Эксперт Эксперт Журнал

Эксперт № 20 (2013)

Не только вишенка на торте

Редакционная статья

Выборы президента Российской академии наук, которые должны состояться 29 мая, скорее всего, войдут в историю. Заканчивается эпоха Юрия Осипова, который занял этот высокий пост в 1991 году, сменив Гурия Марчука. Главное, что можно поставить Осипову в заслугу, — сохранение почти трехвекового института высшего знания в стране, которая от этого самого знания в 1990-е отвернулась.

РАН испытывала нападки и в «нулевые». Но если в 1990-е причиной тому был, скорее, общественный антисциентистский запрос — иррациональный и неконструктивный (пришлось даже создавать специальную комиссию по борьбе с лженаукой), то в «нулевые» на Академию наук стали наезжать вполне рациональные и хорошо образованные чиновники и эксперты, уверенные, что фирменный рановский консерватизм тормозит инновационное развитие страны. Академики оборонялись как могли, но менять что-либо в своем институте по большому счету не хотели.

Противники РАН, получившие в новом кабинете главного лоббиста — министра образования и науки Дмитрия Ливанова, предлагают, по сути, англосаксонский вариант академического устройства. Действительно, ничего подобного РАН в самой сильной и с научной, и с инновационной точек зрения стране мира нет. Членство в американской Академии (на самом деле речь идет о системе из четырех национальных академий, но это не главное) носит почетный характер, то есть в нее принимаются ученые, внесшие заметный вклад в развитие науки. Это частная некоммерческая организация, основная функция которой заключается в бесплатном консультировании федерального правительства и правительственных ведомств. Лишь очень немногие из членов Академии имеют регулярную зарплату и работают в ней на полной ставке. Не сильно отличается от американской и одна из старейших академий наук — Лондонское королевское общество. В его непосредственном подчинении нет научных учреждений, его члены не получают никакой зарплаты, более того, сами платят членские взносы. И в США, и в Великобритании магистральные маршруты науки и инноваций проходят в совсем других местах, национальные академии там, по сути, вишенки на торте. Серьезная наука сосредоточена в университетах, национальных лабораториях, корпоративных ниокровских центрах и не требует единого центра управления.

С другой стороны, есть вполне успешно развивающаяся Китайская академия наук, созданная в 1949 году по образу и подобию АН СССР. Китайская академия является главным научным учреждением страны в сфере естествознания, а также высшим государственным органом, ответственным за ее научно-технологическое развитие. Но, вообще говоря, англосаксонский и советско-китайский варианты — крайние полосы спектра. Например, в таких мощных научных державах, как Германия или Франция, созданы промежуточные «континентально-европейские» академические формы управления научным знанием.

У нас окончательного политического решения, как развивать науку дальше, все еще нет. Более того, кажется, мы единственная страна, где тема национальной академии становится настолько остро дискутируемой, что свой комментарий по ней может дать даже рядовая домохозяйка. Ну где еще пикировка министра образования и науки и академиков по поводу качества работы последних становится федеральной политической новостью? Научное сообщество в других странах не пылит сором из избы с такой интенсивностью.

Противостояние ливановского и консервативного академического лобби выглядело бы комично, если бы не стоящие перед страной научно-технические задачи. Будем честными, советская академическая система с ее неповоротливостью, безоглядным финансированием, оторванностью от прикладных задач нынешнюю национальную экономику не устроит. Но и попытки прямолинейного и молниеносного копирования выращенной в совсем других условиях схемы организации науки приведут исключительно к уничтожению последних грибниц научных школ. Нам кажется, что в этой патовой ситуации инициативу на себя должны взять прогрессивно мыслящие члены как научного сообщества, так и бюрократии. Отсюда наш третий, инновационный сценарий дальнейшего развития РАН (см. Белый шар академии). Рискнем предположить, что после его реализации академия сдвинется от советско-китайского полюса к англосаксонскому, но задержится в континентально-европейской зоне.

Белый шар академии

Александр Механик

Нынешние выборы президента РАН могут оказаться судьбоносными. Решение ученых повлияет на то, станет ли академия мотором инновационного развития, окуклится на какое-то время в ее нынешнем состоянии или превратится в клуб по интересам

Рисунок: Игорь Шапошников

Во всем существующем всегда есть нечто, что надо сохранить,

развивая его путем устранения внешних ограничений

или совершенствуя и оплодотворяя путем преобразований.

В. В. Леонтович, российский историк

На конец мая назначено общее собрание Российской академии наук, на котором должны состояться выборы ее президента*. В ходе предвыборной кампании, прошедшей в течение апреля, было выдвинуто четыре кандидата:

Жорес Алферов , лауреат Нобелевской премии по физике, Ленинской и Государственных премий СССР, вице-президент РАН, председатель президиума Санкт-Петербургского научного центра РАН;

Александр Некипелов , экономист, вице-президент РАН, председатель совета директоров НК «Роснефть»;

Юрий Осипов , математик и механик, лауреат Ленинской премии, президент РАН с 1991 года;

Владимир Фортов , физик, академик-секретарь отделения энергетики, машиностроения, механики и процессов управления РАН.

Однако на заседании президиума РАН 14 мая, на котором формировался окончательный список кандидатов, Юрий Осипов заявил, что снимает свою кандидатуру.

На этом же заседании президиум рейтинговым голосованием определил свои предпочтения: поддержал, причем значительным большинством голосов, кандидатуру академика Владимира Фортова. Именно его фамилия будет первой в бюллетене на выборах 29 мая. Ясно, что рекомендация президиума не останется без внимания со стороны общего собрания.

Тем не менее интрига остается. Дело в том, что в соответствии с порядком избрания президента, чтобы победить в первом туре, один из кандидатов должен получить более 50% голосов участников собрания. Если этого не происходит в первом туре, то во втором принимают участие двое получивших наибольшее число голосов. Если и этот тур не выявит абсолютного победителя, то проводится третий тур, в котором принимает участие победитель второго тура. Если и в третьем туре кандидат не получит 50% голосов, то проводятся новые выборы. Причем кандидаты, участвовавшие в предшествующих выборах, в новых выборах не участвуют. В этом случае общее собрание Российской академии наук принимает решение о сроках проведения нового общего собрания РАН по выборам президента РАН и президиума РАН (не ранее чем через четыре месяца после окончания данного собрания). В этот период президиум РАН продолжает исполнять свои обязанности. Досужие умы усматривают в такой сложной процедуре возможность срыва выборов, если сторонники кандидатов, не получивших большинства, решат бойкотировать выборы, а у фаворита не будет преобладающего большинства. В этом случае в следующих выборах примут участие уже совершенно новые кандидаты.

На предварительных выборах в отделениях существенное большинство поддержало Владимира Фортова. И, как сказал один из опрошенных нами членов академического сообщества, «если Фортов не станет президентом, это будет большая трагедия для академии. Из всех кандидатов он один способен привнести новую струю и собрать обновленную команду. Наконец, Фортов был министром, знает, как работает государственная машина, и есть надежда, что он сможет наладить с ней взаимоотношения».

Против Алферова, при всех его заслугах и авторитете, играет его возраст. Кроме того, значительная часть академической общественности не одобряет политические пристрастия академика, входящего в состав фракции КПРФ в Государственной думе.

Против Некипелова, притом что он самый молодой из кандидатов, играет то, что он гуманитарий. В академии, с тех пор как в ней избирают президента, все президенты были естественниками. И это не случайно — естественники составляют в академии подавляющее большинство, и они задаются вопросом, хватит ли Некипелову естественнонаучного кругозора, чтобы руководить академией. Хотя сам он в интервью «Эксперту» шутя задался вопросом: «А может, они как раз предпочтут гуманитария как человека нейтрального в их спорах по распределению денег на приобретение научного оборудования?»

Надо признать, что в руководстве страны, судя по всему, нет единого взгляда на будущее Академии наук. Как сказал заместитель директора Института прикладной физики РАН член-корреспондент РАН Александр Сергеев, «выступает Ливанов: Академия наук не нужна. А Путин говорит ровно противоположное. Господа, разберитесь между собой. Иначе невозможно понять, в чем состоит государственная политика».

В этих условиях судьба академии во многом будет зависеть от способности ее президента наладить отношения с правительством и президентом России с тем, чтобы убедить их, что именно РАН может стать опорой руководства страны в условиях инновационного рывка. То есть выборы могут предопределить ее судьбу.

На наш взгляд, эту судьбу можно уложить в три сценария развития, которые можно условно назвать консервативным, реформаторским и инновационным, и реализация каждого из них будет предопределена суммой трех факторов: активностью академии, напором ее оппонентов и государственной политикой, не столько даже научной, сколько экономической и промышленной.

Консервативный сценарий: окуклиться до лучших времен

Этот сценарий предполагает продолжение текущей политики руководства РАН, которое в условиях сохраняющейся неуверенности в ее будущем ставило главной целью сохранение самой академии как хранительницы знаний и академических устоев. И в этом многие видят заслугу Юрия Осипова. Как сказал директор Международного математического института им. Леонарда Эйлера академик РАН Людвиг Фаддеев , «главным достижением академии является сохранение знаний и компетенций, которые позволяют России до сих пор числиться в ряду просвещенных, а не диких стран. Звучит банально, но на самом деле это реальное достижение в тех неблагоприятных обстоятельствах, в которых мы все оказались».

Заместитель директора Института мировой экономики и международных отношений РАН академик РАН Наталья Иванова отмечает несколько важнейших позиций, которые академии, по ее мнению, несмотря на все проблемы, удалось сохранить: базовые академические принципы (академическая демократия, выборность и свобода научного поиска), критическая масса институтов и групп, научные школы на приоритетных направлениях, лучшие образцы интеграции науки и образования.

Признавая эти достижения, большинство наших респондентов предъявляет серьезный список претензий руководству академии, лично Осипову и консервативному сценарию ее развития. Главных претензий две. Первая — пассивность в условиях изменившейся политической и экономической конъюнктуры.

«Когда наступили нулевые годы, когда у государства начал возвращаться интерес к науке, руководство академии не сумело перестроиться и продолжало, особенно последние пять лет, занимать охранительную позицию, — отметил директор Института прикладной физики (ИПФ) РАН академик РАН Александр Литвак. — Оно не сумело откликнуться крупными проектами на инициативы руководителей государства по модернизации экономики».

Вторая из основных претензий — фактический отказ, как сказал ведущий научный сотрудник Института спектроскопии РАН Константин Кошелев, от «инвентаризации всего “живого” в каждом академическом институте и в академии в целом, по результатам которой необходимо было определиться и отрезать “мертвые” направления, “мертвые” группы, лаборатории, подумав при этом о сохранении высококвалифицированных специалистов».

Академия оказалась мало приспособлена к такого рода маневрам еще и в силу недостаточной гибкости своего внутреннего устройства. Как советская экономика была разделена на отрасли, так академия разделена на науки. И хотя некоторым институтам академии, например Институту прикладной физики РАН, построенному не на предметной основе, а на принципе идейной — волновой — общности изучаемых явлений (см. «Наследники Мандельштама» , «Эксперт» № 34 за 2010 год), удавалось совершить определенный маневр, захватывая сопредельные области знания, в целом структура институтов и отделений не так гибка, как может быть гибка структура лучших университетов, где обычно одновременно присутствуют факультеты и ученые всех возможных специальностей.

Конечно, если руководство страны, как и в 1990-е, будет рассматривать науку как экзотическое украшение, не имеющее отношения к реальной экономике, то консервативный сценарий самый оптимальный, он позволит сохранять для страны задел знаний и компетенций на будущее. Но, судя по всему, курс на модернизацию и инновационное развитие, что бы под этим ни понималось, рассматривается в настоящее время как приоритетный. Главный риск консервативного сценария в этих условиях в том, что академия окажется не нужной, и тогда победит точка зрения реформаторов на радикальную реформу российской науки, тем более что в их построениях тоже есть резоны.

Реформаторский сценарий: превратиться в клуб

Реформаторы считают необходимой радикальную реформу РАН, передачу основного объема фундаментальных исследований в университеты и превращение академии в клуб ученых.

Негибкость академической структуры — один из аргументов тех, кто настаивает на радикальной реформе управления наукой, в частности академией. Сравнивая российскую и зарубежную, в первую очередь американскую, систему организации науки, сторонники радикальной реформы академии и всей организации российской науки отмечают, что в большинстве стран фундаментальная наука осуществляется в университетах. И это, по их мнению, не случайно. Это следствие того, что в рыночных условиях управление наукой должно быть децентрализовано. А поскольку, как они считают, академия ни как институт, ни по человеческим качествам большинства ее руководителей, привыкшим к советскому стилю научной работы, не приспособлена к работе в условиях рынка, то она неэффективно использует финансовые средства, не хочет возвращения научной диаспоры, так как боится конкуренции со стороны людей, к рынку приспособленных, отказывается использовать для оценки работы ученых самые эффективные показатели: публикационную активность и цитируемость. Свои предложения критики подтверждают цифрами, указывающими на падение числа российских публикаций в ведущих мировых журналах и ссылок на них.

Вот почему для вывода российской фундаментальной науки из кризиса критики академии предлагают в первую очередь постепенное перемещение фундаментальной науки из академии в университеты и возвращение академии, как и в дореволюционное время, статуса клуба ученых. Тем более что академия в ее нынешнем виде формировалась как «R&D-департамент» советской корпорации, которой уже нет, и нет задач, которые она решала.

А на время реформы как один из вариантов предлагается создание управляющей компании для академии и профессиональной системы управления ее имуществом, которая должна обеспечить существенный приток финансовых средств на исследования и даже на пенсии ученым. Последнее предложение вызвало у защитников академии подозрения в том, что все предлагаемые варианты реформы академии — лишь дымовая завеса для захвата ее имущества, в первую очередь в Москве и Санкт-Петербурге.

На этот сценарий есть аргументированные возражения, причем со стороны не только консерваторов, но и критиков нынешнего состояния РАН.

Во-первых, обращаясь к американскому опыту, защитники академии отмечают, что университетская наука не самая большая часть научного пространства США. Как заметил Владимир Фортов, «утверждение, что в Америке одни вузы, а здесь — Академия наук, предельно примитивно. На самом деле наука в США делается совершенно по-другому. Да, существуют вузы, но в них наукой, как правило, занимаются либо малые фирмы, либо тоже научные институты. Такие институты при вузах существуют и у нас. Кроме того, там есть ряд национальных, то есть государственных, лабораторий, корпоративных центров, НИИ. И это структуры, решающие государственные задачи, на финансирование которых в среднем выделяется по 1–2 миллиарда долларов, то есть на каждую больше, чем на всю нашу академию. Есть еще корпоративная наука, а это где-то 50–60 процентов общего финансирования науки в США. Например, центр IBM ведет блестящие фундаментальные исследования. В Microsoft чуть ли не 60 процентов прибыли идет на научные исследования. И это то, чего наше правительство пока не смогло добиться от российских корпораций».

Во-вторых, признавая падение числа публикаций, защитники академии задаются вопросом, чего, собственно, можно было ожидать при таком падении финансирования и таком оттоке кадров, и считают, что теперь, чтобы получить необходимый отклик на рост финансирования (к тому же, по их мнению, далеко не достаточный), необходимо преодолеть существенный временной лаг, чтобы академия и ее сотрудники пришли в себя после потрясений недавнего прошлого.

А главное, что даже те из наших респондентов, кто гипотетически готов согласиться с переносом фундаментальной науки в университеты, например академик РАН Владимир Накоряков, отмечают, что главным риском такого сценария является недооценка его адептами времени, необходимого для его реализации. «Процесс появления вузов уровня Массачусетского технологического университета, Принстонского и Стэнфордского университетов очень продолжителен и может занять многие годы, а может, и десятилетия. А до этого нужна система поддержания фундаментальной науки, и другой, кроме академии, у нас нет».

Они убеждены, что вузовская наука может, по крайней мере в настоящее время, реально развиваться только в союзе с академической, что подтверждает опыт успешной реализации университетами мегагрантов (см. «Нижегородская уния» , «Эксперт» № 23 за 2011 год). А пока, учитывая имеющиеся опыт и кадры, академия сможет использовать выделяемые на науку средства, по крайней мере в большинстве случаев, существенно эффективнее. И тогда возникает вопрос: хватит ли у современного российского государства с его бюджетными ограничениями ресурсов одновременно поддерживать и развивать науку мирового уровня в академии и поднимать ее в университетах? Не приведет ли это просто к распылению средств, что, по мнению критиков такого сценария, уже имеет место?

Инновационный сценарий: сформировать среду

Этот сценарий предполагает самореформирование академии, основанное на участии в больших проектах, инициатором которых может и должна выступать сама академия; целенаправленное развитие в академии прикладной науки; решительное расставание с «мертвыми» направлениями и институциями; последовательное развитие существующих сильных научных направлений с упором на расширение их мирового влияния и своего влияния на всю систему образования на основе теснейшей унии с ведущими университетами.

У инновационного сценария есть основания в академической организации науки в ее российской ипостаси при всех уже указанных недостатках.

Во-первых, как говорил в интервью «Эксперту» Людвиг Фаддеев (см. «Другой академии у нас нет» , «Эксперт» № 5 за 2010 год), это способность к концентрации ресурсов, позволившая «вести исследования на самом высоком уровне в очень многих областях науки при финансировании на порядок меньше, чем в США, — даже во времена Советского Союза, не говоря уже про наше время».

Во-вторых, это полученная в советское время и все еще сохранившаяся способность генерировать и исполнять большие проекты, функционировать как «R&D-департамент» государства, которую сторонники инновационного проекта, в отличие от реформаторов, рассматривают как достоинство.

В-третьих, вхождение в состав академии и в ее руководящие органы академиков и членкоров, представителей отраслевых институтов, КБ и инжиниринговых структур, что способно при соответствующей организации обеспечить связь фундаментальной науки с прикладной, с инжинирингом и производством.

Эти три обстоятельства позволяют академии выступить инициатором крупных проектов и их разработчиком, не дожидаясь инициатив от других государственных институтов. Тем более что в настоящее время в России отсутствуют институции, нацеленные на формирование больших общегосударственных проектов. Как сказал Владимир Фортов, «Академия наук в современных условиях должна взять на себя более широкую функцию, чем только производство научных знаний. Академия должна стать идейным центром государственной экономической и инновационной политики», а это неизбежно предполагает проектный подход. Тем более что некоторые из таких проектов, что называется, лежат на поверхности.

Так, академик Николай Добрецов считает, что России не хватает крупной научной программы по нефтегазогеологии и нефтегазохимии (см. «На конце мантийной струи» , «Эксперт» № 47 за 2012 год). В силу их значения для российской экономики, в силу их запущенности в настоящее время и в силу новых задач, которые встают перед ними при намечаемом перемещении нефте- и газодобычи на север и восток Сибири и на морской шельф, России, по мнению Добрецова, предстоит создать практически новую отрасль промышленности, по масштабам такую же, как атомная, и на новых принципах. Такой проект, в свою очередь, мог бы стать частью еще более глобальной программы освоения российского Севера, требующей развития всего комплекса наук о Земле, и не только.

Такие масштабные проекты носят настолько комплексный характер, что могли бы потребовать участия практически всех отделений РАН и привлечения других научных академий и сделать актуальным включение в состав РАН отраслевых институтов. «В условиях развала прикладной науки, — считает Владимир Фортов, — Академия наук может быть очень сильным и полезным партнером для прикладных исследований и для исследований в вузах. РАН могла бы взять на себя идейное руководство прикладной наукой. А часть прикладных институтов можно было бы передать в ее состав».

Стыковка с прикладной наукой может стать основой сотрудничества академии и промышленности, академии и бизнеса. Тем более что в РАН уже ведутся работы, которые могут стать основой больших проектов, связанных с прикладной наукой и промышленностью. Например, по созданию комплекта оборудования, необходимого для производства современных микрочипов, в том числе фотолитографа с высоким разрешением (см. «Сложить нанопасьянс» , «Эксперт» № 4 за 2012 год).

Ясно, что любой большой проект может опираться только на результаты фундаментальных исследований, развитие которых получает в этом случае понятное для общественности и власти обоснование. В этом случае становятся ясными критерии отсева «живых» и «мертвых»: во-первых, академические успехи, во-вторых, общественная польза.

Здесь надо заметить, что с «живыми» академическими институциями и многими отдельными специалистами случилась удивительная вещь. Международная интеграция в значительной мере спасла их, если так можно выразиться, от научной гибели, но при этом теперь они значительно сильнее интегрированы в мировую науку и экономику других стран, чем в российскую экономику, в которой они оказались не востребованы. Более того, многие члены академии и ее сотрудники практически постоянно работают за границей. Может, этим вызвано их академическое спокойствие перед лицом проблем РАН, равно как и проблем всей отечественной науки? Они свои проблемы решили. В этом нет упрека, это констатация той ситуации, в которой придется работать новому президенту, чтобы решить, как вернуть академию в Россию, сохранив и развив научные возможности для всех ее «живых» сотрудников и институций. И большие проекты могут помочь решить эту проблему.

Мы отмечали выше недостаточную гибкость структуры РАН. Одним из путей решения этой проблемы может стать развитие системы сотрудничества академических институтов и ведущих университетов на основе общих проектов, которые могли бы осуществляться по типу мегагрантов, выделяемых на условиях обязательного соучастия в них академических институтов и университетов. С одной стороны, вузы в этом случае могут выступать своеобразным интерфейсом университетской гибкости для академической среды, поскольку, как мы отмечали, в них легче привлекать к общим проектам специалистов разных наук. С другой стороны, такой альянс может помочь поднять уровень образования в этих вузах и в связанных с ними школах и обеспечить приток молодежи в академические институты. Не противостояние академии и вузов, которое сейчас искусственно раздувается под предлогом реформы науки, а их взаимопроникновение при сохранении организационной самостоятельности — это тоже достойный проект для академии.

Ясно, что инновационный сценарий развития академии возможен лишь в том случае, если он будет востребован государством. Риск этого сценария — сохраняющаяся неопределенность государственной политики: при общих разговорах о модернизации и инновационном развитии сказать, что такая политика реализуется последовательно и неуклонно, пока невозможно.

В подготовке статьи принимал участие Ирик Иммамутдинов

* Дискуссия о роли и месте академии и о формах организации науки активно шла и на страницах нашего журнала. См. статьи критиков академии, в том числе нынешнего министра образования и науки: "Шесть мифов Академии наук" ("Эксперт" № 48 от 14 декабря 2009 года), "Верните действенность науке" ("Эксперт" № 38 от 26 сентября 2011 года). А также ее защитников: "Другой академии у нас нет" ("Эксперт" № 5 от 8 февраля 2010 года), "Не нужно революций" ("Эксперт" № 45 от 14 ноября 2011 года).

График 1

Ассигнования на гражданскую науку из средств федерального бюджета

График 2

Публикации РАН, представленные в Essential Science Indicators, по областям науки за 2002-2012 годы

График 3

Совместные публикации исследователей из российских университетов и РАН в научных журналах, индексируемых в Web of Science

График 4

Финансирование гражданской науки и РАН

О Рихарде Вагнере

Александр Привалов

Александр Привалов

Он очень поздно стал собой. До двадцати восьми лет он не написал ни одной вещи, которую стоило бы вспоминать, не прославься так автор впоследствии. Первую без скидок гениальную оперу он написал под тридцать; если же, следуя многим не последним знатокам, считать «зрелым» только послелоэнгриновского Вагнера, то выйдет, что он как следует начал лишь в тридцать семь. Моцарт до таких лет просто не дожил, Бетховен к тридцати семи почти оглох, Россини как раз дописал последнюю из своих 39 опер и оставил сочинительство. История музыки почти не знает других артистов не то что первого — третьего ряда, что сформировались бы так же поздно. О причинах столь долгого прорастания феноменального вагнеровского гения знать наверняка ничего нельзя, но догадываться можно — и даже не слишком трудно.

Во-первых, Вагнер не сразу выбрал дорогу. «Его юность — юность многостороннего дилетанта, из которого долго не выходит ничего путного» (Ницше). Так же пристально, как к музыке, Вагнер примеривался и к поэзии, и к театру, отчасти и к живописи — да и решил-то он в итоге посвятить себя не музыке как замкнутому и самодостаточному искусству, а синтезу искусств. Трудно не согласиться, что в самой идее объединения искусств есть нечто глубоко, неизгладимо дилетантское, по всей видимости, обрекающее адепта идеи на глухое поражение. Нечего говорить о случаях комичных, но мы тут, в России, видели и печальный случай — когда гениальный музыкант буквально свихнулся на мистическом единении слова и звука, света и форм. Вагнера от бесславного провала подобной же затеи спас масштаб — невиданный масштаб дарований, воли, ума и терпения. В поэзии он, автор великих либретто всех своих великих опер, всё же остался дилетантом — об этом вопиют его стихи, не положенные им на музыку. Иные исследователи подозревают даже, что и в собственно музыке Вагнер, сколь ни огромны там его заслуги, тоже дилетантствовал; что он занялся музыкой «лишь по необходимости, ради создания титанического целого». Наверно, можно сказать и так. Но синтез стихов дилетанта и музыки, которую дилетант заставил себя сочинять, раз за разом оказывался поражающе прекрасным. Вот только подготовка — и первоначальная, и к каждой следующей работе — да, требовала времени.

Во-вторых, он мыслил не отдельными ариями и ансамблями (собственно, вагнеровская реформа и покончила с составлением оперы из самостоятельных номеров) и даже не отдельными операми, а гораздо бо́льшими структурами. Хрестоматийна история тетралогии «Кольцо нибелунга». Начав набрасывать драму «Смерть Зигфрида», Вагнер ощутил неодолимое желание: события, предшествовавшие этому эпизоду, показать зрителю воочию, а не излагать в бесконечных разговорах персонажей о былом. И замысел стал разворачиваться назад. От «Смерти Зигфрида» (в итоге — «Гибель богов») к молодому «Зигфриду», от него — к «Валькирии», рассказу о его родителях и его будущей возлюбленной, а оттуда — к всеобщему прологу, «Золоту Рейна». Лишь когда сложился весь грандиозный эпос (либретто «Кольца» занимает четыреста страниц), Вагнер приступил к последовательному сочинению музыки для четырёх его частей. Менее известно, что переплетены между собой и «рыцарские» оперы, от «Тангейзера» и «Лоэнгрина» через «Тристана» и «Мейстерзингеров» до «Парсифаля». Есть указания, что замысел «Парсифаля», которого автор напишет под семьдесят, родился вместе с «Тангейзером», то есть сорока годами раньше. А дописывая «Тристана и Изольду», Вагнер жаловался в письме, как «ужасающе ясно увидел»: терзания умирающего Тристана ему в Амфортасе, персонаже «Парсифаля», «предстоит (через двадцать с лишним лет! — А. П. ) немыслимо усилить». Такое, разумеется, тоже созревания опусов не ускоряло.

Результаты же долгих трудов, доходя наконец до публики, производили фурор, вызывали хвалы и брань, горячность которых сегодня непонятна. Вспомним самый, быть может, знаменитый пример, увертюру к «Тангейзеру». На теперешний слух, это кристально ясная и удивительно живая вещь; на слух современников премьеры это был либо акт победоносной революции — либо претенциозный и безграмотный шум. Верди писал в письме: «Слышал увертюру к “Тангейзеру” Вагнера. Он безумен!!!» Россини, услышав в дальней комнате грохот, картинно успокоился, узнав, что там слуга опрокинул сервированный стол: «Слава Богу! а то я уж решил, что какой-то негодяй посмел сыграть в моём доме увертюру к “Тангейзеру”». А ведь вагнеровская работа и не намного длиннее, скажем, увертюры того же Россини к «Вильгельму Теллю», и не многим изобильнее медью и литаврами, и на сходный манер щеголяет контрастами резко различных тем — какого чёрта на неё так взъелись? У умных людей можно прочесть — и даже понять — ответ на этот вопрос, но ощутить новизну знаменитой увертюры, благую ли, мерзкую ли, мы уже не сможем. В науке истинно прорывные работы обычно устаревают быстрее других: в прорыв бросаются многие, и пионерские открытия живёхонько втаптываются в банальность. Так и вагнеровская музыка была столь неслыханно нова и столь сильна, что вскоре повернула мейнстрим — и новизна её перестала ощущаться.

Здесь не место говорить о сугубо музыкальных новациях Вагнера — о хроматизме и альтерациях; о развитой системе лейтмотивов (в «Гибели богов» их больше ста!), сливающихся в единый поток «бесконечной мелодии». Но нельзя не сказать о главном достижении синтетического гения, которое и подняло музыкальные драмы Вагнера на новый уровень, и придало им такую бесспорную духовную значимость: Вагнер соединил в слове и музыке две мощные и обычно несовместимые силы: высокий миф — и глубокую рациональную психологию. Примеры этого соединения бросаются в глаза на каждом шагу. Вотана в «Кольце» — верховного бога, как-никак! — злые языки честят интеллигентом за мазохистскую дотошность, с которой он анализирует (то есть Вагнер им анализирует) свои душевные терзания. Кундри в «Парсифале» — «прадьяволица, роза ада» — уже и не психология, а патология в мифе: страдающее от болезненной раздвоенности создание, она и кающаяся грешница — и демоническое орудие обольщения. Вершины же мощи сочетание мифа и психологии достигает в сверхшедевре Вагнера, в «Тристане».

Известно, что Вагнер на некоем этапе работы над ним взялся изгонять — и практически изгнал — из текста историческую и религиозную конкретику, он сокращал повествовательные куски, добиваясь — и, в общем, добившись — не поэтического, но философского лаконизма. Он делал и сделал миф — миф о любви, смерти и ночи. И в этом мифе, где всё связано со всем: прославление мрака и отторжение дня, любовь, странно меняющаяся местами со смертью и от неё не отличимая, — в огромном, но насквозь видном из каждой своей точки здании обитают персонажи со сложнейшей психологией. Вслушайтесь в сцену, где Изольда предлагает Тристану выпить с ней вместе яд, Тристан соглашается, а Брангена подменяет яд на любовный напиток — более многослойных и тонких мотивировок каждого жеста и каждой интонации не найдёшь, пожалуй, и у Достоевского. Отсюда, кстати говоря, недалеко и до причины, по которой львиная доля нынешних постановок «Тристана», да и вообще вагнеровских опер, так неудержимо съезжает в третий сорт.

Совсем свежий пример: в Дюссельдорфе поставили «Тангейзера» — тоже, видимо, к 200-летию автора. Поздравили старика так: действие перенесли из XIII века в середину XX, в гитлеровский концлагерь. Газовые камеры, избиения, изнасилования — всё как надо, концептуальненько так. Тангейзер из рыцаря преобразился в охранника лагеря, и по ходу замшелых разборок с Венерой, Елизаветой, ландграфом и Папой знай себе стреляет евреев. Спектакль сняли из-за протестов публики, и правильно сделали: даже если пели хорошо (что маловероятно, но возможно), спектакль всё равно был заведомая дрянь — вот почему. Национализм Вагнера — отдельная тема. Да, Вагнер был виднейшим немецким националистом, и его вклад в объединение Германии неоспорим. Да, бытует мнение, что на Вагнере лежит немалая духовная ответственность и за воцарение в Германии нацистов, — во всяком случае, общеизвестен его антисемитизм. Но дурак-режиссёр, сделавший это мнение стержнем юбилейной постановки, не потому дурак, что мнение неосновательно (повторяю, тут нужен особый разговор), и тем более не потому, что хамить юбилярам не принято, а потому, что стержень этот — недостаточен.

Вагнер создал свой, с любого такта узнаваемый мир, а в нём ещё десять (по числу великих опер) отдельных миров, и все они самодостаточны — и бесконечно сложны. В них всё связано и прилажено и по вертикали (миф), и по горизонтали (психология). О них можно говорить, как о реальных; больше того, говорить о них иначе — бессмысленно. И вот ты, постмодернистский нарциссик, вламываешься в такой мир и заменяешь какой-то из его столпов на броскую модную придумку. Увязать её со всем, что осталось в опере, ты не озаботился, да и не смог бы, — и величавое сложное здание обращается в скособоченный балаган, кое-как висящий на одном шесте. И сразу же безвозвратно теряются, может быть, главные свойства вагнеровского мира — серьёзность (можно не добавлять, что серьёзным бывает и комическое?); глубокая, напряжённая значительность, значимость каждого слова и жеста. К сожалению, утрачиваются они гораздо проще, чем достигаются: можно и не вешать Тангейзеру (Зигфриду, Штольцингу, Эльзе) свастику на рукав. Аверинцев в 90-х годах с тоской писал о виденном в Венской опере «Тристане», где ни свастик, ни кожаных плёток на сцене не было: «Вроде бы и певцы, и оркестр знают свое дело — а слушать нет никаких сил». Почему? Да потому, скажем, что тенор, поющий Тристана, явно не ощущает серьёзности выбора между любовью и честью: «И он и Изольда, по-видимому, получили сексуальное просвещение в новейшем духе и смотрят на вещи очевидным образом вполне спокойно, озабоченные только тем, чтобы вовремя спеть нужную ноту». А от этого и ноты, и выпеваемые слова «просто перестают быть системой значащих жестов, распадаются, разваливаются»…

(Вероятно, как раз поэтому в вагнеровских постановках последнего времени редко убедительны тенора и сопрано. Не потому, что у них голоса хуже, чем у прежних звезд, — у кого-то вроде и не хуже; а по вышколенности лучшие из теперешних, возможно, и в авантаже. Но в великих вагнеровских певцах была, судя по записям, не просто значительность, но какая-то неотменимость , в их голосах была жестокая, не подлежащая сомнениям фатальность. Когда Макс Лоренц или Лауриц Мельхиор, принимая от Изольды чашу с ядом, произносил: «Ganz ich heut genese», казалось, что он проклял мироздание и оно сейчас рассыплется; нынешний Тристан произносит это, будто чихнул прилюдно: ну, genese — и genese. Когда Кирстен Флагстад или Фрида Ляйдер заклинала ветер, становилось понятно, что от этой женщины веет смертью; нынешняя Изольда заклинает — и её под оркестром не слышно. Басам, видимо, проще: у них серьёзность и значимость в известной мере входят в комплект. Сказанное не означает, конечно, что ныне не выходят прекрасные вагнеровские спектакли. Выходят иногда. А много их, надо полагать, и в прежние эпохи не бывало.)

Возвращаясь напоследок к юбиляру, согласимся с многочисленными его недоброжелателями в том, что личностью он был не самой приятной. Близкий к нашему герою человек пишет: «У Вагнера была одна милая привычка. Когда в каком-либо обществе он ощущал себя обделённым вниманием, то издавал внезапный крик, чтобы обратить на себя взгляды всех присутствующих». Мила привычка, ничего не скажешь. Эгоцентризм, в какой-то дозе присутствующий во всяком художнике, в Вагнере — бушевал, не ведая границ. И как в гостиной все должны были видеть только его, так в театральном или концертном зале — только его музыку слушать. Господи, что он писал — особенно под конец жизни — про других композиторов! И ладно бы только про соперников в борьбе за оперный престол — нет, он поносил и категорически неоперного Брамса, и давно покойных Шумана с Мендельсоном, — всех, кто попадался под руку; и критика всё чаще обращалась в грубую брань. Про его привычки, про его обращение с близкими ходит множество нелестных россказней, среди которых много правды. Всё это надо признать — ровно затем, чтобы сразу забыть. Всю жизнь обожавший Вагнера Томас Манн однажды выразился о нём так: «Саксонский гном (Вагнер родился в Лейпциге и имел 152 см роста. — А. П. ) с феноменальным талантом и ничтожным характером». Характер Вагнера уже не существует; его спорные — а то и вздорные — статьи никто, кроме аспирантов, не обязан читать и не читает. Феноменальный же талант — вот он, с нами.

За нее больше не стыдно

Андрей Горбунов

В 2012 году российская нефтеперерабатывающая промышленность поставила рекорд по объемам переработки нефти за последние двадцать лет и впервые за последние пять-шесть лет избежала традиционного осеннего кризиса на рынке бензина — нефтяные компании наконец-то взяли на себя бремя модернизации советских НПЗ

В 2012 году российская нефтеперерабатывающая промышленность поставила рекорд по объемам переработки нефти

Фото: ИТАР - ТАСС

Сейчас мало кто помнит, что на заре новой российской экономики одной из главных целей появления вертикально интегрированных нефтяных компаний (ВИНК) вроде «ЛУКойла», «Сибнефти» и ТНК называлось привлечение инвестиций в модернизацию нефтеперерабатывающих заводов. Но прошло целое десятилетие, прежде чем началась модернизация хотя бы одного из российских НПЗ (первым стал Рязанский НПЗ, принадлежащий ТНК-ВР). Еще десять лет потребовалось, чтобы этот процесс захватил всю отрасль. Есть и первые результаты: у нас в стране наконец производится столько высокооктанового бензина, сколько примерно и нужно нашему рынку. А ведь еще два года назад мы были свидетелями традиционного осеннего бурного роста цен на моторные топлива, что неоднократно приводило к вмешательству властей в работу российских нефтяных компаний.

