться не мог, только сопел и дико вращал глазами.

— Бессовестный! — загалдели Голосок и Смычок. — Мало того, что на Луне всем жизнь портил, так ещё и на Землю собрался!

Важнингс не выдержал и стал защищаться. Ведь всем известно, что лучший способ защищаться, когда тебя в чём-то уличили — это разделить ответственность с кем-то ещё. Поэтому он сообщил рассерженным коротышкам:

— Не только я жизнь портил! Там ещё кое-кто в коробке лежит!

Пончик запустил руку в коробок, пошарил там и, наткнувшись на что-то мягкое и тёплое, вцепился в неизвестный предмет и выволок его наружу. Перед глазами коротышек возникла голова Репки. Пончик держал его за ухо, которое грозило вот-вот оторваться. Главный оболтус безвольно болтался в крепкой руке Пончика и не издавал ни звука, а только плакал от боли, так как во рту у него был кляп.

— Оп-ля-я! Репка! — расхохотался Незнайка. — Вот так номер! Как в цирке!

Репка заморгал глазками, из которых градом катились слёзы.

— Отпустите же его! — крикнула Туфелька. — Вы что, не понимаете, что ему больно?

Пончик отпустил репкино ухо. Репка шлёпнулся на пол и тихонько засопел. Важнингс вытащил кляп из его рта. Репка опустил глазки и виновато затих. Он справедливо полагал, что спорить в такой неблагоприятной для него ситуации не только бесполезно, но и небезопасно.

Вдруг из темноты в дальнем углу ракеты раздался сухой кашель.

— А это ещё кто?! — изумились коротышки.

— Ну и компания у нас, однако! — презрительно хмыкнул кто-то из тёмного угла.

— Как? — удивился Колосок. — Неужели сам министр Скуперфильд? Собственной персоной?

— Ну, я! Ну, персоной, а что? — нахально ответил Скуперфильд. — Вы думаете, министр Колосок, только вам в космические путешествия пускаться можно?

— Да какой я теперь министр, — махнул рукой Колосок. — Я даже без портфеля!

— Не волнуйтесь, я тоже! — ответил Скуперфильд и, печально вздохнув, демонстративно заткнул уши пальцами и уставился в иллюминатор. Так, по крайней мере, думал он, никто не будет к нему приставать.

— Ой! — вдруг воскликнул Незнайка. А Кнопочка? Мы же её на Луне забыли!

Коротышки всполошились. И было отчего! Ведь Кнопочка оказалась совсем одна! Не считая, правда, Губастика, Каблучка, а также массы коротышек, с которыми успела перезнакомиться, пока занималась газетными делами.

— Ладно, делать нечего! — скрепя сердце, опустил голову Незнайка. — Придётся ещё раз на Луну слетать. Я мигом! Одна нога здесь, другая там!

Незнайка изо всех сил старался казаться весёлым, но только Гунька, который стоял к Незнайке ближе всех, увидел, какими убитыми стали Незнайкины глаза.

Наконец, ракета вздрогнула, фыркнула, подпрыгнула, оторвалась от Луны и, совершив в воздухе сальто, зигзагообразно помчалась в сторону лунной поверхности, чтобы вынырнуть через туннель в открытый космос.

Глава 53 ВОЗВРАЩЕНИЕ

Пока ракета землян пересекала космическое пространство, а экспериментальная ракета с Мигой и Жулио приближалась к Марсу, на Земле стали происходить какие-то странные и необъяснимые вещи. Атмосфера над Землёй вдруг стала такой плотной, душной и вязкой, что не только коротышки, но и всяческие букашки, грызуны и птицы стали засыпать на ходу, на лету и, так сказать, «на ползу», вследствие чего вскоре всё вокруг погрузилось в сон.

Буковка заснула прямо в библиотеке, уронив голову на раскрытую книжку. Цветик выронил авторучку и сладко посапывал, уткнувшись носом в своё рукопись. Редакционные работники заснули прямо за своими письменными столами и пишущими машинками. Сиропчик захрапел, опрокинув недопитый стакан со своим любимым малиновым сиропом на узорчатую скатерть, а Знайка окунулся в сон прямо с градусником под мышкой и со смоченной уксусом тряпочкой на лбу.

То же самое произошло и в других городах. В Лесном городе Луковка с Земляничкой уснули прямо возле своих домиков, не успев собрать с опытных грядок свои экспериментальные растения. Многие обитатели Солнечного города заснули в зоопарке, у клеток с погрузившимися в сон насекомыми и мелкими зверушками, а некоторые — прямо на улицах, сидя на скамеечках.

Вокруг потемнело, как будто приближалась настоящая ночь, а над полями и городами нависло что-то страшное и непонятное, напоминающее тёмно-серое, неотвратимо разбухающее, как на дрожжах, тяжёлое рыхлое тесто.

Вдруг в небе послышался гул приближающейся ракеты, затем раздался ужасный треск и оглушительный грохот, а небо, как могло бы со страху показаться коротышкам, если бы они не спали, неожиданно взорвалось и раскололось на несколько частей, так как повсюду засверкали молнии, и раздался неслыханной силы гром. От такого светопреставления обитатели всех коротышечных городов тут же проснулись, повскакивали со своих мест и, ужасно испугавшись, бросились по домам и попрятались кто куда, думая, что сейчас небо всей своей тяжестью обрушится на Землю и произойдёт нечто совершенно несусветное.

В это же время ракета, прилетевшая с Луны, приземлилась в центре Цветочного города, недалеко от фонтана. Прислушиваясь к страшному грохоту, доносящемуся снаружи, коротышки притихли и стали тихонечко перешёптываться.

— Ужас! Кошмар! Куда мы попали! Что это за планета такая отвратительная? От такого грохотания у нас сейчас барабанные перепонки полопаются! — округлив глаза, дрожащими от страха голосами начали переговариваться между собой луниты Глазок-Прилипала, Важнингс, Скуперфильд, Выкрутаса, Хвостик, Смычок и Репка.

