Мэй-Лин Хопгуд

Как эскимосы сохраняют своих детей в тепле, или Самый практичный подход к воспитанию вашего ребенка

Посвящается Монти и Софии

Путешествие — это больше чем осмотр достопримечательностей; это изменения, глубокие и постоянные, которые происходят во взглядах на жизнь.

Мириам Берд

Введение

Я сижу в патио в Буэнос-Айресе, ем булочку с корицей и разговариваю с подругами о том, как родители в этом городе воспитывают детей. Мы — это американская китаянка, американская боливийка, афроамериканка, португалка и две аргентинки — три мамы, одна беременная и две потенциальные мамы. Мужья то и дело вмешиваются в наш разговор. От воспитания детей мы переходим к обсуждению культуры, заметно отличающейся от нашей. Вот так приблизительно протекает наша беседа.

— Просто удивительно, — говорю я, — насколько много всего, что мамы и папы здесь делают иначе, того, от чего бы я, наверное, сошла с ума, если бы была в Штатах.

— Ну да! — вмешивается одна из американок. — Просто не знаю, что делать, когда родители на детской площадке предлагают печенье моему ребенку. Иногда я говорю: спасибо, не надо. Но мне следует перестать волноваться из-за этого, и так слишком много поводов для волнения.

— Здесь все дают сладкое, чтобы ребенок заснул? — спросил кто-то.

— Ничего подобного, — вмешивается в разговор аргентинка. — Мой сын засыпает раньше всех, с печеньем и без печенья.

— Ну а что относительно времени, когда дети ложатся спать? Мне кажется, аргентинские дети вообще не спят, — поддерживает разговор одна из американок.

— Да, я не могла представить, что дети в полночь могут бегать на улице!

Я скромно молчу, поскольку сама повинна в том, что мой ребенок не единожды ложился спать после одиннадцати вечера.

Воспитание детей за границей стало для меня открытием. Очень многое вызывает удивление, начиная с того, как аргентинцы относятся к беременным женщинам (мне уступали место в транспорте и уговаривали пройти в начало очереди), до отношения к еде (детей кормят натуральным пюре, а не готовым детским питанием).

Я вспомнила все, что отмечала мимоходом, еще до того, как стала мамой. Я видела детей, с удовольствием поглощавших непривычную еду в затопленном бразильском городе и в жилище тайской семьи. Я со страхом наблюдала, как мамы и папы с младенцами, привязанными к спине, бедру или груди, поднимались в горы и даже ехали на мотоцикле. Когда я была беременна, мои родные сестры на Тайване предложили, к моему удивлению, чтобы я сложила тысячу журавликов из бумаги, которые принесут мне удачу, и настоятельно рекомендовали пить после родов только горячие напитки, поскольку это гарантирует должное восстановление организма. Мои корейские невестки спали в одной кровати со своими детьми, уже начавшими ходить, и давали им на завтрак горячий суп и рис, завернутый в морские водоросли нори. Моя сестра, которая воспитывалась в Швейцарии, рассказывала мне, что некоторые дети, с которыми она росла, изучали в школе по три-четыре языка.

Все эти, как мне казалось, чудачества, присущие разным культурам, заставляли меня поражаться, смеяться или задыхаться от ужаса. Но теперь, став мамой, я понимаю, что во многих случаях есть обоснованные, если не сказать крайне весомые причины, почему люди поступают так, а не иначе. Мне пришло в голову, что если я стану правильно задавать вопросы, то смогу узнать массу интересного и полезного о статусе родителей в разных культурах. Я путешествовала на самолетах, поездах, автомобилях, рыскала по Интернету в поисках умных отцов и матерей, которые были готовы поделиться своими историями. Я добывала информацию из исследований ученых, воспитанных в разных культурах, отлавливала авторитетных специалистов — педиатров, психологов, специалистов в области развития детей, — и просила их помочь мне разобраться в интересующем меня вопросе. Я была знакома с преимуществами, которые имеют родители среднего класса Америки, и их неврозами, знала, насколько мы заботимся о своих детях и сколько всего наизобретали, чтобы вырастить наших детей здоровыми и счастливыми. Я благодарна за бандаж Bella Band, гетры Baby Legs, коляску Maclaren, за информационную службу WebMd и многие современные детские продукты питания. Но мне хотелось выйти из своей комфортной зоны и посетить малознакомые мне сообщества, чтобы ничто полезное не прошло мимо меня.

Читая эту книгу, вы можете подумать, что я из тех матерей, которые просчитывают каждое действие и каждое решение, хотя на самом деле я не слишком много думала о том, как буду воспитывать детей. И признаюсь, мне это действительно не потребовалось. Как только у меня родился первый ребенок, инстинкт стал моим советчиком. В книгах по воспитанию, журналах, блогах были интересные и полезные советы, но иногда они заставляли меня испытывать чувство неполноценности, словно мои неправильные действия могли навлечь бедствие на мою семью. Я была настолько поглощена ежедневными событиями и проблемами, что не помнила того, что произошло полгода назад. Переживания, связанные с кормлением грудью, и первый зуб выветрились из моего перегруженного материнского мозга, как только мы подошли к детсадовскому возрасту, вирусным заболеваниям и истерикам.

Наблюдение за родителями, сталкивающимися с подобными проблемами в местах, где зачастую были намного более тяжелые и суровые условия жизни, чем знакомая мне реальность, заставило меня задуматься о том, что и как я делаю. Мередит Смолл, антрополог из Корнеллского университета и автор книги «Наши дети, мы сами»[1], пишет: «Методы воспитания, которым мы следуем на Западе, имеют мало общего с тем, что является «естественным» для детей. Наши культурные традиции предназначены фактически для того, чтобы создать определенный тип гражданина. А женщины племени кунг-сан в Ботсване всегда носят с собой своих детей. Они кормят ребенка грудью способом, который на Западе не приветствуется и называется «по требованию». Дети в этом племени никогда не спят одни. В отличие от них американские малыши подолгу спят в колясках; их кормят грудью по графику, и существует правило, в соответствии с которым у каждого ребенка должна быть своя постель и даже своя комната. В общем, эти два стиля воспитания отражают место человека в обществе. Дети племени кунг-сан живут в сплоченном малочисленном обществе, где социальная интеграция имеет большое значение. В Америке отдается предпочтение независимости, а потому малышей приучают к независимости».

Увидев, как рано китайцы приучают ребенка к горшку, как французы беседуют со своими детьми о еде, как члены большой ливанско-американской семьи учат детей чувствовать ответственность друг за друга и поддерживать тесные отношения, я невольно задумалась, чего же хочу для своего ребенка. Я стала интересоваться не только тем, как надо воспитывать ребенка, но и как должны вести себя родители. В книге «Поведение родителей в различных культурах»[2] антрополог из Гарварда Роберт Левайн и его соавторы пишут: «Изучая поведение родителей в различных культурах, мы находим общее и разное в их поведении в затруднительных ситуациях».

Я не всегда была довольна своими выводами, но продолжала исследования, и чем больше узнавала, тем больше хотела знать. То, что я видела и слышала, иногда казалось странным, но в основном было привычным. Быть родителем — хлопотное дело, даже если мы обладаем уникальным представлением, что следует, а чего не следует делать. Я стала мамой, поставившей задачу исследовать земной шар и проникнуть в тайны, которые могли бы помочь мне стать по возможности лучшей мамой. Эта книга — результат моих поисков.

1. Как дети в Буэнос-Айресе не спят ночи напролет

Время уже перевалило за полночь, и моя едва научившаяся ходить малышка, покачивая бедрами, зажигательно танцует сальсу с красивым аргентинцем почти вдвое старше ее.

София кружится не останавливаясь, и ее юбочка в горох раздувается колоколом, напоминая шляпку гриба. Ее волосы, завязанные в два хвостика, растрепались, и усталые глаза напоминают мне, где бы ей сейчас следовало быть. Однако моя девочка ликует, импровизирует, покачивая бедрами и потряхивая головой. Ее партнер по танцу, которому неполных два с половиной года, притоптывает и поддерживает ее одобрительными возгласами. София посылает ему воздушный поцелуй.

Мы опять нарушаем правила. Мы сами нарушаем с таким трудом составленный распорядок дня, и во мне происходит внутренняя борьба: я одновременно улыбаюсь и содрогаюсь. Моя дочка так счастлива, танцуя. Я не хочу испортить ей настроение в канун Рождества, но слишком хорошо знаю, что наутро нас с ее отцом ждет расплата за это веселье. Несколько раз я безуспешно пытаюсь остановить ее, но она, разгоряченная танцем, не слышит меня: фейерверк освещает небо над Буэнос-Айресом и ее восторженных зрителей. Сидящий внутри меня строгий воспитатель грозит пальцем, и я чувствую себя виноватой в этом вопиющем нарушении распорядка дня, однако остальных родителей, настоящих уроженцев Буэнос-Айреса, совершенно не волнует, что дети бодрствуют в позднее время. Это особая ночь, noche buena, когда все аргентинцы отмечают Рождество; этот праздник считается семейным, и дети отмечают его вместе с родителями. Помимо всего прочего, дети здесь вообще поздно ложатся спать. Зайдите в любую parrilla (так аргентинцы называют гриль-бар) или в пиццерию в Буэнос-Айресе, особенно в выходной день или летом, и вы найдете там детей любого возраста.

Теперь, когда мы прожили в Аргентине четыре года, мне кажется это нормальным. Мы с мужем стараемся раньше поесть и лечь спать, чем это делают большинство аргентинских семей, но частенько нарушаем распорядок дня и позволяем своему ребенку позже ложиться спать, хотя и не так поздно, как разрешается детям в аргентинских семьях. Мне все-таки не удалось полностью избавиться от чувства, что я неправильно воспитываю ребенка. В Буэнос-Айресе ваш сон и сон вашего ребенка не должны стать препятствием для веселой вечеринки. Мне, матери, американские друзья которой могут пожертвовать многим ради того, чтобы каждый вечер в восемь часов их дети уже лежали в кровати в своей комнате, это казалось сумасшествием, но миллионы аргентинцев думают иначе. На что я обрекаю своего ребенка, следуя за ними, или, может, мне стоит поучиться у этих нестрогих аргентинских мам и пап? Наблюдая за дочерью, танцующей в гостиной, я поняла, что должна узнать ответы на некоторые вопросы, причем незамедлительно.

Когда в 2004 году мы с мужем переехали жить в Аргентину, у нас еще не было детей, и мы любили полуночничать. В Штатах в выходные дни мы часто просиживали в барах до закрытия, то есть до часа, а то и до двух ночи. Но Аргентина — это нечто особенное. Друзья могли в девять, десять или одиннадцать вечера пригласить нас на обед, начинавшийся с пикады (аргентинская закуска), за которой следовали вторые блюда, десерт, а затем нескончаемые разговоры. В три часа ночи мы могли заснуть прямо за чашкой кофе. Мы пытались не сдаваться, но зачастую, извинившись, уходили первыми и на следующий день выходили из спальни, разбуженные жаркими лучами полуденного солнца. Эти люди внушали мне благоговейный страх, и я спрашивала себя: как у них это получается? Днем они работают, и у них есть дети. Они когда-нибудь спят?

С рождением первого ребенка я поняла, что мне просто необходимо получить ответы на эти вопросы, и стала расспрашивать друзей, мам и пап, детских врачей и даже культурологов. Оказывается, привычка поздно ложиться заложена в жителях Буэнос-Айреса генетически. Большинство людей, живущих в этом городе, являются потомками испанцев и/или итальянцев, приехавших в Аргентину в XIX и в начале XX века. Иммигранты привезли с собой привычки, свойственные жителям Южного Средиземноморья, где люди ели после заката жаркого солнца, когда немного спадала жара, и не слишком заботились о времени отхода ко сну, разрешая детям поздно ложиться спать.

На новой родине, где тоже было много солнца, эти люди сохранили обычай готовить пасту, собираться большой семьей и поздно обедать и ложиться спать. Дора Барранкуш, историк и глава Междисциплинарного института гендерных исследований при Университете Буэнос-Айреса, к которой я обратилась с вопросами, считает, что многие иммигранты еще не состояли в браке, когда прибыли в Аргентину, а потому гуляли ночи напролет, и эта привычка стала их образом жизни.

Какое-то время ежедневная сиеста помогала компенсировать недостаток сна. Затем городские жители избавились от этой досадной привычки, поскольку бизнесмены, стремясь заработать как можно больше денег, не захотели терять ни часа. В результате Буэнос-Айрес стал городом, в котором люди, похоже, действительно никогда не спят, где владельцы ресторанов открывают двери своих заведений не раньше восьми вечера, и до двух часов ночи у клубов не выстраиваются очереди: это своего рода фирменный знак Буэнос-Айреса. На официальном городском сайте хвастливо заявляется: «В Буэнос-Айресе вы едите в ночное время, после десяти вечера, и в утренние часы. В то время как в таких городах, как Париж, Нью-Йорк и Лондон, рестораны заполнены в 20:30, в Буэнос-Айресе они заполняются только к 23:00».

Как-то летом мы вышли прогуляться примерно в десять вечера и наблюдали, как постепенно оживает соседний район Палермо[3].

Большинство parrillas только начали заполняться посетителями. На улицу, где за столиками сидят молодые аргентинцы, потягивающие шампанское в ожидании сделанного заказа, долетает умопомрачительный аромат жарящегося на гриле мяса. Молодые матери и отцы с колясками, в которых бодрствуют их младенцы, болтают о том о сем. Некоторые держат малышей на руках, а те смеются и показывают на детей постарше, которые уже научились ходить. Официанты приносят высокие деревянные стулья для малышей. И вот уже между столиками прыгают и танцуют дети. В любом злачном месте, даже высочайшего уровня, я видела совсем маленьких детей, всего нескольких недель от роду, которых укачивали бабушки и дедушки; детей, спавших в колясках, и детей, играющих кусочками хлеба на деревянных столах.

Когда мы впервые приехали сюда, нас потрясли эти сцены. Давно, когда материнство представлялось мне чем-то далеким, я была нетерпима по отношению к детям. Неоднократно бросала гневные взгляды на родителей, позволяющих детям вести себя плохо, что мешало мне спокойно наслаждаться едой. Теперь у меня есть ребенок.

В Буэнос-Айресе нет различия между общественной жизнью детей и взрослых; дети являются активными участниками жизни своих родителей. Несмотря на то что большинство представителей среднего и высшего класса могут себе позволить нанимать нянь для своих отпрысков — то, о чем большинство американцев могут только мечтать, — они боятся доверить воспитание детей приходящим няням. Большинство аргентинцев — даже одинокие и бездетные — уверены, что дети не могут помешать, когда собираются взрослые. Наоборот, они считают, что дети вносят в их общение определенную долю легкости и веселья.

Это мнение высказала Соледад Оласиреги, испанка, преподаватель, владелица курсов для иностранцев, желающих изучить и понять культуру Аргентины. Она снабдила меня путеводителем по Буэнос-Айресу, вдобавок к имевшемуся у меня «Нэшнл географик тревелер»[4].

Когда я познакомилась с Соледад, у нее еще не было детей, но к тому времени, когда я всерьез озаботилась проблемой, связанной со временем отхода ко сну, она уже была матерью десятимесячной девочки. Соледад согласилась со мной, что в других культурах детская и взрослая жизни не пересекаются так тесно, как это происходит в ее культуре.

— Меня действительно удивило, что в Англии есть рестораны, в которые запрещается приходить с детьми. Есть места, куда можно приходить с собаками, а с детьми нельзя! В Аргентине такого просто не может быть, — сказала мне Соледад Оласиреги.

Ограничения, безусловно, существуют. В течение учебного года большинство детей соблюдают определенный режим, хотя и стремятся лечь спать позже, чем многие американцы. Дети не ходят в ночные бары и танцевальные клубы и, как правило, не посещают выступления и официальные мероприятия. Но это вовсе не означает, что вы не увидите ребенка, пришедшего с родителями на футбольный матч или ночное представление. Друзья рассказывали мне, что видели пятилетних детей, которые плакали от радости вместе с родителями на концерте группы «Роллинг стоунз», впервые приехавшей в Буэнос-Айрес в 1995 году. Некоторые родители даже приходят в кинотеатры с младенцами и смотрят фильмы, одной рукой укачивая ребенка, а другой — доставая попкорн из пакета.

На большинство семейных праздников — дни рождения, барбекю и т. д. — приглашают с детьми и крайне редко просят не приводить детей. (Мы всего один раз получили такое приглашение от семьи, в которой один из родителей не был аргентинцем.) На свадьбах, которые, как правило, продолжаются с восьми вечера до семи утра, почти всегда присутствуют дети.

— На нашей свадьбе моя племянница Каталина, которой было пять лет, ела, танцевала и веселилась всю ночь, — рассказала моя подруга Макарена Бирнес. — Она поспала минут тридцать на двух сдвинутых стульях и, когда проснулась, была очень обижена на всех, что ей дали заснуть и она из-за этого пропустила часть праздника.

Сын Макарены Бати родился на неделю раньше Софии, и, поскольку наши дети вместе росли, мы подружились. Я всегда безумно завидовала привычке ее сына соблюдать распорядок дня: он сам, без напоминаний, ложился в кровать в восемь вечера, спал всю ночь и просыпался около восьми утра. Он мог задремать и проспать от двух до четырех часов. Бати был очень сильным и невероятно энергичным ребенком; он мог долго играть и долго спать.

Макарена не волновалась, когда сын нарушал режим и поздно ложился спать, если утром ему не надо было идти в школу.

— Мы все, с дня рождения, привыкли в случае необходимости поздно ложиться спать, — объяснила она.

Макарена вышла замуж за американца. Когда она впервые навестила родственников со стороны мужа в Мэриленде, с удивлением узнала, что некоторые американцы обедают в пять вечера, тогда как большинство аргентинцев в это время дня только приступают к чаепитию.

Не следует думать, что все аргентинские родители позволяют детям ложиться поздно; некоторые придерживаются жесткого распорядка дня. Однако большинство родителей, с которыми я познакомилась, считают, что гораздо важнее проводить время с детьми и друзьями, чем укладывать ребенка в кровать каждый день в одно и то же время.

Хуана Лугано, которой нравится называть себя моей аргентинской матерью, часто приглашает мою семью в выходные дни к себе на обед, где собираются ее дети и внуки. (Мы провели у нее два из трех последних сочельников.) Обед никогда не начинается раньше девяти вечера. Несколько раз она приглашала нас к 20:30, многократно извиняясь за столь позднее время обеда, поскольку знала, что американцы предпочитают раньше обедать и ложиться спать. (Ее дети никогда не приходили раньше девяти вечера.) Даже она признает, что дети могут быть несносными, если слишком поздно ложатся спать.

— Но было бы обидно, если бы дети не были в такие моменты вместе с нами, — сказала она.

Матео Акоста пять лет; у него влажные, карие глаза Пола Маккартни и длинные густые ресницы. От своей мамы он унаследовал прямые волосы, от своего папы — любовь к йерба мате[5], а от своей страны — распорядок дня.

Матео, как большинство аргентинских детей, поздно ложится спать и поздно просыпается. Когда Матео был малышом, его мать, Мариана Гарсия, репортер, и его отец, Мартин Акоста, фотограф, работали в самой крупной аргентинской газете; их рабочий день начинался около полудня и заканчивался в восемь-девять вечера, поэтому заботы о сыне они возложили на няню.

Матео, как правило, не ложился спать, а дожидался родителей, и, приходя домой, они после ужина играли с сыном и читали ему книжки. Его родители, вернувшись с работы, никогда не заставляли Матео сразу ложиться спать. Наоборот, им хотелось подольше побыть вместе со своим малышом, чтобы, по словам Марианы, «Матео мог насладиться общением с мамой и папой». Мариана часто ложилась рядом с сыном и не уходила, пока он не засыпал. В Аргентине дети обычно спят в кроватях, в которых могут спать и взрослые, не слишком высокие и полные.

— Честно говоря, мы никогда не придерживались строгого распорядка дня, и я не заставляла Матео ложиться спать в одно и то же время, — сказала Мариана Гарсия.

Когда Матео просыпался ночью, ему позволялось лечь с родителями, если он этого хотел. Родители считали, что не имеет значения, где он спит, лишь бы все они хорошо выспались и встали утром в хорошем настроении. Таким образом, все были счастливы.

По вечерам, когда встречались только взрослые — аргентинцы с удовольствием проводят вечера и в чисто взрослой компании, — они по очереди сидели с сыном или оставляли его на попечении няни или бабушки с дедушкой. Но чаще Матео был вместе с родителями. Мы видели Матео на праздновании дней рождения, в parrillas, в корейских и китайских ресторанах. Он приходил к нам домой на обед, на праздник Хеллоуин и китайский Новый год. Его по очереди развлекали родители, забавляли и рассказывали всякие смешные истории наши друзья. Он ел то, что ели взрослые, от морсильи (morcilla — испанская кровяная колбаса) до суши. На вечеринке в честь моего дня рождения, когда Матео было около двух лет, он сначала играл хлебными палочками, маслинами, а потом влез на журнальный столик и проспал большую часть ночи. Никто не был против. Мы с мужем наблюдали, как постепенно из очаровательного малыша, спавшего в переноске для детей, пока его родители потягивали вино и говорили о политике, он превратился в мальчика, играющего в «Шрек-2» на моем компьютере и способного подробно описать характерные черты, присущие каждому персонажу.

— Мы пытались найти баланс между нашим распорядком дня и жизнью Матео, — объяснила мне Гарсия, когда я сказала ей, насколько была поражена тем, как она и Акоста втягивали сына в общественную жизнь взрослых.

— Это совсем не просто, — подтвердил Акоста.

Им, как и всем родителям, приходилось многое приносить в жертву. Они никуда не шли, если ребенок устал или был болен или когда у них самих не было сил, чтобы бегать за ним. Они не встречались с близкими друзьями столько, сколько хотели. Матео бывал несносным; я видела, как он закатывал истерику в ресторане и бросал палочки для еды в маму. Но в Буэнос-Айресе, даже если ребенок закатывает истерику в общественном месте, почти никто не выражает недовольство. Друзья родителей, официанты, владельцы ресторанов могут подойти и помочь успокоить ребенка. Платой за эти мучения является то, что ваш ребенок проводит больше времени с вами и вашими родными и вы можете чаще и подолгу общаться с друзьями (что позволяет оставаться вам в здравом уме).

— Мне кажется, что родители обычно всюду ходят с младенцами, — сказала Гарсия. — Затем наступает период, когда дети ненадолго превращаются в дикарей (это когда они начинают ходить), и вы на какое-то время вынуждены сидеть с ними дома. Но затем они начинают вести себя нормально, и вы опять возвращаетесь к прежнему образу жизни.

Матео было пять лет, когда я брала интервью у его матери, и она сказала мне, что обожала ходить с ним «на мероприятия». Он хорошо вел себя за столом, ел и рассказывал, как прошел день в школе.

Когда Матео начал ходить в начальную школу, в будние дни Гарсия и Акоста укладывали его спать ровно в десять вечера, и ни минутой позже. Однако в выходные дни и во время летних каникул мама разрешала Матео нарушать привычный распорядок.

— Вчера, например, мы гостили у моей матери и уехали от нее в двенадцать ночи, — сказала Гарсия. — По дороге домой он заснул как младенец.

Нельзя сказать, что Матео хорошо спит. Гарсия язвительно заметила, что все родители, которые говорят, что их дети спокойно спят ночью и не просыпаются, выдумывают. Она просто надеялась, что ребенок приспособится к ее ритму жизни, как она приспособилась к его ритму.

Мне в голову пришла простая идея, хотя это было проще сказать, чем сделать. Одна из наиболее неразрешимых проблем, над которой родители безуспешно ломают голову, связана с тем, как обеспечить ребенку необходимое количество сна или хотя бы близкое к необходимому. Требуется долго экспериментировать, чтобы установить правильный баланс для каждого ребенка в каждой семье. Даже если я в какой-то мере соглашусь с отношением аргентинских родителей к этой проблеме, я все равно задаюсь вопросом, будет ли это лучше для моей общественной жизни или для здоровья моих детей.

Отношение западных специалистов в области сна и родителей более чем понятно: основу составляет режим дня, ложиться спать лучше раньше, чем позже, причем и для детей, и для родителей. Возможны небольшие исключения. Норма превратилась в правило. Родители, которые признаются, что часто позволяют детям поздно ложиться спать, сопровождают эти признания подробными объяснениями, пытаются оправдаться и говорят, что осознают свою вину.

Однако если копнуть глубже, то можно узнать, что многие специалисты в области развития детей не видят ничего страшного в позднем отходе ко сну, если ребенок возмещает недостаток сна в течение дня, например дремлет, спит днем и т. д.

— Это не имеет слишком большого значения, пока ребенок получает достаточное количество сна, — сказал корреспонденту «Нью-Йорк таймс» Ричард Фербер, специалист в области сна, директор Центра нарушений сна у детей Бостонской детской больницы.

Проблема, по мнению некоторых экспертов, состоит в том, что родители нарушают определенный режим, в то время как для аргентинцев он является нормой.

Я позвонила в Национальный институт здоровья, расположенный в Вашингтоне, округ Колумбия, чтобы выяснить у специалистов, правильно ли я живу. Я почти ожидала, что меня строго отчитают, поскольку прочла их советы, которым надлежало следовать: «Каждый день ложитесь спать в одно и то же время», «Создайте дома условия, которые способствуют выработке здоровых привычек сна», «Вечером должно наступать спокойное время, без громкой музыки и яркого света». Специалисты института — занятые улучшением качества жизни американцев, страдающих от бессонницы, — соединили меня с профессором из колледжа Креста Господня Эми Вольфсон, автором книги «О сне. Руководство для женщин»[6]. Вольфсон внимательно слушала, пока я по телефону описывала обстоятельства ночной жизни в Буэнос-Айресе.

— Мне бы не хотелось давать оценку их культуре, — выслушав меня, сказала Вольфсон.

Ее заинтересовал вопрос, как аргентинцы и их организмы привыкли к такому образу жизни.

Ученые выяснили, что наши суточные ритмы — биологические часы, регулирующие функционирование организма на протяжении суточного периода, — приспосабливаются к новым условиям. Годы ночного бодрствования, вероятно, привели к появлению людей, которые способны прекрасно себя чувствовать не тратя много времени на сон.

Тем не менее Вольфсон сказала, что привычка к прерывистому сну — «заснуть в ресторане, спать в коляске, спать в машине, просыпаться и засыпать и опять просыпаться и засыпать» — не может считаться полезной. Выработанная привычка к прерывистому сну может привести к многим нежелательным последствиям. Ученые доказали, что дети (и взрослые) нуждаются в определенном количестве непрерывного сна для нормального функционирования организма и умственного развития.

— Нет никаких сомнений, что лучше соблюдать четкий режим, — сказала Вольфсон. — Означает ли это, что недопустимо позволять детям иногда ложиться спать позже? Нет. Есть такое понятие, как «золотая середина». Но я считаю, что нет ничего хорошего в том, чтобы регулярно лишать ребенка сна.

Некоторые аргентинские врачи тоже не большие поклонники некоторых традиций своей культуры, хотя, исходя из социальной реальности, они скорее готовы сделать исключения для своих пациентов. Однажды, когда привела Софию на очередной осмотр, я спросила ее педиатра Оскара Альбанезе, что он думает о влиянии позднего засыпания на детей.

— Везде свои обычаи и привычки, — ответил он. — Но это плохая привычка.

Многие родители часто позволяют детям ложиться спать за полночь, сказал он. Очень опасно, когда дети устают, исчерпывают силы и не восстанавливают их.

Любому родителю известно, какой кошмар иметь дело с уставшим, капризным ребенком. Исследования показали, к каким серьезным последствиям может привести хроническое недосыпание. Недостаток сна влияет на поведение ребенка, приводит к истерикам, чрезмерной активности, неудовлетворительной учебе. Некоторые ученые пришли к выводу, что проблемы со сном в период формирования организма могут привести к деструктивным изменениям в мозгу, недостаток сна может повлиять на внимательность и способность к познанию. Но действительно ли будет здоровым сон, если ложиться спать в одно и то же время и в одном и том же месте и спать определенное количество часов?

Дети в Буэнос-Айресе хотя и поздно ложатся, но, по крайней мере, утром частично компенсируют недостаток сна. Меня не перестает удивлять, когда друзья рассказывают мне, что их малыши обычно ложатся спать в девять-десять вечера, и жалуются, когда они встают в половине восьмого утра. Аргентинцы не встают раньше восьми утра, тогда как многие американцы к этому времени уже сходили в спортзал, приняли душ и направляются на работу. Когда рано утром я выхожу на пробежку, чувствую себя ненормальной, бегающей в одиночестве по улицам. Спортзалы до семи утра закрыты, и большинство небольших кафе, где можно позавтракать и выпить кофе, открываются не раньше восьми утра. Детские дошкольные учреждения открывают свои двери около девяти утра, примерно на час позже, чем подобные учреждения в Америке, и многие родители предпочитают днем отправлять своих детей в детский сад. Если мы приводим Софию на детскую площадку в субботу до десяти утра, то обычно там еще никого нет.

Мой педиатр сказал, что советует родителям укладывать детей спать между девятью и десятью вечера, и желательно, чтобы они спали до семи-восьми утра. Однако он признался, что в действительности для Буэнос-Айреса это недостижимый идеал.

— Наш сон зачастую зависит от климатических условий, продолжительности светового дня, среды и методов воспитания, — объяснил врач. — Все это трудно или невозможно изменить.

Сон в реальном пире

Меня глубоко заинтересовал этот вопрос. Западные ученые говорят, что ежедневный сон взрослых людей должен составлять семь-восемь часов, а малыши должны спать больше, приблизительно одиннадцать — пятнадцать часов. Что же происходит, когда мы начинаем подстраивать биологическую потребность под социальное поведение и свои желания? В промышленно развитых странах, таких как Соединенные Штаты и Англия, принято спать восемь часов (предпочтительно, на роскошных кроватях), рано ложиться, рано вставать, чтобы работа и жизнь были более плодотворными. В таких странах, как Аргентина, Испания и Египет, люди предпочитают позже ложиться спать, обедать в более прохладное время суток и дремать в жаркие дневные часы. В африканских племенах, таких как кунг и эфе, взрослые в течение ночи засыпают и просыпаются ради того, чтобы пообщаться, проявить заботу о младенцах, поддержать огонь и отпугнуть хищников. Можем ли мы сказать, какая модель поведения лучше, а какая хуже?

Это один из вопросов, которым задается журналист Джефф Уоррен в своем исследовании человеческого сознания, в книге под названием «Главная ошибка. Приключения на колесе сознания»[7]. Он объяснил мне, после общения со многими специалистами в области сна, что не существует идеальной модели сна, что «когда вы оглядитесь, то поймете, что существует много различных особенностей сна».

— Я думаю, что «лучшей» моделью сна является та, которая более всего подходит к данной культуре. И если вы не получите необходимого количества сна, то сразу почувствуете это и сможете добрать недостающие часы другими способами.

Ученые, посвятившие себя проблеме сна, проводят самые разнообразные исследования с целью выяснить, в каком количестве сна мы нуждаемся, в какое время суток, и почему может так случиться, что мы не добираем необходимого нам количества часов. Однако, по мнению Вольфсон и антрополога Кэрол Уортман, немногие ученые рассматривают проблему сна с незападной точки зрения.

Стремясь восполнить этот пробел, Уортман, преподаватель из Университета Эмори[8], на протяжении более чем пятидесяти лет занималась исследованиями, сравнивая привычки, связанные со сном, присущие разным культурам: племени хиви (гуахибо), живущего на юге Венесуэлы, кочевого племени габра, живущего в каменистой пустыне на границе Кении и Эфиопии, и жителей современного Египта и Америки.

Уортман выяснила, что у многих — если не у большинства — народов социальная сфера переплетается со сферой сна. Во многих культурах взрослые и дети редко, если это вообще когда-нибудь бывает, спят поодиночке. Родители, сестры, братья спят вместе с домашними животными в хижинах, палатках, на циновках, звериных шкурах, тесно прижавшись друг к другу. Они засыпают, затем просыпаются, ведут разговоры у костра, совершают религиозные ритуалы, танцуют, отмечают семейные праздники и опять засыпают.

«В нашей культуре принято спать в темной комнате, тихо лечь, заснуть, проспать восемь часов и затем проснуться и встать; это будет качественный сон, — пишет Уортман в статье, опубликованной в «Нью-Йорк таймс мэгэзин». — Это не похоже на то, как спали люди в прошлом и даже как спят сегодня».

Африканские племена эфе и кунг «не ложатся спать, пока происходит что-то интересное — беседа, танцы, — в которых они принимают участие; они засыпают тогда, когда чувствуют, что хотят спать, — написала она в книге о детском сне. — Никому, включая детей, не говорят, что пора идти спать, и люди любого возраста могут заснуть посреди разговора, заснуть и проснуться в течение ночи». Балийцы, привыкшие ночью совершать религиозные обряды, приводят с собой детей, которые, если захотят, могут при этом заснуть. (Я подумала о детях, живущих в Буэнос-Айресе, которые привыкли спать где придется; поколения детей спали на сдвинутых вместе стульях в ресторанах и на диванных подушках во время вечеринок.) Это полностью противоречит советам, которые дают многие западные специалисты по сну: вы должны укладывать спать ребенка всегда в одно и то же время, в одной и той же комнате, в которой должно быть тихо, а освещение — приглушенным.

— Американские родители хотят, чтобы во время сна их дети испытывали минимальные эмоциональные нагрузки, но ожидают, что, проснувшись, они смогут сосредоточить усилия в мире с высокими эмоциональными нагрузками, — заметила Уортман.

Уортман и другие ученые задались вопросом: не приводят ли попытки промышленно развитого общества навязать восьмичасовой сон к нарушению сна, как у взрослых, так и у детей? Некоторые ученые считают, что, как ни странно, сегментированный ночной сон, состоящий из двух и более периодов сна и «тихой» бессонницы, является наиболее естественной нормой человеческого организма (так спят младенцы). Некоторые исследования показали, что после сегментированного сна люди стали спокойнее, у них улучшились творческие способности.

«Сон, можно сказать, биологически управляет поведением ребенка, которое формируется и изменяется под влиянием культурных ценностей и верований родителей», — говорится в статье доктора Оскара Дженни и Бонни О’Коннер о культуре и сне, напечатанной в журнале «Педиатрия» в 2005 году.

«Важно отметить, что большинство представлений о «проблемном сне», такие как трудности с самостоятельным засыпанием, частые пробуждения ночью, требование родительского внимания, основываются на культурно построенных определениях и ожиданиях или определениях и ожиданиях самих родителей, а не на биологии человеческого детеныша», — пишут Оскар Дженни и Бонни О'Коннер. Они отмечают, что люди в Японии (в отличие от Соединенных Штатов) не страдают от бессонницы и редко советуются с врачами по этому вопросу. Согласно недавно проведенному опросу, большинство родителей-итальянцев предпочитают, чтобы маленькие дети спали с ними в их спальне, вне зависимости от наличия детской комнаты, и считают, что укладывать детей спать в отдельной комнате — значит «плохо относиться к ребенку».

«Совершенно ясно, что следует лучше понять влияние культурных норм на детский сон. Это необходимо для понимания того, в чем состоит проблема сна, когда и для кого, как ее лучше решить и, возможно, даже постараться изменить некоторые культурные нормы и обычаи, чтобы улучшить качество жизни детей и семей в целом».

В то время как есть минимальные требования к детскому сну, Дженни и О’Коннер пишут: «Разве культурные стандарты, определенные нашим обществом, оптимальны для развития наших детей? Большое разнообразие способов детского сна в обществах и культурах показывает, что не существует «оптимального культурного стандарта».

Другими словами, мы не можем сказать, какой способ лучше. Может, способность спать при шуме положительно сказывается на развитии?

Мне нравилось думать, что это может быть правдой, по крайней мере в интересах моего собственного ребенка.

Наша дочка родилась 7 сентября 2007 года в Буэнос-Айресе, и в соответствии с местной традицией меньше чем через две недели София вечером покинула дом. Мы укутали Софию, положили ее в коляску и отправились в мексиканский ресторан, расположенный в двух кварталах от нашего дома, который часто посещали. Мы пришли рано — в начале девятого вечера, — и официанты только начали накрывать столы, раскладывать столовое серебро и ставить свечи. Знакомая официантка поздравила нас и быстро накрыла стол, стоящий в удобном месте у окна. Примерно в течение часа мы были единственными посетителями ресторана. Наш ребенок спокойно спал в коляске, пока мы ели фахитос с курицей.

Большую часть времени мы придерживались размеренного режима: София спала два раза в день по часу или по два, а вечером мы укладывали ее в кровать между девятью и десятью часами. Когда ей исполнилось полтора года, она стала спать днем только один раз, но по-прежнему пару часов. В течение первых шести месяцев жизни она спала вполне прилично в детской кроватке-манеже Pack ‘N Play, стоявшей рядом с нашей кроватью, просыпалась ночью только на кормление и перебиралась в свою комнату без особого шума, по крайней мере вначале. Я не волновалась относительно того, что временами мы нарушаем режим; нам повезло в том, что София засыпала в большинстве мест, которые мы посещали.

Однако моя дочь оказалась неспящей. (По словам моей матери, это плата за мое пренебрежение ко сну в детстве.) Мы перепробовали все известные способы: теплую ванну и чтение перед сном, метод Фербера и Вайсблута. Советы, которые давали друзья, не срабатывали. София просыпалась, даже если спала с нами. Все было тщетно. Я обратилась к педиатру, чтобы он объяснил, что я делаю не так. Он, улыбнувшись, ответил:

— Просто ваш ребенок тратит мало времени на сон.

Казалось, что София лучше спит вне дома; ей нравилась вся эта суета, поцелуи и внимание. Иногда владельцы ресторанов отводили ее на кухню, показывали, как готовят еду, и знакомили с поваром. В одном из наших любимых ресторанов — столы, покрытые белыми льняными скатертями, на столах свечи, официанты, почтительно склонившись, принимают заказ — хозяин предоставил в наше распоряжение большую кабину, в которой стоял диван с удобными подушками; София могла лежать на диване, пока мы ели и болтали с друзьями. Иногда мы нанимали приходящую няню, но чаще брали дочку с собой.

— Приходите с la gordita[9], — говорили нам друзья, приглашая на вечеринку, и мы брали с собой Софию.

Когда мы бывали в гостях или в ресторане, я, подобно другим мамам, внимательнее чем обычно следила за Софией. Заметив, что она устала, я кормила ее и, найдя подходящее место, укладывала спать; этим местом могли быть мои руки, ласковые тетушкины руки, подушки, циновка на полу или кровать. Иногда нам приходилось выдерживать истерики ребенка, отчаянно боровшегося со сном. В тот день, когда Барак Обама был избран президентом, София вместе с четырьмя другими детьми спала в гостевой спальне в доме моего друга и проснулась как раз к его благодарственной речи.

Когда София пошла в детский сад, мы стали меньше бывать в обществе и попытались упорядочить время ночного и дневного сна. Даже если она ложилась в половине десятого — в десять вечера, это было по крайней мере на час раньше, чем ложились спать большинство детей, ходивших в ее группу. Почти всегда мы одними из первых приводили дочь в детский сад, даже если появлялись в начале десятого (сад открывался в девять утра). Большинство детей приходили в интервале с половины десятого до десяти. Друзья говорят, что в начальной и средней школе строже относятся к посещаемости и администрация ведет борьбу с опозданиями. (Похоже, склонность к опозданию у многих аргентинцев заложена на генетическом уровне.)

Мне не терпелось узнать мнение специалиста, и я позвонила Джеймсу Дж. Маккену, директору лаборатории по изучению поведения сна матери и ребенка Университета Нотр-Дам. Он известный специалист в области детского воспитания и развития и отец исследований, касающихся биологической основы сна детей и родителей в общей кровати. Он спокойно слушал, пока я описывала наши привычки и проблемы со сном, и остановил, как только услышал нотку волнения в моем голосе.

— Нам следует прекратить считать, что существует единственный способ спать, — сказал профессор. — Мы можем без толку сидеть и рассуждать о том, как нам хочется, чтобы спал ребенок, или как он должен спать, но ребенок поступает иначе.

Дети сами знают, сколько должны спать, сказал он, они только не знают, что мы думаем по поводу того, где и когда они должны спать.

— Я всегда смеюсь, когда вижу в газетах и журналах статьи о том, как решить проблему со сном ребенка за шесть шагов. Эти шаги всегда нереалистичные и небиологические. Если мы просто дадим ребенку быть ребенком, то он в конечном счете будет лучше спать и соответственно родители тоже будут спать лучше.

Таким является аргентинский способ организации сна ребенка, сказал он.

— То, что вы так дорожите своим ребенком и он занимает такое большое место в вашей жизни, намного важнее, чем жесткое соблюдение распорядка дня. В западной культуре мы находим упрощенные рекомендации с пагубными последствиями. Я думаю, что путь, по которому идут многие европейцы и южноамериканцы, связанный с тесными физическими отношениями родителей и детей, в наибольшей степени подходит для здорового развития ребенка.

Профессор подчеркнул, что «не только сон влияет на развитие ребенка; сон — лишь одна из составляющих всей системы. Другими словами, не способ организации сна определяет, каким будет ребенок, а характер взаимоотношений между ребенком и родителями».

— Ваша дочь принимает участие в вашей ночной жизни, и это помогает подготовить ее к общественной жизни, в которой ей предстоит действовать. Вам не хочется, чтобы ваш ребенок ложился спать в два часа ночи пять дней в неделю. Но ценность вашего мира имеет ценность и для вашего ребенка… Девочка действительно участвует в ваших делах, и это говорит о характере ваших отношений с дочерью.

Каким облегчением стали для меня его слова! Некоторые мои друзья были полностью согласны с профессором.

— Я была счастлива, что могла так много времени проводить с Генри в первый год его жизни, продолжая по-прежнему встречаться с друзьями, — сказала жительница Нью-Йорка Синтия Скотт, сын которой был на год старше Софии. — Думаю, что это было хорошо и для меня и для него. Он мог спать в ресторане: ему не мешал шум и разговоры, а он, похоже, не причинял никому беспокойства.

Ей стало сложнее брать сына с собой после того, как ему исполнилось два года и он начал ходить и когда он пошел в детский сад. Но все-таки они с мужем продолжали брать Генри с собой. В двенадцать ночи, когда няня должна была уходить домой, отец Генри покидал друзей, шел домой и возвращался с сыном, которого укладывал в постель в доме хозяина.

— Я думаю, что мы были бы более одиноки, если бы жили в Штатах. Не думаю, что могли бы так часто ходить с Генри в рестораны и на вечеринки, и приходящие няни обходились бы дороже, так что мы, скорее всего, в основном сидели бы дома.

На самом деле мне понравилось не слишком беспокоиться о том, во сколько София ложится спать, и нравилось брать ее с собой туда, где ей были рады. Время летело, и все дни и ночи были прекрасны. Мы с мужем решили, что пусть все идет как идет.

Могла ли наша семья жить в Соединенных Штатах? Когда мы приезжали в гости, мне приходилось приспосабливаться к мнению окружающих. Я знала, что лучше пойти с моей малышкой в необычный ресторан, даже если время приближается к восьми вечера. Это не значит, что я пойду в какое-то место, где подают только куриные палочки и гамбургеры. Зачастую в позднее время в этнических ресторанах проявляли больше терпимости к маленьким детям.

Я видела, что наши друзья — имевшие детей и бездетные — были более благосклонны, чем я ожидала, к тому, что мы приходим на встречи вместе с Софией. Мы только спрашивали, можно ли нам прийти вместе с дочкой, и когда наступало время спать, я укладывала ее там, где мы были. Часто хозяева дома удивлялись, что мы не делаем проблему из того, чтобы укладывать ребенка в постель в определенное время.

Разница в подходе к этой проблеме выявилась на празднике Супербоула[10] на Среднем Западе, когда Софии было год и четыре месяца.

Мы знали, что дети приглашены, и, тепло одев Софию, привели ее с собой. Праздник начинался около пяти вечера. София жевала чили, морковь, пасту, сырные палочки, чипсы, в общем все, что ей предлагали, бегала за трехлетней девочкой Мелиссой, одетой как принцесса, и целовалась с годовалым мальчиком по имени Дэнни. Она кричала, когда кричали зрители, следившие за игрой, и танцевала, когда в перерыве между таймами играл Брюс Фредерик Спрингстин[11].

Когда время подошло к семи, мама Мелиссы сказала, что ей пора домой, поскольку ее дочь ложится в постель ровно в половине восьмого, и она не собирается нарушать установленный режим. Каждый день в одно и то же время они купали дочку, а затем, когда она уже лежала в кровати, рассказывали сказки; соблюдение режима, по их мнению, гарантировало спокойный сон в течение ночи у всех членов семьи. Они не делали никаких исключений и просили не звонить и не приезжать к ним после семи вечера. Родители Мелиссы приехали на разных машинах, чтобы мама могла отвезти дочку домой и уложить спать, а папа — остаться до конца игры.

Дэнни с родителями оставались немного дольше. Утром им никуда не надо было идти. Но по американским стандартам было уже поздно (около половины девятого) и ребенка следовало увезти домой.

София осталась одна. Она флиртовала с мужчинами и, «одалживая» сотовые у женщин, говорила в трубку: «Алло!» Мы могли уйти, если бы захотели, — на следующий день нам надо было рано отправляться в дорогу, но решили остаться. В результате мы легли примерно в одиннадцать вечера, и наша дочь поздно проснулась на следующий день, уже на пути в Мичиган.

Я по достоинству оценила отношение родителей Мелиссы к проблеме сна. Неоднократно, особенно около трех часов ночи, когда мой ребенок звал меня из своей кроватки, я задавалась вопросом: удастся ли мне когда-нибудь установить нормальный график сна? Готова держать пари, что семья Мелиссы спит больше, чем мы, хотя есть много родителей, которые не придерживаются столь жесткого распорядка дня, а их дети спят как ангелы. Мой брат, живущий в Детройте, позволял малышке ложиться спать, когда ей захочется, и она спала всю ночь (в их постели). Даже мои более строгие подруги иногда позволяют своим детям резвиться подольше, но и в этом случае детей обычно укладывают спать не позже десяти вечера.

Но нам подходит наш распорядок. В конце концов пикники вошли в распорядок дня Софии. Она может заснуть где угодно и легко приспосабливается к новой обстановке и чужим людям. В большинстве случаев мы стараемся уложить ее спать дома, в ее кровать в одно и то же время, но бывают и исключения.

Сочельник в Аргентине на пятнадцатом месяце ее жизни стал испытанием выносливости Софии и нашей. Она бегала и танцевала до часу ночи. Когда мы заметили, что она положила голову на стул, мы поняли, что пора заканчивать с этим безумием. Мы поблагодарили хозяйку и уехали примерно в половине второго. Как только мы сели в автобус, наша девочка тут же заснула у меня на коленях.

В городе жизнь била ключом. На всем пути до нашего дома взрослые, малыши, подростки, юноши и девушки — казалось, все — сидели на пластмассовых стульях у домов, стояли на балконах, облокотившись на перила, гуляли по улицам. Буэнос-Айрес, как всегда, жил полной жизнью.

Мы быстро поднялись по лестнице в нашу квартиру и положили Софию в ее кроватку, пока она не поняла, что праздник продолжается без нее. Когда наши усталые взрослые головы коснулись подушек, мы не могли поверить, что гуляли до трех часов ночи, — это был первый подвиг с тех пор, как родилась наша дочь. Мы заснули под шипение, треск и свист фейерверка, звуки голосов наших соседей, собравшихся во внутренних двориках, и смех детей.

Организация режима сна

Во многих — если не в большинстве — обществ дети спят с родителями, по крайней мере в раннем детстве, а иногда и дольше. Многие поступают так из-за ограниченного пространства жилья, а также полагая, что совместный сон дает возможность покормить ребенка, успокоить, защитить и установить с ним связь. Вот результаты исследований сна в некоторых традиционных сообществах, опубликованные Кэрол Уортман и Мелиссой Мелби:

• В хижинах из веток и листьев африканского племени эфе никто не спит поодиночке. На небольшом пространстве вместе спят двое взрослых, младенец, ребенок постарше, бабушки и дедушки и даже неожиданно пришедший гость.

• В Новой Гвинее женщины, девушки и дети всех возрастов племени гебуси спят на циновках в узком длинном помещении, шириной около семи с половиной футов. Мужчины и юноши спят в соседнем, более просторном помещении на деревянных топчанах.

• У кочевников племени габра в Северной Кении и Южной Эфиопии у мужа (и маленьких мальчиков) отдельные кровати, а у жены (с младенцем и маленькими девочками) спальное место в палатке.

• Балийцы в Индонезии вместе спят и вместе бодрствуют. Согласно Уортман и Мелби, балийцы считают, что нежелательно оставаться одному даже на пять минут, даже во время сна, поэтому вдовы и вдовцы, которые спят в одиночестве, считаются неудачниками и даже социально и духовно не защищенными.

• Патаны в Афганистане и Пакистане имеют возможность спать каждый в своей кровати, но ни у кого нет отдельной комнаты.