Всего с 2005 года в нефтепереработку инвестировано порядка 1 трлн рублей — такова цена решения проблемы «осенних обострений». При этом нефтяные компании с разной степенью успешности сумели лишь подтянуть свои НПЗ до низшей планки среднемирового уровня, и только некоторые достигли твердого среднеевропейского. Так что крупные инвестиции в отрасль потребуются и дальше — для повышения технологической сложности НПЗ, увеличения выхода светлых нефтепродуктов и уровня переработки, решения проблемы дисбаланса производства отдельных видов нефтепродуктов, роста конкуренции в отрасли.

Десять лет простоя

Российская нефтеперерабатывающая промышленность и сейчас одна из крупнейших в мире. По общему объему переработки нефти Россия входит в пятерку мировых лидеров, уступая лишь США и Китаю. Это место Россия напрямую унаследовала от бывшего СССР — все крупнейшие НПЗ были построены до 1991 года. Сейчас российская нефтепереработка объединяет более 30 крупных заводов с объемами переработки более 1 млн тонн нефти (см. таблицу 1) и несколько десятков мелких.

Таблица 1:

Все НПЗ России

Если по объемам перерабатываемой нефти Россия в числе лидеров, то по структуре производства нефтепродуктов и технической оснащенности заводов наша страна до сих пор отстает от стран Запада. По данным компании «Альянс-Аналитика», выход мазута в российской нефтепереработке в 2012 году составил 29% объема переработанной нефти, автобензина — 14,3%, дизельного топлива — 27,8%. Для сравнения: в США выход бензина составляет более 46%, дизельного топлива — 27%, мазута — всего 4%. В странах ЕС выход бензина около 25%, дизельного топлива — 44%, мазута — 14%.

То, что российская нефтепереработка ориентируется в первую очередь на производство мазута и дизельного топлива при сравнительно небольшом выходе бензиновых фракций, во многом объясняется советским наследием: дешевая собственная нефть позволяла плодить самые примитивные НПЗ, без процессов вторичной и третичной переработки, которых особо и не требовалось, ведь основным потребителем моторных топлив в СССР был грузовой транспорт. Свою роль сыграло и территориальное распределение инвестиций в нефтепереработку в последние десятилетия советской власти: почти все новые НПЗ, за исключением разве что Ачинского завода в Красноярском крае, строились за пределами современной России — в Литве, Белоруссии, Казахстане.

После распада СССР и формирования первых ВИНК модернизацией НПЗ почти никто не занимался. В частности, в 1990‑е в основном завершались лишь те проекты, которые были начаты еще в 1980-х. Тогда была проведена модернизация Киришского завода, контролируемого «Сургутнефтегазом», группы уфимских и Московского НПЗ, оказавшихся под контролем региональных властей.

И лишь в начале 2000-х у российских нефтяников появилось как минимум два серьезных резона инвестировать в нефтепереработку — изменение структуры внутреннего спроса и введение государством дифференцированных пошлин на экспорт нефти и нефтепродуктов.

Бесконтрольная модернизация

Бурная автомобилизация страны в сочетании с постоянно растущим числом иномарок вызвала быстрый рост спроса на более качественные бензины с высоким октановым числом. Долгое время единственной компанией, откликнувшейся на этот рыночный вызов, была ТНК-ВР. С 2000-го по 2003 год она вложила около миллиарда долларов в реконструкцию и модернизацию принадлежащего ей Рязанского НПЗ. Он стал первым нефтеперерабатывающим заводом, который начал производить полноценное высокооктановое топливо, то есть не путем разгона прямогонного бензина присадками, а на основе крекингового бензина, дополненного алкилированными фракциями.

Большинство остальных компаний сосредоточилось на иных проблемах. Нефтедобыча становилась важнейшим источником доходов для бюджета, что привело к введению в 1999 году дифференцированных пошлин на экспорт нефти и нефтепродуктов. Наиболее низкими пошлины оказались для мазута, и этот продукт стал для нефтяников весьма интересным в качестве альтернативного экспортного товара. В дальнейшем соотношение пошлин на нефть и нефтепродукты менялось, но выгодность экспорта мазута оставалась неизменной. После 2005 года объемы первичной переработки стали расти быстрее, чем объемы добычи нефти, а экспорт нефти начал сокращаться. И этот период «большого мазутного экспорта» длится до сих пор.

Однако, несмотря на то, что «субсидия» обеспечивала достаточно высокий уровень операционной прибыли нефтепереработки, это не привело к инвестиционному буму в отрасли.

Выгодным экспортным товаром стало и дизельное топливо; его, как и мазут, начали использовать на европейских НПЗ в качестве сырья для дальнейшей переработки. Однако для того, чтобы экспортировать российскую солярку по нефтепродуктопроводам (см. карту), ее необходимо было предварительно очищать от вредных примесей, в первую очередь от серы. По этой причине нефтяники были вынуждены массово инвестировать в относительно простые и недорогие установки гидроочистки. Что касается бензина, то инвестиции ограничились относительно небольшими по мощности установками по производству присадок для повышения октанового числа прямогонного бензина. По числу реализованных инвестиционных проектов (см. таблицу 2) такие типы установок уверенно лидируют. Их строительством занималось большинство нефтеперерабатывающих компаний. Все это позволило сравнительно быстро начать выпуск более качественных типов бензина и дизельного топлива, но увеличить глубину переработки нефти все равно не смогло.

Таблица 2:

Крупнейшие текущие инвестиционные проекты в российской нефтепереработке

Дефицит инвестиций в полноценную модернизацию привел к парадоксальной ситуации: отрасль наращивала объемы переработки, заводы приближались к стопроцентной загрузке производственных мощностей, однако внутренний рынок все острее ощущал дефицит бензина.

Модернизация на ручном управлении

Главным толчком, приведшим к качественному росту инвестиций в российскую нефтепереработку, стало принятие в 2008 году нового технического регламента, в соответствии с которым в России должны вводиться европейские экологические стандарты на производство моторных топлив. В частности, за несколько лет на территории страны должно прекратиться производство топлив стандарта «Евро-2» и начаться переход к стандартам «Евро-4» и «Евро-5». В 2011 году для более точного следования графику модернизации НПЗ между органами власти и нефтяными компаниями были заключены так называемые четырехсторонние соглашения, регламентирующие объемы и сроки ввода нефтеперерабатывающих установок. Основной упор в соглашениях делался на класс топлива, но глубину переработки нефти и выход светлых нефтепродуктов на НПЗ каждая нефтяная компания должна определить для себя сама. Несмотря на некоторую задержку с введением нормативов, поток инвестиций в нефтепереработку за несколько лет возрос кратно. К 2012 году на нефтеперерабатывающую промышленность пришлось почти 20% общего объема инвестиций в обрабатывающую промышленность России.

Одновременно в отрасли завершилась и консолидация нефтепереработки. Прежде де-факто имеющие несколько акционеров и покупающие нефть у независимых поставщиков уфимские НПЗ и Московский НПЗ вошли, соответственно, в состав «Башнефти» (после поглощения ее АФК «Система») и «Газпром нефти». Последним крупным событием на рынке стало приобретение «Роснефтью» ТНК-ВР, за счет которого компания вышла на первое место по объемам нефтепереработки в России и обеспечила себя несколькими крупными и уже модернизированными НПЗ в европейской части России.

Все основные компании — участники рынка заявили достаточно амбициозные программы модернизации НПЗ. В случае их реализации объем первичной переработки к 2020 году увеличится до 294 млн тонн, выход светлых нефтепродуктов вырастет с 55 до 72%, а глубина переработки — с 72 до 85%. Правда, при этом выход дизельного топлива возрастет сильно — с 27,8 до 38,1%, тогда как бензина — с 14,3 всего до 19,0. В результате изменения выхода и увеличения объема переработки произойдет двукратное снижение выпуска мазута, увеличение выпуска бензина на 50%, а дизельного топлива — на 57%.

При этом основная часть проектов, реализуемых российскими нефтеперерабатывающими компаниями, все еще направлена лишь на облагораживание топлив. Ввод крупных установок каталитического крекинга и гидрокрекинга, направленного на повышение выхода качественных дизельных и бензиновых фракций, начнется только с 2015 года.

Конкурентная среда и конкурентные стратегии

Как ни странно, несмотря на увеличение долей присутствия на рынке НПЗ крупнейших нефтяных компаний, конкурентные возможности не уменьшаются. На рынок нефтепереработки стали выходить небольшие локальные производители нефтепродуктов Юга России и Сибири, как правило начавшие бизнес в середине 1990-х в качестве производителей мазута на экспорт (первопроходцем здесь стал Марийский НПЗ, собственники которого смогли получить доступ к трубопроводной системе «Транснефти»). К началу 2000-х перерабатывать более 1 млн тонн нефти сумели Ильский, Новошахтинский и Антипинский НПЗ. В 2013 году был запущен первый НПЗ в Кемеровской области. Правда, в силу сложившейся специализации на производстве мазута, прямогонного бензина и дизтоплива оказать существенного влияния на рынок даже на локальном уровне эти предприятия пока не могут. Единственным новым крупным НПЗ, построенным нефтедобывающей компанией, стал завод «Татнефти» (прежде не имевший собственной переработки) «Танеко» в Нижнекамске. Однако в настоящее время на нем осуществляется только первичная переработка нефти, а строительство комплекса глубокой переработки нефти только намечается. Большинство мелких НПЗ тоже заявили о планах производства автомобильного бензина, но пока ни один проект не реализован. Так что на рынке автомобильных топлив влияние ВИНК пока абсолютно и нерушимо.

Что касается самих ВИНК, то они стали действовать более вариативно. Часть заводов, которые расположены в приморских районах и имеют выход на экспортные направления, как правило, увеличивают объем переработки и инвестиции в модернизацию со специализацией на дизельном топливе соответствующих евростандартов (гидроочистка и гидрокрекинг). И это логично, ведь экспортный бензиновый завод тут строить неоправданно дорого: по данным Энергетического центра «Сколково», средний российский нефтеперерабатывающий завод из-за худших возможностей выхода на экспортные каналы и более низкого качества продукции проигрывает в доходности среднему крекинговому (бензиновому) европейскому НПЗ около 83 долларов на тонну перерабатываемой продукции. Поэтому модернизация российских НПЗ под бензиновые нужды, то есть строительство установок каталитического крекинга, алкилирования и замедленного коксования, будет производиться только в глубине страны, с прицелом на внутренний рынок. Такую модернизацию на НПЗ в Нижнем Новгороде уже завершил «ЛУКойл», она запланирована на Куйбышевском и Сызранском НПЗ («Роснефть»), на Омском НПЗ («Газпром нефть»), Пермском и Волгоградском НПЗ («ЛУКойл»).

«Роснефть» до слияния с ТНК-ВР располагала относительно устаревшими НПЗ и позже других крупных нефтяных компаний начала заниматься их модернизацией. Сейчас компания реализует два крупных проекта. На базе Туапсинского НПЗ возводится фактически с нуля крупный современный завод. Это крупнейший проект по переработке нефти в России, сейчас на него приходится почти четверть всех инвестиций в отрасль. По набору основных производственных установок (гидрокрекинга, каталитического риформинга, гидроочистки топлива и изомеризации) это будет типичный проект, нацеленный на экспорт дизтоплива. Другой проект, тоже нацеленный на экспорт дизеля, «Роснефть» осуществляет на Дальнем Востоке, на Комсомольском НПЗ. В 2015 году, после ввода в строй крупных установок каталитического крекинга в Новокуйбышевске и Сызрани, компания станет абсолютным лидером в стране по производству высокооктанового бензина.

Цены не станут быстро расти, но и падать не будут

Модернизация российских НПЗ, даже в таком незаконченном виде, уже приносит свои плоды. Производство бензинов от Аи-95 и выше быстро растет, фактически вытеснив из легальной топливной торговли бензины более низких марок. Наконец, на внутреннем рынке произошло насыщение бензином стандарта «Евро-3» и выше. Интересно, что в случае реализации всех без исключения проектов строительства заявленных мощностей в стране образуется избыток бензина, который, в отличие от дизтоплива, не имеет экспортного потенциала, за исключением разве что Казахстана. Однако если это и произойдет, то только после 2020 года, так что радикального снижения цен на бензин можно не ждать.

Что касается дизельного топлива, то программы модернизации НПЗ повышают его качество, во многих случаях оно уже может поставляться на экспорт напрямую потребителям, то есть без предварительной обработки на местных НПЗ. В частности, по данным ИАЦ «Кортес», доля дизтоплива с содержанием серы 0,035% и ниже выросла с 35,5% в 2011 году до 50,2% в 2012-м. То есть все излишки дизтоплива неминуемо будут уходить на экспорт, не оказывая никакого давления на внутренние цены.

Кроме того, по мнению аналитиков ИАЦ «Кортес», нефтяным компаниям для покрытия издержек необходима более высокая маржа. Поэтому инвестиционные затраты, скорее всего, будут сдерживающим фактором для снижения цен на нефтепродукты. А с учетом роста акцизов с 1 июля этого года на автомобильные бензины и дизтопливо классов «Евро-4» и «Евро-5» цены будут удерживаться на достаточно высоком уровне до разворота мировых цен на нефть.

И эта ситуация продлится, видимо, вплоть до 2015 года, когда правительство собирается вывести экспортные пошлины на мазут на один уровень с пошлинами на сырую нефть. Только после этого привлекательность НПЗ лишь с первичной переработкой нефти, без производства качественного товарного автомобильного бензина и дизтоплива, снизится. Только тогда фронтальные инвестиции в нефтепереработку со стороны всех без исключения игроков рынка, включая «Газпром нефть», «Башнефть», «Сургутнефтегаз» и «Татнефть», резко снизят выход мазута и увеличат выход моторных топлив. И внутрироссийский рынок бензина и дизеля имеет шанс стать действительно конкурентным.

Карта

Карта российской переработки

График 1

Основные инвестиции в российскую нефтепереработку запланированы после 2015 года

График 2

Динамика переработки нефти в России

График 3

По внедрению сложных процессов российские НПЗ все еще значительно отстают от большинства развитых стран мира

График 4

Структура вводимых нефтеперерабатывающих мощностей в 2001-2011 годах

График 5

На три нефтяные компании приходится более половины всей нефтепереработки России

График 6

Низкие экспортные пошлины сделали мазут основным продуктом российской переработки

Им не нужно "золотого парашюта"

Редакционная статья

«Я не позволяю себе летать бизнес-классом. Что я от этого выигрываю? Ни один из топ-сотрудников не задает мне вопрос, каким классом мы летаем. Все в компании знают, что мы летаем экономклассом», — говорит гендиректор очень успешной компании российского среднего бизнеса. В то время как топ-менеджеров государственных компаний приходится отучать от «золотых парашютов», используя почти законодательный уровень, топы среднего бизнеса делают это сами. Почему и зачем?

Почему? В этом году мы уже в четвертый раз провели исследование быстрорастущих компаний России и в целом ее среднего бизнеса. Так как за эти четыре года мы прошли глубокий кризис и вошли в стагнацию, нам было интересно, как пережил эти неприятности средний бизнес. Оказалось, что пережил трудно. Самые яркие данные такие: в общей выручке среднего и крупного бизнеса средний производит больше половины, как и производил до кризиса. А вот прибыли он собирает четверть (до кризиса — почти 40%). Что произошло? Стали хуже работать? Нет. В условиях стагнации средний бизнес принял на себя все экономические удары: низкие темпы роста конечного спроса, на который он ориентирован; высокие темпы роста издержек, которые ему определяют фактически крупный бизнес — поставщик сырья, энергии и государство — формируя тренд на рост зарплат плюс рост социального обременения; падение стоимости залогов и рост стоимости заимствований. Это ответ на вопрос, почему топы среднего бизнеса сами выбирают предельную экономию. Они знают, что им нельзя расслабляться.

Зачем? Однако характерно, что при падающей прибыли средний бизнес не умирает. Вернее, многие умирают (более 40% за пять лет), но при этом масштаб его участия в экономике России сохраняется. Это отражает естественную потребность людей пытаться самим организовать себе рабочие места, доход и пространство для реализации своих планов. Выбирая путь самоконтроля, средние предприниматели выбирают путь независимости от государства. На этом мы и делаем акцент в данном исследовании. Да, условия ведения бизнеса тяжелы. Но если средний бизнес хочет жить дальше, то он должен искать внутренние источники эффективности: контроль за себестоимостью, концентрацию на компетенциях, выход на внешние рынки, диверсификацию на базе ключевых компетенций.

Те фирмы, которые умеют это делать, показывают невероятные по продолжительности периоды быстрого роста, легко за несколько лет преодолевая пространство от среднего до крупного бизнеса. Таких, конечно, единицы. Но если экономическая политика наконец станет более лояльна к среднему бизнесу, то совмещения новой политики плюс правила самоограничения и саморазвития, которых придерживается средний бизнес во всем мире, могут превратить в «газель» все хозяйство страны.

Хрупкая сила среднего бизнеса

Юрий Полунин

Андрей Юданов, профессор кафедры микроэкономики Финансового университета при Правительстве РФ

Вопреки общему мнению большая часть производимых в стране товаров и услуг создается на предприятиях, относящихся к среднему бизнесу. Поэтому политика, адаптированная под его возможности, ресурсы и цели, является решающим фактором успеха или неуспеха национального развития. Однако сейчас российский средний бизнес неустойчив к внешним и внутренним вызовам

Рисунок: Сергей Жегло

В марте 2008 года «Эксперт» опубликовал* первое в стране исследование средних компаний — одного из главных, но практически не изученных отрядов национального бизнеса. Пять лет спустя, прожив годы в условиях депрессии, мы решили посмотреть, как средний бизнес выглядит сейчас.

Что такое средний бизнес

Начнем вновь «от печки». Что следует понимать под средним бизнесом? Закон о развитии малого и среднего предпринимательства в России и разные подзаконные акты относят к средним компании с числом занятых от 101 до 250 человек и выручкой от 400 млн до 1 млрд рублей. Основная направленность закона — выделение круга сравнительно небольших по размерам предприятий, имеющих право на государственную поддержку. И в качестве юридической нормы, решающей эту задачу, он выглядит разумным. Однако в экономическом смысле, в качестве способа определения самостоятельного класса компаний, он явно не выдерживает критики. Большинство отечественных предприятий с выручкой свыше 1 млрд рублей (а это всего лишь 32–33 млн долларов), то есть номинально перешедших из разряда средних в крупные, таковыми себя вовсе не чувствуют. Вступая в прямую конкуренцию с транснациональными корпорациями, имеющими оборот в десятки, а то и сотни миллиардов долларов, такие фирмы, скорее, ощущают себя средними рыбешками в окружении акул. Так же выглядят они и на фоне отечественных гигантов. Таким образом, чтобы выделить объект исследования корректно, мы должны сделать это сами.

Для выделения настоящего среднего бизнеса мы используем так называемый ранг-размер-анализ. Этот метод позволяет избежать установления искусственных рамок и выделить из общей базы данных объекты, обладающие внутренним единством. В ходе анализа всем фирмам из имевшейся в нашем распоряжении базы данных (см. «Источники данных» ниже) был присвоен ранг в зависимости от их выручки — самая большая была ранжирована как № 1, следующая по размерам как № 2 и т. д. А потом оба параметра (размер выручки и ее порядковый номер или ранг внутри всей совокупности фирм) были нанесены на один график. Как утверждает теория, при графическом (в логарифмических осях) отображении данных, упорядоченных подобным образом, объекты одинаковой природы оказываются лежащими на одной прямой.

Результаты ранг-размер-анализа, с одной стороны, очень наглядны (см. график 1): кривая, сформированная из точек, каждая из которых соответствует одной из 66,3 тыс. российских компаний, имеет четко выраженную серединную часть, исключительно точно совпадающую с прямой линией. А сверху (в зоне крупных размеров выручки) и снизу (в зоне низких размеров) она, напротив, резко изгибается, уходя от прямой. Вполне логично интерпретировать серединную часть кривой, состоящую, как оказалось, из 39,5 тыс. компаний, как средний бизнес.

По результатам ранг-размер-анализа средний бизнес занимает диапазон выручки от 200 млн до 20 млрд рублей**. Не слишком ли высока верхняя граница? На самом деле, при всей непривычности для России, полученный нами результат поразительно точно укладывается в количественные ориентиры, используемые в международной практике исследования среднего бизнеса. Правилами включения в список 100 лучших малых компаний США журнала «Форбс» (Forbes 100 Best Small Companies in America) установлены границы годовой выручки от 5 млн до 1 млрд долларов. Немецкий экономист Герман Симон , один из крупнейших в мире знатоков среднего бизнеса, подтверждает, что, как правило, в качестве крупных классифицируются компании с годовой выручкой более 1 млрд долларов. Выручка в размере 20 млрд рублей (650 млн долларов) с таких позиций с запасом укладывается в категорию среднего бизнеса.

Таблица:

Динамично растущие компании среднего бизнеса («газели»), 2007–2011 гг.

Опора российской экономики

В 2011 году средний бизнес давал 55,3% общей выручки средних и крупных предприятий страны (см. таблицу 1), в то время как на долю крупного бизнеса приходилось лишь 44,7%. То есть, как и в 2008 году, вопреки расхожей формуле о неразвитости среднего бизнеса в России он составлял более половины нашей экономики.

Таблица 1:

Доля* средних и крупных предприятий в важнейших показателях (%)

При этом он находится в существенно более сложном положении по всем остальным параметрам. С точки зрения размеров основного капитала средний бизнес вдвое отстает от крупного (36,6 против 63,4%). Результат этот можно связать с отраслевой структурой. Компании среднего бизнеса, среди которых много торговых и строительных фирм, производителей потребительских товаров и других предприятий, принадлежат к отраслям с низкой капиталоемкостью.

Однако, согласно классике, действуя в отраслях с низкой капиталоемкостью, компании должны иметь высокую норму прибыли — как минимум нет расходов на амортизацию. Однако и по прибыли средний бизнес существенно уступает крупному. На него приходится лишь 27,6% общей суммы прибыли, тогда как на крупный — 72,4%.

Похоже, средний бизнес, обслуживая конечный спрос, несет на себе все издержки монополизма, роста цен на услуги естественных монополий, дефицита компонентов и низких темпов роста доходов населения, которые и съедают его прибыли. Тогда как крупный, находящийся в начале производственных цепочек и одновременно поддерживаемый государством, чувствует себя намного лучше.

При этом средний бизнес (имеющий и мало капитала, и мало прибыли) имеет огромную кредиторскую задолженность. На него приходится 65,3% общей суммы кредиторской задолженности средних и крупных предприятий страны против всего лишь 34,7%, приходящихся на крупный бизнес. Эта же закономерность проявляется и в относительных показателях: у средних предприятий на рубль выручки в 2011 году приходилось 29,3 копейки кредитной задолженности, тогда как у крупных — только 19,2 копейки.

Причем наши данные фиксируют явное ухудшение положения среднего бизнеса в период кризиса. Его доля по основным средствам уменьшилась с 38,6 до 36,6%, а по прибыли еще больше — с 38,7 до 27,6%. Последствия этого ухудшения мы вскоре заметим по динамике количества средних фирм.

Таблица 2:

Отраслевая структура выручки среднего* бизнеса (%)

Описывая отраслевую структуру среднего бизнеса (см. таблицу 2), прежде всего отметим очень большую и фактически стабильную во времени долю торговых фирм (39,8% в 2007 году и 39,1% в 2011-м). Вторая по значимости позиция — обрабатывающая промышленность, доля которой составляет одну пятую всей выручки средних фирм (18,1% в 2007 году и 19,9% в 2011-м). Причем только на одно машиностроение пришлось свыше 6%, хорошо представлены химия и производство потребительских товаров (обе отрасли — более 5%). Наконец, наука (в России соответствующий код ОКВЭД часто имеют инжиниринговые фирмы) и информационные технологии дают достойную долю в 2%. Все вместе это выглядит очень неплохо для деиндустриализирующейся страны. Фактически средний бизнес сохраняет профессионально-компетентностный потенциал России. А десятки раз слышанные нами рассказы руководителей средних фирм о том, как они по одному человеку выискивают по стране сохранившихся специалистов, как самостоятельно или в сотрудничестве с вузами готовят новых, находят обобщенное подтверждение.

Далее, заметную роль среди отраслей играет строительство. Как известно, оно исключительно сильно пострадало от кризиса. На таком фоне тем более примечательно, что в динамике доля строительства не только не уменьшилась, но и слегка возросла: с 8,6% в 2007 году до 9,8% в 2011-м. Нам представляется, что в этом проявилась фундаментальная значимость отрасли для экономики страны. Потребность в строительстве столь остра, что оно тут же оживает, как только обстановка хотя бы минимально стабилизируется. Существенную долю выручки среднего бизнеса дают деятельность в области финансов и недвижимости (7,3%), транспорта (5,4%) и услуг (4,7%).

Вместе с тем, хотя мы соединили под общим наименованием «добывающая промышленность» несколько сверхзначимых для нашей страны отраслей (нефтяная, газовая, угольная, добыча разнообразных руд), их совокупная доля составила скромные 4,5% совокупной выручки среднего бизнеса. На металлургию (причем сразу и цветную, и черную) и вовсе пришлось только 1,6%. Сырье и его первичная обработка в нашей стране — почти монопольная сфера господства крупного бизнеса. Или то же самое по-другому: средний бизнес нашей страны имеет несырьевую ориентацию, он существенно сильнее, чем крупные предприятия, укоренен в отраслях, создающих высокую добавленную стоимость (но не прибыль! — значимую ее часть забирают у среднего бизнеса в качестве единого социального налога и налога на добавленную стоимость).

Жить и умереть в среднем бизнесе

Какие тенденции преобладают в популяции российских средних фирм? Их становится больше или меньше? Долго ли существует средняя фирма? Как видно на графике 2, до 2008 года общее число средних компаний уверенно увеличивалось. Причем поскольку прирастало оно весьма сильно (каждый год примерно на четверть), то ясно, что речь шла о реальном росте популяции, а не о ее формальном пополнении за счет мелких фирм, чья выручка стала выглядеть большей благодаря инфляции.

В кризисном 2009 году число средних фирм упало примерно на 13%, а в дальнейшем возобновило рост по существенно замедлившейся траектории. В итоге, хотя к 2011 году численность среднего бизнеса все-таки превысила предкризисный максимум на 5%, в этом случае более правильно говорить как раз об инфляционном эффекте, чем о реальном росте. В самом деле, если пересчитать выручку 2011 года в постоянные цены 2008 года, то получится, что мы снизили нижнюю входную планку в средний бизнес с 200 млн до 160 млн рублей, — не получить фиктивного роста численности при таких манипуляциях невозможно. Итак, численность среднего бизнеса не растет или даже слегка снижается. Это очень тревожный сигнал.

Таблица 3:

Что стало к 2011 году с компаниями среднего и крупного бизнеса, действовавшими в 2007 году

Попробуем теперь выяснить, как средний бизнес прошел через кризис и вышел из него (см. таблицу 3). Прежде всего обращает на себя внимание то, что в списке фирм, действующих в 2011 году, мы недосчитались 16,9 тыс. компаний, которые существовали в 2007-м. Это огромная потеря — 42,7% от исходного числа. Конечно, причины тут могут быть разными, в том числе чисто технические (переименование, непредставление или неверное представление отчетности и проч.). И все же чаще фирмы из базы данных пропадают потому, что ликвидируются, прекращают свое существование.

Следовательно, «смертность» у средних компаний высока: за пять лет более 40% выходит из бизнеса. А ведь речь идет не о малых фирмах, чьи основатели опрометчиво решили попробовать себя в бизнесе, а о вполне состоявшихся компаниях, с не менее чем трехлетней историей, с заметной выручкой. Конечно, последние пять лет были непростыми, в другие периоды результаты, возможно, лучше. Однако при тех же условиях крупный бизнес преодолел полосу препятствий заметно успешнее — его потери составили лишь 24,2%. Неутешительны и прочие результаты последних лет. Умеренный или быстрый рост продемонстрировали лишь 22,7% средних предприятий, существовавших в 2007 году. Остальные к 2011 году сократили свою выручку либо абсолютно, либо в реальном исчислении за вычетом инфляции. И опять аналогичные показатели крупного бизнеса оказались значительно лучше: рост продемонстрировали 36,9%.

Драйвер модернизации

И тем не менее склонный к преждевременной смерти, не обладающий большой прибылью средний бизнес играет огромную роль в нашей экономике. Прежде всего структурную. Почти все отрасли, которые за последнее десятилетие пережили радикальную модернизацию (сетевой ритейл, потребительское кредитование, сотовая телефония, птицеводство, свиноводство/мясопереработка, нефтесервис, частная медицина/диагностика, целый спектр ИТ-бизнесов — интернет-поисковики, электронные платежи, электронный документооборот, интернет-реклама и проч.), были созданы с нуля либо преобразованы усилиями быстрорастущих компаний-«газелей», стартовавших именно как компании среднего бизнеса.

И перемены эти были столь же разительными, сколь и быстрыми. Отрасль до и после пришествия «газелей» отличается ровно так, как стихийная розничная торговля на грязных рыночках начала нашего века отличается от сетевого ритейла. Какие бы претензии мы ему ни предъявляли, всего за восемь-десять лет он превратился в высокоразвитую систему торговых предприятий (от продовольственных магазинов шаговой доступности и дрогери до гипермаркетов и моллов) и обслуживающих его отраслей вроде факторинга, логистики, ИТ‑сопровождения и т. д.

Напомним, что «газелями» принято называть компании, способные поддерживать быстрый рост в течение длительного времени. Применительно к России компания может считаться «газелью», если она развивалась как минимум 30‑процентными темпами в течение четырех лет подряд, причем это требование должно выполняться не в среднем, а каждый год, не допуская даже однолетних замедлений. Именно эта численно небольшая (к размерам российской популяции «газелей» мы еще вернемся), но сверхдинамичная страта компаний выполняет роль драйвера структурных преобразований экономики страны.

Таблица 4:

Разность темпов прироста* выручки «газелей» разных поколений и всех российских фирм

В таблице 4 собраны сведения о темпах роста разных поколений «газелей» в сравнении с темпами роста всего среднего и крупного бизнеса России. Мы просто вычитали из прироста выручки, который демонстрировали «газели», среднестатистический темп прироста всех фирм за соответствующий год. Поражает фантастический отрыв, который демонстрировало каждое из поколений «газелей» во время своего расцвета (скажем, поколение «газелей»-2011 в период 2008–2011 годов — для удобства эти годы для каждого из поколений выделены в таблице цветом). По темпам роста «газель» из года в год опережала обычную фирму на 40–50 процентных пунктов, то есть, к примеру, росла в 2010–2011 годах на целых 65–70% в год, тогда как «среднестатистическая» фирма — только на 20%.

Но, возможно, еще более примечателен другой факт. Из таблицы 4 видно, что фирмы каждого поколения «газелей» в большинстве случаев растут существенно быстрее обычных фирм еще до того, как приобретают «газельный» статус. Например, «газели»-2011 ушли в резкий отрыв от средней не в 2008-м, а еще в 2006 году (темп прироста был на 24,2 процентного пункта выше). А в 2007 году это опережение только увеличилось (до 30,5 пункта). Другими словами, выделяя фирму в качестве «газели», мы просто фиксируем наиболее интенсивную фазу освоения ею некой востребованной потребителем рыночной ниши, успешная разработка которой длится существенно дольше.

Сочетание быстроты роста с его длительностью превращает «газелей» в фактор перемен макроэкономической значимости. Почему мы десятилетиями можем говорить о плохом состоянии дорог в России и вроде даже предпринимать усилия для их улучшения, а ничего не меняется? И почему задача покрытия всей территории страны сетью сотовых станций, тоже непростая, решалась со скоростью лесного пожара? Почему длиннющая очередь желающих оплатить коммунальные платежи к окошку сберкассы десятилетиями казалась неустранимым злом, а терминалы электронной оплаты, решающие ту же задачу, за считаные годы появились на каждом углу любого города России? Потому, что в случаях мобильной телефонии, электронных платежей и прочих преображенных «газелями» отраслей существовали конкретные фирмы, которые извлекали для себя пользу и одновременно кумулятивно наращивали масштабы бизнеса по мере решения наболевшей проблемы. Именно наличие активных агентов оказывается решающим фактором перемен. Любая отрасль через некоторое время после того, как кому-то удается найти в ней бизнес-модель, открывающую дорогу к быстрому («газелеподобному») росту, стремительно перестраивается на работу по-новому.

Позволим себе пояснить это примером ОАО «Тандер» (оператор региональной сети продовольственных дискаунтеров «Магнит» — см. график 3). Начав быстрый рост с выручки 8,6 млрд рублей в 2002 году (немалой, но совершенно незначимой в масштабах страны величины) и сумев выдержать среднегодовые темпы роста 49% в течение десяти лет, к 2012 году он добился выручки почти в половину триллиона рублей. Для сравнения: оборот всей розничной торговли продовольственными товарами в России в 2012 году составлял менее 10 трлн рублей. Другими словами, даже в одиночку и только за счет органического роста, без слияний и поглощений, фирма сумела преобразовать торговую отрасль значительной части российской провинции.

Поредевший авангард

Что происходит с популяцией российских «газелей»? До кризиса 2008 года она была одной из самых крупных в мире — 7–8% общего числа фирм, по прямым подсчетам (см. таблицу 5), и, по-видимому, примерно раза в полтора б о льше в реальности, если устранить недочеты российской статистики. В развитых странах в то же докризисное время число «газелей» не превышало 3–5%. Кризис нарушил эту идиллию. Доля «газелей» в России сначала упала до 2%, а в посткризисное время застыла на отметке 2,5%.

Таблица 5:

Число «газелей» в России

«Отскока» явно не получилось. Напротив, кризис прочно сломал прежнюю модель роста, исповедовавшуюся докризисными «газелями». На графике 4 показано, что произошло с «газелями» поколения 2007 года к 2011-му, то есть к тому моменту, когда кризис экономикой вроде бы был преодолен и компании, по идее, должны были находиться в хорошем состоянии.

Результаты удручают. Прежде всего, примерно треть прежних «газелей» (31,2%) более не фигурирует в базе СПАРК. Два других типовых исхода — абсолютное сокращение выручки (его испытали 23% фирм) и ее рост темпом ниже инфляции (то есть падение в реальном измерении; 15,1% фирм) — свидетельствуют о том, что и в 2011 году соответствующие компании продолжали переживать кризис. К 2011 году число «газелей»-2007, которые находились в тяжелом положении или вообще прекратили существование, превысит две трети (69,3%).

Напротив, быстрый рост (условно таковым применительно к России принято считать 30-процентное увеличение выручки) сумели поддержать до 2011 года только 7,3% «газелей»-2007. Фактически докризисные «газели», то есть группа фирм, еще недавно бывшая наиболее быстро и устойчиво растущей частью среднего бизнеса, полностью утратили динамичность.

Болезнь снаружи…

Самая очевидная причина резкого слома тенденций — экономический кризис и сменившая его полоса неустойчивой конъюнктуры. Докризисные «газели», строившие свою бизнес-модель в расчете на тучные годы и щедро платящего потребителя, ощутили этот удар особенно остро. Тому есть документальные подтверждения. Если среднее (медианное) падение выручки фирм среднего и крупного бизнеса в 2009 году в текущих ценах составило 5,5%, то поколение «газелей» 2006 года столкнулось с падением выручки на 13,9%, а поколение 2007 года — даже на 15,2%. Парадоксально, но факт: лучшие представители среднего бизнеса пережили кризис многократно тяжелее, чем «обычные» компании.

На примерах конкретных «газелей» мы неоднократно наблюдали, как фирма, захваченная кризисом врасплох, попадала в замкнутый круг стагнации, состоящий обычно из трех компонентов: сокращения спроса, нарастания кредитной нагрузки и роста издержек. Вот как это выглядело, например, в истории ООО «Топ-книга», многолетнего лидера розничной торговли книгами и одной из «газелей»-2007. Первоначально найдя некую бизнес-изюминку, компания видела перед собой необозримые горизонты. «Топ-книге» удалось если не преодолеть, то смягчить одно из важнейших отраслевых «бутылочных горлышек» — узость ассортимента, представленного в книжных магазинах. Если аптека может в крошечном торговом помещении иметь 10–12 тыс. торговых позиций, то выставить в книжном магазине хотя бы вполовину меньшее число книг очень сложно. Как же предложить покупателю более 100 тыс. наименований книг, которые издаются в стране за год, если они даже теоретически не могут попасть на полки?

«Топ-книга» смогла расширить предлагаемый ассортимент отчасти благодаря интеграции оптового и розничного звена, существенно облегчившей логистику поставок книг в магазины, отчасти выступив одним из пионеров формата книжных супермаркетов. К сожалению, выяснилось, что приманивать покупателей с такой силой, как это делают продуктовые магазины вроде «Ашана», ее бизнес-схема все же не может. Тогда «Топ-книга» попыталась решить проблему путем форсирования роста вширь, доведя число магазинов до шести сотен. И была при этом не слишком осторожна в выборе путей финансирования роста. Да и экономить издержки в ходе головокружительного наращивания сети у нее не очень получалось.

