Кайзер - мл. Уолтер

Проповедь и преподавание по Ветхому Завету: Руководство для Церкви

Отзывы

«Основываясь на своей эпохальной работе «На пути к экзегетическому богословию», Уолтер Кайзер поднимает вопрос об острой необходимости проповедовать по всей Библии ясно в современном контексте. На мой взгляд, это самая лучшая книга о том, как проповедовать по текстам различных литературных жанров. Кайзер не только специалист в экзегезе и богословии, но и блестящий теоретик и образцовый практик в искусстве проповеди».

Дэвид Ларсен, автор книги «Сообщество проповедников»

«Те, кто знаком с книгой Кайзера «На пути к экзегетическому богословию», будут рады этой книге, которая является следующим шагом для расширения, пояснения и подробного рассмотрения затронутых тем. Его горячее стремление к созданию правильной экспозиционной проповеди обогащает его труды».

Грег Шарф, Евангельская школа Троицы

«Те из нас, кто заботится о библейской проповеди, словно стоят перед крутым горным подъёмом. А те, кто заботится об эффективной проповеди по Ветхому Завету, находят эту гору непомерно высокой. В своей новой книге Уолтер Кайзер предлагает проповеднику помощь в этом нелёгком подъёме. Эта книга найдёт свое место в ряду недавно вышедших трудов Грема Голдсуорта, Стивена Мэтьюсона и Сиднея Грейдануса. Каждый из них приложил немало усилий для того, чтобы библейское богословие зазвучало в проповедях по Ветхому Завету».

Кентон Андерсон, Семинарии ACTS Западного университета Троицы

«Эта книга содержит веский аргумент в защиту необходимости проповеди по Ветхому Завету, а также ёмкое описание литературных жанров Ветхого Завета. Её рекомендации, примеры толкования отрывков и примеры проповедей будут полезны тем, кто проповедует и преподаёт по ветхозаветным отрывкам».

Сидней Трейданус, Богословская семинария Кальвина

«Уолтер Кайзер основательно защищает проповедь по Ветхому Завету и предлагает полезные наблюдения по поводу его исторического фона и толкования. Его подсказки относительно проповедей по различным жанрам Ветхого Завета оценит каждый проповедник».

Скотт Гибсон, Богословская семинария Гордон-Конвелл

Введение

Посвящается Доктору Карлу Хенри и его жене, Хегле — двум Богом избранным служителям и друзьям в труде благовестия.

Последние опросы прихожан говорят, что от кандидатов на пасторскую должность хотят услышать ответ на вопрос, может ли он или она проповедовать. Это вдохновляет, поскольку церковь достигла больших успехов, благодаря движению роста церквей, и из опыта мегацерквей узнала, как привлечь молодое поколение обратно в Дом Божий. Но теперь основной проблемой для таких церквей становится пробуждение аппетита к слушанию и исполнению Слова Божьего.

Недавно я проповедовал в одной из новых мегацерквей. В центре зала сидела группа энергичных подростков, которая составляла основную часть церкви. Их внимание было полностью поглощено проповедью. Невозможно описать радость, которую я испытывал. В такой обстановке проповедь получается весьма оживленная.

После служения пастор пригласил меня на кофе. По ходу дела он сказал, что бурный количественный рост произошел благодаря семинарам движения мегацерквей, а не семинарским знаниям, и, конечно же, является очевидным Божьим благословением. После чего он подытожил: «Мне сказали, как привлечь детей: используя музыку; музыка — это новый язык, который понимает каждый из них почти инстинктивно. Но я боюсь, что те церкви, которые испытывают такой небывалый рост, подобны поездам, идущим под откос».

«Почему?» — спросил я.

«Мы не пробуждаем в них интереса и настоящего аппетита к тому, что необходимо для духовного роста и развития». Он умолял меня ответить на вопрос: «Кто поможет нам поместить

богословие и библейское учение в язык нашего времени так, чтобы привлечь глаза, уши и внимание нового поколения?»

Таких горячих просьб о помощи множество, и их нельзя не замечать.

К счастью, сами эти затруднения способствуют появлению нового поколения богословов, учёных, семинарий, и это доказывает — ветры перемен уже подули. Об этом свидетельствует огромное количество веб-сайтов, на которых размещены полезные библейские, богословские, гомилетические материалы. Возрастает не только количество периодических изданий о проповеди, но и количество опубликованных книг на эту тему.