2. Как французы учат детей есть (и любить) здоровую пищу

Мы надеемся увидеть то лучшее, что есть в нас, в наших детях, в их лицах и телах, в их поведении, вкусах, мы хотим передать им свои убеждения и ценности Я знаю матерей, которые надеются, что сыновья унаследуют их детскую меланхолию, и отцов, которые предпочитают, чтобы у дочерей была их темно-коричневая кожа. Фанатичные поклонники бейсбола и футбола задолго до рождения детей покупают свитера с эмблемами любимых команд самых маленьких размеров, в надежде привить своим детям преданность команде, за которую сами болеют. Если не впадать в крайности, то это вполне естественное желание. Мы хотим, чтобы дети напоминали нас, чтобы у них были те же ценности и тот же образ жизни. Я очень надеялась, что София переймет мою любовь к овощам.

Основную часть жизни я была большой любительницей овощей — от зеленых листьев до корней, от капусты до тыквы. Будучи совсем юной девушкой, я в мгновение ока проглатывала спагетти с тыквой, соте из баклажанов, китайские брокколи в устричном соусе и капусту с морковью. Я заказывала пиццу с грибами и гамбургеры с маринованными огурцами, укропом, салатом и помидорами. Честно говоря, моя любовь к некоторым овощам на грани одержимости.

Мой муж, Монти, уроженец Среднего Запада, любитель мяса. Когда мы встретились, он не любил овощи. Монти так мастерски разделывался с лежавшим на тарелке салатом, что создавалось впечатление, будто он съел как минимум два листа, и умел ловко отодвинуть на край тарелки кусочки помидоров и лук. За те тринадцать лет, что мы вместе, у него изменились вкусовые пристрастия, и он даже пытается есть некоторые овощи. Однажды он в шутку (а в каждой шутке есть доля правды) сказал, что в честь моего дня рождения съест больше шпината, чем в прошлом году (обещание не выполнил). Могу поспорить, что мой муж никогда не полюбит листовые овощи.

Я излишне часто пилила моего бедного мужа за его нелюбовь к овощам, которая, судя по всему, является наследственной: его отец и три брата разделяют его антивегетарианский вкус. Я волновалась о его здоровье и, кроме того, из-за нежелания мужа есть овощи не могла разнообразить наше меню, которое с самого начала было однообразным. Но больше всего меня беспокоило, что это может негативным образом сказаться на наших детях. Достаточно трудно заставить малышей есть овощи, когда перед ними столь привлекательная, яркая альтернатива в виде пиццы, гамбургеров и жареной курицы. Я боялась, что, как только они поймут, что их папа не любит брокколи, придется расстаться с надеждой приучить их к здоровой пище. Мы сошлись во мнении по этому вопросу, поскольку Монти понимал, как важно, чтобы София правильно питалась.

Задавшись целью понять, как развить у ребенка интерес к здоровой пище, я наткнулась в журнале «Современная диетология» на статью о детях и питании в сельской Франции. Группа американских поваров, медицинских работников и педагогов рассказала о посещении школ в долине Луары в Центральной Франции в рамках международного форума по проблемам детства, ожирения, выбора продуктов и окружающей среды, организованного группой под названием «Поле в тарелку». Участники форума с глубоким почтением рассказывали о встрече с поварами, отвечающими за школьные обеды, которые используют новые продукты для приготовления разнообразных детских обедов, включающих такие удивительные блюда, как салат с копченой уткой, салатом латук и спаржей, заправленный уксусом и прованским маслом с добавлением пряностей. Еда подается на керамических тарелках, приборы только серебряные — никаких бумажных или пластмассовых тарелок и приборов. Дети пьют воду из стеклянных стаканов, а не молоко или сладкие соки. Еда во Франции, отметил организатор форума, доставляет удовольствие как взрослым, так и детям. Дети едят продукты, которые, по мнению американцев, слишком острые на вкус, такие как сыр рокфор и моллюски. Дети едят то же, что их родители, поэтому нет необходимости в специальной детской еде.

Все ясно. Для того чтобы понять, как убедить детей есть здоровую пищу, надо обратиться к французам.

Время второго завтрака в очаровательной крошечной деревушке Сен-Лоран-де-ла-Кабрерисс на юге Франции — и я не могу поверить, что малыши едят блюда этой кухни. Отличительной особенностью первого блюда, которое подается на ярких, красочных тарелках, — является жаренная на открытом огне молодая зеленая фасоль, заправленная соусом из оливкового масла, уксуса, соли и перца. Двух- и трехлетние дети нетерпеливо хватают ее маленькими пальчиками. Эстебан, блондин с вьющимися волосами, заявляет, что не оставит ни крошки. Сидящие за столом малыши смеются, фасоль исчезает у них во рту, некоторые фасолины падают на стол, и взрослые спокойно напоминают детям, что надо пользоваться серебряными вилками. Круглолицая Кара больше не хочет фасоль, но маленький Жюльен напоминает ей основное правило приема пищи в детском саду La Mimarela Crech: все должны попробовать каждое блюдо по крайней мере дважды.

«C’est bon!» — произносит Жюльен. Это вкусно! Остальные дети хором повторяют за ним. Кара наконец неохотно сдается; она съедает немножко фасоли. Дети быстро съедают следующее блюдо — жареного цыпленка с картошкой — и просят добавки. Затем появляется еще одно блюдо — сыр бри; повар сам привозит блюдо с сыром на сервировочном столике на колесах. Дети едят сыр с багетом. На десерт, как всегда, фрукты, и в этот понедельник каждый ребенок получает банан.

Каждая еда в La Mimarela Crech — особым образом организованное мероприятие, осуществляемое врачом-диетологом и поваром-профессионалом. Овощи и фрукты поступают на стол из школьного сада, с местного рынка или с ближайших ферм. Первая февральская неделя открывалась в понедельник приготовленным на пару луком-пореем в соусе из уксуса, прованского масла и пряностей, за которым следовал жареный цыпленок с картофелем, сыр и печеные груши. Во вторник дети ели овощной суп, рыбу, запеченную с картофельным пюре, салат из артишока и кукурузы, йогурт и компот из яблок. В среду — салат из жареной свеклы и пасту «болоньезе», а в четверг — печеные помидоры по-провансальски, папильоты с лососем и белыми бобами. В пятницу был пирог с начинкой из овощей и грибов, морковное пюре, мясной фарш, йогурт и сезонные фрукты. На полдник были обычно фрукты и молочный йогурт. Дети запивали еду водой, а иногда соками из свежих фруктов.

Проблема питания занимает центральное место в целостной школьной философии, разработанной директором Дельфиной Ле Дуарец. Ей хотелось, чтобы у тридцати детей, которые учатся в ее школе, была вкусная разнообразная домашняя еда. Причем они должны были научиться распознавать разные ароматы не только во время приема пищи, но и работая и играя в саду. В свой день рождения виновник торжества приходит на кухню и помогает повару испечь праздничный торт, чтобы угостить им своих товарищей. Все это делается для того, чтобы дети смогли понять, насколько важное место в жизни французов, особенно живущих в этом регионе, занимает пища. Joie du manger — наслаждение едой.

Деревня Сен-Лоран-де-ла-Кабрерисс с населением 685 человек расположена в регионе Лангедок-Руссильон, в 12 милях к западу от Лионского залива и в 50 милях к северу от границы с Испанией. Деревушку назвали в честь жившего в XII веке пастуха, пасшего коз. В этом средиземноморском регионе, покрытом виноградниками, сосновыми лесами, оливковыми рощами и пустошами, на которых растет дикий тимьян и розмарин, жители выращивают мускусные дыни и картофель, а в опрятных садиках за домом — овощи и фрукты, ходят за покупками на рынок и покупают багеты в одной из небольших boulangerie (пекарня). В марте местные жители прочесывают ближайшие леса в поисках дикой спаржи, а в октябре собирают белые грибы (белый гриб считается королем грибов). Взрослые и дети тратят много времени на приготовление еды — всегда готовится несколько блюд, а за едой обсуждают жизнь, еду и напитки.

— Семья и еда — две самые важные вещи в жизни, — сказала Мари-Бенедикт Вернель, мать трех дочерей, которая пасет стадо из примерно пятидесяти овец.

Ее подруга и соседка, Райана Лагард, вышедшая замуж за француза и живущая во Франции семь лет, сказала мне:

— Вы всегда говорите соседу bon apetit перед ланчем или обедом. Время приема пищи — святое время. Мои соседки-француженки ежедневно покупают свежие продукты, обмениваются кулинарными рецептами и вместо того, чтобы спросить о делах, спрашивают, что вы сегодня собираетесь приготовить на обед.

Самое приятное, сказала Вернель, что она может сделать для мужа и дочерей, — это приготовить здоровую, разнообразную, вкусную еду. Любимый завтрак ее девочек — творог из свежего козьего молока, политый медом или домашним земляничным вареньем, со свежим багетом. У учеников начальной и средней школы, по крайней мере в сельской местности, есть двухчасовой перерыв на обед, и они обедают дома. Семья Вернель иногда ест мясо, но чаще они едят овощи со своего огорода с рисом или пастой. Зимой они варят супы, а летом мадам Вернель готовит на десерт салаты из свежих фруктов. Все члены семьи любят цветную капусту под соусом bechamel (бешамель). На закуску девочки предпочитают багет с сыром, причем любят не только домашний овечий сыр, но и мягкий сыр из коровьего молока, твердые сыры из баскского региона и сладкие мягкие сыры из Бретани.

В один необычный вечер пятницы Вернель пригласила на ужин семью Лагард. Гости пришли рано, в начале шестого. Три дочери Вернель, сидя на сеновале, откусывали по очереди от головки сыра и наблюдали за тем, как их мать принимала роды у козы. Вернель тихим голосом успокаивала Самсам, коричневую мать-козу, осторожно вытаскивая козлят (их было двое) рукой в перчатке, смазанной оливковым маслом. После того как козлята благополучно появились на свет, Вернель объявила, что пришло время готовить обед, и объяснила дочерям, какая роль отводится каждой из них в приготовлении еды. Лагард с младшей дочерью, шестилетней Эстер, пошли выбрать кочан кудрявого салата фризе со своего огорода.

В это время десятилетняя Элейн собирала дикую крапиву для супа, а восьмилетняя Эммануэль натирала картошку для блинов. Все сообща весело, с удовольствием очищали листья салата от улиток и грязи и жарили блины на чугунной сковороде. Пришел отец семейства Лагард с трехлетней дочкой, которая держала коробку с tarte tartin (так называемый перевернутый яблочный пирог).

Наконец все расселись за большим круглым деревянным столом и приступили к трапезе: картофельным оладьям с крем-фреш[12] (creme fraiche) и супу из свежей крапивы с поджаренными ломтиками хлеба, натертыми чесноком. Затем последовала запеченная речная форель — собственноручно выловленная. Обед закончился салатом, свежим козьим сыром, сухофруктами и грецкими орехами. Взрослые говорили о политике, еде и козах; девочки болтали о мальчиках и о школе, хихикали и подталкивали друг друга под столом. Съели почти все, что подали на стол. Лагард смотрела, как ее малышка ест светло-зеленые листья салата и облизывает испачканные в соусе пальчики.

— Мы стараемся по мере возможности сами производить продукты питания, — объяснила Вернель. — Иногда я продаю на рынке то, что мы вырастили или сделали, или меняю на мед, яйца и яблоки у других продавцов.

Раз в месяц она покупает муку и другие основные продукты в большом продуктовом магазине в соседнем городе. Она объясняет девочкам, что они должны съедать все, что лежит на тарелке. Но они далеко не всегда прислушиваются к ее словам.

Позже Лагард сказала мне:

— Есть большой смысл в том, что вы сами собираете и добываете свою еду; это заставляет детей ценить то, что лежит на тарелке. Это побуждает их чувствовать себя собственниками и хорошо есть. Я вижу это по своей трехлетней дочери. Если она выкапывает картофелину или свеклу, то считает, что это ее, и хочет съесть.

Райана сказала, что многие семьи в этом регионе едят и думают точно так же, но даже если они едят не то же самое, они «уважают свою еду».

— Делающие карьеру парижане с высоким уровнем жизни называют нас ploucs (деревенщинами), но наша еда не сильно отличается от того, что едят они; точно так же вся семья собирается за столом в определенное время и всегда всё едят с багетом.

Пусть я никогда не любила традиционную французскую пищу — она казалась мне обильной и жирной, — но не могла не оценить того, какое глубокое влияние она оказала на процесс приема и приготовления пищи в мире. Как пишет королева кухни Джулия Чайлд[13] в своей книге «Осваивая искусство французской кухни», «во Франции кулинария — важный вид искусства и национальный спорт». Это больше чем просто направление, это отношение, которое диктует образ жизни.

Мы, американцы, ценим и даже любим свою еду, но для многих из нас прием пищи носит более индивидуальный характер; мы предпочитаем наслаждаться едой в одиночку. Французы получают удовольствие, принимая пищу в кругу семьи.

— В Америке вы едите на ходу, во время прогулки и во время работы, — сказала мне парижанка Камилла Лабро. — Для людей, живущих во Франции, время ланча — святое. В Париже магазины в это время не закрывают, но я думаю, что на юге Франции все магазины закрыты в промежутке между тринадцатью и шестнадцатью часами.

Я познакомилась с Лабро, матерью двоих детей, поваром и автором кулинарной книги, в социальной сети. Живя и работая в Нью-Йорке, она оказалась тем идеальным человеком, который помог мне сравнить принципы питания в двух странах.

— Люди отводят время на еду, и когда вы садитесь за стол, то забываете обо всем остальном и полностью сосредотачиваетесь на еде, — объяснила она. — У французов вошло в привычку разговаривать о еде во время еды, и не только о той, которую едят. И это здорово, что они не только сидят и едят, но и учатся, как распоряжаться своим временем. Не мчаться по жизни, а ценить каждый момент. Люди сидят в кафе и пьют кофе или пьют кофе, стоя у стойки бара. Надо сделать паузу и установить отношения с едой.

Правильные отношения с едой

Мадам Лабро высказала удивительную мысль: американцы любят еду, но одновременно боятся ее.

В угоду нам пищевая промышленность рекламирует натуральные продукты, без добавок и трансжиров. Мы обеспокоены тем, что и сколько едят наши дети. В то же время французы традиционно съедают несколько блюд и употребляют в пищу жирные продукты, масло и сливки. Они ежедневно пьют вино, даже женщины в период беременности. Дети едят жирные йогурты и сыр с багетом. Все дело в том, как сообщает Мирей Гильяно в своей ставшей бестселлером книге «Француженки не толстеют», что есть надо медленно и небольшими порциями.

Известно, что французы, как почти все народы, столкнувшись с проблемой лишнего веса, возложили вину на большое количество предприятий быстрого питания и все более и более сидячий образ жизни. Согласно исследованию, проведенному в 2009 году TNS Sofres Healthcare и Swiss pharmaceu-ticals firm Roche, 15 процентов населения Франции страдают ожирением, 26 процентов женщин и 39 процентов мужчин имеют избыточный вес. По данным Французского национального института здоровья и медицинских исследований, в период с 2001 по 2007 год число детей, страдающих ожирением, неизменно составляло 18 процентов. Эти статистические данные привели нацию в панику; правительство приступило к реализации национальной кампании, направленной на использование в пищу здоровых продуктов, из школ убрали торговые автоматы, и в некоторых регионах даже ввели в школах взвешивание учеников. Несмотря на беспокойство, охватившее Францию, французы никогда не были такими толстыми, как американцы. Согласно Всемирной организации здравоохранения, в 2009 году две трети американцев имели избыточный вес и треть детей страдала ожирением.

Это вовсе не означает, что американцы всегда питались неправильно. Меньше чем поколение назад мы ели примерно так, как едят семьи в сельской Франции, сказала Энн Купер, повар-профессионал и эксперт по продовольственной политике, которая называет себя «поваром-бунтарем» (The Renegade Lunch Lady). Купер появляется во всех видах СМИ, от газет и журналов до радио и телевидения, с предложениями по изменению обеденного меню и привычек школьников.

— С какого времени мы начали неправильно питаться? — спросила я Энн Купер.

По ее мнению, за последние тридцать лет американцы резко изменили отношение к проблеме, связанной с детским питанием. Одна из причин заключается в том, что матери пошли работать и у них не хватает времени на готовку. Купер считает, что «мы кормим наших детей плохо из-за продажи готовой еды», обедов, которые остается только разогреть в микроволновой печи, фасованных салатов и всего того, что продается в сети предприятий быстрого обслуживания. «Детская еда» превратилась в ходкий товар, отличающийся от взрослой еды, и обычно она намного менее здоровая, чем взрослая еда. Ритм нашей жизни постоянно ускоряется, люди измотаны и не хотят тратить много времени на приготовление и прием пищи. Мы едим гамбургеры, запиваем еду кока-колой и кофе, когда едем в машине на работу и на тренировку по футболу. Телевидение, сотовые телефоны, ноутбуки, а теперь еще и айподы отнимают время, отведенное на семью и прием пищи. В школах устанавливают торговые автоматы с нездоровой едой. Мы даем детям есть то, что они хотят, даже понимая, что это не принесет им пользы. Лучше это, чем ничего, говорим мы. Вот почему наши дети не любят овощи и любят Happy Meals (Хэппи-мил — детский обед с игрушкой), вот почему мы начали полнеть и болеть.

Теперь мы поспешно пытаемся изменить тенденцию. Появились школьные буфеты, в которых предлагаются только натуральные продукты, и многие мамы и папы покупают и готовят только из натуральных продуктов и кормят детей здоровой пищей. Сейчас, когда мы пытаемся изменить ситуацию, еда по-прежнему рассматривается как средство для достижения какой-то цели (к примеру, для укрепления костей), как дополнение к другим, первостепенным вещам, таким как тренировка по футболу Сьюзи, посещение Джонни собрания скаутов-волчат, оказание ему помощи в выполнении домашней работы, прогулка с собакой, оплата счетов, объяснила мне Купер.

Кинди Писли, дипломированный врач-диетолог, посетившая школы во Франции, сказала мне, что наша, американская, культура сильно отличается от французской; слишком многое отвлекает нас от того, чтобы наслаждаться едой в домашней обстановке, тратить время на приготовление еды, учить детей готовить и находить средства, необходимые для того, чтобы школьники получали свежую и вкусную пищу.

Моя мать была ярой сторонницей здорового питания; она объявила вне закона конфеты, сухие завтраки и нездоровую пищу. Они с отцом пытались научить нас готовить еду, от запеканок из риса и картофеля с овощами до печени и блюд из лука. Однако мама никогда не любила готовить; она была директором начальной школы, и ей меньше всего хотелось заниматься готовкой по окончании тяжелого рабочего дня. Но, как она говорила, «при чем здесь любовь или нелюбовь, вы должны научиться готовить». Папа, в отличие от мамы, любил поесть и знакомил нас с разными национальными блюдами. Иногда он готовил на скорую руку плов с мясом или стир-фрай в электрическом воке (котелок с выпуклым дном), но вечерами он часто уезжал на встречи. Когда мы были маленькими, почти всегда ели вместе, сидя за круглым обеденным столом, но позже, когда трое из нас стали вечно занятыми подростками, мы превратились в семью, которая ест пищу быстрого приготовления, хотя отдавали предпочтение блюдам национальной кухни (китайской, ливийской, мексиканской). Мы стали есть так, как нам было удобнее. Мы ели быстро разогреваемую в микроволновой печке еду, лежа перед телевизором или за кухонной стойкой, перед тем как убежать на встречу или на тренировку по баскетболу.

Эту привычку к «еде на бегу» я взяла с собой во взрослую жизнь, хотя намного больше, чем родители, любила готовить и есть в спокойной обстановке. Я купила поваренные книги, устраивала званые обеды и любила вкусную еду. Я готовила пару раз в неделю, чаще то, что можно было приготовить в духовке, и иногда использовала соевый соус. У нас не было обеденного стола, и мы с мужем ели перед телевизором.

Я начала избавляться от вредных привычек после рождения первого ребенка. Наша няня, которая нянчила младенцев более двадцати лет и недолго училась в кулинарной школе, начала приучать нас к порядку. Она готовила пюре из тыквы, моркови и картошки, и я следовала ее примеру. Мы готовили еду в пароварке, делали свежее пюре. София любила жевать кукурузные початки, бананы и яблоки сидя на кухне и наблюдая, как мы готовим еду. В то время в Аргентине не было детского питания в банках. Когда мы впервые после рождения Софии приехали в Штаты, я застыла перед полками, уставленными банками с детским питанием разного цвета и разных производителей в магазине «Уолмарт» в Иллинойсе. Мы из любопытства попробовали некоторые; София выбрала пару фруктовых пюре, но, попробовав, сразу выплюнула (у меня была почти такая же реакция). Готовое детское питание — основная еда во многих семьях. Я тоже была ребенком, выросшим на детском питании «Гербер», и подозреваю, что, если бы мы жили в Штатах, София тоже была бы ребенком «Гербера». Думаю, что в этом нет ничего предосудительного. Даже такая серьезная организация, как Научный центр общественных интересов, после сравнительного исследования детского питания пришла к выводу, что оно не представляет опасности и, по крайней мере, многие продукты являются питательными и удобны в использовании. Тем не менее было подчеркнуто, что в готовом детском питании меньше питательных веществ, чем в натуральных продуктах, к тому же оно намного дороже.

Рекламные кампании поддерживают миф о пользе продвигаемых товаров, имеющих питательную ценность и полезных для развития ребенка, говорилось в отчете. Служба по связям с общественностью «Гербера» и рекламная машина создали почти священный облик продукции этой фирмы. На самом деле это не соответствует истине. Родители, имея кухонный комбайн, блендер или электрическую взбивалку, могут легко приготовить безопасную питательную еду для ребенка в домашних условиях.

Предполагается, что готовое детское питание должно составлять только часть рациона питания ребенка. Нас все время предупреждают о том, как и чем должен питаться ребенок начиная с колыбели. На многих родительских форумах даются одни и те же рекомендации: в шесть месяцев начинайте давать рисовую кашу, затем овощи и фрукты и, наконец, пасту и мясо. Ничего не говорится о специях и национальных блюдах. Понятно, что врачи предостерегают от попыток давать в первый год жизни такие продукты, как арахис, мед и дары моря, опасаясь появления опасной для жизни пищевой аллергии. В то же время недавнее исследование показало, что большинство малышей могут есть те же продукты, которые едят взрослые. Мексиканские дети с огромным удовольствием едят jalepenos (халапеньо[14]), а японские малыши — морские водоросли и сушеную рыбу.

На Тайване я с ужасом наблюдала, как моя четырехлетняя племянница подошла к столу, на котором стояло блюдо с отваренной на пару рыбой, вынула палочками для еды рыбий глаз и засунула его в рот. На ее лице появилась улыбка Чеширского Кота, словно она захватила вкуснейшую добычу. Даже притом, что я не собираюсь подавать на обед глазные яблоки, я кое-чему научилась у своей маленькой племянницы. У каждого ребенка свои вкусовые предпочтения, а мы ограничиваем их, когда начинаем думать, что ребенок должен есть только определенную «детскую» еду. Вкус ребенка формируется за обеденным столом. И родительские предпочтения оказывают влияние на ребенка еще до его рождения. Исследователи из Центра химических ощущений «Монелла» в Филадельфии установили, что если матери во время беременности или в период кормления грудью пили морковный сок, ели свежие персики и зеленую фасоль, то их дети, скорее всего, унаследуют их вкусы. «Вкус пищи, съедаемой матерью, передается ребенку через амниотическую жидкость и грудное молоко. Ребенок любит вкус тех продуктов, которые регулярно ест мать», — объясняют сотрудники центра.

Я предлагала Софии почти все, что мы ели. Моя мама, считавшая, что ребенок должен быть хорошо воспитан и уметь вести себя за столом, поначалу была удивлена, увидев, как моя малышка берет грязными руками еду с моей тарелки. Я объяснила маме, что хочу, чтобы она, пока маленькая, попробовала разную еду. Обучить манерам, заявила я, можно и позже. Похоже, я оказалась права. В двухлетнем возрасте она любила макароны с сыром и, кроме того, хумус, обжаренные в масле ростки фасоли и китайские клецки.

Однако я продолжаю выявлять наши вкусовые предпочтения. Частенько, посадив дочку в детское автомобильное кресло фирмы «Фишер-Прайс» в гостиной перед телевизором и пристегнув ремнем безопасности, я бегала из кухни в комнату и обратно. Это позволяло мне одновременно следить за Софией и заниматься делами, которые требовалось сделать, особенно когда мужа не было в городе. Я приняла близко к сердцу все, что узнала во французских семьях: если вы придаете значение приготовлению и приему пищи, то ваш ребенок последует вашему примеру; если вы занимаетесь этим между делом, относитесь как к второстепенному занятию, то и ваш ребенок, вероятно, будет считать так же.

Итак, во время приема пищи мы выключали телевизор, компьютеры и сотовые телефоны. Если наша дочь ела раньше, чем мы, то мы кормили ее в кухне, подальше от всего, что могло отвлечь ее от еды. Мы полюбили вместе собираться за столом, кушать и общаться друг с другом. Для того чтобы заставить нашего ребенка есть больше, муж придумал песенку про еду; София слушала песенку про цыпленка, когда ела цыпленка, и про рис, когда ела рис.

Я упорно продолжала следовать советам поваров Алессандры Куалья и ее мужа Жана-Франсиса, мать которого управляла знаменитым рестораном в Марселе. Я связалась с Алессандрой после того, как прочла изданную Алессандрой и ее мужем кулинарную книгу под названием New World Provence. Когда ее сыновьям Матиссу и Реми исполнилось десять лет, в их доме в Ванкувере существовало правило: «Вам позволено не любить это, но Вам не позволено не попробовать это». Вкусы меняются и развиваются, заверили меня Алессандра и Жан-Франсис, владельцы французских ресторанов Provence Mediterranean Grill и Provence Marinaside.

— Вовсе не означает, что только потому, что им что-то когда-то не понравилось, я больше не буду это готовить, — сказала мне Алессандра. — Я время от времени готовила то, что им не нравилось, повторяя, что они не обязаны любить эту еду, и вот спустя полгода или год им это блюдо начинало нравиться. Дети — упрямые маленькие создания, и мы часто идем на поводу их желаний. Я редко готовлю то, что считается детской едой. Дети должны есть обычную пищу. Иначе как у них сформируется вкус? Я схожу с ума, когда вижу в своем ресторане подростков, которые едят пасту с маслом. Как раз вчера мои сыновья спросили, что у нас будет на ланч. Я ухватилась за предоставленную возможность, и мы ели восхитительные яйца «бенедикт» с грибами «портобелло» и цукини с салатом из сыра с плесенью с клюквой. Они все это съели! И какое удовольствие доставила мне наша совместная еда!

Куалья и многие другие родители считают, что, помимо общей трапезы, важно еще и привлекать детей к приготовлению пищи. Например, Камилла Лабро рассказала мне, что ее сыну нравится чистить перепелиные яйца, а дочь любит готовить салаты. Вместо того чтобы выдворять детей из кухни, поскольку они отвлекают и могут обжечься, Фредерик Тексьер, повар и отец двоих детей, живущий в деревне Греуле-Бэн в Провансе, любит, чтобы его дети смотрели, вдыхали запах и пробовали все, что он готовит, и чтобы интересовались едой.

— Дети находятся рядом со мной и помогают мне, — объяснил Тексьер. — Они задают вопросы относительно каждого овоща. Их интересуют специи. И вы должны поощрять и удовлетворять их любопытство.

Врач-диетолог Писли сказала, что это замечательно для семей, которые хотят улучшить отношения с едой, и, возможно, особое значение имеет для старших детей, которые уже разбираются в том, что едят.

— Посадите в своем внутреннем дворике, например, пару кустов томатов, и пусть ваши дети ухаживают за ними, поливают, потом соберут урожай и сделают салат, — посоветовала Писли.

Она предложила ходить вместе с детьми на местный фермерский рынок весной, летом и, если получится, раз в месяц в магазин, чтобы они помогали вам покупать продукты, а потом готовить их вместе с вами. (Ее совет напомнил мне времена, когда я вырезала купоны и вместе с отцом объезжала магазины, где он покупал продукты.)

— Когда дети участвуют в процессе приготовления пищи и пробуют свежие овощи, за которыми они ухаживали, это меняет мышление и превращает процесс еды в приключение, — поведала мне Писли. — Все это делается для того, чтобы изменить вкус ребенка к зелени. То, что ребенок в процессе готовки пробует еду, дает ему возможность изучить новый вкус и самому полюбить овощи, а не потому, что мама заставляет их есть, поскольку это полезно для здоровья.

Я стала стараться больше вовлекать Софию в процесс приготовления пищи. Сажала малышку в кухне на высокий стул и позволяла вертеть в руках и играть едой и посудой (несмотря на беспорядок) и давала ей попробовать кусочки овощей, фруктов и другой еды. У меня маленькая кухня, и хотя я старалась разместить дочь на безопасном расстоянии от плиты, она все-таки сидела достаточно близко, чтобы видеть, чем я занимаюсь. Она любила томаты черри, и я позволяла ей «вымыть» их перед тем, как делать салат (мытье помидоров состояло в том, что она, повозив помидоры в миске с водой, вынимала, высасывала мякоть и бросала кожицу обратно в миску). Я брала ее с собой в магазин и просила выбрать овощи и фрукты. Мы обе получали удовольствие от совместной готовки и походов в магазин.

Однако самым трудным было — и остается — каждый день придумывать меню и готовить еду. Я всегда любила готовить, если у меня было свободное время, а поскольку я работаю дома, у меня есть больше времени, чем у большинства родителей. Но иногда я словно отключаюсь. День подходит к концу, и я понимаю, что не подумала о том, что стану готовить. Кажется, что нет сил даже на то, чтобы дойти до ближайшего магазина. Представляю, насколько сложнее приходится тем родителям, у которых нет поблизости продуктового магазина, и им нужно ехать в магазин на машине. Когда поджимают сроки сдачи работы, ребенок требует внимания и вообще наваливается куча разных дел, то тут уж не до фантазий на кулинарную тему.

Где же выход?

Я опросила нескольких родителей. На самом деле большинство из них более загружены, чем я. Вернель заботится о трех дочерях и пасет пятьдесят коз; у Куалья несколько ресторанов; Лабро — работающая мама; Тексьер работает шеф-поваром на курорте и преподает кулинарию. И все они сказали мне одно и то же: это не так трудно, как кажется.

— Для того чтобы приготовить свежие овощи, не требуется много времени, — сказал Тексьер. — На это уйдет не больше пяти минут. Просто вымойте их — и они готовы. Вы должны ценить пищу и наслаждаться вкусом, если хотите, чтобы ваши дети ценили и наслаждались пищей. Не заставляйте детей все есть с тарелки, что-то можно брать со стола. Ошибочно считать, что приготовление нового блюда займет больше времени, чем размораживание рыбы или мяса.

Алессандра Куалья сказала, что они с мужем, Жаном-Франсисом, не занимаются ежедневно изготовлением кулинарных шедевров. Они стараются сократить время пребывания на кухне.

— Еда должна быть свежей и простой, — сказал мне Жан-Франсис.

Они могли купить половину курицы, обмазать ее оливковым маслом, солью и перцем, приготовить на гриле и подать со вчерашним рисом.

— В любом случае, если вы приготовите еду из свежих продуктов, это будет вкусно, — сказал он.

Этот Вариант казался выполнимым

Иногда, чтобы быстро выйти из затруднительного положения, я позволяю себе приготовить макароны с сыром (обычно я добавляю в них свежие или замороженные овощи). Мы прилагаем максимум усилий, чтобы вместе собираться за столом, и в основном это получается.

На днях, несмотря на неотложную работу, я занялась обедом. Я не сотворила кулинарного шедевра, но все продукты были свежими. Я приготовила курицу «миланезе»: обваляла в сухарях куриные грудки, обжарила их в оливковом масле, приготовила картофельное пюре и печеную свеклу. Потом испекла шоколадные пирожные с орехом — проще, чем можно подумать. Я металась по нашей маленькой кухне, все время помня о том, что время поджимает и лучше было бы мне сейчас сидеть за письменным столом. Однако понимала, как важно приготовить вкусную еду и съесть ее всем вместе.

Сейчас Софии два с половиной года; она любит грибы, морковь, брокколи, все виды лапши, овощные супы с бататом и тыквой, гуакамоле (мексиканская закуска, основу которой составляет пюре из мякоти авокадо), свинину с овощами по-китайски. Она обгладывает итальянские маслины (и укладывает косточки строго одну за другой), ест фасоль, курицу и, как истинная аргентинка, полюбила говяжий стейк. Иногда я потакаю ее желаниям; она большой любитель мороженого, шоколада, пасты из тертого арахиса и желе. Изредка мы покупаем ей леденцы на палочке. На днях муж позволил ей попробовать чизбургер; откусывая от него, она каждый раз говорила: «Вкусно!» Когда она ест хорошо, я надеюсь, что она получает удовольствие. Когда ей что-то не нравится, я пытаюсь напомнить себе, что не стоит волноваться: с годами ее предпочтения будут меняться. Чем старше она становится, тем труднее бывает ее накормить. Иногда, довольно часто, она отказывается есть. Я нервничаю, когда с нами за столом сидят другие дети, капризные едоки, ее любимые кузены и друзья, которые корчат рожи, видя, как она с удовольствием ест пиццу с грибами и брокколи. Надеюсь, что в конце концов она научится хорошо есть и не будет капризничать за столом.

А до тех пор я буду настаивать на том, что она не может говорить, что ей что-то не нравится, пока «не попробует по крайней мере дважды». Мой муж — герой. Он начал есть овощи, на которые раньше не мог даже смотреть, поскольку знает, что София внимательно следит за нами. Я думаю, что хорошая еда не может быть просто тем, что мы готовим и едим, — это важная составляющая нашего образа жизни.

Недавно на барбекю я ворчала на дочь, чтобы она ела больше пасты, картошки — что-нибудь помимо печеной свеклы, которую она с жадностью проглатывала. Муж напомнил мне, о чем мы договаривались, и я успокоилась.

— Еще свеклы, — настойчиво сказала София, и я не смогла ей отказать.

То, что любят есть дети

Аргентина. В этом раю для любителей мяса малыши могут съесть корову. Они обожают испанскую кровяную колбасу и «сладкое» мясо. Иногда малышам дают пожевать хлеб, смоченный в мясном соке.

Италия. Маленьких детей кормят оливковым маслом, рыбой, кониной, крольчатиной и готовым детским питанием с мясом страуса, подготавливая их к жирной пище, которая ждет их в дальнейшей жизни.

Тайвань. Друзья и родные с моей родины вспомнили, что они любили в детстве: рыбьи глаза, соленые арбузные семечки, сушеную каракатицу, жареные анчоусы, горох с васаби, фасоль, семена лотоса, медузу, морской огурец (трепанг) и угря.

Австралия. Широко используется веджимайт, густая паста темно-коричневого цвета на основе дрожжевого экстракта, похожа на арахисовое масло. Паста богата витамином В, на вкус очень соленая, немного горьковатая, но выросшие на ней дети любят ее. Этой торговой маркой владеет американская компания «Крафт Фудс», в рекламной кампании которой использовалась песенка «Мы счастливые маленькие веджимайты», которую пели маленькие дети.

Камбоджа. Таблоиды сообщили, что во время пребывания в Камбодже Анджелина Джоли кормила своего приемного сына Мэддокса насекомыми, точнее сверчками; но сама Анджелина сказала, что ей больше нравятся пауки. В Южной Азии жареных сверчков, пауков и жуков считают хрустящим лакомством и дети и взрослые.

Греция. Мой друг-грек вспомнил свою бабушку, которая говорила, что если он будет есть мозги зажаренного на вертеле молодого барашка, то станет умнее, а если съест глаза барашка, то будет лучше видеть. Многие греки любят жарить на вертеле целиком барашка или поросенка. «Нам, детям, больше всего нравилась хрустящая корочка, которую нам разрешали отрывать, когда туша вращалась на вертеле», — сказал мой друг.

Бразилия. В 2005 году Бразильская ассоциация кофейной промышленности гордо объявила о начале кампании по обеспечению миллиона бразильских школьников завтраками, включая кофе. В странах, где выращивают кофе, таких как Бразилия и Колумбия, дети начинают пить кофе небольшими порциями с раннего возраста.

Корея. Многие малыши получают представление об острой пряной квашеной капусте, кимчи. Как только у ребенка прорезались зубы, мама с папой начинают давать ему кусочки кимчи, обмакнув в горячий соус чили. (Корейские дети, как все азиатские, с детства учатся пользоваться палочками для еды.)

В Арктике дети аборигенов с раннего возраста едят сырое оленье мясо и пьют кровь оленя, едят мясо тюленя и других животных, на которых охотятся их родители. Холодными ночами, когда нет других продуктов и некогда готовить, они, чтобы выжить, едят сырое мясо — в сыром мясе больше витаминов, чем в вареном или жареном. Антрополог Нельсон Граберн наблюдал за усилиями инуитов (эскимосов), которые теперь ходят в магазин так же часто, как на охоту, приучить детей к диете инуитов, в которую входят китовая кожа и жир и qisaruaq (содержимое желудка карибу). «Инуиты в один голос заявляли, что если не научить детей до трех лет есть сырое мясо, то они никогда не научатся любить его», — пишет ученый.

3. Как кенийцы обходятся без детских колясок

Модель коляски? Проходимость? Удобство в управлении? Маневренность? Чехол от дождя? Солнцезащитный козырек? Трех- или пятиточечные ремни безопасности?

Еще ничего не было заметно: живот только слегка округлился, а я уже часами путешествовала по Интернету, читая статьи о безопасности, заходя на родительские форумы и изучая отзывы о детских колясках. Родители с готовностью отвечали на мои вопросы, завалив меня сведениями о колясках, об удачных и неудачных моделях. Я поставила вопросы, которые вызвали оживленные споры среди мам и пап. «Люльку и прогулочный блок можно устанавливать на шасси с помощью креплений — лицом как вперед, так и назад? Есть регулировка наклона спинки и высоты подножки? Есть съемный капюшон и солнцезащитный козырек?» Когда я рассказала мужу об имеющихся моделях колясок, цветовой гамме, дополнительных возможностях и соответственно безумной цене, по которой можно приобрести это транспортное средство, он, внимательно выслушав меня, сравнил покупку детской коляски с приобретением автомобиля. Я планировала купить слинг и/или переноску для детей, но коляска, похоже, была совершенно необходимым средством, которое поможет нам пережить первые несколько лет после рождения ребенка.

Я побывала во множестве мест, где родители не имеют, не могут иметь или не проявляют интереса к коляскам. Путешествуя в Перу по долине Урубамба, я, задыхаясь от напряжения, медленно шла по узкой тропинке, прижимаясь к скале. Женщина-кечуа в пышной юбке и легких сандалиях с ребенком, привязанным к спине, пронеслась мимо нашей преисполненной благоговейного страха группы. В деревнях Лесото, Таиланда и Бразилии я видела матерей, которые привязывали младенцев полосами яркой ткани спереди, сбоку или сзади. Когда я приезжала на Тайвань, в Тайбэй, один из самых современных городов мира, в гости к родственникам, то помню, что все мои сестры возили детей в колясках. Коляски не везде пользуются популярностью, и этому есть много объяснений: цена хитроумного изобретения, особенности местности, вера в то, что в течение первого года жизни ребенок должен быть физически связан с матерью. Я всегда восхищалась силой духа матерей, которые, привязав к себе ребенка, доили коров, ходили по магазинам или поднимались в горы. Для меня это впечатляющие примеры того, как родители приспосабливаются к окружающей среде и используют имеющиеся возможности. Они доказывают, что прекрасно можно обойтись без тех бесчисленных удобств, которыми мы себя окружили. А чего хочу я?

Дорогу в Найроби следует переходить шепча про себя молитву. По дорогам, обезображенным ямами, движется бесконечный транспортный поток. Люди, автомобили, автобусы, мотоциклы и животные перемещаются во всех направлениях, не соблюдая правил движения. По улице с двумя полосами движения энергичные водители умудряются ехать в четыре ряда. Тротуары, там, где они есть, не внушают доверия, и пешеходы в основном лавируют между машинами и идут по поросшей травой осевой линии. Во время дождя из-за отсутствия дренажной системы дороги становятся непроходимыми. Когда дождя нет, воздух насыщен выхлопными газами, пылью и смогом, звуками клаксонов и проклятиями. В большинстве поселений, где живут самые бедные кенийцы, дорог в нашем понимании нет, есть только лабиринты проложенных в грязи улиц, разделяющих бесконечные ряды убогих хижин.

Даже те места, где, как вам кажется, можно было бы использовать коляску, ничуть не лучше. Проходы в супермаркете, к примеру, слишком узкие, и там всегда полно народу. Но даже если бы вы все-таки пришли с коляской, то можете не сомневаться, что администратор тут же потребует, чтобы вы оставили коляску у охранника.

— Кения не является сторонницей колясок, — сказала Марианн В. Ваверу, местная журналистка и бывший редактор крупнейшего в Кении журнала по воспитанию. — Я выходец из среднего класса, жила в соответствующем районе Найроби. Честно говоря, никогда не видела никого с коляской. А ведь я провела там тридцать лет. С прошлого года я живу в богатом районе и пока еще не видела и там никого с коляской.

Единственный раз она встретила родителей с колясками во время посещения торгового центра в самом богатом районе города, и в основном с колясками были иностранцы.

Насколько трудно ходить и заниматься делами вместе с ребенком? Для того чтобы понять это, Ваверу решила пройти вместе с соседкой, с которой дружила, по ее ежедневному маршруту длиной в милю в мукомольный цех за кукурузной мукой, из которой соседка варила пошо (густой суп или каша) на всю семью. Мунене, обернув двухлетнего сына Мванги хлопчатобумажной тканью, известной как lesso, привязала его к спине.

— Ты никогда не думала о покупке коляски для своего сына? — спросила Ваверу подругу, когда они бодро шли по дороге.

— Что это такое? — спросила Мунене.

Ваверу несколько минут пыталась объяснить, что такое коляска, пока наконец Мунене поняла.

— О, это такая штука, которую используют ва-зунгу (белые люди)? Зачем я впустую буду тратить на нее деньги? — раздраженно спросила она. — Во-первых, где я могу с ней ходить? Ну уж, конечно, не по кенийским дорогам, усеянным рытвинами и ухабами. Кроме того, автомобилисты не уважают пешеходов и велосипедистов, так неужели ты думаешь, что они уважительно отнесутся к матери с коляской? Они просто собьют ее!

Мунене шла быстро, и Ваверу поняла, что ей, чтобы не отставать, надо двигаться вприпрыжку. Лежавший на спине у матери Мванги счастливо улыбался.

— С коляской мне пришлось бы все время следить за дорогой, чтобы не попасть в яму, — продолжала Мунене. — Я бы потратила впустую много времени. С ребенком, привязанным к спине, я могу идти быстро, не отвлекаясь на разную ерунду.

Детские коляски — дорогое удовольствие. В Найроби их цена колеблется от 45 до 200 американских долларов, и это в стране, где среднемесячная зарплата составляет менее 400 долларов.

— Лучше я куплю еду и одежду для своего ребенка, чем выброшу деньги на коляску, — сердито сказала она.

— Но разве ты не устаешь носить его на спине? — спросила Ваверу, с которой от быстрой ходьбы пот тек ручьем.

— Носить на спине Мванги одно удовольствие. Моя спина привыкла к тяжестям. К тому же это приятная ноша.

В то время Мунене работала в принадлежавшем ее мужу оптовом магазине, расположенном на границе с центральным деловым районом Найроби. Сама она родилась и выросла в Отае. Когда Мунене была ребенком, мать привязывала ее к спине и работала на чайной плантации. Когда Мунене подросла, она тоже работала на сборе чая. Она таскала на спине мешки весом 33 фунта, возила на тачке траву для коров, набирала воду в ведра и поднималась с ними в гору, к своему дому. Так что она без особого напряжения носила на спине своего сына, который весил 31 фунт.

Когда они пришли в цех, Мунене не стала садиться, пока взвешивали и упаковывали муку; она продолжала стоять, покачивая сына и разговаривая с ним.

Мальчик спал, когда Мунене и Ваверу, взяв муку, зашли в овощной магазин, где Мунене купила помидоры, картошку и капусту, и хотя Ваверу хотела понести овощи, Мунене наотрез отказалась. Наконец они вернулись домой к Мунене. Ваверу устало опустилась в кресло, в то время как Мунене ловко сняла сына со спины и, не разбудив, положила в кровать. Затем она пошла на кухню, чтобы приготовить чай. Ваверу была поражена — Мунене абсолютно не выглядела усталой.

Мунене инстинктивно понимала пользу от ношения ребенка, доказанную учеными и сегодня известную многим родителям благодаря таким специалистам в области воспитания детей, как доктор Сирс. Одно из наиболее известных исследований, проведенных в Монреале, принадлежит канадским педиатрам Урсу Ханцикеру и Рональду Барру: младенцы, которых днем, когда они плакали и были возбуждены, носили на руках лишние два часа, более чем в два раза меньше плакали в ночные часы. Согласно другому исследованию, матери, которые носят младенцев, лучше чувствуют своих детей, у них больше молока и, скорее всего, они не будут страдать послеродовой депрессией. Когда у нас еще не было детей, я с интересом наблюдала, как мои невестки-кореянки почти всегда держали детей запеленутыми, носили их в слингах или на руках в течение нескольких первых лет их жизни. Если этого не делали невестки или мои братья, то всегда находился кто-нибудь еще. (Их родители приехали из Кореи и оставались у них три-четыре месяца после рождения первого ребенка. Они готовили еду, ухаживали за садом и заботились о ребенке. У одной из невесток были две сестры, которые жили в часе езды и переехали к ней после рождения второго ребенка.) Вся эта суета может показаться чрезмерной, но многие корейцы считают, что очень важно заботиться о воспитании ребенка, проявлять внимание к его нуждам, а для этого необходим физический контакт. И это действительно так. В среднем американский ребенок проводит приблизительно шестнадцать часов, или 67 процентов суточного времени, «в одиночестве» — в коляске, в кроватке, в автомобильном кресле или в детском манеже, в то время как месячный ребенок в Корее проводит «в одиночестве» всего два часа, или 8,3 процента суток. Американские родители заботятся о том, чтобы их дети ели и спали. Однако американские младенцы кричат больше. Исследование, проведенное в женском университете «Ихва»[15] в Сеуле, показало, что 436 корейских младенцев в возрасте от одного до шести месяцев кричали в среднем от 34 до 54 минут в день.

Эти же исследователи сравнили крик младенцев, находившихся дома, с криком младенцев в больницах и приютах. Институционализированные младенцы кричали вдвое больше, но все-таки меньше, чем западные младенцы.

— Когда я несу ребенка на спине, между нами устанавливается тесная связь, — сказала Мунене. — Если я вижу что-то интересное на своем пути, то делюсь с ним. Не имеет значения, понимает он это или нет. Главное, мы можем общаться, он реагирует на мои слова, и это делает меня счастливой, потому что я понимаю, что он тоже счастлив.

Животные носят своих детенышей самым невероятным образом. У кенгуру и морского конька есть карман. Лягушки Дарвина вынашивают икру во рту, а пауки-волки — яйца на спине. По мнению известного антрополога, профессора Сары Хрди, изобретение детских переносок примерно пятьдесят тысяч лет назад можно назвать «технической революцией». Она создала теорию, согласно которой, люди, как только начали носить детей, стали лучше питаться, больше работать, путешествовать и переселяться из Африки на другие континенты. Родители создали переноски для удовлетворения насущных потребностей. Многие матери в Папуа — Новая Гвинея носят детей в сетчатых мешках, билумах, обернув их ручки вокруг головы и закинув за спину. Китайцы используют для переноски детей мэй-тай, а японцы — онбухимо, варианты переноски из ткани с лямками. В Уэльсе матери носят младенцев в теплых шалях, которые называются сиол-фагу, или шаль для кормления, а женщины-маори в Новой Зеландии, согласно этнологу В. Дж. Филипсу, — под плащами или накидками. Младенцев коренных жителей Америки, от ирокезов до шошонов, укладывают в мешок из мха и крепко привязывают к тонкой прямоугольной доске, которую носят на спине матери или она свисает с седла. Ребенок, завернутый в мох, был полностью защищен, когда его родители путешествовали или работали. Перед лицом ребенка находилась плоская дуга, украшенная подвесками или амулетами.

Земля инуитов — одно из наиболее неблагоприятных мест для ребенка на земле. Полярные пустыни на севере Аляски, Гренландии, Канады и России покрыты льдом, и температура там может опускаться до 60 градусов по Цельсию. Настолько сильный мороз, что можно задохнуться, и ни в коем случае нельзя прикасаться открытыми частями тела к металлу — кожа примерзнет, и ее придется отдирать. В деревнях, где живут инуиты, снежный покров может достигать 90 дюймов. Традиционная переноска для детей, называемая амаути или амаут, делается из шкур животных, населяющих эту землю, таких как карибу. Ребенок покачивается в колыбели-капюшоне на спине матери, и она чувствует каждое его движение, слышит, когда он кашляет или тяжело дышит. В этом случае мать, по мнению Робина Брайанта из Ava-taq Cultural Institute, особенно остро чувствует физиологические и эмоциональные потребности ребенка.