А потом наступил кризис. «Я считаю, нашей серьезной ошибкой было то, что в своих планах мы не рассчитывали на кризис. “Топ-книга” вошла в кризис с полутора миллиардами долга по облигационному займу, который пришлось срочно отдать в декабре по оферте», — комментировал ситуацию Георгий Лямин , владелец фирмы. И далее: «Мы сделали компанию на современных IT‑продуктах, с возможностью роста до 1000 магазинов и до миллиона позиций ассортимента (как крупные сети в США), но это слишком дорогая задача, и мы не смогли стать крупной сетью, потому что постепенно сокращался рынок… То есть постоянные издержки были нормальными, не хватало объема продаж, и мы не смогли его нарастить». Последовало три года агонии, сокращения ассортимента, попыток перекредитоваться.

В мае 2011-го все кончилось банкротством, оставившим за собой шлейф непогашенных долгов и серьезные подозрения в уводе остатков средств на сторону. Схожие злоключения, пусть и не со столь катастрофическим финалом, пережили очень многие «газели». Ведь ориентация на быстрый рост буквально провоцировала их попасть в такую же западню. Стоило переборщить с масштабными инвестициями накануне кризиса, и после его начала снижение спроса резко затрудняло покрытие фиксированных издержек, а «вдруг» возникшая проблема доступа к кредитам и/или их неподъемной дороговизны довершала дело. Где уж тут сохранять динамичность!

…или все-таки внутри?

И все же списывать все проблемы на кризис неверно. Вернемся к таблице 4, характеризующей сравнительную динамику выручки «газелей». Напомним, что она рассчитана путем вычитания из прироста их выручки соответствующего показателя прочих фирм за тот же год. Поэтому положительные цифры в ней говорят о том, что «газели» развивались быстрее основной массы российских фирм, а отрицательные — что медленнее. И здесь мы можем заметить очень важный момент: вне зависимости от кризиса, пройдя пик своего развития, каждое из поколений «газелей» в последующие годы демонстрирует более медленный рост выручки в сравнении со «среднестатистическими» компаниями.

Рассмотрим для примера поколение «газелей»-2004. Их звездный час пришелся на 2001–2004 годы, и в это время они росли быстрее обычных фирм на 30–60%. Но вот наступает 2005-й, и «газели» уже слегка проигрывают по темпам роста (–0,56%). Дальше — больше. Никакого кризиса еще нет и в помине, но в 2006 году «газели»-2004 отстают на –5,9%, в 2007-м — на –7,0%. Череда отставаний без единого перерыва длится семь лет, включая 2011 год (–6,4%). Компании, еще недавно демонстрировавшие рекордные темпы роста, словно подменили. «Газели»-2004 не просто «растворяются» среди прочих фирм, постепенно сравниваясь с ними по темпам роста, а резким скачком переходят в иную модальность: начинают устойчиво проигрывать по динамике — в таблице это видно по тотальному преобладанию отрицательных показателей.

И вот что примечательно: странная болезнь поражает после окончания периода быстрого роста не какое-нибудь одно поколение «газелей», а решительно все. Даже «газели»-2009, в разгар кризиса показывавшие сильный рост (на 50–60% больше, чем типичные представители средних и крупных фирм страны), в 2011-м уже росли хуже «среднестатистических» фирм (–1,9%). Что стряслось в этом умеренно благоприятном году с послекризисным поколением «газелей», которое, казалось бы, умеет расти в суровых условиях?

Мы долго размышляли над причинами универсальности «проклятья быстрого роста» и пришли к выводу, что наиболее вероятное объяснение связано с крайней неустойчивостью динамичного развития в нашей стране. Среди отечественных «газелей» слишком велика доля фирм, чьи успехи имеют краткосрочную природу. Процедура отбора в число «газелей» только компаний, удовлетворяющих жестким критериям, на время делает эту неустойчивость роста незаметной — те фирмы, которые хоть раз оступились, просто не попадают в выборку. Но за пределами периода искусственной селекции в составе каждого поколения «газелей» быстро начинает нарастать доля «плохих» компаний, то есть тех, чья модель роста выдохлась, а нередко и завела реализующую ее фирму в тупик.

Беда не в том, что такие компании есть. Они обязательно должны встречаться среди «газелей» — ничто, в том числе и быстрый рост, не вечно. Беда в том, что неустойчивых компаний слишком много.

Что у нас не так?

Попытаемся выделить типовые причины неустойчивости развития «газелей», отталкиваясь от опыта зарубежного среднего бизнеса, от пока не прижившихся у нас приемов, которые тот научился использовать.

1. Несформированность ниши. В рамках проекта изучения среднего бизнеса и в медиахолдинге «Эксперт», и в Финансовом университете ведется не только статистическая обработка баз данных, но и массовое составление детальных досье на конкретные фирмы (только в Финуниверситете их число превысило 800). По нашему опыту, на каждые 10 изученных «газелей» обычно приходится не более 1–2 фирм с выраженной предпринимательской изюминкой конкурентной стратегии. Остальные 8–9 похожи на другие компании своей отрасли до неразличимости.

Безликость значительного числа фирм, имеющих блестящие экономические показатели, вряд ли случайна. Во всем мире среди компаний среднего бизнеса процветают в основном специалисты, а не генералисты. За счет фокусировки своих ограниченных ресурсов на сравнительно узком рынке даже не очень большая фирма может обеспечить высокую концентрацию компетенций. Защищенная ими, она гарантирует себе длительное успешное развитие. Среди российских же «газелей» слишком много компаний общего профиля, уникальными компетенциями не обладающих.

Оговоримся: пока в нашей экономике существует множество дыр либо в виде отсутствия необходимых товаров, либо в форме засилья устарелых технологий, простые решения приносили и будут приносить успех. Для этого достаточно первым наладить выпуск обычной современной продукции. И некоторое время она гарантированно будет пользоваться повышенным спросом (что мы и наблюдаем в виде волн бурного роста «газелей» то в одних, то в других отраслях). Но компании, желающие жить не одним днем, должны специализироваться.

Дело не в том, что специализация априори лучше работы на широком рынке, а в том, что она более соответствует возможностям среднего бизнеса. Вряд ли процветающая птицефабрика, чей главный конкурентный козырь состоит в использовании современных технологий выращивания бройлеров, сумеет самостоятельно радикально продвинуть эти самые технологии. Для такого рывка у нее не хватит ни знаний, ни кадров, ни ресурсов. Это не помешает ей какое-то время преуспевать и даже, возможно, стать «газелью». Но успешность ее развития будет постоянно подвергаться испытаниям.

Во-первых, фирма открыта для конкурентных рисков: раз технология общедоступна, никто не может поручиться, что ее не освоит финансово более сильная фирма или что рынок не окажется затоваренным, когда в привлекательную нишу вторгнется слишком много игроков. Во-вторых, она особо чувствительна к ценам и издержкам. Покупателю нет оснований переплачивать за доброкачественную, но, в сущности, самую обычную продукцию. При неблагоприятном повороте дел потребители забудут о лояльности и выберут тех цыплят, что дешевле. В-третьих, рост подобных фирм часто исчерпывается, как только насыщается местный рынок. Им не с чем завоевывать страну. Ведь в соседней области наверняка уже есть свой производитель, выращивающий тех же цыплят по тем же технологиям.

2. Страх глобализации. Международная экспансия за пределы СНГ до сих пор видится большинству представителей среднего бизнеса некой экзотикой. Трудности выхода на мировой рынок для россиян действительно колоссальны. Не пытаясь их никоим образом приуменьшить, отметим, однако, что многое здесь зависит от национального менталитета, от того, насколько осознанна необходимость глобализации национальным бизнес-сообществом.

Уже упомянутый нами мировой гуру в области среднего бизнеса Герман Симон сделал интересное наблюдение: «Неготовность интернационализироваться особенно распространена в Соединенных Штатах, Японии, а также в России. Я посетил множество американских компаний, которые, по моему мнению, могли бы преуспеть за рубежом, но ни разу всерьез не попытались сделать это. Обычно предприниматели обосновывали свою позицию тем, что рынок США настолько велик, что они не видят необходимости выходить на международный уровень. (Очень знакомый по российской практике довод. — “ Эксперт” .) В Японии я также фиксировал у средних компаний сходное отношение к делу. В Китае же обнаружил совсем другое отношение к данному вопросу. Каждый китайский предприниматель, с которым мне довелось пообщаться, горел желанием покорить мировой рынок. И в германоязычных странах считается само собой разумеющимся, что фирмы должны заниматься международным бизнесом».

Между тем именно международная экспансия гарантирует долговременный горизонт быстрого роста компании среднего бизнеса. Без специализации средняя компания не способна создать конкурентные преимущества. Но специализация, реализованная исключительно на внутреннем рынке, быстро наталкивается на границы ниши. Это по массовым товарам российский рынок кажется необозримым, а какие объемы специализированных зубных паст или сковород с безопасным (и дорогим) антипригарным покрытием он может вместить? Единственный способ, не отказываясь от специализации, достичь больших объемов продаж состоит в том, чтобы предлагать свои товары по всему миру.

И дело не только в количественном расширении рынка. Не менее важна качественная сторона дела. Всемирное присутствие — спасательный круг от национальных колебаний конъюнктуры; это работа на самых требовательных потребителей вашего типа продукции, позволяющая точно задать направления ее совершенствования; это конкурентный контакт с другими технологическими лидерами отрасли, гарантирующий от того, что «домашняя заготовка» кого-то из них неожиданно обрушит ваш рынок в России. Глобализации нет альтернативы. Причем нет ее не на уровне общенациональных лозунгов, отражающих пожелания правительства, а на уровне сегодняшних планов конкретных компаний. Просто кто-то всерьез осознает необходимость глобализации своего бизнеса и начнет непомерный труд по ее воплощению в жизнь, а остальные спустя годы поймут, что упустили свой шанс.

3. Стихийность диверсификации. Еще Дэвид Берч , первооткрыватель «газелей», называл их стайерами экономического роста. Длительность быстрого роста «газелям» действительно свойственна, но, похоже, механизм ее иной, не стайерский, а скорее возобновляемо спринтерский. «Мы такая “газель”, которая бежит уже десять лет, — говорил Дмитрий Колпашников (компания ДКС) на Первом конгрессе “газелей”. — Хотя на самом деле нет такой возможности, чтобы “газель” столько бежала. Это животное достаточно спринтерское, у нее есть запал, но нет стайерской выносливости. И действительно, мы в течение этих десяти лет запустили не один, а уже сейчас, получается, четвертый проект. То есть фактически у нас были четыре “газели”, которые одна за другой набегали».

Другими словами, удачная диверсификация, когда фирма до нее доросла, продлевает стадию роста и одновременно сокращает риски складывания всех яиц в одну корзинку. Столь гармоничное дополнение первоначального направления развития направлениями новыми — большая редкость у российских фирм. При обилии дополнительных проектов они редко бывают столь же удачными, как основной бизнес, чаще же становятся для него обременением.

Вкратце международный опыт таков. Во-первых, децентрализация должна быть мягкой, то есть некоторым образом — далеко не всегда в лоб — должна эксплуатировать основной комплекс компетенций фирмы. У среднего бизнеса слишком мало ресурсов, чтобы ими разбрасываться. Во-вторых, она делается под конкретную личность. Новое направление должен развивать увлеченный им человек, со способностями самостоятельного и одновременно ответственного предпринимателя. При очевидной трудности найти такого без него не стоит и пытаться начать проект. В-третьих, диверсификация должна идти параллельно с децентрализацией, высшее руководство не должно постоянно вмешиваться в дела новой команды. Насколько такие правила жизнеспособны в наших условиях — большой вопрос. Но очевидно, что практически не обсуждаемая сейчас проблема, как успешно диверсифицировать среднее предприятие в России, заслуживает пристального внимания.

Западный средний бизнес научился создавать предприятия, жизнеспособные в течение столетий. Российский средний бизнес — одна из опор и важнейший драйвер развития экономики страны — нуждается в резком повышении устойчивости.

Источники данных

Источником информации послужила выборка компаний, любезно, по специально написанной программе сформированная специалистами "СПАРК - Интерфакс" (Система профессионального анализа рынков и компаний) для "Эксперта". Мы попросили включить в нее данные обо всех компаниях, которые с 1999-го по 2011 год хотя бы один год имели выручку свыше 200 млн рублей. Это позволило отслеживать не только рост, но и деградацию/смертность всех фирм, когда-либо достигавших значимых размеров (в том числе эволюцию быстрорастущих фирм-"газелей"), что невозможно при использовании обычных выборок. Ведь компания, некогда бывшая значительной (например, имевшая выручку 1,7 млрд рублей в 2003 году), но к концу периода сократившаяся в размерах ниже пороговой величины (скажем, не заработавшая в 2011 году даже 200 млн рублей), в обычные базы данных не попадает, а в нашей присутствует.

Второе требование - компании должны существовать не менее трех лет. Это условие служило как защита от засорения информации фирмами-однодневками. Общее число разновременно действовавших компаний в базе данных оказалось чуть больше 113 тыс. Максимальное число компаний, существовавших в одном году, составляет порядка 60-70 тыс., и это достаточно весомое представительство. Мы глубоко благодарны специалистам СПАРК - без их высокопрофессиональной поддержки анализ был бы беднее.

* Виньков А., Гурова Т., Полунин Ю., Юданов А. "Делать средний бизнес" , "Эксперт", № 10 (599), 10-16 марта 2008 г.

** Именно такой интервал является однородным для среднего бизнеса по критерию "лога рифм выручки - логарифм ранга", что подтверждается не только визуально, но и при использовании набора регрессионных моделей для анализа ситуаций выхода невязок моде лей за "две сигмы".

График 1

Результаты ранг-размер анализа

График 2

Численность среднего бизнеса

График 3

Выручка ОАО "Тандер" (сеть магазинов "Магнит")

График 4

Судьба газелей - 2007 год к 2011 году

Им не видать гомеостаза

Андрей Виньков

Юрий Полунин

Наличие «попутных ветров» сыграло серьезную роль в сохранении долгосрочного роста в минувшее десятилетие и наилучшим образом сказалось на потребительском сегменте, IT-секторе и горно-металлургическом комплексе. Компании-«газели», которые смогли оседлать эту мегаволну, отличаются поэтапным увеличением нагрузок

IT-сегмент растет быстрее российской экономики и с 2000 года всегда опережал ее среднегодовые темпы роста

Фото: Алексей Андреев

В свое время специалисты консалтинговой компании McKinsey сформулировали триединство условий долгого роста компании, так называемое условие «попутного ветра». Вот что, по их мнению, необходимо для его наличия в бизнесе: ненасыщенный рынок, возможность для консолидации отрасли (слияния и поглощения) и нереализованный потенциал внутрикорпоративного самосовершенствования. Лишь совокупность этих факторов дает компаниям возможность расти максимально долго. Если переложить эти условия на российскую действительность и на те статистические данные, которыми мы располагаем, анализируя выборки динамично растущих компаний среднего бизнеса («газелей») и простые статистически значимые массивы данных по российским компаниям, то вырисовывается очень любопытная картинка. Получается, что фундаментально «попутные ветры» российской экономики дуют сейчас в потребительском сегменте, в IT-секторе и в горнометаллургической отрасли. А средний бизнес (в том числе «газели») бурлит в первых двух из них.

Сталь, сисадмины и игрушки

Наш анализ строится по двум массивам данных. Первый — ренкинг данных динамично растущих компаний-«газелей». Еще раз напомним, что это компании среднего бизнеса, чья выручка превышает на конец исследуемого периода 300 млн рублей, растущих по выручке на 30% последние четыре года подряд. ( Таблица, в которой представлены первые 100 из них , отсортированные по выручке, предваряет эту статью. Полную версию списка «газелей» за 2007–2011 годы можно найти на сайте «Эксперта» www.expert.ru.) Отраслевая структура ренкинга «газелей» по версии 2007–2011 годов свидетельствует о послекризисном росте числа сервисно-торговых направлений и дальнейшей тенденции ее упрощения (см. график 1).

Второй массив — база данных из 113 тыс. компаний, выручка которых с 1999-го по 2001 год хотя бы раз была больше 200 млн рублей, и эти компании существовали бы не менее трех лет (чтобы убрать из анализа фирмы-однодневки). Мы проанализировали укрупненные отрасли ОКВЭД, без дальнейшей детализации. В укрупненном варианте получилось порядка 60 отраслей. Мы проанализировали их динамику, с тем чтобы выявить те сектора экономики, которые растут максимально долго и наибольшими темпами. Версия была такой: там дуют «попутные ветры», и они-то в конце концов порождают новые имена в российской экономике, новые «газели». Для этих целей мы для каждой компании определяли темпы прироста выручки, а затем находили медиану для отрасли. Так получалась оценка темпов прироста выручки типичной компании отрасли.

Для того чтобы понять, какая отрасль росла быстрее экономики, а какая медленнее, из значений годовых темпов прироста отраслей были вычтены темпы прироста для всех компаний (медианы конкретного года). Получилось, что самыми успешными отраслями в России стали торговля автомобилями, оптовая торговля и строительство, а также информационные технологии (см. график 2). Все эти отрасли занимают весомую часть в отраслевой структуре компаний-«газелей» (см. график 1). Если брать шире и если не учитывать строительный бизнес и сегмент оптовой торговли, то очень весомая часть огромной выборки российских компаний, растущих быстрее экономики (около 30%), так или иначе завязана на конкурентный сектор потребительских товаров и услуг (см. таблицу), а еще 15% — на горно-металлургический сектор. Но последние — это крупный бизнес. Тем не менее заметим, что фундаментальная ситуация в металлургии, угольной отрасли и в металлоторговле, включая торговлю ломом черных и цветных металлов, очень удачно соответствует образу «попутного ветра», нарисованному McKinsey: растущий внутренний рынок при условии неплохой конкурентоспособности на рынке мировом плюс возможность осуществления сделок M&A и недоиспользованный внутренний потенциал (по части ассортимента и качества продукции и услуг, работы с издержками и себестоимостью).

Таблица:

Российские отрасли, которые с 2000 года в среднем росли быстрее экономики*

Впрочем, чтобы не уходить в сторону, вернемся к нашим «газелям». Что же представляет собой потребительский сегмент в нашей выборке? Оказывается, российский потребительский сектор не столь зависим от иностранного импорта. Да, конечно, много компаний (615 из общего числа, см. таблицу) — это торговля автомобилями. Скорее всего импортными. Но импортозамещение в этой отрасли идет полным ходом, и место автомобилей российской сборки в объемах продаж этих торговцев, безусловно, растет.

Вообще, оказалось, что в России есть потребительские товары и услуги, которые могут неплохо конкурировать с иностранными — парфюмерно-косметическая промышленность, мебель, пластмассовые изделия (игрушки и прочий ширпотреб), пищевая промышленность, легкая промышленность, туристические услуги и авиатранспорт. Представители этих отраслей часто встречаются в списках наших компаний-«газелей». А что, ненасыщенный рынок есть, активы для поглощения, чтобы продолжить рост, — тоже, ну и качественный внутрикорпоративный управленческий прорыв возможен. Последнее в этом сегменте не так уж малозначимо. Вот, например, смоленская компания «Аэростар Контракт», которая производит аэрозоли для парфюмерно-косметической отрасли, пошла по уникальному пути работы на огромном ненасыщенном рынке частных торговых марок. Петербургская фирма «Пластмастер», которая играет на взрывном росте демографической волны деторождения, выпуская детские игрушки для детей разных возрастов, от грудных малышей до школьников, стала продвигать торговые бренды «Плэйдорадо», «Игрушкин» и «Купоня».

Или, к примеру, бизнес-модель быстрорастущей компании «Глория Джинс», которая основана как fast fashion, что подразумевает оперативную разработку, производство и продажу ассортиментного ряда, находящегося на пике моды, по доступной цене.

Вообще, в игру с потребителем включается все большее количество игроков, в том числе непрофильных. Вот, например, Ревякинский металлопрокатный завод» («газель» из Тульской области) стал продвигать обновленную потребительскую продукцию (садово-огородный инвентарь) под собственной торговой маркой. Кто-нибудь, наверное, уже видел в хозяйственном магазине штыковую «Ревякинскую лопату» или что-то подобное.

Не менее значимы в этом смысле IT- сектор и компьютерный сегмент . Они напрямую коррелируют с уровнем потребительского спроса в стране. Считается, что российский онлайн-рынок один из самых крупных и быстрорастущих в Европе. По количеству пользователей интернета, чья совокупная аудитория составляет более 70 млн человек, в 2012 году Россия обошла Германию и вышла на первое место среди европейских стран. И в качестве наиболее востребованных сегментов интернет-рынка эксперты называют ритейл, электронные платежи и онлайн-рекламу. Это единственный сектор, который за оценивавшийся нами период 2000–2011 годов всегда превышал в своих темпах среднегодовые темпы роста экономики (см. график 2). Некоторые эксперты даже склонны полагать, что IT-сектор не затрагивают такие вещи, как колебания курсов акций и настроения спекулятивно настроенных инвесторов. На практике для многих высокотехнологических компаний период кризиса оказывается временем бурного роста. Неудивительно, что инвестиционный фонд Baring Vostok практически без передышки инвестирует в российский телекоммуникационный холдинг «ЭР-Телеком», компанию-«газель», предоставляет услуги связи (широкополосный доступ в интернет, кабельное и HD-телевидение под брендом Дом.ru). Географическая экспансия деятельности «ЭР-Телекома» уже охватила 56 городов, а общее количество абонентов превысило 5 млн человек.

Еще одна связанная с потребительским сегментом отрасль — транспорт и логистика . Самый быстрорастущий сегмент современной транспортной логистики — экспресс-доставка товаров компаний дистанционной торговли, интернет-магазинов. Есть данные, что практически 70% населения крупных городов России совершает онлайн-покупки в среднем 3–4 раза в месяц. В результате в общем объеме грузопотоков значительно возрастает роль рынка транспортно-логистических услуг. На рынке наблюдается определенный дефицит оптимальных решений, которые отвечают нестандартным запросам клиентов в этой отрасли. И в этой связи отрадно видеть, что такие решения готовы предоставлять наши «газели». К примеру, столичная компания «О-Курьер» не просто доставляет заказы клиентам интернет-магазинов курьерами, но и создала сеть пунктов выдачи заказов, а также предлагает игрокам интернет-рынка комплексное логистическое сопровождение на базе собственных складских терминалов в Москве, Твери, Санкт-Петербурге, Новосибирске и Екатеринбурге. Тут тоже есть место и для качественного, и для количественного роста. В последнем случае курьерские компании могут предлагать нестандартные условия доставки, включая такие опции, как ожидание на адресе, SMS-информирование, наложенный платеж и т. д.

Враги монополий

Где еще можно ждать «попутных ветров»? Мы считаем, что многие монопольные российские отрасли и отчасти «стратегические активы» перестали соответствовать интересам клиентов, и не исключено, что именно здесь возможен прорыв и появление бурно растущих сегментов и новых «газелей».

Традиционно считается, что на высококонцентрированных рынках компании возводят экономические барьеры (например, в виде дифференциации продуктов или ограничений доступа к подконтрольной им инфраструктуре), необоснованно препятствующие входу на рынок более мелких конкурентов и позволяющие доминирующим компаниям осуществлять монопольную власть. Но критики традиционной теории барьеров давно уже доказали, что на самом деле большая их часть — результат эффективного рыночного взаимодействия, ведущего к повышению благосостояния потребителей. В России на федеральном уровне так было, например, с «Газпромом», РАО «ЕЭС России», РЖД, «Алросой» и прочими. Так было в сегменте инфраструктурного строительства, где доминировало государство, в жилищно-коммунальном комплексе. Но с какого-то момента доминирующие игроки уже не смогли добиваться выгодных для потребителя результатов. Тарифы монополий стали чуть ли не выше мировых, качество услуг в ЖКХ перестало удовлетворять потребителя.

Отказавшись от франчайзинга в 2009 году, компания «Глория Джинс» стала быстро расти за счет расширения собственной сети магазинов

Фото: ИТАР-ТАСС

Совершенно очевидно, что на рынок неизбежно придут игроки, которые будут конкурировать с монопольными игроками. Некоторые из них уже появлялись в наших рейтингах «газелей» в предыдущие периоды. Речь идет, к примеру, об энергосервисных отраслях, нефтесервисе. Есть они и в новом списке. Например, созданная в 2005 году компания «Юнисервис» оказывает услуги ввода объектов недвижимости в эксплуатацию и управления ими. Сегодня в управлении этой фирмы 15 объектов недвижимости промышленного, административного и жилого назначения общей площадью свыше 1 млн кв. м, в том числе несколько учебных корпусов МГУ имени М. В. Ломоносова. В управлении компании находится также около 9 тыс. квартир, переданных на обслуживание собственниками и товариществами собственников жилья. Зайдя на сайт этой компании, понимаешь, куда следует стремиться иным управляющим компаниям в части доступности информации и участливого подхода к клиентам.

Возможно, в скором времени, мы увидим взрывной рост и в сфере независимой газодобычи, малой энергетики, smart grid («умных» энергосетей) или частных оружейных компаний. Некоторые наиболее экстремально настроенные экономисты даже предлагают по этой причине не нападать на более высокие экономические результаты монополий под предлогом борьбы за устранение барьеров для входа, а дать им умереть собственной смертью под нападками «новых» быстрых игроков. Недаром, к примеру, компания «НоваТЭК» так нравится инвесторам.

В бой после перерыва

Еще одно любопытное наблюдение. Как получается, что отрасль или компания быстро растет? Те, кто ходит в тренажерный зал и целенаправленно хочет нарастить мышечную массу, знают, что каждая повторная тренировка должна проводиться в так называемой фазе суперкомпенсации. Рецепт быстрого наращивания мускульной массы прост: нужно регулярно давать мышцам больший стресс, чем на предыдущей тренировке. Чем быстрее получится давать подобный стресс, тем быстрее вы накачаете мышцы.

Похоже, что в случае с быстрорастущими компаниями дело обстоит так же. Посмотрим внимательно, как растут самые успешные отрасли в России, которые сопровождает «попутный ветер» (см. график 2). Каждый раз вслед за коротким спадом-передышкой начинается рост. Как и в человеческом организме, постоянные нагрузки прерывают стадию восстановления еще до того, как наступит рост. В то же время слишком редкие периоды роста бизнеса, как и редкие тренировки для человека, проводимые в фазе утерянной суперкомпенсации, будут просто топтанием на месте годами. Потому что каждая последующая тренировка будет проводиться после возвращения организма к своему исходному уровню, к так называемому гомеостазу, а значит, прогрессировать нагрузку не получится и никакого роста не будет. Компании-«газели», отрасли-«газели», по всей видимости, чувствуют себя так же, поэтому тем, кому долгосрочный рост не удается, стоит обратить внимание на эту тактику.

График 1

Структура ренкинга компаний-"газелей" по версии 2007-2011 годов свидетельствует о послекризисном росте числа сервисно-торговых направлений

График 2

Самые успешные отрасли в России, которые сопровождает "попутный ветер"

Десять тысяч патронов

Вера Краснова

Анастасия Матвеева

Когда в компании умеют управлять себестоимостью, бизнес растет быстрее. Но для того, чтобы управлять, нужно неустанно структурировать, модернизировать, планировать, мотивировать и учитывать

Рисунок: Валерий Эдельштайн

«Как стать олимпийским чемпионом по биатлону: пробегите двенадцать тысяч километров в год, отстреляйте по десять тысяч патронов. На словах все просто, но попробуйте это реализовать. Проблема не только в понимании, но в последовательности и упорстве». Сравнить с олимпийской подготовкой процесс управления себестоимостью в компании пришло в голову Сергею Колесникову , президенту корпорации «Технониколь». И с ним наверняка согласится любой руководитель из тех, кто уже научился считать каждый рубль своих затрат.

Действительно, методики контроля и снижения затрат хорошо известны. Связь между себестоимостью и темпами роста бизнеса тоже очевидна: при прочих равных более дешевому продукту легче завоевывать рынок. Тем не менее по этому показателю эффективности российские компании подчас в разы отстают от международных стандартов, не особо считаясь с затратами и избегая разве что чрезмерной расточительности. Если отбросить дежурную ссылку на слабоконкурентную среду, то причина этого как раз в неолимпийском поведении — игнорировании ежедневных тренировок и пренебрежении деталями.

Директор-дизайнер

«Есть стратегия» — с этого начинает свой рассказ о системе управления себестоимостью Владимир Мельников , президент компании «Глория Джинс». Потому что направления работы, системной и всеобъемлющей, по контролю этого параметра определяются стратегическими целями компании. Для Мельникова, например, они заключаются в наращивании скорости оборота за счет снижения цены. А цель Виктора Никитина , гендиректора Опытного завода «Микрон», — создать «непотопляемое» предприятие с системой непрерывных улучшений, направленных на снижение себестоимости. Сергей Колесников также выдвигает на первый план стратегию «снижение издержек, рост производительности труда и лидерство на рынке».

Сергей Колесников, президент «Технониколя»: «Все пять с половиной тысяч сотрудников нашей компании по-своему работают на снижение себестоимости»

Первое, что из этого следует, — ключевая роль самого генерального директора в налаживании менеджмента себестоимости. Прежде всего это касается инструментов, находящихся исключительно в арсенале генеральных директоров. Например, разработка оптимального дизайна организации, выстраивание ее структуры в соответствии со стратегическими целями. Это актуальный практический для всех компаний рычаг снижения издержек — идет ли речь о ликвидации их на логистических стыках, уменьшении коммунальных и налоговых платежей или экономии на материалах и заработной плате.

Например, на мясоперерабатывающем комбинате «Велком» ликвидировали и буферные склады, и склады готовой продукции, организовав внутреннюю логистику по принципу just-in-time. «Если вы утром придете на производство, все пусто. А вечером там уже будут формироваться заказы для магазинов», — рассказывает Раиса Демина , генеральный директор. В результате деньги не замораживаются в запасах, а продолжительность жизни продукта на полке увеличивается. В компании «Горные машины» проводят реинжиниринг, перенося территориально разбросанные, но идентичные производства заготовок, компонентов, а также сборочные цеха на одну площадку. «Это тянет за собой сокращение налога на землю, затрат на отопление, освещение, техобслуживание, транспортную логистику», — поясняет генеральный директор Евгений Ромащин .

Мебельная фабрика «Мария», снижая себестоимость, пошла по пути аутсорсинга: «Иногда выгоднее, в зависимости от объемов, от типов отделки, покупать готовые фасады. Иной раз берем полуфабрикаты, сами докрашиваем либо патинируем», — рассказывает генеральный директор Ефим Кац . «Глория Джинс», выпускающая одежду, для которой условия производства в России становятся все более тяжелыми, инвестирует в украинские швейные фабрики и создает СП во Вьетнаме. При этом Владимир Мельников уже прикидывает, как бы использовать тарифное соглашение, заключенное между Россией и Ираном, для сокращения издержек на ввоз продукции, не открыть ли предприятие в Иране.

Владимир Мельников, президент «Глория Джинс»: «Управление глобальными тарифами тоже влияет на себестоимость»

Фото: ИТАР-ТАСС

Генеральный директор определяет цели и масштаб модернизации производства, которая, при умелом использовании новых технологий и оборудования, положительно сказывается на себестоимости. Сергей Колесников замечает, что ему завидуют коллеги из европейских стран и США, выпускающие стройматериалы на 20–30-летних машинах, в то время как основанный в начале 2000-х «Технониколь» использует оборудование не старше десяти лет. Правда, для того, чтобы модернизация пошла впрок, в компании научились эксплуатировать станки по 7 тыс. часов в год, практически круглосуточно. «Это быстрая переналадка — целое искусство, это техническое обслуживание и ремонт, переход от постфактной реакции к диагностике и плавным ремонтам, — поясняет Колесников. — Кроме того, мы стараемся увеличивать производительность самих линий».

В компании «Пенетрон», выпускающей гидроизоляционные материалы, тоже делают ставку на новейшие технологии, но при этом стараются максимально сэкономить. Так, первую линию для производства сухих смесей компания сделала сама, подсмотрев аналог у американцев. Вторую линию купили у производителей фармацевтического оборудования: получилось дешевле, чем покупать специальные машины для стройиндустрии. Кроме того, оказалось, что смесители для изготовления таблеток производятся из более износостойких материалов и щадящих по отношению к конечному продукту. Сейчас компания делает третий заход с учетом предшествующего опыта. «Все мои технологи точно знают, чего они хотят, и я сам, и все мои заместители туда с головой погрузились, мы все выверяли до миллиметра», — рассказывает генеральный директор компании Игорь Черноголов о переговорах с потенциальным поставщиком. За счет детализации заказа и умения переговорщика он рассчитывает сэкономить примерно вдвое по сравнению со стандартной линией, а производительность увеличить в десять раз.

«Есть колоссальные возможности влиять на постоянные затраты за счет концентрации, упрощения структуры, повышения производительности труда благодаря организационным решениям и решениям, связанным с увеличением доли современного, высокопроизводительного оборудования», — подытоживает Евгений Ромащин. По его словам, в горном машиностроении современный обрабатывающий центр заменяет от 4 до 15 универсальных станков по разным группам операций. И пусть он дороже, но, если посчитать, сколько будет стоить произведенная на нем деталь, выгода налицо.

Виктор Никитин, гендиректор Опытного завода «Микрон»: «Одна из целей нашего бизнеса — создание непотопляемого предприятия с системой непрерывных улучшений, направленных на снижение себестоимости»

В широком смысле к дизайну организации можно отнести и корпоративную культуру, ориентированную на учет и экономию денег. «Я не позволяю себе летать бизнес-классом. Что я от этого выигрываю? То, что ни один из топ-сотрудников не задает мне вопрос, каким классом мы летаем. Все в компании знают, что мы летаем экономклассом. Я не езжу с шофером, и это тоже все заметили; соответственно, у директоров заводов нет водителей», — рассказывает Сергей Колесников. Тех же принципов придерживаются в «Пенетроне». Если кто-то хочет лететь в командировку бизнес-классом, то доплачивает сам. Более того, если в командировку отправляются два сотрудника, то живут они в одном гостиничном номере. «Хотите в разных? Пожалуйста, ваша зарплата вам позволяет, можете селиться за свой счет, — говорит Игорь Черноголов. — Особенно сотрудники мучаются, когда они со мной едут, потому что я не завтракаю и не обедаю, в лучшем случае перед сном перекусим».

Раиса Демина, говоря о роли генерального директора в создании психологического климата в компании, проводит аналогию с инвестициями: «Есть шикарный показатель — возврат на инвестиции, ROI, я его очень люблю и в своей жизни. Что мы инвестировали, то и получили. Жизнь так устроена, причем на каждом шагу. Все зависит от нас».

Отжимаются все

В конечном счете директор как создатель системы управления себестоимостью должен вовлечь в процесс всех сотрудников. Базовым методом здесь является планирование.

«Все начинается с планирования», — категоричен Владимир Мельников. В «Глории Джинс» оно охватывает всю бизнес-цепочку: от поставки сырья до привлечения кредитов и управления пространством магазинов. «Это такой круг, состоящий из четырех видов планирования, — поясняет Мельников. — Первое — это люди, управляющие продуктом, работающие с дизайнерами и с конструкторами, создающие модели и отдающие их людям из управления цепочкой поставок. Далее — цепочка поставок. Она состоит из людей, ищущих по всему миру поставщиков, способных делать продукцию для нас как можно быстрее, качественнее и дешевле. Затем идет планирование магазина, пространства. Положим, магазин площадью 300 метров продает на 250 тысяч рублей в год с квадратного метра, а у магазина площадью 1500 метров трафик меньше, но намного дешевле сам квадратный метр. Как увеличить трафик, как продавать в маленьком и большом магазине — это надо считать. Наконец, планирование поддерживающих элементов, например финансов. Это люди, которые должны знать, сколько надо денег, где их взять дешевле, как они работают».

Раиса Демина, генеральный директор «Велкома»: «Я теперь смотрю на цифры монитора, а не разбираюсь в куче бумаг и таблиц, чтобы найти какой-то показатель. Мне сразу видно, где я недорабатываю, и я точечно исправляю ситуацию»

Характерно, что генеральные директора не ограничиваются формальным, учетным подходом к управлению экономикой, допустим, в рамках бюджетирования. Наоборот, они делают акцент на содержательную сторону бюджета. Например, в «Микроне» бюджеты подразделений — цехов и отделов — часть их годового плана работ, в котором есть и обязательный пункт о снижении себестоимости — в рублях или в процентах.

В «Велкоме» планируются ключевые показатели эффективности для сотрудников всех уровней (система Нортона и Каплана), охватывающие, по выражению Раисы Деминой, четыре «перспективы»: обучение персонала, бизнес-процессы, ориентацию на клиента и финансы. Причем показатели принимаются как индивидуальные, так и на уровне команд и подразделений. В этом случае, кстати, появляется гибкость в исполнении бюджета, поскольку отклонения от него сотрудник может обосновать, опираясь на принятые показатели. «Если мне дали бюджет, допустим, на обучение торговых представителей, а я этот бюджет захотела направить на корпоратив для них, я должна объяснить, для чего я эти изменения делаю. Не исключено, что будет даже более эффективно, чем обучение», — поясняет Раиса Васильевна.

Впрочем, несмотря на вспомогательный характер финансового блока в планировании себестоимости, финансовые показатели остаются индикаторами работы всей системы. Когда «лампочка» такого индикатора загорается красным цветом, это значит, что нужна полная аналитика, в том числе колебаний себестоимости.