Носик и Ходуля в один голос возразили:

— Давайте сначала посмотрим, а потом уже будем выводы насчёт планеты делать!

Один Колосок, испуганно спрятав голову в плечи, не проронил ни словечка.

— Да что вы понимаете, коротышки лунные? — недовольно оборвал их Пончик. — Может, пока мы на Луне с вами нянчились, на Землю какие-нибудь ужасные инопланетяне прилетели! А ну-ка, цыц, трусы, нечего нашу Землю ругать!

Однако вскоре за пределами ракеты послышался громкий шелест, а грохот стал удаляться и постепенно ослабевать.

— Эх, вы! Трусишки необразованные! — вдруг радостно рассмеялся Незнайка, показывая пальцем на окошко иллюминатора, по которому поползли прозрачные крупные капли. — Это же просто дождь! Гроза! Грозы, что ли, не видели никогда?

— Это… Это не то что дождь! Это ж целый ливень! — забеспокоился Торопыжка. — Как же мы домой попадём?

— Подумаешь! — беспечно сказал Незнайка. — Мы и так дома! Посидим пока в ракете, а потом, когда ливень поутихнет, выберемся наружу.

Однако дождь не утихал, а наоборот, усиливался. Вскоре вода начала добираться до ступенек домов, затем затопила всё вокруг. Домики коротышек, поскольку они были очень лёгкими, как скорлупки от орехов, стали плавать на поверхности воды, будто разноцветные поплавки.

Туфелька прижалась к стеклу иллюминатора и стала рассматривать всё, что только можно было рассмотреть сквозь пелену дождя. Увидев плавающие листья и домики, она с испугом спросила:

— А где сейчас Знайка?

— Знайка в больнице. Во-он, гляди, видишь, высокое здание? Вот там сейчас Знайка.

— Один?

— Абсолютно, — ответил Укольчик. — Он ведь, голубушка, на нервной лунной почве категорически запретил кому-нибудь его навещать!

— Но ведь ему, наверное, страшно там одному, — нахмурила лоб Туфелька.

— А как же! Ещё как страшно! — ответил Укольчик.

Туфелька приуныла и стала бродить по салону ракеты, как неприкаянная. Подойдя к внутренней двери воздушного корабля, она в задумчивости нажала какую-то кнопку. Дверь бесшумно отворилась.

— Интересно, что там? — спросила Туфелька сама у себя и шагнула в шлюзовую камеру.

Тотчас дверь за ней закрылась, а вместо этого перед ней распахнулась ещё одна дверь на улицу, и Туфелька увидела воду, по которой плыли несколько огромных, как штакетники, травинок и прямо-таки гигантский, с её точки зрения, кленовый лист.

— А что, если я… — не успела она как следует подумать, как ноги сами собой вынесли её на ступеньки ракеты. — В конце концов, пока я буду тут сидеть, Знайка там совсем от страха голову потеряет, — сказала она вслух самой себе. — Ведь это он с виду такой грозный, а на самом деле такой интеллигентный и беспомощный…

С этими мыслями, закрыв глаза, чтобы не было так страшно, Туфелька шагнула прямо на поверхность проплывающего мимо осинового листа. Тотчас же порыв ветра вместе с течением воды подхватили осиновый листик, на котором она оказалась, и повлекли её вперёд. Подхватив травинку, плывущую рядом, Туфелька принялась грести ею, как веслом, чтобы как можно скорее доплыть до больницы, в которой находился Знайка.

Струи дождя хлестали её по плечам, ручьями стекали по спине, барабанили по голове, однако Туфелька мужественно старалась не обращать на это никакого внимания. Она совершенно выбилась из сил, однако здание больницы с каждым взмахом травяного весла оказывалось всё ближе и ближе.

— Ничего! Ещё чуточку! Сейчас! Ну, потерпи же ты, трусиха несносная! — говорила она самой себе, чтобы не упасть духом.

Наконец, лист ударился об окно первого этажа. Ловко зацепившись за водопроводную трубу, Туфелька из последних силёнок толкнула форточку и упёрлась ногами в оконный карниз, ушедший под воду, а затем стала протискиваться вовнутрь. Это было нелегко, так как тело у неё совершенно окоченело от холода. Стараясь не замечать, как ноют её руки и ноги, она всё-таки скользнула в форточку, спрыгнула с подоконника и закричала:

— Знайка! Где вы? — и, так и не дождавшись ответа, стала ходить по коридору, заглядывая во все двери.

Наконец, толкнув одну из дверей, она увидела опрятную больничную палату, а возле плотно занавешенного тёмной гардиной окна — узкую кровать, на которой, замотавшись в одеяло с головой, как куколка в коконе, кто-то лежал.

— Здравствуйте, — робко поздоровалась она.

В ответ одеяло зашевелилось.

— Это я, Туфелька! Не пугайтесь, — ласково проговорила она и подошла ближе.

Однако из-под одеяла по-прежнему не раздавалось ни звука. Тогда Туфелька приблизилась к кровати и легонько прикоснулась к одеялу.

— Чего надо?! — глухо послышалось изнутри.

— Знайка, это же я, Туфелька! — жалобно сказала она. — Я думала, вам одному здесь страшно!

— Отстань от меня! Инфузория! — писклявым голосом закричал вдруг Знайка и высунул голову из-под одеяла. — Отстаньте от меня все! Чего прицепилась? Курица мокрая!

Туфелька в изнеможении опустилась на краешек кровати и заплакала.

— Ну?! — нетерпеливо уставился на неё Знайка злыми глазами.

— Я… — всхлипнула Туфелька. — Я вовсе и не инфузория… И не курица… Я Туфелька… Разве вы меня не помните?