Детские коляски были придуманы совсем не для того, чтобы облегчить женскую долю, а скорее для удовлетворения эстетических чувств членов королевской семьи. В 1730-х годах третий герцог Девонширский попросил Уильяма Кента, художника, архитектора и ландшафтного дизайнера, придумать что-нибудь симпатичное для прогулок с детьми. Кент сделал красиво декорированную уменьшенную копию взрослой повозки, перемещать которую должны были пони, ослики, собаки и даже козы; она напоминала карету из тыквы, в которой Золушка ездила на бал. Детская коляска Кента находится в Чатсуорт-Хаус[16].

Купить детскую коляску могли позволить себе лишь богатые и именитые представители высшего света.

За два последующих столетия коляска из экспоната для богатых семей превратилась в более практичное средство передвижения, каким она является сегодня. В 1848 году американец Чарлз Бертон установил на коляску ручку, чтобы родители сами могли возить своих детей, а в 1889 году Уильям Ричардсон усовершенствовал коляску, и теперь ребенок мог находиться как лицом к родителям, так и спиной. В 1965 году инженер-авиа-строитель Оуэн Макларен сделал для своей дочери, собиравшейся в путешествие из Англии в Америку с коляской, новую, революционную конструкцию. Его коляска была легкой благодаря применению алюминия, могла складываться, как зонтик, и стала прародительницей современной коляски-трости. В 1984 году журналист Фил Баклер, большой любитель утренних пробежек, который был вынужден брать на пробежки коляску с сыном, основал «Беби Джоггер компани». С тех пор изготовители создают коляски, которые способны удовлетворить практически все родительские потребности и прихоти.

Столкнувшись с этим немыслимым изобилием, я, прежде чем купить коляску, не раз впадала в отчаяние. Ознакомившись с отзывами потребителей на родительских форумах в Интернете и зачитав до дыр книгу Денизы и Алана Филдс Baby Bargains (о том, как сэкономить деньги, но при этом купить все необходимое для младенца), я остановилась на «Макларен Триумф» из-за ее предполагаемой легкости использования в городских условиях. По иронии судьбы, после всех этих волнений после рождения Софии нам пришлось тут же бежать за новой коляской, поскольку «Макларен Триумф» предназначена для детей от шести месяцев и старше. Дело закончилось тем, что мы купили коляску неизвестной фирмы, о которой я никогда не слышала. Это была изумительная коляска.

Я довольно часто использовала обычный слинг, а позже рюкзак-кенгуру «Беби бьерн». К тому моменту, как у нас родилась София, уже было хорошо известно, насколько полезно носить ребенка, и многие американские родители носили детей. Лично я наслаждалась близостью дочери и в первый год ее жизни легко перемещалась по городу (она была довольно легкой). Но основное место в нашей жизни, конечно, занимала коляска. Я никогда не задумывалась, слишком долго пользуясь коляской, какой ценой достается удобство.

Некоторые специалисты в области здравоохранения выражают озабоченность по поводу того, что американцы слишком зависят от колясок. В 2009 году Национальная ассоциация по спорту и физической активности обратила внимание на тот факт, что дети проводят слишком много времени во «вместилищах», таких как коляски, детские кресла и детские манежи. Группа исследователей высказала возмущение в связи с продажей колясок для детей весом 50 фунтов и обратила внимание, что тенденция возить детей в коляске в течение нескольких лет способствует появлению проблемы, связанной с излишним весом и ожирением, и приводит к задержке как физического, так и познавательного развития ребенка. Дети должны бегать, ползать и ходить, а это означает, что их усталые родители должны бегать за ними.

Как мы пришли к тому, что стали столь зависимы от колясок? Я позвонила Джейн Кларк, профессору кафедры кинесиологии[17] Мэрилендского университета, которая входила в состав группы, проводившей в 2009 году исследование, связанное с использованием колясок.

Она сказала, что была невероятно удивлена стремлением родителей держать ребенка в коляске не потому, что он устал. Они делают это для того, чтобы избежать ненужных неприятностей и уберечь от похищения. Сообщения в средствах массовой информации о пропавших детях и фильмы о тайных педофилах превращают нас в невменяемых. Согласно интернет-ресурсу BabyCenter. com опрос 2400 родителей в 2008 году показал, что больше всего они боятся, что их ребенка украдут, и это притом, что уменьшилось число преступлений против детей. Центр исследований преступлений против детей в Университете Нью-Гэмпшира опубликовал в 2009 году исследование, согласно которому за прошедшее десятилетие существенно уменьшились сексуальные посягательства, издевательства и другие формы насилия над детьми. Число детей, сообщавших о физических издевательствах, уменьшилось с 22 процентов в 2003 году до 15 процентов в 2008 году, а процент сексуальных посягательств уменьшился соответственно с 3,3 процента до 2 процентов. Тем не менее мы все равно волнуемся, удерживаем детей в колясках и стараемся не пускать их одних даже в гости к соседям и друзьям.

— Эта чрезмерная озабоченность и тревога за детей привела к непредсказуемым последствиям: они стали намного меньше двигаться, — сказала профессор Кларк. — Мы рискуем увековечить закон Ньютона в наших детях: тело сохраняет состояние покоя до тех пор, пока внешнее воздействие не заставит его изменить это состояние. Ребенок, привыкший большую часть времени проводить в коляске или в автомобильном кресле, скорее всего, будет менее активным.

Кларк считает, что родители должны испытывать потребность в том, чтобы ребенок больше двигался. Люди, зная, что Кларк является специалистом в области развития координации и целенаправленных движений, часто обращаются к ней с вопросами, как помочь развитию координации.

— Вестибулярное раздражение, — не задумываясь, отвечает она.

Вести… что? Кларк объясняет. Глубоко во внутреннем ухе, за передней частью ушного лабиринта, ушной раковиной (ушная раковина улавливает звуки и помогает нам лучше слышать), расположен запутанный лабиринт каналов, называемый вестибулярной системой. Эта жизненно важная система позволяет нам перемещаться в пространстве, фокусировать взгляд, обеспечивает координацию и ориентировку движений, сохранение позы и равновесия. Доказано, что возбуждение этой системы — путем раскачивания, вращения и других движений — оказывает существенное положительное влияние на развитие моторики, зрения, двигательной активности. Некоторые исследователи высказывают предположение, что вестибулярное возбуждение способствует развитию познавательных способностей.

Кларк объяснила, что ребенок, которого носят, укачивают или с которым энергично играют или даже которого носят в слинге попеременно то мать, то отец, когда занимаются делами, получает большее количество вестибулярного возбуждения.

— Голова ребенка поворачивается то вправо, то влево, опускается и поднимается, в зависимости от движений матери, — объяснила она. — Например, мать сажает зерно в землю, и голова ребенка опускается; мать выпрямляется, и голова малыша поднимается. Ребенок получает вестибулярное возбуждение. Намного большее, чем если бы вы посадили его в коляску или детское кресло. Во всем мире используется «контейнерный» вид перевозок детей. И большинство людей не хотят сильно раскачивать «контейнер» (коляску, переноску), поскольку боятся, что ребенок может выпасть из него.

Вестибулярное возбуждение, сказала она, предположительно, способствует развитию постуральных рефлексов[18], то есть способности сидеть, ползать и ходить.

Развитие постуральных рефлексов и зрительно-моторной координации необходимо, если вы хотите кататься на лыжах и коньках, танцевать или играть в теннис.

Кларк рассказала мне, что, согласно исследованиям, в различных культурах у детей по-разному развиваются двигательные способности. К примеру, она сослалась на работу Чарлза Супера, профессора из Университета Коннектикута, который в 1970-х годах исследовал жизнь одного из кенийских племен. Он пытался понять, почему африканские дети начинают вставать и ходить намного раньше, чем американские и европейские. Ученые выдвигали теории, связывая это различие с самыми разными факторами, от генетических особенностей до угла падения солнечных лучей. Супер пошел дальше. В течение трех лет он изучал развитие детей народа кипсиги, живущего на западе Кении; в среднем дети кипсиги начинают сидеть, вставать и ходить по крайней мере на месяц раньше, чем их ровесники в типичных европейских семьях. Согласно его теории, основная причина в том, что 80 процентов матерей сознательно прививают им эти навыки. Даже в течение первого месяца жизни многие младенцы сидели больше 60 процентов времени. С восьми месяцев детей начинали учить ходить, а когда детям исполнялся год, отец или мать начинали играть с ними, сажая ребенка на колени и заставляя подпрыгивать. В статье, опубликованной в 1976 году, Супер отмечает, что у американских младенцев больше времени на то, чтобы научиться переворачиваться и ползать, поскольку они дольше находятся в лежачем положении. Отсюда он делает вполне логичный вывод, что раннее развитие двигательной активности способствует раннему интеллектуальному развитию и африканские дети в первые два года жизни и в интеллектуальном отношении опережают американских и европейских детей.

— Родители в Америке считают, что достаточно кормить и поить ребенка, а двигательные навыки возникнут сами собой, — сказала Кларк. — Во многих африканских странах матери уверены, что детей надо учить садиться, вставать и ходить. И они учат этому своих детей.

Я использовала наши коляски, чтобы доставить ребенка из пункта А в пункт Б, но должна повиниться, что позволяла себе ограничивать его в движениях. Как только София начала ходить, я поняла, что должна на какое-то время лишать ее этой возможности, иначе ничего не успею сделать. Думаю, что если бы я не взяла коляску в нашу следующую поездку за границу, это стало бы проверкой силы духа (и Софии, и моей). Моя подруга Вита Торп и ее трехлетний сын Джуд проверили это на собственном опыте. Вита молода я, стройная, вертит головой по сторонам, и по приезде в Буэнос-Айрес она всюду ходила с Джудом, сидящим в коляске. Она рассказала мне, что в первый год его жизни она использовала только слинг, но когда Джуд немного подрос и они переехали на Манхэттен, она купила элегантную коляску фирмы «Бугабоо». В этой удобной, мобильной и функциональной коляске Джуд ел и спал. Каждый раз, когда мы встречались с Витой, Джуд сидел удобно устроившись, словно король. Но когда она решила посетить Мачу-Пикчу[19], то поняла, что с коляской придется расстаться. Она научилась привязывать сына на спину и носила его в течение двух недель.

— Кто бы мог подумать, что у меня такая сильная спина! — сказала Вита Торп, вернувшись из поездки.

Вдохновленная ее опытом, я решила не брать коляску в поездку из Аргентины в Чикаго; я отправлялась в путешествие одна с дочерью, которой исполнилось два года. Для начала я решила посетить магазин тканей и по примеру кенийских женщин научиться привязывать дочь к спине. К сожалению, я ошиблась в расчетах, и мне не хватило около полуметра ткани. К тому же я никак не могла удержать дочь на спине; как только я укладывала ее на спину, она тут же спрыгивала и начинала бегать по дому, радостно повизгивая, а я безуспешно пыталась ее поймать. Я злилась на себя, что не подумала об этом раньше, пока она еще не была такой сообразительной и проворной.

Закончилось тем, что я вернулась к испытанному слингу, который использовала, когда она была совсем маленькой. В нем она может сидеть вертикально; попа, немного провисающая в слинге, действует как «третья рука», которая поможет мне выдержать ее вес (в то время примерно 22 фунта), а руки, по крайней мере у меня, будут свободными. Я начала тренироваться носить свою малышку. Я несла ее несколько кварталов от нашего дома до автобусной остановки, а затем до дома нашей няни (и в обратном порядке). Выяснилось, что если прогулка длится больше десяти минут, то я начинаю задыхаться, а София выказывать неудовольствие, поскольку висит низко. Я вынуждена одной рукой приподнимать ее, чтобы ей было удобнее, и понимаю, что без слинга мне бы было не намного хуже. К концу длительной прогулки перед моими глазами возникают лица Мунене и других мам, идущих по пыльным дорогам Кении и по горным тропинкам в Перу. Они смеются и говорят: «Ты тряпка».

Наступил день отъезда. Я посадила Софию в слинг, а затем поставила сумки на стойку American Airlines, чтобы ответить на вопросы службы безопасности. Молодой человек очень долго рассматривал наши документы. Я чувствовала, как София становится все тяжелее и тяжелее. Наконец я не выдержала и сказала молодому человеку, что держу на шее двухлетнего ребенка, и он пропустил меня.

Затем мы с Софией более плавно, как единое целое, преодолели лабиринт из пунктов таможенного и пограничного контроля и контроля безопасности. Я с удовлетворением отметила, что в Аргентине люди, скорее всего, помогли бы вам, если бы вы были с ребенком, особенно если вы невысокого роста, худенькая и усталая — имею в виду себя. (В Соединенных Штатах, к сожалению, мы не встретили подобного отношения.) Люди придерживали дверь и пропускали меня вперед. Пока все шло неплохо. Мы ходили по залу, останавливаясь у информационных стендов, и тут нас пригласили пройти на посадку.

Я подняла Софию, чтобы посадить в слинг. Симпатичная мексиканка, внимательно глядя на нас, заметила, что слинг выглядит очень удобным. В ту же минуту мой послушный ангел закапризничал. Не успела я отдать посадочный талон, как София начала брыкаться, кричать, пытаясь выбраться из слинга. Я, стараясь сохранить равновесие, удерживала Софию и сквозь зубы объясняла стюардессам, что вода в сумке для моего упрямого ребенка. В какой-то момент во время ее истерики я потеряла билет.

Нас пустили на борт — благодарю Бога за понимание, проявленное стюардессами, — и проводили на наши места. София быстро успокоилась, а я выпила маленькую бутылочку вина.

Наступило утро. Я легче справилась со слингом, чем при пересадке в Майами. Нам не нужно было ждать коляску, поэтому мы быстро вышли из самолета и прошли иммиграционный и таможенный контроль. Когда мы повторно проходили пункт проверки безопасности, в моей застегнутой на молнию сумке лежали три закрытые бутылочки с водой. Я сняла обувь, поставила на пол ребенка, сняла наши пальто и повесила на руку. София, испытавшая психологический шок, делала только то, что я ей говорила. Взявшись за руки, мы прошли через металлоискатель. Потребовалось какое-то время, чтобы одеться и собрать вещи, но я мысленно поздравила себя с победой. По крайней мере, мне не пришлось иметь дело с коляской!

Со скоростью черепахи мы двинулись к выходу, время от времени останавливаясь, чтобы рассмотреть красивый узор на полу. Когда мы подошли к выходу, я решила купить Софии йогурт, и она дважды убегала, пока я пыталась заплатить. Я должна была бегать за своим хохочущим ребенком по аэропорту, бросив бумажник и ручную кладь. Мне не хватало нашей коляски. Положение ухудшалось, и не только по вине слинга, хотя именно он стал причиной моего гнева. Вылет откладывался, и мы были вынуждены час просидеть в самолете, покинуть салон и пройти к другому выходу на посадку, где простояли еще час. Моя неугомонная малышка бегала по самолету и по аэропорту. Было много моментов, когда я с удовольствием посадила бы ее в коляску.

С опозданием на три часа мы приземлились в Чикаго, я посадила Софию в слинг (на этот раз она покорно приняла свою судьбу) и вышла из самолета. Монти ждал нас в зоне получения багажа с игрушечной кошкой для Софии и шоколадной розой для меня. Я вручила ему его ребенка, сняла слинг с ноющих плеч и убрала в чемодан.

Я не вынимала его и даже не смотрела на него в течение всей поездки. Мне требовалось освободить сердце от ненависти.

В течение прошлого столетия коляски получили широкое распространение, и в наиболее развитых и западных странах они стали неизменной принадлежностью родителей почти всех слоев общества. Даже у некоторых родителей в таких бедных странах, как Кения, появились коляски, символизирующие уровень состоятельности, изысканности и стремление к использованию современных средств. В Найроби очень немногие пользуются колясками, но их появление стало темой дебатов относительно европеизации страны. Кенийцы, опасающиеся, что коляска посягает на обычай носить ребенка и даже кормить грудью, цитируют статью в «Вашингтон пост» о продаже колясок в 2002 году.

— Есть вековые обычаи, которые сегодня не имеют значения для современных африканцев. Наша проблема в том, чтобы выбрать хорошее из плохого, — сказала в интервью «Вашингтон пост» Кэрол Манди, главный редактор журнала EVE, для восточноафриканских женщин. — Носить ребенка на спине — да, это действительно прекрасный обычай, позволяющий матери ощущать связь с ним, а ребенку быть эмоционально устойчивым. Мы не можем перестать быть африканскими женщинами только потому, что нас неожиданно всунули в современный мир. Что будет следующим? Они скажут нам прекратить кормить грудью на людях? Ничего не выйдет.

Даже в Америке есть малочисленная, но постепенно увеличивающаяся группа противников колясок, которые с негодованием заявляют, что стало невозможно ходить по тротуару из-за огромных колясок. Все больше матерей и отцов предпочитают носить ребенка в слинге. По данным Организации производителей товаров для детей[20], в период с 2006 по 2008 год продажа переносок для детей выросла на 43 процента. Точно так же, как требования к коляскам привели к появлению невероятного количества разных моделей, так и слинги вы теперь можете купить разных форм и размеров и, под воздействием бесчисленных культур разных континентов, всех цветов и оттенков. Стремление нажиться на детских переносках вызвало негативные отзывы в прессе. В начале 2009 года после смерти троих детей от удушения в слингах компании «Инфантино» Комиссия по безопасности потребительских товаров предупредила родителей, что слинги могут быть смертельно опасны для детей младше четырех лет. (Более одного миллиона переносок было отозвано только в одной Северной Америке.) Информация была нечеткой, и я сочла ее несколько мелодраматичной. Мне мало верилось, что из-за одного дефектного изделия СМИ и некоторые родители покончат с тем, чем общество пользовалось на протяжении многих десятилетий.

Я по-прежнему большой сторонник ношения детей. Вскоре после нашей поездки, когда утихла боль в спине, я заключила мир со слингом. Теперь я стараюсь по возможности заставить дочь ходить ножками. Я вступаю с ней в переговоры: «Ты доходишь до того угла, а оттуда я пронесу тебя целый квартал». Мы больше никогда не брали коляску в заграничные поездки.

Тем не менее я рада, что мы можем позволить себе иметь коляску. Сегодня утром я как раз подумала об этом, когда везла Софию в детский сад, до которого полторы мили от нашего дома. Хотя Буэнос-Айрес считается современным городом, большинство улиц в жутком состоянии. Часть тротуаров заасфальтирована, остальная — в огромных выбоинах. Я стараюсь преодолеть возникающие на пути препятствия в виде вздыбившегося или провалившегося асфальта. Моя дочь прекрасно помнит, какие неудобства она испытывает, когда мы отправляемся на прогулку. Я всякий раз ворчу, перевозя коляску через железнодорожные пути. Резина на колесах измочалилась, и пористая трубка, одетая на ручку, искрошилась, вероятно из-за того, что я крепко в нее вцепляюсь. Но коляска хорошо нам послужила.

В такой день, как сегодня, когда небо глубокого синего цвета и утренние солнечные лучи разгоняют осенний холод, плохие дороги уже не кажутся столь плохими. Моя София громко поет какую-то придуманную песню на смеси испанского и английского, и люди улыбаются ей. Начинается день, и мы наслаждаемся поездкой.

Оригинальные товары

В детском отделе японского универсального магазина можно найти невероятное количество оригинальных товаров для детей, от очень полезных до нелепых. Козырек для купания, защищающий глаза ребенка от попадания шампуня. Пропитанные маслом ватные палочки для ухода за детскими ушами, носом и пупком. Детские стулья с рулем, который не дает ребенку упасть и позволяет «передвигаться». Зубные кольца, напоминающие зубные щетки, и соски-пустышки в виде градусников. Небольшие пластиковые пакеты со льдом, чтобы прикладывать их в подмышечную область для снижения высокой температуры тела. Забудьте известную детскую песенку Twinkle, twinkle, little star («Сверкай, сверкай, маленькая звездочка»). Куклы Минни и Микки не поют, они издают звуки, которые ребенок слышит, находясь в утробе матери, — ток крови в сосудах и биение сердца.

Компания Pigeon Corporation, мировой лидер в производстве товаров для малышей, производит высококачественные назальные аспираторы — приборы для прочистки носа, позволяющие откачивать жидкость из носа младенца с регулировкой интенсивности при помощи маминого рта: круглый кончик форсунки удобно вкладывается в носовые пазухи малыша, и откачанная жидкость скапливается в специальной емкости, благодаря этому не идет обратно, а также не попадает в мамин рот. Родители, которые заинтересовались этим товаром, могут приобрести его через Amazon.

Среди других товаров компании Pigeon Corporation набор для начала прикорма, состоящий из бутылки, сделанной из мягкого материала, с ложкой, которая прикручивается к горлышку с помощью кольца; детская присыпка в изящной коробочке с желтой пуховкой; термометр для измерения воды в ванне в форме тюлененка розового цвета.

В Японии дети обычно идут домой из школы группами, но родители очень волнуются, чтобы они благополучно добрались до дома, а потому прикрепляют к школьным рюкзакам GPS-навигаторы, это позволяет родителям в любой момент узнавать местоположение ребенка. Японский изготовитель униформы Ogo-Sangyo выпустил курточки для учеников начальной школы, оснащенные встроенной спутниковой системой навигации GPS. Она позволяет родителям отслеживать место нахождения детей через свои персональные компьютеры. Система имеет важное дополнение: если ребенку кто-нибудь или что-либо угрожает, он может послать в службу безопасности Secom сигнал тревоги, просто нажав кнопку, и ближайший служащий компании тут же выезжает к ребенку.

4. Как китайцы с раннего возраста приучают детей к горшку

Пришло время детского горшка.

Моей дочери было год и почти девять месяцев, и подруги решили, что я спятила. София еще слишком маленькая, и, кроме того, сейчас зима.

— Подожди несколько месяцев, до лета, — уговаривали они меня.

Однако я была непреклонна. Я купила яркий детский унитаз и детское сиденье для унитаза. Мы заказали специальные тренировочные трусики, которые используют многие китайцы, с разрезом сзади. Свернув ковры, мы мысленно приготовились к тому, что теперь нам придется часто мыть паркет.

«Если это могут делать китайцы, значит, сможем и мы», — сказала я, хотя была в этом совсем не так уверена, как говорила.

С самого рождения Софии мы не задумываясь использовали одноразовые подгузники. Для мужа процедура смены подгузников превратилась в невыполнимую задачу, в то время как я могла делать это с закрытыми глазами, в темноте, на заднем сиденье машины или в крошечной туалетной комнате в кафе.

Тем не менее я часто — к примеру, когда мыла дочке попу и застирывала ее пижаму, находясь на борту международного рейса, — вспоминала малыша с голой попой, которого видела в Китае десятью годами ранее. В 1999 году в составе туристической группы я путешествовала по маршруту Гонконг — Сишуанбаньна — Пекин. На одной из остановок мы увидели мальчика, игравшего в луже. Он был похож на большинство детей, которых мы встречали, проезжая по сельским районам: их чумазые мордашки были такими приветливыми и довольными, что невозможно было не улыбнуться в ответ. Однако в этом случае наше внимание привлекла бледная маленькая попа мальчугана, виднеющаяся в разрезе штанов.

Некоторые мои спутники слегка подталкивали друг друга локтями и хихикали. Китайцы бывают такими чудными! Признаюсь, я тоже хихикнула и в очередной раз испытала смешанное чувство, в котором было поровну очарования и стыда за то, что происходит на моей исторической родине. Наш гид объяснил, что на мальчике kaidangku (кайдангку), штанишки с обширной прорезью между ног. По мнению китайских родителей, кайдангку сочетают в себе два замечательных качества — максимум удобства и минимум затрат. Надев на малыша такие штанишки, вы не будете тратить время и силы на переодевание, мытье и смену белья. Кайдангку были широко распространены в сельской местности, но встречались и в городах.

Мальчик, которому было примерно полтора года, плескался в луже, не обращая на нас внимания. Моя подруга спросила его мать, можно ли сфотографировать ее малыша. Женщина кивнула в знак согласия, удивляясь, что так могло заинтересовать группу иностранцев.

Теперь, когда я стала мамой, эта китаянка представляется мне гением, личностью свободной от грязных подгузников, которыми провоняли наши мусорные ведра. София становилась старше, и я начала расспрашивать родственников-китайцев, друзей, родителей и педиатров. Оказывается, многие китайские родители начинают приучать ребенка к горшку с полутора лет, если не раньше. Некоторые малыши, начав ходить или даже сидеть, обходятся без памперсов. Я слышала о детях, которые примерно в год за три дня научились ходить на горшок. Мама способна управлять мочевым пузырем ребенка, издавая звук «пс», и воспитатели в детском саду могут заставить 15 трехлетних детей по команде сходить на горшок.

Я была поражена. Но ведь специалисты говорят, что, как правило, детей до двух лет нельзя научить ходить на горшок. Большинство моих знакомых матерей и отцов дожидались, пока дети не будут готовы расстаться с подгузниками; они позволяли детям самим решать, когда они будут готовы сменить подгузники на горшок. Поначалу я тоже так считала, пока не взялась за подсчеты. Когда София родилась, в день уходило 12–14 подгузников. В полтора года количество ежедневно используемых подгузников снизилось до 6 штук.

Если в среднем в день уходило 9 подгузников, то всего мы использовали примерно 4923 подгузника! Содрогаясь от стыда, я обратилась за вдохновением к Китаю.

Моим первым советчиком стала женщина по имени Иви Вонг, которую я нашла, путешествуя по Интернету в поисках информации о том, как приучить ребенка к горшку. Она поделилась своим опытом, полученным в Пекине, в блоге для родителей в Калифорнии, поместив короткий остроумный рассказ. Я обратилась к ней, и мы обменялись длинными электронными письмами. Вскоре мне стало казаться, что мы дружим целую вечность. Она поделилась опытом, полученным во время обучения двоих своих детей.

Вонг родилась в провинции Хэйлунцзян на северо-востоке Китая. Ее родители были бедными людьми и использовали в качестве подгузников старое белье. Когда Вонг научилась сидеть, мать будила ее ночью и держала над горшком. Очень быстро, благодаря терпеливому повторению, под нежные уговоры и посвист матери Вонг научилась пользоваться горшком. Только так можно научить детей, сказала мне Вонг.

Ускоряется развитие цивилизации. В городских домах и фирмах есть современные туалеты, а большинство родителей все дольше используют подгузники. Однако для многих семей, особенно приехавших из сельских районов или живущих в них, одноразовый подгузник — предмет неоправданной расточительности, который используется крайне редко, если вообще используется.

Живущие на северо-востоке Пекина в районе Шуньи многие бабушки и дедушки, помогающие растить внуков, остаются приверженцами старых традиций. В районе Шуньи расположен Олимпийский аквапарк и международный аэропорт; сюда, в район с чистым воздухом, переезжают богатые люди, но большая часть жителей считают себя крестьянами. Они работают на фабриках, имеют собственные магазины или живут за счет сельского хозяйства — 80 процентов съедаемых в Пекине уток поступает с птицефабрик этого района. В малогабаритных квартирах живут вместе несколько поколений. Когда родители уходят на работу, детьми занимаются бабушки и дедушки, которые следуют традиции ухода за детьми, передаваемой из поколения в поколение. До шести месяцев используют подгузники, одноразовые или из ткани, как в случае с Вонг, затем ребенка начинают приучать к горшку, держат над унитазом, ведром или тазом. Маленькие присаживаются на корточки каждые два-три часа, в зависимости от того, сколько они съели и выпили, или показывают, что пришло время справить нужду: начинают ерзать, шуметь или строить рожи. Когда ребенок справляет нужду, няня издает характерные звуки: «пс-пс-пс» или «а-а-а». Вскоре ребенок, услышав эти звуки, словно собака Павлова, начинает сам садиться на горшок.

Даже Инг Хуан, работник здравоохранения из местного госпиталя, считает, что это рано. Она советует родителям немного позже «сажать на корточки» своих детей — между годом и полутора годами, — когда они уже понимают, что должны делать. Но признается, что тут нет общего правила.

— Когда пришло время приучать к горшку, не так-то просто убедить в этом молодую маму и ее «опытных» родителей, — говорит она. — Кроме того, — добавляет она, — большинство родителей считают, что подгузники дорогие и неудобные. Подгузники подходят для сухой и прохладной погоды, — продолжает она, — но я знаю, что летом на юге Китая для мам это кошмар.

Другими словами, дожидаться, пока ребенок сам захочет ходить на горшок, мало того что дорого, так еще и глупо. Немыслимо тратить 8 долларов в неделю на упаковку из 40 подгузников при средней ежемесячной заработной плате равной примерно 300 долларам. Но многие родители, которые в состоянии позволить себе покупать подгузники, не хотят использовать их слишком долго.

Келли Домбровски, мама из Новой Зеландии, опросила более пятидесяти матерей, отцов, бабушек и дедушек в городе Синин, на западе Китая. Я наткнулась на статью Домбровски на веб-сайте, посвященном «нежному воспитанию», включая раннее приучение к горшку и совместный сон. Домбровски провела девять месяцев собирая материал для своей диссертации и одновременно приучая собственного ребенка к горшку.

Это было достаточно легко сделать в Синине, одном из тех огромных китайских городов (1,3 миллиона городских жителей), о котором никогда не слышало большинство людей. Более всего он известен людям, отправляющимся на Тибет, поскольку является «воротами в Тибет»; он расположен на восточной окраине Цинхайско-Тибетского плато, на берегу реки Хуаншуй, притока Хуанхэ. Большую часть населения Синина, одного из самых не похожих на другие города Китая, составляют национальные меньшинства, в числе которых тибетцы, монголы и хуэйцы. Большинство жителей переселились сюда из деревень и все еще засаливают капусту на балконах и одевают малышей в тренировочные штанишки с прорезью между ног. Жизнь не располагает к использованию памперсов. Дороги пыльные и грязные, во внутренних дворах с людьми зачастую соседствуют куры и козы.

— Там просто негде менять подгузники, — объяснила Домбровски. — Было бы смешно даже пытаться приносить подгузники, пеленки, полотенца, салфетки.

Часто дети с самого рождения носят штанишки с разрезом. Длинную полоску ткани прокладывают между ножками и закрепляют на поясе. Когда ребенок пописает или покакает, ткань меняют, пояснила Домбровски. Приблизительно в три месяца, когда ребенок уже уверенно держит голову и крутит ею в разные стороны, его держат над тазом или другой подходящей емкостью, чтобы он освободил мочевой пузырь и кишечник. Взрослые заворачивают малышей в одеяла и одевают в одежду, которая легко отстирывается и быстро высыхает, и не устраивают шума, если ребенок описается. Вся семья и даже община несут ответственность за воспитание. Если ребенок показывает, что ему пора на горшок (начинает кряхтеть, ворочаться, капризничать), то его высаживает любой, находящийся рядом, будь то брат, сестра, сосед или друг семьи. Все это, сказала Келли, считается не «обучением» в нашем понимании этого слова, а «общением». В китайских семьях ребенок рано приучается ходить на горшок. Американцы считают, что нельзя рано приучать ребенка к горшку, это вредно для его здоровья, а китайцы считают, что вредно слишком часто использовать подгузники.

— Китайцы используют кайдангку еще и потому, что «важные части тела» ребенка, по их мнению, должны проветриваться, — объяснила мне Домбровски. — Даже зимние утепленные штанишки имеют прорезь, и если на ребенке несколько пар штанишек, то все они с прорезью. Как сказала мне одна из мам, «наши дети не выносят подгузников; им неудобно в них, и они вредны для кожи».

Вонг все это было знакомо. Это было понятно и естественно для ее родителей. Однако она не собиралась воспитывать своих детей так, как воспитывали ее.

Ей было двенадцать лет, когда ее семья переехала в Соединенные Штаты, поскольку отец стал работать в Международном валютном фонде. Она закончила в Штатах среднюю школу, колледж и вышла замуж за американца. Их первая дочь Кайли родилась в Калифорнии. Вонг — китаянка, но придерживается исключительно американской системы воспитания. Книги, сайты, педиатры, имеющие детей друзья в Пало-Альто, члены родительского клуба в Менло-Парке убеждали ее, что пока ее дочери не исполнится два, а может, даже три года, она не будет готова, не захочет и даже не сможет научиться ходить на горшок. Успокоившись, Вонг использовала подгузники и откладывала неприятности с приучением к горшку на потом. По возвращении в Китай, сказала мне Вонг, она была, по ее выражению, грубо разбужена. В 2006 году она окончила Высшую школу менеджмента, и они с мужем решили вернуться в Пекин с Кайли и новорожденным сыном Кэлином, чтобы быть ближе к родителям Вонг. Она устроилась на работу консультантом по экономике и управлению (менеджмент-консалтинг) и записала свою дочь, которой был один год и десять месяцев, в детский сад, расположенный в их микрорайоне.

Придя записывать дочь в детский сад, Вонг спросила воспитателя:

— Как вы относитесь к подгузникам и к тому, чтобы приучать ребенка ходить на горшок?

«Все дети, поступающие в детский сад, умеют пользоваться горшком», — услышала она в ответ. Это не было необходимым условием или требованием детского сада, это было так же бесспорно, как то, что «некогда Мао был председателем КНР», сказала Вонг. Домой она возвращалась в подавленном настроении: как выяснилось, Кайли не была готова к поступлению в детский сад.

Умеет она сама раздеваться? Нет.

Умеет она сама одеваться? Нет.

После сна подгузник обычно сухой? Нет.

Ей нравится ходить на горшок? Нет.

Ее беспокоит мокрый подгузник? Нет.

У них с мужем был месяц, чтобы сотворить чудо, и они всерьез взялись за дело. Под руководством няни-китаянки первое, что они сделали, — позволили дочери ходить по дому без одежды или в штанишках с прорезью. В домах у китайцев редко увидишь на полу ковер, — даже в богатых домах кафельные или мраморные полы, — поэтому, когда Кайли писала на пол, не было ничего страшного. Каждый раз, когда с ней случалась эта неприятность, мама, папа, няня или любой другой, кто оказывался рядом, делал ей замечание и убирал за ней.

Когда они куда-нибудь шли всей семьей, на Кайли надевали штанишки с прорезью и помогали справить нужду, когда и где она хотела, будь то детская площадка, грунтовая дорога в пригороде или богатый район Пекина. Никто не возражал. Вонг неоднократно видела, как родители держали своих детей, чтобы они справили нужду, над мусорными урнами в магазинах и в парках, а однажды видела, как в переполненном вагоне метро мама подставила сыну полиэтиленовый пакет. Дети вокруг бегали в штанишках с прорезью, и никто, за исключением туристов, не видел в этом ничего странного. Когда Вонг с мужем выходили из дому вместе с Кайли, они брали с собой лишние полиэтиленовые пакеты вместо подгузников.

Понадобилось меньше месяца, чтобы их дочь научилась ходить на горшок, и днем она уже больше никогда не ходила в подгузниках. Год спустя, набравшись опыта, Вонг взялась за сына Кэлина, который в полтора года научился ходить на горшок и днем не пользовался подгузниками.

— В Соединенных Штатах со всех сторон убеждают, что не надо слишком рано приучать ребенка к горшку, поскольку у него еще не развита мускулатура и это вредно для позвоночника, но как вы объясните тот факт, что оба моих ребенка быстро научились не только ходить на горшок, но и терпеть, когда им объясняли, что надо немного потерпеть? — сказала Вонг. — Уверяю вас, они самые обычные дети. Они даже менее развиты по сравнению с другими китайскими детьми. Все дети в Китае с полутора лет и даже раньше приучены к горшку. Здесь нет никаких учебных пособий по этому вопросу. На самом деле я это отношу за счет того, что люди в Китае относятся очень терпимо к отправлениям детского организма.

Все дело в том, сказала она мне, что нужно спокойно относиться к наготе, отправлению естественных надобностей и несчастным случаям.

Хм, подумала я. Не волноваться из-за испражнений на полу? Мне это было бы непросто.

Я узнала о группе американских родителей, которые приучали к горшку новорожденных младенцев, и поначалу решила, что они, скорее всего, душевнобольные люди. Мне стало дурно, когда я прочла статью, опубликованную в журнале Brain, Child, в которой рассказывалось об опыте одной мамы, связанном с ранним приучением ребенка к горшку. Женщина рассказывала, как она постоянно водила ребенка в туалет, держала над раковиной, дожидаясь, пока ребенок освободит мочевой пузырь или опорожнит кишечник. «Ваша жизнь сосредоточится на отправлении естественных надобностей вашего ребенка! Вы будете вести себя как ненормальная!» — печально констатировала она. Эта мать действительно занята своим ребенком, сказала я мужу, но, видно, у нее слишком много свободного времени. Я считала, что это невыносимо как для ребенка, так и для родителя. Однако, разговаривая с Вонг, с другими мамами, приехавшими из Китая или живущими в Китае, и некоторыми сторонниками раннего приучения ребенка к горшку, я начала понемногу понимать, чем они руководствовались в своем убеждении. Я поняла, что надо не слепо следовать их примеру, а адаптировать их методы к нашей жизни. Лори Буке, автор книги «Обучение детей: простой и надежный способ адаптировать ребенка к современной жизни»[21], пишет, что «идеально начинать прямо с рождения ребенка и до 4–5 месяцев. Это возрастной период, когда младенец наиболее открыт обучению». Знакомая из Индии, приехавшая к ней в гости, рассказала, как можно научить совсем маленького ребенка ходить на горшок, и она начала учить своего трехмесячного сына. Я связалась с Лори Буке, чтобы узнать, с чего следует начинать.

— Большинство родителей занимаются этим, когда находятся дома и у них есть свободное время. Остальную часть дня можно использовать подгузники, — пояснила она.

Я решила, что нам, скорее всего, удастся избавить Софию от подгузников до того, как ей исполнится два года. Я была убеждена, что нам удастся приспособить некоторые китайские идеи к нашей действительности, даже если я не позволю Софии отправлять надобности на пороге соседского дома.

Когда Софии исполнился год и семь месяцев, я сказала няне, что скоро мы будем учить Софию целый день пользоваться горшком. Няня уже двадцать лет занималась воспитанием детей и не слышала, чтобы родители начинали приучать к горшку ребенка, которому еще не исполнилось двух лет.

— Разве вы не должны сначала посоветоваться со своим педиатром? — удивленно глядя на меня, спросила она.

Я не знала, но подозревала, что наш педиатр, всегда такой сдержанный, будет категорически против раннего обучения, которое, по его мнению, может не только оказаться бесполезным, но и негативно повлиять на чувство собственного достоинства ребенка. Однако я действовала так, как подсказывала мне интуиция.

— Она готова, — уверенно сказала я.

Няня улыбнулась и оставила свои сомнения при себе.

Я была убеждена, что София не только не слишком мала, а даже, согласно китайским стандартам, уже слишком велика для того, чтобы приступать к учебе. В отличие от дочери Вонг София выразила готовность. Она не говорила, что ей надо в туалет, но добровольно какое-то время сидела на своем маленьком горшке. Она несколько раз удачно сходила в туалет, когда мы уловили ее взгляд, говоривший, что ее пора вести в туалет. Я поняла, что пора приступать к делу.

Первая проблема заключалась в определении места, где можно приобрести пару штанишек с прорезью. Я посетила крошечный китайский квартал в Буэнос-Айресе, но мои поиски не увенчались успехом. Я поговорила с жившими там китайцами, и одни сказали, что не используют такие штанишки, а другие — что им присылают их из Китая. Я решила, что вполне могу сшить их сама. В Интернете я нашла описание пошива таких штанишек, и он оказался довольно простым. Пару недель я вынашивала идею, но в конце концов решила от нее отказаться. У меня не было ни швейной машинки, ни способности к шитью; все, что я умела, — это подшить юбку или брюки и пришить пуговицу. Если бы я сама взялась за пошив штанишек, София в пять лет еще ходила бы в подгузниках. Итак, я заказала пару шерстяных штанишек с прорезью Энн Андерсон, маме из Колумбуса, штат Огайо, которая начала приучать к горшку младшего из троих сыновей, когда тому было четыре месяца. Несравнимо более талантливая и находчивая, чем я, Андерсон, внимательно рассмотрев штанишки с прорезью, которые увидела у одной женщины, стала сама их делать и продавать, организовав небольшое предприятие под названием Wooligans.

Я не смогла удержаться от смеха, когда получила творение Андерсон, ярко-зеленые с белым штанишки с прорезью. Я показала их мужу, который только покачал головой, и няне, сурово сдвинувшей брови. Назад дороги не было. Я дала себе неделю на то, чтобы обдумать (и отложить), во что мы ввязываемся, и время пропало впустую. В августе я должна была одна с Софией совершить длительное путешествие и хотела по возможности подготовиться к поездке. Я проглядела свой календарь и увидела, что суббота, которую мы наметили для того, чтобы начать обучение, приходится, по иронии судьбы, на День независимости.

Записи в журнале

Первый день.

4 июля 2009 года.

8:20. Ковры свернуты. На Софии штаны (с прорезью). Она бросает взгляд между ног, потом на меня и улыбается.

8:26. Она писает в двух футах от горшка в гостиной рядом со своим маленьким пластмассовым стулом. Я объясняю ей, где она должна была это сделать. Она смотрит на меня так, словно я сумасшедшая. Я беру швабру из кладовки и вытираю лужу.

8:29. Я возвращаюсь в комнату. Монти указывает мне на большую лужу, которая медленно затекает под диван. Я говорю Софии, что «пи-пи надо делать в туалете», и показываю пальцем на ее маленький унитаз желто-зеленого цвета. (Я не представляла, сколько раз мне придется повторять эти слова на протяжении следующей недели.)

8:40. У Софии вышли газы, и она удивлена и потрясена этим событием, продолжая рассеянно толкать коляску с куклой Мими. Мне кажется, что она должна испытывать облегчение, освободившись от подгузников.

Как, черт возьми, я сделаю это ночью?

Когда она встает со своего стула, Монти видит, что на нем лежит ее книжка «Пять маленьких обезьян». «Ты сидела на книжке?» — спрашивает он. София улыбается.

9:09. Она задирает рубашку и с любопытством рассматривает свои половые органы, а затем возвращается к игре с головоломкой и считает: «Один, два, четыре, пять, шесть». Интересно, почему она пропускает «три»). Я напоминаю ей, что писать надо в туалете.

9:15. Я роюсь в ящике в поисках недостающей детали головоломки и нахожу восемь упаковок детских салфеток, которые купила на распродаже в местной аптеке. Я думаю обо всех тратах и чувствую себя больной.

9:19. Мне кажется, что дочка играет с излишне довольным видом. Я подхожу, трогаю ее попу, и, как ожидалось, она мокрая. «София, смотри. Мы должны писать в горшочек», — говорю я ей. Я поднимаю ее, чтобы вытереть, но она сердится и начинает кричать: «Стул! Стул!» Я вытираю тряпками стул и пол.

— Хорошая погода, — говорю я мужу. — Двадцать градусов тепла и солнечно.

— Вчера тоже было хорошо, — отвечает он. — Но я не знаю, достаточно ли тепло для голой попы.

Спустя несколько минут я опять спрашиваю Софию: «Ты не хочешь на горшочек?»

— Нет, мама! — раздраженно отвечает она.

Я опасаюсь, что ей не понравится сидеть на горшке, если я буду постоянно напоминать ей об этом. Я знаю, что дойду до предела, когда попытаюсь усесться на ее маленький горшочек, чтобы показать, как им надо пользоваться.

10:23. Я только что отвела ее в туалет, после того как она сказала «пук». Я позволила ей взять свою зубную щетку, и мы стали ждать. Она не возвращалась. Я пошла за ней, и тут она выбежала из ванной, затем вернулась и сказала «пук!», указывая на мою спальню. (О боже!) Я вошла и увидела, как под зеркалом растекается большая лужа, приближаясь к моему кожаному пиджаку. Рукав был немного влажным. (Запомните: убирайте любимые вещи с пола!)

21:30. У-ух-х-х-х. Мы с Монти выдохлись. Я смертельно устала, то ли потому, что это первый день, когда наш ребенок ходит с голой попой, то ли потому, что наш ребенок рано встает и находится в непрерывном движении. София НИ РАЗУ не сходила на горшок. Единственное, чего нам удалось добиться, — чтобы София поняла, что она должна делать и чего делать не должна. Думаю, что это прогресс — я должна так думать, иначе сойду с ума.

Американские родители не всегда дожидаются, когда ребенку исполнится два года, чтобы начать приучать к горшку. В конце 1940-х годов, согласно исследованию педиатра Т. Берри Бразелтона, американских детей приучали к горшку примерно в полтора года. С тех пор изменился жизненный уклад. Ребенок уже не проводит целый день на руках у няни, которая могла бы начать приучать его к горшку с раннего возраста. Мамы и папы работают, и днем за детьми присматривают бабушки и дедушки.

Однако главную роль, несомненно, сыграли одноразовые подгузники, завоевавшие невероятную популярность.

Самые первые варианты одноразовых подгузников появились в 1940-х годах в Японии и Швеции. В 1946 году Мэриан Донован, домохозяйка из Коннектикута, предложила заворачивать младенцев в непромокаемую «пеленку». В следующем году Джордж Шродер, работавший в Институте исследований текстиля в Теннесси, изобретает одноразовые подгузники из нетканого материала. В том же году британская домохозяйка Валери Хантер Гордон патентует подгузники, состоящие из двух частей. В 1970-х годах такие компании, как Procter & Gamble, Johnson & Johnson, Kimberly-Clark, наладили массовое производство одноразовых подгузников на липучках, в форме песочных часов, с большим количеством абсорбента. Производители одноразовых подгузников превратились в семейных героев. Благодаря памперсам «малыши сухие, а родители счастливы»; Huggies делает вашего ребенка счастливым. Работающие родители высоко оценили одноразовые подгузники, и сегодня компании, производящие одноразовые подгузники, получают миллиардные доходы.

Новшество пришлось по вкусу, резко возрос объем продаж. Однако возникла угроза окружающей среде. В среднем ребенок использует 5000– 10 000 одноразовых подгузников, прежде чем научится ходить на горшок. По оценке Агентства по охране окружающей среды, американцы ежедневно выбрасывают 49 миллионов подгузников, и потребуется приблизительно 450 лет или даже больше, чтобы каждый из этих подгузников разложился.

Многие родители, включая меня, просто не обращают внимания на эту тревожную информацию, если хотят, чтобы их ребенок был сухим. Мы любим это супервпитывающее чудо — Fast Wick, Dry Мах, из нетканых материалов и на липучках; родители, как и дети, зависят от подгузников. Одноразовые подгузники настолько облегчают жизнь, что мы всячески откладываем момент, когда придется начать приучать ребенка к горшку.

«Производители одноразовых подгузников теперь продают подгузники больших размеров, и до четырех лет можно не приучать ребенка к туалету, — пишет в статье, опубликованной в журнале Contemporary Pediatrics («Современная педиатрия»), доктор Бартон Шмитт, педиатр и директор консультационной службы в Центре амбулаторного лечения в детской больнице в Денвере. — Согласно рекламе, дети чрезвычайно счастливы в подгузниках. Таким образом, узаконено отсроченное приучение к туалету, и это хорошо для бизнеса».

Шмитт утверждает, что родители вправе решать, когда следует приучать ребенка к туалету, раньше или позже. Тем не менее многие американские педиатры, специалисты в области развития и обучения маленьких детей и многие родители отдают предпочтение концепции «сосредоточенный ребенок», утверждая, что необходимо подождать, пока ребенок не будет готов физически и морально. Сегодня чаще всего можно услышать совет, что следует начать приучать ребенка к горшку не ранее полутора лет, а лучше — между двумя и четырьмя годами. Но я задаюсь вопросом: мы держим ребенка в подгузниках как можно дольше ради ребенка или ради себя?

Бразелтон ни минуты не сомневается, что это лучше для ребенка.

— Мы выяснили, что более позднее обучение (когда малыш может контролировать себя и ходить в туалет) поможет избежать таких проблем, как энурез, запор, испачканное белье, — сказал он в интервью. — Когда мы позволим ребенку самому справляться с обучением, он будет считать, что сделал это сам. Он впервые испытает чувство собственного достоинства. Я не вижу перемен в нашем обществе. Более ранние обучающие модели не работали, и я не думаю, что они сработают в ближайшем будущем.

Результаты исследования американских детей, опубликованные в 2010 году детской больницей «Бристол-Майерс-Сквибб», показали, что самое удачное время для приучения ребенка приходится на период от двух лет до двух лет и восьми месяцев и что дети, которых начинают приучать позже, скорее всего, будут страдать от ночного недержания мочи, дневных случаев недержания и других проблем, связанных с недержанием.