Евгений Ромащин генеральный директор «Горных машин»: «Есть колоссальные возможности влиять на постоянные затраты»

Индикаторы у всех компаний разные. В «Пенетроне» ориентируются на прибыльность, которая должна быть не ниже определенного процента. В «Марии» работают с EBITDA и ее разверсткой. На заводе «Микрон» кроме рентабельности отслеживается выработка на одного рабочего. В «Глории Джинс» предпочитают контролировать предполагаемую маржу (AMU) и оборачиваемость денег. В «Горных машинах» самыми показательными считают продажи на ключевых клиентов. «Если они растут — хорошо, если они растут быстрее инфляции — еще лучше», — говорит Евгений Ромащин.

Если разбираться совсем детально, то выбор показателей тоже зависит от стратегии компании. Упор «Глории Джинс» на будущую маржу и оборачиваемость объясняется ее целью — завоевать рынок за счет низких цен. Поэтому для компании и важны индикаторы, связанные с ценообразованием: «Любая предполагаемая маржа должна говорить об оборачиваемости. Если у нас маржа слишком высокая, то никогда не будет высокой оборачиваемости. А если снизить маржу и оборачиваемость будет хорошей, то неизвестно, сможем ли мы эту оборачиваемость поддержать: вовремя произвести продукт и доставить его в магазин», — поясняет Владимир Мельников. А в «Горных машинах» стратегия связана с лояльностью ключевых клиентов, зависящей от их комплексной удовлетворенности по параметрам цена—качество—сервис. Отсюда — детализация показателя продаж на ключевого клиента. Здесь смотрят, растет ли доля сервиса в выручке, изменяется ли доля компании в закупках клиента. «Если наша доля не увеличивается, мы смотрим такой показатель, как NPS (Net Promoter Score), то есть оцениваем лояльность клиентов. Клиента спрашивают: стал бы он рекомендовать компанию “Горные машины” своим друзьям и знакомым? Стал бы он рекомендовать нашу организацию продаж, наш сервис, тот или иной продукт? Потом считается разница между положительными и отрицательными оценками, и полученный процент и есть показатель NPS. Если он улучшается, то мы не только получили прибыль сейчас и за прошедший период, но прибыль будет расти и через год, через три года, через пять и десять лет». Чтобы оценить удовлетворенность клиентов, в компании анализируют продажи как с точки зрения конкретных продуктов, так и с точки зрения рынков и ключевых клиентов. Кстати, один из показателей — TCO (Total Cost for Ownership, общая стоимость владения*) продукта — позволяет компании влиять на себестоимость производства своих клиентов, что также должно работать на повышение их лояльности.

По сто рублей каждому

«Все пять с половиной тысяч работников нашей компании по-своему работают на снижение себестоимости, как сервисмены работают с лыжами, чтобы они быстрее ехали», — говорит Сергей Колесников. Речь идет, может быть, о самой сложной управленческой задаче — превратить сотрудников из простых исполнителей в инициативных участников процесса управления себестоимостью. «Нужно добиться, чтобы им было интересно это делать», — согласен Виктор Никитин.

Для этого существует старый как мир метод — предоставить людям возможность свободно предлагать меры по улучшению качества и снижению затрат. В «Горных машинах» стали традицией круглые столы специалистов из разных подразделений, когда сотрудники делятся опытом решения тех или иных производственных задач. Причем упор делается на живое общение: от участников не требуют докладов и отчетов, а ожидают, что по результатам обмена идеями они будут составлять практические программы для своего подразделения. «Это очень хорошо влияет на развитие людей и на реальный прогресс в снижении себестоимости», — полагает Евгений Ромащин.

Игорь Черноголов, генеральный директор «Пенетрона»: «Раз в год каждый сотрудник пишет, что бы он хотел улучшить на своем рабочем месте»

Игорь Черноголов приводит пример, как в результате подобных коллективных обсуждений был решен вопрос снижения затрат «Пенетрона» на участие в выставках. Сотрудники филиалов предложили: заявляться в последний день, когда руководители выставочного центра готовы отдать оставшиеся места не по прайсу, а намного дешевле. За счет этого компания смогла принять участие в прошлом году более чем в 100 выставках: вместо 30–40 тыс. рублей за маленький стенд платили порядка 5 тыс.

Многие руководители считают важным и «отблагодарить», по выражению одного из наших собеседников, своих сотрудников за их предложения. На «Микроне» система вознаграждений за идеи охватывает все уровни организации вплоть до рабочих: от 200 рублей до 10% от экономического эффекта, но не более 100 тыс. рублей. Кроме того, денежные выплаты ожидают победителей в заводском соревновании. А еще активистов — отдельных работников, лучшие бригады и лучшие подразделения поощряют морально, размещая их фотографии на Доске почета и в Книге почета.

Впрочем, похожие правила действуют во всех компаниях, исповедующих философию кайдзен — непрерывных улучшений. В «Технониколе» всех без исключения активистов благодарят 100 рублями только за то, «что они взяли на себя труд написать на бумажке свое предложение», а тех, кто подал хорошую идею, награждают возможностью осуществить ее на своем рабочем месте.

Ефим Кац, генеральный директор «Марии»: «Прямой доход людей, влияющих на себестоимость, зависит от результатов работы компании, и они заинтересованы каждый день искать пути оптимизации процесса»

Фото: КоммерсантЪ

В «Горных машинах», «Велкоме» и «Марии», где система поощрений завязана на выполнение планов по KPI, акцент сделан на мотивацию административно-управленческого персонала. «Прямой доход людей, влияющих на себестоимость, зависит от результатов работы компании. Соответственно, они заинтересованы каждый день, каждый час, каждую минуту искать пути оптимизации процесса: постоянно работать с поставщиками, постоянно управлять маршрутом материалов на производстве и так до бесконечности, пока это не теряет какой-то минимальный смысл», — поясняет Ефим Кац.

Правильно задать вопрос

Последнее (по порядку, но не по значимости), что необходимо сделать для управления себестоимостью, — наладить учет. Сергей Колесников считает даже, что учет важнее стратегии, поскольку последняя появляется в компании не сразу, а вот считать надо всегда, и базовая функция учета — предотвратить банальное воровство. «Если у вас учета нет, то все остальные инициативы рано или поздно приведут к тому, что все, что вы создаете, просто растаскивается на нижнем уровне», — говорит он. Но считать надо очень хорошо. Например, в «Велкоме» момент истины наступил, только когда была внедрена ERP-система. «У нас некоторые сотрудники сразу ушли, — рассказывает Раиса Демина, — и понятно почему».

Впрочем, от новой учетной системы «Велкома» вздрогнул даже рынок. А дело в том, что здесь установили систему SAP, потратив на это 10 млн долларов. Кто-то из руководителей мясокомбинатов по-дружески сообщил Раисе Деминой, что можно было потратить 200 тыс. долларов с тем же эффектом. Действительно, не многовато ли — 10 млн на IT для предприятия с оборотом около 200 млн? Сама Раиса Васильевна косвенно соглашается, что, пожалуй, да, подчеркивая: деньги эти акционеры заплатили из своих доходов, а не из бюджета компании. Но зачем? Здесь мы в который раз сталкиваемся с вечным вопросом: для чего компании вкладываются в информационные технологии и как эти технологии использовать в управлении себестоимостью?

На самом деле руководство «Велкома» действовало адекватно своей стратегии. Еще до кризиса 2008 года акционеры планировали создать сеть небольших мясокомбинатов по всей стране, тиражируя собственную эффективную модель управления. Однако сегодня условия для инвестиций в новые предприятия настолько ухудшились, что планы пришлось заморозить. Тем не менее и для одного предприятия функционал SAP, по словам Раисы Деминой, не избыточен. А что касается других программ, более дешевых, то они не давали возможности реализовать конкретные задумки руководства «Велкома», как, например, система интегрированного планирования, позволяющая реализовать поставки just-in-time. Правда, Сергей Колесников по этому поводу замечает, что более сложные IT-системы менее надежны в эксплуатации: «В моем понимании SAP — это хорошая штука, но, наверное, для больших компаний. А для уровня нашей компании, наших сложностей программа 1С 8.0 вполне пригодна».

Очевидно, этот спор принципиально не решается на уровне характеристик той или иной программы. Главное условие эффективности IT в другом — в способности директора сформулировать конкретные вопросы, например касательно себестоимости, на которые ему хотелось бы получить четкий ответ. Это подчеркивают и сами руководители. По словам Ефима Каца, на фабрике «Мария» IT используются с самого основания в 2000 году. Но долгое время программа ограничивалась производственным блоком. В последние же два года у руководства появилась потребность считать экономику предприятия, и, соответственно, начала перестраиваться информационная система.

«Если у вас в голове ничего нет, программа вам не поможет, — подтверждает эту мысль Сергей Колесников. — Программа лишь помогает реализовать ваши инициативы. Если вы знаете, что хотите делать, это очень хорошая среда для систематизации информации, обмена ею, фиксации результатов и работы на ее основании, чтобы просто уменьшить количество ненужных слов». По его словам, в «Технониколе» IT доведены до такого совершенства, что директору или другому менеджеру достаточно одного взгляда, чтобы понять, в каком звене бизнес-цепочки произошло отклонение.

Кроме правильно заданных вопросов для эффективной работы IT-системы необходимо, чтобы представленная в ней информация была удобна для анализа. И это тоже забота директора, а не программистов. «Объем информации, который способен усвоить человек, ограничен, поэтому количество информационных таблиц, будь то годовой бюджет или бюджет затрат, контроллинговые таблицы по расходу сырья и так далее, следует тоже ограничить, и они должны быть четкими и ясными. А мы иногда расползаемся в информации», — продолжает Сергей Колесников. Важно не перегрузить управленцев ненужными деталями, с которыми реально работают лишь аналитики. Но в то же время директор должен четко представлять себе структуру информационных потоков: откуда что берется, кто с какой информацией работает и какие решения на этой основе принимаются.

У Игоря Черноголова вообще нет компьютера на рабочем столе, а все сводки он получает на бумаге от помощников. Но это не значит, что в компании не работают IT. Просто речь идет еще об одном важном аспекте работы с информационными технологиями, а именно: они требуют умения задавать вопросы не только от директора, но и от всех сотрудников.

По словам Раисы Деминой, система SAP часто воспринимается как тяжелая именно потому, что требует высокого интеллекта от персонала. Тем не менее в «Велкоме» это не стало непреодолимым препятствием для ее внедрения. Наоборот, заказчика даже привлекла надстройка к ней, позволяющая каждому менеджеру по своему желанию формировать из унифицированных данных индивидуальный отчет. «Систему в любом случае строят люди. И вопрос ее эффективности больше зависит не от нее самой, а от людей, ею управляющих, — резюмирует Ефим Кац. — У нас отличная команда, и в данном случае я полагаюсь на наших специалистов по IT, по финансам, экономике, и мы неплохо этой системой управляем».

В конечном счете все сводится к скорости принятия решений — без потери эффективности. Раиса Демина и раньше хорошо ориентировалась в цепочке создания стоимости на своем предприятии. Но IT-система добавила ей «душевного равновесия», позволив быстрее реагировать на возникновение узких мест. «Я теперь смотрю на цифры монитора, а не разбираюсь в куче бумаг и таблиц, чтобы найти какой-то показатель. Мне сразу видно, где я недорабатываю, и я точечно исправляю ситуацию. А раньше я знала, что есть проблемы, но у меня не хватало сил и ресурса их решить», — говорит она. Еще больше ценит скорость Владимир Мельников, у которого она буквально «вписана» в стратегию. По его мнению, скорость получения знаний из IT-системы менеджерами должна быть не просто высокой, а выше, чем у конкурентов.

В подготовке материала принимала участие Карина Спицына

* Показывает общие затраты на весь срок жизни оборудования для клиентов: инвестиционные затраты - стоимость приобретения, эксплуатационные расходы - ремонты, смазки, заработная плата рабочим и т. д. по отношению к объему полезного продукта, произведенного на этом оборудовании.

Play Display дополняет реальность

Елена Николаева

Ключевой момент принятия решения об открытии бизнеса: Все визуальные коммуникации становятся интерактивными. Зрителя нужно вовлекать в процесс. Этому способствуют дизайн и игровая динамика

Дополненная реальность позволяет совмещать реальный и виртуальный слои

Фото: Олег Слепян

сфера деятельности: информационные технологии

стартовые вложения: 2011 год — собственные деньги $ 120 000; 2011–2013 годы - собственные деньги $ 650 000

Мы на пороге нового технологического прорыва. По крайней мере, именно так эксперты все чаще называют технологию augmented reality — предполагается, что она изменит нашу жизнь так же, как в свое время изменил ее интернет. Буквально термин переводится как «дополненная» или «смешанная реальность». Его суть — интеграция виртуальных объектов, информации или слоя в реальный мир с помощью AR-гаджета.

«Дополненная реальность может стать хорошим помощником там, где требуются навыки при их отсутствии. Скажем, вы хотите починить автомобиль или сделать ремонт — с помощью геолокации технология визуализирует точки разметки и с помощью наложения реального и виртуального информационных слоев поможет скоординировать ваши действия», — говорит заместитель директора Высшей школы маркетинга и развития бизнеса НИУ ВШЭ Андрей Мамонтов . Строить объекты, отслеживать уровень и скорость выполнения «материальных» заданий, искать преступников, учить языки, познавать окружающий мир, заниматься живописью. Рекламировать товары. Поражать цели. Возможности технологий ограничиваются только фантазией разработчиков. Еще лет пять назад подобные технологии использовались главным образом в военной промышленности. Но с 2009 года начался бум их широкого применения, а к концу 2012-го в открытом доступе появилось около 2 тыс. программ-приложений. Футурологи уверены, что к 2016 году augmented reality станет привычным явлением. А к 2021-му практическое применение этих технологий достигнет 100-процентного проникновения.

Российские игроки

Андрей Судариков, 31; образование: ПГУ (Тольятти), Британская школа дизайна

Первопроходцами отечественного рынка стали Александр Симаков и Андрей Судариков . В 2011 году они, объединив опыт в сфере интернет-коммерции и навыки графического дизайна, основали компанию Play Display. Проект работает в рекламной нише — маркетологи падки на новые технологии с wow-эффектом.

«Наш бизнес — это интерактивные коммуникации. Если раньше реклама была просто демонстрацией чего-то, то сейчас новые технологии позволяют выстраивать взаимодействие», — говорит Андрей Судариков.

Этапы развития бизнеса

Александр Симаков, 37; образование: ТГУ, РЭУ имени Г. В. Плеханова

Сначала компания занималась рекламными буклетами со встроенными экранами. А дальше началась работа с дополненной реальностью на базе сенсоров Kinect для изготовления рекламной продукции. Размещение QR-кода на картинке в журнале не только экономит рекламодателю средства за счет своего маленького размера, но и позволяет моментально установить контакт с клиентом. Воспользовавшись смартфоном, читатель может сразу перейти на сайт рекламодателя и купить товар.

Но и этим уже никого не удивишь. QR-коды уже стали вполне привычным удобным инструментом. Сейчас Play Display экспериментирует в применении AR для той же рекламы, а также для экскурсий по музеям, городам, для навигации; пробует применить технологию в сфере образования: «Мы можем демонстрировать карты, архитектуру, технологические решения. Мы можем показывать объекты, которые обучают детей. Например, пирамиду Хеопса на обычной картинке, в обычном учебнике — можно разобрать ее, можно заглянуть внутрь. Или, к примеру, взять учебник по астрономии — на обычном рисунке можно увидеть движение планет. Все это наглядно, все это просто. И ощущение, что ты держишь в руках эти виртуальные объекты, хотя их нигде не существует», — рассказывает Судариков. ( Посмотреть видео можно на нашем сайте )

Механизм работы

Различают маркерный и безмаркерный методы дополненной реальности. Маркер — это определенные точки, «якоря», которыми может быть что угодно: картинка, здание, скульптура. Они являются замком, а наведенный на них смартфон или планшет со специальным приложением — ключом. «Маркерная технология упрощает распознавание объекта, но она же служит ограничением для органичного совмещения слоев, так как используемое вычислительное устройство “ориентируется” только на наличие метки и не учитывает нюансы ракурса, с которого рассматривается реальный объект», — объясняет Андрей Мамонтов.

«Программа содержит в себе трехмерный контент. Наши программисты создают технологическую платформу, в которую подсоединяются образы. Все это упаковывается в приложение. Оно размещается в магазине приложений. И любой пользователь может скачать эту программу себе на устройство», — говорит Судариков. Можно раздать приложения только нужным людям, и тогда никто другой не догадается, что зашифровано в картинке. Хотя это изображение может быть кодом к любому количеству других приложений. И каждый в ней увидит свое. В программу легко вносить изменения — менять информацию, аудио- и видеосопровождение.

Фото: Олег Слепян

Заманить клиента

Главная сложность в любом инновационном бизнесе — отсутствие рынка. У потенциальных заказчиков нет даже представления о возможностях новых услуг. И продвижение для первопроходцев всегда затратно. Других российских игроков здесь пока мало, и относятся они друг к другу не как к конкурентам, а как к единомышленникам, формирующим рынок. Своими конкурентами Play Display считает фирмы, которые строят конструкции для выставок по традиционным технологиям. Впрочем, разработки компании пока недешевы, позволить себе их могут только крупные корпорации. «Цена формируется из того, что человек хочет увидеть на экране. Какая там будет анимация, какие механизмы будут подключены. Разработка таких продуктов стоит от 200 тысяч рублей. А там уже, конечно, до бесконечности — можно наворотить что угодно», — разворачивает прайс-лист Александр Симаков.

Среди заказчиков — рекламные агентства и крупные бренды: «Газпром», Bridgestone, Министерство сельского хозяйства, Snickers, Coca-Cola, Renault, «Ростех», ЦСИ «Гараж». Конечно, у компании есть и набор типовых решений. «Не внося особых изменений в программный код, мы можем, к примеру, дополнить продукт графикой — и получить новый продукт. Но, как правило, если мы ведем переговоры с брендами, с серьезными компаниями, то у них возникают свои запросы, которые можно реализовать, только специально проработав проект», — говорит Андрей Судариков. В зависимости от сложности задачи процесс реализации может занять до трех месяцев.

Инвестиции

Стартовые вложения составили 120 тыс. долларов, это были собственные деньги основателей. Сейчас прибыль также реинвестируется в развитие. На данный момент вложения составили около 650 тыс. долларов. По словам Александра Симакова, начальные вложения пошли на создание опытных образцов, изучение технологий и продвижение.

Конечно, для масштабирования нужно больше денег, но за инвесторами партнеры не гоняются.

Калькулятор

Сейчас в Play Display работает 20 человек — программисты, художники, аниматоры, дизайнеры. Средняя зарплата, если брать рыночные ставки, — 65 тыс. рублей. Выходит, ФОТ в месяц составляет около 1,7 млн рублей с налогами. В интеллектуальном бизнесе это примерно 75% расходов компании. Еще 20% уходит на продвижение, даже несмотря на то, что компания не вкладывает средства в платную рекламу и не оплачивает участие в каких-либо мероприятиях. Выходит, расходы компании в месяц составляют около 2,3 млн рублей.

Разработку концепции, дизайн, программирование и сборку продукции компания делает самостоятельно. Разработкой электронных компонентов и печатью занимаются партнеры. За два года выполнено примерно 65 проектов. Средняя стоимость заказа — от 300 тыс. до 1,5 млн рублей. По грубым подсчетам выходит, что компания уже заработала около 50 млн рублей. «Стартовые вложения с лихвой окупились, но мы продолжаем реинвестировать прибыль. Годовой оборот компании — десятки миллионов рублей», — говорит Александр Симаков.

Перспективы рынка

Чтобы дополненная реальность из развлечения действительно превратилась в настоящего информационного помощника, необходимо решить несколько технических проблем. «Первая — удобство совмещения и считывания слоев. Вторая — управление устройствами. Третья — создание простых платформ для формирования контента самими пользователями, который будет использован в дополнительном слое. Это должно быть простым и понятным для рядового пользователя, — говорит Андрей Мамонтов. — Четвертая проблема — совершенствование технологий геолокации, чтобы точно выдавать информацию из виртуального пространства».

Поиск невозможного компромисса

Александр Кокшаров

От нового главы Всемирной торговой организации ожидают более аккуратного подхода к либерализации мировой торговли и большего учета интересов развивающихся и бедных стран. Однако вероятно, что он будет активно участвовать и в работе над соглашениями о региональных зонах свободной торговли

Избрание главой ВТО Роберту Азеведу свидетельствует: Бразилия и другие развивающиеся экономики начинают играть новую роль

Фото: EPA

Бразилец Роберту Азеведу победил в борьбе за пост нового главы ВТО. Он станет первым латиноамериканцем и первым представителем стран БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай и ЮАР), возглавляющим существующую с 1995 года организацию. Это свидетельствует о растущем влиянии развивающихся экономик (развитые страны продолжают испытывать серьезные трудности, связанные с последствиями финансового кризиса 2008–2009 годов).

В выборной гонке Роберту Азеведу обошел мексиканца Эрминио Бланко , которого многие считают кандидатом, предпочитаемым Вашингтоном. Теперь Азеведу в сентябре сменит на должности главы ВТО француза Паскаля Лами , восемь лет руководившего организацией.

«Для Бразилии очевидно, что Азеведу, учитывая его опыт и устремленность, будет в состоянии вести ВТО в направлении более справедливого и более динамичного мирового экономического порядка», — прокомментировала назначение Азеведу бразильский президент Дилма Русефф . «Избрание Азеведу говорит о переменах в структуре глобального управления. Это свидетельство новой роли Бразилии и других развивающихся экономик в международных организациях», — заявил Амансиу де Оливейра , профессор экономики Университета Сан-Паулу.

Бразилия (ВВП — 2,46 трлн долларов) и Мексика (1,28 трлн долларов), стремящиеся к лидерству в Латинской Америке, поддерживали своих кандидатов, чтобы укрепить собственные позиции на мировой арене. При этом Бразилия, как и многие развивающиеся страны, сторонница аккуратного подхода к либерализации международной торговли (так, ее много критиковали за повышение импортных пошлин на целый ряд иностранных товаров, а также за то, что при организации госзакупок бразильские власти отдают предпочтение местным производителям).

Состязание между Азеведу и Бланко отражает и различие во взглядах США и ЕС. Бланко твердо придерживается мнения, что частный бизнес должен играть более активную роль в переговорах, где обсуждаются вопросы международной торговли, и лоббировать свои интересы в правительстве (его кандидатуру поддерживали США). А у Роберту Азеведу репутация человека, умеющего слушать партнеров во время переговоров и искать консенсус (его поддерживал ЕС). Так что избрание нового главы ВТО отражает принципиальный выбор между этими двумя подходами.

Из тупика

«Избрание Азеведу много значит для тех участников ВТО, которые хотят, чтобы либерализация международной торговли проводилась менее догматично. Он, скорее всего, будет более склонен учитывать взгляды африканских и прочих развивающихся стран, ожидающих действий ВТО по важным для них вопросам. Правда, это не означает, что его работа окажется простой», — так прокомментировал выбор нового главы ВТО Рикардо Мелендес- Ортис , бывший торговый представитель Колумбии, ныне возглавляющий Международный центр торговли и устойчивого развития (ICTSD) в Женеве.

Международные переговоры, начавшиеся в Дохе в 2001 году, окончательно зашли в тупик в 2008-м. Провал переговоров лишил развивающиеся страны, прежде всего Бразилию, Индию и африканские государства, надежды получить более широкий доступ на потребительские рынки развитых стран. Камнем преткновения стали продовольствие и аграрное сырье. Хотя на этот сектор приходится всего 8% мировой торговли, именно он особенно чувствителен к протекционистской политике. В среднем в развитых государствах тарифы на импорт аграрного сырья составляют 30%, в развивающихся — 54%. А кое-где импортные тарифы, ограждающие местных производителей от притока дешевого продовольствия из-за рубежа, превышают 100%. Так, с помощью высоких ввозных пошлин защищают свои рынки риса и сахара Япония и Южная Корея.

Действующая тарифная система сложилась по результатам предыдущего, уругвайского, раунда переговоров ВТО. В начале 1990-х страны — участницы Всемирной торговой организации договорились отказаться от квотирования импорта аграрного сырья, трансформировав квоты в тарифы. «Предполагалось, что тарифы будут временной мерой, но влияние сельскохозяйственного лобби оказалось настолько сильным, что ни развитые государства, ни развивающиеся не могут от них отказаться», — сказала «Эксперту» Прэт Тэкер , директор по Африке исследовательского центра Economist Intelligence Unit (EIU).

На многолетних переговорах развивающиеся страны, особенно с большим сельским населением, не захотели открывать свои продовольственные рынки. Они опасаются разорения крестьян и миграции десятков и даже сотен миллионов людей в города. И эти опасения обоснованны: например, в Индии в сельском хозяйстве занято 53% всех трудовых ресурсов (280 млн человек), которые производят почти пятую часть ВВП. В Китае в аграрном секторе трудится 36% всех занятых (288 млн человек), производящих 11% ВВП. В обеих странах с их гигантским — и продолжающим увеличиваться — населением вопрос обеспечения продовольствием стоит особенно остро. В городах быстро растет средний класс, что меняет характер потребления продуктов: с увеличением доходов городские жители переходят с риса и овощей на мясо, рыбу и полуфабрикаты. По мнению индийских и китайских политиков, это делает продовольственную безопасность, которая обычно трактуется как самообеспечение по ключевым видам продуктов, приоритетом внешнеторговой политики.

В развитых государствах сельское хозяйство играет менее важную экономическую роль. Так, в Евросоюзе на этот сектор приходится 2% ВВП и 4,4% занятых, в США — лишь 0,6 и 0,9% соответственно. Но мощнейшее аграрное лобби апеллирует к необходимости сохранить традиционный сельский уклад. Разделяющие идею «защитить отечественных фермеров» партии проходят в парламенты развитых стран и успешно лоббируют выделение огромных субсидий местным производителям. Так, на аграрные субсидии в ЕС ежегодно тратится 44% общеевропейского бюджета (по текущему обменному курсу — 68 млрд долларов); в США — около 16 млрд долларов.

Однако добиться от США, Японии и Евросоюза отмены субсидий фермерам на переговорах в ВТО так и не удалось. Как и снижения тарифов на импорт продовольствия в развивающихся странах. Так, на переговорах 2008 года тогдашний министр торговли Индии Камаль Нат заявил, что не намерен «рисковать безопасностью миллионов фермеров» его страны, столь зависимой от сельского хозяйства.

Поэтому к концу 2000-х универсальные правила в международной торговле начали уступать место двусторонним соглашениям, которые оказались популярны в США во времена Джорджа Буша . Когда в 1994 году завершился уругвайский раунд переговоров (тогда еще ГАТТ, предшественника ВТО), в мире насчитывалось всего 80 двусторонних торговых соглашений; в 2012-м — свыше 460. Также появились региональные торговые соглашения, например, Транс-Тихоокеанское партнерство, поддерживаемое США. В рамках последнего на свободную торговлю друг с другом перешли Новая Зеландия, Сингапур, Бруней и Чили. Переговоры о вступлении в это соглашение сегодня ведут восемь стран, включая США, Японию, Австралию и Мексику.

Конкуренция ожиданий

Поэтому перед Роберту Азеведу стоит действительно сложная задача — попытаться достигнуть прогресса на переговорах ВТО, ведь для одобрения решений требуется поддержка всех 159 стран — членов организации. Уже в декабре состоится конференция министров торговли ВТО в Индонезии, где Азеведу предстоит добиться первых результатов. В частности, предполагается, что ВТО постарается стандартизировать таможенные правила для стран-членов, что сократит бюрократию и создаст потенциал для роста мировой экономики на 1 трлн долларов. При этом от нового главы ВТО ожидают, что организация постарается защитить продовольственную безопасность своих участников, а также пойдет на уступки беднейшим странам. «Перед Азеведу сейчас стоят две ключевые задачи: успешная подготовка декабрьской конференции и поиск консенсуса, который необходим, чтобы модернизировать правила международной торговли в условиях глобальной экономики», — рассказал «Эксперту» Дональд Хэпберн , научный сотрудник лондонского института Chatham House.

В этом Азеведу должен помочь растущий вес стран БРИКС в мировой торговле. Доля пяти государств в международной торговле увеличилась с 7,5% в 2000 году до 17,1% в 2012-м. От нового главы ВТО ждут, что он постарается убедить участников организации согласиться на более открытую международную торговлю.

В то же время США и Евросоюз, которые хотели бы получить больший доступ для своих товаров на рынки растущих развивающихся стран, проводят собственные переговоры о трансатлантической зоне свободной торговли. Половина мирового экспорта происходит из США и стран Евросоюза. На них суммарно приходится 54% мирового ВВП по обменному курсу и 40% мирового ВВП по покупательной способности. Высокая степень взаимосвязи и взаимозависимости между американской и европейской экономиками — вот причина, по которой Вашингтон и Брюссель в феврале этого года затеяли переговоры о либерализации торговли друг с другом. Цель этих переговоров тоже понятна: поддержать свои экономики на фоне растущего влияния развивающихся стран. Согласно совместному отчету Белого дома и Европейской комиссии, отмена и сокращение пошлин, а также создание единого рынка США—ЕС добавит 0,5 процентного пункта к ежегодному росту ВВП по обе стороны Атлантики. Также это может создать стандарты для либерализации торговли с остальным миром. Ведь если две крупнейшие экономики смогут прийти к компромиссу и добиться свободной торговли друг с другом, то прецедент может быть транслирован на мировом уровне.

Поддерживаемый Вашингтоном Эрминио Бланко проиграл оттого, что Мексику в целом рассматривают как продолжение Соединенных Штатов

Фото: EPA

Поддержка Азеведу европейскими странами, как полагают многие комментаторы, означает, что он поддержит переговоры между ЕС и США. А также станет активным участником переговорного процесса — ведь он зарекомендовал себя как опытный переговорщик. И региональные сделки, которые могут стать тактическими потерями для ВТО в краткосрочной перспективе, в долгосрочной способны оказаться прорывами. Ведь если Вашингтон и Брюссель договорятся об уступках друг другу, им будет проще вести переговоры с развивающимися странами, прежде всего со странами БРИКС.

И хотя европейская поддержка для Азеведу очень важна, более важными могут оказаться хорошие отношения со странами БРИКС. В частности, с Китаем, третьей крупнейшей экономикой мира после ЕС и США. Пекин рассматривает Бразилию не только как партнера по БРИКС, но и как экономику с дополняющей структурой — бразильцы поставляют многие виды сырьевых товаров в растущий Китай. И если Бразилия интересна всем, то представившая второго кандидата на пост главы ВТО Мексика оказывается конкурентом Китаю как источник экспорта недорогой промышленной продукции, особенно на американский рынок. Показательно и отношение Индии, где на Бразилию смотрят как на долгосрочного партнера, а Мексику рассматривают как продолжение Соединенных Штатов.

Хотя США выступали против кандидатуры Роберту Азеведу, они будут вынуждены с ним работать. «Он — отличный выбор. Я думаю, что у Роберту есть прекрасный шанс вдохнуть жизнь в затухший процесс и попытаться преодолеть серьезные трудности», — заявила Сюзан Шваб , служившая торговым представителем США в администрации Джорджа Буша. В Вашингтоне надеются, что в качестве главы ВТО Азеведу окажется более восприимчив к идеям свободной торговли, чем на посту представителя Бразилии, где он был вынужден защищать протекционистские решения своего правительства.

Так или иначе, перед новым главой ВТО стоит непростая задача — справиться с противоположными друг другу ожиданиями развитых и развивающихся стран. «Победа для Бразилии символичная. И если Азеведу справится, то это будет невероятный успех. Но добиться этого будет сложнее, чем провести Олимпиаду в Рио», — прокомментировал перспективы нового руководителя ВТО Жоау де Кастро Неваш , эксперт Eurasia Group.

Лондон

График 1

Назначение Роберту Азеведу на пост главы ВТО - свидетельство возросшей значимости блока БРИКС

График 2

Перед новым главой ВТО стоит задача по перезапуску замедлившейся в последние годы международной торговли

Конец синекуры

Борис Хейфец, главный научный сотрудник Института экономики РАН, доктор экономических наук

Пересмотр соглашений об избежании двойного налогообложения с отменой льгот для иностранных компаний способен дать немалый экономический эффект и уменьшить как легальную, так и нелегальную утечку капитала из России

Рисунок: Игорь Шапошников

Провозглашенный российскими властями курс на деофшоризацию отечественной экономики имеет под собой серьезные основания. Помимо утечки потенциальных инвестиционных ресурсов даже легальный отток капитала в офшоры влечет за собой серьезные потери для бюджета.

В 2009–2011 годах ставки более 80% всех налогов на дивиденды, начисленные иностранным организациям и физическим лицам, не являющимся резидентами РФ, составляли 5% и ниже (см. график 1). Такую возможность дают многие соглашения об избежании двойного налогообложения (СИДН), заключенные Россией. У нас же налог на дивиденды для российских компаний составляет 9%, для иностранных — 15%.

Многие СИДН предусматривают дополнительные льготы на процентные доходы и поступления от роялти. Они составляют 0%, в то время как в России подобные налоги облагаются по ставке 20%.

Есть и другие легальные пути получения преимуществ от легального увода капиталов в офшоры. При изменении гражданства или в случае, если гражданин РФ более полугода проживает в другой стране, зарубежные юрисдикции получают налог на доходы физических лиц (ДФЛ), большая часть которых имеет российское происхождение. Во многих случаях налоговая «экономия» на ДФЛ (например, при продаже) достигается за счет оформления недвижимости, ценных бумаг и других активов на офшорные компании. Широко используются различные виды трастов. Передавая собственность в траст, налогоплательщик освобождает себя от необходимости платить налог на ДФЛ. Нет такой обязанности и у управляющего трастом.

Не облагаются налогом трудноуловимые потоки капитала за счет трансфертного ценообразования. Как в случае экспорта, так и импорта оно уменьшает реальную базу налога на прибыль. Между тем, по данным Счетной палаты РФ, объем товаров, которые оформлены по контрактам, заключенным с офшорными компаниями, в 2012 году превысил 321 млрд долларов — это больше трети всей внешней торговли России. И эти оценки еще не учитывают «прокладочные» компании из так называемых спарринг-офшорных юрисдикций, которых нет в списках офшоров Минфина РФ.

В общей сложности только из-за прямого использования легальных возможностей минимизации налогообложения, прежде всего с помощью СИДН, российский бюджет, по моим оценкам, в 2011 году потерял не менее 50 млрд долларов, что составляет около 12% его расходной части и почти 2,5% ВВП. Для сравнения: потери американского бюджета от агрессивной минимизации налогообложения с использованием офшоров в конце 2000-х оценивались в 100 млрд долларов, Германии — порядка 30 млрд евро.

Огромный ущерб для бюджетной системы связан с нелегальным оттоком капитала. За 2008–2012 годы чистый отток частного капитала достиг почти 360 млрд долларов. Основную часть этого оттока все больше составляют сомнительные операции — своевременно не полученная экспортная выручка; товары и услуги, не поступившие в счет переводов денежных средств по импортным контрактам; переводы по сомнительным операциям с ценными бумагами и предоставляемыми нерезидентам кредитами и др. В прошлом году на сомнительные операции пришлось почти 62% чистого сальдо оттока капитала (см. график 2).

По данным Банка России, с 2001-го по 2012 год объем сомнительных операций вырос в шесть раз — с 5,9 млрд до 35,1 млрд долларов. Это операции, которые Банк России включил в финансовый счет. Кроме того, порядка 14 млрд долларов сомнительных операций в 2012 году к оттоку капитала отнесены не были, так как относились к текущему счету (например, по серому импорту или экспорту). Ущерб для бюджетной системы в результате сомнительных операций Банк России оценивает примерно в 30% их общего потока, то есть примерно в 450 млрд рублей в год. А с учетом ущерба от связанных с ними внутренних операций по обналичиванию — около 600 млрд рублей в год. Это огромная цифра, но она все же меньше легальных потерь от использования офшоров.

План операции

Для того чтобы элиминировать факторы, выталкивающие капиталы из страны, требуются серьезные институциональные реформы, которые смогли бы принципиально улучшить условия ведения бизнеса. А это комплекс мер, включающий в себя защиту собственности, независимость судов, стабильность законов, избыточную налоговую нагрузку, административное давление, развитие финансовой инфраструктуры и многое другое. Но осуществление таких преобразований — длительный процесс. И дело здесь не только во введении прогрессивных юридических норм. Важнейшее значение имеет завоевание доверия к стабильности новых правил ведения бизнеса.

Однако есть вполне конкретные законодательные решения, способные серьезно ограничить мотивы легального использования офшоров для минимизации налогообложения. Одним из таких решений мог бы стать принципиальный пересмотр СИДН, заключенных Россией. Его целью должна быть гармонизация ставок налогообложения в России и в офшорах за счет переноса центра тяжести налогового стимулирования в российскую юрисдикцию.