Всё же, несмотря на эти благоприятные признаки, настораживает отсутствие Ветхого Завета в церкви. Это отсутствие можно наблюдать во многих церквах, где люди месяцами не слышат проповедей из более древнего Завета, составляющего 3/4 из всего, что Господь говорил нам. Этот вакуум — признак недобросовестности тех, кто говорит обо всей Библии в целом как об авторитетном Божьем слове людям.

В 1967 году Джон Брайт в своей работе «Авторитет Ветхого Завета» попытался затронуть некоторые проблемы использования Ветхого Завета. В то время Брайт больше задавался вопросом, почему мы должны проповедовать из более древнего Завета, чем объяснял, как это делать. Сейчас пришло время задать вопрос: как?

Брайт рассматривал богословие Библии как ключ к пониманию её послания. Он утверждал, что «не существует ни одной части Библии, лишённой авторитета, поскольку все части так или иначе отражают грань или грани в структуре веры и должны оставаться в высшей мере нормативными для христианской веры и практики».[1]

Брайт был ещё более убедительным в формулировке утверждения, которое подняло бурю протеста, но я согласен с ним, что это единственный способ выбраться из болота, в котором мы находимся сейчас. Он говорил: «Позвольте заявить со всей ясностью: текст имеет только одно значение — то, которое вложил в него автор, и существует только один способ обнаружить данное значение — это историко-грамматический метод».[2] И это верно, поскольку данный путь исключает появление субъективных прочтений текста, а также утверждений, что то или иное прочтение является откровением от Бога.

Некоторые сразу возразят: ведь это ограничение достаточно скользкое (кто может точно знать, что хотел сказать автор в своём тексте?) и помимо того, оно не в состоянии оценить огромные трудности, возникающие при чтении библейского текста. Предположение заключается в следующем: с того момента, как текст появился на свет, он становится собственностью различных читателей, которые подходят к нему с большим количеством предрассудков и имея за спиной разное прошлое. Каждый сам принимает решение о том, какое значение имеет текст. Именно такой подход привёл к тому, что все разговоры о передаче и понимании смысла (на уровне человек-человек, но не Бог-человек) по сути, зашли в тупик. Ошибочность такого подхода легче всего увидеть, собрав и изучив все существующие «смыслы», которые почерпнули из одного и того же текста различные читатели (ведь каждый из них придерживался своей собственной теории толкования текста). Такая подборка неизбежно будет включать целый ряд противоречивых (если не взаимоисключающих) заявлений.

В вопросе поиска значения текста (искать ли его в самом тексте, в общине или в конкретном читателе) мы придерживаемся мнения о том, что значение находится в тексте, а также в контексте, в котором писали авторы.

Эти утверждения будут рассмотрены более подробно в последующих главах, а сейчас нужно сказать, что вторжение постмодернизма нельзя игнорировать или относиться к нему как само собой разумеющемуся. И это другая веская причина, почему нельзя исключать изучение и применение Ветхого Завета из служения, оно должно оставаться мощным, решительным, методологическим напоминанием в наши дни.

Но давайте вернёмся к «ключу» Брайта — богословию. Элизабет Ахтемейер возражала обращению Брайта к значению текста, помещённому в него авторами Писания. Она заявила: «Нужно подчеркнуть, что проповедь не может быть словом Божьим, обращённым к церкви, если рассматривает Ветхий Завет отдельно от Нового».[3] Согласно её точке зрения, тексты Ветхого Завета всегда имеют свою пару в Новом Завете и не должны рассматриваться отдельно. К счастью, такие учёные, как Фостер Р. МакКёрли Младший и Дональд Гауэн[4] подвергли сомнению её тезис.

Но печальным фактом остается то, что очень многие в евангельских кругах используют метод проповеди по Ветхому Завету, основанный на подобных взглядах. В результате они подходят всё ближе к тому (если ещё не начали практиковать), что мы сейчас называем эйзегезой — «привнесением смысла в текст». И, как следствие, Библия становится «плоской», и идеи из одного места Писания приравниваются к подобным идеям, которые встречаются в других частях Библии, — частично или полностью. Это не значит, что проповедники не признают весь канон или сомневаются в Божьем авторстве канона, скорее, это показывает ошибочность их методологии. Первое, что мы должны сделать, — установить, что значит тот или иной ветхозаветный текст, и только потом извлекать дополнительную информацию относительно данного вопроса, информацию, которую Господь считает нужной дать нам в соответствии с последующим развитием откровения.