Однако есть активное меньшинство, считающее, что приучать к горшку надо намного раньше. Линда Сонна, психолог, автор нескольких книг об охране детства, считает, что самое подходящее время для приучения к горшку — от шести месяцев до года. Я спросила, не получится ли, что вы заставляете делать ребенка то, что он не готов сделать? Если на улице холодно, ответила на это Сонна, и двухлетний малыш не хочет надевать пальто, то родители все равно заставят его сделать это. То же самое можно отнести к приучению к горшку. Когда ребенок сопротивляется, родители боятся настаивать и объяснить ребенку, что он должен попробовать; «борьба, связанная с горшком, подобно любой борьбе, оставляет шрамы и влияет на психику». Однако на протяжении поколений в Китае и многих других развитых странах дети, которых рано начали приучать к горшку, не пострадали ни физически, ни морально. Сторонники раннего приучения к горшку подчеркивают, что суть заключается в том, чтобы отличать раннее обучение от неправильного обучения, как, например, заставлять ребенка сидеть на горшке или наказывать за то, что он сделал в штаны.

Я спросила Бразелтона о влиянии раннего обучения в других странах, и он сказал, что «в Китае и Индии на детей оказывается огромное давление, чтобы они начали рано ходить на горшок. Поскольку теперь они пошли по более современному пути развития, я думаю, они изменятся, поскольку поймут, насколько важно для ребенка самому научиться ходить в туалет, что это будет способствовать появлению чувства собственного достоинства и в дальнейшем положительно скажется на учебе в школе».

Я невольно задала себе вопрос: разве китайские и индийские дети учатся в школе лучше, чем американские дети? Но он был прав относительно того, что в Китае происходят перемены. В городах все чаще и дольше используют подгузники. В 2004 году China Daily писала: «Ежегодные распродажи некоторых брендов достигают 50 процентов. В фирменных магазинах больше не продают штанишки с прорезью, вместо этого их полки завалены подгузниками. Все младенцы, украшающие обложки глянцевых журналов, одеты в подгузники».

Журналистка из Шанхая Ума Чу с тревогой отнеслась к идее, что дети могут справлять нужду на улице. «В больших городах, таких как Шанхай или Пекин, люди испытывают неловкость и даже потрясение не оттого, что дети справляют нужду на улице, а потому, что это нецивилизованное действие, вне зависимости от того, кто вы».

Она рассказала мне, что пыталась найти тех, кого приучали к горшку до достижения двухлетнего возраста, среди людей своего круга. Для них одноразовые подгузники — прогресс: они исключают непристойное поведение. Семьи, у которых есть средства на покупку подгузников, демонстрируют резкий скачок в современную жизнь.

* * *

Должна признаться, что мой опыт по приучению к горшку старым способом временами был сопряжен с трудностями. Откровенно говоря, процесс отказа от подгузников оказался более тяжелым, чем я ожидала. Я постоянно убирала, мыла, стирала и спрашивала своего ребенка, не хочет ли она сходить на горшок. Пока сушились выстиранные штанишки с прорезью, мы использовали вязаные гетры BabyLegs, оригинальное, полезное изобретение одной мамы, которая хотела, чтобы ее ребенку было тепло и удобно, но чтобы он не мучился в подгузниках. Поначалу у Софии часто случались неприятности, и мы вздрагивали, наступая в лужу босыми ногами или в носках. К счастью, у нас только дважды произошел несчастный случай с НОМЕРОМ ДВА (куча на полу), который навечно останется в моей памяти как серия несчастных случаев, длившаяся ровно столько, сколько продолжался финальный матч Федерер — Роддик на Уимблдоне-2009.

Важно то, что теперь София понимала, что с ней происходит. В подгузниках она даже не замечала, когда сходила, но теперь она вскрикивала «угу! о!», правда, когда процесс уже пошел. По крайней мере, теперь она понимала, что она делает и где.

Тем не менее я так устала, что в первые дни единственное, чего мне хотелось, — так это вернуться к подгузникам. Мне требовалось усвоить важный урок: китайские родители, по правде говоря, не зациклены на кишечнике ребенка. По словам Домбровски, надо научиться понимать своего ребенка и научить его сообщать о своих потребностях. Это не задача и даже не цель, а просто то, что надо делать спокойно, терпеливо и постоянно. Для современного, занятого, постоянно спешащего родителя раннее приучение к горшку не является обязательным. В ходе исследований было доказано, что приучение детей к горшку в раннем возрасте занимает больше времени. Однако Вонг сказала мне, что большинство китайских родителей, с которыми она знакома, не стараются как можно раньше начать процесс обучения. Они с мужем хотели научить Кайли до того, как она пойдет в детский сад.

— Возможно, все дело в различии между восточной и западной культурами, — сказала Вонг. — На Востоке люди не склонны создавать из этого проблему, в то время как на Западе все систематизируется и документируется. В Америке подходят к этому с научной точки зрения; людям необходимы правила, указатели, в общем, то, что сообщит им, как действовать в том или ином случае. Родители всегда должны делать это за обозначенный промежуток времени, например за неделю, за месяц. Возможно, вам понадобится всего неделя, чтобы приучить трехлетнего ребенка, но ребенка можно начать приучать к горшку намного раньше, если вы готовы растянуть период обучения. Мы за пару месяцев приучили сына к горшку. Мы не придавали особого значения несчастным случаям и понимали, что должны быть терпеливы и что это займет какое-то время. Но после того, как сын научился ходить на горшок, стало действительно намного лучше во всех отношениях и мы выбросили все кремы от опрелостей. Я думаю, что американская система воспитания должна стать более гибкой и тогда родители смогут изменить свое отношение к этому вопросу.

Хорошо, значит, я должна успокоиться. Примерно на четвертый день стало легче. Обучение вошло в повседневную жизнь, и вскоре няня сообщила нам, что Софии не нравится ходить в мокрых штанишках. В течение дня мы старались не использовать одноразовые подгузники и специальные тренировочные трусики для приучения к горшку Pull-Ups, не считая чрезвычайных ситуаций (например, поездка на автобусе, когда не будет остановки на туалет). Я никогда не пользовалась полиэтиленовыми пакетами, но несколько раз усаживала ее под деревом, когда было ясно, что до туалета нам не добежать. Мы всегда старались вести себя достойно.

София научилась меньше чем за две недели, когда ей было год и десять месяцев. Ночь заняла несколько месяцев, но я все равно была в восторге, поскольку во время дневного сна мы уже не пользовались подгузниками. Случались, конечно, несчастные случаи, но в основном когда ее или нас что-то отвлекало.

Многие дети моих друзей становятся готовы к обучению в два с половиной — три года. Разговор главным образом идет о том, хочет или не хочет ребенок учиться ходить на горшок — «Мэтт все-таки отказывается ходить без подгузника». Некоторые люди поражаются, услышав от меня, когда София избавилась от подгузников, хотя должна сказать, что кое-кто считает, что я была излишне настойчивой и поспешила приучать ее к горшку. Я думаю, что каждая семья должна сама решать, когда стоит начать обучение, — требуется много терпения отказаться от подгузников, когда ребенок совсем маленький. Вероятно, можно было начать на несколько месяцев позже, и София, возможно, научилась бы скорее. Позволять ей бегать в подгузниках, несомненно, намного проще, чем следить за ее голой попой. Однако какое облегчение после длительного процесса приучения к горшку заняться более важными делами. К тому же, думаю, мы сэкономили на тысяче подгузников.

Подозреваю, что нашего следующего ребенка я захочу начать учить еще раньше, но, конечно, без лишней спешки: сначала мы научимся понимать его и следить за его развитием. Я представляю, как позволю своему малышу ковылять летом по террасе без подгузников, с голой попой. Ребенок и родитель так счастливы и довольны, что вы не сможете не улыбнуться в ответ.

Как справляться с детской попой

До того как у меня в Аргентине родился ребенок, я сменила много грязных пеленок во время работы в качестве няни. Все, что мне для этого требовалось, — удобный пеленальный столик, чистая пеленка и много гигиенических влажных салфеток (они продавались в пластиковых контейнерах).

Когда в Буэнос-Айресе в родильном отделении медицинского центра появилась на свет София, медицинская сестра, которая заботилась о моем ребенке, нежно глядя на меня, вложила мне в руку пузырек с oleo calcareo, смесью масла, воды и гидроокиси кальция, которую аргентинцы использовали на протяжении столетий. Педиатры рекомендуют мамам ежедневно пользоваться этим средством, которое нежно очищает чувствительную кожу ребенка и защищает от раздражений, дерматита, воспалений и других кожных заболеваний.

— Это все, что вам нужно, — заверила меня сестра. — Не надо никаких салфеток.

Не может быть, подумала я. Едва ли мне удастся обойтись ватными шариками и бутылочкой с этой жидкостью, чтобы справиться с испражнениями, которые мой прожорливый младенец выдает почти пятнадцать раз в день. Однако ни разу в первые три месяца жизни мой ребенок не страдал от опрелостей. Слушая страшные рассказы друзей об опрелостях, я пришла к выводу, что oleo сделал свое дело.

Не везде можно купить oleo calcareo, но вы можете сделать его сами.

Вот рецепт, который мне дала одна из подруг:

1 столовая ложка известковой воды (можно заказать по Интернету или купить в магазине здорового питания), 1 чашка воды, 1/2 чашки кунжутного, льняного, подсолнечного или оливкового масла.

Смешать известковую воду с водой и выдержать двадцать четыре часа. Процедить и смешать с маслом. Обязательно каждый раз встряхивать перед употреблением. Вымыв попу, смажьте этой жидкостью с помощью ватных шариков. (Этим раствором вообще полезно смазывать кожу ребенка.) Внимание: перед использованием обязательно проконсультируйтесь с педиатром.

5. Почему пигмеи ока лучшие отцы в мире

Еще до рождения Софии мы с мужем договорились, что кормление будет совместным делом. Нам дали совет, как сделать, чтобы папа сблизился с новорожденным ребенком, и Монти заявил, что будет вставать к ребенку ночью. Я была целиком за это, представляя, какая у нас будет замечательная эгалитарная семья.

В реальности мы были постоянно кормящей, измотанной, бодрствующей, счастливой семьей. Доктора и медсестры сказали, что в течение первого месяца надо отладить ритм поступления молока, чтобы ребенок предпочитал грудь бутылочке. Поначалу я кормила Софию, а Монти перепеленывал ее ночью, но в долгие ночные часы я пришла к выводу, что глупо будить его каждый раз, когда она должна поесть: пусть, по крайней мере, немного поспит хотя бы один из нас, чтобы утром быть в форме. Таким образом, Монти редко принимал участие в ночных кормлениях; он просыпался и предлагал помощь, но я уговаривала его не вставать. Спустя какое-то время муж научился спать под хныканье и пронзительный крик, в то время как я чутко реагировала на все издаваемые моим ребенком звуки.

Ночами она в основном давала мне поспать, но иногда, когда я была особенно усталой и мрачной, на меня накатывало отчаяние, и я начинала считать минуты, проведенные с нашим ребенком, потраченные на муки материнства. Мой муж, в свою очередь, чувствовал себя недооцененным за вклад в воспитание ребенка, и мы злились друг на друга. Мы справлялись со злостью, но я не уверена, что каждый раз нам удавалось примирить наши чувства.

Как бы то ни было, но мои подруги понимали меня. Когда мы собирались, любой разлад в семье, любые трения превращали в шутку. Мы неизменно приходили к выводу, что наши парни — отличные отцы, намного лучше и внимательнее большинства мужчин, особенно тех, что были раньше. Наши мужья нянчатся с детьми, безропотно меняют пеленки; они нежные и любящие отцы.

Однако всем нам было ясно, что детская страна в значительной степени владение матери, даже если некоторые из нас поначалу знали ненамного больше о воспитании детей, чем наши мужья. В наших семьях, в обществе и даже мы сами в глубине души неохотно признавали, что главной должна быть женщина. Отцы оставались несколько в стороне, поскольку ребенок изо дня в день был привязан к материнской груди. Как-то мой муж заявил:

— Идея о полном равенстве — одна из самых маловероятных идей, имеющих отношение к новоиспеченному отцу, поскольку это непреложный факт, что в первые месяцы попросту невозможно ухитриться поровну проводить время с ребенком. Таким образом, папы, вообще говоря, стремятся внести свой вклад другим путем, не находясь непосредственно в эпицентре детских проблем (понятно, что речь в первую очередь идет о работе и зарабатывании денег). Понятно, что женщина, которая привыкла бороться за равенство во всех сферах жизни (но не всегда добиваться), хочет обладать правом требовать поровну поделить время, и естественно, что когда это не получается, она находит оправдание.

— Полагаю, ты прав, — ответила я. — Но…

Я никогда не предполагала, что стану такой матерью-командиршей. Муж был готов завести детей раньше меня; я откладывала решение этого вопроса почти до тридцати пяти лет, поскольку хотела сделать карьеру, попутешествовать и насладиться замужеством. Но как только поняла, что готова, я забыла обо всем. Короче говоря, я захватила власть. Монти привлекался к решению важных проблем, но когда занимался такими делами, как поиск предродовых курсов или заказ детских продуктов, он был доволен, что я осуществляю руководство (хотя он может сказать, что у него не было выбора). Он делал все, о чем его просили, и даже больше — посещал курсы по грудному вскармливанию. (Заметьте, почти все мамы приходили в сопровождении мужей.) Но когда наступает время кормить грудью, мужчины вряд ли могут оказать большую помощь.

Или могут?

* * *

Мое внимание привлек заголовок: «Мужчины из африканского племени ака лучшие отцы в мире?»

Подзаголовок «Когда женщины охотятся, мужчины заботятся о детях — даже дают им сосать свои соски» заставил меня фыркнуть.

Автор статьи в Guardian продолжил иронизировать, как это умеют только английские журналисты: «Вопрос, который привел в замешательство Аристотеля, Дарвина и моего трехлетнего сына: что же это за мужские соски? На этой неделе группа Fathers Direct нашла ответ, проведя некие исследования, в ходе которых откопала кочевое племя африканских охотников-собирателей. Ответ, похоже, именно тот, который предполагал все это время мой трехлетний сын (и, чтобы быть справедливым, Дарвин): мужские соски служат в качестве замены, когда рядом нет мамы, а есть пронзительно кричащее дитя, которому срочно требуется что-то пососать».

Я представила, как мужчины кормят грудью. Они — преданные папы.

Заинтригованная, я с трудом добыла незначительную информацию об этом племени, о котором мало известно общественности; мне удалось найти замечательную работу антрополога Бэрри Хьюлетта, который потратил более тридцати пяти лет на изучение племени ака. Он написал книгу, которую назвал Intimate Fathers, которую цитируют и обсуждают, когда заходит речь о сопоставлении разных культур.

На первый взгляд его описание племени показалось интересным, но не более чем описание любого другого племени пигмеев. Ака приблизительно 30 ООО, и они живут в лесах на границе Конго и Центрально-Африканской Республики. Они ниже большинства пигмеев; в среднем рост составляет 153 сантиметра, на два сантиметра меньше, чем рост пигмеев в Западной Африке, и на 10 сантиметров меньше, чем средний рост непигмеев. Ака одни из последних на Земле настоящих охотников-собирателей. Мужчины и женщины собирают фрукты и орехи и охотятся с копьями на красных свиней и слонов. Они поклоняются лесным духам. Племя, подобно многим коренным народам, ведет борьбу за выживание, поскольку так называемая современная цивилизация все больше проникает в их жизнь.

Ака получили известность — и вызвали мой неподдельный интерес — благодаря преданным и любящим отцам. Когда в 1973 году Хьюлетт приступил к изучению пигмеев ака, он не имел понятия, насколько уникальной является отцовская преданность. Прожив среди пигмеев более десяти лет, Хьюлетт отметил, что отцы были «исключительно близки» со своими детьми, но это не казалось таким уж удивительным, поскольку там все были очень близки. Однако, начав читать западных ученых, которые описывали «природу» отцов, он сравнил это с тем, что видел в сообществе ака.

Хьюлетт решил документально зафиксировать отношения между отцами и детьми. Он выяснил, что с самого рождения дети проводят с отцами почти столько же времени, сколько с матерями. Отцы ака ходят на охоту с младенцами, привязав их к себе, нянчатся с детьми, когда матери разбивают лагерь, и берут младенцев с собой, когда идут на встречу с другими отцами, чтобы выпить пальмового вина и провести время за дружеской беседой. Согласно отчету Британского института вопросов отцовства (Fatherhood Institute), бывшая группа Fathers Direct, мужчины ака заботятся о детях 47 процентов времени. Ближе всех к ним шведские отцы, которые в среднем занимаются детьми 45 процентов времени.

Сорок семь процентов! Я задумалась, как эти цифры соотносятся с жизнью нашей семьи. У меня было чуть больше пары часов в день на то, чтобы вздремнуть, сходить в спортзал и заняться своей журналистской работой. Когда я вспомнила о бессонных ночах, проведенных с ребенком, в то время как муж отлучался по делам, переезд в джунгли не показался мне такой уж плохой идеей.

Я позвонила Хьюлетту, в его кабинет в Университете штата Вашингтон. Он рассказал мне, что, конечно, основная забота о детях возложена на женщин ака, но «такой уровень гибкости смены ролей нельзя найти ни в одном из современных обществ. Мужчины заботятся о детях, пока их мамы охотятся, готовят пищу, пока женщины решают, где разбить новый лагерь, и наоборот. Отцы ака легко исполняют роль, обычно исполняемую матерями, без долгих размышлений и, что еще важнее, сохраняя положение в племени».

Ака доказывают, что отцы могут намного больше заниматься детьми при правильном отношении и поддержке со стороны семьи и общества, считает Хьюлетт.

— В нашем обществе отцы не могут всегда находиться рядом, и вам приходится проводить много времени с вашим ребенком, но вы можете сделать так, чтобы это было качественно проведенное время, — сказал Хьюлетт. — Прожив среди ака, я стал сомневаться в правильности этого подхода. Все-таки общее количество времени, проведенное в общении со своим ребенком, имеет более важное значение, чем его качество. Самое важное в воспитании маленького ребенка — это физическая близость, когда на протяжении первых трех месяцев ребенок находится в постоянном контакте с одним из родителей. Отцы делают большой вклад в воспитание детей, но мы не должны недооценивать важность общения, прикосновений и объятий.

Отцы ака стали живым доказательством того, что отцы могут и действительно принимают активное участие в ежедневной заботе о детях, если испытывают потребность, если того требуют обстоятельства. В то время как все пытаются определить роль отца в воспитании ребенка, ака ломают стереотипы поведения.

Какао держит на коленях дочь Бамбити. Мать девочки всего в нескольких футах от него, но Какао хочет пообщаться с дочерью, прежде чем отправиться в джунгли на охоту. Он поит ее водой из бутылочной тыквы, ласково разговаривает и целует. Дочка улыбается и хватает его за ухо. Он долго возится с дочкой, но наконец отец и мать собираются уходить. Какао надевает самодельный слинг, аккуратно сажает в него ребенка, берет копье и идет в джунгли. Жена, взяв корзину, следует за ним. Один раз Какао обращается за помощью к жене, когда отдает ей копье, чтобы вытереть нос дочери.

Мужчины сидят у костра, болтают, потягивают пальмовое вино и держат на руках младенцев. Папа пытается дать ребенку пососать свой сосок, чтобы успокоить его, пока мать занята добычей пищи. Другие мужчины не выказывают никакого удивления.

Хьюлетт перечисляет сцены нежного общения отцов с детьми, и мне понятно, что они бросают вызов нашим стереотипам относительно того, где, когда и как отцы общаются со своими детьми.

В чем причина подобного отношения? Ученые считают, в генетическом прошлом и окружающей среде. Матери и отцы охотятся как семейная команда. Они разрабатывают совместную стратегию: мужчина ставит сеть и преследует животное; женщина прячется рядом с сетью и, когда напуганное животное попадает в сеть, убивает его. Ребенок не может оставаться дома, поскольку нет бабушек, которые могли бы нянчить его (бабушки обычно молодые и симпатичные и имеют своих детей). К тому же ребенок довольно тяжелый; взрослый ака ниже ростом, чем обычный человек среднего роста, но маленькие дети ака такого же роста, как обычный ребенок. Поэтому если кому-то и приходится нести ребенка, то, безусловно, более сильному партнеру, то есть мужчине.

— Вот почему возникает тесная взаимосвязь между отцом и младенцем, — сказала Эдриен Бер-джес, одна из основателей Национального информационного центра по вопросам отцовства под названием Fathers Direct. Берджес — автор книги под названием Fatherhood Reclaimed. — Ребенок тянется к отцу вовсе не потому, что отдает ему предпочтение, а потому, что отцы носят младенцев. Они привыкли к несущему их отцу, им это удобно.

Существует множество вариантов отношений отцов к детям. Соседи ака в джунглях, нганду, являются отцами, уклоняющимися от забот о детях; матери и женская родня заботятся о детях и носят их на себе. В Америке мы видим и смертельно уставших отцов, и отцов, которые видят своих детей раз в неделю, и отцов, которые остаются дома, чтобы присмотреть за детьми, когда их жены работают.

Майкл Лэмб, преподаватель психологии в Кембриджском университете, ведущий специалист по психологии отцовства, сообщил в пресс-релизе Института отцовства, что «на международном уровне за последние двадцать лет мы наблюдали отцов, живущих со своими детьми, которые проводили с ними больше времени, причем не только в Великобритании. Однако мы видим и другую тенденцию — растет число детей, которые проводят большую часть времени без отцов, в силу таких факторов, как сезонная работа, хрупкие отношения и развод».

Ни у одного из приматов на земле нет такого разнообразия методов воспитания, сказала антрополог и специалист по приматам Сара Хрди, автор двух книг о роли матерей, отцов и всех тех, кто заботится о детях. У обезьян тити самцы заботятся о детенышах 90 процентов времени. Самцы золотистых львиных тамарин, или золотистых игрунков, носят на себе детенышей большую часть времени. Самцы красного ревуна с пренебрежением относятся к потомству, но одно их присутствие гарантирует, что другие обезьяны не тронут их детенышей. Они, по крайней мере, последовательны, в отличие от отцов в человеческом обществе.

В чем причина, задалась я вопросом.

Масса ученых проводили исследования в области отцовства различными способами, пытаясь понять, какие факторы (от экономических до отношений между родителями) оказывают влияние на участие в процессе воспитания. Маргарет Мид, социолог и антрополог, утверждала, что племена и народы, которые ожидают, что их мужчины пойдут на войну, стремятся не позволять мужчинам слишком сближаться с детьми.

— Идея в том, что если они носили на себе младенцев и пошли бы на войну, то не вступили бы в бой и не добились бы того, ради чего отправились воевать, — объясняет Берджес. — Следует учитывать, что ака — пример невоюющего племени. У них своя небольшая область, и окружающие племена относятся к ним с презрением. Они не стремятся к наживе, поэтому отцы так близки с детьми. Мужская половина племени очень гордится близостью с детьми.

В своей книге The Role of the Father in Child Development Лэмб подчеркивает, что «как правило, мужчины проводят больше времени с детьми в тех обществах, где слабо выражено различие по возрасту, полу, уровню богатства и положению. Экономические факторы также оказывают влияние на роль отца в семье. У многих народов, особенно в Южной Америке и Азии, мужчины уезжают за сотни миль от дома, чтобы заработать деньги для семьи. Большинству мужчин приходится много работать, зачастую на двух работах, чтобы обеспечить семью. В этих условиях практически невозможно тесно общаться с детьми. К тому же мужчины стали больше времени проводить с детьми в результате изменений на рынке труда, где стал больше востребован женский труд, и у женщин появилось больше возможностей. Это привело к тому, что и матери и отцы могут выступать как в роли няни, так и в роли кормильца».

Хрди, углубившись в далекое прошлое, попыталась ответить на вопрос, почему так сильно изменилась роль отцов в человеческом обществе. В своей книге Mothers and Others («Матери и другие: эволюционное происхождение взаимопонимания») она пишет, что отцы позволяют себе такую роскошь, как непостоянство, поскольку мы развивались как равные партнеры. Человеческий детеныш, чтобы выжить, нуждался не только в матери, но и в помощи племени, членами которого были отец, бабушки и дедушки, родные братья, тети, другие родственники и друзья. Она спорит с теми, кто считает, что роль отца могла измениться.

— Если наши предки развивались в социальной среде, где ни один ребенок не мог выжить без преданного отца, то отцы человеческого рода будут вести себя как миссис Даутфайр[22], — сказала мне Хрди.

В другой своей книге под названием Mother Nature, Хрди приводит доводы против господствующего в обществе мнения, будто для женщины материнская забота является обязательной и естественной. Мужчины и женщины несут ответственность за детей и реагируют на их сигналы, такие как гуканье, улыбка, хныканье. Молодые мамы из-за изменений эндокринной системы в период беременности более чувствительны к сигналам, посылаемым ребенком. Но, по ее мнению, мужчины тоже физически реагируют на близость новорожденного. У мужчин есть такой же гормональный ответ, как у женщин в «критический период выживания» — во время беременности и родов. У мужчин высокий уровень пролактина, гормона, обычно повышенного у кормящих матерей, в конце беременности партнерши. Но, чтобы эти химические изменения имели место и просто для полного взаимодействия с ребенком, мужчина, как женщина, должен быть рядом и подолгу держать ребенка на руках. Изучение и опыт играют большую роль. Например, старший брат, у которого есть опыт ухаживания за младшими братьями и сестрами, почти наверняка будет более чутким отцом, чем мужчина, боящийся взять ребенка из страха или по неопытности.

— Дело в том, что у обоих полов есть огромный воспитательный потенциал, — сказала мне Хрди, — хотя он не всегда проявляется или обстоятельства не способствуют его выявлению.

Меня поразило это простое объяснение: биология (роды и грудное вскармливание) передает ребенка в материнские руки, а культура, социальные нормы и обычная привычка удерживают его там. По данным Института отцовства, всего 20 процентов из исследованных 156 народов поощряют тесную связь между отцами и младенцами, и только 5 процентов помогают отцу быть ближе с малышом, и это несмотря на исследования, которые доказывают, что дети только выигрывают от добрых отношений с отцами.

Результаты исследований о роли отцов, похоже, не вызывают сомнений. Дети, которые больше времени проводили с отцами, более общительны, легче адаптируются и в конечном итоге склонны к лучшим взаимоотношениям. Они лучше учатся и ведут себя в школе. У мальчиков меньше проблем с поведением, а у девочек меньше психологических проблем.

Однако, несмотря на то, что нам все это известно, мы иногда не в состоянии разбудить у мужчин те инстинкты, которые помогли бы им принимать более активное участие в воспитании детей. Я, например, поняла, что, вероятно, подрываю инстинкты мужа, когда каждую ночь вскакиваю к нашей малышке. Общество, в свою очередь, тоже препятствует тому, чтобы мужчины были слишком близки с детьми, особенно если они не находятся с ними в прямом родстве. В Америке исторически сложилось, что мужчины старались прилюдно не обнимать маленьких детей, — это считалось странным, немужественным и даже неприличным. Когда я переехала в Аргентину, то меня поразило, когда мужчины — прекрасные незнакомцы — заговаривали с моей малышкой, даже наклонялись, чтобы погладить по голове или взять за руку. После того как я преодолела первичную тревогу и перестала испытывать дискомфорт от этих излишних проявлений нежности, мне это стало даже нравиться. Это заставило меня пересмотреть собственное глубоко укоренившееся представление о мужчинах и их отношениях с детьми.

Надежды определяют наше поведение. Если мы считаем, что мужчины не должны быть нежными с детьми, они и не будут. Если мы считаем, что они второстепенные родители, то они таковыми и становятся. Лэмб сказал, что многие исследователи отцовства используют такие критерии, которые при сравнении с матерями неизбежно выставляют отцов в неприглядном свете. Исследователи делают акцент на том, насколько отцы принимают участие в делах, в которых главную роль играет мать, вместо того чтобы обратить внимание на виды деятельности, которые традиционно считались отцовскими у разных народов, такие как игра.

Кроме того, женщины могут взять на себя вину за то, что считают, будто они знают, как сделать лучше. К примеру, женщины часто жалуются, что их партнеры не способны одновременно делать несколько дел, и, по мнению Берджес, это явная ошибка.

Она показала, что парни прекрасно могут одновременно делать несколько дел, и привела в пример бармена, который «с кем-то разговаривает, призывает к порядку, вытирает стойку, опускает чаевые в карман, готовит одновременно три или четыре напитка». Программисты одновременно работают над четырьмя разными программами на разных экранах. То, что делаем мы, не является мультизадачей. Точнее, сказала она, женщины более склонны к мультизадаче в домашней сфере.

— Мать часто рассматривает себя как руководителя, а отца как помощника. Очень вредно думать, что мужчины не могут делать несколько дел одновременно, — сказала Берджес. — Далее появляется убеждение, что мужчины не могут быть хорошими родителями, что женщины более чуткие и восприимчивые. Если вы приняли это как своего рода данность, то, значит, вы разочаровались в гендерной справедливости.

Папы стали проводить больше времени с детьми, особенно в обществах, ставших стабильными в последние столетия. По словам Берджес, «американские мужчины действительно много занимаются детьми, и скандинавские отцы тоже очень заботятся о детях».

На самом деле мой муж — отличный отец, как и его и мои братья, и многие из пап, с которыми мы постоянно встречаемся. Они посещают предродовые курсы, присутствуют во время родов (еще двадцать лет назад это было редкостью). В случае развода они борются, чтобы дети остались на их попечении, и хотят регулярно заботиться о них. Я не могу сдержать улыбку, когда вижу, как папы укачивают детей или утром в выходной день идут держа за руку сына или дочь. Парни, несущие новорожденных дочерей в рюкзаках-кенгуру Baby Björns, — обычное явление для больших городов.

Хьюлетт согласен, что западные отцы стали больше заниматься детьми, однако они, по его мнению, пока еще проводят с детьми намного меньше времени, чем отцы ака. Он отметил, что большинство исследователей сосредоточились на том, как отцы взаимодействуют со своими детьми, как и что делают, когда находятся вместе. Отцы ака, даже сегодня, делают все: «Они следят за детьми, они обучают их, они защищают. Они проводят с ними большую часть времени. Они делают множество нужных дел».

Проще говоря, ака занимают особое место из-за постоянного, осмысленного времени, проведенного с детьми.

Когда я спросила Хьюлетта, как жизнь среди ака повлияла на него, как отца семерых детей, он ответил, что научился «находить время».

Из-за бешеного ритма жизни в семьях придается больше значения «качеству», чем «количеству» проведенного времени. Но для мам и пап имеет значение каждая минута, которую они проводят со своими детьми. Отношения у ака особенные, говорит Хьюлетт, но не потому, что отец общается или играет с ребенком, а потому, что отец и ребенок невероятно хорошо знают друг друга, поскольку проводят вместе много времени.

— Мы ведем напряженную жизнь, когда работают и муж, и жена, и мы не можем быть рядом с детьми, а дети ходят в школу, — сказал Хьюлетт. — Наше внимание не сосредоточено целиком на детях, мы только знаем, где они находятся в данный момент… Мы рассматриваем работу как работу, и работа не подразумевает детей. Я преподаю в университете, и студенты спрашивают, можно ли принести на занятия ребенка. Я отвечаю: конечно можно. Вы не можете приносить или приводить детей на работу, но на наши занятия можно.

То же самое относится к вечеринкам для взрослых и банкетам. Прогулкам, встречам с парнями или девушками. И к совместному сну.

— Американцы придерживаются мнения относительно разных сфер и вещей для взрослых и детей, — сказал Хьюлетт. — Если наших детей нет с нами больше суток, то как мы можем реагировать и чувствовать, если не знаем их?

Мы с мужем ежедневно договариваемся, кто сегодня должен присматривать за Софией, чтобы другой мог сделать больше; нам повезло, мы оба работаем дома и можем позволить себе это. Вероятно, мы должны разговаривать о том, как сделать, чтобы проводить с дочкой больше времени. Однако легче сказать, чем сделать, когда мы пытаемся распределить дела в течение напряженного дня.

— Мы должны больше дорожить детьми, — сказал Хьюлетт. — Здесь (в Великобритании) дети в основном рассматриваются как бремя, — мы хотим уменьшить возложенное на нас бремя, так давайте проводить качественное время, а не абсолютное.

Должна признаться, что как ни понравилась мне идея, что младенцы должны проводить столько времени с папой, как если бы они были мамами, она казалась неразумной. Я понимала, что так не будет, и всячески способствовала тому, чтобы это не осуществилось. Я купила Монти книгу об отцовстве (с намеком), в которой было много полезных советов, к примеру таких, как подготовить дом к появлению новорожденного и как ухаживать за недоношенным ребенком. Но я не могла подумать, что многое так заденет меня. (Автор, например, предлагал покупать футболки для него/нее с надписью «Да, сэр, это мой ребенок».)

И все же с первого дня жизни Софии я была тем, кто медленно, но упорно принимал на себя командование ее жизнью. Я ежедневно общалась с няней, составляла детское меню и причесывала дочку. «Так удобнее», — говорила я. Я стремилась руководить жизнью Софии в течение первых двух лет. Честно говоря, для этого было много причин. Во-первых, у меня было больше времени, а Монти был больше занят; он, как иностранный журналист, уезжал по крайней мере раз в месяц, чтобы осветить различные события. Ему очень не хотелось оставлять нас, и иногда он уезжал в печали, но надо было оплачивать счета. До того как забеременеть, я обычно раз в месяц летала на самолете, но когда родилась София, я стала редко путешествовать, только летала домой, чтобы повидать семью.

Я, в отличие от Монти, сторонница светского образа жизни и постоянно организовываю пикники и вечеринки (Монти больше любит посидеть дома, поболтать с нами или провести вечер у нас дома с близкими друзьями). Я брала Софию и проводила много времени с другими мамами, которые приходили со своими детьми. Бывало, что мы уходили надолго, когда я встречалась с подругами в таком месте, где София могла поспать, в коляске или на коленях подруги, охотно оказывающей эту услугу. Мы с Софией стали ходить раз в неделю на игровые занятия для мам и малышей. Иногда вместе с мамами приходили папы, но, как правило, только в первый день, поскольку вообще-то это было маминым делом. Только один раз за весь год детей привели папы.

Я часто задавалась вопросом, почему занятия с ребенком прерогатива матери. Самый распространенный ответ: из-за работы. В большинстве семей, с которыми мы дружили в Буэнос-Айресе, отцы были основными кормильцами. Иногда им удавалось собраться чисто мужской компанией, но они крайне редко стремились прийти с детьми. Однажды я решила, что Монти и его друзья должны организовать свою игровую группу. Моим подругам-мамам понравилась эта идея.

— Никакого руководства и помощи от нас! — заявила одна из подруг.

Она, как и я, понимала, что стоит им попросить, и мы тут же организуем стол, уберем гостиную, придумаем игры, дадим указания и даже нарядим детей. И мы прекрасно понимали, что сами виноваты в том, что взяли на себя все эти заботы, и не только потому, что хотели помочь, но и потому, что считали, что наши мужья не смогут сделать все так, как нужно. Однако нам понравилась мысль дать им возможность оказаться на нашем месте и проникнуться нашими ежедневными заботами. Я думаю, что в глубине души мы надеялись, что им это понравится и они с восторгом воскликнут: «Давайте опять соберемся вместе с детьми!»

Но даже притом, что Монти с друзьями поддержали эту идею (хотя и без восторга), она так и не была реализована. Я ворчала, но ничего не могла поделать. Монти объяснял, что не считает эту идею такой уж хорошей. Парни редко встречаются, а когда им это все-таки удается, то идут в бар, а это не самое лучшее место для маленьких детей. Мы знали, что большинство мужчин предпочитают проводить время с детьми в узком семейном кругу, или один на один с детьми, или вместе с женами. Я ворчала, что прогулки с детьми и встречи не обязательно доставляют удовольствие женщинам, поскольку часто приходится встречаться с мамами, с которыми у меня, например, мало общего, только потому, что наши дети дружат.

Монти объяснил, что для него проще и удобнее совершать небольшие прогулки вместе с другими папами. Он пригласил своего друга, который любил наблюдать за птицами, отправиться на загородную прогулку. Монти с Софией и Матиас с папой поехали на поезде в Тигре, пригород Буэнос-Айреса. София могла провести время с папой и другом, а я могла потратить пару субботних часов на себя.

В конце концов мы договорились, что оба должны предпринимать усилия, чтобы наша семейная жизнь стала более сбалансированной. Мне следует меньше командовать, а Монти быть более инициативным. Это не означает, что счет должен идти на количество подгузников, игр и прогулок. У него свой способ взаимодействия с Софией, отличающийся от моей роли как матери. Я должна ценить отношения, существующие между отцом и дочерью.

Монти сказал, что, несмотря на его утверждение, будто прогулки с детьми не такое уж трудное дело, он кое-что понял. Большую часть времени, сказал он, молодые отцы хотят создать образ «занятого» родителя, безмятежного папы (в противовес встревоженной маме) или «реалиста» (каким, по его собственному мнению, является мой муж), отца, который считает, что современные родители слишком осмотрительны. Проводя больше времени с Софией вдали от меня, мой муж понял, что в действительности он человек, мучимый сомнениями и опасениями, и это хорошо. Он открыл в себе новые качества, получил возможность лучше узнать себя в качестве отца, и с каждым днем между отцом и дочерью устанавливаются все более близкие отношения.

София становится старше, но спит ненамного лучше, чем в первые годы. В три года она еще просыпается несколько раз за ночь, и теперь Монти встает к дочери чаще, чем я. Должна признаться, что мне кажется справедливым, когда посреди ночи я слышу: «Папа! Папа! Иди сюда!»

Отпуск отца по уходу за ребенком

Медленно, но верно все больше стран в мире вводят отпуск по уходу за ребенком для отца. Норвегия стала первой страной в мире, которая ввела отпуск по уходу за ребенком для отца; отец получил право на четырехнедельный оплачиваемый отпуск, причем если отец не брал отпуск, то он пропадал. Теперь продолжительность отпуска увеличилась до пяти недель, и в результате восемь из десяти пап берут отпуск по уходу за ребенком. «85 процентов шведских отцов, от модного центрального района Стокгольма до деревни в лесной глуши, берут отпуск по уходу за ребенком, — написала в июне 2010 года корреспондент газеты «Нью-Йорк таймс» Кэтрин Беннхолд. — В то время как в других странах все еще возятся с декретным отпуском и правами женщин, Швеция, возможно, смотрит в будущее». Сейчас в таких странах, как Португалия, Исландия и Германия, отцы берут отпуск по уходу за ребенком, но в таких странах, как Япония, это пока не пользуется популярностью (в 2008 году только 1,2 процента мужчин взяли отпуск по уходу за ребенком), поскольку большинство мужчин все еще много работают и не принимают активного участия в воспитании детей и домашней работе.

Соединенные Штаты — одна из самых жадных среди богатейших стран мира в том, что касается родительского отпуска. Исследования 21 страны, проведенные Центром экономической политики и исследований в 2008 году, показали, что к числу самых щедрых стран относятся Швеция и Германия, где оплачиваемый отпуск по беременности и родам для родителей составляет сорок семь недель. В Соединенных Штатах дается только двенадцать недель неоплачиваемого отпуска по беременности и родам при условии, что женщина работает в крупной (насчитывающей более 50 сотрудников) компании не менее года.

6. Как некоторые американские ливанцы сохраняют тесные семейные связи

У нашей дочери, родившейся в другой стране, были льготы. В Аргентине мы можем себе позволить платить няне и домработнице, приходящей раз в неделю, — роскошь, которая была бы немыслима при зарплате внештатного автора в любом большом американском городе, — и мы в состоянии полностью оплатить частную медицинскую страховку, стоимость которой приблизительно в два раза меньше, чем в Штатах. По закону любое лечение, необходимое беременной женщине, и все прививки детям до года бесплатные. В Латинской Америке боготворят детей; если у вас на руках малыш, вам уступают очередь в банке и место в поезде. Наш ребенок говорит на испанском и английском и имеет двойное гражданство.

Но основная проблема заключается в том, что мы живем вдали от наших родных. София видит бабушек и дедушек, тетей и дядей два-три раза в год, когда мы навещаем наши семьи, говорит с ними по телефону, но это не может заменить реального общения.

Когда я чувствую себя виноватой, то пытаюсь дать разумное объяснение, почему мы так редко посещали свои семьи, когда жили в Соединенных Штатах, и почему, даже если бы вернулись, вряд ли поселились в одном из наших родных городов, поскольку не смогли бы найти там работу, которую хотели бы получить. Я говорю себе, что мы не одиноки в своих поступках. Многие наши друзья тоже воспитывают своих детей вдали от родных. Большинство из нас любит своих родственников и скучает по ним, и при первой возможности мчится домой, переполняя аэропорты в праздничные дни. Тем не менее я месяцами не вижу братьев, обмениваясь с ними короткими телефонными разговорами и имейл, годами не вижусь с кузенами.

В отличие от нас у многих народов тесное общение — требование, а не выбор — и часто на таком уровне, что вызывает неловкость у среднего американца, для которого понятие частной жизни незыблемо. К примеру, в некоторых деревнях в Непале и Нигерии невесты после свадьбы переходят в семью мужа. В Казахстане традиционно младший сын часто остается жить с родителями, чтобы заботиться о них, пока они не умрут, и создает свою собственную семью в родительском доме. Дети в этих семьях растут под присмотром множества нянек, которые намного активнее привлечены к их воспитанию, чем я могла предположить. Не только мамы и папы, но и все члены семьи ежедневно принимают участие в обсуждении всех вопросов, связанных с воспитанием детей. Иногда все живут вместе или постоянно ходят друг к другу, носят вещи друг друга, суют нос в дела друг друга.

Для такого в высшей степени независимого человека, как я, подобная атмосфера представляется душной, но я понимаю, что есть явные преимущества, когда члены семьи живут рядом и тесно связаны с твоими детьми. Я задалась вопросом: какое влияние оказывают эти отношения на детей? Как научить их строить прочные и здоровые отношения с родственниками?

Обдумывая этот вопрос, я вспомнила о некоторых арабо-американских семьях, которые знала в юности. Мой родной город граничит с Дирборном, городом, в котором одну треть жителей составляют арабы. Пройдите вниз по направлению к улицам Уоррен и Мичиган и увидите, что везде, на всех магазинах, парикмахерских, аптеках, названия и объявления на двух языках, английском и арабском. Подростком я ездила в летний лагерь, в котором большинство детей были американскими ливанцами. Их бабушки, дедушки, родители, братья и сестры, дяди и тети жили или по соседству, или в одном доме, вместе выполняли поручения, ездили в путешествия, занимались бизнесом. Меня восхищала их близость, но для некоторых их сплоченность была чуждой и вызывала тревогу. В местных газетах то и дело появлялись статьи, в которых они обвинялись в семейственности и в напряженных отношениях в средних школах, когда сталкивались кланы.

«Эти крепкие связи — не побочный продукт «семейных ценностей» или представление о «важности родства», неопределенные понятия, под которыми подпишется большинство американцев, — написал антрополог из Мичиганского университета Эндрю Шриок в книге, которую он издал под названием Arab Detroit. — Арабские иммигранты до такой степени используют родство для достижения цели, что, не прибегая к родственным связям, нельзя купить автомобиль и дом, управлять фирмой, построить мечеть, поддерживать политические связи».

Более столетия назад тысячи семей из Ливана, Йемена, Ирака и Палестины иммигрировали в Детройт, чтобы получить работу на конвейерах Генри Форда, спасаясь от войн и в поисках лучшего экономического будущего для своих детей. Общине удалось создать в пригороде Детройта своего рода культурный центр, где они могли говорить на своем языке, соблюдать традиции и религию. Неистовая преданность большой семье, которая была крайне необходима для выживания в прежней стране, только усилилась в новых условиях.

Моя подруга Тэмми Оди, журналистка из Детройта, родители которой родились в Палестине и иммигрировали в Соединенные Штаты из Ливана, дала свое определение большой семьи:

— Моя большая семья — это мои бабушки и дедушки, тети и дяди, кузены моего отца и их дети, кузены моих бабушек и дедушек и дети их детей. Мои многочисленные тети и дяди и их дети и внуки. Даже люди, которые не связаны с нами родством, но стали очень близкими друзьями семьи в Палестине и Ливане. Их дети, которые всегда считались нашими кузенами. Я всего несколько лет назад узнала, что моя «кузина» Таня на самом деле армянка и между нами нет никаких родственных связей. Так что большая семья — это очень, очень многочисленная группа.

— Не вижу особого отличия от других американских семей, — заметила я.

— Ну, насколько мне известно, в семье моего мужа другое отношение к совместному проживанию и представление о большой семье, — сказала Оди, выросшая в Бостоне и вышедшая замуж за неараба из пригорода Детройта. — Они, конечно, любят друг друга, но не перемещаются как одна гигантская группа. Кто-то хочет погулять в парке и идет гулять. Кто-то хочет пойти на обед и идет на обед. В моей семье все идут вместе в одно место. То есть 30 или 40 человек вместе идут на обед. Никто шагу не ступает без остальных. Часто это приводит к неразберихе, поскольку такому большому количеству людей трудно прийти к единому мнению. Я не говорю, что это наилучший способ, но мы так живем. Группа действует как единое целое, даже если половина группы несчастна.

Рассказ Оди заинтересовал меня. Я отправилась в пригород Детройта к Рону Амину, надеясь понять, как это происходит в одной семье из поколения в поколение. Я познакомилась с Амином в конце 2009 года, когда он работал в Государственном арабо-американском музее в Дирборне, первом музее, демонстрирующем культурное наследие и достижения американских арабов. Амин, шестидесятипятилетний, высокий, широкоплечий, с ежиком седых волос, очень доброжелательный человек. Когда я объяснила ему, что хочу написать о роли большой семьи, он пригласил меня вечером в гости, чтобы я смогла поговорить с ним самим, его женой, дочерью Мелиндой Фархат и ее сыном и дочерью, с его братом Аланом и двумя его детьми.

Дом Амина в колониальном стиле с белыми колоннами и ухоженной лужайкой, расположенный в пригороде Детройта, внешне ничем не отличался от соседних домов. Но внутренний интерьер дома Амина и его жены Моны был явно арабо-американским. В общей комнате на стене рядом с обрамленным рисунком на тростниковой бумаге с изображением сцены из жизни египетского фараона висели цветные фотографии Священной Каабы[23] в Мекке и сотен тысяч паломников во внутреннем дворе мечети во время хаджа[24].

Над камином висели керамические маски из разных стран Ближнего Востока. На журнальном столике в специальной стеклянной коробке очень древний экземпляр Священного Корана на арабском языке. Справа от гостиной, в комнате, которая практически не отапливалась в летние месяцы, Рон разместил керамику со Среднего Востока и кальян. На стене над дверью точная копия в натуральную величину Зульфикара[25], меча имама Али, преемника пророка Мухаммеда.

На журнальном столике в этой комнате лежал экземпляр Корана на английском языке. На стенах висели молитвенные коврики.

Амин — американец в четвертом поколении; его бабушка обосновалась в городе Хайленд-Парк, штат Мичиган, примерно в 1910 году, но его жизнь сформировалась под влиянием ливанских и мусульманских обычаев, традиций и верований. С самого рождения он усвоил одно из важнейших правил: семья — это центр, вокруг которого должна вращаться его жизнь.

С рождения до примерно пятилетнего возраста Амин жил в Дирборне с родителями, братом Аланом, бабушкой со стороны матери, двумя тетями и двумя дядями. Его тетям и дядям было примерно по шесть-семь лет, поэтому он называл их по именам, как если бы они были его старшими братьями и сестрами. Они учили его играть в баскетбол, ездить на велосипеде, косить лужайку и общаться с девочками. (Позже, став старше, он одалживал их автомобили.) Прабабушка Амина помогла родителям купить дом с тремя спальнями на Холи-стрит и жила с ними до самой смерти; она умерла в девяносто три года. Прабабушка научила его говорить по-арабски и уважать старших. Когда Амин и его братья плохо себя вели, она могла ударить их своей комнатной туфлей.

Набожная мусульманка, она убеждала Амина жениться на женщине того же происхождения и веры, что и он. В их семье никогда не было приходящих нянь, о детях заботились родственники. Всех родственников, заглядывавших мимоходом, приглашали к столу. До женитьбы Амин жил неподалеку от родителей и бабушки с дедушкой и даже после женитьбы остался жить в Дирборне. (Он переехал в Ливонию, соседний город, когда уже сам стал дедушкой.)

Родители сказали Амину, что он, как старший сын, будет главой семьи и всю жизнь будет нести ответственность — и в моральном, и в финансовом отношении — за членов семьи. Дети должны были делиться всем: одеждой, игрушками, а позднее автомобилями. Если один из братьев участвовал в драке, то наказывали всех, поскольку каждый ребенок отвечал не только за свое поведение, но и за поведение родных братьев. Когда Амину было тринадцать лет, его мать забеременела, и родители возложили на него большую часть домашней работы. Когда родилась сестра, он менял ей пеленки, купал, одевал и готовил братьев к школе.

Даже сегодня Амин чувствует ответственность за родных братьев, и это притом, что всем им более пятидесяти, и они успешные, работающие, женатые люди. Когда мы встретились, он сказал мне, что только что договорился отправить сестре автомобиль Mercury Grand Marquis, модель 2003 года, который стоял у него в гараже со смерти родителей.