Задача-минимум — ликвидация налоговых льгот, предусматриваемых действующими СИДН, для корпоративных структур, инкорпорированных за рубежом. Задача-максимум — наряду с ликвидацией льгот снизить соответствующие налоги в российской юрисдикции, начав, например, с важнейших для модернизации секторов экономики или ОЭЗ. Такие меры дали бы возможность существенно сузить пространство для использования офшоров.

Утвержденное в 2010 году правительством РФ типовое СИДН (с изменениями и дополнениями, принятыми в 2012 году) в принципе позволяет ликвидировать некоторые лазейки для легальной минимизации налогообложения. Однако многие его рекомендации не носят обязательный характер, они не закреплены в действующих СИДН.

Россия заключила 86 таких соглашений, из которых в законную силу на начало 2013 года вступили только 80. Пока были пересмотрены только три СИДН — с Кипром, Люксембургом и Швейцарией. В них были внесены изменения, позволившие ограничить применение льгот. В частности, в пересмотренном СИДН с Кипром в статье «Ограничение льгот» появилась норма, согласно которой льготные ставки могут быть не предоставлены, если будет установлено, что «главной целью или одной из главных целей создания или существования претендующего на льготные ставки резидента Кипра было получение льгот». Однако такие новации не были подкреплены ужесточением санкций за подобные нарушения в Налоговом кодексе РФ. Не совсем понятна и методика выявления главных целей создания компаний.

Конечно, можно пойти по пути некоторых зарубежных стран. Например, в СИДН, заключенных США, существуют положения, которые ограничивают применение налоговых выгод. В их СИДН с Кипром, для того чтобы кипрская компания имела право пользоваться преимуществами этого соглашения, должны выполняться следующие критерии: 1) акционерами более чем на 75% должны быть лица (физические либо юридические) — резиденты Кипра; 2) существенная часть дохода, получаемого кипрской компанией, не должна в счет погашения обязательств уходить третьим лицам, не являющимся резидентами Кипра либо США. В США также существует доктрина «существо над формой», на основании которой налоговые органы США могут отказать в предоставлении налоговых преимуществ по налоговому соглашению при использовании кипрских компаний в качестве транзитного звена в схемах с займами. Аналогичное право (отказать в предоставлении налоговых преимуществ по налоговому соглашению) предоставляет налоговым органам Соединенных Штатов статья 7701 Налогового кодекса США. Однако и США, которые обладают мощными органами налогового контроля и накопили большой опыт в данной области, не удается за счет этих норм надежно перекрыть каналы налоговой миграции.

Отказ от налоговых льгот для всех иностранных компаний — более простой и понятный путь. Причем такие меры должны коснуться всех иностранных юрисдикций, так как многие из них — лишь промежуточные звенья между Россией и классическими офшорами. Разберемся в сути вопроса.

Включение в российские СИДН возможности льготного налогообложения дивидендов и других выплат из России по месту нахождения их получателя было связано со стремлением создать дополнительные стимулы для привлечения иностранных инвесторов. Это было особенно актуально в 1990-е, когда была заключена основная масса (почти девять десятых) действующих СИДН.

Однако сейчас, как показывают исследования инвестиционной привлекательности России, налоговые стимулы не приоритетны для серьезных зарубежных инвесторов. По данным опубликованного в августе 2012 года опроса Ernst & Young, инвесторов в первую очередь привлекают возможности внутреннего рынка (83% всех респондентов), уровень образования (66%), развитая телекоммуникационная инфраструктура (64%), сбалансированная стоимость рабочей силы и квалификация трудовых ресурсов (56%), богатые природные ресурсы (43%). А не устраивает — политическая, законодательная и административная среда (62%), транспортно-логистическая инфраструктура (45%), инновации и культура предпринимательства.

Любопытно, что первое модельное СИДН, разработанное в 1977 году ОЭСР, использовало принцип резидентства, в соответствии с которым страна происхождения дохода уступает значительную часть налога с этого дохода в пользу страны резидентства компании, получающей доход. Эта модель, однако, оказалась неприемлемой для развивающихся стран, которые в таком случае лишаются значительной части налоговых поступлений. Поэтому, чтобы обеспечить поступление доходов от налогообложения ТНК в пользу развивающихся стран, ООН разработала и рекомендовала в 1980 году иную модель типового налогового соглашения. В модели ООН полнее используется принцип территориальности, предусматривающей обложение всех доходов, образовавшихся на территории развивающихся стран. Этот принцип также позволяет применять более высокие налоговые ставки, чем в модели ОЭСР, на репатриацию прибыли в индустриально развитые страны.

В настоящее время для подготовки СИДН все государства используют Модельную конвенцию ОЭСР о налогах на доходы и капитал 2010 года, которая предусматривает возможность применения принципа налогообложения как у источника дохода, так и по месту нахождения получателей дохода. Этот вопрос должен решаться в процессе подготовки конкретных СИДН.

Конечно, отказ от льгот для инкорпорированных за рубежом и ведущих бизнес в России компаний привел бы к существенному изменению корпоративных стратегий. Это могло бы вызвать временное снижение инвестиционной активности и удлинить сроки реализации ряда проектов. Но не стоит преувеличивать эти риски. Кроме того, пересмотр СИДН не быстрый процесс, и с началом таких изменений бизнес стал бы к ним приспосабливаться.

Отказ от налоговых льгот для бенефициаров офшорных юрисдикций помимо переориентации потоков капитала способствовал бы упрощению фискального администрирования СИДН. А это очень важно в свете имеющихся кадровых проблем у российских проверяющих и контролирующих органов.

График 1

Экономия налоговых выплат по дивидендам от компаний-нерезидентов - один из мотивов регистрации компаний в юрисдикциях, имеющих с Россией соглашения об избежании двойного налогообложения

График 2

В прошлом году на сомнительные операции (нелегальную утечку капитала) пришлось более 60% суммарного нетто-оттока частного капитала из России

Испытание рутиной

Александр Ивантер

Эйфория от институциональных прорывов в интеграционных процессах России, Белоруссии и Казахстана развеялась. Пришло время тщательной притирки друг к другу наших непохожих хозяйственных комплексов

Посол Республики Казахстан в России Галым Оразбаков: «Часть барьеров во взаимной торговле носит объективный характер — за ними стоит задача поддержки и защиты национальных товаропроизводителей»

Оборот внешней торговли Белоруссии со странами Таможенного союза (ТС) и Единого экономического пространства (ЕЭП) в первом квартале текущего года провалился на 15%. При небольшом расширении экспорта белорусской продукции в Россию и Казахстан (рост на 3,4% по отношению к январю—марту 2012 года исключительно за счет России) импорт из союзных государств в Белоруссию рухнул на четверть.

Самые удручающие результаты у белорусов в торговле с Казахстаном. Экспорт туда упал на 17%, а ввоз казахстанских товаров в Белоруссию — аж на 34%. Резко снизились объемы поставок из Белоруссии грузовых автомобилей, тягачей, сельхозтехники, холодильников, лекарств. Лишь экспорт белорусской продукции АПК, поддерживаемый явными и скрытыми госсубсидиями, растет как на дрожжах. По итогам прошлого года на рынок России и Казахстана было выброшено белорусской сельскохозяйственной и пищевой продукции на кругленькую сумму — 2,8 млрд долларов, это без малого пятая часть годовой стоимости белорусского экспорта в страны ТС.

В конце апреля состоялся визит премьер-министра Казахстана Серика Ахметова в Минск. В ходе переговоров на высшем уровне глава Белоруссии Александр Лукашенко призвал своего визави приложить всяческие усилия для активизации взаимной торговли. Проблема проседания торговли в рамках ЕЭП для Белоруссии особенно неприятна в нынешних условиях кризиса перепроизводства промышленной продукции, когда ведущие машиностроительные компании страны страдают от недостатка спроса и накопления избыточных запасов готовой продукции (подробнее см. «Затоваренная страна» в прошлом номере «Эксперта»).

Кроме того, внешняя торговля играет в экономике Белоруссии существенно большую роль, чем в России и Казахстане, — экспорт и импорт достигают порядка 80% ВВП, при этом оборот в торговле со странами ТС составляет 44% всей внешней торговли, тогда как в Казахстане и России — лишь 18 и 7% соответственно (см. график 1).

Белорусско-казахстанский товарооборот не дотягивает сегодня и до 1 млрд долларов в год. Белоруссия лишь 24-я в списке крупнейших торговых партнеров Казахстана, а на первое место в прошлом году вышел Китай, уже несколько лет дышавший России в затылок в списке крупнейших торговых партнеров Казахстана (см. таблицу 1). К слову, среди российских внешнеторговых партнеров КНР удерживает лидерство уже третий год подряд, и доля Китая во внешней торговле России продолжает расти (см. таблицу 2).

Таблица 1:

Крупнейшие торговые партнеры Казахстана в 2012 г.

Таблица 2:

Крупнейшие торговые партнеры России в 2012 г

Таблица 3:

Крупнейшие торговые партнеры Белоруссии в 2012 г.

Ожидаемое торможение

Заметное снижение темпов роста торговли в рамках ЕЭП было зафиксировано еще по итогам прошлого года. Экспорт трех стран в рамках ТС увеличился в минувшем году лишь на 8,7% против 33 и 29% в 2011-м и 2010-м годах соответственно. «И это в принципе понятно — наши экономики не могут все время развиваться экстенсивно. Возможно, мы наблюдаем переход к интенсивному пути развития», — заявил на круглом столе «Возможности расширения взаимной торговли в рамках ЕЭП» чрезвычайный и полномочный посол Республики Казахстан в РФ Галым Оразбаков .

По мнению Оразбакова, объем взаимной торговли между нашими странами все еще очень скромен. По большому счету, это связано с тем, что до сих пор мало товаров, которые мы способны предложить друг другу. Товарооборот России с Казахстаном по итогам прошлого года составил 24 млрд долларов — казалось бы, величина существенная. Но это лишь 2% общего объема российской внешней торговли. «Мне бы хотелось, чтобы это было процентов двадцать. То есть около 240 миллиардов долларов — это вдвое превышает весь сегодняшний внешнеторговый оборот Казахстана. Нам есть над чем поработать», — сказал посол.

Одно из серьезных препятствий в торговом взаимодействии внутри ЕЭП — наличие явных и скрытых барьеров. В качестве примера можно привести рынок алкогольной продукции. Причем барьеры в торговле здесь несимметричны: затруднено поступление казахстанской продукции на рынки России и Белоруссии, тогда как доступ их алкоголя на казахстанский рынок открыт.

Размеры рынка значительны — в странах ТС/ЕЭП в прошлом году было реализовано 1220 млн дал алкогольной продукции на 45 млрд долларов. При этом взаимный оборот данного вида продукции между нашими странами составил лишь 20 млн дал, или менее 2% рынка в физическом выражении. А по сравнению с 2011 годом взаимная торговля алкогольной продукцией снизилась на 13,6%. «По чувствительным рынкам, где мы сталкиваемся с барьерами, нужны отраслевые соглашения, подразумевающие одинаковые системы регулирования во все трех странах, увязанные с интересами бизнеса», — заявил на круглом столе Тимур Сулейменов , член коллегии (министр) по экономике и финансовой политике Евразийской экономической комиссии (ЕЭК, наднациональный исполнительный орган ЕЭП). В качестве примера Сулейменов привел готовящееся соглашение по регулированию алкогольного рынка. Оно обеспечит недопустимость дискриминации игроков из всех трех стран и ограничение конкуренции, а также взаимное признание уполномоченными национальными органами мер регулирования данного сегмента рынка.

Галым Оразбаков признал, что часть барьеров носит объективный характер — они связаны с необходимостью поддержки и защиты национальных производителей, которая остается на повестке дня во всех трех странах. Тем не менее, по мнению посла Казахстана в РФ, дискриминационные меры в рамках торговли стран ЕЭП недопустимы.

«Надо также снимать ограничения, связанные с доступом к инфраструктуре, в частности к комплексу услуг железнодорожного транспорта, — считает Тимур Сулейменов. — Сегодня уровень тарифов на грузовые железнодорожные перевозки в Казахстане на 30–40 процентов ниже, чем в России, и здесь трудно, да и неправильно рассчитывать на быстрое выравнивание — разная экономика перевозок, разный уровень зарплат и налогов. Речь идет о гарантировании недискриминационного доступа грузоотправителей наших трех стран к железнодорожной инфраструктуре друг друга, применении национальных тарифов к перевозчикам стран ЕЭП».

Чрезвычайно трудным делом будет гармонизация сельскохозяйственной политики трех стран. «Единая политика в сфере АПК — это, конечно, замечательно, но есть объективный конфликт интересов, — заявил на круглом столе Рахим Ошакбаев , первый заместитель председателя правления национальной экономической палаты Казахстана “Атамекен”. — В российской парадигме регулирования есть зерновые интервенции, есть запреты на экспорт зерна. Мы в Казахстане стараемся минимизировать применение интервенций, так как они серьезно искажают рыночную конъюнктуру, и надеемся, что впредь не будем прибегать к экспортному эмбарго. Далее, в Казахстане 70 процентов сельхозпродукции производится в мелких личных подсобных хозяйствах, а в Белоруссии 70 процентов продукции АПК производится в крупных агроформированиях. Правовые парадигмы предоставления субсидий в Казахстане и в той же Белоруссии существенно разнятся. Я считаю абсолютно нереалистичной, да и ненужной идею создания единой модели государственного регулирования сельхозпроизводства в рамках ЕЭП. Попытка введения единых наднациональных правил и процедур в этой сфере не увенчается успехом, авторитет и доверие к ЕЭК будут подорваны. С другой стороны, мы должны добиваться справедливой конкуренции между сельхозпроизводителями стран — участниц ЕЭП. Мы в НЭПК “Атамекен” будем разрабатывать методику определения и сопоставления различных видов господдержки по ключевым видам сельхозпродукции».

Внимательнее считать

Анализ динамики торговли внутри ТС — занятие нетривиальное. Ведь на эту динамику влияет целый комплекс факторов — как институциональных, так и конъюнктурных. Например, по итогам 2012 года Казахстан оказался единственной страной в ТС, сократившей торговлю в рамках ЕЭП. Но главная причина такого изменения — ценовая коррекция на рынке каменного угля, а также руд, концентратов и серы. В результате такой коррекции при росте физических объемов поставок казахстанского угля в Россию и Белоруссию на 6,5% их стоимость снизилась на 28,1%, или более чем на 200 млн долларов.

Позитивное влияние ТС/ЕЭП на объемы взаимной торговли стран-участниц зачастую преувеличивается, так как базой для сравнения служит последний предынтеграционный 2009 год. Однако не надо забывать, что это была кульминация кризиса, сопровождавшегося резким падением объемов торговли наших стран и друг с другом, и с прочими внешнеторговыми партнерами. Если за основу для сопоставлений брать докризисный 2008 год, то оценки динамики взаимной торговли будут куда более скромными. Так, по итогам 2012 года экспорт России в страны ТС/ЕЭП увеличился по отношению к 2008-му на 21%, экспорт Казахстана — всего на 4%. И лишь экспорт Белоруссии в Россию и Казахстан вырос действительно мощно — на 57% (см. график 2). Однако понятно, что куда более существенным фактором, нежели ликвидация таможенных границ, здесь стала многократная девальвация белорусского рубля в 2009–2011 годах, приведшая к резкому росту ценовой конкурентоспособности белорусских товаров на соседних рынках.

Председатель правления Национального союза производителей молока России Андрей Даниленко: «Если мы создали Единое экономическое пространство, наша принципиальная позиция заключается в том, чтобы покупать товары друг друга, а не из дальнего зарубежья»

Кроме того, важно, не довольствуясь общими цифрами, изучать структуру торговых потоков. «При снижении общей стоимости казахстанского экспорта в страны ТС в прошлом году экспорт продукции обрабатывающей промышленности, на которую приходится уже 59 процентов общего экспорта РК в страны ТС, вырос на 17 процентов, и он увеличивается каждый год, без провалов, — подсчитал Рахим Ошакбаев. — Экспорт группы промежуточных товаров из Казахстана в страны ТС в 2012 году по сравнению с 2008-м вырос на 36 процентов, а экспорт потребительских товаров увеличился втрое. В этих сегментах нельзя не признать сильного позитивного влияния Таможенного союза на взаимную торговлю. По целому ряду промышленных товаров рынок ЕЭП является ключевым для казахстанских производителей. Из Казахстана в страны ТС направляется 99 процентов подшипников, 77 процентов аккумуляторов, 66 процентов готовых и консервированных мясных продуктов, 62 процента кондитерских изделий. И это при том, что законодательство по интеллектуальной собственности в РФ препятствует ввозу многих видов продукции казахстанской кондитерки с советскими брендами, что можно расценивать как серьезный барьер в торговле».

Некоторые эксперты вообще сомневаются в адекватности официальной статистики торговых потоков внутри ЕЭП. «Потеряв таможенные границы между нашими тремя странами, мы потеряли и четкое, надежное представление об объемах взаимной торговли, — считает Андрей Даниленко , председатель правления Национального союза производителей молока (объединяет производителей более 70% рынка молока и молочной продукции России. — “ Эксперт” ). — Мы не знаем истинного происхождения ввезенных товаров — транзитные они или нет. Одним из возможных эффективных инструментов статистического учета могло бы быть формирование единой электронной системы ветеринарной и фитосанитарной сертификации. Эта система должна четко отслеживать страну-источник и страну-получательницу каждого конкретного товара растительного и животного происхождения, что позволит оперативно решать проблемы с качеством тех или иных поставок продукции АПК. Имея более или менее объективную картину взаимных поставок, мы сможем перейти к разработке балансов производства и потребления основных продовольственных товаров в наших трех странах. А отсюда уже формировать наши производственные планы».

Особенно грешит беспошлинным реэкспортом на рынок ЕЭП китайской продукции под видом своей собственной Киргизия. В результате, не выдержав конкуренции с фактически контрабандным товаром, вынуждена была прекратить работу Алматинская ковровая фабрика. И это только один из примеров. Галым Оразбаков считает, что вступление Киргизии в ЕЭП должно быть сопряжено с выполнением целого ряда жестких условий, и одно из первых — ликвидация таможенных дыр на киргизско-китайской границе.

Определенное напряжение для партнеров по ЕЭП связано и с предстоящим вступлением Казахстана в ВТО. «Переговорные позиции Казахстана по вступлению в ВТО по ряду сельскохозяйственных товаров предполагают более либеральные, чем действующие сейчас в России, условия доступа на рынок молочной продукции из-за пределов ТС, — говорит Андрей Даниленко. — Речь идет о нюансах: вроде бы сам размер ввозной пошлины будет аналогичен российскому, но евросоставляющая пошлины гораздо меньше. Это означает сохранение возможности гораздо более дешевой растаможки внешней молочной продукции через Казахстан».

Дисбаланс стартовых условий

Помимо субъективных барьеров у стран интеграционной тройки есть объективные конфликты интересов, связанные с фундаментальным неравенством накопленного к моменту создания ТС хозяйственного потенциала, прежде всего в машиностроении. В результате более продвинутые в этом смысле Россия и Белоруссия имеют гораздо больший потенциал импортозамещения. Вот к чему это приводит.

В феврале 2013 года в ЕЭП вступила в действие специальная защитная мера по зерноуборочным комбайнам — ввозная пошлина на машины из третьих стран в размере 27,5%. Для Казахстана это оказалось болезненным решением. «До создания ТС у нас была практически нулевая пошлина на импорт данной техники, а также серьезная льгота по НДС, — говорит Рахим Ошакбаев из НЭПК “Атамекен”. — Зерноуборочная техника в стране не производилась, и был крайне либеральный порядок ее импорта. В результате, по данным FAO, Казахстан до 2010 года был лидером по обновлению машино-тракторного парка. Теперь ввоз сельхозтехники из дальнего зарубежья в РК существенно затруднен, мы испытали шок. Казахстан находится в зоне рискованного земледелия, и для нас альтернатив техники John Deere практически нет. Костанайский Агромашхолдинг, СП с белорусским Гомсельмашем, поддержал эту защитную меру в надежде на потенциал импортозамещения. Но будет ли он реализован? Сейчас Казахстану выделили квоту на беспошлинный ввоз 400 комбайнов. Тем не менее объективно конфликт интересов налицо».

Однако представители российского сельхозмашиностроения не разделяют позицию казахстанцев. «В сельхозмашиностроении стран ТС работает 70 тысяч человек, — заявил на круглом столе Константин Бабкин , президент ассоциации производителей сельхозтехники России Росагромаш, руководитель и крупный акционер компании “Новое содружество” (главный актив — завод Ростсельмаш. — “ Эксперт” ). — Наш новый ростсельмашевский комбайн РСМ-181 Torum-740 по надежности и производительности не уступает аналогам из дальнего зарубежья. Вступление России в ВТО ударило по нашим рыночным позициям очень сильно: на новые комбайны ввозные пошлины были снижены в три раза, на подержанные — в пять раз. Соответственно, рентабельность российских и белорусских производителей сельхозтехники уменьшилась. От этого потерял и Казахстан, так как и белорусы, и мы имеем сборочные производства на территории РК, создаем там рабочие места, закупаем казахстанские комплектующие, те же подшипники. По идее, Казахстан должен быть заинтересован в развитии нашей кооперации в отрасли сельхозмашиностроения».

Однако Рахим Ошакбаев остался при своем мнении: «Это вечный спор. Если вы конкурентоспособны без защитной пошлины, зачем вам еще спецпошлину давать?»

График 1

Страны ТС знаительно различаются по интенсивности внешней и взаимной торговли

График 2

Лишь Белоруссия сумела значительно превысить докризисный уровень экспорта в страны ТС

Американцы не могут, французы не могут — придется самим

Ирик Имамутдинов

Академик Федор Митенков прошел все ключевые стадии развития ядерной отрасли — от разделения изотопов до реакторов на быстрых нейтронах. У него свой взгляд на будущее атомной энергетики

Федор Михайлович Митенков

Фото: Александр Иванюк

Академик РАН Федор Михайлович Митенков — ученый мировой величины, патриарх отечественной ядерной индустрии. С 1969 года почти три десятилетия он стоял у руля флагмана российского атомного машиностроения — горьковского Опытного конструкторского бюро машиностроения имени И. И. Африкантова (ОКБМ), сейчас продолжает работать там же в качестве советника директора по научным вопросам. Производственную деятельность ученый начал в 1950 году в конструкторском бюро Горьковского машиностроительного завода, где вначале занимался теоретическим обоснованием проектов диффузионных машин для получения обогащенного урана. Позднее участвовал как ведущий исполнитель в создании уникального оборудования для атомной промышленности, в конструировании силовой установки для ледокола «Ленин» и первого поколения атомных подводных лодок (АПЛ). Внес значительный вклад в разработку и создание серии ядерных реакторов для военно-морского и гражданского флота, атомных энергоблоков. Под руководством и при участии Федора Митенкова в ОКБМ были созданы атомные паропроизводящие установки для всех советских атомных ледоколов, сотен АПЛ и надводных кораблей ВМФ, реакторы на быстрых нейтронах БН-350, БН-600, ядерные реакторы для атомных станций теплоснабжения и проекты реакторных установок для малой атомной энергетики.

— Федор Михайлович, вы известны как конструктор ядерных силовых установок для ВМФ, ваш мировой приоритет в разработке натриевых реакторов на быстрых нейтронах подтвержден премией « Глобальная энергия», лауреатом которой вы стали еще в 2004 году. Между тем ваша кандидатская работа посвящена диффузному обогащению урана. Как связаны эти темы в вашей карьере?

— Я успешно закончил физический факультет Саратовского университета имени Чернышевского, и мой профессор Александр Давидович Степухович, который руководил организованной им же лабораторией химической физики, к моей радости, пригласил меня в аспирантуру. Он возлагал на меня определенные надежды, так как под его руководством, еще студентом, я подготовил к публикации три работы по кинетике цепного распада этана. Я успел даже сдать вступительные экзамены, когда неожиданно для всех попал в поле зрения специальной комиссии из Москвы, отбиравшей перспективных выпускников-физиков для распределения по линии Первого главного управления, в ведении которого находилась вся атомная промышленность. Хотя факультет поддерживал мое желание заниматься чистой наукой, отвертеться от приказа могущественного ведомства я не смог и в результате в конце 1950 года вместо аспирантуры попал на знаменитый Артиллерийский завод имени Сталина (позже Горьковский машиностроительный завод. — « Эксперт» ) для работы в Особом конструкторском бюро.

— Известно, что горьковскому ОКБ по проектированию специальных машин отводилась особая роль в советском атомном проекте.

— Верно, нужно было заниматься широким кругом вопросов, решение которых порой было чрезвычайно сложным и столь же увлекательным. И задачи были интересные, к счастью, и наука интересная, так что то, чем мне пришлось здесь заниматься более пятидесяти лет, скучным не назовешь. Но вначале, помню, мне там не очень понравилось: на заводе, как мне тогда казалось, к теории относились весьма пренебрежительно, считали главным критерием исследовательской работы практику и предпочитали расчетам натурные опыты, реализацию в железе. А я же готовился к университетской науке, и, учтя это, тогдашний главный конструктор ОКБ Анатолий Иванович Савин (один из создателей ракетно-космической обороны страны, в 1960-е он разработал знаменитые истребители спутников — оружие для уничтожения орбитальных средств нападения. — « Эксперт» ), он потом стал академиком, направил меня в расчетное подразделение, которое тогда занималось именно обогащением урана и участвовало в разработке газодиффузионных машин.

— Но ведь в начале 1950- х уже работали первые советские диффузионные обогатительные заводы и в Новоуральске, и в Томске.

— Это так, но проблема заключалась в невысокой производительности диффузионного оборудования и огромной энергозатратности процесса, так что в то время увеличение выпуска оружейного урана во многом зависело как раз от вопросов энергетики. А представьте себе, какая в те годы была электроэнергетика где-нибудь в Сибири, приходилось строить мощные электростанции специально для работы таких предприятий. Поэтому эти машины продолжали совершенствоваться и в Ленинграде, и здесь у нас, в Горьком. И в некоторых вопросах мы ленинградцев опередили. Мы смогли создать компрессор так называемого половинного расхода, который потреблял электроэнергии в разы меньше своего предшественника. Когда мы сдавали эти новые машины заказчикам, они просто пришли в восторг от того, что экономится столько электроэнергии.

— Потом эта удачная разработка была передана, видимо, и в конкурирующее ОКБ ленинградского Кировского завода?

— Здесь вышла такая история. То, что мы сделали, было событием, которое интересовало всю отрасль, потому что обогащение урана тогда было одной из ключевых задач всей страны. Главный конструктор ленинградского КБ Николай Михайлович Синев позвонил моему руководителю Игорю Ивановичу Африкантову (выдающийся конструктор, долгие годы возглавлял ОКБ Горьковского машиностроительного завода, а позже и ОКБМ, возникшее на месте конструкторского бюро. — « Эксперт» ) и попросил: «Нам стало известно, что Митенкову удалось существенно уменьшить затраты электроэнергии. Мы же занимаемся одной проблемой, не передадите нам необходимую информацию?» Игорь Иванович понимал, насколько важна наша разработка для отрасли, для страны в целом, и попросил меня помочь ленинградским товарищам. Я ему ответил, что мы, конечно, все им передадим, но закавыка в том, что теоретически осмыслить полученное нам самим не удалось, так как мы достигли успеха опытным путем. Я поехал в Ленинград и честно им все последовательно рассказал. Рассказал, что вопреки мнению академика Миллионщикова (Михаил Дмитриевич Миллионщиков — известный специалист в области аэрогидродинамики, механики и прикладной физики, в то время научный руководитель проектов по совершенствованию газодиффузионных машин. — « Эксперт» ) предложил использовать вместо осевого компрессора центробежный и что Африкантов поддержал меня. Поведал им, как мы меняли конструкцию сверхзвукового компрессора, как я мучил своих конструкторов, пока искали необходимую геометрию лопаток на выходе из компрессора и перепробовали все, что можно было, а получив нужную лопатку, стали ее просто буквально копировать, повторяя эту, можно сказать, в значительной степени случайную находку. Рассказал и то, что теоретически объяснить, изложив какой-то математической функцией, какими-то алгоритмами, почему и как это работает в сверхзвуковых течениях, мы не готовы, потому что просто не понимаем сами всего.

— Чем же закончилась история с Кировским заводом?

— А не пошло это дело в Ленинграде. Как будто скопировали они все. Я же им конструкцию свою всю привез в чертежах. Они повторили все по нашей документации, но у них не получилось. Николай Михайлович позвонил Африкантову и серьезно сказал: а все-таки ваш порученец Митенков не сказал всего, что знал. Я Игорю Ивановичу поклялся, что это не так. Я, кстати, впервые рассказываю эту историю вам, неспециалисту, и до сей поры очень неприятно вспоминать, что мне не поверили до конца. А позже уже сам академик Миллионщиков предложил мне изложить результаты в работе на базе накопленных материалов по центробежному варианту компрессора, и под его научным руководством я подготовил диссертацию на соискание ученой степени кандидата технических наук. Но вопросы, конечно, остались и после этой работы.

— А сейчас нашли объяснение вашей тогдашней находке, может, просчитали на современных вычислительных средствах эти сверхзвуковые течения?

— Вы знаете, я все годы следил за изучением процессов в сверхзвуковых течениях, имел хорошие связи с учеными ЦАГИ, (Центрального аэрогидродинамического института имени Жуковского). Представьте себе, та же сложность с теорией и в авиации, с ней и сейчас конструкторы сталкиваются при проектировании сверхзвуковой техники. Объяснить все получается не всегда. Ведь не случайно тот же ЦАГИ построил когда-то специальные стенды в натуральную величину, с помощью которых и сейчас ищут решения с точки зрения управления такими самолетами, и многие из таких решений по-прежнему находят только благодаря практическим изысканиям.

— Федор Михайлович, а ведь в те же 50- е годы параллельно шла и работа над судовыми реакторами...

— То, что мы за это дело взялись, логично вытекало из нашей работы и над диффузионными машинами, и над промышленными реакторами (для наработки плутония. — « Эксперт» ). В 1953 году нашему ОКБ было поручено проектирование первой атомной установки для ледокола «Ленин». Африкантов попросил меня подумать, нужно ли отдавать разработку главного циркуляционного насоса реактора на сторону или сможем сделать сами. Я подумал, что раз мы справились с компрессорами, то и с насосами должно все получиться. Этот ледокол стал весьма большим техническим достижением нашей страны, он первым прошел от Мурманска до Берингова пролива и обратно, нигде не задерживаясь. Американцы сделали похожее судно почти одновременно с нами, но оно у них проработало недолго, а у нас «Ленина» вывели из эксплуатации после наработки более ста тысяч часов, причем только из-за изношенности корпуса судна, а его ядерная установка (ЯУ) сохраняла полную работоспособность, не было выявлено никакого заметного износа деталей. Электрические, механические и гидравлические характеристики ЯУ сохранили свои проектные значения.

Теперь относительно морской военной тематики. Центр тяжести наших работ со временем действительно переместился на создание атомных установок для военно-морского флота, для подлодок и других кораблей, включая даже глиссеры. Одновременно с работой над реактором «Ленина» у нас началось проектирование установок для военных моряков. Наше ОКБ привлекли к этому проекту, когда группа конструкторов и ученых из НИИ-8 (теперь это НИКИЭТ), возглавляемая Николаем Антоновичем Доллежалем, уже какое-то время работала над энергетической установкой. Мы разработали свой блочный вариант водо-водяной реакторной установки. Вопрос отбора проекта обсуждался на отраслевом научно-техническом совете. С точки зрения конструкции и технологий наш вариант настолько выигрывал по сравнению с тем, что было у Доллежаля, что главк вынужден был принять решение о выборе именно нашего проекта, и в целом эти основные результаты нашей работы использовались для всех последующих судовых реакторных установок.

— С какими организациями вы взаимодействовали при разработке морских ЯУ? С обнинским Физико- энергетическим институтом ( ФЭИ)?

— Тогда мы работали с Курчатовским институтом. А с ФЭИ мы стали сотрудничать, когда Александр Ильич Лейпунский (выдающийся советский физик-ядерщик, руководил программой создания ядерных реакторов с жидкометаллическим теплоносителем для ВМФ. — « Эксперт» ) предложил использовать в качестве теплоносителя эвтектику — смесь свинца с висмутом. И мы, кстати, длительное время работали над этим вместе с ним. У нас со специалистами ФЭИ были хорошие отношения, но по некоторым концептуальным вопросам мы с ними не просто спорили, а даже ссорились. Мы взялись за это задание под напором начальника главка, поручившего нашему ОКБМ изготовить наземный прототип жидкометаллического реактора для ВМФ. Отказаться было нельзя, но мы никогда не скрывали и своего скептического отношения к проекту с таким теплоносителем в целом. В итоге потратили много усилий, довели до положительного результата, до работоспособного реактора, но я всегда и везде, где нужно, конечно, даже на заседаниях совета ВПК, говорил, что свинцово-висмутовый теплоноситель для использования в военно-морском флоте — тяжелая нагрузка. Главный конструктор лодки (Александр Карпович Назаров, конструктор АПЛ в СКБ-143, впоследствии СПМБМ «Малахит». — « Эксперт» ) сказал даже как-то на одном из заседаний, что в первый раз видит, как автор успешного проекта от него сам же отказывается. При использовании такого теплоносителя выделялся очень опасный для людей ядовитый полоний, были проблемы с поддержанием теплоносителя в жидком состоянии во время стоянки лодок, для этого нужна была специальная печь и так далее. Положительным же было то, что наша установка с этим теплоносителем обеспечила самую высокую скорость подводного хода в мире — 42 узла при хорошем звуке. Потом подольский КБ «Гидропресс» принял у нас дела и продолжил проектировать на металлическом теплоносителе. Позже были созданы силовые установки с водо-водяными реакторами, показавшие, что можно получить похожие характеристики, в том числе по скорости, без тех непреодолимых трудностей, которые характерны для свинцово-висмутовых реакторов.

— Известно, что ОКБМ работу с металлическим теплоносителем все же успешно продолжило, я говорю о быстрых натриевых реакторах для энергетики.

— Применительно к энергетическим быстрым реакторам мы по рекомендации Лейпунского с самого начала как на теплоноситель ориентировались на натрий, хотя он бурно реагирует с водой и водяным паром. Решающими для нас стали его исключительно хорошие теплофизические свойства: высокая теплопроводность, большая теплоемкость. К тому же у натрия пониженное коррозионное воздействие на конструкционные материалы реактора, и он довольно просто чистится по ходу эксплуатации. Мы к этой работе относились очень серьезно, потому что знали, что для энергетики будущего нужно строить не один реактор, а серию, ведь они способны фактически навсегда решить проблему ядерного топлива (подробнее об этом см. «Перезагрузка Минсредмаша», № 45 за 2012 год. — « Эксперт» ). Первый демонстрационный энергетический реактор на быстрых нейтронах БН-350 мы ввели в строй в 1973 году.

— На Мангышлаке, около города Шевченко.

— Да, на восточном побережье Каспия, теперь это город Актау. Там море очень соленое, и мы часть мощности, получаемой в реакторной установке, использовали для опреснения воды методом выпаривания, а частично тратили на выработку электроэнергии, в течение многих лет работал этот реактор без каких-либо приключений. Но главное то, что, эксплуатируя установку, мы набирались бесценного опыта.

Рисунок: Константин Батынков

— Неужели, Федор Михайлович, вот так сразу, без вопросов запустили в работу совершенно новое тогда и очевидно очень сложное оборудование?

— Конечно, без проблем не обошлось. К сожалению, здесь сказались некоторые недоработки ФЭИ, научного руководителя проекта, в части стендовых испытаний. Когда мы перед пуском стали заполнять систему, выяснилось, что натрий не идет, случился затор. Борис Федорович Громов (замдиректора ФЭИ, возглавил программу по жидкометаллическим ЯУ после смерти Лейпунского) утверждал, что они в институте изучили натрий как теплоноситель якобы до предела. У них в ФЭИ давно работал экспериментальный натриевый реактор БР-5, но объем натрия в нем там меньше двух кубических метров, а у нас-то на БН-350 — больше 500. Тем не менее Громов считал, что это мы что-то не так сделали. Приехал сам со своими специалистами, повторили они всю технологическую операцию, натрий сначала пошел, а потом снова встал. Мы стали размышлять и пришли к заключению: из-за того, что диаметр трубопровода достаточно большой, по мере его заполнения скорость уменьшается, натрий переохлаждается и образуются пробки. Эту идею, что скорости, поверхности, объемы — все это действует совместно и в этом причина того, что мы каждый раз натыкаемся на эти пробки, я высказал Борису Федоровичу. Мы это все подработали, запустили, и в целом БН-350 показал запроектные характеристики, и у нас сложилось убеждение, что с учетом этого опыта мы сможем создать уже серийный реактор БН-500, известный теперь как БН-600. Но работая над новым БН, мы стали еще осторожнее относиться ко всем технологическим процессам с натрием. Провели много натурных испытаний, потому что главным для нас было убедиться в правильности расчетов по физике этих процессов. У 350-го была довольно сложная петлевая схема отвода тепла, но он проработал довольно надежно двадцать пять лет, а для 500-го мы придумали поворотную конструкцию, которая обеспечивала при необходимости возможность демонтажа, и можно было очистить зазоры, если они забивались натрием. Эту реакторную установку мы запустили в 1980 году на Белоярской АЭС, она до сих пор действует, и это не опытный какой-то экспериментальный блок — он фактически создан по серийной технологии.