Наибольшую пользу при раскрытии смысла ветхозаветных текстов могут принести последние исследования специфики жанров, поскольку жанр, в котором был изложен текст, является главным ключом к толкованию текста и созданию проповеди. Дональд Гауэн наилучшим образом обобщил это, сказав: «Древний автор использовал тот жанр, который помогал ему лучше передать вверенное ему послание, и перед нами стоит вопрос: может ли это помочь проповеднику обращаться к современникам настолько эффективно и убедительно, насколько это возможно?»[5] Итак, это то, что мы намереваемся сделать в этой книге после предварительного рассмотрения вопросов, обозначенных нами как проблемы. Пусть в этот критический момент истории Господь благословит всех нас мудростью и страстным желанием передавать поразительное послание Благой вести всем сердцем и душой.

Эта книга начиналась с серии лекций, прочитанных 2-14 июня 2000 г. Я благодарен доктору Джозефу Шоа (Joseph Shoa), президенту Филиппинской богословской семинарии, за его любезное приглашение преподавать 44 студентам, полным энтузиазма. Их критические замечания и ободрение были исключительно полезными в написании глав, которые теперь пред вами.

Также не могу не выразить благодарность моему ассистенту в исследованиях Джейсону МакНайту (Jason McKnight) за классификацию некоторых сложных библиографических ресурсов и моему редактору в Baker Academic Брайану Болгеру (Brian Bolger). Особая благодарность Преподобному Доктору Дорингтону Литтлу (Dorington Little) за разрешение включить его проповедь по псалму-плачу (Пс. 76). Я глубоко ценю их помощь. Вся ответственность за то, что получилось, лежит на мне и, если есть ошибки, то они мои, а не их. Пусть Господь использует эту книгу для Своей славы и чести.

Часть 1

Необходимость в проповеди и преподавании по Ветхому Завету

1

Значение Ветхого Завета для современности

Очень часто, проповедуя в церквях и христианских организациях, я слышу вопрос: «Вы ведь не собираетесь проповедовать по Ветхому Завету, не так ли?» Очевидно, ожидается ответ, что вряд ли человек, мыслящий правильно, или даже просто мыслящий по-христиански, решится на такой странный поступок, как обращаться к вопросам современности и нуждам наших дней, используя нечто столь древнее и отдалённое, как Ветхий Завет.

Но это именно то, что я делал и буду делать снова и снова, потому что я поражён силой и важностью послания той части текстов, которые помещены в Библии наряду с Новым Заветом. Пришло время пересмотреть причины, по которым мы избегаем использования этой части Библии. Помимо доводов в пользу возвращения к Ветхому Завету в поисках ответов на современные проблемы, должна прийти практическая помощь в том, как выполнить это задание и избежать неверного отношения и к древнему тексту, и к нуждам церкви.

Ветхий Завет нуждается в защите примерно так же, как в ней нуждается лев! Всё же церковь часто допускает ошибку пренебрегая им в проповеди и преподавании. Это пренебрежение ещё более непонятно из-за того, что церковь должна признавать его таким же сильным, авторитетным Божьим словом каким является Новый Завет. Суть вопроса можно сформулировать в четырех основных тезисах.

Ветхий Завет — это мощное слово Божье

Более ранний Завет — это не просто исходящее от смертных слово о себе, написанное для человечества! На самом деле Ветхий Завет несёт в себе Божественный авторитет, достаточный для того, чтобы превзойти всё, что простые смертные могли создать или истолковать для своих современников и последующих поколений.

Действительно, Бог использовал людей, которые очень отличались друг от друга, их литературные способности, лексику и уникальные способы самовыражения — любой, кто читал Библию на языке оригинала, заметил это. Но это не значит, что Божье откровение было искривлено или искажено, словно преломлённый солнечный луч, проходящий сквозь грязное оконное стекло. Если использовать эту аналогию, то нужно заметить, что Архитектор, создавший солнце с исходящими от него лучами, создал и грязное стекло, которое в нашей аналогии представляет ветхозаветных писателей. Бог подготовил обе составляющие: писателей с их уникальностью и особенностями, которые они привнесли в Писание, и само откровение.

Дело в том, что подготовка автора являлась такой же Божьей работой, как и само откровение, исходившее от Бога. Таким образом, каждый писатель получал определённый опыт, культурный уровень, словарный запас и отличительные особенности характера, так что он выражал себя в присущем ему стиле, но в конечном результате это оказывалось именно тем, что Бог хотел поместить в каждой из частей Его откровения.