— Когда моим родным братьям или сестрам нужны деньги или что-то еще, они не просят, а говорят мне, что им нужно то-то и то-то, — сказал Амин.

Тяжелые обязанности, особенно для ребенка, но Амин сказал, что, хотя временами было не просто, это в огромной степени способствовало его формированию как личности.

— Когда я сажусь и думаю об этом, то понимаю, что у меня мало «друзей». Большинство людей, с которыми я общаюсь, — члены семьи. Если мы идем на обед, то вместе с кузенами. У нас есть несколько друзей, но основной круг общения — члены нашей семьи, — объяснил мне Амин.

Амин хочет передать свой опыт по сплочению семьи своим детям. Его дети, живущие всего на расстоянии в несколько миль, практически всегда приезжают по выходным на семейные обеды к бабушкам, дедушкам и родственникам. Амин внушает своей старшей дочери Мелинде Фархат, что она обязана заботиться о сестре, которая младше ее на пять лет, и годовалой кузине, которую Амин взял к себе, когда Фархат было четырнадцать лет.

— Папа посадил меня рядом и сказал, что мы берем маленькую девочку и большая часть работы достанется мне, — рассказала Фархат. — Я сказала: хорошо, я готова, потому, что она моя кузина и я не позволю незнакомому человеку воспитывать ее. Моя жизнь изменилась, но в лучшую сторону.

После школы Фархат, на шее у нее висел на веревке ключ от дома, забирала Аниссу, кровную сестру, из школы, затем, пройдя два квартала, они забирали Мариам из дома, где за детьми присматривали в дневное время. Потом они шли домой и ждали прихода родителей с работы. У Аниссы было много друзей, и, как только мама или папа приходили с работы, она сразу убегала из дому играть с друзьями, а Фархат оставалась дома, помогала готовить обед, стирала, наводила порядок в доме и заботилась о Мариам. Иногда она ненавидела бесконечные обязанности, но понимала, что так лучше для нее.

— Не то что я обижаюсь или сержусь, но я понимаю, что многое упустила, — объяснила она мне. — Хотя родители многое мне позволяли. Если я просила отпустить меня куда-нибудь, мне всегда говорили «да». Я понимаю, через что прошла, и думаю, что именно это помогло мне стать хорошей мамой собственным детям.

Ученые говорят, что у арабских общин исторически было много причин сохранять тесные семейные связи, из-за вторжения посторонних и правителей, которые предавали и угнетали их. Правительства ничего не делали, а зачастую только усложняли их жизнь. Люди не меняли страну проживания в надежде, что могут положиться на тех, кого они знали, кто был связан с ними родством. Семейные связи были единственной надеждой на успех. Люди устанавливали крепкие связи, следуя словам знаменитой арабской поговорки: «Я против брата, мы с братом против кузена, мы с братом и кузеном против чужака».

— Они говорят, что «мы заботимся друг о друге, поскольку это все, что у нас есть», — объясняет Суад Джозеф, антрополог, более тридцати пяти лет изучающая ливанские семьи. — У них есть надежда, что, несмотря на войны, стихийные бедствия и кризис мировой экономики, которые разбрасывают их по всему свету, они будут вместе расти, вместе воспитывать своих детей и вместе умирать. Если вы надеетесь на это, то у вас появляется представление о ваших правах и обязанностях в отношении друг друга.

Если вы верите, что будете всю жизнь жить в своей семье, то имеет смысл, чтобы она была высшим приоритетом. Вы поможете троюродному брату переехать в новый дом, даже если считаете, что он ничтожество; вы будете заботиться о своем заболевшем дяде, живущем далеко, и не раздумывая одолжите деньги младшей сестре (или дадите ей деньги, не надеясь, что она их вернет). Это означает, что вы переедете в город, чтобы быть ближе к сестрам и братьям, причем не рассчитывая найти там хорошую работу, но только ради того, чтобы вместе воспитывать детей. Все делается для пользы группы, а не одного человека.

Такая точка зрения характерна не только для арабских семей — она встречается в разнонациональных семьях во всех классах общества на всех континентах. Антрополог Сара Хрди считает, что крепкие семейные связи и «общинная забота о детях» уходят корнями в эпоху плейстоцена. В своей книге Mothers and Others она пишет, что люди развивались как «общинно воспитанная» разновидность, имея в виду детей, которые нуждались в других взрослых помимо родителей, чтобы выжить в суровом мире, населенном хищниками. Они нуждались в матерях, но не меньше они нуждались в отцах, бабушках, родных братьях, тетях, дядях, кузенах и других родственниках. Это явилось основной причиной, утверждает Хрди, по которой люди превратились в восприимчивую, сопереживающую разновидность, какой мы являемся. Мы нуждались в крепких родственных связях для того, чтобы выжить, пишет Хрди.

Даже сегодня убеждение, что вся деревня должна участвовать в воспитании ребенка, накладывает отпечаток на воспитательную систему от африканских племен до населения восточного Лос-Анджелеса. Согласно антропологу Эвону Вогту, в деревне майя Зинакантан на юге Мексики было принято считать основной социальной единицей общины «семью», которая могла включать от одного до двадцати человек. В справочнике The Handbook of World Families говорится, что одна из пяти чешских семей живет с другими семьями, частично в силу жилищного кризиса, но и потому, что наличие родственников позволяет женщине работать и получать образование. На основании исследования Организацией Объединенных Наций трехсот семей, проживавших в двух южноафриканских городах в 2003 году, было выявлено, что девять из десяти представителей старшего поколения жили в окружении представителей нескольких поколений.

Когда в 1997 году я познакомилась с родственниками, жившими на Тайване, я была тронута, поражена и раздражена их отношением ко мне. Несмотря на то что мы совершенно не знали друг друга, они, ни минуты не колеблясь, говорили, какую мне надо делать прическу и как тратить деньги, и считали, что нет ничего странного в том, что они хотят, чтобы их дети учились в Соединенных Штатах и жили у меня. Во время одного из посещений родительского дома предполагалось, что я буду спать на одном матрасе с сестрой, ее мужем и двумя ее мальчиками. И я так и сделала — не задавая вопросов.

Большая спаянная семья — довольно распространенное явление, особенно в небольших городах, сельских районах и среди иммигрантов, недавно приехавших в Америку. На свадьбе моей подруги детства, родители которой иммигрировали из Македонии, была по меньшей мере дюжина ее кузенов, и некоторых она даже не знала. Когда у нее родились дети, ее родители купили дом в паре минут ходьбы от нее, чтобы как можно больше времени проводить с дочерью и внуками. Мой муж, родившийся и выросший в Иллинойсе, говорит, что там традиционно были спаянные семьи, и не возникало вопроса, что дело закончится тем, что вы будете жить рядом (но не вместе) со своей семьей.

Тем не менее в Соединенных Штатах в прошлом столетии нормой были нуклеарные семьи[26]; американцы дорожат семьей, но одновременно придают огромное значение таким понятиям, как частная жизнь и независимость. От большинства моих друзей ожидали, — а те, в свою очередь, ожидают от своих детей, — что, получив образование, они найдут работу и заживут своей жизнью (в отличие от конфуцианской семьи, где старший сын должен был жить вместе с родителями и заботиться о членах семьи). Некоторые историки считают, что этот обычай пришел из северо-западных европейских стран, таких как Англия и Франция, где дети после женитьбы покидали отчий дом и создавали свою семью. Однако многие специалисты считают, что это связано с индустриализацией Америки. Известный социолог Толкотт Парсонс, один из создателей современной теоретической социологии и социальной антропологии, утверждал, что американцев устраивала нуклеарная семья, поскольку она соответствовала потребностям конкурентоспособного, капиталистического общества. Свободная от связей и надежд большой семьи, небольшая группа, состоявшая только из мужа, жены и детей, могла свободно перемещаться туда, где была работа и перспективы.

— В нашем обществе, — сказала мне Суад Джозеф, — надо учиться освобождать, чтобы создать жизнеспособного человека.

Иногда Джозеф, которая преподает в Калифорнийском университете в Дэвисе, спрашивает у своих студентов из ближневосточных стран, собирается ли кто-нибудь из них возвращаться и жить в тех городах, где они выросли. Большинство даже не думает о возвращении. После окончания университета они рассеются по всей территории Соединенных Штатов, найдут перспективную работу и будут строить свою жизнь по собственному разумению. Многие из них давно готовились покинуть отчий дом. В то время как многие арабские родители, из любви, настаивали на том, чтобы дети росли и выстраивали отношения в семье, многие американские родители, из любви, поощряют детей тянуться к звездам, даже если понимают, что они никогда не вернутся, чтобы остаться. Многие из нас начинают внушать это детям с первых дней появления на свет. Я хочу, чтобы моя двухлетняя малышка спала в своей кроватке в своей комнате и прожила со мной, не ведая печали, до школы. Если она решит после школы поступить в университет, я поддержу ее. Американцы хотят, чтобы дети выросли успешными и независимыми; мы хотим, чтобы дети нуждались в нас, но в меру.

Согласно одному из ведущих американских центров изучения общественного мнения Pew Research Center, даже районы, которые мы выбираем, укрепляют нашу семейную структуру. Семьи уезжали из иммигрантских районов и покупали дома большего размера, о которых мечтали, в отдаленных пригородах, где дети играли с соседскими детьми, а не с кузенами. Даже многие бабушки и дедушки предпочитают уехать туда, где теплее, даже если это было довольно далеко от места, где живут их дети. Им нравится, когда их навещают внуки, но они не хотят, чтобы к ним приезжали без приглашения и надолго. Это не значит, что американцы меньше заботятся друг о друге, но свидетельствует о наличии в нашем обществе других ценностей и о стремлении соблюсти личные интересы.

Я — продукт этого общества. Моя семья была подобна многим другим нуклеарным семьям: мои родители, два младших брата и я были близки, проводя большую часть свободного времени вместе. Мы выросли в том городе, где наш отец родился, вырос и сделал карьеру как учитель и профсоюзный лидер. Наша мать была из города, находящегося в часе езды от Флинта. Мы жили с родителями сначала в одном доме, а потом переехали в другой, всего через три дома от первого. Мы регулярно навещали бабулю, мать отца, которая жила примерно в миле от нас, и раз в две недели ездили в гости к родителям нашей мамы, которые жили в полутора часах езды от нас. Пару раз в неделю мы виделись с тетей Элис (сестрой мамы), ее мужем, дядей Джимом, и их детьми. С остальными нашими тетями и дядями мы виделись довольно редко.

По окончании колледжа мои братья захотели жить в Мичигане, в паре миль от родительского дома. Младший брат переехал во Флориду позже, во время финансового кризиса 2008 года, когда он потерял работу в Детройте. Я рано уехала из дома. В шестнадцать лет я поступила в колледж в Миссури и бывала в родительском доме только во время летних каникул и приезжала ненадолго перед тем, как вышла замуж. Моим родителям, бабушке и дедушке, конечно, хотелось, чтобы я жила ближе к ним, но они поощряли меня учиться и жить так, как я хочу, и там, где я хочу, чтобы осуществились мои мечты. Для того чтобы быстро завоевать место в журналистике, вам необходимо найти, где для этого есть лучшие перспективы. Таким образом, я активно путешествовала с благословения родителей. Муж шел тем же путем. Он работал корреспондентом в Египте и Кувейте до нашей встречи в Сент-Луисе, а после свадьбы мы вместе продолжили нашу скитальческую жизнь.

До того как Монти предложили работу в Буэнос-Айресе, мы жили в Сент-Луисе, Детройте и Вашингтоне, округ Колумбия. Мы ухватились за эту возможность, поскольку оба мечтали о том, чтобы работать за границей. Мы должны были отправиться за несколько тысяч миль от родного города мужа и моего, это была авантюра, но у нас появлялась возможность карьерного роста. Я люблю наших родителей всеми фибрами своей души. Я ценю их за то, что они никогда не заставляли нас испытывать чувство вины, уезжая, и поощряли нас на поиски удачи и счастья. Сегодня я разговариваю и переписываюсь со своей матерью по имейл по крайней мере раз в неделю (мой отец умер в 2002 году). С братьями мы время от времени обмениваемся имейл, но стараемся встретиться каждый раз, когда приезжаем домой, — задача, которая теперь усложнилась в связи с переездом младшего брата во Флориду. Я общаюсь со своими тетями, дядями и кузенами в Facebook, но видимся мы редко.

Появление ребенка заставляет вас чувствовать, насколько вам не хватает родственников, особенно родителей. Я переживала, что с нами не было бабушки и дедушки, когда родилась София; мама приехала спустя несколько месяцев, когда выдался случай. Нет возможности просто забежать на минутку, чтобы повидаться с бабушкой и дедушкой или попросить их приглядеть за Софией.

Исследования показывают, что наличие большого числа родственников, привлеченных к жизни ребенка, может быть очень полезно для его здоровья и развития и сохранения душевного равновесия его родителей.

Результаты четырехлетнего изучения 10 ООО семей в Австралии, опубликованные в 2008 году, показали, что у детей в возрасте от трех до девятнадцати месяцев был выше уровень развития, если о них заботились не только родители, но и родственники, включая бабушек и дедушек, и друзья родителей.

Центр исследования аутизма при Институте Кеннеди Кригер в Балтиморе опубликовал в 2010 году исследование, показывающее, какую важную роль в жизни детей, страдающих аутизмом, играют бабушки и дедушки. Исследования, проведенные в Университете Алабамы, выявили, что члены афроамериканских семей, которые чувствовали поддержку родственников, реже страдали от депрессий.

Ученый Роберт Милардо, взявший более сотни интервью у тетей, дядей, племянников и племянниц для своей книги «Забытые родственники: тети и дяди»[27], делает вывод, что тети и дяди (не имеет значения, родные или неродные), в то время как о них часто забывают, могут оказать серьезную помощь родителям, сделавшись наставниками и доверенными лицами детей. «Тети и дяди в дополнение к родителям могут дать то, что не могут дать родители», — написал Милардо на австралийском веб-сайте для родителей.

Найя Бэззи, американская ливанка в третьем поколении, мусульманка, родившаяся в Дирборне, сказала мне, что она на себе испытала все преимущества общения с родственниками. Бэззи, как Амин, была в близких отношениях с двоюродными, троюродными и четвероюродными братьями и сестрами, тетями и дядями. Когда она была подростком, родственники, иммигрировавшие в Соединенные Штаты, часто останавливались у них, пока подыскивали собственное жилье. В их доме всегда было много родственников. Кроме того, ее мать постоянно внушала ей и ее пяти родным братьям, что они должны заботиться друг о друге, во всем помогать друг другу и что их дети должны будут вести себя так же, как они.

— Я, как ребенок, испытывала чувство уверенности и защищенности. Это чувство глубоко укоренилось во мне. Что бы я ни делала, куда бы ни шла, в чем бы я ни нуждалась, в счастье и в горе, есть люди, которые любят, беспокоятся и искренне интересуются тем, что происходит со мной, моими детьми и моей семьей.

Мне все стало ясно, когда я спросила ее, что она делала вчера.

— Хм-м-м, дай сообразить, — сказала она. — Я позвонила маме, для того чтобы узнать, как у нее дела. У моего брата мускульная дистрофия, и мы согласовали график ухода за ним. Я сказала, что зайду, чтобы покормить Сэмми, в полдень и вечером.

Затем позвонил ее брат из Техаса, который регулярно звонил ей, потом позвонила невестка; ее мать живет в Сирии и сейчас болеет. Бэззи поговорила с одной из теть, живущих в Ливане; она пытается помочь им продать часть семейного земельного участка. Позже она позвонила свекрови, а потом забрала детей из школы.

— Ничего себе, — сказала она. — Я даже не думала, что успела за день пообщаться с таким количеством родственников. Но это же так естественно!

Не может ли испортить детей такое количество внимания со стороны взрослых, поинтересовалась я. Может, ответили некоторые родители, но все-таки чаще дети меньше капризничают, когда вокруг много взрослых, потому что всегда кто-нибудь сделает замечание или накажет. Амин, Оди и Бэззи сказали, что это одна из проблем большой семьи. Всюду сующие свой нос родственники тут же сообщают о плохом поведении детей. Детям и родителям ничего не сходит с рук, поскольку все хотят знать, как себя ведет ваш ребенок и как он учится.

А личные вещи и желания? Не столь важно. В некоторых семьях вам объясняют, что вы совместно владеете (а не просто пользуетесь) вашими игрушками не только с родными братьями, но и с кузенами, соседями и теми, кто может приехать и сломать их. Оди вспомнила, как отец объяснял, что ей ничего не принадлежит и ее любимые цветные карандаши на самом деле принадлежат не ей, а всем членам семьи. Это относится и ко всем принимаемым решениям, начиная с того, что вам носить, где учиться, с кем встречаться. Это касается не только вас, но и всей вашей семьи. Когда вы собираетесь на ком-то жениться (или выходить замуж), он (или она) станет членом семьи, а потому необходимо, чтобы семья одобрила ваш выбор.

— Хуже всего, что группа может повлиять на ваш жизненный выбор, заставить вас сделать то, что вы не хотите. У вас нет особой возможности пойти своим путем и делать то, что считаете нужным. Вы постоянно втянуты в дела (помогаете кому-то переезжать, делать ремонт или отправляетесь поздравить ребенка дочери тетиного кузена), которые не хотите делать. Вместе с тем у вас есть огромное количество людей, готовых оказать любую помощь и дать совет относительно работы, учебных заведений, путешествий, переездов, детей, автомобилей, покупки дома и т. д. И я точно знаю, что все эти люди сделают все возможное, чтобы помочь мне, если и когда мне это будет необходимо.

Есть люди, которым не нравится постоянное вмешательство членов семьи. Некоторые подростки бунтуют, а когда становятся старше, не хотят общаться с родственниками, особенно в тех случаях, когда их мечты и желания идут вразрез с желаниями членов их большой семьи. Критики обвиняют изолированные и замкнутые семьи в том, что они скрывают случаи домашнего насилия и притеснения отдельных членов семьи — особенно девушек и женщин, в то же время исследования показывают, что спаянные семьи способны защитить жертв насилия. Бэззи создала некоммерческую организацию для оказания помощи вдовам, разведенным женщинам, матерям-одиночкам в создании связей, которые смогут оказать поддержку, подобную той, что оказывает большая семья.

Роль семьи постоянно меняется в процессе глобализации экономики и в связи с распространением западной культуры и политических моделей. В таких странах, как Ливан и Китай, где на протяжении многих столетий господствовали большие семьи, появилась тенденция к созданию нуклеарных семей. В то же время глобальный финансовый кризис 2000-х привел к изменению ситуации в Соединенных Штатах и Англии, притом что раньше совместное проживание с тридцатилетними детьми вызывало насмешку. В 2008 году британское строительное общество «Скиптон» высказало мнение, что намечается значительное увеличение количества больших семей и что в следующие двадцать лет их количество утроится — с 75 000 до 200 000.

По данным центра изучения общественного мнения Pew Research Center, в 2009 году 49 миллионов американцев жили в больших семьях, в которых были представители разных поколений. Казалось бы, это немного, приблизительно 16 процентов населения, если не брать в расчет, что в 1980-х всего 28 миллионов взрослых детей жили со своими родителями, приемными родителями или бабушками и дедушками. В какой-то мере причина этого скачка в том, что многие американцы стали позже жениться и покидать родительские дома, а некоторые остаются с пожилыми родителями, которые нуждаются в заботе.

Кто-то живет с родителями, поскольку это дешевле. По данным Бюро переписи населения США, большие семьи имеют большие дома и стремятся увеличить доход. Кроме того, большие семьи характерны для иммигрантов из Латинской Америки и Азии.

Ученые отмечают, что появился новый тип большой семьи. Детей, чьи родители в разводе, воспитывают не только родители, но и приемные родители. Однополые пары усыновляют детей или вносят свою долю в воспитание детей своих друзей. Усыновленные дети устанавливают отношения с биологическими родителями.

Многие американские родители, вместо больших биологических семей, создают свою семью («вымышленную» семью, согласно некоторым ученым), имеющую не меньшее значение в жизни детей, которая состоит из их друзей, живущих по соседству, детей, с которыми они ходят в игровые классы, и учеников местной школы. Это то, что мы сделали в Аргентине, поскольку инстинктивно чувствовали, что нуждаемся в отношениях, которые помогут нам выжить в чужой стране. У нас есть друзья в Буэнос-Айресе, которые постоянно присутствуют в жизни Софии, которые нянчат, воспитывают, учат и до безумия любят нашу дочь и кого она, в свою очередь, обожает. Они фактически представляют ее тетей и дядей, а их дети — ее кузин и кузенов. Они много значат для нас, но трудно предположить, как долго продлятся наши отношения, особенно учитывая наше непостоянство, и какое влияние они в конечном итоге окажут на нашу дочь. Пока у нас прекрасные отношения. Я понимаю, что, как в любой семье, требуются определенные усилия, чтобы устанавливать и поддерживать эти отношения.

Амин с женой, понимая, что перемены неизбежны, прилагают максимум усилий, чтобы сохранить близкие отношения в семье. Члены их семьи постепенно разъезжаются в разные стороны, и у них все меньше свободного времени. Алан и Рон Амин с семьями живут в Детройте, их сестра живет в Виргинии, а брат во Флориде. Две дочери Рона Амина живут во Флориде. Они переживают, что не могут видеться друг с другом, но часто разговаривают по телефону. По нескольку раз в день каждый из них разговаривает по телефону с ближайшими родственниками. Молодые кузены, живущие в Детройте, регулярно встречаются, ночуют друг у друга и обмениваются одеждой. Семья, сказали мне подростки, все еще остается на первом месте.

На меня огромное впечатление произвели эти отношения. Я не только попыталась убедить Софию, что всем надо пользоваться сообща, но и объясняла ей, что все ее — наше, а все наше — ее. Мне хочется, чтобы она ощущала связь с родственниками. Мне захотелось установить более тесные связи с родственниками, как только появилась София. Вероятно, когда становишься родителем, инстинктивно тянешься к своей семье, своим корням. До рождения дочери мы с мужем главным образом думали о карьере, личных делах и путешествиях. Но теперь я думаю иначе.

Недавно за обедом я сказала мужу, что больше не хочу плыть по воле волн. Нам нужна семья. Мы должны намного чаще навещать родителей или, по крайней мере, подолгу гостить у них. Мы должны так же дорожить нашими семейными отношениями, как интересной работой. Я не уверена, что муж сразу согласится со мной, ведь это потребует значительных душевных сил. Еще я хочу сказать Софии, что она может завоевать мир, и, кроме того, напомню, что она должна почувствовать себя твердо стоящей на земле, прежде чем завоюет луну. Мне хочется, чтобы София знала как можно больше о своей семье, и тогда однажды она сможет понять себя.

Об усыновлении

Я узнала, что многие люди думают об усыновлении в лучшем случае как о новшестве, а в худшем — о том, что следует скрывать, и это несмотря на то, что в наши дни в Соединенных Штатах это довольно распространенное явление. Любящие приемные родители долго думают о том, как (и стоит ли) рассказать ребенку, что он усыновлен, и как ребенок отреагирует на это, поскольку усыновившая семья, по мнению многих, является отклонением от нормы. Наше общество по-прежнему склонно придавать большое значение биологическому родству.

В некоторых странах приемные и взятые на воспитание дети обычное явление, и никого не волнует отсутствие генетических связей. В Ботсване, согласно антропологу Эрдмуте Альбер, родственники обращаются с просьбой передать им ребенка на воспитание, и родители часто соглашаются. Альбер отмечает, что баатомбу в западноафриканской республике Бенин иногда не признают биологический статус родителя и женщины привыкли поручать родственникам заботу о своих детях. В некоторых африканских обществах дети передаются от одной жены к другой. Китайцы оставляют детей родственникам или соседям и уезжают далеко от дома, чтобы заработать на жизнь. Половое влечение и беременность могут связать двух взрослых представителей народа зумбагуа, живущего в горной области Эквадора, но взрослые, которые долгий период времени содержат ребенка, согласно антропологу Мэри Вайсмантель из Северо-Западного университета, могут его усыновить.

Сигне Хауэл, приводя несколько этих примеров в своей книге «Родство иностранцев. Межнациональные заимствования в глобальном масштабе»[28], пишет: «В обществах, где есть институциализиро-ванная практика воспитания чужих детей как своих, дети становятся родственниками тех, кто берет на себя ответственность заботиться о них». Эта практика, утверждает она, «бросает вызов западным представлениям о родстве как о связи через плоть и кровь».

7. Как тибетцы сохраняют беременность

Я была в подавленном настроении, когда под моим пристальным взглядом тест на беременность показал положительный результат.

Это случилось опять. У меня снова выкидыш.

Формально мы только несколько месяцев пытались сделать второго ребенка, но у меня был тяжелый год. Почти всю жизнь мой цикл был столь же регулярным, как удары сердца, но после родов он разладился: месячные приходили то раньше, то позже, то их вообще не было. Прошло два года с рождения Софии и год, как я перестала кормить грудью, и я не могла понять, что со мной происходит. Я могла объяснить свое состояние только стрессом, который испытал мой организм за это время: я утвердилась в статусе матери, вышла моя первая книга, я много путешествовала и находилась в постоянном волнении. В конце концов мой гинеколог сделал вывод, что у меня не происходят овуляции, и прописал лекарство для стимуляции яичников.

Мой организм, казалось, начал восстанавливаться, но кровяные выделения появились за неделю до предполагаемого прихода месячных. Симптомы были точно такими же, как почти четыре года назад, когда у меня случился выкидыш. Я вызвала врача, и он велел сделать тест на беременность. Казалось бы, полученный результат должен был порадовать меня. Мне удалось забеременеть, но было ясно, что все закончится так же быстро, как началось.

Мой доктор приказал мне прийти на следующий день для проведения обследования. Мы сошлись во мнении, что по логике это был хороший признак, свидетельствующий о моей потенциальной способности к воспроизведению потомства. Пытаясь сохранить самообладание, я думала о Софии и о том, какой она стала замечательной. «Спокойно, девушка», — сказала я себе. Сохраняя хладнокровие, сняла трубку и позвонила мужу. Однако, услышав его голос, разразилась рыданиями. Справившись с собой, я стала уверять его, что со мной все хорошо и что им с Софией не следует спешить домой — они были на завтраке у друзей. Я хотела побыть одна, чтобы привести в порядок чувства. В тот момент я была застигнута врасплох вернувшейся пустотой и испытывала уже знакомое чувство потери.

Ночью, лежа в кровати, страдая от болезненных спазмов и чувства беспомощности, я думала о Тибете.

После первого выкидыша я провела небольшое исследование относительно тибетских методик сохранения беременности и родов. Я прочла, что тибетские буддисты уделяют огромное внимание умственному и духовному состоянию беременной женщины; это явилось для меня неожиданностью. Предполагая, что забеременела, я думала о здоровом питании в период беременности, приеме витаминов. Для тибетских женщин период беременности является высокодуховным временем. Они размышляют, молятся, думают только о хорошем и делают добрые дела. Обращаются за благословением к буддийским учителям, которые объясняют, как и какие молитвы следует читать, и даже дают имя новорожденному.

— У будущего ребенка все связано с матерью, — объяснил мне Норбу Сампхел, американский тибетец. — Ребенок испытывает те же чувства, которые испытывает его мать. Поэтому для всестороннего развития будущего ребенка мы должны создать для беременной женщины благоприятную атмосферу, чтобы она не уставала и испытывала только положительные эмоции, была счастлива. Ничто не должно ее волновать. Существует прямая зависимость между умственным и духовным состоянием матери и здоровьем ребенка и его характером.

«Лекари во времена Будды следили не только за физическим, но и за умственным развитием плода в период беременности, — пишут врачи Ясмин Джейсингх, Мей Имз и Дэя Джейсингха в статье, напечатанной в профессиональном информационном бюллетене, давая совет австралийским врачам. — Точно так, как нам теперь известно, что контроль за уровнем сахара в крови у женщины, страдающей диабетом, важен для здоровья новорожденного, так и поддержание беременной женщины в спокойном медитативном состоянии способно благотворно воздействовать на умственное развитие плода».

Это соответствовало тому, что сказал мне врач. Мой психиатр — не тибетец, но духовный человек — сказал, что мне следует расслабиться, подчеркнув, что мое психическое здоровье напрямую связано с моей способностью иметь ребенка. Итак, я расслабилась, настроила свой ум на положительные мысли (когда-нибудь мы будем замечательными родителями) и действия (медитировала, занималась собой, танцевала). Спустя пару месяцев я забеременела. Я родила Софию, кормила ее грудью, приучала к горшку и за всеми делами забыла полученный урок. Внезапно, в переживаниях от следующей неудачи, я все вспомнила.

«Лежи спокойно», — сказала я себе, когда майской ночью начались такие боли с правой стороны, что не помогали никакие болеутоляющие. На следующий день мой доктор решил, что у меня внематочная беременность, когда оплодотворенная яйцеклетка имплантируется за пределами матки. В моем случае она осталась развиваться в правой фаллопиевой трубе. Через два дня меня должны были оперировать, поскольку внематочная беременность может вызвать разрыв трубы и внутреннее кровотечение. Эти новости оказались еще более неутешительными, чем я предполагала.

— Давайте подождем до среды, — сказал мне доктор. — Если понизится уровень гормона, то эмбрион может выйти сам. Нам следует быть внимательными и терпеливыми.

На протяжении прошедших месяцев я была излишне сосредоточена на проблемах, связанных с организмом. Теперь я должна была очиститься в эмоциональном и духовном плане.

Традиционная страна Амдо на северо-востоке Тибетского нагорья — это горная безлесная страна, где фермеры выращивают пшеницу и ячмень, а кочевники бродят со своими яками и овцами и живут в шатрах, покрытых шкурами яков. Амнэ-Мачин — священная гора; каждое лето сотни тибетских семей — иногда целые деревни — совершают кору, паломничество вокруг горы, в надежде очистить карму. Амдо — родина видных духовных лидеров и место влиятельных монастырей. Четырнадцатый далай-лама Тензин Гьятсо в двухлетнем возрасте был признан воплощением далай-ламы.

Первые семнадцать лет жизни Тенмы Тсеринг прошли в деревне в Амдо. Теперь она, живущая в пригороде Чикаго, мать двоих сыновей, вспоминает, что многие женщины годами молились буддийским богам, таким как Шу Пхагмо и Дордже Пакмо, чтобы они помогли им забеременеть. Тетя Тенмы, которая в течение многих лет боролась с выкидышами и бесплодием, была настолько благодарна богам, когда наконец смогла забеременеть и родить, да не один, а четыре раза, что назвала всех детей Шу в честь богини. Женщины, готовящиеся стать матерью, сказала Тенма, ели только натуральные продукты; иногда они выбирали особую диету, согласно которой нельзя было есть животных с когтями, например кур. Будущие родители постоянно молились и совершали паломничества в местные монастыри с пожертвованиями. Тенма Тсеринг, как многие тибетские родители, верит в истинную реальность: рождение не просто отдельное событие, а часть цикла, состоящего из рождения, смерти и состояния между рождением и смертью, под названием бардо. Ребенка не зачинают, а приглашают в чрево, и карма матери, отца и духа должны быть в гармонии.

— Родить и наделить человеческой жизнью чрезвычайно важно, — объяснила антрополог Дартмутского университета Сиена Крейг, которая с 1993 года изучала и работала с этническими тибетскими семьями в Непале, Индии и Тибете. — Это означает, что вы накопили достаточно кармы, чтобы получить эту возможность.

Буддисты считают, что все во вселенной состоит из пяти элементов: земли, ветра, огня, воды и пространства. Человеческое тело — это не просто клетки, кровь, жизненно важные органы и мышцы; оно тоже состоит из этих элементов, которые влияют на функционирование тела. В тибетской медицине здоровое тело — это такое тело, в котором элементы находятся в равновесии внутри и снаружи.

Будда и его ученик Ананда подробно высказываются в «сутре зачатия», сказал доктор Пасанг Арья, основатель Центра тибетской медицины в Швейцарии.

Об этом подробно говорится в книге профессора Торонтского университета Фрэнсис Гаррет «Религия, медицина и человеческий зародыш»[29] и в небольшой книге для широкого круга читателей под названием «Тибетское искусство воспитания»[30] авторов Энн Мэйден Браун, Эдди Фарвелла и Дики Нверонгша. Арья подробно излагает концепцию и объясняет процесс рождения на своем веб-сайте, стремясь демистифицировать тибетскую медицину в глазах жителей Запада. Бардо сознания отвечает за союз отца и матери, и как только оно входит в лоно, пять элементов начинают превращать эмбрион в физическое существо. Арья описывает первый день первой недели беременности: «Смесь спермы и яйца напоминает смесь капли закваски с молоком. Тонкий ветер, называемый Myonmongpei-yidsrog-rLung-A, выходит из сознания. Действует ветер, поддерживающий жизнь, а точнее, его разновидность — «жизненная энергия запутанного ума и жизненная сила слога А». Это энергия, которая приводит умственную активность в действие, она будет создавать движение в форме тибетской буквы «А». Ее функция — смешивать и полностью соединять пять элементов материнской яйцеклетки, отцовского семени и пять элементов сознания. Таким образом, все пять элементов из трех источников полностью соединяются под воздействием этого ветра. Семя и кровь соединяются, и это подобно тому, как закваску смешивают с молоком для изготовления простокваши, и живот матери увеличивается. В последующие недели действуют разные ветры, приводят в соответствие элементы и энергию родителей для развития тела ребенка».

— Согласно тибетскому буддизму, если сознание ребенка в гармонии и спокойные эмоции во время зачатия, то ум и эмоции ребенка после рождения будут более спокойными, что важно для человеческой психики, — сказал мне Арья. — Здоровые эмоции матери во время зачатия и в период развития зародыша оказывают огромное влияние на психическое состояние ребенка. Женщина, склонная к созерцанию, является более восприимчивым сосудом, скорее забеременеет и родит счастливого и здорового ребенка.

Ученые доказали, что гормоны энергии и стресса — глюкокортикоиды — ингибируют главный половой гормон, гонадотропин-рилизинг-гормон (ГнРГ), что, в свою очередь, оказывает влияние на количество спермы, овуляцию и сексуальную активность. Многие пары могут подтвердить, что когда вы устали, взволнованы или подавлены, вы менее расположены заниматься любовью. Результаты проведенного в Словении исследования 1076 пар показали, что женщины, которые тяжелее справляются со стрессом, вызванным бесплодием, вероятнее всего, перенесут выкидыш в первые три месяца. Как выяснилось, депрессия оказывает разрушительное влияние на способность к воспроизведению потомства. Исследование, проведенное в 2002 году в Калифорнийском университете в Сан-Диего, показало, что у женщин, жаловавшихся на депрессию, было меньше шансов забеременеть.

Таким образом, резонно предположить, что эмоциональное и психическое здоровье способно улучшить условия для зачатия и беременности или, по крайней мере, не причинить вреда.

В тибетском буддийском словаре то, что часто переводится как быть духовно связанной, то есть беременной, защищает плод или новорожденного от потенциального вреда, от злого влияния демонов, грязи (крови, экскрементов) до злых чувств. Большая часть этой защиты связана с ритуалом. Крейг много лет путешествовала по Тибету, разговаривала с женщинами и изучала тибетскую медицину. Она сказала, что женщины часто советуются с амчи — духовными советниками, которые по пульсу определяют здоровье матери и ребенка, дают рекомендации относительно диеты и лекарств, изготовленных из целебных растений, минералов и некоторых животных продуктов. Беременные женщины склонны есть здоровую пищу, то есть необработанные продукты, если могут себе позволить, и даже ищут специально духовно заряженные питательные продукты.

«Некоторые едят рыбок, которые водятся в озере Манасаровар в Западном Тибете, у подножия горы Кайлас, — пишет Крейг в своей книге «Роды в разных культурах»[31]. — Один из самых распространенных ритуалов — создание рыбы из масла, а затем наполнение ее мантрой. В тибетских медицинских трактатах перечисляются лекарства, помогающие ускорить и сделать легкими роды. Только что родившегося ребенка часто обмывали в воде с нардом[32] (это дает ребенку красоту) и давали смесь масла с медом, мускусом и шафраном, чтобы придать ум, долголетие и силу и отогнать духов-сабдаков».

Религия в каждом шаге, от зачатия до рождения ребенка. Если ребенок часто болеет, то «родители могут дать ему новое имя, чтобы обмануть злые силы и они оставили ребенка в покое, — пишет Крейг. — Матери, уставшей после родов, можно массировать живот, используя масло, чтобы снять боли и помочь сокращению матки. Когда новорожденному от нескольких дней до нескольких недель, нового члена общества удостаивают церемоний bang tsol (начало жизни) и tshe dbang (длинная жизнь). В это время многие женщины дают первый прикорм — смесь ячменной муки с маслом: основные продукты питания на Тибетском плато. Это действие не только помогает младенцу обосноваться в этом мире, но и связывает его с домом и родом, наделяя новую жизнь силой поколений».

Арья написал, что после родов лекарство из растений может помочь очистить матку и удалить плаценту. Женщине надо создать комфортные условия, чтобы ей было удобно лежать, семья должна оказывать ей моральную поддержку; ей не позволено принимать холодную ванну и вставать на холодный пол, чтобы она не заболела. «После рождения ребенку нужно дать имя и воспитывать с любовью и вниманием», — добавил Арья.

Весьма привлекательный способ, но Крейг предостерегла меня от романтизации «тибетского метода». Крейг вместе с другими членами общественной организации — медицинскими работниками и правительственными чиновниками в течение многих лет помогала тибетским семьям привести в соответствие их обычаи с достижениями современной науки. Есть определенные проблемы, имеющие отношение в основном к беднякам. Например, женщина, особенно суеверная, из страха перед ментальным загрязнением не пойдет в больницу, чтобы обследоваться в период беременности и даже когда придет время рожать, поскольку боится духов, связанных с болезнью и смертью. Исторически, особенно в беднейших районах, был высокий процент детской смертности, хотя в последние десятилетия уровень смертности постоянно снижается.

Несмотря на это, Крейг призналась, что общение с тибетскими родителями оказало глубокое влияние на ее взгляды. Первые шесть месяцев беременности она провела на Тибете и сказала, что было «замечательно в моем состоянии находиться там, где нет такого количества, как у нас, медикаментозных методов, связанных с беременностью и родами. Я действительно прониклась чувством естественного ритма беременности и осознала, что роды — это часть того, что делает женщина».

Мать Тенмы Тсеринг родила в Амдо одиннадцать детей, без болеутоляющих, в присутствии одного мужа. Тенма, как старшая, хорошо помнит, как проходили роды, как все волновались, поскольку здоровье матери вызывало серьезные опасения. Но люди верили, что у младенцев большой запас жизненных сил и они выживут. Когда начались осложнения, то вместо того, чтобы отправить мать в больницу, пригласили духовное лицо для совершения молитвы. Возможно, с точки зрения западных медиков, этот способ не относился к эффективным средствам лечения, но это был их способ существования.

Спустя тридцать с лишним лет Тсеринг родила в Соединенных Штатах, и ее роды резко отличались от родов ее мамы. Она приехала в Соединенные Штаты из небольшого индийского городка Дхарамсала, расположенного у подножия Гималаев (резиденция далай-ламы и тибетского правительства в изгнании). Учитывая пожелания умершего отца, она надеялась получить образование и сэкономить деньги, чтобы помогать родным братьям. Во время учебы она выиграла в лотерее, которую спонсировала первая администрация Буша, и в 1992 году переехала в пригород Чикаго. Она вышла замуж за тибетца, и они поселились в Скоки, пригороде Чикаго.

В 2002 году у нее родился первый сын, и это событие она вспоминает с благоговейным страхом из-за его значимости и из-за того, насколько оно отличалось от всего, что было ей известно. Причем даже в мелочах. Тсеринг не понимала, как, например, женщины могут пить диетическую колу. Она не позволяла себе ничего, кроме натуральных продуктов и напитков, даже чай. Она видела, что беременные американки раз в месяц ходят на прием к доктору. «В Тибете мы не ходим к доктору, мы молимся Богу», — объяснила она. И она действительно молилась, ежедневно, все время. Она молилась, чтобы ее ребенок был здоровым и чтобы она могла последовать примеру своих родителей.

Ее удивляло, что будущие родители искали имена для детей в книгах и Интернете. Если бы она рожала на родине, то только спустя месяц после рождения ребенка она бы пошла с ним к духовному лицу, чтобы он дал имя ребенку. Она знала, что в Штатах доктора и медсестры сразу спрашивают имя ребенка, и волновалась, как совместить ее обычаи с обычаями новой родины. Решение пришло на третьем месяце беременности. Она узнала, что далай-лама приехал в город Мадисон, штат Висконсин, расположенный примерно в 150 милях от того места, где она жила. Она, ее муж, брат и сестра сели в джип и через два с половиной часа были на месте, чтобы вручить белый шарф и попросить благословения и покоя во время беременности. Тсеринг удалось поговорить с одним из помощников далай-ламы, она передала шарф и попросила, чтобы далай-лама дал имя ее ребенку. Он пообещал дать ответ по почте.

Спустя два месяца пришел конверт из канцелярии далай-ламы. Внутри было свидетельство, украшенное подписью его святейшества, в котором значилось полное имя ее сына: Тензин Чо-санг.

Сохранять беременность означает содержать в чистоте тело и ум. В Тибете она никогда не видела в доме никаких химикатов, ни шампуня, ни моющих средств. Она использовала отвары и масло для мытья волос, чтобы они были сильными и блестящими; ела свежие фрукты, овощи и мясо с отцовской фермы.

— Все, что является натуральным, помогает мне лучше чем доктор, — сказала Тсеринг.

Но в Америке трудно, почти невозможно купить натуральные продукты. Перед поступлением в школу ее мальчики — сейчас одному пять, а другому восемь — должны были пройти вакцинацию, и Тсеринг надеялась, что этого удастся избежать.

Она обратила внимание, что в Соединенных Штатах родители соблюдают определенные правила: ходят на предродовое обследование, делают УЗИ, покупают приданое для новорожденного. Хотя некоторые правила пришлись ей по вкусу, она чувствовала себя как рыба, вытащенная из воды, поскольку жившие здесь люди искали ответы не внутри себя, а снаружи.

Она с удовольствием рассказала об одном воскресном дне, когда вместе с другими тибетскими женщинами сидела в пустующем магазине в Эванстоне, штат Иллинойс, в котором по выходным собирались тибетцы, жившие в этом штате. Ее сыновья изучали тибетский язык и культуру в соседнем помещении. По случаю празднования дня рождения члены тибетской общины украсили помещение. В комнату проникал запах варившегося на плите риса. Трое мужчин готовили курицу карри и лапшу с брокколи в больших чугунных сковородах.

Тсеринг рассказала, что впервые согласилась на западную методику родовспоможения, когда рожала сына Тензина. Тсеринг, находясь в родильной палате Северо-Западной больницы, хоть и была напугана, но отказывалась от эпидуральной анестезии[33] для обезболивания родового процесса.

— Вы уверены? — спросил ее доктор. — Здесь это принято. Анестезия не принесет никакого вреда вашему ребенку. Осложнения крайне редки.

Она колебалась, вспомнив мать, которая никогда не использовала наркотики при родах. Но боль была невыносимой, и она согласилась.

Потом она с ужасом наблюдала, как врачи и медсестры осматривали ее новорожденного ребенка, передавая из рук в руки. Десять минут они занимались ребенком, не обращая на нее никакого внимания. Они забыли о ней; этого, подумала она, никогда бы не случилось в Тибете.

Самое главное, как она понимает, заключается в том, что Тензин здоров. Современные методы имеют свои положительные стороны. Она не устает поражаться тому, насколько разбираются в технике ее сыновья, как легко они освоили компьютер. У ее семьи здесь такие возможности, о которых она не могла и мечтать в Тибете. Однако довольно часто она чувствует, насколько отличается от американских матерей.

Тсеринг рассказала историю, которая произошла в прошлом году, когда она отправилась на прогулку со своей подругой.

Они часто гуляли вместе, разговаривали о жизни, семьях и делились опытом. В тот день они увидели шествовавших по дороге муравьев. Тсеринг опустилась на колени, чтобы было удобнее наблюдать, как они идут и тащат листья и палочки. Вдруг ее подруга начала топтать муравьев.

Тсеринг задохнулась от ужаса. «Зачем она это делает?» Муравьи имеют право на существование. Ее подруга растоптала жизни, разрушила свою карму и поставила под угрозу здоровье своих детей. Тсеринг долго преследовала увиденная сцена.

— Моя подруга — мать трех дочерей; у нее нет никаких причин убивать живые существа, — сказала Тсеринг. Она всегда долго думала, прежде чем решалась причинить боль живому существу, полагая, что за это придется платить. — У меня двое сыновей, и я думаю, что никогда не смогу так поступить.

Я не считаю себя особо духовной личностью или, скорее, я не следую какой-либо организованной религии. В детстве мои родители ходили в церковь, но потом перестали ходить и не приобщали нас к своей вере, а, наоборот, всячески поощряли наше стремление идти своим путем. Когда я была маленькой и меня спрашивали, являюсь ли я христианкой, я всегда отвечала утвердительно, поскольку думала, что именно это они хотят услышать от меня. Я не знала, что это на самом деле означает. Все окружавшие меня люди по воскресеньям ходили в церковь, и мне не хотелось отличаться от них. Теперь, когда я стала взрослой, мне удобнее говорить, что я агностик, верю в Бога, но не имеющего имени.

Я молилась этому Богу в автобусе, когда ехала в ту среду к врачу для дальнейшего обследования, результаты которого должны были определить, что меня ждет в ближайшую неделю и, по всей видимости, мою способность к воспроизведению потомства. Люди вокруг не обращали на меня внимания, одни ехали на работу, другие на учебу. Я не просила Бога сохранить беременность, скорее, я просила дать мне силу и наполнить сердце покоем (и еще я упоминала, что предпочла бы обойтись без операции). Мой доктор, даже если и хотел избежать операции, подготовил меня к тому, что такая вероятность существует, поскольку есть угроза фаллопиевым трубам и, возможно, моей жизни. Он назначил операцию на полдень и отправил меня сдать анализ крови и сделать ЭКГ. Мне предстояла лапароскопия под общим наркозом, а затем все проблемы, связанные с хирургическим вмешательством во внутренние органы, включая возможные осложнения в период новой беременности.

Все зависело от результатов гормонального и ультразвукового мониторинга. Я старалась успокоиться. «Думай о хороших вещах в своей жизни», — шептала я. В десять утра ультразвуковой мониторинг показал, что эмбрион остался на прежнем месте. Теперь предстояло дождаться результата анализа крови, чтобы решать, что делать дальше. Я ждала, отбросив все мысли и тревоги, решив, что все, что должно было случиться, уже случилось. В 10:30 результатов не было, и в 11:15 их все еще не было.

В 11:35 мой доктор вышел из кабинета и порадовал меня. Вопрос с операцией больше не стоял. Я вздохнула с облегчением, поблагодарила доктора и отправилась домой.

Беременность и рождение — события, которые отмечают и охраняют разными способами. Христиане крестят детей. Некоторые еврейские женщины окунаются в микву[34] и поют псалмы.

Первое, что слышат многие мусульманские младенцы, — это шахада, свидетельство, что нет Бога, кроме Аллаха, и что Мухаммед — посланник Аллаха. Беременную женщину навахо остальные женщины окружают вниманием: расчесывают волосы, массируют ноги, дарят символические подарки (яблоки — для здоровья, зерно — для богатства). Шаман с помощью бубна, колокольчиков и рогов индийского буйвола защищает будущего ребенка.

Хотя я и не суеверный человек, но у меня вызывают острый интерес табу и мифы, связанные с беременностью, как те, которые непосредственно связаны с медицинскими вопросами, так и те, правда в меньшей степени, которые не имеют никакого отношения к медицине. Гватемальцы, как и тибетцы, считают, что беременные женщины подвержены влиянию злых духов, и, согласно отчету Американской ассоциации охраны общественного здоровья (American Public Health Association), многие женщины из смешанных семей предпочитают рожать детей дома. В том же отчете говорится, что в некоторых латиноамериканских странах это приводит к тому, что дети рождаются с физическими и психическими недостатками. Мой муж побывал в Бразилии в туземном племени, в котором ребенка называли в честь первого животного, увиденного его отцом во сне. В 2009 году в статье в African Press International описывались интересные обычаи в кенийских племенах: беременным женщинам племени акам-ба нельзя смотреть на умерших, чтобы избежать физического и духовного заражения; матери из племени луо не должны есть мясо гиппопотама, потому что выросший ребенок будет «храпеть, как гиппопотам». У моих сестер на Тайване имеется длинный перечень того, что и в каком количестве я должна употреблять после выкидыша; например, нельзя пить холодные напитки (этого мнения придерживаются многие народы от Азии до Африки). Одна из сестер рассказала мне, что после рождения первого ребенка ее свекровь потребовала, чтобы она не купалась и не мыла голову. Считается, что вода может попасть в организм и вызвать головную боль и другие болезни. (Сестра смогла выдержать всего несколько дней, а потом приняла душ.)