— Отстань, я тебя знать не хочу! Я злюка! Я плохой, отвратительный, мерзкий коротышка! — заорал Знайка и швырнул градусник на пол.

— Нет, вы добрый, вы хороший, вы очень умный! И очень, очень глупый, если вы этого не понимаете, — сквозь слёзы возразила ему Туфелька, — Доктор Укольчик сказал, что вы просто лунным воздухом надышались, а лунный воздух для некоторых коротышек вредный!

Тут Знайка тоже расплакался. Так они и проплакали целый час, пока не закончился дождь.

А тем временем в центре города, недалеко от приземлившихся ракет, начали происходить и вовсе необъяснимые вещи. Фонтан посередине площади вдруг выпустил мощную струю воды, как будто из самой глубины земли на свет рванулся затаившийся титанический гейзер, затем в воздух взлетели обломки камней и обрывки труб, по которым вода поступала на поверхность земли, чтобы фонтан работал, а потом всё стихло. На месте фонтана образовалась громадная воронка. Из неё на поверхность стала подниматься странная исполинская фигура, которая буквально вырастала из-под земли.

Дождь постепенно прекратился, напоминая о себе лишь редким накрапыванием мелких капель.

— Ну вот, всё и закончилось, — умиротворённо сказал Незнайка. — Теперь можно всем направиться по своим домам.

И коротышки стали по очереди выбираться из ракеты.

— Ой, братцы, что это? — широко раскрыв глаза, спросил Торопыжка, показывая пальцем в сторону разрушенного фонтана. — Это что ж за чудище такое?

— Ух ты! — стали удивляться коротышки, шлёпая по глубоким лужам в направлении исполинской фигуры, которая на глазах увеличивалась в размерах.

— Это? — Незнайка отважно подбежал к странной фигуре, потрогал её пальцем, понюхал и радостно воскликнул:

— Никакое это не чудище! Это же обыкновенный гриб! Подосиновик!

— Какой же это подосиновик? — задрав голову, сказал Торопыжка. — Это, братцы, самый что ни на есть… над-о-си-но-вик!

— Ух ты, огромный какой!

— Тут в домиках начали хлопать двери, и на улицу высыпали коротышки.

— Смотрите-ка, ура! Наши прилетели!

— Ой, братцы, глядите-ка! Вот это да!

— Какая клубника!

— А вон там, за кустами арбуз, как целая гора!

— Глядите, как всё выросло!

— Моя земляника! — не своим голосом завопил Пончик и побежал к своему дому.

Напротив крыльца, едва умещаясь в палисаднике, красовалась гигантских размеров сочная, свежая, ароматная земляника.

— Ой, а можно, я… потрогаю? — робко попросил разрешения прикоснуться к такой диковине Колосок.

— Конечно! — охотно разрешил Пончик. — Трогай, сколько душе угодно!

Колосок охнул, обнял землянику, прижался к ней щекой и лицо его обрело такое блаженное и счастливое выражение, как будто ему снилось что-то очень, очень приятное.

— А я? — жалобно промямлил Репка, судорожно сглатывая слюну от волнения. — И мне потрогать можно?

— Трогай, трогай, шпион несчастный! — мстительно крикнул Незнайка, — Небось, никогда такого чуда не видел на своей Луне!

Репка понуро подошёл к землянике и осторожно погладил её ладошкой.

— Как же такое может быть? — развели руками Скуперфильд и Важнингс.

— Ну и происшествие!

— Просто сенсация! Ну и ну! Выходит, вовсе это и не сказки? — от всей души удивлялись Носик с Ходулей, вертя головами во все стороны и с большим любопытством разглядывая земные чудеса во все глаза.

— Не может такого быть! — в один голос заявили Выкрутаса и Глазок-Прилипала.

— Ах, не может? — возмутились коротышки, вышедшие из своих домиков и столпившиеся возле ракет.

— Да у нас, если хотите знать, раньше крошечных овощей и фруктов отродясь не было! Только гигантские, вот!

— Точно, не было! — горячо подтвердил Пилюльки, скромно стоявший в сторонке.

— А ты вообще помалкивай! — грубо оборвал его Шпунтик и засунул руки в карманы брюк. — А то схлопочешь у меня!

Пилюлькин юркнул за спину Укольчика и замолк.

Тут невдалеке от места происшествия показались две маленькие хрупкие фигурки, держащиеся за руки. Приглядевшись получше, Пончик презрительно хмыкнул:

— А вот и уважаемый Всезнайка пожаловал!

— Ага! Прибежал земных овощей и фруктов покушать? Авантюрист! — радостно подхватил Болтун.

Услышав, о чём переговариваются коротышки, Знайка сначала побледнел, как полотно, потом покраснел, как помидор, и, несмело остановившись невдалеке, опустил голову.

— А вы не очень-то задавайтесь! — задиристо крикнула Туфелька, ещё крепче сжав знайкину ладошку. — Дразниться каждый может!

— Вот именно, вам лишь бы горланить попусту! — с готовностью откликнулась Буковка и взяла умирающего от стыда Знайку за другую руку.

— Правильно, — поддакнул Укольчик и тут же взял за руку окончательно оробевшего Пилюлькина. — И вот ещё что: мне, как медицинскому специалисту, совершенно ясно, что на Луне на коротышек дурно влияет не только лунный воздух, но и отсутствие нормальных земных растений. Так что вместо того, чтобы колкости говорить и дразниться, лучше бы себя на их место поставили! А то, неровён час, сами в глупых и смешных коротышек превратитесь!

Пончику стало немножко совестно из-за того, что он вёл себя так высокомерно и грубо. Его глазки виновато заморгали и забегали. Он опустил голову и покраснел.