— В следующем году там же, на Урале, планируют запустить БН-800. Кроме того, в вашем бюро проектируется БН-1200, есть и конкурирующая натриевой технология на свинцовом теплоносителе — причем обе эти разработки вошли в официальную программу « Росатома» « Прорыв». Что вы думаете об этих проектах?

— БН-800 по конструктиву близок к БН-500, только мощность на нем больше. Мы все проверили, дополнительно убедились в его надежной работоспособности, так что нет оснований думать, что неожиданно может проявиться что-то новое с точки зрения эксплуатации. Еще в более полной мере возможности быстрого натриевого реактора мы сейчас воплощаем в БН-1200, разрабатываемом как раз в рамках «Прорыва». Что же касается установки со свинцовым теплоносителем, то декларируют, что она может быть эффективнее натриевого по технико-экономическим показателям и безопасности. Мы, как разработчики быстрого натриевого реактора, в этом не уверены. Пусть сначала сделают хотя бы демонстрационный образец, пусть он поработает. Пока же, я считаю, нашему натриевому реактору альтернативы нет. На мой взгляд, если серьезно относиться к быстрым реакторам, то, безусловно, работа должна вестись с натриевым теплоносителем.

— Федор Михайлович, а все же с какими проблемами столкнутся создатели свинцового реактора?

— Я не случайно рассказал про пуск БН-350. Казалось бы, натрий в Обнинске к тому времени изучили досконально, все попробовали, все просчитали, и тем не менее случилась та непредвиденная ситуация. Свинец же вообще не изученный теплоноситель, в этом плане нужно много работать. Кто-то сможет обоснованно гарантировать, что к определенному году этот реактор будет работать? Я этим вопросом (тогда это был проект «Брест-300») очень серьезно занимался по поручению Александра Юрьевича Румянцева, когда он был министром по атомной энергии (с 2001-го по 2005 год. — « Эксперт» ). Он просил меня проделать анализ надежности подобного реактора и просчитать теоретически возможные аварийные состояния. Используя возможности вычислительной техники саровского ВНИИЭФа, мы, в частности, показали и доказали, что в таком реакторе может реализоваться наложение бегущей волны (идущей, к примеру, от прохудившегося теплообменника), отраженной от стен реактора, и не исключена соответствующая взрывная реакция. Это, кстати, очень оригинальный и интересный, с точки зрения физиков, вопрос — отраженная волна в таких условиях. Мы просчитали и другие сценарии, связанные с безопасностью. Я об этой работе говорил и действующему главе «Росатома» Сергею Владиленовичу Кириенко, чтобы он посмотрел отчет, который мы тогда направили Румянцеву.

— На основе ЯУ для ВМФ вы, в частности, создали реакторы КЛТ-40 для плавучих электростанций. А что еще можно конвертировать из военного опыта?

— Я никак не могу достучаться до наших руководителей с проектом ЯУ с полной естественной циркуляцией теплоносителя (ЕЦТ). Такой установке не нужны циркуляционные насосы, поэтому она получается дешевле, а с технической точки зрения — намного проще и безопаснее. Эта технология позволяет в аварийных случаях снять тепло с активной зоны, не прибегая к принудительной циркуляции от внешних источников питания, и, будь она у японцев в нужный момент, ничего бы с «Фукусимой» не случилось. Американцы многое делают для того, чтобы разработать подобный реактор; насколько я знаю, недавно они собрали установку, но она у них не пошла. Французы в этом плане тоже очень много стараются. Сейчас у них ЕЦТ используется только для обеспечения тишины, акустических характеристик, а при основном движении все равно включаются циркуляционные насосы. В свое время я соблазнил наших специалистов этой увлекательной задачей, сказал: «Американцы не могут, французы не могут, значит, придется нам браться за это дело».

— То есть у нас есть технология всережимной естественной циркуляции?

— Мы спроектировали такую реакторную установку для флота. В 1994 году руководство разрешило мне даже, не выдавая секретов, сделать доклад на конференции в Лионе. На мое выступление собрались, как мне показалось по заданным потом профессиональным вопросам, одни представители офицерского состава, французы, да и не только они. Главный специалист, отвечающий за французскую атомную отрасль, предлагал нам создать совместное предприятие, американцы упрашивали: давайте совместно поработаем над таким реактором. Но к тому времени мы уже так далеко зашли в наших разработках, что руководство не согласилось работать с ними, ссылаясь на секретность. С тех пор прошло уже много лет, и я предлагал хотя бы статью опубликовать, чтобы обозначить наши приоритеты, американцы-то все подряд патентуют, а мне — «надо подумать», вот до сих пор думаем.

— Эта установка существует и в железе?

— Она надежно проработала двенадцать с половиной лет на стенде нашего постоянного партнера (речь идет о сосновоборском НИТИ им. А. П. Александрова под Петербургом, где в 1996 году был пущен стенд под ЕЦТ-реактор. — «Эксперт» ). При этом обеспечивалась естественная циркуляция с учетом принятой у военных процедуры смены режимов, причем ее характеристики даже несколько превысили наши теоретические оценки. Этой ЯУ чрезвычайно заинтересовались генеральные конструкторы лодок, в частности Игорь Дмитриевич Спасский, в свое время генеральный конструктор ЦКБ морской техники «Рубин», их очень устраивало, что все управление установкой идет от величины расхода теплоносителя через реактор. Но вот эта новизна смущает некоторых наших руководителей, а я уже просто устал их агитировать. Ведь эта разработка имеет значение не только для флота: на принципе моноблочной установки с всережимной ЕЦТ, в котором все оборудование первого контура размещается в корпусе реактора, можно и обязательно надо строить стационарные энергоблоки. Это будет небольшая интегральная ЯУ с высокой гарантией безопасности. Ее несложно будет доставить в собранном виде в отдаленные районы Сибири или на Арктическое побережье, чтобы обеспечить энергетикой освоение этого ключевого для России края.

Заморозки или холода?

Сергей Сумленный

Политические отношения России и Германии достигли самой низкой точки за всю постсоветскую историю. Рекорды экономического сотрудничества не отменяют печального факта — ни российская, ни немецкая элита не знает, как дальше жить вместе

Германский МИД, возглавляемый одним из самых непопулярных политиков страны, экс-главой либеральной Свободной демократической партии Гидо Вестервелле (на фото), год за годом демонстрирует неспособность формулировать внешнеполитическую позицию по ключевым вопросам — от роли Германии в решении ливийского конфликта до выстраивания отношений с Россией

Фото: AP

Господин Шокенхофф продолжает курс на столкновение, который уже нанес существенный урон германо-российским отношениям. Мы по-прежнему придерживаемся мнения, что необходимый дискурс гражданского общества невозможно привить насильно, поскольку такой подход легко отвергнуть как этически-имперскую наглость. Гораздо важнее терпеливые и дипломатичные беседы», — открытое письмо главы Германо-российского форума, бывшего посла ФРГ в России Эрнста- Йорга фон Штудница , в котором он требовал от своих коллег дипломатичности в отношениях с Россией, само по себе было более чем недипломатичным. Человек, немало сделавший для развития российско-германских отношений, демонстративно отказывался от участия в конференции, которую устраивало его родное ведомство, немецкий МИД. Публичный отказ бывшего посла посетить мероприятие, открываемое самим министром иностранных дел Гидо Вестервелле , стало лишь одним из эпизодов тлеющего уже не первый месяц конфликта внутри немецкой элиты, пытающейся сформулировать новую российскую политику.

В поисках виноватого

Формальный адресат письма Эрнста-Йорга фон Штудница — Андреас Шокенхофф , одна из ключевых фигур в процессе охлаждения российско-германских отношений. Депутат бундестага от консервативного Христианско-демократического союза является координатором программы МИД ФРГ по германо-российскому сотрудничеству и при этом остается главным аллергеном российского МИДа.

Так, осенью прошлого года Андреас Шокенхофф был главным автором резолюции бундестага, осуждавшей нарушения прав человека в России и требовавшей проведения жесткого курса в отношении Кремля. Тогда российский МИД потребовал от канцлера ФРГ Ангелы Меркель отстранить Шокенхоффа от руководства тонкой материей российско-германских отношений. Но канцлер не сдала своего соратника по партии — и с тех пор имя Шокенхоффа, произнесенное в присутствии российских дипломатов, вызывает на их лицах выражение усталого возмущения. «Подумайте только: этот человек, ненавидящий Россию, координирует сотрудничество России и Германии!» — воскликнул в сердцах в разговоре с корреспондентом «Эксперта» один из работников российского посольства в Германии.

«Отношения между Россией и Германией напряжены так, как не были напряжены уже очень давно. Со стороны Германии на Россию направлен активный поток критики, какого не было много лет. Это началось с того момента, когда Владимир Путин заявил о возвращении на политическую арену, — рассказывает аналитик Немецкого внешнеполитического общества (DGAP) Штефан Майстер . — Третий президентский срок Путина привел к невероятному разочарованию в Германии. Все надежды на либерализацию и модернизацию, которые вкладывались в президентский срок Медведева, оказались разрушены и заменены агрессивным тоном из Москвы. Оказалось, что ожидания немцев в отношении Москвы не имели ничего общего с реальностью. И немцы, конечно, разочарованы. Но агрессивный, критический тон из Москвы, равно как и развитие ситуации c неправительственными организациями и с оппозиционерами, тоже нельзя сбрасывать со счетов. Поэтому сегодня российская внутренняя политика внезапно начала играть большую роль в политической дискуссии в Германии».

Обманутые ожидания

Разочарование в немецких политических кругах, занимающихся Россией, определяет сегодня немало. Отношения с нашей страной для Германии традиционно характеризовались как смесь романтизма и прагматизма. С одной стороны, немцы поддерживали особые отношения со страной, больше других пострадавшей от развязанной фашистами Второй мировой войны и сыгравшей значительную роль в объединении ФРГ и ГДР. С другой — немецкие элиты отлично понимают уровень зависимости от России как от важнейшего поставщика энергоресурсов (36% потребляемого в ФРГ газа доставляется из России) и крупного рынка сбыта немецких товаров (в России работают 6,5 тыс. компаний с немецким капиталом, объем поставок в нашу страну превысил в 2012 году 26 млрд евро).

Именно на причудливом балансе этих факторов держалась так называемая восточная политика ФРГ — концепция, предложенная еще в 1970-е годы социал-демократическими интеллектуалами (в первую очередь министром ФРГ по вопросам экономического сотрудничества Эгоном Баром ) и реализованная канцлером ФРГ Вилли Брандтом . В рамках этой концепции Советский Союз и Западную Германию предполагалось привязать друг к другу нитками газопроводов, а демократизация Востока (тогда — в первую очередь Восточной Германии) должна была протекать естественным образом, как следствие экономического сотрудничества.

Именно под лозунгом политического сближения через наращивание экономических оборотов проходило канцлерство и Гельмута Коля , и особенно Герхарда Шредера . Казалось, рост экономического взаимопроникновения неминуемо повлечет за собой выравнивание демократических потенциалов в обеих странах. Однако в последние годы концепция сближения через торговлю явно начала давать сбои. Объем товарооборота год за годом бьет рекорды и должен превысить в 2013 году 100 млрд долларов; объем накопленных немецких инвестиций в России — более 25 млрд долларов, а объем накопленных инвестиций из России в Германию — 3,2 млрд долларов (больше, чем накопленные инвестиции в Германию из всех остальных стран БРИКС вместе взятых). Однако политическое взаимопонимание Москвы и Берлина стремительно утрачивается.

Окончательно надежды на то, что динамичная экономика вытянет стагнирующую политику, развеялись после визита Владимира Путина на Ганноверскую ярмарку в апреле этого года. За несколько дней до прибытия российской делегации — самой большой за всю историю внешнеэкономических отношений России и Запада — в московских филиалах двух ведущих немецких политических фондов прошли прокурорские проверки. Германская общественность восприняла проверки (или обыски) в представительствах уважаемых (и весьма лояльных к Кремлю) фондов как откровенную пощечину. Ситуация, которая, возможно, даже не задумывалась как конфликтная, немедленно стала таковой.

«Так называемые проверки в Фонде Конрада Аденауэра и Фонде Фридриха Эберта — если они не задумывались как провокации, во что лично я не верю, — были прежде всего глупостью. Они скорее показывают, насколько непрофессионально действует российское правительство даже на самом высоком уровне», — сказал «Эксперту» глава московского филиала Фонда Генриха Бёлля Йенс Зигерт .

Как после Беслана

Недоумение, возмущение, страх и бесплодные попытки понять, что же на самом деле стоит за самыми громкими внутриполитическими действиями российских властей — от суда над панк-группой Pussy Riot до принятия законов о запрете так называемой пропаганды гомосексуализма, — вот главный мотив новой германской настороженности.

«Немецкая общественность недоумевает относительно внутреннего развития России так же, как она недоумевала в 2003–2004 годах, после ареста Ходорковского и теракта в Беслане. Все больше в обществе доминирует ощущение, что ослабленная и неуверенная российская элита в панике бьет во все стороны и больше не соотносит свои действия с российским или международным правом. Публика видит, что российское руководство сосредотачивается на своих ближайших соседях — у властей больше нет европейского проекта», — сказал «Эксперту» профессор Ханс- Хеннинг Шрёдер , эксперт берлинского Фонда науки и политики (SWP).

Бессистемные и непредсказуемые по последствиям действия российской стороны отлично знакомы и самому профессору Шрёдеру: в октябре 2011 года он летел в Москву для участия в конференции, организованной Высшей школой экономики и московским филиалом Фонда Фридриха Эберта. В аэропорту Домодедово профессора Шрёдера задержали на пограничном контроле, несколько часов продержали в помещении для нелегальных мигрантов и выдворили из страны. Тогда формально действия российских властей объяснили ошибкой пограничника: якобы немецкий ученый оказался в списке нежелательных посетителей Белоруссии — и его имя отображалось в российском компьютере автоматически. Так или иначе, выдворение Ханса-Хеннинга Шрёдера из России в 2011 году хотя и было ошибочным, фактически стало предвестником охлаждения отношений между двумя странами.

Президентская аллергия

Конфликт между российской и немецкой элитами персонализируется на высшем уровне. Президент России Владимир Путин и президент ФРГ, формальный глава государства Йоахим Гаук почти демонстративно избегают друг друга. По признанию немцев, бывший правозащитник из ГДР Йоахим Гаук питает к бывшему сотруднику КГБ Владимиру Путину, работавшему в ГДР, самые плохие чувства, а подобное отношение неминуемо сказывается на межгосударственных инициативах.

Так, открытие назначенного на 2012‑й Российско-германского года неоднократно откладывалось и в конце концов прошло без участия первых лиц государства. Самые разные немецкие политики и российские дипломаты неоднократно подтверждали корреспонденту «Эксперта», что в президентской администрации Йоахима Гаука российским коллегам было четко заявлено: ни одной официальной встречи двух президентов не будет ни сейчас, ни позднее.

Тупик двусторонних политических отношений отмечают эксперты с обеих сторон, причем традиционно критически настроенные к России эксперты не устают ругать бессистемность подхода немецких дипломатов — и наоборот. Так, позиция МИДа ФРГ, по мнению немецких экспертов, мало способствует разрешению конфликтов. Германский МИД, возглавляемый одним из самых непопулярных политиков страны, экс-главой либеральной Свободной демократической партии Гидо Вестервелле, год за годом демонстрирует неспособность формулировать внешнеполитическую позицию по ключевым вопросам — от роли Германии в решении ливийского конфликта до выстраивания отношений с Россией.

Сегодня деятельность немецкого МИДа почти полностью подчинена решению сиюминутных внутриполитических задач, в первую очередь — вытягиванию рейтинга СвДП на предстоящих в сентябре парламентских выборах. «То, что в Германии нет единого подхода к тому, как строить российскую политику, не проблема. Наоборот, это признак демократии — внутри политической элиты есть разные взгляды на вопрос. Проблема в другом. Политики стремительно меняют подходы. Например, всего несколько дней назад министр иностранных дел Гидо Вестервелле критиковал Кремль, а на этой неделе он выбрал в ходе встречи с министром Лавровым оптимистичный примирительный тон. Это уже не демократия. Когда в одной голове сочетаются принципиально разные подходы, это называется уже по-другому», — сказал «Эксперту» Борис Райтшустер , многолетний корреспондент журнала Focus в Москве и один из самых последовательных и ярких критиков Кремля.

Не менее критичен по отношению к российской политике Александр Рар , научный директор Германо-российского форума. «У России нет дееспособной западной политики, нет сформулированной политики в отношении меняющегося на глазах Евросоюза, нет современной концепции “мягкой силы” в отношении ЕС. Россия формулирует свой подход к Китаю и другим странам геополитически, но в отношении ЕС это не срабатывает», — сказал «Эксперту» господин Рар, долгие годы являвшийся ведущим экспертом по России в Немецком внешнеполитическом обществе (DGAP).

Битва за видение России

В Германии Александр Рар считается одним из самых пророссийских экспертов, и именно на его примере видно, какого накала внутри немецкой элиты достиг конфликт, вызванный мучительными попытками сформулировать новую восточную политику.

В марте этого года Рар попал под удар, после того как российская «Комсомольская правда» опубликовала запись беседы с ним журналистки Дарьи Асламовой . В беседе господин Рар якобы ругал односторонний и высокомерный подход немецких элит к России, а также излишнюю увлеченность немцев отношениями с США. Как заявил позже сам господин Рар, публикация в «Комсомолке» оказалась вырванной из контекста и искаженной передачей доверительного разговора с корреспонденткой, однако в Берлине этот материал произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Александр Рар, давно олицетворяющий группу немецких общественных деятелей, которые выступают за предельно тактичное сближение с Россией, мгновенно превратился в легкую мишень для критики. Депутат бундестага от фракции «зеленых» Марилуиза Бек , представляющая радикальных критиков Кремля, потребовала от немецкого МИДа сделать официальный перевод статьи — и публикация стала темой обсуждения в парламенте. В уважаемой газете Die Zeit журналист Йорг Лау прямо обвинил Рара в «поддержке путинской пропаганды, которая объясняет продвижение прав человека желанием Европы покорить Россию».

Сам Александр Рар видит в массированной критике в свой адрес проявление внутри немецкой политической элиты борьбы за новое видение России. «Между представителями немецких элит, занимающихся Россией, существует конфликт — речь идет о том, как должна выглядеть политика в отношении России. Есть отдельные политики в отдельных партиях, которые продолжают выступать за прагматический подход в стиле “реал политик”. Но большинство депутатов бундестага настаивает на ужесточении позиции в отношении России, если там нарушаются права человека. Скоро решится, кто и как будет определять российскую политику германского МИДа в следующем кабинете. Это борьба концепций и борьба личностей», — сказал «Эксперту» господин Рар.

Кто сформирует МИД

Политика по отношению к России действительно — впервые за много лет — становится в Германии темой предвыборной борьбы. В сентябре в стране пройдут парламентские выборы, и уже сегодня очевидно, что правящая коалиция консервативных христианских демократов Ангелы Меркель и либеральных свободных демократов развалится. Просто потому, что либералы не смогут набрать достаточно голосов для формирования совместного с Меркель правительства. В итоге борьба за место помощника Меркель развернется между Социал-демократической партией (СДПГ) и партией «зеленых».

Именно среди «зеленых» в последние годы сформировалась активная группа депутатов, специализирующихся на теме нарушения прав человека в России. Эта тема особенно важна для «зеленых», поскольку, по традиции формирования коалиционных правительств, «младшая» партия в коалиции получает пост министра иностранных дел. Это значит, что в двух коалициях из трех реально возможных (ХДС—«зеленые» или СДПГ—«зеленые») пост министра иностранных дел достанется «зеленым» — и для их предвыборной кампании представляется логичным делать акцент на внешнеполитической тематике.

Тема отношения к России становится еще более интересной для возможной консервативно-«зеленой» коалиции, если вспомнить, что именно по ней у таких разных политиков, как, например, консерватор Андреас Шокенхофф и весьма левый депутат от «зеленых» Фолькер Бек , позиции наиболее близкие. Найти точки соприкосновения по российской теме «зеленым» и ХДС куда легче, чем по вопросам транспортной или семейной политики.

Неудивительно, что на прошлой неделе парламентская фракция «зеленых» опубликовала программное заявление, призванное стать манифестом новой российской политики ФРГ. «На фоне нарастающих репрессий в России продолжение политики “пусть идет, как идет” невозможно. Тот, кто и дальше делает ставку на “стратегическое партнерство” и сближение любой ценой — игнорируя ужесточения законов и систематическое подавление гражданского общества, — игнорирует приметы времени. Нам наконец-то нужно изменение курса в российской политике. <…> Кремль в его нынешней форме не является надежным партнером для общественной модернизации и для демократических перемен. Мы требуем от федерального правительства в его модернизационном сотрудничестве делать ставку на гражданское общество и небольшие совместные проекты. Вместо того чтобы поощрять государственные элиты безвизовым въездом, нужно поддерживать общественные контакты с помощью свободы передвижения для российского населения», — говорится в заявлении.

«Это явная попытка навязать Меркель свою политическую повестку дня. Сейчас у “зеленых” настоящая эйфория — год назад они смогли заставить канцлера в кратчайшие сроки поменять мнение по атомной энергетике и провести их антиядерную повестку с закрытием всех АЭС Германии. Сейчас они уверены, что им удастся заставить Меркель принять их концепцию отношений с Россией», — комментирует «Эксперту» источник, близкий к администрации канцлера Меркель.

Впрочем, даже такая напряженность в отношениях с Россией не является критической для долгосрочных контактов между Берлином и Москвой, считают эксперты. «На мой взгляд, отношения между правительствами России и Германии все еще лучше, чем отношения между Россией и многими другими странами — как внутри Евросоюза, так и вне его. Я бы не стал драматизировать: взаимные интересы все еще весьма сильны. Путин так или иначе избранный российский президент. С ним надо иметь дело, и лучше всего через диалог. Хотя диалог не исключает критики», — пояснил «Эксперту» Йенс Зигерт из Фонда Генриха Бёлля.

Берлин

Разбитый компас

Валерий Фадеев

Александр Механик

Писатель и художник Максим Кантор считает, что надо преодолеть упрощенное отношение к нашей истории и перестать ее стесняться

Максим Кантор

Фото: Алексей Майшев

Максим Кантор — художник и писатель, все творчество которого постоянно находится в центре общественной дискуссии. В 2006 году он опубликовал двухтомный роман «Учебник рисования», о котором сам сказал так: «Я хотел написать новый “Капитал”. Маркс, чтобы понять устройство общества, взял экономику, а я решил, что использую искусство». Роман вызвал оживленную полемику в прессе, и отзывы на него вполне соответствовали замаху автора.

В этом году появился новый роман Кантора «Красный свет», который вошел в шорт-лист литературной премии «Национальный бестселлер» и в длинный список премии «Большая книга». В новой книге вновь подняты «вечные» вопросы, которые мучают русского интеллигента весь двадцатый, а теперь уже и двадцать первый век: отношение к русской революции, к русской истории, к самой русской интеллигенции, к власти, к Западу, к социализму, к либерализму. Но главное, что он дает на них нетривиальные ответы. С ними можно соглашаться или нет, но их трудно игнорировать.

Война и революция — главные темы романа. С этого мы и начали беседу с Максимом Кантором.

— Вы за революцию?

— Я в своей книге называю революцию войной бедняка, а войну — революцией богача. Я, безусловно, против войны. И я против революции. Мне не кажется, что ситуация выбора между тем и другим является хорошей. Это все равно что выбирать между холерой и чумой; хорошо бы избежать и того и другого. Но если выбор неизбежен, то скорее я предпочту революцию, потому что революции приносят меньше жертв, чем войны. Когда мы, глядя из сегодняшнего дня, задаемся вопросом: «А сколько жизней унесла Октябрьская революция?», то ответ прост: она унесла гораздо меньше жизней, чем, допустим, Первая мировая война. На Гражданской войне погибло много — гигантская цифра! — шестьсот тысяч, но это не три миллиона русских, убитых на Первой мировой.

— Но были большие жертвы после революции.

— От мора. От голода. От тифа. Но в эту ситуацию страна была ввергнута не только революцией. У нас в общественном сознании произошла какая-то удивительная аберрация, когда во всех рассуждениях о том времени как будто отменяют Первую мировую войну и ее последствия. Мы начинаем этот тяжелый и страшный период российской истории с 1917 года, с какого-то там Парвуса и Ленина, словно до этого люди жили в тепличных условиях и революция просто выдумана сдуру какой-то шайкой бандитов. А была кровавейшая Первая мировая, причины которой необходимо понять, и они не красят ни одну страну, в ней участвовавшую. Были посланы на убой миллионы русских людей. Тиф и разруха начались бы и без революции. Невозможно выкосить три миллиона человек, разрушить хозяйство страны, все коммуникации и думать, что из этой бойни родится какое-то благо.

— Из революции 1917 года родился советский проект. Вы как к нему относитесь?

— Я считаю, что это был великий проект, это было великое усилие всего мира. Это был интернациональный проект, дававший возможность развития всем нациям и одновременно давший беднейшим слоям возможности развития и образования.

— А Российская империя не могла реализовать эти цели?

— Российская империя пришла к Первой мировой войне в очень плохом социальном виде.

— Известно высказывание Неру, что писаная история не знает примеров такого быстрого развития, которое прошли народы советской Средней Азии, когда за двадцать лет они перешли в иное цивилизационное состояние. И действительно, достаточно сравнить современный Афганистан и даже сегодняшний Узбекистан. А ведь в 1917 году они ничем не отличались.

— Это была невероятная скорость развития всего Советского Союза, невероятная скорость развития и расширения образования, на что мы сейчас закрываем глаза. Это было колоссальное использование ресурсов народа. В ходе сегодняшних перемен просто проморгали этот ресурс. Мы использовали ресурсы недр, а ресурсы народа использованы не были.

— А почему советский проект тем не менее так быстро рухнул?

— Я бы не сказал, что семьдесят—восемьдесят лет — это очень короткий срок, даже для истории, тем более что этому проекту удалось выстоять в смертоноснейшей войне. И если бы не этот проект, у меня нет никаких сомнений, что Россия бы не справилась с ситуацией 1930–1940-х, которая возникла в Европе (и я настаиваю на этой точке зрения) вне зависимости от того, существовал Советский Союз или не существовал.

— Россия не была бы готова к войне?

— Россия бы просто не справилась. Война стала бы просто катастрофой. Россия перестала бы существовать. Существование социалистического проекта, даже в сталинской вульгарной интерпретации, позволило России просуществовать как сложному интернациональному агрегату на семьдесят лет дольше.

— Многие сейчас интуитивно разделяют вашу точку зрения. Именно поэтому наблюдается такое позитивное, теплое отношение к Советскому Союзу и даже иногда к Сталину.

— При этом смешно обсуждать, был Сталин хороший или нехороший. Сталин как человек совершенно не моральный, и обсуждать его в терминах «хороший» или «плохой» невозможно. Никакой морали за ним стоять по определению не может. Но есть объективная историческая роль. Притом что он был убийцей. Я об этом пишу в книге, привожу результаты моей работы в архивах.

— Да, вы приводите пометки Сталина на списках осужденных.

— Он подписывал расстрельные списки каждый день. Но надо сказать, что этим занималось все тогдашнее руководство. Это было абсолютно общее дело — смертоубийство. Но я думаю, что Сталин сумел консолидировать страну. И здесь даже не в том дело, что он был «эффективным менеджером». Это дурацкое определение, страна — это не завод. Но, видимо, он эмоционально воспринял идею большого государства. И я все время сравниваю в своей книге (и думаю, что это правильное сравнение) Сталина с Данилевским. Мне кажется, что в этом была его сила, и в этом было его предательство Ленина. Ленин пришел с гениальной идеей большого интернационального образовательного проекта. Сталин интернациональный проект убил. Сталин создал из возможной интернациональной страны опять русскую империю с титульной русской нацией и поименовал ее пролетарской властью. Это была идея Данилевского, просто экстраполированная в социалистическую риторику. В этом была невероятная сила Сталина по отношению к русской культурной традиции. Он, таким образом, вошел в историю как великий русский император. Это позволило выстоять в войне. Хорошо ли, плохо ли. При этом идея ленинского социализма была убита навсегда.

Максим Кантор. Одинокая толпа

— Я [ Фадеев] учился в школе в Ташкенте. У нас в классе была дюжина национальностей, и хотя бытовой национализм существовал, он всегда есть, тем не менее было ощущение, что все мы вместе. Может быть, не по- ленински интернационально, но мы понимали, что мы живем в особой среде. Крах СССР — и все это исчезло.

— Это не только российская проблема. Вы не можете этого не чувствовать, я не могу этого не чувствовать: в мире растет национализм, фашизм не был убит. Когда я езжу по Европе, я вижу, как поднимаются националистические партии, я вижу неонацизм в Германии, и, сколько бы мне ни говорили, что я смотрю не туда, я это вижу, например, по окраинам Парижа, по парижским демонстрациям. Я недавно приезжал в Грецию и видел демонстрации фашиствующих националистов в Греции.

Какая, к черту, объединенная Европа! Не надо забывать, что обе мировые войны были европейскими войнами, вызванными национализмом. А последняя война — нацистско-фашистской идеей.

Кто мог подумать в 1913 году, что бельгиец будет вспарывать живот немцу, а немец будет убивать бельгийца? Они рядом сидели в одном ресторане, они ели одно и то же фрикасе, у них рецепты кухни одинаковые. Они все переженены, пересватаны друг с другом. Однако начинается резня, и они травят друг друга газом.

Эта страшная фашистская идея дремлет в Европе, она никуда не ушла. И мгновенно может выстрелить. Интернационализм, порожденный войной как реакция на нацизм, на какое-то время это погасил. Эта была замечательная, великая ситуация, когда англосаксонская демократия вдруг на миг объединилась с социалистической идеей ради борьбы с нацизмом. Этому пику истории двадцатого века, пику благородства было всего несколько лет. В 1948 году все закончилось.

— И нет идеи, как социализм, которая противостояла бы этой опасности?

— Произошла странная и нездоровая подмена, когда выдумали слово «тоталитаризм». Его выдумали, чтобы объединить фашизм и коммунизм. Когда Карл Поппер — и Хана Арендт вслед за ним — придумали теорию закрытого общества и тоталитаризма, которые противостоят демократии, возникло страшное упрощение, которое привело к той идейной ситуации, которая есть сейчас.

Это стало уже таким трюизмом политической риторики, что безумие... Термин «красно-коричневый», который всегда меня изумлял, когда он появился в 90-е годы, приняли как рабочий термин, объясняющий всё: кто против нас — красно-коричневые.

Человек, который начинает воспринимать мир через призму этой теории, как геолог с разбитым компасом: не знает, где север, где юг, а хочет выйти на запад. Не выйдет. Он обязательно заблудится, как оно и произошло.

— А кто разбил компас?

— А разбил компас тот завистливый дурак, который решил, что только европейская цивилизация идет правильно к прогрессу, а все остальные — отсталые цивилизации, стремящиеся за Европой.

— Завистливый в том смысле, что он Европе завидует?

— Да. Эта точка зрения формировалась в 70-е годы, которые были небывалым, необычным для Европы временем расцвета. И судить о Европе по тому времени — это все равно что судить о жизни в каком-нибудь Мичуринске или Волоколамске, приехав туда в воскресенье на рабочую свадьбу, когда на стол поставили всё. И сказать: «Хочу жить в этом районе, где так живут даже рабочие. Тут едят от пуза: на столе всегда и икра, и помидоры». Потом оказывается, что они живут совсем не так. Скверно живут, и не каждый день стоит икра на столе. И когда мы все смотрели фильмы с Луи де Фюнесом и глядели на итальянскую и французскую жизнь 1970-го или 1975 года, то думали, что настоящая цивилизация одна — европейская, преодолевшая кризисы и войны. А войны (это уже была следующая мысль) были вызваны столкновением тоталитарного советского социализма с Гитлером, который появился из-за страха перед Советским Союзом. А если бы не было советской власти и революции, то не было бы и Гитлера, и тогда Россия цвела бы, и было бы у нас как в Европе в 70-е годы. Посмотрите, как Жан Маре там ест в ресторане.

Я сейчас ехал долгой дорогой через Италию на поезде, от Рима до Милана (это часов шесть-семь). Это же бедная страна! У нее был фасад, как сказали бы у нас, потемкинские деревни, и этот фасад в одночасье рухнул. Когда мы говорили: «Хотим жить как в Европе!», в такой Европе никто жить не хотел, а она такой ведь и была!

Посмотрите на это открытыми глазами, не верьте пропаганде! Не глядите на жизнь из окна своего персонального автомобиля! А жизнь там беднее, чем в Советском Союзе. Эти несчастные домики, в которых нет отопления — зачем в Италии отопление? — а зима ведь не всегда мягкая. Обшарпанное все, порушенное. Нивы сжаты, рощи голы.

— И в России историю интерпретировали те, кто завистливо смотрел на свадебный стол?

— Да-да. Это было предельно упрощенное, линейное понимание истории. Его можно сравнить с пониманием истории Гегелем, который считал, что Восток умер навсегда, что Китай выпал из истории. Но, как мы теперь знаем, старик Георг Фридрих ошибся. Китай выпал, но только на время.

— Заметим, что Запад еще и постарался, чтобы его выпихнуть из истории. Вспомним опиумные войны — знаменитое решение британского парламента в ответ на попытки китайцев остановить гигантский поток опия из Британской Индии о том, что Китай нарушает все мыслимые нравственные нормы, препятствуя свободе торговли.

— Замечательный пример.

— Понятно, как мы могли повестись на « европейскую свадьбу» в 70- е. Но почему мы опять с разбитым компасом после того, что мы пережили после распада СССР, тем более теперь, когда в Европе « свадьба» кончилась?

— Потому что произошла невероятная идеализация европейской истории. А реальную историю никто учить и знать не хочет. И тогда выдумали (а эта выдумка продолжает быть очень властной), что цивилизация может быть только западной, и никакой больше. Все, что случается плохого в западной цивилизации, случается из-за борьбы с восточными варварами, и, только если их хорошо сечь и стрелять по ним из пушек, как в опиумных войнах, можно спасти эту единственную цивилизацию. И так идеализирована европейская цивилизация, которая сама беременна фашизмом без всяких варваров, которая сама жестока до крайности.

Любопытен еще вот какой аспект. Помните все эти лозунги «Хочешь жить как в Европе?»? На самом деле это был крайне нечестный лозунг. Потому что то представление, которое нам несли о Европе, и реальная жизнь там весьма различны. Это как с евроремонтом. Того, что мы вкладывали в понятие «евроремонт», в самой Европе не было никогда. Европа никогда к этому не стремилась и не могла этого себе позволить. Европейцы люди не богатые. В Германии, где я много живу, средняя зарплата 2500 евро. Это позволяет как-то существовать нормально, платить за жилье, ходить в ресторан.

Спрямленный взгляд на историю и разбил наш компас — в этом и есть трагедия сегодняшнего момента. И, как только мы вернемся к историзму понимания, как только мы уберем эти шоры, мы обретем свой компас.

Максим Кантор. Вавилонская башня

— Не отрицая открытости, за которую выступают западники, мы должны вспомнить, что у разных народов разная жизнь. Если вспоминать Данилевского, « прогресс состоит не в том, чтобы всем идти в одном направлении, а в том, чтобы все поле, составляющее поприще исторической деятельности человечества, исходить в разных направлениях, ибо доселе он таким именно образом проявлялся».

— Конечно. В этом смысле, если воспринимать слово «западник» как положительное, то оно должно означать приглашение к диалогу, аргумент к диалогу, как «узнавание соседа», не забывая себя, не забывая, что мы другая цивилизация с другой историей, и своей истории нам стыдиться не надо.

Когда говорят «стань европейцем» — это смешно. Нельзя стать абстрактным европейцем, как нельзя стать абстрактным солдатом. Можно быть солдатом израильской армии, американской армии, английской армии, русской армии. Нельзя быть просто солдатом. Солдатом где? Я хочу быть европейцем. Каким? Я хочу быть русским европейцем. Русский, прости, не европеец! Русский кто-то другой.

— Есть остроумное определение Фернана Броделя, где проходит граница между Европой и не- Европой: по нулевой изотерме января. Потому что западнее теплее, и там один режим работы, крестьянской в первую очередь, круглогодичный. А восточнее холодно — там на печи приходится лежать всю зиму и лапти плести.

— Это очень здорово.

— Изотерма, кстати, проходит через Польшу. Не в обиду полякам будь сказано.

— Мы инстинктивно чувствуем разные обиходы: один сидит с бокалом вина, а другой — с пивом и шнапсом. Это два разных менталитета, они друг к другу не прирастут.

— А дальше уже водка, без пива.

— А еще дальше начнутся наркотики. Это действительно не смешно: эти с водкой, эти с пивом и шнапсом, а эти с гашишем; это все будут разные уклады. Если вы скажете, что мы это все объединим и заставим всех перейти на кока-колу, — не получится.

— Вспомним великую пушкинскую речь Достоевского, где он говорит об отношениях России и Европы. Почему нам в 2013 году приходится возвращаться к этим мыслям?