Многие матери, независимо от обычаев и традиций, связанных с родами, замечают, что беременность заставляет заглянуть внутрь себя, чтобы наблюдать за невероятным процессом, чудом, счастливым даром — не важно, как вы решаете назвать его, — происходящим в вашем организме.

В то же время я согласна с Тсеринг, что в наше время слишком много внешних голосов, которые заглушают ваш внутренний голос. Вы проводите бесчисленные часы читая статьи о выкидыше и о том, как прибавить в весе. Вам выражают сочувствие, и это в какой-то мере приятно, но в то же время вы можете разволноваться, а это совсем ни к чему. Статьи в медицинских журналах тоже вызывают смешанные чувства. С одной стороны, я очень рада за врачей, в распоряжении которых имеются новейшие достижения науки, такие как ультразвуковой мониторинг, но не считаю нужным заботиться о таких вещах, как уровень хорионического гонадотропина, которые от меня не зависят, и пропустить волшебные переживания.

Мне было любопытно узнать, какой совет даст Энн Мэйден Браун относительно того, как, используя методы тибетской медицины, можно восстановить здоровье после выкидыша в условиях современного западного города. Она сказала мне, что выкидыш, как и роды, является результатом кармы, и посоветовала «помочь нуждающимся, кормить птиц и детей и оказывать услуги другим».

— Я подумала о фонде Лауры Хаксли в Лос-Анджелесе; женщины из этого фонда отдают время (и любовь) недоношенным детям, находящимся в больницах, — сказала она. — Можно предложить духовные практики, медитацию и молитвы, и, кроме того, вы можете что-то делать сами, например ежедневно записывать семь вещей, за которые вы благодарны.

Тибетский доктор мог бы предложить массаж, комплекс упражнений и, вне всякого сомнения, молитвы, — гуляя вокруг храма, вы можете одним выстрелом убить двух зайцев. Он мог предложить избавиться от дурных мыслей, слов и эмоций, таких как гнев. Моя сестра, живущая на Тайване (духовность моей биологической семьи в большой степени находится под влиянием буддийской и даосской традиций), во время первой беременности вырезала из бумаги тысячу журавликов и звезд. В то время мне показалось это каким-то ненормальным суеверием, но теперь я поняла, что это была не только мольба суеверной женщины о здоровом ребенке, но и своего рода медитация. Ей было необходимо успокоиться, сосредоточиться на этих двухдюймовых кусочках бумаги и углубиться в процесс изготовления бесконечных копий. Вам не обязательно возиться с малюсенькими оригами, чтобы успокоиться; вполне достаточно посвятить десять минут дыхательной гимнастике в спокойном месте или перед сном. В этот период вам подойдет йога, тем более что в каждом городе и даже в Интернете есть занятия йогой для беременных. И, согласно проведенному исследованию, польза от этих занятий не только умственная и духовная. Исследование 335 женщин, проведенное в 2005 году Исследовательским фондом йоги имени Свами Вивекананды в родовом отделении больницы в Бангалоре (Индия), показало, что у женщин, которые ходили на занятия йогой, включавшей физические упражнения, дыхательные упражнения и медитацию, от восемнадцати до двадцати месяцев, скорее всего, легче пройдут роды и будут более крупные дети. У них также менее вероятны осложнения, такие как гипертония. По данным исследования, проведенного в 2010 году Национальным институтом здоровья и Оксфордским университетом, женщины с высоким уровнем гормона стресса имеют меньше шансов забеременеть естественным путем. В этих исследованиях приняли участие 274 здоровые женщины в возрасте от восемнадцати до сорока лет, планировавшие забеременеть. Это было первое подобное исследование, в котором прослеживается взаимосвязь между уровнем стресса и шансами женщины забеременеть в этом месяце. У женщин с самым высоким уровнем альфа-амилазы — фермента, показывающего уровень адреналина, — вероятность успешного зачатия в период овуляции снижалась на 12 процентов по сравнению с теми, у кого этот показатель был низкий.

— Это первое подобное исследование, в котором прослеживается взаимосвязь между уровнем стресса и шансами женщины забеременеть, — сказала доктор Сесилия Пайпер из отделения перинатальной эпидемиологии Оксфордского университета. — Полученные результаты поддерживают установку на то, что пары, пытающиеся зачать, должны по мере возможности снимать нервное напряжение.

После первого выкидыша, который произошел в 2006 году, я пыталась восстановить положительную энергию. Я жила более спокойно. Я медитировала. Я думала о хороших родителях, которые были у меня, и о том, что мы с мужем будем хорошими родителями (собственному ребенку или усыновленному), и не волновалась, что мне не удастся забеременеть. Когда я вынашивала Софию, то испытывала удивительное спокойствие, я, можно сказать, достигла дзен. Даже муж был удивлен тем, насколько я была сдержанной, учитывая мою способность волноваться по поводу и без повода.

В иные дни я чувствовала, что двигаюсь к цели. Я верила, что душевное спокойствие и признание невероятных возможностей вашего организма полезны для вас и вашего ребенка, вне зависимости от ваших религиозных убеждений. Я напоминала себе, насколько благодарна за своего ребенка и свою семью. Я не собираюсь становиться буддистом, но мне нравится идея улучшить свою карму. Я пытаюсь включиться в таинство процесса, вместо того чтобы пытаться господствовать над ним. Я спокойна и прошу моего доктора расслабиться. Я молюсь и верю, пытаясь терпеливо, насколько возможно, дожидаться того, что, может, случится, а может, и нет.

Рай для родителей и детей

Когда речь заходит о предполагаемых и молодых родителях, то Швеция долгое время была одной из стран достойных подражания. Благодаря прогрессивным законам эта скандинавская страна заслужила международное признание. Сегодня, невероятное дело, более 99 процентов родителей получают до- и послеродовую помощь. Почти все дети посещают детские оздоровительные центры, созданные на средства налогоплательщиков, где взвешивают, измеряют рост, решают проблемы, связанные с физическим и даже психическим состоянием. Медицинские сестры консультируют родителей по вопросам здоровья и воспитания — в среднем посещение занимает около получаса. Это бесплатные услуги. Критики недовольны высокими налогами и уровнем этой системы, но она дает результаты: на протяжении двух последних десятилетий в Швеции один из самых низких в мире показателей детской смертности; в 2008 году на 1000 новорожденных приходилось три умерших ребенка. Для сравнения, в Анголе, стране с наихудшим показателем, из 1000 новорожденных умирает 182 ребенка. Соединенные Штаты занимают 29-е место в мире.

По мнению Стефана Иохансона, консультирующего неонатолога Каролинской университетской больницы Стокгольма, шведский успех в снижении детской смертности достигнут благодаря хорошей организации служб дородовой подготовки и хорошим детским клиникам.

Шведские специалисты говорят, что предстоит еще многое сделать для охраны детского здоровья, но уже неоднократно доказывалось, что дети в Скандинавии одни из самых здоровых детей в мире. По оценке ЮНИСЕФ, Швеция — одна из тех стран мира, где лучше всего быть ребенком. В 1979 году Швеция стала первой страной в мире, определившей телесные наказания детей и порку как уголовно наказуемые деяния, а законодательство страны в целом обеспечивает детям надежную защиту. Благополучию детей посвящена деятельность различных организаций, в числе которых назначаемый правительством омбудсмен, обеспечивающий защиту прав и интересов детей. В своей деятельности омбудсмен обязан руководствоваться положениями Конвенции ООН «О правах ребенка» 1989 года, обеспечивая их реализацию в шведском обществе.

8. Почему японцы позволяют сбоим детям драться

София проснулась после дневного сна, широко открыла глаза и сразу готова куда-то бежать.

— К нам идет Матиас, — говорю я ей.

Она улыбается во весь рот и хлопает в ладоши, выражая радость.

Матиас на три месяца младше Софии; его мать бразильская китаянка, а отец уругваец. Как-то в субботу мы увидели Матиаса на детской площадке. Я сразу отметила азиатский разрез глаз, оттенок кожи и худощавое телосложение; этот мальчик выглядел так, что его вполне можно было принять за брата Софии. В конечном счете мы близко сошлись с его родителями и время от времени встречались.

Погода была жаркой и влажной, и я поставила детский бассейн на террасе. Малыши залезли в бассейн, начали плескаться и брызгать друг на друга. Они вылезали из бассейна, чтобы покататься на детском автомобиле Софии и попинать мяч, и опять забирались в бассейн. А потом София начала толкаться.

Она стала пихать Матиаса, раз, другой, третий. И с каждым разом все сильнее, как задира из фильма о плохом ребенке. Матиас не давал сдачи — он просто отступал, стараясь сохранить равновесие.

— Мы не толкаемся, — сказала я по-английски и по-испански. — Ты можешь причинить боль своему другу, и он больше не захочет приходить, чтобы поиграть с тобой.

У нее на лице играла самодовольная улыбка.

— Ты поняла, София?

Молчание.

— Ты поняла, София?

— Да, — ответила она.

Я сказала, что она должна попросить прощения и поцеловать Матиаса. Она побежала туда, где стояли Матиас и его мама Люси, но мне показалось, что она не столько испытывала вину, сколько хотела поскорее отделаться от меня. Большую часть времени наши дети играли дружно, но бывали дни, когда тот или другой искали повод для драки.

Не прошло и пяти минут, как София опять начала пихаться. Я снова отвела ее в сторону и более строго, чем в прошлый раз, потребовала, чтобы она вела себя хорошо. Глядя мне в глаза, она ответила, что все поняла и больше не будет толкаться. Через десять минут, когда мы вытерли и переодели детей, София подбежала к Матиасу, причем так быстро, что я не успела среагировать, и толкнула его. Он отступил и с размаху плюхнулся в бассейн.

Мы с Люси бросились к нему. Матиас был цел и невредим. Он только вымок и испугался, даже не плакал. Я была в гневе. Крепко взяв Софию за руку, я отвела ее на другой конец террасы.

— Мы не толкаемся, — повторила я. — Матиас весь мокрый, и ты, возможно, сделала ему больно.

Я заставила ее стоять рядом до тех пор, пока она не сказала мне, что все поняла, а сама пыталась понять, что сделала бы в этом случае суперняня[35].

Моя дочь не выглядела раскаявшейся, и это бесило меня. Мать Матиаса, человек добрый, заверила детей и меня, что все в порядке. Я сбегала за подгузником и чистыми штанами для Матиаса.

Я могу быть жесткой мамой, особенно в присутствии других детей и родителей; я остро реагирую на плохое поведение Софии. При первых признаках плохого поведения я вскакиваю, делаю замечание, наказываю, не позволяя разрастись конфликту. Как же я была удивлена, когда услышала о школе в пригороде Киото, где родители и педагоги считают, что драки между детьми могут приносить пользу.

Подруга прислала мне DVD с исследовательской работой под названием «Дошкольные учреждения в трех культурах», которая проводилась под руководством профессора Аризонского университета Джозефа Тобина.

— Ты должна это посмотреть, — сказала она мне.

В 1985 году Тобин и профессора Дэвид By и Дана Дэвидсон записали на видео один день из жизни дошкольных учреждений в Киото (Япония), Куньмине (Китай) и Гонолулу (Гавайи). Они наблюдали и фиксировали, как дети приходят, как себя ведут, какой режим дня и чем дети занимаются. Затем они показали видео педагогам и зафиксировали их реакцию. Я дозвонилась до профессора Тобина, когда он был в своем кабинете в Аризонском университете, расположенном в городе Темпе. Профессор с энтузиазмом объяснил мотивацию и уроки, извлеченные из этой захватывающей работы.

— Дошкольные учреждения — это место не для воспитания и обучения детей, а для воспитания и обучения быть частью конкретной культуры, — сказал Тобин. — В них пытаются сделать граждан, которые будут способны стать преемниками.

Цель исследования заключалась в том, чтобы сравнить и обсудить, как в разных детских садах построен процесс воспитания и обучения детей. Я получил удовольствие, побывав в разных детских садах с разными традициями и разными детскими занятиями и увлечениями: оригами в японском саду, кубики в китайском саду и ролевые игры в американском детском саду. Но сцены, главным участником которых был маленький мальчик по имени Хироки, произвели на меня наибольшее впечатление.

Хироки очаровательный, умный и отличавшийся очень плохим поведением четырехлетний мальчик, посещавший детский сад, расположенный на территории буддийского храма в восточной части Киото. Его день в детском саду начинался с того, что во время приветственной песенки он доставал свой член и размахивал им. Часто, первым закончив работу, он выкрикивал ответ, громко пел, когда все тихо выполняли задание, и имитировал голоса персонажей мультипликационных фильмов. Хироки рисовал свой член, используя синий, зеленый, а затем черный карандаши. (Исследователи отметили, что во всех трех странах четырехлетним детям нравилось рисовать свои гениталии и попы. «Единственная разница в том, что в Японии это делалось наиболее откровенно. Воспитатели не обращали на это внимания, а иногда даже улыбались, тогда как американские воспитатели говорили что-то вроде того, что «мы не хотим слушать подобные разговоры».)

— Хироки толкал мальчика, который стоял перед ним в очереди, чтобы получить проверенную работу. Остальную часть дня он отпускал остроты, бросался карандашами, толкался и дрался с мальчиками из своей группы. Но не его поведение расстроило меня, многие дети вели себя плохо. Меня более неприятно удивило, как, очевидно, многих американцев и китайцев, посмотревших этот фильм, поведение воспитательницы; она, казалось, не замечала мальчика и его выходок. Она изредка делала ему замечание тихим голосом, но он продолжал вести себя все хуже и хуже.

Его учитель и воспитатели позже объяснили, что это была намеренная стратегия в отношении Хироки, которую они разработали после множества обсуждений, «методом проб и ошибок». И это срабатывает, утверждали они. Хироки стал вести себя лучше, чем год назад. Воспитатели старались не изолировать невоспитанного ребенка; они редко наказывали его. Исследователи отметили, что воспитатели «всячески избегали вступать с Хироки в конфронтацию и ругать мальчика, даже когда его поведение было особенно невыносимым». Воспитатель оставалась спокойной даже в те моменты, когда мы уже не могли сохранять нейтралитет и говорили Хироки, чтобы он прекратил баловаться.

Воспитатель поощряла детей брать ответственность за действия Хироки. Когда маленькая девочка попыталась пожаловаться на Хироки, воспитательница сказала, что она должна подойти к Хироки и объяснить, что так нельзя делать. Взрослые, казалось, были более терпимы к «детским» шалостям, дракам, капризам: довольно необычно, что четырехлетний мальчик шутит по поводу гениталий, но нет ничего странного в том, что маленькие мальчики дерутся. В целом «учителя и воспитатели японского детского сада считают, дети лучше научатся контролировать свое поведение, если замечания им будут делать ровесники, а не взрослые». Но взрослые не могли не вмешиваться. Если здоровью ребенка что-то угрожало, взрослые мгновенно оказывались рядом.

С тех пор прошло более двадцати лет, и я задалась вопросом, изменились ли методы воспитания в связи с резко возросшим насилием со стороны молодежи и растущей озабоченностью в Японии относительно идзимэ — агрессивное преследование одного из членов коллектива (особенно среди школьников и студентов) остальными членами коллектива или его частью. Однако когда Тобин вместе с другой группой исследователей посетил те же самые детские сады в 2002 году, то обнаружил, что невмешательство по-прежнему осталось основным методом в отношении проблемных детей. Исследователи внимательно изучили многие аспекты дошкольных учреждений и, как и в 1985 году, сняли видеофильм и выпустили книгу под названием Culture in Three Preschools Revisited. На этот раз Тобин не нашел в японском детском саду ребенка, способного составить конкуренцию Хироки. Он поинтересовался, что стало с Хироки. Воспитательница, которая по-прежнему работала в детском саду, удивилась его интересу к ребенку, которого никто из работников детского сада не считал необычным. Она сказала, что, по ее сведениям, он живет обычной жизнью и не превратился в убийцу с топором.

В этот раз исследователи стали свидетелями драки между девочками. Самая младшая в группе девочка дралась с тремя девочками постарше из-за игрушечного медведя; по словам воспитательницы, такие драки случались часто. Ухватившись за медведя, девочки старались вырвать его друг у друга, а потом начали драться, пустив в ход ноги. Воспитательница призывала их прекратить драку, но не предпринимала попыток разнять дерущихся. Конфликт разрешился сам собой; старшие девочки убедили младшую отдать медведя и пообещали, что будут дружить с ней.

Исследователи, как и в прошлый раз, показали отснятый фильм воспитателям и родителям в Японии, Китае и Соединенных Штатах. Многие японские педагоги в целом одобрили методы воспитателей в детском саду. Кое-кто, правда, высказал критические замечания, считая, что воспитательница должна была сразу вмешаться и помочь детям уладить конфликт. Педагоги из христианской школы сказали, что невмешательство «стало причиной того, что случилось с японским образованием и японским обществом» и что оно приводит к слепому следованию желаниям группы.

Исследователи также указали, что японцы главным образом критиковали способ вмешательства воспитательницы. Когда американцы и китайцы посмотрели фильм, они пришли к мнению, что воспитательница «сделала ошибку и продемонстрировала неумение; ошибку — поскольку не смогла уберечь детей от причинения повреждений друг другу, а неумение — поскольку не смогла правильно оценить ситуацию».

Тобин и его коллеги позволили себе не согласиться с этим мнением. «Мы предполагаем, что ее внешнее безразличие к драке между девочками было продуманным действием, направленным на то, чтобы заставить девочек самим решать свои проблемы, — написали они. — Достаточно хорошо зная девочек, чтобы понять, в какой момент ситуация может стать опасной и выйти из-под контроля, Морита-сэнсэй дала им время и возможность самим решить проблему, вместо того чтобы применить стратегию, которую успешно используют воспитатели детских садов в США и, по крайней мере до недавнего времени, использовали в Китае, то есть вмешаться до того, как спор перерастет в драку».

Невмешательство — это не политика, а инструмент. Воспитательница остановила дерущихся девочек, когда они приблизились к углу пианино, и сделала выговор самой младшей за то, что она распустила руки и причинила боль другой девочке. Воспитательница объяснила исследователям: «Если я вижу, что такая драка, как в вашем фильме, едва ли приведет к плачевному результату, я стою и наблюдаю. Я хочу, чтобы дети научились сами разрешать свои маленькие конфликты. Я хочу, чтобы они росли сильными и умели стойко держаться. Если это не опасно, то я поощряю их драки».

Проблема детской дисциплины, для родителей болезненная и очень личная, возможно, связана с разными факторами, в числе которых личные качества няни и ребенка, воспитание, класс, образование, религия и культура. Даже в самой маленькой деревушке дети ведут себя плохо, но правила поведения обычно оказывают глубокое влияние на способ, с помощью которого родители пытаются сформировать поведение своего ребенка.

В своей книге «Как биология и культура формируют наш способ воспитания детей»[36] Мередит Смолл подчеркнула, что жители Запада традиционно придерживаются мнения, что дети, согласно римлянам и грекам, подвержены влиянию и, согласно пуританам, рождаются с первородным грехом и их надо дисциплинировать. Таким образом, на протяжении длительного времени многие считали, что детьми надо руководить. Однако согласно Джин Бриггс, которая на протяжении сорока пяти лет изучала жизнь эскимосов, эскимосы утку придерживаются диаметрально противоположного мнения; они традиционно верили в «интеллект ребенка, его умственные способности и постепенно растущее понимание, а потому нет никакого смысла пытаться дисциплинировать маленького ребенка; он не способен учиться и запоминать».

В арсенале воспитателей множество методов, от похвалы и чрезмерного баловства до наказания, физического и морального. Несмотря на то что 24 государства ввели запрет на телесные наказания детей, они по-прежнему применяются довольно широко, хотя это и вызывает бесконечные споры. Даже в Швеции, где телесные наказания были запрещены примерно в 1979 году, около 10 процентов родителей считают, что это допустимый способ наказания детей. По данным Исследовательского центра Университета Северной Каролины, опубликованным в 2010 году, почти 80 процентов детей дошкольного возраста в США подвергаются физическим наказаниям. В таких не похожих странах, как Сингапур, Бангладеш и Нигерия, детей вразумляют палками, иногда публично, а в Афганистане наказывают плетьми. Специалисты по воспитанию детей осудили порку, как бесчеловечную и неэффективную форму наказания. Однако многие родители по-прежнему считают, что «жалея розгу, вы портите ребенка». Социальный работник Сьюзен Шмидт в докладе о либерийских беженцах сказала, что «либерийцы считают порку одним из действенных способов воспитания. Хлыст из ротанга и ремень — обычные орудия, используемые для наказания ребенка, называемого «поркой». Порка, которая оставляет следы на теле ребенка, в отличие от Соединенных Штатов, не всегда считается чрезмерной». У этнических групп кру, басса и гребо, согласно Шмидт, существует традиционный способ наказания с помощью горячего молотого перца, который насыпают на чувствительные части тела ребенка; нестерпимое жжение гарантирует, что «ребенок больше не будет плохо себя вести».

В то же время есть общества более снисходительные к детским шалостям, сконцентрированные на формировании ребенка с первых дней его жизни. Вероятно, в это трудно поверить, но есть люди, которые считают, что нельзя заставлять ребенка подчиняться. Рут Бенедикт, которая считается одним из виднейших представителей этнопсихологического направления в американской антропологии, пишет: «Многие американские индейские племена категорически не признают идеальным покорного или послушного ребенка. Принц Максимилиан фон Вид-Нойвид[37], более ста лет назад посетивший индейцев племени кроу, описывает, как отец хвастался упрямством своего маленького сына, и это притом, что сам отец был предметом насмешек. «Он будет мужчиной», — гордо сказал отец. Он хотел, чтобы его сын, когда станет взрослым, проявлял характер и не казался в глазах товарищей забитым существом».

Ученый Джулия Спротт, автор книги «Воспитание маленьких детей на Аляске»[38], пишет, что у местных жителей традиционным стилем наказания является убеждение и объяснение — метод, который ошибочно можно принять за бесконтрольность, тогда как он свидетельствует о большой любви к детям и дает положительные результаты в процессе воспитания.

В Америке родители уделяют много времени вопросам воспитания; сотни книг, телевизионных передач и блогов посвящены обсуждению вопроса, как воспитать ребенка, который будет хорошо себя вести. В школах редко используют палки и трости для телесных наказаний (мои учителя физики, химии и математики использовали их ежедневно); педагоги придерживаются политики нулевой толерантности в отношении драк и проявлений насилия. Дома многие родители используют своего рода правила, систему поощрений и наказаний, и предпочитают использовать систему поощрений и тайм-аутов[39], а не телесные наказания.

В то же время мы смотрим шоу, такие как «Няня-911», выходим из себя, глядя на непослушных детей, и считаем, что усталые и неумелые родители должны тверже проводить свою линию с детьми.

Я не могла согласиться с идеей о невмешательстве, высказанной японской воспитательницей, поскольку считала, что родители должны сделать замечание или наказать за плохое поведение раньше, чем конфликт перерастет в полномасштабную войну. К тому же это плохо сочеталось с тем, что я знала о Японии. Когда я была в Токио, меня поразило, насколько вежливо вели себя люди в этом городе, как они дожидались своей очереди, чтобы сесть в вагон или войти в лифт; казалось, они изо всех сил стараются избежать конфликта. Идеи конфуцианства о строгом и точном определении обязанностей, подчинении и глубоком уважении к старшим оказали влияние на способ формирования характера ребенка в японском обществе.

Тобин объяснил, что в Японии становится все меньше и меньше детей, и опыт, полученный в дошкольном возрасте, поможет ценить радости и страдания быть членом общества. Выстаивать в драках и мириться с характером, таким как у Хироки, — это не только урок коллективной согласованности действий, но и возможность почувствовать себя членом группы. В 1985 году директор японского детского сада в Киото сказал исследователям, что «воспитателю было трудно с Хироки, но я бы не сказал, что детям было с ним трудно. Дети, вынужденные общаться с таким ребенком, как Хироки, учатся быть более совершенными людьми». Я думаю, что некоторые американские родители, скорее всего, потребовали бы, чтобы такого ребенка убрали из группы, поскольку он мешает остальным детям. А вот воспитатели из японского детского сада сказали, что дети должны научиться общаться с нарушителями спокойствия (которые всегда есть в любом обществе), и этот опыт общения пригодится им во взрослой жизни.

Тобин рассказал мне, что воспитатели считали, что «если у детей не будет подобного опыта, то они будут нуждаться в ком-то более влиятельном, кто бы вмешался и спас положение. Мы отвечаем за то, чтобы реже кричал воспитатель или мама. В американских садах воспитатель — дополнение матери. В японских садах делается больший акцент на отношениях между детьми».

Американка Сюзанна Камата помнит свое удивление, когда стала свидетельницей этой философии в действии. Это случилось в 1989 году, спустя два года после ее переезда в Японию. Раз в неделю она преподавала английский язык в сельской школе на острове Сикоку. В причудливом строении рядом с начальной школой находилась группа детского сада, состоявшая примерно из десяти детей; воспитателем была пожилая женщина из местных. В здании был учебный класс со столами и стульями и зал со сценой для занятий ритмикой, где дети могли побегать; во дворе была огороженная детская площадка.

Однажды зимним утром несколько мальчиков начали толкаться и задираться в учебном классе. Вместо того чтобы разнять их, воспитательница сказала, чтобы они продолжили драться в зале. Она собрала остальных детей, сказала, чтобы они перешли в другую комнату и подождали. Вскоре драка закончилась.

— Воспитательница позже поговорила с мальчиками, чтобы узнать, почему они дрались, и попыталась заставить их увидеть, в чем была их ошибка, — рассказала мне Камата. — Я была потрясена.

Однако она иностранка, и хотя, по ее словам, «здесь, в Японии, я в значительной степени ощущаю себя как дома, но знаю, что в полной мере это не так», и для нее непривычны подобные методы воспитания.

Прожив в Японии более двадцати лет, выйдя замуж за японца, поселившись в городе Токусима и воспитывая двоих детей, Камата стала лучше понимать методы японского воспитания. Ее дочь страдает нарушением слуха, и они с братом часто дерутся из-за проблем в общении.

— Я стараюсь не вскакивать сразу, чтобы разнять их, и даю им возможность самим объясниться и уладить конфликт, — сказала она. — Но меня беспокоит, что японские воспитатели отводят взгляд, когда этого не стоит делать. Детям не всегда удается решить проблемы. Я думаю, что японцы противники конфронтации, и это вполне может быть причиной, почему воспитатели не хотят вмешиваться. Возможно, они просто не знают, как поступать в подобных ситуациях. Некоторые критики утверждают, что то, что происходит в Японии, — это регуляция группы, а не саморегуляция, и что невмешательство взрослых стало одной из причин появление такой проблемы, как буллинг.

В последние годы слово «буллинг» неизменно присутствует в заголовках статей о суицидах и попытках суицида детей, уставших от запугивания и травли. Министерство просвещения пыталось заставить общество обратить внимание на эту проблему, и некоторые учителя старались уделять особое внимание разговорам о чувствах, которые испытывают другие люди, читали детям народные сказки, в которых говорилось, что чувствуют люди, над которыми издеваются.

Единственным человеком, с которым я дралась, был мой брат; мы подрались в последний раз, когда мне было примерно семь лет (тогда я еще была выше и сильнее его). Мои братья дрались часто до десятилетнего возраста. Наши родители говорили, что драться нехорошо, хотя я не запомнила, что именно они говорили. Они не верили в силу телесных наказаний и никогда не говорили, что отшлепают нас. Я плохо помню, какие дисциплинарные меры к нам применяли, помню только, что папа кричал на нас чаще, чем мама, и в качестве наказания за непослушание нас разводили по комнатам. Моя мама была директором школы, в которой было много проблемных детей, поэтому, когда мы оказывались в трудном положении, она разговаривала с нами так, словно мы были ее учениками.

Мама сказала мне, что тридцать лет назад, когда она преподавала, в США детям, как правило, позволяли решать самим свои конфликты. Теперь в школах опасаются последствий драк и конфликтов, особенно если в результате кто-то получил травму. Известно много случаев, когда родители предъявляли иск школам за то, что их дети подвергались преследованиям или пострадали в драках. Убийство в школе Колумбайн[40] и другие случаи с применением насилия напугали всех; многие, если не большинство, школ проводят политику «нетерпимости» в отношении драк и издевательств.

У меня собственное мнение насчет нетерпимости в отношении дочери. Когда Софии было всего год от роду, я отводила ее в сторону, если она отбирала игрушку у другого ребенка. Она смотрела на меня большими карими глазами, которые, казалось, говорили: «Я не понимаю, черт возьми, что все это значит». Стоя в углу, она, судя по всему, считала, что это какая-то игра. Когда она стала старше, умнее и хитрее, я заняла более жесткую позицию. Я успевала вмешаться до того, как между нею и ее друзьями возникали конфликты (превентивный удар, похоже, избавил меня от большого количества проблем). Когда дети собирались драться из-за игрушки, которая, похоже, нравилась всем детям, которые пришли в наш дом, я быстро уносила ее. Нет игрушки — нет проблемы. Я пыталась объяснить Софии, почему надо делиться игрушками (ведь тебе нравится, когда другие дети разрешают тебе брать их игрушки) и почему нельзя драться (ведь тебе не нравится, когда кто-нибудь из детей бьет тебя). Я часто повышала голос и обещала наказать. София была и остается хорошим ребенком, но она упряма, и я считала, что важно обуздать ее нрав.

Узнавая о методах воспитания в других культурах, я начала больше задумываться о том, как обращаюсь со своим ребенком и какие уроки она извлекает или не извлекает из моих наставлений. Именно тогда я и наткнулась на интереснейшее исследование, проведенное в 2002 году Джорджем Биром, специалистом по воспитанию и саморегуляции из Делавэрского университета. Он сравнил объяснения японских и американских пятиклассников. Исследователи провели опрос 132 американских школьников из Средне-Атлантического региона и 75 японских школьников из префектуры Хиого. Каждому ученику выдали сценарии того, что обычно происходит в школе: толчки, драка, подлые замечания, распространение слухов. После ознакомления с каждым сценарием детям задавали вопрос, почему нельзя совершать эти действия.

Почти все американские школьники — 92 процента — сказали, по крайней мере один раз, что одна из причин, по которой нельзя совершать плохие поступки, заключается в том, что их могут поймать и наказать. В отличие от американских школьников 90 процентов японских детей ни разу не упоминали эту причину. Они объясняли, что не станут совершать плохие поступки, потому что могут сделать больно другим детям и потому что им будет стыдно и они будут чувствовать вину. К чести американских детей, надо сказать, что они, как и японские дети, выражали обеспокоенность чувствами других детей, но превалировал все-таки страх перед наказанием. Японские дети, по мнению Бира и остальных исследователей, больше руководствовались правилами общества, а не правилами конкретной школы.

Исследователи отнесли различие в ответах за счет социальных ценностей и норм, а также способов, с помощью которых японские матери решают проблемы, связанные с поведением детей, и разрешают конфликтные ситуации. Они сделали вывод, что японцы для управления поведением детей склонны использовать косвенные и психологические, а не принудительные методы. Они часто обсуждают с детьми вопросы нравственности, объясняют, что следует действовать в соответствии с правилами группы, взывают к чувствам детей, просят подумать, как их поведение отзовется на других. Они предлагают детям поиграть в игру «камень, ножницы, бумага», когда не могут о чем-то договориться.

Взрослые чаще всего влияют на детей с помощью таких понятий, как вина, страх и позор. К примеру, они говорят ребенку, что он опозорит себя, свою семью, свой класс, свою школу, если будет плохо себя вести. Бир высказал мнение, что в западном мире давно сложилось мнение о том, что нельзя позорить детей, но это не всегда правильно. Мы, безусловно, не хотим доводить их до того, чтобы они чувствовали себя настолько плохо, что заболевали и их бы приходилось лечить, но нет ничего хорошего в том, если дети не испытывают раскаяния, не чувствуют вины, когда причиняют другим боль.

Кахори Мори, мать десятилетнего и семилетнего мальчиков, живущая в городе Нара, рассказала, как один из ее сыновей дурачился с другом и все кончилось тем, что ее сын повалил друга и встал ему на спину.

— Я выслушала обе стороны и поняла, что мой сын считал, что просто подшутил над другом.

Я отругала сына; сказала, что нельзя наступать человеку на спину. Сказала, что своей шуткой он причинил боль другу. «Ведь тебе было бы неприятно, если бы кто-то встал тебе на спину», — сказала я ему. Мой сын позвонил другу и извинился. А я принесла извинения его матери.

Стремление японцев к самооценке непосредственно связано с тем, какую значимость они придают групповой гармонии; японская система основана на первичности интересов группы и вторичности интересов личности. Критики утверждают, что японский конформизм подавляет творческие способности и свободу выражения — ценности американской культуры, придающей особое значение индивидуализму. Некоторые также утверждают, что то, что происходит в Японии, — это регуляция группы, а не саморегуляция и что необходимость подчиняться требованиям группы и невмешательство взрослых в результате привели к буллингу.

По мнению Бира, в Америке родители и учителя ведут себя слишком властно. (При этих словах я слышу свой собственный голос, внушающий Софии: «Ты будешь слушать свою мать/своего отца»; «Я — главная, поэтому ты будешь делать то, что я скажу».) Мы щедро раздаем наказания (я часто говорю Софии: «Ты хочешь тайм-аут?») и награды («Ты получишь десерт, если съешь суп») и демонстрируем гнев (я достигла совершенства в выражении неодобрения). Но все эти способы совсем не обязательно заставляют детей прекращать капризничать.

— В Америке придается слишком большое значение внешней дисциплине, — сказал мне Бир. — Вам постоянно напоминают, что надо следить за детьми, следить за детьми, следить за детьми…

Он рассказал, что в школах, где он работал, учителя отправляли детей к директору или наказывали. Японские директора школ сказали ему, что учителя не имеют права отправлять провинившегося ученика в кабинет директора. Учитель обязан так построить свои отношения с учениками, чтобы дело не доходило до конфликтов.

Однако я поняла, что невмешательство не работает в тех случаях, когда у ребенка серьезные проблемы с поведением. Бир утверждает, что мы должны думать не только о наказаниях, но и об установлении взаимоотношений и относиться к детям с уважением. Наилучших результатов достигают родители и учителя, использующие так называемый авторитетный стиль воспитания и обучения. Необходимо не просто наказать ребенка, а объяснить, почему это нельзя делать. При этом вы обязательно должны удостовериться, что ребенок понял ваше объяснение «почему это нельзя делать».

София по-прежнему смотрит на меня щенячьими глазами, когда какой-нибудь ребенок делает то, что ей не нравится, ожидая, что я спасу положение. Ей уже три года, и теперь я могу убедить дочку и ее друзей решать возникающие между ними проблемы с помощью слов. Это хорошо, что ей приходиться учиться справляться с мимолетными разочарованиями. Однако моя дочь и ее друзья, похоже, быстро и легко разрешают возникшие конфликты, причем зачастую так, как это не умеют делать взрослые.

Я заметила, что южноамериканские родители тоже в значительной степени придерживаются политики невмешательства. На дне рождения Матиаса (ему исполнилось два года) виновник торжества с другом поссорились из-за игрушки и начали пихаться. Я сказала об этом их отцам, уругвайцу и колумбийцу соответственно. Они повернулись, посмотрели, что дети не причиняют друг другу смертельного вреда, и вернулись к своим бутербродам.

— Пусть сами решают свои проблемы, — спокойно сказали отцы.

Действительно, немного потолкавшись, мальчики забыли об игрушке и помирились.

Лично я, как мне кажется, буду всегда вмешиваться и устанавливать дисциплину, но попытаюсь быть более терпеливой, чтобы заложить крепкую основу для дальнейшей жизни моей дочери.

На прошлой неделе, когда я пришла забирать Софию из детского сада, она подошла к мальчику по имени Педро, который младше ее, и забрала у него большой синий кубик. Мальчик пристально смотрел на нее, раздумывая, наброситься на обидчицу или заплакать. Потом наклонился и поднял красный кубик. София отобрала у него и этот кубик. Я впилась взглядом в свою непослушную дочь. Я уже была готова подойти, взять ее за руку и серьезно наказать. Однако я сдержалась и стала следить, что будет дальше. Спустя несколько секунд София взяла желтый кубик и протянула его мальчику. Она улыбнулась, и они стали играть вместе. Я не вмешалась, по крайней мере в этот раз, и поступила правильно.

Запугивание детей

Хотя детские психологи осуждают этот обычай, люди из разных стран и разных слоев общества придумывают истории о плохих парнях, призраках и монстрах, чтобы удивить и напугать детей. Это безобидные небылицы, вроде той, что Санта-Клаус послушным и добрым детям оставляет в чулках подарки, а непослушным — куски угля.

В Соединенных Штатах детей пугают привидением (слово bogeyman — «привидение», предположительно, пришло из Шотландии), но одна из самых распространенных легенд, которой пугают детей в таких разных местах, как Армения, Гаити, Индия и Чили, — легенда о человеке с мешком, который похищает непослушных детей. В Ливане он известен под именем Abu Kees — хозяин мешка. В Бразилии homem do saco — бродяга с мешком на спине, собирающий непослушных детей в мешок на продажу (а если его удалось избежать днем, то ночью приходит bicho рарао и съедает непослушного ребенка). Похититель с мешком живет в Болгарии (Торбалан), Чехии (Бубак), на Гаити (великан Тонтон-Макуле), в Индии (Бори-Баба), на Шри-Ланке (Гони-Билла). Часто он живет под кроватью (норвежский Буси, греческий Бабулас, испанский и латиноамериканский Эль-Куко).

Дэвид Ланей в своей книге «Антропология детства»[41] поместил легенды, позаимствованные у разных социологов. Детям навахо говорят, что если они будут плохо себя вести, то придет большой серый Teibichai, который заберет и съест их. Мальчиков и девочек из общины бена-бена в Папуа в шутку пугают топорами и ножами, и они разбегаются, якобы в испуге. В деревне Пунам-Ба в Сараваке (штат Восточной Малайзии) детей пугают разными злыми существами, в том числе penjamun, существо, которое похищает и приносит в жертву детей, и европейцами, которые делают уколы.

Выслушав некоторые из этих страшных историй, моя подруга, американская филиппинка, рассмеялась и сказала мне: «Я думаю, что многие американские родители не смогли бы сказать своему ребенку, что придет монстр и съест его, а я делаю это ежедневно» (к счастью, она не сообщает о последствиях).

9. Почему полинезийские дети играют без родителей

Когда Софии было полтора года, я записала нас на курсы для матери и ребенка под названием Planeta Juego («Планета игр»), где игре уделяется большое внимание — ведь «игра — нешуточное дело». Стройная брюнетка по имени Наталия, расхваливавшая все, о чем говорила, на протяжении часа вовлекала нас в огромное количество игр. Под удары барабана мы становились в круг и хлопали в ладоши, а наши малыши стучали игрушечными музыкальными инструментами, сделанными из пластмассы, и грызли их. Мы катали наших малышей на мячах Пилатеса[42] и помогали им перекатывать мячи через препятствия.

Идея этого курса ничем не отличалась от идеи многих совместных игровых занятий: родители использовали эти занятия для того, чтобы сблизиться с детьми, а кроме того, воспитывать, развивать и социализировать их. С помощью игр ребенок обучается, познает мир, общается, преодолевает свои страхи, применяет новые навыки. София, похоже, наслаждалась каждым моментом: с удовольствием пела песню кролика, вместе с другими детьми включала и выключала переключатели, установленные на стенке, и двигала рычаги; играла с игрушками, которых здесь было огромное множество, но больше всего ей нравилось общаться с другими детьми.

С момента ее рождения мы с мужем взаимодействовали с ней и устанавливали отношения с помощью игры. Мы танцевали, пели, играли в прятки и строили замки из песка, проводя вместе огромное количество времени. Мы делали это потому, что сами получали огромное удовольствие, хотя многие психологи, врачи, специалисты по развитию ребенка и ведущие специалисты в области воспитания говорят, что совместные игры не просто полезны, а крайне важны для установления тесных отношений и развития ребенка.

Однако если вы присмотритесь, то увидите, что детская площадка является еще одним местом социализации, где во многих, если не в большинстве культур господствуют дети. На самом деле на Западе взрослые совсем недавно не только полностью взяли на себя всю заботу о детях, но и почувствовали необходимость развлекать детей. Традиционно во многих местах, от полинезийских островов и племен кипсиги в Кении до деревень в Италии, дети отвечают за игры — как обучающие, так и воспитательные.

Ярким примером могут служить народы, населяющие полинезийские острова, у которых фанау — семья заботится о детях. В общинах все, включая большую семью и соседей, берутся за дело, чтобы помочь заботиться о детях, но ответственность за социализацию и игры возлагается на родных братьев и сестер и ровесников. Мария Мартини, профессор Гавайского университета, исследовала развитие детей, живущих на Маркизских островах, архипелаге в Тихом океане на северо-востоке Французской Полинезии, примерно в 850 милях к северо-востоку от острова Таити и в 3000 миль от западного побережья Мексики. Местные жители называют свою родину Те Huenua Enata, что переводится как «Земля людей». В XVI веке на десяти островах, составляющих архипелаг, кипела жизнь, враждующие вожди управляли населением, насчитывавшим примерно 100 000 человек. Но после открытия островов и их переименования европейцами в конце XVI века (острова были открыты 21 июля 1595 года испанским мореплавателем Альваро Менданья де Нейра) в результате болезней, войн и миграции к началу XX века в живых осталось приблизительно 2000 человек. В течение прошлого столетия наметился постепенный рост населения. В 2007 году население насчитывало около 8700 человек, живших в небольших деревнях. Большинство путешественников добираются на грузовых судах, которые приходят сюда приблизительно пятнадцать раз в год. Жители островов не отрезаны от мира, особенно теперь, с появлением спутникового телевидения и Интернета, но, пребывая в относительной изоляции, смогли сохранить многие обычаи и традиции.

В 1976 году Мартини ежедневно на протяжении четырех месяцев и нерегулярно на протяжении двух месяцев вела наблюдение за группой, состоявшей из 13 детей в возрасте от двух до пяти лет на Уа-Пу, третьем по величине острове Маркизских островов. Семьи этих детей жили в деревне, расположенной на крутых склонах долины. Мужчины и мальчики старшего возраста ловили рыбу с каноэ, а женщины занимались домашним хозяйством, готовили еду, убирали. Пока дети были маленькими, взрослые нянчили их, развлекали, дети спали вместе с взрослыми, но как только ребенок начинал ходить, мама передавала заботу о нем другим детям, группе, за которой взрослые наблюдали со стороны, практически не вмешиваясь. Дети дошкольного возраста учились успокаивать младенцев, и малыши обретали уверенность в собственных силах, понимая, что это единственный способ постоянно быть вместе с взрослыми детьми.

Дети в группе, за которой наблюдала Мартини, редко, если вообще это случалось, оставались в одиночестве. Они вместе играли в «корабль», «ловлю рыбу» и «охоту». Они разыгрывали целые спектакли. Вот корабль заходит в гавань, бросает якорь, идет разгрузка, сушеный кокос используется в качестве валюты. Игра в охоту заканчивалась тем, что они «ели» приготовленную из пойманной козы еду — «котлеты из песка». Они играли или сидели и рассказывали истории. Они дрались, дразнились, зло подшучивали, пугали друг друга и соперничали за главенствующую роль. Иногда драки, похоже, принимали серьезный оборот: дети бросались лимонами, камнями и грязью (обычно промахивались, замечает Мартини). Они стыдили друг друга за то, что причиняли боль или подвергали друг друга опасности, за случайно причиненную другим боль, за совершенные ошибки, за излишнюю любовь командовать.

— В небе показался самолет, и дети прыгают и кричат avion, avion («самолет», «самолет»). От волнения Стефани (ей два с половиной года) падает с насыпи. Дети прекращают кричать и молча смотрят вниз. Наконец Стефани приходит в себя, садится и начинает плакать. Увидев это, дети кричат, смеются, показывают на нее пальцами и повторяют нараспев: «Сте-фа-ни! Сте-фа-ни!» Ее старшая сестра спускается к ней, поднимает с земли и шлепает малышку. Ее четырехлетний брат поднимает камень и говорит, что бросит в нее. Стефани продолжает громко плакать и пытается сесть. Сестра не дает ей опуститься на землю и с раздражением говорит: tuitui («слишком много шума»). Она отводит Стефани домой, — рассказывает Мартини. — Как правило, никто не одерживает явную победу и не утрачивает занимаемого положения. Дети, как правило, превращают все конфликты в игры и шутки, чтобы разрядить обстановку.

Мартини заметила, что дети часто выражают сочувствие и сострадание, утешают и помогают друг другу, делятся едой, ухаживают друг за другом, вместе дают отпор задирам. Жизнь была беспокойной, но, по словам Мартини, дети учились выживать так, как этого не умеют делать дети на Западе.

«Ежедневные социальные издевательства, к которым четырехлетние жители Маркизских островов учатся относиться спокойно и с юмором, подействовали бы угнетающе на большинство американских дошкольников, и наши суды определили бы это как эмоциональное насилие над детьми. Дети, живущие на Маркизских островах, учатся не воспринимать эти события личностно и не думать, что нападки со стороны других людей направлены непосредственно против них. Они учатся считать себя более достойными личностями, чем представляют их мучители», — пишет Мартини.

Антропологи, семейная пара Джеймс и Джейн Ричи, на протяжении трех десятилетий занимались исследованиями в Новой Зеландии и на других полинезийских островах и наблюдали за подобной заботой детей друг о друге. В своей книге о традициях воспитания детей в Полинезии[43] они пишут: «В западных обществах забота детей о детях в той степени, в которой она проявляется в большей части Полинезии, вероятно, расценивалась бы как невнимание к детям со стороны взрослых. Для этого есть две причины. Одна заключается в том, что в результате научно-технического прогресса на Западе окружающая среда таит опасность для маленьких детей. Вторая причина состоит в том, что, согласно бытующей на Западе теории о человеческой натуре, детям нельзя доверять, а тем более полностью возлагать на них заботу о других детях. Западное общество продолжает считать детей несовершеннолетними взрослыми. В Полинезии дети остаются детьми, и нет никаких причин не доверять старшим детям заботу о младших».

Я обменялась имейл, электронными письмами, с Джейн Ричи, и она написала мне, что сегодня «основное влияние на функционирование равных по возрасту групп оказывает введение обучения, отнимающего много времени, которое дети могли бы иначе провести в своих группах. Но даже несмотря на это, старшие дети в полинезийских семьях по-прежнему заботятся о младших. Это правило сохраняется в культурах, где приняты большие семьи».

Я задала ей вопрос, возможно ли это в повседневной американской жизни, и она мне напомнила, что на полинезийском острове, где относительно безопасная обстановка, «дети могут свободно бродить в компании ровесников, что просто невозможно и нежелательно в современном западном городе». Однако в своей книге она позволяет себе некоторые провокационные заявления, такие как «Если бы мы переработали западные руководства по заботе о детях, то внесли бы в них совет, адресованный миру в целом и западному миру в частности. Следует ценить, поддерживать и дорожить заботой старших о младших; это способствует развитию важных человеческих качеств».

Во многих сообществах в разных странах дети не просто приятели, на них возложена обязанность передачи «знаний», сообщает антрополог Патрисия Зюков-Голдринг, профессор Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Она изучала отношения между родными братьями и сестрами в крошечных деревеньках в мексиканском штате Гуанахуато. Она пишет, что в традиционных и/или сельских, аграрных культурах дети исполняют роли, многие из которых, по нашему мнению, должны исполняться взрослыми. Дело в том, что в этих общинах здоровые мужчины и женщины должны работать в поле, рассказала мне Зюков-Голдринг. Она отметила, что когда родители отсутствовали, то хозяйством занимались бабушки, дедушки и другие взрослые, но забота о маленьких детях была возложена на детей в возрасте от семи до одиннадцати лет. Они меняли пеленки, купали и учили пользоваться горшком, готовили еду и кормили малышей. Они учили малышей играть и успокаивали их, когда те плакали от обиды или от боли.

Социализация детей — более жестокий, более грубый процесс. Как уже говорилось, дети с Маркизских островов не слишком волнуются относительно задетого самолюбия. Им просто говорят: «Нет. Вы не так это делаете. Делать надо так». Хотя это, по выражению Зюков-Голдринг, «возможно, и не обходительный способ», но так обстоят дела. А в результате все оказываются в выигрыше. Взрослые могут работать, а дети получают важные навыки, которые пригодятся им в будущем.

— Это учит старших детей ответственности, — говорит она. — Учит их сначала удовлетворять потребности зависимого от них малыша, а уже потом собственные. Дети учатся этому в раннем возрасте, и это, конечно, помогает им взрослеть. У детей, выступающих в роли няни, развиваются перцепционно-познавательные и коммуникативные навыки, позволяющие понять, что малыш знает, а чего не знает, и затем они вместе сознательно или случайно делают то, что должен знать малыш, чтобы участвовать в происходящих событиях.

Лучше ли это, чем если бы малыш получал эти знания от взрослых? Судя по всему, это действительно лучше, — сказала Зюков-Голдринг.

Она даже предложила, принимая во внимание проблему, связанную с заботой о детях в Соединенных Штатах, чтобы в свободное от школьных занятий время старшие братья, сестры и кузены помогали заботиться о младших (под присмотром взрослых).