Тут Незнайка подошёл к Репке и сказал, протягивая ему мизинчик:

— Ладно, Репка! Разве же ты виноват, что никогда гигантских овощей не видел и сладким земным воздухом не дышал? Мирись-мирись, и больше — чур! — не шпионь! А то знаю я наших коротышек, сразу оболтусом обзывать начнут. Никакого житья тебе не будет, Репка!

После этого все коротышки повеселели и стали старательно мириться друг с другом: Знайка с Ворчуном, Пилюлькин со Шпунтиком, Хвостик с Торопыжкой и Тюбиком, Кнопочка с Косичкой, Важнингс со Смычком и Голоском, Скуперфильд со всеми подряд, и так они мирились до самого вечера, пока все окончательно не перемирились друг с дружкой.

А вечером коротышки решили устроить для себя и для гостей самый настоящий праздник с большим концертом на телевизионной студии, со всякими вкусными угощениями, целые горы которых были щедро разложены на длинных дощатых столах в Центральном парке, с разными подарками и с выступлениями земных и лунных коротышек, которые делились друг с другом своим житьём-бытьём.

Голосок со Смычком и с Гуслей исполнили несколько песен, удивив всех без исключения коротышек тем, что обошлись при этом не только без нот, но даже без репетиций. Особенно понравилось коротышкам, когда в конце каждого куплета собака, подаренная Гусле министром Жулио, немножечко подвывала под музыку, а в конце каждой песни громко лаяла три раза, как научил её Гусля. Песни оказались такими хорошими, что спустя некоторое время их горланили все малыши, включая Колоска, Знайку, Пилюлькина и Укольчика, хотя и у них, если честно, отродясь не было никакого слуха.

Главный редактор и писатель Цветик и поэтесса Самоцветик, которая специально по такому случаю приехала из Зелёного города, с выражением прочитали со сцены телеплощадки все свои стихи и рассказы, а Сиропчик с Гунькой организовали дегустацию своих знаменитых напитков — малинового сиропа и коктейля мистера Гунявого, поделившись при этом со всеми присутствующими коротышками секретами их приготовления.

А потом на сцену вскарабкалась Буковка и громко заявила:

— Вот вы веселитесь, а о Футике совсем забыли! Ведь его города… Как его… Горохового! Так вот, его до сих пор на карте нет!

— Да не Горохового, а Орехового! — раздался целый хор тоненьких голосов. Это возмущались земляки Футика, которые приехали его поздравить с возвращением на Землю.

— Вот именно! — снова раздался голос запыхавшейся Буковки. — А я, представьте, не забыла о Футике! И даже за картой съездила с Пончиком на машине, пока вы тут развлекались!

И Буковка стала расстилать на сцене географическую карту, как будто это был ковёр.

— Ну-ка, где твой город находится? — подскочили к сцене Тюбик и Хвостик. — Мы сейчас живо твой Ореховый город на карте нарисуем!

Футик протиснулся сквозь толпу любопытных коротышек, которые сгрудились возле сцены, чтобы рассмотреть получше, что там происходит. Ткнув в карту пальцем, он гордо отчеканил:

— Здесь! Рисуйте!

Тюбик тут же нарисовал домик в форме яблока с остроконечной крышей, а Хвостик, поскольку он умел очень красиво рисовать буквы, написал: «Город Ореховый. Здесь живёт знаменитый Футик-Везунчик по прозвищу Марсик!»

После этого коротышки из Орехового города подхватили на руки и Футика, и Тюбика, и Хвостика, и стали подбрасывать их вверх, неистово вопя при этом: «Ура-а! Да здравствует наш Футик! Наш дорогой герой Везунчик! Наш замечательный Марсик! Да здравствует ореховый город!»

Но Буковка взяла в руки микрофон и строго сказала:

— Хватит! А то вы их ещё уроните и разобьёте!

Только после этого ореховские коротышки утихомирились, а праздник стал продолжаться, как ни в чём не бывало.

На этот феерический, грандиозный праздник в Цветочный город съехались жители всех ближайших городов. Когда гости насмотрелись, наслушались, наговорились и наелись, обитатели коротышечной страны принялись плясать до упаду.

И только Незнайка с загадочным, и даже можно сказать, таинственным выражением лица о чём-то всё время шептался с Носиком, Ходулей, Вольтиком, Фуксией, Селёдочкой, Винтиком и Шпунтиком. Если кто-то захотел бы прислушаться к их разговорам, то мог бы расслышать лишь отдельные слова: «Экспедиция… Марс…» А больше ничего разобрать было нельзя.

Ближе к ночи, когда на небе взошла Луна, Футик, который только и делал, что крутил разные ручки и нажимал кнопочки незнайкиного радиоприёмника, вдруг громко крикнул:

— Братцы! Тихо! Я лунные новости поймал!

Коротышки сбежались, сгрудились вокруг Футика и стали тесниться и вытягивать шеи, чтобы послушать, что творится на Луне. Однако звук в радиоприёмнике был слишком тихим, и ничего толком расслышать было нельзя.

— Стойте! — воскликнул Голосок. — Я придумал! Надо к радиоприёмнику поднести наш микрофон!

Так он и сделал. Сначала коротышки услышали свист, доносившийся из больших электрических радиовещателей, потом треск. Но после того, как Футик бережно покрутил золотистое колёсико в радиоприёмнике, наступила тишина, а затем ясный голос в космическом радиоэфире произнёс:

— Продолжаем наши Лунные новости. Вернувшись к выполнению обязанностей Президента Луны, господин Пудинг объявил о том, что господин Важнингс, которого все разыскивают и никак не могут найти, награждён им заочно за художественное мастерство и выдающиеся заслуги в области лунных художеств. А красивый золотой значок, который господин Важнингс должен получить в подарок от нашего президента Пудинга, пока что хранится в сейфе господина Важнингса. Мы верим, что заслуженная награда рано или поздно найдёт своего героя и нашего выдающегося художника! Господин Важнингс! Мы ждём вас и очень беспокоимся! Возвращайтесь поскорее, мы все без вас очень соскучились!