Эта подготовка писателя осуществлялась уже при рождении: пророк Иеремия знал, что Господь призвал его от чрева матери (Иер. 1:4–5), в то время как призвание Исаии говорить от имени Бога пришло из его осознания этой необходимости, очевидно, в более позднем возрасте (Ис. 1–5). Если Иеремия является примером внутреннего (англ. internal) призвания, то Исаия — пример внешнего (англ. external) призвания.

Каким же образом писатель может оставаться уникальным и в то же время верно раскрывать то, что Бог хотел со всей ясностью сказать человечеству? Неужели мы должны жертвовать одним из двух: либо человеческой оригинальностью, либо божественным авторитетом? Мы не можем сохранить обе составляющие — или можем?

Студенты, начинающие читать Ветхий Завет на языках оригинала (еврейском и арамейском), отчётливо видят разницу в уровне сложности, грамматике, словаре и стилях всех 39 книг. Во всём этом и проявляется индивидуальность каждого автора. Но эти книги не просто слова смертных — их авторы снова и снова утверждают, что написанное ими открыто им Богом и вовсе не является их собственными словами. Например, Иеремия даёт предписание в Иер. 23:28–29:

Пророк, который видел сон, пусть и рассказывает его как сон; а у которого Мое слово, тот пусть говорит слово Мое верно. Что общего у мякины с чистым зерном? говорит Господь. Слово Мое не подобно ли огню, говорит Господь, и не подобно ли молоту, разбивающему скалу?

Смешивать собственные слова и сны пророков со словами и видением Бога так же глупо, как смешивать мякину с зерном, растущим на стебле!

Апостол Павел, наставляя своего молодого друга Тимофея, ни в чём не умалял значения Ветхого Завета. 2 Тим. 3:16 утверждает:

Все Писание богодухновенно и полезно для научения, для обличения, для исправления, для наставления в праведности…

Напомню, что «Писанием» (греч. графе — «письмо», «запись»), доступным Тимофею, когда ему писал Павел, был Ветхий Завет. Из этого текста следует, что весь Ветхий Завет «богодухновен» и является произведением Бога. По этой причине для сбалансированной и полной передачи Божьей истины нам крайне необходимо включить Ветхий Завет в нашу проповедь и преподавание.

Более того, Ветхий Завет полезен, так как выполняет как минимум 4 функции: (1) научение, (2) обличение, (3) исправление, (4) наставление в праведности. К этим словам Павел добавил способность ветхозаветных текстов: «… умудрить [нас] во спасение верою во Христа Иисуса» (2 Тим. 3:15). Не многие считают, что спасение через веру в Иисуса Христа может быть связано с проповедью и преподаванием из Ветхого Завета, но апостол Павел учит именно этому — и учит по вдохновению суверенного Господа.[6]

Не только в наше время Божье слово является дефицитом, оно непопулярно или, кажется, теряет силу и эффективность, когда его пытаются донести людям. Мы можем вспомнить похожую ситуацию, когда молодой Самуил рос при святилище под опекой священника Илия. Текст этой истории начинается словами: «…слово Господне было редко в те дни, видения не часты» (1 Цар. 3:1). Без света откровения весь общественный строй находился под угрозой. Эта же мысль отражена в книге Притчей, которая предупреждает: «Там, где нет откровения [евр. хазон — «вИдение, открытие» от Бога], народ погибает» (Прит. 29:18; перевод автора). Еврейское слово, переведённое как «погибает», также используется в повествовании о золотом тельце (Исх. 32:25), где люди были: «необузданны» и «бегали, как звери», совершая акты ритуальной проституции перед тельцом, которого только что создали. Именно это происходило в годы юности Самуила, когда сыны первосвященника шли тем же безумным путём самоуничтожения, несмотря на то, что они, будучи священниками, предстояли пред алтарём Бога. В это время слово Бога редко возвещалось и преподавалось народу.

Обладание Божьим словом по ценности и пользе не было мелочью, так как по важности оно уступает лишь дару, данному в Его Сыне. Но в трудные времена простого обладания Божьим словом недостаточно для укрепления общины. Фактически, длительное пренебрежение Его словом может привести к тому, что Бог Сам будет редко передавать Своё послание, чтобы лишь немногие могли его обнаружить и с пользой применить. В таком случае смертные не смогут создавать, копировать или заменять Божье послание сомнительной альтернативой.