— Это было бы намного дешевле и эффективнее, чем иные способы заботы о малышах, — сказала она.

Исторически дети в Соединенных Штатах имели большую свободу, чем во многих других странах, от сельских общин до районов, населенных иммигрантами. В свободное от работы или школы время дети бродили по улицам и сельским дорогам, создавая собственную реальность. Столетие назад они тоже заботились друг о друге и брали ответственность друг за друга на таком уровне, который сегодня является редкостью.

Перемены в Америке наступили с ростом индустриализации и урбанизации. Профессор истории Университета Брауна Говард Чудакофф в своей книге «Дети играют: история Америки»[44] утверждает, что «время, когда ребенок может быть наедине со своими мыслями, оставаться самим собой, катастрофически сокращается, и необузданное детское воображение страдает из-за навязанного родителями организованного препровождения времени».

В первой половине XX века, пишет Чудакофф, у взрослых появилось мнение, что дети нуждаются в защите и обязательном образовании, плюс к тому работа и правила комендантского часа привели к ограничению перемещения и роли детей; у старших братьев (сестер) практически не осталось времени для заботы о младших. Тем временем стали распадаться большие семьи; семьи становились меньше и селились в пригороде. Тем не менее Чудакофф назвал этот период «золотым веком игры»; в стране начался бум в производстве игрушек — появились конструкторы, куклы Пэтси, игрушки Тинкер и настольные игры. Но детям все еще позволяли самим развлекать себя.

В 2008 году, выступая в Брауновском клубе в Орегоне, он сказал, что для него поворотным моментом — когда взрослые стали определять время отдыха для детей — стал 1955 год, когда появился «Клуб Микки-Мауса», американская телепрограмма, которая демонстрировалась по каналам American Broadcasting Company. Это была первая ежедневная программа для детей, главные роли исполняли дети, и самое показательное, что спонсором была американская компания по производству игрушек Mattel Toy Company.

— Впервые компания по производству игрушек стала рекламировать свои игрушки по телевидению, чтобы родители стали покупать детям их игрушки ежедневно, а не только в рождественские праздники, — сказал Чудакофф.

Компании по производству игрушек становились все креативнее, агрессивнее и находчивее. Игра стала отождествляться с игрушками. В 1970-х годах на рынке появились электронные игрушки, которые двигались, сигналили и говорили, и дети стали играть небольшими группами в закрытых помещениях. В большинстве семей у детей были свои комнаты, а в городах дети стали играть на огороженных детских площадках (всегда в компании взрослых). Родители начали пытаться воспитывать детей, когда они еще находились в материнской утробе; беременные женщины слушали Моцарта, смотрели фильмы и выбирали игрушки, которые должны были способствовать развитию ребенка.

В то же время родители стали больше беспокоиться о детях. Они стараются не выпускать детей из дому, чтобы дети не стали жертвами похищения. Родители с опаской относятся даже к детским продуктам питания и надеются, что правительство, Американская комиссия по безопасности потребительских товаров и другие организации подобного рода уберегут их детей от вредных продуктов. В противном случае они могут предъявить иск тому, кто оказался виноват. Хотя старшие братья и сестры уделяют какое-то время заботе о младших, считается, что дети находятся в большей безопасности под бдительным родительским оком.

Родители, как утверждает Чудакофф, в своем стремлении защитить детей и сделать их времяпрепровождение, с родительской точки зрения, более осмысленным, отбирают все больше времени у творческих игр и заполняют его уроками танцев, пения, рисования, плавания, языков, групповыми играми, программами продленного дня. По мнению автора статьи, опубликованной в «Нью-Йорк таймс», родители сами хотят оставаться детьми, а потому принимают активное участие в играх со своими детьми.

Большое количество исследований посвящено взаимодействию матери и/или отца с ребенком во время игры, влиянию совместных игр на умственное развитие, интеллект, чувствительность и познавательные способности. Существует масса книг, веб-сайтов и специальных курсов, на которых родителей учат играть и обучать детей с помощью кубиков, игр, песен и игрушек. Некоторые специалисты, стараясь помочь родителям соединить обучение с игрой, предлагают даже готовые сценарии, которые родители могут разыгрывать с детьми. На веб-сайте Национальной ассоциации информационных агентств по уходу за детьми вам достаточно набрать возраст вашего ребенка, чтобы узнать, какие игры рекомендуются в этом возрасте.

Я перерыла огромное количество литературы по истории, антропологии, психологии, о детских играх в разных культурах и с удивлением узнала, что во многих культурах мамы и папы мало играют с детьми, если вообще играют.

Профессор Гарварда Роберт Левайн на протяжении многих лет изучал народ гусии, населяющий провинцию Ньянза на юго-западе Кении, и отметил, что матери остро реагируют на крик и плач малышей (укачивают, кормят по первому требованию), но не стремятся разговаривать с ними. «Матери редко смотрят и разговаривают с младенцами и маленькими детьми, даже когда держат их на руках и кормят грудью… Они редко хвалят малышей и задают им вопросы, но любят отдавать команды и угрожать, общаясь с детьми», — пишет Левайн. Родители-гусии столь озабочены проблемой выживаемости детей, считает он, что просто не думают о познавательном, социальном и эмоциональном развитии детей. Тем не менее, когда они начинают ходить и их нянями и друзьями становятся старшие дети, они получают все то, что не получили от своих родителей в социальном отношении. Мередит Смолл в своей книге Our Babies, Ourselves указывает, что «гусии не разговаривают со своими малышами, однако их малыши хорошо говорят». (Если нам кажется, что гусии не заботятся о своих детях, и их отношение кажется нам странным, то точно так же они думают о нашем поведении; когда Левайн показал матерям-гусии видеофильм об американских матерях, ухаживающих за своими детьми, они были неприятно удивлены тем, как долго американки позволяют плакать своим детям. Они не могли понять, почему родители укладывают ребенка спать в отдельную кровать, а не вместе с собой.)

В небольшом итальянском городке Чивита-Фантера, расположенном в 50 милях к югу от Рима, матери, несомненно, являются главными нянями для младенцев, но они не считают, что должны играть с ними. Ребекка Нью, психолог, которая часто приезжала в этот город в 1980-х и 1990-х годах, отмечает, что мамы держали малышей на руках, немедленно реагировали на плач, волнение и раздражение и спали в одной комнате, пока их малышам не исполнилось два года.

«Матери иногда играют с детьми в прятки, но редко, в отличие от американских матерей, которые играют в разные игры вдвоем с ребенком; они сосредоточены на задачах по уходу за детьми, таких как кормление, уход. Матери не считают, что игра оказывает важное влияние на развитие ребенка», — отмечает Нью в книге Anthropology and Child Development, написанной в соавторстве с Робертом Левайном.

«Когда был задан вопрос, как вы играете с вашими детьми, несколько матерей заявили, что никогда не играют с детьми и не знают, как это делать», — пишет Нью. Отцы тоже редко играют с малышами, чувствуя себя неуклюжими и боясь причинить боль ребенку. Родители признались, что когда дети начинают ходить, то хотят и должны больше играть. «Матери продолжают исполнять роль главной няни, но им уже помогают заботиться о малышах старшие братья и сестры, которые вовлекают их в свои игры». К примеру, малышей, живших в историческом центре города, можно было часто увидеть на узких булыжных улочках среди детей, играющих в мяч.

Едва ли матери не понимали важности игры; скорее всего, они считали, что дети будут играть в любом случае и их участие совсем не обязательно. Малыши в основном играли со старшими детьми и со взрослыми. «Подросток катал на мопеде двух-трехлетнего ребенка; дядя или дедушка сажал на плечи малыша и шел на прогулку; соседка или родственница, идя на рынок, брала с собой малыша».

Самое важное, по мнению Нью, — это то, что малыш, начав ходить, «быстро становился наблюдателем и активным участником общества в целом».

Многие исследования показали, что в процессе игры ребенок усваивает поведение, навыки, мотивы, ценности, убеждения и нормы, свойственные его культуре, и что игра родителя с ребенком приносит пользу. Проблема, по мнению некоторых культурологов, состоит в том, что некоторые так называемые специалисты высказывают мнение, что совместная игра родителей с ребенком является наилучшим способом для укрепления каждой семьи.

Дэвид Ланей, антрополог, профессор Университета штата Юта и автор обзора научных исследований в области воспитания в различных культурах под названием The Anthropology of Childhood: Cherubs, Chattel and Changelings, утверждает, что во многих, если не в большинстве культур «взрослые считают, что глупо играть с детьми». В критической статье под названием Leave Those Kids Alone, опубликованной в Boston Globe, Ланей указывает, что совместная игра родителей с детьми — особенность богатых развитых стран, недавно приобретенная привычка, и, возможно, не лучшая.

Его точка зрения заинтересовала меня, и я решила лично узнать у него, что он имеет против игры. Я позвонила ему в кабинет и поймала в перерыве между лекциями по развитию детей в разных культурах.

Ланей сказал, что заинтересовался темой игры после выступления известного психолога на конференции в Сент-Луисе. Психолог рассказал, как родители могут и должны учить детей играть в кубики. Ланей поднял руку и сказал докладчику, что ничтожно мало родителей, играющих с детьми и обучающих их играм, а потому ему надо быть аккуратнее с обобщениями. Психолог, по его словам, отнесся «скептически» к этой информации. Он «отказался верить, что не все родители играют с малышами в кубики».

Ланей объяснил, что «в большинстве культур нет никаких игрушек и родители не играют с детьми сидя на полу. Кроме того, они не позволяют детям сидеть на полу, поскольку, во-первых, на полу грязно, а во-вторых, ползают разные насекомые и змеи, которые могут укусить детей».

После этой конференции Ланей начал читать лекции об игре для родителей.

— Считается, что игра матери с ребенком и в какой-то степени отца с ребенком естественна, необходима и важна для развития отношений между матерью (отцом) и ребенком… И если этого нет, то, значит, что-то не так с родителями и от этого страдает ребенок. Я считаю, что в целом это неправильно. Да, это верно в отношении европейских, американских, азиатских и восточноазиатских семей, относящихся к среднему классу, но меня всерьез огорчили те, кто клевещет на родителей, не играющих с детьми, — сказал он мне.

Ланей начал выступать с лекциями и написал статью для журнала American Anthropologist, которая обратила на себя внимание национальных СМИ. Ланей привел длинный перечень культур, в которых не принято, чтобы родители играли с детьми. К примеру, он рассказал об одном африканском племени, где дети играют, дерутся и развлекают друг друга на «матери-земле» (название одной из его книг The Mother Ground), а родители наблюдают со стороны. Однако Ланей сказал мне, что лично он понимает, какое важное значение имеет игра родителей с детьми и какую радость она приносит и родителям и ребенку; он постоянно играл с двумя своими дочками, когда они были маленькими. Он и еще некоторые культурологи считают, что определенные виды игры родителей с детьми важны для установления отношений и развития всех и каждого. (Например, есть развивающие программы для семей с низким уровнем дохода.) Ланей утверждает, что некоторые специалисты излишне рьяно навязывают авторитарный стиль воспитания. В разговорах со специалистами и родителями он придерживается девиза: «Не превращайте воспитание в пытку».

Я думаю, что моя дочь, если бы могла меня описать, сказала бы, что я довольно веселая мама, но признаюсь, я испытываю смешанные чувства к совместной игре. Откровенно говоря, когда я не в настроении, то для меня игра с ребенком тяжкое бремя. Есть много вещей, которые я могу подолгу делать с Софией (читать, навещать друзей, гулять), но я не слишком люблю долго играть с ней. Мой муж более изобретательный человек; он играет на гитаре, и они вместе поют, он придумывает всякие творческие игры, такие как охота на бабочек или создание книги с рисунками. Он сочиняет рассказы о животных в экзотических странах. Я устаю от совместных игр примерно на сорок пятой минуте. Я люблю проводить время со своим ребенком, но как мама, работающая дома, я делаю это постоянно. Мне намного интереснее общаться с другими мамами и их детьми, мы создали своего рода племя. Пока матери болтают, делятся тайнами и неприятностями, малыши смеются, играют и развлекают друг друга. Мы обе радуемся, когда другие дети отвлекают ее внимание. Испытывая чувство вины из-за этого, я спросила некоторых родителей на Facebook, как они относятся к игре. Первый ответ одной мамы оказался типичным: «Я люблю играть со своими мальчиками. Мы вместе играем, плаваем или смотрим фильмы. Как может не нравиться проводить время с детьми? Ведь вы же их учитель, друг и партнер в играх». Несмотря на то что многие родители испытывают к совместной игре более сложные чувства, негодование этой женщины, похоже, выражает чувства многих родителей, относящихся к среднему классу.

Мне приятно думать, что качественно проведенное с ребенком время совсем не обязательно связано с игрой. Замечательная теория относительно большого количества детей — партнеров в играх (и нянь), но она мало применима в нашем случае, когда у вас один ребенок и все ваши родственники живут в разных частях света. К счастью, даже притом, что у нас с Монти первый ребенок появился довольно поздно — мужу было 36 лет, а мне 34, — многие наши знакомые были в том же положении. У нас был миллион причин, чтобы не спешить с детьми: карьера, путешествия и т. д. Когда мы встречаемся, наши дети могут вместе играть. София очень любит общаться с детьми, которые старше ее; она от души смеется в их компании, с нами она так не смеется. Только намек на то, что мы можем увидеть ее друзей Генри или Морену (они на год старше Софии), может заставить ее вести себя хорошо и надеть ботинки, которые до этого она категорически отказывалась носить. Эти маленькие негодники могли обзывать ее плохими словами — любимое слово «попа» — и научить плохим привычкам, таким как отказываться есть здоровую пищу и бросать ее на пол, но я готова поступиться этим, поскольку София счастлива. В то же время мою дочь влечет к тем, кто значительно младше ее. Когда Софии исполнилось два года и два месяца, у наших близких друзей в Аргентине родился сын Адриан, и София обожает его. Ей хочется купать и кормить его; как мне поначалу казалось, довольно странное желание для маленькой девочки. Но потом я увидела, что она ведет себя лучше, когда видит, что нам нравится, когда она общается с Адрианом и другими малышами. Забота о малыше помогает ей стать более добросовестным и готовым помочь маленьким человеком, и это очень важно, тем более что в мае мы ожидаем появления ее младшей сестры.

Однако для того, чтобы дети, общаясь друг с другом, качественно проводили время, необходимо, по крайней мере, некоторое вмешательство взрослых. Я не хочу быть мамой, которая полностью контролирует ребенка. Когда Софии было всего два года, мы записали ее в художественную школу, поскольку ей нравилось красить и рисовать (в классе много детей старше Софии). Мы начали водить ее на танцы, поскольку она любит танцевать, но вскоре перестали, поняв, что занятия занимают у нее слишком много времени. В последние годы в Соединенных Штатах специалисты по воспитанию и развитию детей в очередной раз повели борьбу за предоставление детям свободного времени для отдыха и игр. Активисты протестуют против сокращения каникул и перемен, а родители обсуждают теории Выготского[45] и значение творческих игр для развития ребенка.

Существуют программы, курсы и лагеря, которые, как с некоторой иронией отмечает Чудакофф, организованы взрослыми, и творческими играми в них тоже руководят взрослые. Мы стараемся как можно чаще давать Софии подолгу играть с другими детьми. Она упивается вниманием со стороны кузенов, которым от года до двадцати двух лет.

Несмотря ни на что, мы с мужем по-прежнему с удовольствием играем с Софией. Ей всего три года, но такое чувство, что ей скоро восемнадцать. И мы стараемся освободить вечера, чтобы полностью провести их с Софией. Мы читаем книги, София кормит нас воображаемым обедом на своей игрушечной кухне, мы учим алфавит, и София с Монти рисуют усатых мужчин на дисплее для рисования DoodlePro. Мы отвлекаемся, и она вмешивается в наш разговор. Наступит день — я уверена, что очень скоро, — когда она закроется в своей комнате, чтобы поговорить по телефону с подругами и друзьями. Вот почему, даже если я устала или у меня нет настроения, я танцую с ней под песню Майкла Джексона (даже если это ее любимая песня «Я плохой»). Мы играем до тех пор, пока часы и ее усталые глаза не напоминают нам, что скоро наступит новый день.

История игрушек

Кукла. С доисторических времен люди делали кукол, собственные изображения и изображения божеств из таких материалов, как дерево, глина и мех. Во время раскопок был найден фрагмент алебастровой куклы с подвижными руками вавилонского периода. Кукол, сделанных из плоских кусков дерева, украшенных нарисованными узорами и с волосами из полосок глины или деревянных бус, часто находили в египетских захоронениях, относящихся к 3000–2000 годам до н. э. Кукол также находили в греческих и римских детских могилах.

Бумажный змей. Никто не знает точно, кто и когда сделал и запустил первого воздушного змея. Существует легенда, что у одного китайского крестьянина порывом ветра сдуло шляпу, когда он работал в поле. Из любопытства он привязал шляпу на длинную бечевку и впервые запустил змея. По версии Американской ассоциации пилотируемых кайтов[46], «отцом» воздушного змея был генерал китайской армии Хань-Чинь, который с помощью бумажного змея измерил расстояние до осаждаемой крепости, после чего был прорыт подкоп и захвачена крепость. Взрослые нашли огромное применение воздушным змеям, от ловли рыбы в Микронезии до метеорологических наблюдений. Во многих странах воздушный змей до сих пор остается одной из самых популярных игрушек.

Шарики. Историки считают, что эта игрушка относится к временам хараппской цивилизации (одна из трех наиболее древних цивилизаций человечества); каменные шарики были найдены во время раскопок в Мохенджо-Даро[47].

Согласно iMarbles.com., в Древней Греции и Риме дети использовали для игры круглые грецкие орехи, а еврейские дети во время Песаха (еврейской Пасхи) используют для игры фундук.

Бумеранг. Историческая родина бумеранга до сих пор не определена. Многие исследователи сходятся во мнении, что изобрели его не австралийцы. В Австралию бумеранг попал из гораздо более древних и развитых цивилизаций. Высказывается предположение, что родиной бумеранга является Индия и Древний Восток, а оттуда он уже попал в Европу. В гробнице египетского фараона Тутанхамона были найдены бумеранги. В то время как спортсмены-бумерангисты утверждают, что бумеранг — это спортивный снаряд, а не игрушка, на протяжении многих столетий дети с удовольствием играют с бумерангом.

10. Как крестьяне-майя приучают детей работать

Я решила найти работу для своей дочери.

Да, вы все правильно поняли. Да, моей дочери еще нет трех лет. И я понимаю, что мой внимательный читатель, как и мои друзья, говорит: «О, Мэй-Линг, детство — мимолетная радость. Она еще успеет наработаться». Но я же не говорю, что она будет отстаивать смену на фабрике. Я просто хочу, чтобы у нее было небольшое дело, реальное дело, которое бы она могла назвать своим.

Мой ребенок почти все время проводит в игре, и сейчас она в том возрасте, когда ей нравится ручной труд. Ее очаровательная наивность позволяет мне надеяться, что я смогу вовлечь ее в работу по дому.

Есть много мест, — как правило, в сельских, непромышленных областях, — где дети с раннего возраста участвуют в домашних делах, и поручения по дому у детей неразрывно связаны с игрой. Я узнала об этом от родителей из горных деревушек в Перу, и знаю, что мои сестры работали в полях Южного Тайваня вместе с нашими родителями. Дети оказывают родителям реальную помощь, от кормления цыплят и ухода за младшими братьями и сестрами до получения заработной платы. Каждый считает свой вклад важным и ожидаемым. Дети могут пожаловаться, но они не отказываются от домашних дел и работы, поскольку понимают, что семья может выжить только в том случае, если все члены семьи будут принимать участие в семейных делах. Я не пытаюсь романтизировать бедность, но была поражена чувством ответственности, которым некоторые дети обладают с раннего возраста, и их вкладом в семейное дело — чего нельзя сказать о современных городских детях из среднего класса. Я слышу, как родители часто жалуются, что им приходится задабривать детей, чтобы они помыли посуду или вынесли мусор. Сколько первокурсников не умеют стирать белье? Как же мы, такие образованные и так хорошо разбирающиеся во многих вопросах, такие ленивые в том, что касается домашних дел?

Меня заинтересовало, как родителям удается убедить детей в важности и необходимости работы. Недавно на родительском собрании воспитательница Софии сказала мне, что мою дочь и ее одногруппников довольно трудно заставить убирать за собой. Родители делали все, чтобы изменить отношение детей к труду, но это было не так-то просто. Каким же образом в других местах родителям удается заставить детей захотеть работать и почему наши дети сопротивляются?

* * *

Крошечный городок Петак в мексиканском штате Юкатан в получасе езды к югу от Мериды, города, основанного испанскими колонизаторами более 450 лет тому назад на развалинах города майя. Это «шаг назад во времени», сказала мне Колин Кейси Леонард, управляющая отелем, расположенным в отреставрированном поместье XVII века, и связала меня с некоторыми из своих сотрудников. В Петаке живет приблизительно 200 человек, но большая часть населения продолжает жить традиционным для майя образом. Несколько больших семей группируются вместе; их традиционные жилища, состоящие из одного помещения, овальной формы, так называемые palapas, сделаны из камня, дерева и глины, покрыты слоем извести; кровля из толя (майя традиционно делали крышу из пальмовых листьев, но теперь это слишком дорогое удовольствие; трудно найти пальмовые листья). Все спят в гамаках. Готовят и едят на улице, обычно в тени авокадо или манго. На заднем дворе хозяйственные постройки. В то время как проточная вода все еще остается символом роскоши, у многих есть колодцы. По улице бродят куры и индюки. У каждой семьи есть много плодовых деревьев — лайм, манго, гуанабана, флакуртия индийская, авокадо и померанец. У каждой семьи на огороде есть пара кустиков острого перца хабанеро.

Кресенсия Джул Мэй, прожившая шестьдесят три года из своих шестидесяти пяти в Петаке, рассказала, что она, являясь старшей из четырех сестер, должна была помогать по хозяйству.

— У меня не было братьев, которые бы могли помогать отцу отрезать листья хенекена (разновидность агавы). Мне было примерно четыре года, когда я начала работать с отцом в поле, — сказала Кресенсия. — Каждый день мы вставали, когда на небе еще была луна, и отправлялись на работу. Однажды за мной погналась змея, и я, закричав, побежала за отцом. Он рассердился на меня и сказал, чтобы я оставила в покое змею! — Она рассмеялась, показав полный рот золотых зубов.

Маленькая Кресенсия разрезала жесткие листья хенекена, связывала их и относила туда, откуда их позже отвозили в асиенду, где из них делали веревки. Кроме того, она помогала собирать дрова. Ее вклад был незначительным, но ценилась любая помощь, и она гордилась тем, что вносит вклад в общее дело.

Когда они с отцом возвращались с поля, отец ложился отдохнуть в гамак, а она помогала матери готовить еду. Она делала тесто для плоских маисовых лепешек, которые ее мать пекла на открытом огне в круглых плоских глиняных сковородах, называемых «комаль». Когда ее сестры подросли, отец тоже стал брать их с собой в поле.

— А вы когда-нибудь играли?

— Нет. Мы всегда работали. Просто не было другого выхода. Мы были очень бедные.

Такими бедными, что она помнит время, когда они ели только маисовые лепешки с мелко нарезанными корками лайма и сырым красным луком. В городе была небольшая школа, но, поскольку отец нуждался в помощнике, ей не разрешили ходить в школу.

Похоже, у нее было тяжелое детство. Но была ли ее семья счастлива? А она? У Кресенсии не было ответа на эти вопросы — она просто не задумывалась об этом.

Ее жизнь не слишком изменилась, когда она вышла замуж и родила девять детей. Мэй рассказала, что муж ее работал на асиенде, пока она не закрылась в 1970-х годах, а затем стал охотиться и работать на своем поле. Он собирал дрова на продажу и иногда покупал на соседней ферме апельсины и продавал их на рынке в Мериде. Мальчики во всем помогали отцу. Они начали зарабатывать деньги, когда им еще не было семи лет. Девочки начали помогать на кухне примерно в том же возрасте и стирали свою одежду. Младшая дочь Кресенсии Марлена начала нянчить своего младшего брата Уилла, когда ей было примерно пять лет, и она очень гордилась этим. Дети не проводили различия между игрой и работой, они просто делали то, что должны были делать. Они не жаловались, даже когда было трудно.

Леонард сказала, что у молодых, работающих в их отеле, изменился взгляд на жизнь, и они придают большее значение учебе, чем их родители. Тридцатилетняя Мария дель Сокорро, работающая помощником повара в асиенде Петака, надеется, что ее сыновья получат образование. Сокорро бросила школу и не умеет читать, но гордится, что ее старший сын Хуан Хосе, которому десять лет, хорошо учится и хочет быть учителем. Тем не менее она и ее муж Густаво настаивают на том, чтобы их дети работали, и с юных лет мальчики живут по заведенному распорядку дня. Сокорро поручает Хуану Хосе, которому десять лет, подметать, выносить мусор, убирать двор и другие домашние дела. Его братья, Александр, которому пять лет, и трехлетний Елеазар, следуют примеру старшего брата. У Елеазара есть свое маленькое ведро, в котором он носит воду, и он очень гордится тем, что мама использует его воду для приготовления еды.

Недавно семья купила небольшой участок земли, примерно тридцать на сто футов, чтобы выращивать плодовые деревья, перцы и другие овощи. Когда Густаво идет расчищать земельный участок, младшие сыновья требуют, чтобы он взял их с собой. (Хуан Хосе в это время обычно в школе или помогает бабушке, живущей в соседнем городе.) Хотя мальчики еще маленькие, Густаво разрешает им пользоваться изогнутыми ножами, чтобы рубить сорняки. Мальчики работают всего несколько минут, потом бегают по полю и опять работают несколько минут. Находясь рядом с Густаво, они смотрят, как он работает, и запоминают, так что совместные походы на поле не проходят даром.

Сокорро считает, что это полезно, поскольку когда-нибудь у них будут свои дома и поля, о которых надо будет заботиться. Если они начнут смолоду привыкать к труду, то в будущем смогут сделать все, что захотят.

Сюзанна Гаскинс, психолог из Университета Северо-Восточного Иллинойса, документально подтвердила это удивительное отношение к труду. Начиная с 1978 года Гаскинс приезжала в небольшую деревню майя на восточном побережье Юкатана по крайней мере раз в год. Она даже построила там небольшой дом, изучала юкатекский язык и считалась постоянным жителем.

Гаскинс признает, что многое изменилось в ее деревне (название деревни она отказалась назвать, чтобы туда не хлынул поток туристов). Когда она впервые приехала туда, жители деревни жили в основном сельским хозяйством, почти все выращивали зерно. Они рано утром уходили в поля, выжигали растительность, засевали, боролись с сорняками и собирали урожай. Жизнь женщин тоже вращалась вокруг зерна; большую часть дня они сортировали зерно, мыли, мололи и готовили из него еду.

Расположенный неподалеку Канкун, крупный курортный город, пользующийся большой популярностью, оказал огромное влияние на развитие деревни и области в целом. Молодежь начала ездить на весенние каникулы в город, чтобы продать свои товары или заработать деньги, устроившись на работу в сфере туризма. Между городом и деревней появились улучшенные дороги, и в деревне теперь есть телевидение и даже ограниченный доступ в Интернет.

Но одно все-таки осталось неизменным: дети по-прежнему придают огромную важность работе. Двух-трехлетний ребенок кормит цыплят и стирает одежду. Начиная с пяти лет дети в свободное от школы время помогают заботиться о младших братьях и сестрах, купают их, кормят и следят за ними. Маленькие девочки помогают матерям стирать одежду и печь плоские маисовые лепешки, а маленькие мальчики помогают отцам грузить товары, которые они едут продавать в город. Почти все дети ходят в школу, но по-прежнему помогают в домашних делах.

Работа для детей это не только оказание помощи взрослым, сказала Гаскинс, она позволяет детям получить навыки, необходимые во взрослой жизни. Западные дети овладевают социальными навыками в процессе игры; дети, живущие в этой деревне, исторически овладевают ими в процессе работы. Несмотря на то что работа не способствовала, в отличие от игры, развитию творческого потенциала, она заставляла детей чувствовать себя знающими, нужными и значимыми; полученные навыки были необходимыми для выживания.

В статье The Child: An Encyclopedic Companion Гаскинс описывает, как работают дети в ее деревне. «Двух сестер юкатекских майя (Маар, 8 лет, Чула, 9 лет) спросили, что они делают каждый день после школы. Обе не задумываясь ответили, что чаще всего они стирают (вручную в тазу). Они с восторгом поведали, что им не только разрешают стирать свою одежду, но даже одежду младших братьев. Чула добавила с гордостью — и с долей превосходства, — что иногда ей даже удается постирать одежду старшего брата. Когда их спросили, не хотели бы они после школы играть, а не работать, они ответили «нет», поскольку им очень нравится, что они могут помочь маме. Они добавили, что иногда, когда они быстро выполняют порученную работу, они играют дома со своими младшими сестрами и братьями. Однако, если нужно, вместо игры они могут помочь готовить еду или убирать, и с важным видом объявили, что еще учатся вышивать. В промышленно развитых странах дети тратят на работу по дому несравнимо меньше времени и энергии, чем тратят эти деревенские девочки на ежедневную домашнюю работу — и какой восторг вызывает у них эта работа». Гаскинс объяснила, что даже дети отдают приоритет работе, а не игре, от которой они готовы отказаться ради работы.

К моему великому удивлению, дети в деревне настолько серьезно относятся к своим обязанностям, что просят, чтобы им давали больше поручений. Гаскинс предложила несколько объяснений. Во-первых, дети находятся поблизости, наблюдая за работой взрослых, и поручения, которые им дают, повторяют то, что они видели, как делают взрослые, и достаточно простые для выполнения. Трехлетний ребенок может заботиться о младенце, но мама стоит рядом, смотрит и объясняет, что надо делать. Домашняя работа выполняется под непосредственным наблюдением взрослых. Гаскинс сказала, что родители требуют от детей неукоснительного выполнения возложенных на них поручений.

Это может показаться нам несколько странным, когда наше общество озабочено тем, как и насколько много играют наши дети, и когда большинство людей считает, что залог успешной жизни — хорошее образование. У меня создается ощущение, когда я читаю о работе и детях, что все это несколько приукрашено, и пытаюсь понять, какую же все-таки работу делают дети.

Я спросила об этом Гаскинс, и вот что она ответила:

— Участие в семейных делах отличается от наемного труда; поручения не сложные, не имеют никакого отношения к эксплуатации детского труда и не вызывают у ребенка негативных чувств. В деревне, где я работаю, дети зачастую стремятся сделать больше, чем их просят. И они испытывают чувство гордости, что участвуют в общем деле. Конечно, есть свои плюсы и минусы, когда дети слишком много работают и слишком много играют, как, впрочем, и когда слишком много учатся. С моей точки зрения, большинство американских детей среднего класса стоило бы немного загружать работой и поручениями, чтобы они росли знающими людьми. Мы оберегаем наших детей от работы, но не от учебы. Я думаю, что идеально было бы добиться разумного равновесия. Кто-то научился бы готовить, помогая на кухне, кто-то ремонтировать машины, помогая в гараже. В культурах, где дети принимают участие во взрослой повседневной жизни, они растут более уверенными и спокойными. Я думаю, что это не потому, что они берут на себя ответственность, а скорее потому, что чувствуют себя частью коллектива и осознают свою полезность и нужность в чем-то, что имеет важное значение для взрослых.

Профессор Тафтского университета Мэриэн Зейтланд в своих работах о воспитательных методах йоруба[48] в Нигерии сравнила западную точку зрения, согласно которой привлечение детей к домашним делам может оказаться подготовкой к эксплуатации детского труда, и мнение нигерийских йоруба, которые считают, что участие детей в домашних делах приносит пользу и родителям и детям, являясь своего рода «подготовкой на дому» к взрослой жизни.

В Нигерии ребенка начинают приучать к труду примерно в два года, поручая относить разные предметы. Ему объясняют, что надо взять такой-то предмет и отнести его туда-то, его могут даже послать купить что-нибудь.

«Ребенку дают поручения, и с их помощью он учится понимать, где находится предмет и куда его нужно отнести или положить (на, под, между), — пишет Зейтланд. — Ребенок учится последовательно выполнять указания: брать предметы, относить, заботиться о них. Кроме того, ребенок приобретает социальные навыки, необходимые для общения и развития деловых качеств. У детей активно развивается чувство ответственности. Детей учат рассказывать обо всем родителям и показывать подарки, которые они получили; они должны постепенно научиться быть честными, не будучи сплетниками и болтунами».

В большинстве обществ предполагается, что дети в определенный момент начнут работать. Антрополог Марта Венгер рассказывает, что в Кении у народа гириама, живущего в деревне Калолени, термин для обозначения малыша — каhoho kuhuma madzi, «ребенок, которого можно послать, чтобы он принес чашку воды». Девочку примерно с восьмилетнего возраста до половой зрелости называют muhoho wa kubunda, «ребенок, который толчет маис», а мальчика такого же возраста называют muhoho murisa, «ребенок, который пасет стадо». В Танзании дети народа хадза собирают плоды баобаба. Ученый Герд Шпиттлер отметил, что в четыре года мальчики начинают заботиться о козах, и этот опыт пригодится им, когда позже они будут ухаживать за верблюдами во время длительных, трудных переходов.

«Ни по одному вопросу, связанному с детьми, нет такого несовпадения взглядов, как по вопросу о детском труде, — пишет антрополог Дэвид Ланей в уже упоминавшейся книге. — В то время как мы всячески удерживаем наших детей от работы, в других местах работа открывает путь во взрослую жизнь. Мы видим, что как только дети способны «выручить» и внести вклад, они сделают это — энергично, без принуждения и максимально самостоятельно».

Ланей наблюдал, как пятилетняя девочка, которая вместе со старшими сестрами и кузинами ходила на реку за водой для приготовления пищи, стирки и уборки, несла кувшин с водой на голове, как это делали взрослые девочки. Он написал о детях с острова Понам (один из 18 островов Адмиралтейства, входящих в состав республики Папуа — Новая Гвинея), которые в десятилетнем возрасте делают маленькие детские каноэ и учатся управлять аутригер-каноэ[49].

— Представление о детях как о херувимах может в результате привести к тому, что они выйдут из-под влияния, — сказал мне Ланей. Он признался, что избаловал собственных дочерей, однако обеспокоен уровнем авторитарного воспитания. — В какой-то момент родители действуют уже не в интересах ребенка, поскольку излишне ограждают его и вмешиваются в его жизнь. Мы удерживаем своих детей в инфантильном состоянии намного дольше, чем в деревнях, и вы должны спросить себя, хорошо ли это на самом деле?

Ланей считает, что дети имеют больший запас жизненных сил и более самостоятельны, чем мы думаем. В Новой Гвинее детям разрешают играть с мачете и не предупреждают, как опасно играть с огнем, — правда, они и так этого не делают. Они живут в тяжелых условиях, но справляются с трудностями.

— Все это я видел во всех деревнях, в которые когда-либо приезжал, и каждый раз, когда попадал в страны третьего мира. В эпоху, когда многие дети действуют как независимые члены общества, наши дети по-прежнему капризные и не знают, как следует вести себя в обществе, — сказал мне Ланей.

Это не лишено смысла. Гаскинс в одной из своих статей указывает, что «наши (западные) дети расплачиваются за то, что живут в ориентированном на ребенка мире игры и безответственности, который мы придумали для них, что приводит к таким вещам, как личный кризис, социальная изоляция, эгоизм, отсутствие естественной мотивации для решения задач в реальном мире, низкое чувство собственного достоинства».

Ланей подчеркивает, что «нам известно, что наша «элитная» культура не идеальна. У нас высокие показатели детской депрессии. Эта элитная культура обходится очень дорогой ценой. Сегодня возникают серьезные проблемы с первокурсниками, которые оканчивают школу с отличными отметками, а затем вылетают за неуспеваемость. Они не способны управлять своей жизнью. Попав в университетскую среду, которая уж точно не является джунглями, они идут напролом».

Итак, я ищу работу для Софии

Куча выстиранных вещей становится все больше, и я вспоминаю, как моя мать хвасталась по телефону, что она привлекла одну из внучек помогать складывать выстиранную одежду и белье. Я решаю, что София могла бы весело провести время, помогая мне справиться с этой задачей. Я складываю белье, а она сидит рядом и смеется. Она действительно весело проводит время, разворачивая все, что я складываю. Я даю ей ее носки, чтобы она их сложила, но она берет брюки, которые только что сложила я, и трясет ими. Затем надевает один из папиных носков на руку как марионетку и решает, что рубашка, которую я только что сложила, лучше, чем та, которая на ней. Она раздевается и надевает новую рубашку. Все это очень мило, но мне совсем не хочется повторять этот опыт со складыванием выстиранного белья. Я мысленно отмечаю, что, возможно, слишком рано привлекать ее к этой работе, и надо подождать, когда она станет старше.

На следующий день я прошу Софию помочь мне застелить кровать. Она радуется моему приглашению, и больше всего ей нравится, когда я встряхиваю простыню и она повисает в воздухе. Я подтыкаю покрывало с трех сторон, оставив одну сторону для нее. Я ничего не говорю, поскольку она делает все правильно, повторяя то, что видит почти ежедневно, когда я или муж заправляем постель. Она копирует мои действия, но усилия даются ей с трудом. Наконец она «заканчивает» со своей стороной. Когда она уходит, я разглаживаю морщины на покрывале.

Я спрашиваю мужа, какая работа, по его мнению, подойдет Софии, и он предлагает, чтобы она «делала массаж» или «вытирала пыль», говорит он уже чуть более серьезно, вспомнив, что, когда его мать делала уборку, он обычно вытирал пыль.

— Да, ей нравится вытирать пыль, — соглашаюсь я, — но это не то, что я имела в виду, это не то дело, которым она может заниматься регулярно.

Муж соглашается, но мягко напоминает мне, что ей всего два года. На Юкатане детская работа имеет первостепенное значение и считается важной, а в нашей реальности ребенку просто нет необходимости выполнять работу по дому. (Даже Гаскинс сказала мне, что я пытаюсь найти дело для своей дочери в «благоприятной для ребенка обстановке»; семьи в ее деревне майя просто вовлекают детей во взрослую жизнь. Абсолютно разные мотивация и результаты.)

Сандра Хофферт, директор исследовательского центра Мэрилендского университета, изучала с помощью дневников родителей и детей, как в Соединенных Штатах проводят время дети младше тринадцати лет. В 2008 году она исследовала 1343 ребенка, и, согласно полученным данным, в среднем работа по дому занимала у них ежедневно двадцать четыре минуты. Это на 12 процентов меньше, чем в 1997 году, и на 25 процентов меньше, чем в 1981 году.

«Ужасающие цифры, — сокрушается в своей статье журналистка Wall Street Journal Сью Шелленбаргер. — Результат особенно очевиден в то время года, когда сотни тысяч первокурсников заполняют общежития и мгновенно приводят в негодность стиральные машины и свою одежду. Исследования показывают, что это может серьезным образом повлиять на брак и общественную жизнь».

Она приводит в пример исследования, которые доказывают, что пары, выполняющие вместе работу по дому, живут дружно и счастливо. Одно из исследований, проведенное профессором социологии Нью-Йоркского университета, показало, что 54 (90 процентов) из 60 женщин в возрасте от восемнадцати до тридцати двух лет сказали, что надеялись делить работу по дому и уходу за детьми с супругами, «помогая друг другу, деля обязанности поровну». Согласно еще одному исследованию 506 американских супружеских пар, результаты которого были опубликованы в 2006 году в американском журнале социологии, браки, даже с учетом остальных факторов, более крепкие, когда мужчина принимает более активное участие в домашних делах. Согласно исследовательскому центру Пью, 2020 взрослых американцев считают, что «разделение домашних обязанностей» является одним из наиболее важных условий успешного брака, и поставили этот показатель на третье место после верности и удачных сексуальных отношений.

В наши дни все меньше тратится время на домашнюю работу. Женщины, которые в другой жизни были, вероятно, домашними богинями, теперь хорошо зарабатывают. Родители, если могут себе позволить, нанимают кого-то для выполнения домашней работы. Кроме того, они не хотят тратить много времени, заставляя детей заниматься домашними делами. Другими словами, домашний труд больше не имеет приоритетного значения для среднего класса — это не американская мечта. Наши предки, отцы и матери, не жалея себя, работали на заводах и фабриках, чтобы мы могли стать образованными людьми и наша жизнь была бы легче, чем у них.

Несмотря ни на что, я считаю, что моей дочери будет полезно ежедневно принимать участие в домашних делах. В детстве я всегда складывала одежду и чистила пылесосом, а братья занимались прополкой и работали во дворе. Позже я работала няней и официанткой. Я стремилась работать, зарабатывать собственные деньги, это давало мне возможность чувствовать себя самостоятельной.

Марти Россман, адъюнкт-профессор из Миннесотского университета, провела долгосрочное исследование 84 молодых людей и сделала вывод, что те из них, кто в трех-четырехлетнем возрасте участвовал в работе по дому, достигли наивысших успехов, когда им было примерно двадцать пять лет. Она сделала вывод, что, вовлекая детей в домашние заботы, родители прививают детям чувство ответственности, уверенность в собственных силах, повышается их самооценка. Ряд исследований показал, что реальная работа и работа по дому способствуют появлению у ребенка чувства общественной пользы. Элис Росси, профессор социологии Массачусетского университета в Амхерсте, проанализировав привычки 3000 детей, пришла к выводу, что ребенок, выполняя домашнюю работу добровольно или занимаясь другим общественно полезным трудом, чувствовал себя взрослым.

Я поинтересовалась у Гаскинс, как сказалось длительное общение с родителями-майя на воспитании троих ее детей.

— Думаю, что моя работа оказала определенное влияние. Я поняла, что пыталась организовать и руководить временем и интересами моих детей, вместо того чтобы помочь им в том, что они сами хотят делать. Майя внимательно наблюдают за детьми и предлагают помощь, но они дают детям возможность делать выбор и совершать ошибки. В этом смысле их отношения с детьми больше напоминают сотрудничество, чем на Западе, где родители влияют на детей, преследуя определенную цель, и дети зависят от внимания и одобрения родителей.

Мы ценим работу, и я хочу, чтобы моя дочь понимала это. Я хочу, чтобы она чувствовала себя членом семьи, чтобы росла самостоятельной, чтобы знала, как содержать в порядке собственный дом. Лучшее, что я могу сделать, — это давать ей маленькие поручения и не забывать о выполнении домашней работы, когда сталкиваешься с выбором, как провести время. Мне следует более тщательно подбирать слова, когда я обращаюсь к ней с просьбой помочь, чтобы работа по дому не превращалась в наказание или поощрение. Мне надо просто сказать: «Мне хотелось бы, чтобы ты помогла мне в том-то» или «Пожалуйста, помоги маме застелить постель».

Что касается закрепленной за ней работы по дому, то я пришла к мысли, что было бы хорошо, если бы она была каким-то образом связана с природой. София с папой регулярно кормят своих китайских бойцовых рыбок, но мне хочется чего-то большего. Мы решаем, что София должна попробовать поливать цветы, тем более что она любит это делать (правда, только время от времени, а не постоянно).

Даже в зимние месяцы на нашей террасе невыносимо жарко; солнце выжигает так называемые солнцелюбивые растения: петунии, бегонии и хризантемы (вынуждена признаться, что мы с Монти забываем ежедневно ухаживать за цветами). Возможно, если мы будем помнить о том, что надо регулярно напоминать Софии, что она должна выполнить свою работу, то это в результате будет напоминанием для нас делать наши дела. Мне хочется думать, что это войдет у нее в привычку, как необходимость почистить зубы перед сном и вымыть руки после туалета.

Холодный осенне-зимний день. София проснулась после дневного сна. Мы одеваемся и идем на террасу.

— Что мы будем там делать? — спрашивает ее Монти.

— Я буду играть. С игрушками, — ответила София.

— Нет. Вспомни, о чем мы недавно говорили?

— Растения. Теты! — указывая на высохшие цветы, радостно восклицает она.

Монти дает Софии шланг и подводит ее к каждому цветку, стараясь не обрызгаться. Я иду за ними, придерживая шланг, чтобы он не зацепился за стоящие на террасе стулья, стол и другие препятствия. Ветер довольно сильный, и я понимаю, что неразумно учить дочь тому, что лучше делать в более теплые месяцы. София поливает каждый цветок, медленно и подолгу, и явно гордится собой. Мы втроем делаем работу, с которой бы справился за десять минут один человек. Но ведь ради благого дела. Наконец, когда мы уже промерзли до костей, Монти, пока ветер не загнал нас в помещение, быстро поливает растения на каминной полке.

На что способны дети

Выборочные данные по раннему развитию и рабочим навыкам детей, приведенные в книге The Anthropology of Children.

• Дети народа аче к восьмилетнему возрасту могут найти дорогу в, казалось бы, непроходимых (для чужих) джунглях Парагвая. Свой первый лук и стрелы они получают в двухлетнем возрасте, но всерьез начинают охотиться примерно в десять лет.

• Дети мексиканского народа запотеки, живущего в Оахаке, знают названия многих растений из сотен видов местной флоры и могут соперничать в знаниях с некоторыми известными этноботаниками.

• В Либерии и Гане пятилетних детей народа кпелле отправляют с поручениями в другие дома.

• На островах Микронезии мальчики начинают ловить рыбу в семилетнем возрасте.

• В Танзании девочки с семилетнего возраста собирают больше плодов дикорастущих растений и яиц птиц, чем могут съесть сами.

• На пастбищах Тибета шестилетние дети пасут стада дзо (гибрид яка и коровы), яков, овец и других животных.

• На островах Торресова пролива с шестисемилетнего возраста мальчики с помощью гарпуна детского размера ловят сардины и собирают на рифах моллюсков; к десяти-четырнадцати годам многие из них действуют не хуже взрослых.

11. Как (и почему) азиаты изучают Excel в школе

Одной из моих лучших подруг нравится поддразнивать меня, расспрашивая о Софии.

— Какая ты требовательная, — не раз говорила она мне. — Ей же только два года.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивала я.

И она выпаливала одним духом: пение и обучение алфавиту с первых месяцев, обучение определению времени по часам и обучение умению пользоваться туалетом. Мы использовали флеш-карточки для того, чтобы Софии было легче запоминать слова. Я хмурилась, чувствуя небольшое сопротивление. Я не из тех родителей, которые излишне озабочены вехами в развитии ребенка. Я даже не слишком задумывалась над тем, чему и как ее учу — в основном я учила Софию тому, что, как мне казалось, ей нравилось. И я попыталась объяснить подруге, почему купила Софии алфавитный ребус, словно сделала что-то не то.

Подруга рассмеялась:

— Нет, нет. Ты много спрашиваешь со своей дочери, точно так, как ты спрашиваешь много с себя. Возможно, я буду вести себя так же, когда у меня будут дети, — сочувственно улыбаясь, сказала она.

В ее глазах я читала, что, судя по всему, стану своего рода схоластическим надсмотрщиком за рабами, мамой — учителем музыки и даже фанатиком Spelling Bee[50].

Когда я работала корреспондентом в Вашингтоне, ежегодно освещала Национальный конкурс на знание орфографии. Каждый год я пристально следила за спеллером, как он или она нервно готовится к конкурсу и произносит слова, которые я никогда не слышала и не в состоянии выговорить, такие как pfeffernuss (согласно устроителям конкурса, это одно из любимых детьми слов). Я сидела, загипнотизированная и измученная словами, от всей души сочувствуя спеллерам. Я была потрясена интеллектом и спокойствием детей и их способностью приводить в замешательство строгое жюри. Из года в год я поражалась тем, кто входил в первую двадцатку.

Доминировали азиаты. В 2008 году семеро из двенадцати финалистов национального конкурса Spelling Bee были азиатского происхождения. В финале встретились Сидхарт Чанд и Самир Мишра, оба американцы, дети первого поколения иммигрантов из Центральной Индии, которые сказали, что хотят стать нейрохирургами, когда вырастут. В 2009 году Анамика Веерамани, восьмиклассница из Норт-Ройялтона, штат Огайо, одержала победу, став восьмым за двенадцать лет ребенком южно-азиатского происхождения, выигравшим конкурс. Это поистине невероятно, если учесть, что индийцы составляют меньше 1 процента азиатского населения США.

Статистика показывает, что азиаты лучше учатся в школе. В 2009 году у азиатов в Америке средний результат SAT[51] составлял 1623 балла из возможных 2400 баллов (у белых, латиноамериканцев и афроамериканцев средний балл составлял 1581, 1364 и 1276 соответственно).

Хотя азиаты составляют всего около 5 процентов населения Соединенных Штатов, приблизительно 15–20 процентов являются выпускниками университетов, входящих в «Лигу плюща», таких как Йельский, Гарвардский и Принстонский университеты. В своей книге Beyond the Classroom психолог Лоуренс Стейнберг пишет: «Из всех демографических факторов самым важным является этническая принадлежность… С точки зрения школьной успеваемости более выгодно быть азиатом, чем быть богатым, иметь неразведенных родителей или мать, которая все время находится дома».