Важнингс прослушал всё это с крайне изумлённым видом. Выражение его лица сначала было испуганным, потом — недоверчивым, а когда речь зашла о золотом значке, в его глазах отразился нескрываемый восторг пополам с напряжённым интересом. Под конец же сообщения по лицу Важнингса поползла едва сдерживаемая радостная улыбка.

Хвостик тут же повернулся к Важнингсу и, манерно пожав ему руку, несколько натянуто произнёс:

— Очень рад за вас, коллега, и, так сказать, за ваш талант…

— Ну, дружище, поздравляю! — хлопнул его по плечу Тюбик и сказал Хвостику:

— А ты, друг, не завидуй! Если завидовать, то и художество будет какое попало. Ты постарайся ещё лучше нарисовать! Айда ко мне в мастерскую! Я вам свои картины покажу! А может, нарисуем что-нибудь вместе? Художники мы или не художники?

Не успели коротышки перевести дух от первой новости, как услышали ещё одну.

— В главном лунном издательстве в свет вышло несколько книг, но две из них стали настольными книгами всех лунных коротышек сразу. Это книга под названием «Морские путешествия» знаменитого путешественника Футика, землянина из города Орехового, который широко известен на Луне под псевдонимами Везунчик и Марсик, и книга господина Пудинга «Кулинария для души». Обе книги изданы огромным тиражом! Поздравляем любимых авторов и желаем им творческих успехов!

Послышался заливистый визг. Это коротышки из Орехового города вне себя от счастья выражали бурный восторг и признательность Футику, который прославил их родной город далеко за пределами родной планеты.

Но тут прозвучала ещё одна новость, которая была прямо-таки сенсационной:

— В Лунном море, недалеко от острова Согласия, который раньше назывался Дурацким островом, удалось сфотографировать необычное животное, жившее всё это время в морских глубинах. По рассказам моряков, неоднократно виденное ими морское чудовище огромных размеров, которое они в один голос называют лунозавром, оказалось на Луне случайно. Во всяком случае, его инопланетное происхождение учёные коротышки сомнению уже не подвергают. По неподтверждённым пока источникам, таинственное существо попало на нашу планету с Марса. Величиной оно, судя по всему, превосходит Дворец Империи Счастья на Радостной площади Нью-Бича. Шея у него очень тонкая и длинная. Правда, сфотографировать учёным посчастливилось только кусочек шеи и маленькую плоскую голову лунозавра, после чего животное ушло на глубину и больше не появлялось. Учёные хотят организовать водолазную экспедицию на морское дно, чтобы получше изучить лунозавра и, быть может, даже приручить его.

— Ну и ну! — почесал Футик за ухом. — Выходит, не такие уж это были и враки? Интересно взглянуть на эти фотографии. Может, оно и вправду с Марса, чудо-юдо это, а?

А радио не унималось:

— Вчера вечером завершилась постройка грузовой ракеты по чертежам знаменитого изобретателя мистера Винта, который оказался землянином и улетел на родную планету. По нашим данным, над разработкой этой гениальной идеи мистеру Винту неоценимую помощь оказали конструкторы Фуксия и Селёдочка, а также инженер Клёпка. Для этого все они регулярно, с риском для себя, встречались с мистером Винтом в Империи Счастья с единственной целью — вместе что-нибудь изобретать! На этом грузовом космическом дирижабле, в подарок своим друзьям-землянам, господин Пудинг отправил всяких животных — овец, коров, свинок, кур, кроликов… В общем, всё, из чего можно делать мясные продукты. Потому что такие полезные животные до сих пор на Земле не водились. А что с ними делать, пусть земляне решают сами. Если они захотят их разводить для того, чтобы кушать — значит, и на Земле будет много сосисок и прочих вкусных мясных продуктов. Ну, а если им станет жалко их кушать — что ж, это их дело. Пусть, в конце концов, просто с ними дружат. Дирижабль должен приземлиться через несколько минут.

— Ура! — воскликнул Голосок. — Теперь налопаемся сосисок до отвала!

— М-да-а-а… — протянул Ворчун. — А кто из этих зверушек сосиски делать будет?

Коротышки притихли и задумались.

— Чур, не я! — тут же среагировал Голосок.

— И не я!

— И я не буду!

— Чур, не мы! — затараторили все вокруг.

Вот-вот, — помрачнел Ворчун. — Кушать сосиски все горазды, а делать их из свинок да коровок никто не хочет. И я тоже не хочу.

Снова воцарилось молчание.

— Ладно, — сказал Гунька. — Разберёмся, что со всей этой живностью делать, когда грузовой дирижабль прибудет.

И коротышки, с облегчением вздохнув, согласно закивали головами. Зачем мучить себя разными неприятными размышлениями сию минуту, если этот щекотливый вопрос можно обсудить потом когда-нибудь?

Вдруг в небе послышался гул, как будто над площадкой, на которой сгрудились коротышки, появился огромный шмель, а в небе показалась крошечная тёмная точка. Она росла на глазах, и жужжала всё громче и грознее.

— Это ещё что за сюрпризы?

— Может, это какие-нибудь злые инопланетяне?

— А может, это метеорит?! — всполошились коротышки и врассыпную бросились прочь.

Незнайка прищурился. Летающий предмет постепенно приобретал вид огромного серебристого огурца невиданной красоты.

— Ха-ха-ха! — рассмеялись Винтик, Фуксия, Селёдочка и Клёпка. — Да это же дирижабль, который мы изобрели!

По мере приближения дирижабля к Земле жужжание становилось всё более мощным, пока не переросло в невыносимый гул. Коротышки заткнули уши, втянули головы в плечи и зажмурились.