Такой дефицит Божьего слова указывал на то, что Бог осуждает Свой народ и его лидеров, способствовавших тому, что Его слово исчезло. Подобную ситуацию мы видим в страшных словах пророка Амоса (Амос 8:11–12):

Вот наступают дни, говорит Господь Бог, когда Я пошлю на землю голод, — не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних. И будут ходить от моря до моря и скитаться от севера к востоку, ища слова Господня, и не найдут его.

Иногда Бог даёт нам то, чего мы хотим (когда мы отказываемся слушать Его слово), но вместе с этим Он посылает и истощение нашим душам (Пс. 105:15). В таких случаях Бог посылает тишину, тьма наших дней сгущается, поглощая нас невыносимой печалью и унынием.

Единственно известное средство решения этой проблемы — возглас, услышанный в эпоху Реформации: post tenebras lux! — «После тьмы — свет!». Вот почему Кальвин и его преемники сделали заключение, что сеет может прийти к Божьим людям и в Женеву (Швейцария) только через проповедь Писания. Поэтому Женевским церковным постановлением 1541 г. предписывалось читать шесть проповедей в неделю. Одна из них произносилась в воскресенье на рассвете, следующая произносилась в обычное время в 9 утра. Катехизис для детей преподавали в полдень, после чего в 3 часа дня следовала очередная проповедь; также проповеди читали по понедельникам, средам и пятницам. Считалось, что только таким способом можно было вернуть свет и рассеять тьму. Не последовать ли нам примеру жителей Женевы, установив нечто большее, чем 25-минутное назидание или 10-15-минутная тематическая проповедь в воскресное утро как единственный источник для нашего христианского роста в течение всей недели? Имеют ли ветхозаветные тексты, исключенные из проповеди, свои специфические функции в передаче Божьей истины? Не следует ли нам включить в расширившийся таким образом спектр библейских текстов ветхозаветные тексты, которые играют свою специфическую роль в проповеди и поучении?

Слово Божье может быть таким же внезапным и шокирующим для нас, каким оно было для священника Илия (1 Цар. 3:2-14). Это было потрясающее призвание: несколько раз Бог призывал юного Самуила (ст. 2-10). Слова «звать», «призвал» появляются не менее 11 раз в ст. 4-10. Однако Бог не упрекает Самуила за несообразительность и медленный ответ, Он просто: «… пришел… и стал, и воззвал, как в тот и другой раз» (ст. 10). Терпение и нежность нашего Господа просто изумительны.

Но таким же изумительным и потрясающим является и содержание Его слова. В нашем случае это было то слово, которое Господь хотел передать Илию через Самуила. Суверенный Бог сказал: «вот, Я сделаю дело в Израиле, о котором кто услышит, у того зазвенит в обоих ушах» (ст. 11). Поскольку Илий был неспособен обуздать своих сыновей, Бог осуждает его семью и вина его рода никогда не сможет быть искуплена жертвами и приношениями (ст. 12–14). Следовательно, слово Бога для одних может быть благословенным призывом к служению Ему, а для других — карой за неспособность действовать в соответствии с Его словом, объявленным ранее.

Поступая так, Бог демонстрировал Свою полную суверенность и верховную власть над всем (1 Цар. 3:15–18): Он не зависел ни от того, кто передавал Его слова (ст. 15–17), ни от слушателей (ст. 18). Таким образом, Писание учит нас говорить «Аминь» не только в ответ на благословения Божьи, но и в ответ на Божье наказание.

История Самуила заканчивается тем, что Бог доверяет ему Свои слова как служителю (1 Цар. 3:19-4:1а). Фактически, Бог показал, что: «…не осталось ни одного из слов его неисполнившимся» (3:19). Здесь Бог подтвердил и защитил божественный авторитет слов, произнесённых Самуилом. И именно это в наши дни подтверждает важность проповеди по Ветхому Завету — наивысший авторитет Самого Господа.[7]

Ветхий Завет ведёт нас к Иисусу — Мессии

Одним из трагических последствий отделения Ветхого Завета от Нового является неспособность верующих людей увидеть, что жизнь, служение, смерть и воскресение Иисуса были ясно предсказаны задолго до того, как стали реальностью. Рассматривая более ранний Завет как нехристианское послание, мы не ожидаем найти в нём что-либо христологическое или мессианское и таким образом извлечь пользу из его изучения, не говоря уже о чтении, преподавании или проповеди по Ветхому Завету. Но подобный взгляд несостоятелен в свете доказательств, которые предлагает нам сам текст.