— Значит, эту речь Достоевского надо повторять еще и еще раз. Я попытался то же самое сказать. Необходимо говорить это до тех пор, пока мы не выйдем из тупика, а выйти можно только через историзм понимания России.

— А кто та социальная группа, которая способна обозначить это направление, взять новый компас?

— В этом отношении я выскажусь крайне оптимистично. Я наблюдаю за всем этим конфликтом «болотных» и «правительственных» и вижу стремительную дискредитацию понятия «интеллигенция». Понятно, что интеллигенция себя разменяла, что она стала уже посмешищем, и произошло это обвально. Как ни странно, я увидел в этом надежду и постоянно теперь получаю подтверждение своей надежды: я вижу, как заново начинает формироваться костяк русской интеллигенции. Когда доходит до критической точки, то каким-то образом великая русская культура регенерирует. Все развалится, «Москва-сити» обрушится, а русская интеллигенция останется. Я думаю, что критическая точка именно в этот дурной год была пройдена.

Невозможно консолидироваться с правительством. Но и солидаризироваться с оппозицией, которая критикует его с еще более хамских позиций, нереально совсем. Образованный человек вынужден сформировать свое собственное критическое отношение к действительности, и именно этот процесс думания и делает его интеллигентом. Интеллигент образуется в момент осознания своей ответственности за судьбу страны, за свою почву, свою историю, культуру.

Я думаю, что возрождение интеллигенции будет каким-то любопытным образом связано с религиозным самосознанием, что вернется до какой-то степени религиозное русское сознание. Как оно впишется в секулярное общество, я не берусь прогнозировать. То, что это идет, я вижу.

Новая интеллигенция потребует пересмотра всей истории двадцатого века. Я не увидел ничего плохого в том, что сказал Путин о едином учебнике истории. Я думаю, что это разумная и правильная мысль. Факт в том, что нас утопили в обилии недобросовестной идеологии. Пришла пора просто разобраться с историей. Надо не стыдиться собственного народа и собственной истории. Если вы пишете учебник истории с этой позиции, тогда вы туда и ошибки можете вставить, и трагедии, и преступления, потому что это ваша история. Вы в каком-то смысле разделяете ответственность за то, что произошло. А когда вы думаете, что история вашей страны — это какая-то позорная, страшная история на задворках мира, у вас ничего не сложится.

— Действительно, кто из англичан стыдится Генриха Восьмого? Или знаменитый эпизод Крымской войны, так называемая атака легкой кавалерии под Балаклавой, когда вследствие ошибочного приказа под русскими пушками погибли молодые аристократы. В Англии учат в первом классе стихотворение Теннисона, посвященное этому событию, но, что важно, акцент в нем делается не на преступный приказ, а на выполнение долга. На долг, а не на ошибку.

— Надо перестать стесняться собственной истории, которая была такой, какой она была, перестать стесняться собственных родителей, стать достойными самих себя. Я думаю, что шанс на это у России появился, как ни странно, именно сейчас, во время общезападного кризиса. А это все очень серьезно. Это кризис самоидентификации. Нет у Запада большой идеи, которую он может предъявить миру.

Единым учебником истории может стать отсутствие застенчивости и стыда за свою историю. Она была, она была хорошая. С легкой руки Чаадаева пошло, что в России не было истории. Люди, никогда не читавшие Чаадаева, а читавшие одну эту строчку, пошли повторять, что наша история неполноценна. Что Россия не знала Ренессанса и так далее. Ренессанса не знало очень много стран.

Есть знаменитая и хорошая фраза Бродского, я слышал, как он ее произносит с экрана (говорят, что ее даже можно найти где-нибудь, но я цитирую почти дословно). Его спрашивают: «А вы вернетесь в Россию?» Он говорит: «Нет». Ему говорят: «Как же? Теперь победили советскую власть, социализма-то уже нет, возвращайтесь». Он: «Не приеду. Мне неприятно то, что теперь стали плевать в свою историю. В этом столько рабского. Вы так теперь не уважаете советскую власть, что это еще хуже, чем советская власть. Так только рабы могут относиться к своей истории».

— Вы в своем романе как- то совсем уж унижаете современную интеллигенцию. Ну точнее говоря, ее определенную часть. Вы считаете, что с этими людьми вообще нельзя иметь какого- то конструктивного диалога, общего дела?

— С современной компрадорской интеллигенцией — нет. Это состоявшиеся люди, которые уже свое слово сказали. Это абсолютно уходящая натура. Конечно, обществу необходим процесс протеста, это естественно. Какое здоровое общество не имеет внутри себя протестного ресурса? Но это не имеет отношения к условному «болотному» сообществу.

— Похоже, лидеры « болотного» движения брезгливо относятся к народу.

— Брезгливое отношение к людям не позволяет им воспринимать реальные интересы людей. Власть это хорошо понимает, понимает, что там аккумуляции протеста не произойдет, и скорее поддерживает «болотное» движение в его нынешней форме, чем пытается его спрессовать.

— И вместо настоящего движения протеста возникает фальшак.

— Это всемирная проблема гламурного авангарда, возникшего в конце двадцатого века, лжепротеста — искусственного, гомункулообразного. Созданного как вакцинация против реального протеста. Лучше мы впустим немножко фальшивого якобы протеста, чем приведем к тому, что какие-нибудь пигмеи в Гвинее будут бунтовать. Или словаки будут недовольны заработной платой на заводе «Форда». Лучше какой-нибудь небольшой протест в художественной галерее: придет художник, накакает или голый будет плясать — и это будет социальный протест.

— Но против чего? — Он за свободу. — За какую свободу? — За свободу самовыражения. Общество ведь нуждается в свободе самовыражения. — Вот этого дегенерата? — Да. Но он не дегенерат. Он имеет свое мнение. — Какое мнение? — Он пляшет голый. — Это о чем говорит? — Он так выражает свою личность. Пусть он пляшет голый, потому что таким образом он реализует себя, и мы его поддерживаем, и это интересно.

Его пакуют в розовые ленты, его продают в галереях. Этого образуется очень много, и это замещает реальный социальный протест. Словацкие рабочие на заводах «Форда» не умеют плясать голыми в галереях, им не хочется раздеваться, им хочется одеться. Они бы предпочли, чтобы им купили какую-нибудь спецовку, не то что свою снять. Им говорят: если бы вы протестовали как этот, который осмысленно пляшет голым, а вы-то просто есть хотите. Это же совершенно глупый протест. Вы протестуйте на уровне личности, а не на уровне животных инстинктов. — Есть мы хотим. — Это всякий дурак есть хочет. Вы душу выразите, как этот человек без штанов.

Авангард стал вакциной против революции, против любого протеста. Он симулирует процесс, гламурным образом встроенный в рыночную систему. Точно так же и Болотная площадь — это тот же самый авангард: «Что мы делали? Мы шли на Болотную, придем еще». Это ровно то же самое, как «я плясал в галерее без штанов, и еще приду, и снова сниму штаны».

— Но не будет ли та интеллигенция, новая интеллигенция, о которой вы говорите, представлять опасность для той части власти, которая не хочет перемен? Не станет ли она врагом?

— Я не думаю, что интеллигенция может быть врагом. Интеллигенция по роли своей адвокат народа перед властью, она рассказывает власти о том, что реально происходит в мире. И в этом качестве она отвечает за историю перед народом. Она не может плюнуть в эту историю, она не может сказать, что вы живете на помойке потому, что вы такой рабский трусливый народ и вся история у вас второго сорта, а я от вас ухожу, отряхну прах ваш с ног своих и уйду куда-то туда, где настоящая цивилизация, настоящие истории. И как только эта новая интеллигенция эту историю возьмет как свою и с ней в руках повернется к начальству, к власти, тогда власть сама должна будет решить, является она ее партнером или нет.

— Дореволюционная интеллигенция… Не довела ли она из- за своей любви к народу страну до революции? Не может ли нас сейчас ожидать то же самое? Интеллигенция выступит адвокатом, власть не услышит, и интеллигенция поведет на новый штурм…

— Второго такого случая не произойдет. Я не вижу для этого никаких исторических предпосылок. Тогда интеллигенция говорила от имени народа. А народ в какой-то момент и вправду захотел освободиться, стал жечь усадьбы, и интеллигенция на него обиделась. Она сказала: мы-то тебя хотели погладить по голове и немножко защитить, но мы себе не представляли, что тебе правда захочется освободиться. Мы-то думали, что ты жил крепостным, мы тебе пастилы купим, поплачем с тобой, Ярошенко нарисует «Всюду жизнь». Но не имели в виду, что ты со штыками усадьбы пойдешь захватывать. Ты как-то нас неверно интерпретировал.

Когда мы говорим о сегодняшней позиции московского интеллигентного человека, надо понимать, что она во многом сформирована той прошлой обидой. Тогда так обиделись на народ, что до сих пор простить не могут. Любопытно то, что не все интеллигенты и тогда так сказали. Так не сказали Лев Толстой, Блок, Маяковский, Пастернак, Цветаева.

А вот у Ахматовой есть известная строчка «Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был». Мне эта строчка ужасно не нравится. Я вижу в ней столько барства: «Я была тогда с моим народом…» Я вижу какую-то мадам Грицацуеву. Почему с моим народом? Ты что, помещица, что ли? И это в благородном «Реквиеме», где звучат патетические ноты. А вот Платонову мысль, что народ не прав, не приходила.

— Платонов был частью народа?

— Частью народа. Для меня интеллигент — Пастернак: «Превозмогая обожанье, Я наблюдал, боготворя. Здесь были бабы, слобожане, учащиеся, слесаря».

— Последний вопрос. На ваш взгляд, демократия может возродиться как классическая?

— Это очень хороший вопрос. Если понимать идею западной демократии не в обязательном союзе с рынком и не в противопоставлении социальной идее, то такая демократия является в каком-то смысле идеалом Европы. И Европа будет к ней стремиться. А то, что дискредитировано, — это сочетание прогрессизма и демократии. Прогрессизм опасен тем, что он предполагает социальный дарвинизм как следующий этап своего осуществления. Тогда демократия дрейфует к тираническому устройству, что постоянно происходит на наших глазах. Отсюда бомбежки Ирака, как сейчас мрачно шутят: «У вас демократия построена? Нет? Тогда мы летим к вам».

И здесь придется произвести в умах процедуру отделения историзма от прогрессизма. Это связалось в умах. И как только произойдет отторжение идеи историзма от идеи прогрессизма, то к идее демократии вернется ее первоначальный блеск. Я думаю, что тогда демократия снова станет и целью, и идеалом общественного развития. Чего же плохого в демократии? Демократия ничем не дурна.

Альфред Теннисон

"Атака легкой бригады"

(перевод Юрия Кокера)

Долиною смерти, под шквалом картечи,

Отважные скачут шестьсот.

Преддверием ада гремит канонада,

Под жерла орудий подставлены груди,

Но мчатся и мчатся шестьсот.

Лишь сабельный лязг приказавшему вторил.

Приказа и бровью никто не оспорил.

Где честь, там отвага и долг.

Кто с доблестью дружен, тем довод не нужен.

По первому знаку на пушки в атаку

Уходит неистовый полк.

Был такой город

Андрей Левкин

Чарыева Ксения

Как сделать город для себя, своих друзей, близких и всех остальных

Детская фотография Полины Санаевой

Фотография из книги «Был такой город»

«Был такой город» — сетевой проект о Махачкале. Его осуществили и ведут махачкалинские журналистки Светлана Анохина и Полина Санаева . На первый взгляд все просто: создано место, где горожане, в том числе бывшие, пишут каждый о своей Махачкале. В фейсбуке есть одноименная группа более чем с 700 участниками, а издательство «Эпоха» в этом году выпустило книгу с тем же названием. Книга основана на воспоминаниях жителей города и охватывает период с 1930-го по 1990 год. Общий образ Махачкалы складывается из частных описаний множества персонажей, тусовок, мест встреч. Городские истории — тема, казалось бы, традиционная, но в данном случае города практически не существует. Изменились общие обстоятельства. «Сегодня в Махачкале две трети населения — это горожане в первом поколении. И для них знакомство с тем, “другим” городом может стать откровением, а книга — пособием по формированию новой городской идентичности», — пояснила в предисловии к книге директор музея истории Махачкалы Зарема Дадаева .

В самом деле, что такое город для его жителей? Как вообще люди осознают его своим? Как сделать плохое место хорошим? Какие неофициальные и официальные институции формируют город и его горожан, могут ли они делать это совместно и знают ли, что это делать надо? А если бы этот проект сделали раньше, что бы это изменило?

Возможно ли поддерживать близость с городом, основанную только на личных отношениях с ним и на памяти горожан? Вероятно, почти невозможно, а тогда другой вопрос: если бы этим постоянно занимались даже не госорганы и городские власти, а хотя бы СМИ, то могло бы получиться? Скорее да, но не в этом случае. Слишком уж изменились основания, на которых город существовал. Безусловно, книга может помочь махачкалинцам хотя бы зафиксировать свою городскую идентичность. Может быть, она поможет кому-то еще. Но что делать человеку из того, исходного города?

Конечно, случай с Махачкалой экстремальный — сказались те самые объективные геополитические обстоятельства. Но города имеют склонность пропадать, и незаметно. Есть ли смысл их сохранять — неизвестно, но Санаева с Анохиной по крайней мере попытались. Только они сделали и другое: они все же создали город для тех, кого он непосредственно касался. А некоторые вещи возможны только после того, как о них напишешь, — невозможно же утверждать, что всего этого нет в реальности. Как же нет, когда все свои тут? О том, как было и что стало, разговор с Полиной Санаевой.

— Сначала вы создали блог, материалы из которого впоследствии использовали для книги?

— Нет, все началось еще в девяностые. Мы работали в городской газете, главной республиканской. Когда делали репортажи с людьми, то оставались какие-то… Вот трубу у кого-то прорвало, разговор об этом, а человек вдруг отвлекается и говорит: а раньше все было по-другому, и — прямая речь, которую ты записываешь, не понимая, куда ее деть. Мы молодые были и не знали в общем-то ничего: Махачкала — город провинциальный, никто и не старался сохранить там какую-то память. Даже отношение к ней такое: а, старье. Или заходил к нам старик, его скульптуры по всему городу стояли. Сидим мы в парке, а он: эх, какая здесь была хорошая скульптура пионера, ну кому она мешала? А я думаю: да какой пионер — а это девяностые, — тут только что деревья не срубают, чтобы печки топить, какие пионеры? А вот здесь музыка звучала... — говорят нам. Мы в девяностых сидим, у нас в редакции холодно — а здесь музыка звучала, люди танцевали. А тут, говорят, конки ездили. Все время хотелось что-то сделать, но не могли придумать формат. В конце концов решили, что ничего придумывать не будем, начали просто с обрывков интервью, которые хотелось во что-то превратить. Но пресса к этому была не готова. У нас же какая газета была: экономический отдел, политический, спортивный. Все. И нас спрашивали: а в каком формате это печатать?

— Ну как — город, история?

— Да-да, и куда это ставить? Потом мы ушли в другую газету и там потихоньку начали что-то публиковать. Мы почувствовали, что народу интересно, нам звонили, благодарили, предлагали свои истории. Потом уже целенаправленно стали ходить по людям. Мы заведомо не хотели никакого пафоса, никаких событий. Что-то такое: здесь было дерево, здесь — мамина любимая парикмахерская, а здесь мы гуляли в садике.

— Между « здесь тогда было» и девяностыми все уже сильно изменилось?

— Облик города изменился полностью. Нас уже начали упрекать в том, что тон у нас какой-то не такой, вроде как мы сожалеем, и вообще у нас пораженческие настроения. А это потому, что все вспоминают о том, как все — и евреи, и армяне, и мусульмане, и русские, и украинцы — тут дружно жили, куча мала такая. Сейчас этого и близко нет. Была городская культура, городские персонажи, музыканты, художники. Филармония, куда приезжали Ростропович, Муслим Магомаев, Пьеха — обычное дело. В нашем махачкалинском театре начинал Смоктуновский, играла Римма Маркова, у нее замечательные воспоминания о городе. Были оперные постановки многочисленных студенческих театров. Нормальная культурная жизнь, которая сейчас в минусе. Во-первых, мусульманские дела, во-вторых, общая культура упала, ведь весь городской цвет уехал. В город спустилось село, и это оно теперь работает в прессе. В общем, «погнали наши городских».

— Вы говорили с горожанами разного возраста, а получалось ли так, что об одном и том же месте они вспоминали разное?

— Таких мест нет. Нет мест силы, никакого наложения не произошло. Все по отдельности, у всех разные истории. Воспоминания начинаются тридцатыми годами, а заканчиваются девяностыми — рок-клубом, специально. Конечно же, не так, что раньше все было лучше, это ложное. Когда-то и электричества не было, а был керосин, но вот же люди запомнили: была тележка, запряженная осликом, с керосином, и мы его покупали, а еще были керосиновые лавки… Потом они помнят, что была взаимопомощь, дружба. Никаких столкновений на национальной почве, ни разу ничего нигде.

Фотография из книги «Был такой город»

— В самом деле? Это не умалчивалось? Или вы могли не знать из- за возраста?

— Нет-нет, все жили в одних и тех же дворах, это же одноэтажная Махачкала. Ведь это город, куда сбегали. Мои сбежали туда из центра от репрессий. Дедушке это не помогло, его все равно посадили и расстреляли, но эта окраина у моря, там было много таких… Были Августовичи, муж и жена, они закончили Суриковский, учились у Иогансона и Осьмеркина. Оба отсидели, им запретили Москву и другие города из списка, и они приехали в Махачкалу. Все это были штучные люди. И даже когда я училась в школе, я не знала, кто там по национальности, это началось в девяностые. Сейчас-то в школе все знают, кто лезгин, кто кумык, а тогда были одноэтажные кварталы, где мог жить кто угодно. В Махачкале и по распределению многие оказывались, меньше всего было людей из селений, они говорили: «Какой ужас, как вы здесь живете». Город был сборной солянкой, ну а теперь они спустились в него из сел.

— В книге вы делали какую- то общую речь города или старались сохранить отличия говорящих?

— Здесь же, как обычно, иногда из человека приходится вытаскивать: ну что я буду про эти глупости, вот у меня награда за то-то, а вот у меня грамота. Это все хорошо, но какой у вас был магазин, куда вы за хлебом ходили? Люди хотели парадных воспоминаний. А промелькнет деталь, и понимаешь, что человек жил в такой реальности, о которой больше никто не расскажет. У портовых работников своя субкультура. У стиляг, которые первыми в Махачкале стали носить дудочки, — своя. Вот он и думает: я тусовался, ходил на бульвар (там танцплощадка была), чего об этом говорить?

— Ему казалось, что все так живут?

— Нет, там понимали, а тех, кто был с длинными волосами, было немного. Но вот живешь в городе, а потом... Меня в воспоминаниях одной женщины поразила нищета, в которой они жили. В холоде, голодали. Мои тоже плохо жили, но не настолько. И это рядом такое было, просто бытовой ужас, они чуть ли не собак ели. А ты прожил в этом городе всю жизнь…

— Как представляли город до девяностых годов — Гамзатов? А какие еще городские бренды были?

— Расул Гамзатов построил здесь дом, да. Большой. А вообще я не знаю, с чем Махачкала у людей ассоциировалась. Маяк у нас… красивый символ города, но чего он, собственно, красивый — просто маяк. Не знаю! Люди на море ездили, конечно, пляжи были всегда забиты. В Махачкале было много российских, летом сразу ландшафт менялся.

Фотография из книги «Был такой город»

— Чем была Махачкала изначально — заставой?

— Это был порт. Петр Первый сказал, что там нужен порт. Раньше столицей была Темир-хан-Шура, там и первые типографии, газеты, и в «Темир-хан-Шуранском вестнике» — женщины в кринолинах и с зонтиками. Благотворительные общества, спектакли, городской сад — все это было до революции. А Махачкала, даже не знаю, почему она стала столицей. Да, железную дорогу построили. Темир-хан-Шура, теперь Буйнакск, в глубинке, а тут из Москвы железную дорогу провели. Еще и переименование это дурацкое: кто такой был этот Махач…Порт Петровск — отличное же название. Была кампания вернуть его, не знаю, чем закончится, — ведь уезжать продолжают.

— Получается, что города почти и не было, а теперь не стало вовсе?

— Наоборот, он был! Он был современным, хорошим, цветущим, культурным. Театр, студенческие театры, Махачкала все-таки столичная была. Готфрид Гасанов композитор очень серьезный. Агабабовы жили и творили. Все было. Художники хорошие, у нас до сих пор отличная школа живописи — уже в Москве. Здесь есть Андрей Еремин, у него галерея на Гоголевском бульваре. Когда-то он попал в Дагестан, увидел наших художников, обрадовался и теперь ими занимается. Провел уже пять выставок, каталог составляет. Мини-юбки, наконец!

— Как тут сомневаться — юг же.

— А зря не сомневаетесь. Сейчас там взрывают магазины, которые водкой торгуют, там все серьезно, отстреливают людей за какие-то вещи. Вот Амина Гунашева написала недавно: «Мама недавно девушку спасла от изнасилования. Прямо на дороге, домой на Сипорку возвращалась. Девушка на велосипеде была, ее за это пытались “наказать” два придурка с четками. Один уже ширинку расстегнул, они ее прям на велосипеде чуть не — в двадцати сантиметрах от мамы! Мама стала на ублюдков кричать, а они ей говорят: “А чё она так ездит?”» А было там — нормально!

— Если нет среды, сделать такой проект невозможно. Получается, город существовал именно потому, что были связи между людьми?

— Конечно, в том и дело. Все и ностальгируют по человеческим отношениям. Распад идет за счет полной смены контента, жителей, падения образования. Это вопрос отсутствия образования и общей культуры.

— Это бесповоротно, назад уже не отыгрывается?

— Мы периодически все собираемся, обсуждаем, и лейтмотив такой, что точка невозврата уже пройдена. Например, был Эдуард Путерброт, живописец, сценограф. Отец его как раз директором филармонии работал, а мать служила специальным корреспондентом ТАСС по Дагестану. Она была русская, муж — еврей. И вот этот Эдуард Путерброт — культурный символ Дагестана в хорошем смысле. Все нынешние хорошие художники как раз из Путерброта и вышли. А сейчас по городу развесили плакаты «Художник Эдуард Бутерброт». Через Б. Мы не можем найти концов: кто это вешал, кто писал, как вообще умудрились? Если вы знаете, о ком речь, то как можно написать «Бутерброт»? Человек сделал для культуры больше, чем кто-либо, а его в мэрии не знают. О чем речь вообще может быть после этого? Там сейчас все в противоречии, и непонятно, что с этим делать. По идее, государство должно что-то придумать, но они ничего придумать не могут. Там же вплоть до того, что в очередной раз, в Бостоне типа дагестанский след, все — елки-моталки, опять мы. И эти мальчики, которые уходят в лес, и эти убийства милиционеров, и мечети эти, в которых говорят, что вот, дескать, ваши отцы были уроды конченые, они ничего не меняли, а вы отрекитесь, не будьте такими трусами. И давайте мочить чиновников и ментов и так далее. Там жесткач: дети сотрудников правоохранительных органов скрывают, что их отцы работают там, а то их тоже за это могут... Тяжелейший клубок проблем, и никто ни в чем не может разобраться. Наша книжка выглядит такой роскошью на фоне всех этих дрязг, всех этих листовок предновогодних: дескать, елка — это харам, нельзя отмечать. Детям в школах запрещают проводить утренники.

— Это официальные запреты?

— Нет. Официальных нет. Но в том-то и дело, что власть не может выработать никакой официальной позиции, которую нужно гнуть. А зеленые, которые на фоне безработицы, на фоне того, что без взятки невозможно трудоустроиться, набирают очки: они спасители, они научат. Девочки закрываются. Очень многие, а часть из них были университетскими преподавателями, вменяемыми, светскими абсолютно. И вдруг все, с концами в ислам, для общества они потеряны.

— Это же не то, о чем они мечтали с детства? Может, отчаяние толкает или что- то другое?

— Тут вообще начинается область предположений. Если, скажем, доктор философских наук, который играл на гитаре, говорит на пяти языках, участвовал в самодеятельности, в КВН и так далее, вдруг начинает гундеть про то, что ты закройся-закройся, харам-харам, это наводит на мысли. Опять-таки мальчики эти в Америке. Еще девочка, которая взорвала муфтия — не муфтия — крупную религиозную фигуру в Черкесске. Она в Русском театре работала, на радио, и вдруг надевает на себя этот пояс, едет к нему и взрывается вместе с ним. Потому что он где-то там неправ в религии. Это вряд ли от отчаяния и безработицы, тут, похоже, серьезные дела. И на фоне всего этого разговоры о какой-то городской культуре: ах, нам не хватает городского оркестра, здесь было деревце, а здесь было то-то — выглядят каким-то смешным копанием, но получилось, что это как раз и востребовано. Все задолбались, а тут они читают, что вот, мол, у меня была бабушка, она вышла замуж за дедушку, они познакомились на танцплощадке — какая-никакая отдушина. Мы и сами не ожидали.

Когда мы начинали книгу, все еще было не так плохо. А получилось как раз вовремя. Потому что нужно. Верстальщик, например, сам, за идею, помочь подписался. Представляете, сканировать каждый трамвайный билетик, фотографий этих несколько сотен. Он все сделал бесплатно — просто потому, что хорошее дело. На презентации в Махачкале сплошное братание. И в Москве — почти все герои книги тут, все хотят прийти на презентацию, выясняют, почему еще не организовали и когда будет. Меня по пять человек в день в фейсбуке сейчас спрашивают, где купить книгу.

P. S. Проект в фейсбуке — см . группу « Был такой город ».

Hi-End

Мануфактура Parmigiani Fleurier показала новую версию женских часов Tonda 1950 — она вышла на редкость удачной. Tonda 1950 — это классические женские круглые часы, двухстрелочник с маленькой секундной стрелкой, простой и элегантный, как роллс-ройс. В новой модели циферблат сделан из перламутра — белого и черного таитянского, редкого и особенно хрупкого. Безель выложен 84 бриллиантами, внутри стоит ультраплоский автоматический калибр PF 701С. Но самое замечательное в новых Tonda 1950 — это цветосочетания перламутрового циферблата, корпуса из белого или розового золота и четыре разных ремешка Hermès. Если, например, корпус из белого золота, а циферблат из белого же перламутра, то ремешок из кожи аллигатора ярко-красного оттенка. Если к белому золоту добавлен черный перламутр, то ремешок сделан из белой телячьей кожи. В том и другом случае получается эффектный контраст. К корпусу из розового золота и циферблату из черного перламутра — серый ремешок из кожи слона, а в варианте с белым перламутром — плетеный бежевый ремешок из кожи аллигатора.

Коллекция fine jewellery Stephen Webster, только что показанная на Baselworld, называется «Fly by Night» и посвящена разнообразным ночным бабочкам, жукам, летучим мышам. С одной стороны, это вполне в традициях марки с ее готически-рокерским стилем, с другой — довольно неожиданно, особенно на фоне куда более привычных зверушек, которых показывали другие ювелирные марки. У Стивена Вебстера получилась удивительно изящная и рафинированная коллекция — каждое изумрудное крылышко, каждая лапка и перепонка из черных бриллиантов на его кольцах, сережках и браслетах подвижна благодаря особому креплению и сочленению, и все вместе это создает почти 3D-иллюзию объема и движения.

В России начались продажи трансформера нового поколения ASUS PadFone Infinity.

Уже несколько лет назад был сформулирован парадокс развития рынка гаджетов: несмотря на универсальность современных устройств (телефон, компьютер, плеер, диктофон, фотоаппарат и будильник в одном устройстве), их количество в пользовании одного человека не падает, а растет. Причем в том числе и за счет однотипных устройств — смартфона, планшета, ноутбука, компьютера. Компании, недовольные своим местом на рынке, из этого парадокса сделали вывод, что будущее — за трансформерами, и начали активно продвигать самые разные их вариации.

PadFone Infinity — это полноценный и очень мощный смартфон с пятидюймовым экраном, который при подключении к докстанции становится планшетом с экраном 10,1 дюйма.

Дело, разумеется, не в том, что экран его волшебным образом увеличивается — просто докстанция представляет собой переносной 10,1-дюймовый сенсорный экран с очень мощной батареей, способной полностью зарядить PadFone три раза.

Причем у самого смартфона батарея тоже вполне мощная (емкость — 2400 мАч, время в режиме разговора — до 19 часов). Еще одна суперспособность PadFone — 13-мегапиксельная камера с пятиэлементной оптической схемой и большой диафрагмой (f/2,0).

Корпус выполнен из цельного куска алюминия, так что вся конструкция достаточно прочная и весит очень немного. Операционная система по-прежнему Android 4.1 с добавлением программного пакета ASUS.

Volkswagen Golf седьмого поколения уже собрал множество наград — он признан автомобилем года от Европы (на Женевском автосалоне) до Америки (на Нью-Йоркском). При этом внешне он практически ничем не отличается от предыдущей версии. В нем вообще нет никаких суперинноваций, пафосных прорывов. Новый Volkswagen Golf — пример глубоко консервативного развития. В том истинном значении слова «консервативный», в котором изменения крайне значимы, но не являются самоцелью и не нарушают уже существующий баланс.

А изменения действительно есть и действительно значимы. В новом Golf расход топлива стал на 23% меньше, также уменьшились снаряженная масса и коэффициент аэродинамического сопротивления. И еще производственный цикл стал короче на 10 часов (25 вместо 35), за счет чего появилась возможность улучшить качество материалов и оснащения, оставив цену той же.

Особенно заметно «удорожание» в салоне. Интерьер сделан по той же схеме — привычный и узнаваемый, с улучшениями там, где они полезны и уместны. Восьмидюймовый дисплей с более качественной графикой и расширенными возможностями функции touch screen. В «гольфе» традиционно много отсеков для мелочовки — они все сохранены, но теперь выполнены из более качественных материалов и чуть эргономичнее.

В том, что новый армат Byredo, появившийся весной, оказался цветочным, нет ничего удивительного — удивительно то, что у Byredo вообще появился такой откровенный яркий цветочный аромат без всяких увиливаний и оговорок. Потому что вообще-то создатель и арт-директор Byredo Бен Горхэм всегда был, скорее, по специям, коже, деревяшкам и мускусам, чем по цветочным букетам. А Inflorescence — самый настоящий букет, яркий и даже вызывающий. Идея, по словам Горхэма, состояла в том, чтобы передать аромат весеннего сада, где цветы только распустились и именно в этот момент пахнут сильнее всего. Два самых ярких цветка здесь, конечно, медовая роза и сливочная магнолия, постепенно сквозь эту волну проступает зеленый ландыш, и заканчивается все головокружительным жасмином. И хотя аромат задуман как весенний, для внезапно наступившего московского лета он тоже вполне подойдет.

«Мы можем потягаться с Хьюстоном»

Чернышов Федор

В Томске, одной из университетских столиц страны, 22–23 мая пройдет юбилейный XV Инновационный форум Innovus. Дискуссии будут посвящены одной из самых актуальных для России тем — роли сырьевых и энергетических отраслей промышленности в инновационном развитии регионов и страны

Губернатор Томской области Сергей Жвачкин

Фото: Сергей Чернышов

О связи томского инновационного бизнеса и научно-образовательного комплекса с реальным сектором экономики рассказывает губернатор Томской области Сергей Жвачкин .

— Сергей Анатольевич, почему вы приняли решение посвятить XV форум Innovus инновациям именно в добывающих отраслях промышленности?

— Во-первых, потому, что сырьевой бизнес, в частности нефтегазодобывающий комплекс, — крупнейший потребитель инновационной продукции. Категорически не согласен с теми, кто считает, будто курс на развитие сырьевой промышленности губителен для роста инновационной экономики. Все в точности наоборот: потребность нефтяников и газовиков в инновационной продукции, в современных технологических решениях огромна. Ведь именно сырьевой сектор стимулирует развитие так называемой новой экономики.

Во-вторых, томские нефтяники и газовики на протяжении своей полувековой истории всегда были новаторами. Здешние нефть и газ даются непросто. Привычные технологии для эффективного производства не годятся, а потому разработчики углеводородных месторождений всегда искали самые прогрессивные решения.

На мой взгляд, проблема инновационного развития кроется в том, что контакты инноваторов и сырьевиков, да и реального сектора экономики в целом явно недостаточны. Так было вчера, так остается сегодня. Конечно, в этом виновата власть. Убежден, что она не должна навязывать бизнесу свою политику — инновационную или какую-то другую. Власть должна быть мостиком между различными отраслями и компаниями, между традиционной и новой экономикой.

Приведу лишь одну цифру: в 2012 году доля инновационного бизнеса и научно-образовательного комплекса в валовом региональном продукте нефтегазовой Томской области приблизилась к 8 процентам. Это очень хороший показатель — в два с половиной раза выше среднего по стране. Но мы поставили перед собой задачу довести долю новой экономики в ВРП до 25 процентов! При этом понимаем: без охвата инновациями всех сегментов реального сектора мы своей цели не достигнем.

В ходе XV Томского инновационного форума Innovus мы обсудим энергию инновационного развития в самом широком смысле. Первое направление — «Энергия — технологии», в рамках которого руководители госкорпораций и крупнейших энергетических компаний России расскажут о своем видении инвестиций в НИОКР, стимулирования высокотехнологичных проектов. В рамках блока «Энергия — компетенции» поговорим о развитии инженерной деятельности в XXI веке, о развитии профильного образования. Направление «Энергия — финансы» предполагает обсуждение и новых финансовых инструментов для инновационной экономики, и проектов государственно-частного партнерства. «Энергия — среда, право, институты» станет площадкой для дискуссий о создании правовой среды и условий для инновационного развития сырьевых секторов экономики.

— Какой инновационной инфраструктурой обладает сегодня Томская область?

— В первую очередь это шесть наших университетов, два из которых имеют статус национальных исследовательских, Томский научный центр Сибирского отделения РАН и особая экономическая зона технико-внедренческого типа.

В 2012 году объем финансирования научно-образовательной деятельности наших учреждений превысил 25 миллиардов рублей, из которых более 12 миллиардов были вложены непосредственно в научную деятельность, около 4 миллиардов наши университеты, академические институты и учреждения отраслевой науки потратили на приобретение современного дорогостоящего оборудования. За шесть лет работы особой экономической зоны «Томск» в этот проект инвестировано 14 миллиардов рублей, из которых 4 миллиарда — частные средства.

Сегодня мы видим, что интерес бизнеса к инновационному развитию растет. В прошлом году в томском научно-образовательном комплексе финансирование научной деятельности на 52 процента велось из внебюджетных источников (более 6 миллиардов рублей). Здесь равных нет Национальному исследовательскому Томскому политехническому университету, который только на НИОКР заработал в прошлом году 1,5 миллиарда рублей. И по объемам НИОКР, в том числе зарубежных, Томский политех занимает первое место в стране.

Но главное не в статистике и нашей самооценке. Для нас крайне важен взгляд со стороны. Например, мнение посла Дании в России Тома Рисдаля Йенсена, который побывал у нас в прошлом году с представителями датского бизнеса. Интерес к нашей области он объяснил тем, что мы наиболее перспективный регион с точки зрения научно-технического и технологического развития. Мы считаем, что это результат не только нашего позиционирования, но и реальной работы с инвесторами.

— Какие проекты томский научно- образовательный комплекс реализует совместно с сырьевыми и энергетическими компаниями?

— Один из основных заказчиков инновационной продукции — «Газпром». В том же Томском политехническом университете на долю этой компании приходится 15 процентов общего объема НИОКР. Хорошо зарекомендовали себя и эффективно используются разработанные томскими учеными методы прогнозирования и разработки месторождений нефти и газа, технологии переработки углеводородов, включая попутный нефтяной газ. Наши политехники занимаются также прогнозом воздействия предприятий газовой промышленности на окружающую среду в Сибири, на Дальнем Востоке и в Арктике. Томские научные коллективы продолжают поиск и разведку нефтяных и газовых месторождений на основе материалов современных мультиспектральных и радарных космических съемок, используют рентген-тепловизионные методы контроля.

«Сибур» открыл в политехе российско-бельгийскую лабораторию «Пластик и органический синтез». Эта лаборатория в области химии полимеров для промышленности работает в рамках НИОСТа — «дочки» «Сибура», резидента томской особой экономической зоны — к слову, первого резидента ОЭЗ в России.

Национальный исследовательский Томский государственный университет, работая по программе инновационного развития крупных корпораций, выполнил в 2012 году 36 проектов на 122 миллиона рублей. Среди партнеров ведущего и старейшего за Уралом университета, отмечающего в мае 135-летие, такие компании, как «Росатом», «Роснефть», «Газпром».

А недавно ТГУ и ОАО «Газпром космические системы» приступили к созданию регионального Центра космического мониторинга — сейчас готовится технико-экономическое обоснование проекта. В центре откроются 10 лабораторий для обработки информации с космических аппаратов. Данные будут использоваться в том числе при разведке полезных ископаемых и мониторинге промышленной безопасности.