Наконец, дирижабль величественно приблизился к поверхности земли, замедлил ход и тяжело опустился на землю, предварительно выпустив колёса из-под своего толстого металлического брюха. Гул утихал, становился всё слабее, пока, наконец, не стих вовсе. Дверца дирижабля плавно отъехала в сторону, а из-под неё выкатился пологий трап. В проёме двери послышались странные звуки: «Хр-р! Бе-е-е… Ко-ко-ко!»

Сначала на трапе, робко переступая копытцами, показались грустные курчавые барашки с красиво завязанными на головах голубыми и розовыми бантиками. Потом из дирижабля, радостно повизгивая, выскочили розовые создания с умытыми рыльцами и пятачками вместо носа. На кольцеобразно загнутых хвостиках у них болтались огромные банты и брошки с блестящими драгоценными камешками. Наконец, из глубины дирижабля послышался чей-то могучий бас: «М-му-у-у!» Тотчас же возник странный переполох, и с трапа на землю посыпались жёлтые пищащие комочки, вслед за которыми, квохча, вылетели лунные куры, гуси и утки.

— Ой, кто это кричит таким страшным голосом? — переглянулись коротышки и вдруг завизжали. В проёме двери показалась чья-то большущая, шлёпающая огромными розовыми губами, рогатая голова. На трапе показалось странное огромное существо с большими печальными глазами.

— Гляди, гляди, какое страшилище! — толкали локтями друг дружку коротышки. — Ничего себе, зверь!

— Да из такой огромной зверюги страшно и подумать сосиски делать!

— Ой, а что это у неё за розовый мешок болтается под брюхом?

— Глупости! — со знанием дела сказал Незнайка. — Этот зверь вовсе не страшный! Называется он, то есть она, корова! Я в «Энциклопедии» читал. А мешок у неё для того, чтобы копить в нём молоко! Ведь молоко очень полезное! Без молока лунные коротышки совсем бы пропали!

— Значит, из этого зверя сосиски делать не обязательно? — обрадовались коротышки и робко шагнули поближе к дирижаблю.

Корова окинула толпу коротышек взглядом влажных задумчивых глаз, глубоко вздохнула и не спеша двинулась в сторону лужайки, где зеленела высокая сочная трава.

Наконец, в проёме двери появились две маленькие фигурки. Одна из них была в розовом платье с оборками, а другая держала в руках огромный стеклянный аквариум с большой золотой рыбкой. Рыбка была и впрямь одно загляденье! Хвост у неё был, как золотой веер с разноцветными радужными разводами, а глаза были такие выпученные, как будто это были настоящие маленькие телескопы.

— Плавничок! — обрадовался Футик, подпрыгивая и махая ладошкой, так как из-за маленького роста его совсем не было видно среди других коротышек. — Я здесь!

— И я здесь! Я вам столько рыб в подарок привёз! Они такие красивые, хоть и бесполезные. Ладно, любуйтесь ими сколько влезет! А ещё в дирижабле огромный аквариум с настоящей морской лунной коровой и целый контейнер с живыми моллюсками!

— Да это же Кнопочка! — присмотревшись ко второй фигурке, радостно закричал Незнайка и, расталкивая коротышек, напролом двинулся к дирижаблю.

— Кнопочка! Ты прилетела! А я уж обратно на Луну лететь собрался!

— На Луну? — примирительно переспросила Кнопочка. — Ради меня?

— Ну… — тут Незнайка сконфузился. — Это ведь я виноват, что ввязался в ссору с тобой тогда, когда это было вовсе и не нужно!

— А! Значит, ты извинился передо мной?

— Ага, — кивнул Незнайка. — Надо было тебя со шкафа не снимать, тогда бы мы тебя точно не забыли на Луне.

— Ладно, так уж и быть, — великодушно согласилась Кнопочка. — Прощаю тебе и мартышку, которой ты меня обозвал, и другие твои неприличные слова. Только смотри мне, я на Луне у господина Пудинга в дорогу та-а-кую книжку выпросила! Там всё про мартышек и других обезьян написано. И нарисовано! Так что, Незнайка, как начну тебя обзывать всякими гориллами, павианами, макаками и орангутанами, так тебе не поздоровится! Видишь, как много я обидных слов выучила? Что там твоя несчастная мартышка!

— А что это ты с живностью сделала? — ткнул пальцем Гунька в печальную овечку с косичками и бантиками, которая тихо щипала мох прямо рядом с гунькиной ногой. — Что это за бантики да висюльки?

— А как же? — удивилась Кнопочка. — Они же в первый раз на Землю прилетели, надо же было их принарядить!

— Ты зачем же их такими симпатичными сделала, а? Как же мы теперь из них сосиски делать будем? — подхватил Голосок.

— Какие сосиски? — насторожилась Кнопочка.

— Такие! — вмешался Смычок. — Вкусные, между прочим, сосиски!

— То есть… — с недоумением уставилась Кнопочка на Голоска со Смычком. — Вы что их, кушать собрались, что ли?

— Конечно! А что, смотреть на них, что ли?

Тут Кнопочка сделала сердитые глаза и топнула по трапу ногой:

— Ни за что! Я за ними так ухаживала, я их так наряжала! Они меня полюбили! — тут она спрыгнула с трапа на траву.

Овечки, барашки, свинюшки и птицы устремились к Кнопочке и доверчиво сгрудились возле неё. На глазах у Кнопочки сверкнули слёзы.

— Ну уж нет! А ну-ка, Незнайка, помоги мне их всех обратно в дирижабль затолкать. Немедленно верну их на Луну, и дело с концом!

— Так уж сразу и обратно на Луну… — А обиженно заворчали коротышки. — И вовсе необязательно из них сосиски делать!

— Вот и не делайте! — решительно заявила Кнопочка.

— А что прикажешь с ними делать? — осведомился Гунька.

— Делать? А мы с ними будем делать… О! Придумала! Мы с ними фотографироваться будем!