Выгоднее быть азиатом? Я — американская китаянка, и всегда хорошо училась, но это утверждение заинтриговало меня. Честно сказать, успехи моей расы в учебе для меня тоже были тайной, поскольку меня воспитывали белые родители. Однако, присутствуя год за годом на конкурсе Spelling Bee, наблюдая за результатами конкурса и имея точные статистические данные относительно школьной успеваемости азиатов, я не могла не согласиться с утверждением Стейнберга. В чем причина такого уверенного успеха? Чем отличается то, что делают и говорят своим детям азиаты, от того, что делают и говорят мои родители? Что заставляет этих учеников и студентов стремиться получать хорошие отметки? Мне тут же пришли на память книги и фильмы, в которых рассказывалось о матери-китаянке, заставлявшей ребенка играть на фортепиано, отце-корейце, тиране, который заставлял сына стать врачом, и измученных японских студентах, готовящихся к экзаменам. Тем не менее я понимала, что не только принуждение и наказание способствовали тому, что эти дети добивались наилучших результатов. Участники конкурса Spelling Bee, конечно, испытывали давление, когда старались произнести по буквам «аподжатура» перед камерами ESPN[52], но они, похоже, не боялись и не обижались на своих родителей, которые сидели на краешках стульев, шепотом произнося слова и обливаясь потом от напряжения, как и их юные спеллеры. По окончании конкурса дети, завоевавшие десятое, восьмое, третье и первое места, обнимали, целовали и благодарили родителей.

Самир Мишра, бойкий восьмиклассник в очках, в тринадцать лет одержавший победу на конкурсе, сразу посвятил победу своей матери. Мальчик из Уэст-Лафайетта, штат Индиана, сказал репортерам, что родители всегда учили его «сохранять спокойствие и оставаться собранным», и добавил: «Я не знаю, как мне удалось выиграть. Конечно, в этом мне помогли родители, моя сестра, заставлявшая меня прилежно учиться, и то, что я упорно трудился и прилагал все силы, чтобы победить». Он сказал репортерам, что благодаря конкурсу узнал много нового, ему было интересно, хотя и пришлось напряженно заниматься английским языком. Его родители отрывали время от работы, чтобы помочь ему в подготовке списка слов в поиске определений, в произношении слов и чтобы проверять его знания. Сестра Самира Шрути трижды участвовала в Национальном конкурсе Spelling Bee и благодаря высшему баллу по математике получила право на стипендию в лучших университетах.

Ответы Самира на вопросы корреспондентов позволили понять причину его успеха. Когда корреспондент Би-би-си спросил Самира, что бы он посоветовал другим спеллерам, мальчик ответил: «Продолжайте упорно трудиться. Даже если вы не победите, вы всегда узнаете что-то новое».

Ученые обратили внимание, что многие иммигранты из азиатских стран, особенно получившие образование в США или в своей родной стране, добиваются большого успеха. В таких странах, как Индия, Китай и Япония, хорошие отметки и высшие баллы на стандартизованных экзаменах были важны не только для будущего молодых людей, но зачастую необходимы для получения продовольственных талонов для всей семьи. Хорошая учеба в школе являлась не только предметом личной гордости и желанием сделать карьеру, но от нее зависела жизнь всей семьи. Эти обстоятельства оказывают глубокое влияние на отношение к получению образования.

Дети постоянно слышат со всех сторон: «Вы должны очень стараться и хорошо учиться в школе». Это не означает просто хорошо учиться. Это означает быть в числе если не круглых отличников, то, по крайней мере, иметь по возможности больше отличных отметок.

Майя Гарг помнит, под каким давлением находились некоторые из людей, живших по соседству с ней в Низамуддине, юго-восточном районе Дели, в 1980-х годах.

— У нас были друзья, родители которых имели обыкновение запирать их в комнате, пока они делают домашнее задание, — рассказала мне Гарг. — Их сильно пороли, если они получали плохие отметки. В Индии принято заниматься с репетиторами. Некоторые дети занимаются с репетиторами шесть и даже семь дней в неделю.

Она подолгу не видела некоторых друзей, получивших плохие отметки на экзамене, поскольку их не выпускали из дому.

Однако Гарг — и некоторые другие люди, с которыми я говорила на эту тему, — не испытывали на себе этих легендарных способов силового воспитания. Самое большее, ее могли заставить зубрить тот предмет, по которому она получила плохую отметку, но в основном она получала со стороны родителей, бабушек, дедушек и других родственников сочувствие и поддержку. Ее жизнь была расписана по часам; она в определенное время ела, принимала душ и делала домашние задания.

— Мы в определенное время шли в школу, учились, возвращались домой, делали домашние задания, и делали их хорошо, — рассказала мне Гарг. — Мы понимали, что должны приложить максимум усилий и получить хорошие отметки. Никто не кричал на нас и не угрожал, но было совершенно ясно, что от нас ждут хороших результатов.

Ее мать всегда была рядом, чтобы помочь с выполнением школьных заданий, и родители нанимали репетиторов, когда у нее возникали проблемы с учебой. Никто не называл ребенка тупицей, если у него не по всем предметам были отличные оценки. На самом деле родители чувствовали себя виноватыми в том, что ребенок прилагал все усилия, чтобы добиться успеха, и задавались вопросом, в чем была ошибка.

В другом конце мира, примерно в то же время, еще одна моя подруга, Айше Султан, росла с тем же осознанием необходимости получения хороших отметок. С раннего возраста Султан, как и Гарг, хорошо понимала, как много приходится работать ее родителям и чем они пожертвовали в надежде на светлое будущее. Они приехали из Лахора, второго по величине города Пакистана, оставив свои семьи, общину, язык и образ жизни; ее мама с трудом объяснялась на английском, когда в 1973 году приехала в Америку. Общение с родственниками ограничивалось аэрограммами[53].

Детство Султан было заполнено простыми радостями, оно проходило в играх с кузенами и соседскими детьми, однако ее родители старались, чтобы учеба стала частью повседневной жизни даже вне школьных стен; они надеялись, что их девочки достигнут того успеха, о котором они мечтали для своих детей. К примеру, когда Султан была в третьем классе, отец предложил ей читать словарь и выписывать незнакомые слова и их значение.

— Это привило мне любовь к словам, — вспоминала она. — Еще папа задавал мне темы и просил, чтобы я написала рассказ на заданную тему, — не для школы, а как дополнительное задание. Когда из Пакистана в Хьюстон приехал погостить дедушка моего кузена, он привез с собой учебник грамматики и на протяжении всего лета занимался с нами грамматикой, по пять-шесть часов подряд. Он был очень строгий. Мы боялись его, но, думаю, он нас многому научил. Когда я ходила в детский сад, мама учила меня запоминать таблицу умножения до тех пор, пока воспитатель не сказал ей, чтобы она перестала это делать.

Родители никогда не оскорбляли ее чувств. Султан очень радовалась, когда что-то сделанное ею позволяло родителям испытывать чувство гордости. Она не была лучшей ученицей в классе, но училась очень хорошо. Единственное, что заставляло ее переживать, так это строгие правила, установленные ее родителями. Ей не разрешалось ходить на свидания и гулять по улицам с подругами; ей запрещалось ночевать у подруг, ходить на танцы и на вечеринки. Тогда она ненавидела эти запреты, но теперь понимает родителей.

— Я думаю, они боялись, что мы слишком американизируемся и утратим их ценности, а потому заставляли нас сосредоточиться на получении образования, — сказала она.

Теперь Айше Султан, журналистка, живущая в Сент-Луисе и воспитывающая дочь и сына, надеется, что будет более снисходительно относиться к их общественной жизни, но знает, что унаследовала «ген учености».

— Я начала учить свою дочь Амину читать, как только ей исполнилось четыре года, и уже через несколько месяцев она умела читать. Сейчас она во втором классе и любит читать. Я попросила учителя, чтобы раз в неделю он давал ей дополнительное домашнее задание (которое она выполняет). Моему сыну пять лет; я подождала лишний год, чтобы начать с ним учиться по той же программе. Я хочу, чтобы мои дети оправдали возложенные на них надежды.

Психологи, антропологи и ученые изучали так называемое «азиатское превосходство». Несмотря на существенные различия между их родными странами и культурами, азиаты упорно учились и превосходили остальных учащихся и студентов. В Калифорнии пенджабцы, несмотря на проблемы, связанные с общением с одноклассниками — другой язык, обычаи, верования, образ жизни вызывали негативную реакцию и расистские высказывания, — все равно были среди лучших учеников. В уже упоминавшейся книге Дэвид Ланей пишет: «Они не могли обвинять учителей или «систему». Если их исключали из школы, родители заставляли их вступать в ранние браки и/или устраивали на работу. Родители использовали разные методы, чтобы заставить детей прилежно учиться. Например, взывали к чувству долга, объясняя, что все, что делает ребенок, хорошее и плохое, отражается не только на нем, но и на всей семье, школе и общине». Еще одно исследование показало, что на экзаменах корейские учащиеся значительно превосходят американских, несмотря на то что правительство затрачивает на них намного меньше средств и в классах намного больше учеников. Один из ключей к разгадке этого феномена в том, что «люди, испытывающие наиболее сильную мотивацию к превосходству, также наиболее серьезно подходят к выполнению своего долга и обязанностей перед членами семьи, особенно перед родителями».

В 1985 году Лоуренс Стейнберг, специалист по подростковой психологии из Университета Темпла, создал междисциплинарную исследовательскую группу, в состав которой вошли психологи и специалисты в области воспитания и обучения детей. Они намеревались понять, почему у американских учащихся проблемы в школе и почему их это мало беспокоит. За более чем десять лет в девяти городах Америки они провели исследование 20 ООО подростков, разных национальностей, из разных слоев общества, и проанализировали массу информации о поведении подростков и экзаменационных отметках. Особое внимание они уделяли поведению подростков дома, среди сверстников и в подростковых сообществах. Исследователи не ставили целью сосредоточиться на этнических отличиях, но они не могли обойти вниманием выявленные тенденции.

«Мы неоднократно поражались тому, какую важную роль играла этническая принадлежность в формировании жизни подростков, и в стенах школы, и вне ее стен, какое влияние она оказывала на поступки подростков, их интересы и дружеские отношения», — пишет Стейнберг. Статистика показывает, что азиатские дети, вне зависимости от материального положения, образованности родителей, уровня школы, учатся лучше, чем белые, и значительно лучше, чем чернокожие и латиноамериканцы.

Стейнберг не разделяет мнения, что успехи в учебе и способность к таким предметам, как математика и естественные науки, заложены генетически. Он утверждает, что ни одно из проведенных исследований не смогло подтвердить эту точку зрения. Культура — вот что оказывает несомненное влияние: то высочайшее уважение, которое родители, семья и община испытывают к образованным людям, и то, как они стремятся воспитать и привить свои ценности детям. Исследователи выяснили, что азиаты с раннего возраста стремятся учиться лучше, чем представители других этнических групп. Хотя все учащиеся понимают, что их ждет в том случае, если они будут хорошо учиться в школе, азиатов больше волнует вопрос успеваемости.

— Когда мы спросили учащихся, какую оценку они могут принести домой, чтобы не вызвать недовольство родителей, азиаты в среднем назвали оценку А, — сказал мне Стейнберг. — Белые ученики ответили, что В считается дома нормальным результатом, а латиноамериканцы и темнокожие ученики сказали, что их родителей устраивает В— и С+[54].

Я полагаю, что это многое объясняет в том, почему у азиатов высокий уровень мотивации. Когда мы задавали вопрос, скажутся ли последствия плохой учебы в школе на дальнейшей жизни, азиаты по большей части давали утвердительный ответ. Думаю, что их родители просто ставят образование превыше всего и внушают это детям с раннего детства, поэтому к тому времени, когда дети поступают в среднюю школу, им уже ничего не приходится объяснять, — пояснил мне Стейнберг.

Исследователи говорят, что не все эти семьи авторитарные, не все родители требуют, чтобы дети хорошо учились, не все наказывают за плохие отметки, хотя много и таких семей. Некоторые молодые люди не выдерживают постоянного давления со стороны родителей, и поэтому существует мнение, что в этом основная причина вызывающего тревогу количества самоубийств среди молодых американцев азиатского происхождения. Тем не менее специалисты считают, что наиболее эффективной воспитательной системой — азиатской или нет — является система, сочетающая строгую дисциплину с поощрением. Детей хвалят, когда они хорошо сдают экзамены, но не поощряют деньгами или подарками. Между родителями и детьми не должно быть приятельских отношений.

— Я помню, как мой наставник Ури Бронфен-бреннер (всемирно известный специалист в области детской психологии) как-то сказал мне, что его азиатские студенты, которые учатся в Корнеллском университете, не могли поверить, что их белые сокурсники ходят в боулинг с родителями, — рассказал мне Стейнберг. — Я рискну предположить, что азиаты добрые родители, но не находятся в дружеских отношениях со своими детьми. Скорее всего, эти родители (и взрослые в целом) приписывают успехи и неудачи в учебе усидчивости, а не способностям. Таким образом, детям внушают, что если они плохо учатся, это означает, что они не очень стараются.

В своей книге Стейнберг пишет, что «в других частях мира, обсуждая успехи в учебе, ученики, учителя и родители, в отличие от американцев, меньше говорят о способностях. Они связывают различия в успехах с мотивацией (насколько ученики хотят добиться высоких результатов), усилиями (степень их старания достичь высоких результатов) и отношением к учебе (сколько времени они посвящают занятиям). Успех, по их мнению, является результатом не врожденных способностей, а систематической мотивированной усердной работы».

В то же время американцы, дети и родители, как правило, относят хорошую успеваемость за счет лучших возможностей, врожденного интеллекта и благосклонности учителя, а плохие отметки объясняют отсутствием способности к данному предмету, большим количеством детей в классе и плохим учителем.

Отношение родителей к учебе хорошо видно на следующем примере. По Бронсон и Эшли Мерри-мен, авторы книги «Воспитательный шок»[55], обратили особое внимание на исследование Флорри Нг из Иллинойского университета, которая провела эксперимент в Иллинойсе и Гонконге с участием пятиклассников и их матерей. Нг оставила матерей в одной комнате, а детей отвела в другую комнату и дала им трудный тест, с таким расчетом, чтобы они смогли правильно ответить приблизительно на половину вопросов. После того как дети закончили работу, она объявила матерям результаты и позволила поговорить с детьми. Американки делали все возможное, чтобы избежать отрицательных комментариев, и большую часть времени говорили с детьми о чем угодно, кроме результатов теста. Китаянки говорили с детьми исключительно о результатах теста, предлагали детям вместе рассмотреть сделанные ошибки и высказывали мнение, что дети не слишком сосредоточились во время ответов на вопросы. После общения с матерями детям опять дали тест, и количество правильных ответов у китайских детей увеличилось на 33 процента, более чем в два раза превысив результат американских детей.

На основании исследования Бронсон и Мерри-мен делают вывод, что большее влияние на успех оказывает рекомендация работать усерднее и вдумчивее, чем убеждение в уме и исключительности ребенка.

«Китайские матери, казалось бы, действуют строго и жестоко, но, возможно, это не отражает реальную картину воспитания в современном Гонконге, — пишут Бронсон и Мерримен. — На видеозаписях Нг видела, что, говоря суровые слова, китаянки на самом деле улыбались и обнимали детей ничуть не меньше американок (они не хмурились и не повышали голос)».

Психолог Ричард Нисбетт в своей книге Intelligence and How to Get It, документально обосновывая влияние культуры на успеваемость, утверждает, что сильное воздействие со стороны семьи является основным побудительным фактором, влияющим на качество успеваемости азиатских учащихся.

«Людям, полностью погруженным в европейскую культуру, не осознать, до какой степени успеваемость ребенка на Востоке семейное дело, а не вопрос личной гордости и статуса, — пишет Нисбетт. — Ребенок хорошо учится, поскольку это выгодно его семье — и в экономическом, и в социальном отношении. Хотя личные успехи являются предметом гордости, но он в первую очередь думает о семье, а уже потом о личной выгоде и собственной репутации. И в этом огромное преимущество азиатской культуры — успехи, достигнутые ради семьи, похоже, являются большим стимулом, чем успехи, достигнутые только для себя. Если я, независимый западный человек, стараюсь достигнуть высоких результатов, которые принесут мне славу и деньги, это мое личное решение. И если я считаю, что у меня нет особых способностей, и я не хочу упорно трудиться, то я, возможно, выйду из игры. Но если у меня крепкая связь с моей семьей и ее благосостояние зависит от моих успехов, у меня просто нет иного выхода, как прикладывать максимум стараний во время учебы и в дальнейшей профессиональной деятельности. И это разумное требование, поскольку мне ясно дают понять, что мои успехи — это усилия и желание, а не только врожденные способности».

Парул Пратар Ширази, тридцатичетырехлетняя автор веб-контента в Нью-Дели и мать четырехлетней Элисон, с детства знала, что у нее нет иного выбора, как «поступить в школу и хорошо учиться». Родители хвалили ее за хорошие отметки и иногда награждали, например в тех случаях, когда она добивалась наилучших результатов в классе, а когда она не успевала по какому-нибудь предмету, то нанимали ей репетитора. Однако она старалась хорошо учиться не потому, что хотела угодить родителям, а скорее чтобы не огорчать их. В Индии традиционно люди старшего поколения пользуются особым уважением, как и в восточноазиатских странах, где на протяжении поколений формировалась конфуцианская идея сыновней почтительности.

Я навестила Ширази в ее доме в Гургаоне, и она рассказала, одновременно играя с дочерью, что ей была «невыносима мысль увидеть лица родителей, если я заваливала экзамен. Помню, когда я умышленно пропустила год в университете, дождалась, когда они вернутся домой после того, как навестили меня, чтобы сказать им об этом по телефону, а не при личной встрече. Исключительно из уважения к родителям. Я с большим уважением относилась к родителям и к бабушкам и дедушкам и не хотела огорчать их». Ее родителям приходилось тяжело работать, чтобы дать образование ей и ее родным братьям и сестрам. Ее мать, помимо домашней работы, придумывала фасоны и шила детскую одежду. Ее отец часто ездил по делам, но всегда находил время для детей.

— Я росла в полной уверенности, что все усердно работающие люди живут в достатке, — сказала Ширази, и это же она пытается внушить собственной дочери.

У них, как у многих представителей среднего класса, есть прислуга, но Элисон обязана помогать убирать со стола после еды, приводить в порядок свой стол в детском саду и помогать в детсадовской столовой. Когда у нее возникают проблемы с выполнением заданий, родители мягко советуют попытаться самой найти правильное решение.

В своем документальном фильме Two Million Minutes («Два миллиона минут» — это то количество минут, которое ученики должны провести с толком или потратить впустую в средней школе) Роберт А. Комптон, бизнесмен, который провел время в Индии, следуя за двумя студентами американского университета, двумя китайскими студентами и двумя индийскими студентами, выдвинул на первый план поразительные различия в привычках и ценностях. Оба американских студента делали письменные работы и готовились к экзаменам в последнюю минуту между вечеринками и встречами с друзьями («Иногда я делаю домашние задания, в основном после выходных», — написал Нил, американский студент, в Facebook). Один из китайских студентов прилежно учился; он ежедневно читал Strength in Numbers, учебник по исчислению, чтобы быть лучшим. Индийский студент, Рохит, сказал: «В Индии, как только вы приступаете к учебным занятиям и серьезно относитесь к учебе, у вас не остается возможности выбирать между учебой и чем-то еще. Только учеба… и больше ничего». В то время как американские студенты, казавшиеся сообразительными и амбициозными, относились к учебе как к личному делу, индийские и китайские студенты руководствовались конкурентным характером обучения и мировой экономики. Удивительное различие в мотивации достижения.

В прошлом веке наше общество вело борьбу с посредственной успеваемостью, если не сказать с неуспеваемостью учащихся и студентов. Несмотря на некоторые успехи, американские учащиеся по-прежнему отстают от учащихся многих развитых стран по таким предметам, как чтение, математика и естественные науки. В декабре 2010 года Организация экономического сотрудничества и развития опубликовала рейтинг знаний пятнадцатилетних школьников из 70 стран мира. Соединенные Штаты заняли 14-е место по чтению, 17-е место по естественным наукам и 25-е место по математике. Самыми грамотными оказались учащиеся из Кореи и Финляндии. По уровню знаний к окончанию средней школы США занимали третье место с конца; хуже были только Мексика и Турция. Индию, страну, в которой долгое время шла борьба с неравенством при получении образования, не включили в рейтинг. Но, как отмечает Комптон в своем фильме, даже если Индия и Китай не в состоянии обучить значительную часть своего населения, то те, кто получает образование, значительно превосходят американских студентов. Американский президент Барак Обама в речи, произнесенной в октябре 2010 года в Розовом саду Белого дома, подчеркнул необходимость безотлагательно решать эту проблему: «Во всем мире сейчас идет образовательная гонка — от Китая до Германии, Индии и Южной Кореи. Сокращение средств на образование равносильно одностороннему разоружению. А этого мы не можем себе позволить».

Родители, педагоги, ученые и политические деятели указывают разные причины, пытаясь объяснить проблемы в сфере образования: недостаточное финансирование, уменьшение бюджетных ассигнований, недостатки системы образования, слабые учителя, равнодушие детей и их родителей. На самом деле в Америке многих родителей очень интересует, чем их дети занимаются в школе. Мы покупаем обучающие игрушки, переезжаем, чтобы оказаться по соседству со школой, имеющей более высокий рейтинг, и еще до рождения записываем детей в хороший детский сад. Согласно опросу, проведенному в 2008 году BabyCenter. com, 2400 родителей сильно озабочены тем, что их дети «не смогут получить образование и не будут иметь возможности реализовать свой потенциал».

Памела Пол, журналистка и автор книги Parenting Inc., изучившая гигантскую машину по продаже продуктов детского питания, частично относит этот страх за счет прибыльной индустрии детского питания, которая убеждает родителей покупать свои продукты, чтобы получить преимущество. В основе родительских страхов, добавляет она, лежит неуверенность в завтрашнем дне. «Сегодня многие родители еле сводят концы с концами, и они не хотят такого будущего для своих детей».

Я буду делать все возможное, чтобы мои дети учились в хороших школах с хорошими учителями. И тут я задалась вопросом: мы тратим много времени на беспокойство, а сколько времени мы уделяем тому, чтобы воспитать в детях любовь к знаниям, внушить, что необходимо упорно учиться, чтобы достигнуть того, что они хотят? Всем нам хочется, чтобы наши дети были талантливыми, но, может, вместо того, чтобы спрашивать себя, талантлив ли мой ребенок, надо чаще задавать вопрос: «Как сделать, чтобы ребенок стремился упорно работать и пытался сделать то, что у него не получилось с первого раза?» Возможно, любви не помешает немного строгости. Кроме того, себя, наверное, стоит спросить, должна ли учеба быть важнее, чем все остальное, что заполняет жизнь ребенка. Если говорить обо мне, то я хочу помочь Софии стать творческим, счастливым и всесторонне образованным человеком (мы уже записали Софию в художественную школу, танцевальный класс и летний лагерь). По мнению некоторых специалистов, иногда родители считают, что им проще установить отношения со своими детьми с помощью спорта (например, играть в бейсбол), чем с помощью занятий (учить ребенка читать), тем самым они недооценивают образование.

Школа занимала важное место в моей семье, поскольку родители были учителями. Мама уверяет, что они с папой никогда не оказывали на нас давление, но убеждали, что надо хорошо учиться. Я с детства была требовательной к себе (некоторые из моих друзей считали, что излишне требовательной). Когда я училась в школе, то во время летних каникул прочла «Гамлета». Я любила учиться и любила, спрятавшись в укромном уголке университетской библиотеки, часами заучивать слова из испанского словаря. Я почти никогда не пропускала занятий, даже когда болела, потому что получала удовольствие от учебы.

Я думаю, что наше общество придает намного больше значения богатству, привлекательности и успехам в спорте, чем учебе, школе и успеваемости. Я всегда испытывала огромную гордость за победителей в конкурсе Spelling Bee, когда они стояли, сияя улыбками, перед десятками телекамер. Однако я думаю, что когда они возвращались домой, то многие или даже большая часть их одноклассников и друзей делали вид, что им все равно, или преуменьшали значение их победы, а может, и избивали их. Нашего племянника избили за то, что он единственный из класса правильно выполнил домашнее задание. Несмотря на то что мои родители и учителя хвалили меня за хорошие оценки, мне не хотелось пользоваться известностью как человек, получающий хорошие отметки. До сих пор помню, как популярный (и довольно глупый) мальчик обвинил меня в том, что я «хвастаюсь». Хотя я и была высокого мнения о себе, но все равно испытывала смущение, когда меня выбрали самой умной и перспективной в классе. Есть, конечно, исключения, но большинство ровесников, начиная с детского сада и до средней школы, не будут преклоняться перед отличником по математике.

В этом деле массовая культура не помощник. Кроме отдельных книг и фильмов, прославляющих гиков[56] цифровой революции, средства массовой информации не имеют привычки представлять в привлекательном виде американцев, любой расы и этнической принадлежности, которые заработали известность тяжелым трудом (если они не зарабатывают миллиарды).

Мы преклоняемся перед популистом, кинозвездой и королевой красоты. Мы предпочитаем, чтобы наши герои были мускулистыми, красивыми и талантливыми, а не умными и работящими.

«Какой позор, что наша культура так увлечена историями о людях, которые «добились богатства», хотя плохо учились в школе, — написал Стейнберг в своей книге Beyond the Classroom. — Да, есть миллионеры, которых исключили из школы, гении, чьи таланты не заметили учителя, и известные спортсмены и актеры, которые, даже став взрослыми, едва умеют читать и писать. Но эти случаи всего лишь исключение из правил, и мы оказываем плохую услугу нашим детям, преувеличивая количество подобных случаев и поддерживая мифы о них. Однако по-прежнему хорошая успеваемость в школе является одной из лучших, если не лучшей возможностью преуспеть в будущем».

Некоторые исследования показывают, что в семьях иммигрантов первое и второе поколения стремятся получить образование, но в третьем поколении интерес к учебе идет на спад. Это находит подтверждение в переписи, согласно которой самое большое количество окончивших школу иммигрантов относятся ко второму поколению.

Некоторые родители, живущие сегодня в Дели, сказали мне, что меняется отношение к учебе детей и родителей из среднего класса. Изменилась экзаменационная система. В 2011 году Центральная комиссия по среднему образованию намерена перейти на новую систему аттестации учеников. Теперь стало больше детей, которые, помимо основной учебы, занимаются музыкой, ходят в театральные и художественные кружки и в спортивные секции. Если раньше родители традиционно отдавали предпочтение профессиям врача и инженера, то теперь они расширили диапазон будущих профессий. Рохит и Ванесса Охри считают себя представителями нового поколения родителей, которые более восприимчивы к желаниям детей. Например, они поощряют интерес своего восемнадцатилетнего сына Реванта к фотографии и тринадцатилетней дочери Равии к рисованию.

— Мы постоянно говорим детям о конкуренции в современном мире и, естественно, стремимся помочь им раскрыть и развить свои способности, — сказала Ванесса, которая работала копирайтером, но ушла с работы ради детей. — После школы мы спешим на уроки танцев, музыки, рисования и на занятия спортом.

Рохит, вице-президент рекламного агентства, добавляет:

— Я полагаю, хотя, как родителям, нам иногда трудно в этом признаться, что наши дети учатся средне и даже ниже среднего, хотя и проявляют исключительные способности в чем-то другом. Давление было и всегда будет, поскольку у нас, индийцев, укоренившаяся привычка оглядываться, чтобы понять, насколько быстро нагоняют наши соседи. Как народ, мы очень конкурентоспособны.

Равия рассказала, что в школе «задают много домашних заданий, и с каждым годом они все труднее, но я знаю, что раз многие из моей школы делают их, значит, смогу сделать и я».

Я начала больше следить за своими словами и голосом, когда учу Софию. Всегда легко назвать ее «умной девочкой» — и я по-прежнему говорю это, — но все-таки пытаюсь немного подтолкнуть ее к самостоятельному решению проблем. Когда у нее возникают трудности в написании букв или не получается решить головоломку и она протягивает мне карандаш, я говорю ей: «Попробуй еще раз, а если не получится, то тогда мама поможет». И она часто находит правильное решение, потому что ей нравится показывать, на что она способна.

Я не думаю, что ей необходимо поступить в один из университетов «Лиги плюща», но мне, как и Айше Султан, хотелось бы, чтобы она разумно распорядилась своими возможностями и оправдала надежды. Из бесед с родителями я извлекла урок, что иногда стоит ребенка заставить попытаться сделать то, что, как ему кажется, он не хочет делать; любовь с разумной долей строгости может принести пользу.

Итак, я упорно продолжаю заполнять дом книгами, покупаю головоломки и обучающие игрушки. Между игрой с куклами и пластилином я отвожу время на чтение и письмо. Мы с мужем почти ежедневно отводим немного времени на обучение буквам с помощью песенок и рисунков, и когда она ошибается, мы поправляем ее и объясняем, в чем ее ошибка. В два года и девять месяцев она громко произносит по буквам свое имя, София, и знает, как оно пишется. Она может написать буквы, которые составляют ее имя, но вразброд или справа налево. Я хвалю ее, но прошу, чтобы она попробовала еще раз. Обычно она соглашается. Если иногда мы заходим в тупик, то идем заниматься чем-нибудь другим и возвращаемся к этому на следующий день.

Рейтинг стран

В 2009 году Организация экономического сотрудничества и развития опубликовала рейтинг знаний пятнадцатилетних школьников из 65 стран по чтению, математике и естественным наукам. Китай был представлен городом Шанхаем и административными районами Гонконг и Макао.

ЧТЕНИЕ (от высшего результата к низшему):

Шанхай

Корея

Финляндия

Гонконг

Сингапур

Канада

Новая Зеландия

Япония

Австралия

Нидерланды

(Соединенные Штаты заняли 17-е место, обогнав Великобританию и Францию)

МАТЕМАТИКА:

Шанхай

Сингапур

Гонконг

Корея

Тайвань

Финляндия

Лихтенштейн

Швейцария

Япония

Канада

(Соединенные Штаты на 31-м месте)

ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ:

Шанхай

Финляндия

Гонконг

Сингапур

Япония

Корея

Новая

Зеландия

Канада

Эстония

Австралия

(Соединенные Штаты на 23-м месте, примерно посередине).

Заключение

Путешествие меняет вас. Поскольку вы двигаетесь по этой жизни и этому миру, то немного изменяете вещи, оставляете отметины, хоть и незначительные. И взамен жизнь и путешествие оставляют отметины на вас. Большую часть времени эти отметины — на вашем теле и вашем сердце — прекрасны. Однако зачастую они причиняют боль.

Энтони Бурден[57] в книге «Это съедобно? Муки и радости в поисках совершенной еды»[58] рассказал любопытную историю.

В Нью-Йорке в мае 1997 года, в чудесный весенний день, Аннете Соренсон, тридцатилетняя датская актриса, оставила коляску с четырнадцатимесячной дочерью на улице, за окном ресторана в Ист-Вилладже, в который она и ее муж-американец зашли пообедать. Прохожие, возмущенные и шокированные, выказали недовольство родителям, служащим ресторана и в конце концов вызвали полицию. Родителей арестовали прямо в ресторане и препроводили в тюрьму. Соренсон была удивлена реакцией американцев, поскольку в ее родном Копенгагене было принято оставлять малышей на улице. В итоге обвинение в том, что они подвергли опасности жизнь ребенка, было снято, но их арест вызвал споры в мировом сообществе относительно того, насколько правомерными были действия нью-йоркской полиции (ребенка отправили в службу присмотра за малолетними), и было ли это хорошо для ребенка. В Дании низкий уровень преступности, и детей часто оставляют на улице, чтобы они дышали свежим воздухом, пока родители обедают или ходят по магазинам; некоторые родители считают, что это полезно для здоровья и сердечной деятельности ребенка. Датчан оскорбила реакция американцев. В Нью-Йорке, «где люди приковали к тротуарам даже урны для мусора» (как выразился один журналист), люди осудили пренебрежительное отношение к американским опасностям и моральным нормам.

Меня заинтересовал этот случай, и не только потому, что стал примером различий в культурах, но и потому, что продемонстрировал готовность родителей обвинять друг друга. Это было единственным, о чем мне не хотелось говорить в своей книге. Хотя временами я могу критически отзываться о своей культуре и собственных перспективах, но я знаю, когда надо остановиться. Я не врач и не специалист в области развития ребенка, не антрополог и не ученый. Я — мать, которая хочет делать то, что пойдет на пользу ее детям. Я не пыталась делать далекоидущие выводы и высказывать суждения относительно того, что делают и во что верят родители в каждой культуре; скорее, я использовала в определенное время моментальные снимки единственных в своем роде семей, чтобы построить призму, через которую смогла бы оценить свои действия.

Не могу не сказать, насколько я была поражена влиянием, которое глобализация оказала на воспитание в таких не похожих местах, как деревня майя на Юкатане и пригород Дели. Идут горячие споры о влиянии мировой экономики на окружающую среду, политику, материальные потребности, но я никогда не думала о глобализации с точки зрения родительского долга. Коммерциализация материнства (отцовства) и детства изменила во многих культурах способ кормления, укладывания спать, обучения и игры с ребенком. Подгузники потихоньку убеждают китайцев не спешить приучать ребенка к горшку, фастфуд угрожает французскому святому ритуалу приема пищи, в силу экономических причин большие семьи вынуждены распадаться и разъезжаться в разные стороны. Рожки для кормления грудных детей и молочные смеси сокращают время кормления грудью, и в отдаленных африканских деревнях на смену палкам и камням пришли игрушки. Современная медицина пришла в отдаленные уголки Тибета, внеся изменения в процесс родов. Трудно сказать, лучше или хуже эти изменения, но не вызывает сомнений, что они не лучшим образом сказываются на методах воспитания. Западный подход, безусловно, важен, но мне кажется, что в споре необходимы разные мнения. В этой книге я решила сосредоточить основное внимание на обычных и местных практиках, а не на «современном» методе.

Я понимаю, что воспитательная система не является статичной. Она эволюционирует, поскольку большинство матерей и отцов хотят использовать наилучшую информацию и инструменты, чтобы помочь своим детям добиться успеха. Эта книга стала одним из моих инструментов. Впечатления от изучения родительского долга с помощью представителей различных культур освободили мой ум, подвергли сомнению некоторые убеждения и методы, которых я упорно придерживалась. Я слушала и наблюдала, как разные люди делают что-то каждый по-своему, и это заставило меня задуматься, так ли я была во всем права. Иногда я получала подтверждение своим мыслям, иногда я полностью меняла точку зрения. Как бы то ни было, но я собрала неоценимые части знания для создания идеалов и методов, которые работают на нас.

Кроме того, я сделала довольно оптимистичный вывод. В большинстве обществ, несмотря на значительные различия в вере, религии, культуре, родители испытывают одно желание: воспитать детей, которые смогут преуспевать в реальности, в которой живут. Я была поражена, как легко адаптируются дети в разных условиях и разной среде. Ни одна культура не может утверждать, что является лучшей во всех аспектах воспитания, но у каждой культуры есть свои зерна мудрости. Я могу принимать или не принимать то, что делают другие родители, но я нахожу утешение в том, что существует несколько хороших способов заставить ребенка спать, переносить его с места на место и кормить. Мы утверждаем, что есть определенные правила относительно того, как следует относиться к ребенку, но есть и много способов в мире, позволяющих стать хорошим родителем. И это знание придает мне силы и вселяет мужество, поскольку наша семья увеличивается.

Примечания

1

Small Meredith. Our Babies, Ourselves.

2

Levine R. Parental Behavior in Diverse Societies.

3

В этом районе располагаются жилые и офисные здания, возведенные в основном в последнее десятилетие. Здесь находятся поля для гольфа, Планетарий имени Галилео Галилея, велодром, японский сад, озеро. В Палермо располагаются Ботанический сад и зоопарк, построенные в XIX веке, Национальный музей декоративного искусства и ипподром. Есть несколько версий относительно происхождения названия района. По одной из них, оно происходит от имени виллы Сан-Бенито-де-Палермо, принадлежавшей Хуану Мануэлю де Росасу; по второй — район назван в честь первого владельца этого участка земли Хуана Домингеса Палермо. (Здесь и далее примеч. пер.)

4

«Нэшнл географик тревелер» (National Geographie Traveler) — ежемесячное издание, посвященное путешествиям, основное внимание в котором уделяется советам по посещению популярных среди туристов стран. Журнал издает Национальное географическое общество с 1984 года на 35 языках.

5

Изучения необыкновенных качеств и свойств йерба мате (yerba mate), его благоприятного воздействия на человеческий организм проводились в разных странах. Выводы ученых, проводивших исследования, едины: растение йерба мате уникально, оно обладает многими исключительными характеристиками, при его регулярном потреблении активизируются многочисленные защитные свойства организма, и оно может использоваться как природный и безопасный стимулятор, нормализующий работу организма. Общее действие — нормализация работы всего организма и быстрое восстановление сил.

6

Wolfson A. The Woman’s Book of Sleep: A Complete Resource Guide.

7

Warren J. Head Trip: Adventures on the Wheel of Consciousness.

8

Университет Эмори — частный исследовательский университет США, расположенный в Атланте, штат Джорджия. Основан как Колледж Эмори в 1836 году в Оксфорде, штат Джорджия, небольшой группой методистов и назван в честь Джона Эмори, известного епископа методистской церкви. Его миссия в «создании, сохранении, обучении и применении знаний на службе человечеству».

9

Толстушка (исп.).

10

Супербоул — название игры за звание чемпиона Национальной футбольной лиги (НФЛ) Соединенных Штатов Америки. Игра проходила ежегодно в воскресенье сразу по окончании стадии плей-офф. Изначально это была середина января, затем игра проходила во второй половине января, а в настоящее время проходит в первое воскресенье февраля.

11

Брюс Фредерик Спрингстин — американский рок- и фолк-музыкант и автор песен. Стал известен благодаря своим рок-песням с поэтичными текстами, основной темой которых является его родина, Нью-Джерси. В 2008 году Спрингстин зарекомендовал себя как политически активный исполнитель. Во время предвыборной президентской кампании 2008 года в США он активно агитировал за кандидата от демократов Барака Обаму.

12

Крем-фреш — французский вариант сметаны.

13

Джулия Чайлд — американский шеф-повар французской кухни, ведущая на американском телевидении. В 1951 году вместе с Симоной Бэк, родившейся и получившей образование во Франции, и Луизеттой Бертолль открыла в Париже кулинарную школу для американок под названием «Школа трех гурманов» (L’Ecole des Trois Gourmandes). Первое издание книги «Осваивая искусство французской кухни» вышло в 1961 году. В 1962 году Джулию пригласили выступить в передаче «Что мы читаем», где хотели обсудить ее книгу. Но Джулия привезла с собой на студию электроплитку, сковороды и две дюжины яиц и на глазах изумленной публики продемонстрировала приготовление знаменитого L’Omelette Roulle. С этого момента началась ее карьера в качестве телеведущей.

14

Халапеньо — разновидность перца чили, одна из самых острых. Халапеньо едят свежим, маринуют, фаршируют. Его добавляют в соусы, маринады для мяса, овощные блюда, даже в напитки. В Мексике халапеньо занимает огромные плантации, а в США его так любят, что он удостоился чести одним из первых овощей побывать в космосе — в качестве любимой приправы космонавтов.

15

«Ихва» — негосударственный женский университет, основан на базе миссионерской женской школы «Ихва Хакдан» Мэри Ф. Скрэнтон в 1886 году.

16

Чатсуорт-Хаус — один из самых пышных «домов-сокровищниц» Англии, на протяжении столетий служивший главной резиденцией герцогов Девонширских из семейства Кавендиш.

17

Кинесиология — наука о мышцах и выполняемых ими движениях, но если говорить о психологическом аспекте, то это понятие гораздо шире — это наука о движении наших чувств, мыслей и мышц.

18

Постуральные рефлексы (рефлексы сохранения позы) помогают ребенку двигаться координированно и целенаправленно.

19

Мачу-Пикчу — древний город, находящийся на территории современного Перу, на вершине горного хребта на высоте 8000 м над уровнем моря, над долиной реки Урубамбы. В 2007 году назван новым чудом света. Часто называют «городом в небесах», «городом среди облаков», а иногда «потерянным городом инков». Некоторые археологи полагают, что этот город был создан как священный горный приют великим правителем инков Пачакутеком за столетие до завоевания его империи, то есть приблизительно в 1440 году, и существовал до 1532 года, когда испанцы вторглись на территорию империи инков. В 1532 году все его жители таинственно исчезли.

20

Juvenile Products Manufacturers Association.

21

Boucke Laurie. Infant Potty Training: A Gentle and Primeval Method Adapted to Modern Living.

22

«Миссис Даутфайр» — комедия режиссера Криса Коламбуса. Дэниэл Хиллард теряет работу, от него уходит жена, и после развода ему позволено видеть детей всего раз в неделю! Но Дэниэл находит выход: переодевается в женское платье и становится миссис Даутфайр, пожилой женщиной. Он нанимается к своей бывшей жене в домработницы и теперь может видеть своих детей каждый день.

23

Кааба — мусульманская святыня в виде кубической постройки во внутреннем дворе Заповедной мечети. Кааба служит ориентиром, к которому обращают свое лицо мусульмане всего мира во время молитвы.

24

Хадж — паломничество, которое каждый правоверный мусульманин должен совершить в Мекку хотя бы раз в жизни.

25

В легендах Зульфикар наделяется магической силой и волшебными свойствами. Когда Али не воевал, он оставлял Зульфикар висеть в воздухе, просто подбрасывая его, а в нужную минуту меч чудесным способом оказывался у него в руке. Считалось, что волшебный Зульфикар защищает границы мусульманского мира от врагов.

26

Нуклеарная семья — семья, состоящая только из родителей и детей либо только из супругов.

27

Milardo Robert. Forgotten Kin: Aunts and Uncles.

28

Howel S. The Kinning of Foreigners: Transnational Adoption in a Global Perspective.

29

Garret F. Religion, Medicine and the Human Embryo in Tibet.

30

Tibetan Art of Parenting.

31

Craig. Childbirth Across Cultures.

32

Нард — травянистое растение семейства валериановых, а также ароматная смола и эфирное масло.

33

Эпидуральная анестезия — один из методов анестезии, при котором лекарственные препараты вводятся в эпидуральное пространство позвоночника через катетер.

34

Миква, или микве, — водный резервуар для омовения с целью очищения. Слово «микве» впервые упоминается в Бытии: «собрание вод (микве) назвал Он морями» (Быт., 1: 10). Микве буквально означает «собрание, скопление» воды.

35

В популярном британском шоу SuperNanny героями программы выступают родители, уставшие от постоянных конфликтов со своими детьми. В семью приходит няня, которая помогает всем участникам конфликта найти общий язык.

36

Small М. Kids: How Biology and Culture Shape the Way We Raise Young Children.

37

Максимилиан фон Вид-Нойвид — известный путешественник и натуралист из княжеского рода Видов, почетный член Императорской Санкт-Петербургской академии наук.

38

Sprott J. Raising Young Children in an Alaskan Icupiaq Village.

39

Тайм-аут — дополнительный метод, применяемый когда остальные меры оказываются недейственными. Тайм-аут используют, когда ребенок нарушает семейные правила, когда причиняет кому-нибудь боль (например, дерется), когда возникает опасность (например, влезает на стол, дразнит чужую собаку) или его выходки становятся вызывающими (например, плюется или кидается песком). Тайм-аут применяется в тех случаях, когда ребенок знаком с правилом (и это вам известно), но все-таки нарушает его.

40

Одно из наиболее крупных массовых убийств в учебных заведениях США. Случилось 20 апреля 1999 года. Учащиеся старших классов Эрик Харрис и Дилан Клиболд открыли огонь по ученикам и школьному персоналу, в результате чего было ранено 24 человека, 13 человек погибли. Оба стрелявших покончили с собой.

41

Lancy D. The Anthropology of Childhood.

42

Мячи Пилатеса — широко известная и популярная во всем мире система упражнений. Создана более ста лет назад Джозефом Пилатесом и получила новое развитие в наши дни. Метод Пилатеса делает упор на взаимодействие разума и тела при выполнении упражнений. Пилатес укрепляет мышцы пресса, улучшает баланс, координацию и снижает стресс.

43

Ritchie J. and Ritchie J. Growing up Polynesian.

44

Chudacoff Н. Children at Play: An American History.

45

Выготский Л.С. — русский психолог, внесший большой научный вклад в сферу общей и педагогической психологии, философию и теорию психологии, психологию развития, психологию искусства, дефектологию. Автор культурно-исторической теории поведения и развития психики человека.

46

American Kitefliers Association.

47

Этот древний индийский город (на языке синдхи «Холм мертвых») погиб около 3500 лет назад при необычных обстоятельствах. В эпосе Махабхарата рассказывается о мощном взрыве, последовавшем за появлением в небе «ослепляющего света» и «огней без дыма». От высокой температуры «вода начала кипеть», «рыбы выглядели как обгоревшие». В результате катастрофы погибли все жители города, взрывом были разрушены здания и другие постройки.

48

Йоруба — группа родственных негроидных народов, населяющих Западную Африку (от устья реки Нигер до Гвинейского залива: государства Нигерия, Того, Бенин, Гана). Имеется небольшая диаспора в Канаде. Общее число свыше 30 миллионов человек. Йоруба — творцы уникальной самобытной цивилизации суб-сахарской Западной Африки, породившей такие неповторимые города-государства, как священный Иле-Ифе, научный интерес к которому не ослабевает по сей день из-за уникальных раскопок, сделанных знаменитым немецким этнографом Лео Фробениусом в начале прошлого века.

49

Аутригер-каноэ (каноэ с балансиром) — парусное судно, длиной от 20 до 100 футов. Управляется с помощью рулевого весла.

50

Spelling Bee — конкурс произношения слов по буквам. Правила конкурса были придуманы в США. Национальные конкурсы проводятся во многих странах, таких как США, Великобритания, Австралия, Новая Зеландия, Канада, Мексика, Индонезия, Пакистан. Spelling Bee постоянно проводят в американских школах. Побеждает в конкурсе тот, кто правильно произнесет по буквам больше слов, чем другие. Такие конкурсы побуждают детей читать, также они способствуют расширению словарного запаса.

51

SAT — стандартизованный тест для приема в высшие учебные заведения в США. SAT разрабатывается и управляется некоммерческой организацией College Board. Впервые был введен в 1901 году. Длится 3 часа 45 минут. Возможные результаты лежат в диапазоне от 600 до 2400 баллов, составляющих сумму трех тестов (математика, анализ текста и грамматика), каждый из которых соответственно может дать до 800 баллов.

52

Entertainment and Sports Programming Network — американский спортивный кабельный телеканал.

53

Аэрограмма — вид авиапочтового отправления по сниженному тарифу.

54

Система отметок в США:

А — постоянно высокий уровень готовности, глубокие знания и оригинальность (отлично).

В — уровень откровенно более высокий, чем средний (хорошо).

С — средний уровень выполнения заданий (средне).

D — минимальный уровень знаний (ниже среднего).

F — неудовлетворительные результаты или полное незнание учебного материала.

Ко всем отметкам, кроме F, может приставляться + или —.

55

Bronson P. and Merry man A. Nurture Shock.

56

Гик — сленговое выражение, употребляемое относительно людей, увлеченных технологиями, в том числе компьютерными. До 1995 года подавляющее большинство пользователей Интернета составляли гики.

57

Энтони Бурден — всемирно известный американский шеф-повар французского происхождения. Его дед иммигрировал в Нью-Йорк из Франции после Второй мировой войны. Он путешествует по разным странам мира в поисках оригинальных рецептов.

58

Bourdain A. Nasty Bits: Collected Varietal Cuts, Useable Trim, Scraps and Bones.

Content

Мэй-Лин Хопгуд
Как эскимосы сохраняют своих детей в тепле, или Самый практичный подход к воспитанию вашего ребенка

Введение

1. Как дети в Буэнос-Айресе не спят ночи напролет

Сон в реальном пире

Организация режима сна

2. Как французы учат детей есть (и любить) здоровую пищу

Правильные отношения с едой

Этот Вариант казался выполнимым

То, что любят есть дети

3. Как кенийцы обходятся без детских колясок

Оригинальные товары

4. Как китайцы с раннего возраста приучают детей к горшку

Записи в журнале

Как справляться с детской попой

5. Почему пигмеи ока лучшие отцы в мире

Отпуск отца по уходу за ребенком

6. Как некоторые американские ливанцы сохраняют тесные семейные связи

Об усыновлении

7. Как тибетцы сохраняют беременность

Рай для родителей и детей

8. Почему японцы позволяют сбоим детям драться

Запугивание детей

9. Почему полинезийские дети играют без родителей

История игрушек

10. Как крестьяне-майя приучают детей работать

Итак, я ищу работу для Софии

На что способны дети

11. Как (и почему) азиаты изучают Excel в школе

Рейтинг стран

Заключение

Примечания