Разработкой современных технологий для предприятий ядерного топливного цикла занимается Северский технологический институт Национального исследовательского ядерного университета МИФИ. В 2012 году институт заключил 18 контрактов с предприятиями атомной отрасли на выполнение научно-исследовательских работ. Общая сумма внебюджетной деятельности составила 46 миллионов рублей.

— Какова роль фундаментальной науки в инновационной экономике?

— Она все заметнее. Например, Институт химии нефти СО РАН провел испытания новых разработок на Усинском месторождении компании «ЛУКойл». Томские ученые создали комплексную технологию увеличения нефтеотдачи залежей высоковязкой нефти паротепловым и физико-химическим воздействием с применением гелей и нефтевытесняющих композиций. На нефтепромысле технология показала высокую эффективность: за четыре года обработано более 40 паронагнетательных скважин, их дебиты увеличились до объемов от 4 до 12 тонн нефти в сутки, обводненность снизилась на 5–20 процентов. В 2012 году дополнительная добыча нефти превысила 2 миллиона тонн.

Ученые нашего Института мониторинга климатических и экологических систем СО РАН завершили разработку системы мониторинга опасных геологических процессов на базе многоканальных геофизических регистраторов. Разработка уже внедрена на нескольких магистральных газопроводах «Газпрома» — в республиках Северного Кавказа, в Удмуртии, Пермском крае. Система предупреждает о малейших подвижках земной коры. Если показания приборов заметно отличаются от нормального фона, работа трубопровода приостанавливается. В рамках контракта с компанией Vietnam Electricity томская система мониторинга будет использована при строительстве атомной электростанции во Вьетнаме.

Это реальные примеры, когда фундаментальная наука — по определению своему не прикладная — создает разработки, пользующиеся спросом, и не только внутри страны. Мы считаем такие примеры образцово-показательными, но хотим, чтобы они превратились в обычную практику. Томск всегда был умным городом, но когда из 500 патентов на изобретения до рынка доходит десяток-другой, это вызывает двоякие чувства.

— Видимо, задача коммерциализации разработок — это прерогатива особой экономической зоны « Томск»?

— На нашу особую экономическую зону мы действительно возлагаем большие надежды как на точку роста инновационной экономики.

Сегодня на площадках ОЭЗ «Томск» работает уже 61 резидент, из которых 10 регулярно поставляют свою инновационную продукцию предприятиям сырьевой отрасли. Наши резиденты имеют явное преимущество на рынке автоматизированных систем управления технологическими процессами, приводных механизмов для запорной арматуры, систем мониторинга и диспетчеризации данных и прочей продукции электроники и приборостроения. В руководстве каждой компании-резидента есть как ученые, так и бизнесмены, — та связка, которой науке и производству все эти годы недоставало.

Недавно у нас в гостях побывала делегация Ханты-Мансийского автономного округа во главе с губернатором Натальей Комаровой. Резиденты особой экономической зоны представили самые современные разработки в области геофизики, машиностроения, связи, автоматизированных систем управления технологическими процессами. Компании Югры уже используют в своем производстве часть томских инновационных решений.

В 2012 году объем бизнеса участников ОЭЗ «Томск» достиг 800 миллионов рублей. Компании растут, развиваются. В рамках предстоящего форума Innovus мы откроем третий корпус нашей технико-внедренческой зоны — научно-внедренческий центр, большинство площадей в котором уже зарезервировано под проекты действующих и потенциальных резидентов.

О заинтересованности крупнейших энергетических компаний в инновационном развитии свидетельствует состав партнеров XV Томского инновационного форума: «Газпром», «Росатом», «Сибур», «Роснефть», «Интер РАО ЕЭС», Газпромбанк.

У нас нет цели превратить Томскую область в этакий российский Хьюстон. В отличие от американцев томичи сильны не только в современных технологиях добычи и транспортировки углеводородов. Мы развиваем ресурсосберегающие, нано-, био- и IT-технологии. Но и Хьюстону по части инновационных разработок в нефтегазовой сфере томичи уже способны составить конкуренцию.

Томск

Инвесторов приглашают в коридоры развития

Сергей Чернышов

Новая стратегия инвестиционной политики Томской области основана на создании так называемых коридоров развития по стратегическим для региона направлениям. Там на основе созданной на бюджетные средства инфраструктуры и будут развиваться крупные девелоперские проекты

За шесть лет работы ОЭЗ «Томск» в проект инвестировано 14 миллиардов рублей

Последние несколько недель на столах чиновников, ответственных за инвестиционную политику в Томской области, лежит бумага, на которой посередине размашистым почерком написано: «Силуанову, Слюняеву. Прошу рассмотреть и подготовить предложения. В. В. Путин». Это письмо губернатора Томской области Сергея Жвачкина президенту страны, в котором глава региона просит поддержать крупный инфраструктурный проект «Томские набережные». Теперь проект считается получившим поддержку на федеральном уровне. В результате его реализации в Томске наконец должны появиться новые современные гостиницы, бизнес-центры и торговые площади. Таков новый принцип выстраивания инвестиционной политики на региональном уровне — создавать инфраструктурные условия для привлечения инвесторов. Ее логика проста: инвестор будет вкладываться туда, где ему комфортно во всех отношениях.

Индустрия сервиса

Объекты городской инфраструктуры — отрасль, которая стала привлекательной для крупных инвестиций в провинциальных городах только в последние годы. Эта тенденция проявилась и в Томской области. Несмотря на явный и устойчивый рост инвестиций в основной капитал (см. график 1), отрасль инфраструктурного строительства в городах остается заметно недооцененной (см. график 2). Это можно было бы списать на эффект базы — слишком уж высоки объемы инвестиций в нефтегаз, — однако простое наблюдение за девелоперской активностью показывает то же самое.

Все проблемы разом год за годом высвечивает Томский инновационный форум Innovus. Он проходит в шатрах (нет современного экспоцентра), а места в городских гостиницах для приезжающих чуть не на аукционе разыгрываются.

Впрочем, ситуация начинает меняться. В 2010 году в Томск пришла международная сеть гипермаркетов Metro Cash & Carry. Свой гипермаркет в Томске готовится открыть питерская «Лента». Местный строительный гигант, Томский домостроительный комбинат, два года назад начал глобальный проект — создание нового микрорайона Солнечный площадью свыше 1 млн квадратных метров. Наконец, в феврале этого года «Газпромбанк-инвест» сообщил о возможности реализации на территории завода «Сибэлектромотор» (его планируется перенести за пределы города) крупного девелоперского проекта, — два миллиона квадратных метров жилья и торгово-сервисных помещений.

Новый город у реки

В этом смысле «Томские набережные» выглядят логичным продолжением «освоения» Томска. Суть проекта в том, чтобы на площади 200 га (бывшее русло Томи, кварталы частной застройки и просто заброшенные территории) организовать площадку для строительства межуниверситетского кампуса, экспоцентра, торгово-развлекательных объектов, гостиницы и т. д. «Обычно власти любят говорить, сколько инвесторов они привлекли на территорию за год или за пятилетку. Мы говорим о другом. На территории региона нужно создать самодостаточную систему, которая работала бы на привлечение инвесторов вне зависимости от конкретных людей. Создать зоны опережающего развития, в которые будут неминуемо приходить инвесторы. Нужна, в конечном счете, комфортная среда», — говорит вице-губернатор Томской области по инвестиционной политике и имущественным отношениям Юрий Гурдин .

Идея витает в воздухе уже много лет. Главный проспект Томска идет вдоль реки Томь. На проспекте расположены ключевые для города учреждения: университеты, офисы компаний, административные здания, исторический центр с памятниками деревянной и каменной архитектуры XIX века. Однако город как будто повернут к Томи обратной стороной — между центральной магистралью и рекой располагается частный сектор, пустыри и старое русло Томи. «Томск с его четырехсотлетней историей — город компактный, в нем много исторической застройки. И когда к нам пришел инвестор с конкретным предложением разместить торгово-развлекательный центр на 200 тысяч квадратных метров, в Томске просто не нашлось места, — вспоминает Гурдин. — Это стало толчком к разработке проекта “Томские набережные”».

Всю территорию систематизировали и спроектировали под несколько зон: рекреационную, территорию университетов и НИИ, общественную, деловую и историко-культурную.

Понимание достигнуто

Начать предполагается с дамбы, которая позволит закрепить измененное русло Томи. Это потребует 2,5 млрд рублей инвестиций. Как сообщил Юрий Гурдин, взаимопонимание с федеральным Минприроды уже достигнуто — проект берегоукрепления должен войти в федеральную целевую программу «Развитие водохозяйственного комплекса». Несмотря на то, что речь идет о городской черте, многое там придется делать фактически с нуля. «Например, в Татарской слободе (историческая территория в районе застройки. — « Эксперт» ) мы столкнулись с отсутствием новых сетей, кое-где даже не проложены системы водоснабжения и канализации. Там нужны большие инвестиции», — рассказывает первый вице-мэр Томска Евгений Паршуто .

Общий объем инвестиций в инфраструктуру оценивается в 20 млрд рублей — это те средства, которые бюджеты разных уровней должны вложить в создание готовой площадки. Стоимость девелоперских проектов, которые будут реализованы на этой территории, — порядка 60 млрд рублей частных инвестиций.

Уже известны некоторые потенциальные инвесторы. Это, например, Внешэкономбанк, который вложит деньги в создание водоочистных, канализационных и других инфраструктурных сооружений. В середине мая в Томске была делегация из российского офиса сети отелей Hilton. Региональная администрация рассчитывает, что именно эта компания будет управлять гостиницей в «Томских набережных». С площадкой в Томске определилась сеть ресторанов McDonald’s, к городу присматривается шведская сеть Ikea. Два объекта уже готовы разместить владельцы гипермаркетов «О’кей».

«Для меня как для человека, руководящего инвестиционным развитием в регионе, важно создать коридоры развития, — говорит Юрий Гурдин. — Смысл в том, чтобы определить приоритетные направления развития, а затем создавать для них инфраструктуру. Причем не важно, в какой сфере — будь то девелопмент, нефтегазовая отрасль или лесопереработка».

Наука как бизнес-проект

Одна из составляющих проекта «Томские набережные» — создание межвузовского кампуса. Это давняя проблема для Томска, одного из самых привлекательных за Уралом городов для иногородних и иностранных студентов. Ранее кампус планировали создать на не освоенном пока левом берегу Томи (основная часть города — на Правобережье). Однако это оказалось сделать дешевле и быстрее в рамках проекта «Томские набережные» из-за близости коммунальной инфраструктуры и объектов сервиса.

Студгородок планируют строить с участием федеральных денег — в рамках закона «О развитии образования» в части финансирования строительства и реконструкции общежитий. «Кампус будет состоять из гостиницы для студентов, которая поможет решить проблему некачественного жилья на задворках — учащиеся смогут за меньшие деньги снимать качественное жилье в студгородке. Строительство таких гостиниц — задача частной сферы. Часть койко-мест будет создана за счет государства. При этом студенты смогут пользоваться инфраструктурой для доступа к знаниям, которую обеспечит государство», — говорит вице-губернатор Томской области по научно-образовательному комплексу и инновационной политике Алексей Князев .

Тематику совмещения науки, образования и частных инвестиций планируют обсуждать и на форуме Innovus. «Мы поставили перед собой задачу разобраться, для чего нужны инновации, и поняли, что это в целом новые технологии — не только в физике или химии, но и, например, в управлении. И для нас важно теперь не просто пропагандировать разработки томских ученых, но и дать старт процессу их внедрения в реальные сектора экономики», — уверен Юрий Гурдин.

Тема юбилейного форума Innovus в этом году — «Энергия инновационного развития». В рамках круглых столов и дискуссий планируется рассмотреть стратегию применения инноваций в энергетике, нефтегазовой отрасли, лесной промышленности и управлении. Уже подтверждено участие в форуме главы «Газпрома» Алексея Миллера , гендиректора «Роснано» Анатолия Чубайса , гендиректора «Сибура» Дмитрия Конова и других. Это те, кто определяет архитектуру современной российской экономики и приоритеты ее развития. Для региона же понятно одно: начинать все равно придется с инфраструктуры.

Томск

График 1

Динамика инвестиций в основной капитал

График 2

Структура инвестиций в Томской области по отраслям в 2012 году

Город вокруг университетов

Сергей Чернышов

Классический и политехнический университеты Томска уже давно реализовали модель совмещения фундаментальной науки, современного образования и тесной связи с бизнесом

Томскому государственному университету исполняется 135 лет

Фото: РИА Новости

Томск — единственный нестоличный город в стране, где работает сразу два национальных исследовательских университета (НИУ). Каждый из них — целое явление. В Томском государственном университете (ТГУ) вам обязательно расскажут, что еще 135 лет назад в это учебное заведение была заложена идеология связи фундаментальной науки и производства, в начале же прошлого века здесь начали работать над тем, что сейчас называется нанотехнологиями. А в Томском политехническом университете (ТПУ) покажут указ, в котором тогдашний министр финансов страны Сергей Витте вычеркнул расходы на броненосец и направил их на строительство технологического института. И не зря — сегодня вуз обслуживает едва ли не всю нефтегазовую, химическую промышленность и энергетику страны.

Объем научно-исследовательских работ для крупного бизнеса у двух НИУ сегодня исчисляется миллиардами рублей ежегодно. Где-то это дает возможность наладить работу на совершенно новом уровне, а где-то — создавать с нуля целые отрасли.

Новые отрасли родом из вуза

В конце апреля заместитель гендиректора «Росатома» Вячеслав Першуков и замминистра науки и технологий Вьетнама Ле Динь Тиен подписали в Томске договор о сотрудничестве. Один из пунктов договора гласит, что в 2014 году Томский политехнический университет (ранее «Росатом» подписал с ним соглашение об общей научно-образовательной деятельности на 1,3 млрд рублей) должен выпустить первых магистров, которые будут создавать с нуля атомную энергетику Вьетнама.

Другой пример. Несколько лет назад Томский госуниверситет объявил, что его ученые освоили технологию производства вещества глиоксаль, которое применяется в том числе для изготовления ракетного топлива. До сих пор его закупали за рубежом. Минувшим летом в алтайском наукограде Бийске на базе ФГУП «Алтай» (обслуживает ракетный комплекс страны) открылся цех промышленного производства глиоксаля — первый в стране. Сейчас здесь работают над новыми сферами применения вещества — например, в современной мебельной промышленности для производства безвредных клеев. В последние годы таких примеров в каждом из этих университетов — десятки.

Государство постепенно выстроило систему, при которой крупный бизнес становится заинтересованным в сотрудничестве с наукой. Здесь следует упомянуть, например, постановление правительства РФ № 218 за 2010 год, которое предполагает бюджетное субсидирование кооперации университетов и высокотехнологических холдингов. По другому постановлению, от 2009 года, вузам было дано право создавать малые инновационные предприятия (МИП) — тоже в основном для обслуживания потребностей отраслей экономики.

Однако в Томске эти процессы начались гораздо раньше — благодаря нескольким факторам. Первый — исторический. В ТГУ, например, больше ста лет работает физико-технический институт, генерирующий технологии для электронной отрасли на базе фундаментальных исследований. А ТПУ с самого начала создавался как прикладной инженерный вуз. Второй фактор — региональная экономика. В структуре экономики Томской области преобладают нефтегазовый и химический сектора — главные потребители современных технологий в стране.

«На мой взгляд, сегодня наблюдается определенный перелом в отношении бизнеса к вузам. Раньше мы напрашивались “в друзья”, теперь все чаще бизнес сам проявляет инициативу. И ожидания тут взаимные: вуз заинтересован в востребованности своих выпускников и разработок, бизнес нуждается в квалифицированных кадрах и инновациях», — говорит ректор ТПУ Петр Чубик . Экономика его университета говорит сама за себя. С 2008 года бюджет университета вырос с 3,7 до 5,6 млрд рублей, при этом сумма доходов от НИОКР удвоилась — с 0,7 до 1,4 млрд рублей.

ТГУ: полный спектр инноваций

ТГУ — первый университет в Сибири (а фактически на момент своего основания первый восточнее Казани), этой весной ему исполняется 135 лет. На момент основания в нем был единственный факультет — медицинский (позднее он отпочковался в отдельный университет), сегодня же в вузе ведутся фундаментальные исследования во всех сферах — от истории до космоса. «Университет, например, участвует в создании лекарств — и это настоящие инновации, ведь для этого нужны суперкомпьютеры, современные лаборатории и так далее. Но создание социальных условий для того, чтобы какая-то болезнь не появилась, — это же не менее крутая инновация, правда? Сейчас так оценивают целые страны — не по количеству выплавленной стали, а по уровню жизни населения», — объясняет суть классического университетского подхода ректор ТГУ Георгий Майер .

Здесь умеют делать то и другое. Еще в 2007 году в университете был построен самый мощный на тот момент суперкомпьютер в СНГ — СКИФ Cyberia, который сегодня входит в десятку суперкомпьютеров страны. В прошлом году вуз начал работать с компанией «Газпром  космические системы». Одна из базовых целей — создание системы космического мониторинга: лесные пожары, паводки и так далее. Есть и другие «космические» проекты. «Сейчас над нами на высоте 36 тысяч метров висит спутник серии “Ямал”. На Земле его данные принимают 200 базовых станций, одна из которых — в Московском государственном университете. Недавно благодаря этой связи суперкомпьютеры наших университетов две недели делали расчет лекарства. В итоге оно было создано — это антитромбин», — рассказывает Георгий Майер.

Воплощение классической цепочки «от инноваций — к внедрению» — уже упомянутое производство глиоксаля (автор этой технологии молодой томский ученый Алексей Князев получил премию президента РФ и предложение губернатора Сергея Жвачкина стать его заместителем по научно-образовательному комплексу и инновационной политике). Растут и новые звездные проекты, которые обещают «выстрелить» в ближайшие годы. «Например, проект создания малодозовых датчиков рентгеновского излучения — наша давняя фундаментальная разработка, — говорит ректор ТГУ. — Это датчики, которые позволяют сканировать тело человека, при этом они абсолютно не опасны. Сфера применения — медицина, различные системы досмотра и так далее».

В числе партнеров ТГУ — «Газпром», ИСС им. академика М. Ф. Решетнева в Красноярске (производитель спутников ГЛОНАСС), атомные и химические концерны. С недавних пор с ТГУ сотрудничает корпорация Intel. «Компьютерный кластер ТГУ — один из самых мощных в стране. С его помощью здесь решаются сложнейшие технологические задачи. Именно поэтому ваш вуз стал шестым российским университетом, на базе которого мы создадим центр компетенции», — недавно сказал директор по развитию программного направления Intel в России и странах СНГ Александр Авдеев . Наконец, к 135-летию университета на берегу Томи откроется современное 12-этажное общежитие для студентов и магистрантов.

Много исследовательских работ Томский политехнический университет выполняет для нефтяников и газовиков

Фото: Сергей Чернышов

ТПУ: технологии для ресурсоэффективной экономики

Согласно недавнему исследованию рейтингового агентства «Эксперт РА», Томский политехнический университет — лучший региональный вуз страны. «Вообще-то мы лидируем не только среди региональных, но и среди большинства столичных вузов, — вежливо поправляет ректор университета Петр Чубик. — И это не что-то раз и навсегда определенное. Сегодня, в условиях жесткой конкуренции между учреждениями высшего профессионального образования, университет должен постоянно, чуть ли не ежедневно, доказывать и подтверждать свое первенство. Высокие позиции, занимаемые ТПУ в рейтингах, обеспечивает реализация стратегической программы развития вуза как университета мирового уровня, ориентированного на кадровое обеспечение и разработку технологий для ресурсоэффективной экономики».

Высокие позиции вуза в рейтингах и растущие объемы НИОКР достигаются в основном за счет заказов нефтегазовой отрасли и переработки. Например, по итогам прошлого года почти треть заработков — 378,2 млн рублей — принес недавно созданный Институт природных ресурсов. Университет делает ставку на выстраивание полной цепочки взаимоотношений с компаниями: от подготовки кадров (сегодня в стране не найти крупного отраслевого предприятия, с которым ТПУ не создал бы центр профподготовки) до конкретных разработок.

Недавний пример — начало тотального внедрения в лабораториях «Газпрома» разработанной в ТПУ системы «Химик-аналитик». «Система “Химик-аналитик” предназначена для автоматизации деятельности химических цехов, аналитических служб и лабораторий промышленных предприятий», — отмечает заведующий лабораторией № 7 Института физики высоких технологий (ИФВТ) ТПУ Анатолий Терещенко . Добавим, что сегодня система работает уже в 300 российских корпоративных лабораториях, в частности на предприятиях концерна «Росэнергоатом», «Евраза» и Енисейской ТГК (ТГК-13).

«Газпром» — вообще стратегический партнер для ТПУ. Несколько лет назад по инициативе дочерней структуры компании, «Газпром трансгаз Томск»,  между газовым концерном и университетом было заключено соглашение о сотрудничестве. «Из всего объема НИОКР, которые выполняются в нашем вузе, не менее 10 процентов предназначены для “Газпрома”, — говорит Петр Чубик. — Не случайно наш университет стал одним из девяти опорных вузов, где будет реализовываться инновационная программа корпорации. Это значит, что производственная деятельность “Газпрома” будет строиться в том числе на разработках томских политехников».

Есть и другие совместные фундаментальные проекты. Вместе с лидером российского рынка нефтехимии, «Сибуром», ученые ТПУ с 2011 года занимаются разработкой полимерных функциональных материалов. Для этого в томские лаборатории даже пригласили одного из ведущих специалистов по разработке и внедрению полимеров бельгийца Дирка Верваке .

Но неправильно думать, что ТПУ — университет исключительно «для больших компаний». За последние годы в университете было создано 38 малых инновационных предприятий, общая выручка которых за 2010–2012 годы составила 120 млн рублей. Три предприятия — резиденты томской особой экономической зоны (ОЭЗ ТВТ «Томск»). «Не так давно мы составили рейтинг самых продаваемых разработок Томского политехнического. В их число вошли дефектоскопические импульсные бетатроны — уникальные устройства, изготавливаемые только в ТПУ. Они предназначены для самого широкого использования, в том числе для радиографического контроля качества материалов и изделий, — рассказывает Петр Чубик. — Ученые ТПУ разработали уникальные технологии и установки для водоподготовки и водоочистки. Разработок по этой тематике в университете так много, что в прошлом году мы создали Институт воды. Среди других разработок и технологий — производство радиофармпрепаратов (на базе исследовательского ядерного реактора ТПУ), светотехнические устройства».

В этом году ТПУ впервые стал оператором XV Томского инновационного форума Innovus. «Мы взялись за это хлопотное дело по ряду причин. Прежде всего, мы часто называем себя вузом-форумом, поскольку университет служит площадкой для проведения конференций, конгрессов, симпозиумов общероссийского и международного уровня. Опыт есть. Есть и кадровый ресурс — на базе вуза действует волонтерский центр, который готовит добровольных помощников для проведения зимней Олимпиады в Сочи. Наш интерес еще и в том, чтобы участники инновационного форума имели возможность более детально познакомиться с научно-образовательным потенциалом ТПУ», — заключает Петр Чубик.

Город-университет

Кстати, оба национальных исследовательских университета с точки зрения научно-образовательного потенциала — уже давно не томские. Их филиалы в разных городах Сибири подчас представляют собой полноценные исследовательские структуры — и это еще одна особенность двух томских вузов. В Новосибирском юридическом институте — филиале ТГУ — обучались чуть ли не все начальники правоохранительных органов региона.

А в филиалах ТПУ, расположенных в промышленной Кемеровской области, ведут прикладные разработки для угледобывающих компаний. В Юргинском технологическом институте ТПУ сейчас занимаются созданием производства горных машин для подземного строительства — геоходов — для Кемеровского опытного ремонтно-механического завода (КОРМЗ). Предположительная стоимость проекта — 200 млн рублей. Половину оплатит КОРМЗ, остальное — субсидия государства.

Особая роль двух НИУ в Томске в конце марта была подчеркнута подписанием соглашения о сотрудничестве между университетами — местные СМИ назвали это событие историческим.

В Уставе Томска написано, что НОК является для города градообразующим. Действительно, только здесь, например, могла возникнуть инициатива переименования главной улицы города в Университетский проспект — на ней стоят вузовские корпуса. Но здешние университеты потому и имеют особое значение, что это не просто образовательные учреждения, а современные комплексы научных лабораторий, малых предприятий и совместных проектов с крупными холдингами, постоянно подпитывающиеся студентами со всей России и из-за рубежа.

Томск

Рост во время чумы

Наталья Комлева

В 2012 году на фоне рекордных темпов прироста взносов и повышения рентабельности страхового бизнеса накопленное недовольство страховыми компаниями вылилось в реальные денежные потери и стратегические проблемы

В 2012 году на фоне рекордных темпов прироста взносов и повышения рентабельности страхового бизнеса накопленное недовольство страховыми компаниями вылилось в реальные денежные потери и стратегические проблемы

Фото: ИТАР - ТАСС

На первый взгляд финансовые итоги 2012 года на страховом рынке весьма оптимистичны. Темпы прироста взносов впервые за много лет опередили темпы прироста ВВП, составив 22%. В итоге объем российского страхового рынка увеличился на 144 млрд рублей и достиг 809 млрд рублей. Наибольший вклад в рост взносов внесли автокаско, страхование от несчастных случаев и страхование жизни. Одновременно прекратился процесс концентрации рынка за счет заметного увеличения взносов компаний второго эшелона.

Прошедший год стал рекордным и по числу страховщиков, получивших большую прибыль (более 1 млрд рублей). По данным «Эксперт РА», число таких компаний достигло 12 (в 2011 году их было семь, в 2008-м — три). Основная прибыль была получена от страховой деятельности — за счет снижения убыточности ОСАГО и низкой убыточности сегмента банковского страхования.

Однако, при всех этих успехах, в 2012 году свое негативное отношение к страховому рынку проявили сразу все ветви власти: законодательная, исполнительная и судебная. Стало понятно, что плохая репутация российского страхового рынка приносит ему все более существенные проблемы.

Таблица 1:

Российские страховые компании в разрезе размерных классов (2012 год)

Ложки дегтя

В 2012 году многие страховщики возлагали большие надежды на появление стратегии развития страхования, которая способствовала бы качественной модернизации рынка. Тем не менее в марте 2013-го правительство одобрило стратегию Минфина, основная часть которой посвящена не развитию рынка, а его регулированию.

Еще одним стратегическим провалом страховщиков стало беспрецедентное снижение тарифов в обязательном страховании ответственности перевозчиков. В результате ожидаемый объем рынка сократился с первоначальных 18 млрд до 2,8 млрд рублей.

Наиболее ярко негативное отношение государства к страховому сообществу проявилось в процессе обсуждения корректировки лимитов ответственности и тарифов в ОСАГО. В частности, некоторые депутаты Госдумы выступили за конфискацию «непотраченных» взносов, а также за снижение тарифов при увеличении ответственности. Снижение уровня выплат и убыточности в ОСАГО в результате корректировки поправочных коэффициентов не позволили страховщикам убедительно обосновать необходимость роста тарифов в этом виде страхования.

Если раньше негативная репутация страхового рынка распространялась на все компании, то в 2012 году впервые появилась официальная статистика, отражающая качество урегулирования убытков конкретными страховщиками. ФСФР начала публиковать федеральные ренкинги по числу жалоб в расчете на 1000 действующих договоров и статистику по числу заявленных и урегулированных страховых случаев, числу отказов в страховой выплате. Репутационные риски стали персональными, а значит, и более существенными.

Негативное отношение к страховой отрасли оказало свое влияние и на решения Верховного суда. Опрошенные «Эксперт РА» страховщики оценивают связанный с новациями в судебной практике рост выплат и прочих расходов в пределах от 1 до 60% (в зависимости от компании), в среднем — 10–15%.

Таким образом, разговоры о «жуликах» в 2012 году материализовались для страховщиков в конкретные денежные потери, которые в перспективе нескольких лет могут заметно снизить рентабельность российского страхового рынка.

Таблица 2:

Финансовые показатели ведущих российских страховщиков (на 31.12.2012, млн руб.)

От страха к уверенности

Улучшению имиджа страховых компаний будут способствовать создание специальных институтов и устранение «серых зон» во взаимоотношениях страховщиков и их клиентов (создание института страхового омбудсмена, стандартизация правил страхования и урегулирования убытков).

Повышение репутации страхового рынка невозможно и без усиления контроля за страховыми компаниями. Введение института страхового спецдепозитария и перевод надзора за страховыми компаниями в ведение мегарегулятора станут настоящими вызовами для страхового сообщества. «Ключевые события на рынке, которые будут влиять на его развитие, лежат не в цифрах премий и выплат, а в определении дальнейших принципов регулирования рынка», — считает Геннадий Гальперин , генеральный директор компании «ВТБ Страхование».

Ожидаемое в перспективе нескольких лет ужесточение регулирования потребует от страховщиков дополнительных управленческих расходов. В то же время усиление надзора означает качественное улучшение активов страховых компаний. Многие компании, не решившие проблему фиктивных активов, будут вынуждены покинуть страховой рынок. Оставшимся придется существенно поменять принципы ведения бизнеса.

Таблица 3:

Компании — лидеры в различных видах страхования по итогам 2012 г.

Таблица 4:

Компании — лидеры в различных видах имущественного страхования по итогам 2012 г.

Таблица 5:

Компании — лидеры в страховании транспорта по итогам 2012 г.

Курс на замедление

В первом квартале 2013 года ряд макроэкономических индикаторов сигнализировал о возможном начале стагнации отечественной экономики. В итоге в апреле Минэкономразвития резко снизило свой прогноз динамики ВВП на текущий год. С учетом специфики страхования в полной мере стагнация отразится на российском страховом рынке с лагом в 6–9 месяцев. Поэтому быстрого снижения темпов роста страховых взносов ожидать не стоит. По базовому прогнозу «Эксперт РА», в 2013 году страховой рынок вырастет на 15%, достигнув 930–935 млрд рублей. На первый взгляд страховщиков ждет еще один урожайный год.

Однако на фоне замедления темпов роста взносов в 2013 году ожидается ускорение темпов роста выплат. Рынок будет переживать ситуацию 2007–2009 годов, когда страховщики уже не могли работать «с колес». В результате некоторые страховые компании, не создавшие адекватных страховых резервов или имеющие фиктивные активы, столкнутся с проблемой ликвидности. Чтобы ее решить, многие из них вновь начнут демпинговать и занижать страховые выплаты, что еще более негативно скажется на их имидже.

С другой стороны, чтобы снизить судебные издержки и риск оказаться на верхних позициях в ренкинге ФСФР по числу жалоб, страховые компании уже в 2012 году занялись повышением качества услуг и улучшением репутации. В среднесрочной перспективе эта тенденция окажется более сильной, однако в 2013–2014 годах страховой рынок ждут репутационные потери.

Таблица 6:

Компании — лидеры в обязательных видах страхования по итогам 2012 г.

Таблица 7:

Компании — лидеры по видам страхования по итогам 2012 г.

Таблица 8:

Состав групп

Подробнее с результатами исследования можно ознакомиться на сайте «Эксперт РА» по адресу www.raexpert.ru .

График 1

Рост взносов быстрее ВВП в 2012 году

График 2

Прирост взносов по видам страхования, 2012 год

График 3

Рекордные прибыли

График 4

Рост замедлился, но не сильно

«Мне теперь одна дорога, мне другого нет пути»

Максим Соколов

Максим Соколов

За две недели, прошедшие после отставки ув. В. Ю. Суркова, появились не одна, но даже две версии, устанавливающие тайную связь отставленного с белоленточной оппозицией. Согласно первой, контакты Суркова с оппозицией если и имели место в прошлом, то носили в высшей степени предварительный и ни к чему не обязывающий характер — «кто бабушке не внук?», действующие сотрудники АП РФ тоже контактировали, — а тесное сотрудничество вплоть до негласного или даже гласного руководства движением предполагалось в будущем.

Предполагалось по принципу «Мне теперь одна дорога, // Мне другого нет пути. // Где тут, братцы, синагога, // Подскажите, как пройти». В качестве доказующей аналогии приводились имена Б. Е. Немцова, А. Л. Кудрина, М. М. Касьянова, Г. О. Павловского, Б. А. Березовского. В прошлом все они были важными сановниками, однако, оказавшись не у дел, идеологически перековались и стали, ровно тореадор, бегать с красным знаменем. На самый умеренный случай — произносить поганые речи Мирабо. Закономерность столь мощная и универсальная, что приход в синагогу также и ув. В. Ю. Суркова предполагался неминуемым.

Вторая концепция была глубже. Она базировалась не на предположении о будущем: «Куда же он денется?», — но на предполагаемых фактах из прошлого. А именно: то ли вице-премьер в самом деле самолично финансировал белоленточное движение, в частности через фонды наукограда Сколково, исполнявшие функции сбора средств на помощь детям для «Союза меча и орала», то ли, по крайней мере, это обвинение намерен доказать взявший большую силу Следственный комитет. То есть, подобно троцкистско-зиновьевским извергам, которые являлись двурушниками и агентами иностранных разведок где-то года с 1918-го, задолго до того, как их разоблачили органы, Сурков также являлся двурушником с весьма давних времен.

Некоторый недостаток этой версии, во-первых, в том, что она двоится. То ли в самом деле был двурушником, то ли СК хочет его в этом обвинить. Во-вторых, вся эта версия покоится исключительно на таинственных намеках неназванных источников. Кроме тех совсем уже крайних случаев, когда неназванные источники находятся в самой редакции честного СМИ и потому способны утверждать что угодно, заметим, что и в случае, когда неназванные источники физически существуют, относиться к их показаниям следует cum grano salis. Порой (и даже весьма часто) целью источника является не информирование, а впаривание, т. е. дезинформирование, причем впаривание сведений о планах, допустим, СК может производиться как в интересах этого ведомства, так и в интересах его противников. Доколе все это не прояснено, сообщения неназванных источников могут рассматриваться лишь как весьма предварительная информация к размышлению, не более того.

При этом как версия неизбежности пути в синагогу, так и версия давнего двурушничества не отвечают на довольно естественный вопрос: «А зачем ему это было (resp.: будет) нужно?» Разумеется, в политике никогда не следует говорить «никогда», и во всех случаях полагаться на верность контрагента неосмотрительно — всякое бывает. Но в политике же следует понимать, какими интересами или страстями могут быть движимы те или иные персонажи. В случае же с интересующим нас персонажем никто не объяснил, что он забыл в белоленточном движении.

Во фразе «Вовремя предать — это не предать (или скажем деликатно: перейти на другую сторону), а предвидеть» кроме глаголов есть еще и наречие «вовремя», имеющее важный смысл. Если убрать наречие, оставив «Предать — это не предать, а предвидеть», получится крайне сомнительное утверждение, никак не доказывающее, что переход на другую сторону всегда макиавеллически рационален. Возможно, Б. Е. Немцов, Б. А. Березовский, М. М. Касьянов и др. ни о чем таком макиавеллическом не думали, но вне всякой выгоды и честолюбия бескорыстно возлагали себя на алтарь отечества: Dulce et decorum est pro patria mori — счастлива и благородна смерть за родину. Предвиденья, однако, в их борьбе было немного, и не всякий готов последовать их примеру. Особенно если он обладает умом острым и проницательным, в чем ув. В. Ю. Суркову вроде бы еще никто не отказывал.

Конечно, бывает еще такой мотив, побуждающий перейти на сторону народа, как игрецкий азарт, которым отличался, например, покойный Б. А. Березовский. Он действительно своей страстью к политической игре напоминал русских дворян прежнего времени, просаживавших имения за зеленым столом. Но тогда уже надо показать, что ув. В. Ю. Сурков всегда был страстным игроком, никогда не могущим противостоять соблазну загнуть угол. Если же доказательств иррационального состояния души вице-премьера нет, приходится искать более рациональные мотивы, с чем и трудность.

Прежде чем конструировать из отставного вице-премьера грядущего (или даже актуального) тушинского перелета, для начала как минимум желательно посмотреть, в каком состоянии находится (причем давно уже находится) тушинский лагерь. С иной точки зрения, состояние лагеря столь незавидно, что судьбу перелета можно избрать лишь при сопутствующих прискорбных обстоятельствах: «В горах изранен в лоб, сошел с ума от раны. — Что, к фармазонам в клоб? Пошел он в пусурманы ?»

Покуда влиятельный источник — причем желательно не анонимный, а с ф. и. о. и указанием должности — не сообщит о тяжком ранении ув. В. Ю. Суркова в лоб, рассматривать гипотезы о чудесном преображении (двурушничестве) вице-премьера несколько преждевременно.

Content

Эксперт Эксперт Журнал Эксперт № 20 (2013)

Не только вишенка на торте

Белый шар академии

О Рихарде Вагнере

За нее больше не стыдно

Им не нужно "золотого парашюта"

Хрупкая сила среднего бизнеса

Им не видать гомеостаза

Десять тысяч патронов

Play Display дополняет реальность

Поиск невозможного компромисса

Конец синекуры

Испытание рутиной

Американцы не могут, французы не могут — придется самим

Заморозки или холода?

Разбитый компас

Был такой город

Hi-End

«Мы можем потягаться с Хьюстоном»

Инвесторов приглашают в коридоры развития

Город вокруг университетов

Рост во время чумы

«Мне теперь одна дорога, мне другого нет пути»