При мудрых словах Кнопочки коротышки одобрительно загудели.

А праздник, тем временем, продолжался. Тюбик, Хвостик, Кисточка и Косичка устроили в парке под огромным раскидистым лопухом удивительную художественную галерею из привезённых с Луны и созданных на Земле картин под названием «Настоящее искусство».

Здесь же красовался и последний выпуск «Лунных козней», где были изображены Незнайка и Косичка. Кнопочка с Косичкой изрядно потрудились, прежде чем выставить картину на всеобщее обозрение. Во-первых, они стёрли обидные слова и имена. Во-вторых, перерисовали лица, в результате чего они получились не бессмысленными и дурацкими, как раньше, а очень даже милыми и смешными. Таким образом, картина стала изображать вполне отвлечённых коротыша и малышку, ни на кого не намекала и никого не обижала.

Впрочем, Косичка написала внизу картины: «ГУНЬКИНА ИМПЕРИЯ!» А рядом подписала: «Картина нарисована Кнопочкой, а закончена Косичкой» Поэтому Незнайка, без сомнения, догадался, о чём шла речь. Но он только улыбнулся Кнопочке, давая ей понять, что это их маленький секрет. А чтобы коротышки могли любоваться картинами подольше, Ворчун с Молчуном натаскали откуда-то такое невообразимое количество светлячков, что все малышки, в том числе Кисточка и Косичка, в один голос заявили, что столь яркая иллюминация так слепит глаза, что от этого может испортиться любое зрение.

— Внимание! — вновь раздалось из радиоколонок. — Вы слушаете чрезвычайный выпуск лунных новостей! Теперь, благодаря исследованиям археологов Носика и Ходули, все узнали, какое несчастье постигло Луну миллион лет назад. Инженеры, конструкторы и учёные, посовещавшись, решили провести грандиозный лунный эксперимент. До его начала остались считанные минуты! Поскольку лунная скорлупа из всякого космического мусора мешает коротышкам жить, она будет расстреляна специальными самовзрывающимися капсулами, которые сейчас начнут вылетать изо всех ста лунных катапульт одновременно! Итак: десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один! Приготовились — пуск! Начали! Ух, ты!

Тут из радиоприёмника донёсся далёкий раскатистый грохот, напоминающий небесный гром на Земле. Все коротышки, слушавшие лунные новости, немедленно подняли головы кверху и уставились на Луну.

На небе разворачивалось самое потрясающее зрелище, которое только можно было себе вообразить. Луна вдруг покрылась искрящимися вспышками и светящимися пятнами, как будто кто-то там, на Луне, затеял грандиозный праздничный салют. Планета стала разбухать, как почка на дереве, а затем медленно раскалываться, как скорлупа грецкого ореха.

— Ой! — с опаской глядя на небо, воскликнул Скуперфильд. — Что это наши лунные учёные с Луной сделали?

— Как что? — крикнул ему в ответ Футик. — Не видишь — взорвали твою Луну на мелкие кусочки! Луна-то теперь — тю-тю!

Однако Луна не взорвалась, а стала постепенно бледнеть. Лунная скорлупа растрескалась, и поэтому вся планета стала похожа на разбитое варёное яйцо, потом осколки стали крошиться и превращаться в пыль, которая тут же таяла и уносилась в космическое пространство. Луна стала ярче, засияла, как серебряное яблоко, которое постепенно стало тускнеть, погружаясь в мерцающую голубоватую дымку. Это сжатый внутри Луны воздух постепенно распространялся по всей поверхности, образуя нормальную атмосферу — такую же, как и на Земле. Да и Луна теперь была чем-то очень похожа на Землю, которую космонавты не раз видели из иллюминатора космической ракеты.

— Ура! — закричали лунные коротышки. — Луна целая и невредимая! Теперь мы будем каждое утро видеть, как встаёт солнышко, когда вернёмся домой!

— Ура-а-а! — подхватили те, кто слушал лунные новости и прекрасно понимал, о чём идёт речь.

— Ур-ра-а-а! — загорланили все остальные, хотя многие из них вообще не поняли, что произошло с Луной и почему нужно этому радоваться.

— Ур-р-ра-а-а-а! — понеслось радостное восклицание по всей Земле. Это кричали те, кто и на небо-то не смотрел, поскольку ни о каких лунных делах не имел ни малейшего понятия.

Ведь в сущности, если разобраться, все коротышки, несмотря на то, что они очень разные, имеют одну общую для всех черту: если кто-то искренне радуется, то и остальные заражаются общим весельем, если кто-то плачет — начинают тут же грустить, если кто-то боится — то всех тогда охватывает паника, а если кто-то кого-то начинает дразнить — все тут же стараются как можно активней поучаствовать в этом деле. А почему так происходит, никто из них толком не сможет объяснить даже самим себе. Просто коротышки народ крайне впечатлительный…

Коротышки веселились до самого утра, пока над Землёй не взошло солнце. После этого они улеглись спать и проспали целые сутки. А когда проснулись, то увидели неожиданную картину. Скуперфильд и Важнингс, при помощи Репки, Выкрутасы и Глазка-Прилипалы, построили в песочнице недалеко от бывшего фонтана, где сейчас красовался фантастический по размерам подосиновик, невероятной красоты дворец из песка с ажурными башенками, широкими лестницами, большими шариками на перилах и стройным шпилем на маковке. Когда же изумлённые коротышки подошли ближе, то увидели, что от недовольных выражений на лицах гостей не осталось и следа. Напротив, они так приветливо улыбались друг другу, что несведущим коротышкам могло почудиться, будто все они родились не на далёкой Луне, а здесь, на Земле. Так сильно подействовал на них целебный земной воздух — единственный воздух во всей Вселенной, который может так упоительно пахнуть малиной, клубникой, земляникой и крыжовником одновременно, что любой, вдохнув его, обязательно почувствует себя безгранично счастливым и улыбнётся самой искренней улыбкой, на которую только могут быть способны живые существа.

Электронная книга издана «Мультимедийным Издательством Стрельбицкого», г. Киев. С нашими изданиями электронных и аудиокниг Вы можете познакомиться на сайте www.audio-book.com.ua. Желаем приятного чтения! Пишите нам: mailto: audio-book@ukr.net

Content

Светлана Осеева
Космические приключения Незнайки, Футика и других коротышек

Глава 1. НОВОСТИ В МИРЕ КОРОТЫШЕК

Глава 2. ПРАЗДНИК В ЦВЕТОЧНОМ ГОРОДЕ

Глава 3. ЗАГАДОЧНАЯ ТЕЛЕЖКА

Глава 4. СЕНСАЦИЯ В ОБЩЕСТВЕ ЛУНИСТОВ

Глава 5. ЛУННЫЙ БУМ В КОРОТЫШЕЧНОЙ СТРАНЕ

Глава 6. ЛУННЫЙ СКАНДАЛ В ЦВЕТОЧНОМ ГОРОДЕ

Глава 7. ГЛОБАЛЬНАЯ КАТАСТРОФА

Глава 8. ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Глава 9. ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧИНАЕТСЯ

Глава 10. КОСМИЧЕСКИЙ ВИХРЬ

Глава 11. БЛАГОРОДНОЕ ЗАНЯТИЕ ГОЛОСКА

Глава 12. ЗВЁЗДНАЯ ЖИЗНЬ ИЛИ КАК ГОЛОСКУ СО СМЫЧКОМ УЛЫБНУЛАСЬ НАСТОЯЩАЯ УДАЧА

Глава 13. НЕЖЕЛАТЕЛЬНАЯ СИТУАЦИЯ

Глава 14. В КАТАЛАЖКЕ ОХРАНЫ И БЕЗОПАСНОСТИ ЛУННЫХ ДЕЛ

Глава 15. ОБАЛДУЙСКАЯ ЖИЗНЬ ТОРОПЫЖКИ

Глава 16. КАК ТОРОПЫЖКА НАСТОЯЩЕЕ ИСКУССТВО РАСТОЛКОВЫВАЛ

Глава 17. ОТДЕЛ БЕЗОПАСНОСТИ ЛУННЫХ ТАЙН И СЕКРЕТОВ

Глава 18. ШАХМАТНАЯ КОМНАТА

Глава 19. СЮРПРИЗЫ НА КОСМИЧЕСКОМ КОРАБЛЕ

Глава 20. ПРИЛУНЕНИЕ КНОПОЧКИ И БОЛТУНА

Глава 21. НЕСОГЛАСНЫЕ КОРОТЫШКИ

Глава 22. КАК КНОПОЧКА С ГУБАСТИКОМ ПРОТЕСТОВАЛИ

Глава 23. ОПЕРАЦИЯ «ЧЕРТОПОЛОХ»

Глава 24. У КОНТРАБАНДИСТОВ

Глава 25. КАК ФУТИК СТАЛ МОРСКИМ ВОЛКОМ

Глава 26. УЖАСНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ

Глава 27. БОЛЬШОЙ «СТИЛЬ ПОНЧ»

Глава 28. ДВИЖИМОСТЬ И НЕДВИЖИМОСТЬ

Глава 29. БАНТИК И ЕГО ТЕАТР

Глава 30. ЛУННЫЕ КОЗНИ

Глава 31. КАК НЕЗНАЙКА ФОТОГРАФОМ СТАЛ

Глава 32. ПЕРЕПОЛОХ ВО ВСЕЗНАЙСЛАВЕ

Глава 33. ПРОПАЩИЕ КОРОТЫШКИ

Глава 34. ИМПЕРИЯ МИСТЕРА ГУНЯВОГО

Глава 35. ЗОЛОТОЕ ПРАВИЛО

Глава 36. СЛАДКАЯ ЖИЗНЬ МИСТЕРА ПОНЧА

Глава 37. ФУТИК-ВЕЗУНЧИК

Глава 38. СОВЕЩАНИЕ У ВСЕЗНАЙКИ

Глава 39. КАК ЗНАЙКА С ВОРЧУНОМ ПОСКАНДАЛИЛИ

Глава 40. КАК ГУСЛЮ ПРОРАБАТЫВАЛИ

Глава 41. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ВИЗИТ

Глава 42. КАК НЕЗНАЙКА РЕПКУ ШАНТАЖИРОВАЛ

Глава 43. ТАЙНОЕ СОВЕЩАНИЕ

Глава 44. В ИНКУБАТОРЕ ДОКТОРА ПИЛЯ

Глава 45. КАК В ПОСЁЛКЕ ЛЕТУНЫ ВОЗДУШНЫХ ЗМЕЕВ ЗАПУСКАЛИ

Глава 46. КАК У ДОКТОРА ПИЛЯ ТЕРПЕНИЕ ЛОПНУЛО

Глава 47. МЕЖДУНАРОДНЫЙ КОНФУЗ, А ТАКЖЕ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ТОМ, КАК НЕСЛАДКО БЫТЬ ПРЕЗИДЕНТОМ

Глава 48. УЖАСНОЕ РАЗОБЛАЧЕНИЕ

Глава 49. НЕВЕРОЯТНЫЕ СОБЫТИЯ НА ЛУНЕ

Глава 50. КАК ФУТИК С МИСТЕРОМ ПУДИНГОМ ПОДРУЖИЛИСЬ

Глава 51. САМАЯ ОТЧАЯННАЯ АВАНТЮРА МИГИ И ЖУЛИО

Глава 52. КАК ВАЖНИНГС ОСТАЛСЯ С НОСОМ

Глава 53 ВОЗВРАЩЕНИЕ