Мессия — в самом сердце послания пренебрежённой части Библии. Например, по подсчетам раввинов, Ветхий Завет содержит 456 отрывков, которые относятся непосредственно к Мессии или к мессианским временам.[8] Даже если это количество преувеличено в силу специфических стандартов исследования, используемых в некоторых сообществах, то и после сокращения списка оно остается довольно впечатляющим.[9]

К сожалению, значительная часть современных учёных разделяет скептический подход к мессианским представлениям авторов Ветхого Завета. Типичным для таких рассуждений является заключение, к которому приходит Иоахим Беккер: «Нет никаких доказательств существования настоящего мессианства до 2 века до Р.Х.».[10] Беккер пытается уверить нас, что свидетельства пришествия Мессии появляются лишь на пороге Нового Завета! Удивительно то, что Беккер осознаёт противоречие между собственными выводами и верой христиан первого века, которые не имели Нового Завета, даже его части. Он признаёт: «Подобное заключение [которое он сделал выше] противоречило бы одной из центральных тем Нового Завета, который с невиданным постоянством, интенсивностью и единодушием настойчиво утверждает, что приход Христа был заранее провозглашён в Ветхом Завете. Историко-критический метод не может не учитывать это свидетельство Нового Завета».[11] Беккер пошёл ещё дальше в разрушении своих же заключений. Он пишет: «Искать Христа на каждом этапе истории Израиля и Ветхого Завета не только верно, но это обязанность, возложенная на нас боговдохновенным свидетельством Нового Завета, значение которого мы должны стремиться понять».[12]

Действительно, существует согласованная система ветхозаветных мессианских пророчеств, в точности исполнившихся в Новом Завете. Очень немногие заметили органичное единство в совокупности; часто довольствуются гораздо меньшим, наугад выбирая отдельные стихи то здесь, то там.

Толкователю не нужно выжимать мессианский смысл из Ветхого Завета с помощью двойного значения отдельных отрывков. Напротив, он должен уметь показать, что ветхозаветные авторы осознавали бесспорную связь между временными/ историческими событиями, описанными в их пророчествах, и их наивысшим исполнением в Мессии — и это должно быть сделано обоснованно, без пренебрежения общепринятыми правилами толкования.

Те, кто доказывает, что мессианское значение, указывающее на Иисуса как на Мессию, глубоко скрыто в тексте, противоречат апостолам, которые смело заявляли, что события, имевшие место в жизни Иисуса, произошли в точности, как предсказывал Ветхий Завет! Ветхий Завет не может иметь более очевидного значения наряду со скрытым христианским значением. Иначе цитирование стихов для попытки убедить неверующих в том, что Иисус есть полное исполнение ветхозаветных предсказаний, равнялось бы глупости. Если мы ошибочно полагаем, что это значение было скрытым в более раннем откровении Бога, то как оно может убедить тех, кто размышляет, был ли Иисус посланным от Бога, согласно Божьему предвечному плану?

Джеймс X. Чарльзворт утверждает, что «в Ветхом Завете термин «мессия» не означает последнего Божьего посланника в истории спасения… Новозаветное понятие о Мессии связано с Ветхим Заветом через богословие раннего иудаизма».[13]

Но это утверждение упускает многократные утверждения самого Ветхого Завета. Действительно, понятие Мессия используется всего 9 раз в отношении Помазанника, пришедшего в лице Иисуса Христа.[14] Тем не менее, и иудеи (особенно накануне христианской эры), и ранняя церковь находили довольно много текстов (возможно, даже сотни), поддерживающих мессианское толкование, о чём мы уже говорили выше.

Уже в день Пятидесятницы (Деян. 2:16–36) апостол Пётр использовал Ветхий Завет, чтобы показать, что смерть, погребение и воскресение Иисуса были ясно предсказаны его авторами. Пётр обращается к пророку Иоилю (2:28–31), псалмопевцу (Пс. 15), к словам царя Давида (2 Цар. 7, Пс. 109) — и пункты его речи становятся началом возникновения новозаветной литературы.

Несколько дней спустя Пётр и Иоанн исцелили хромого у ворот храма (Деян. 3). Это событие стало поводом для другой проповеди, в которой Пётр снова прямо ссылается на Авраама, Исаака и Иакова, которые указывали на то, что «предвозвестил (Бог) устами всех Своих пророков…» (Деян. 3:18), а именно: Христос должен пострадать. Пётр утверждал, что Христос был «тем Пророком», о Котором писал Моисей. Моисей ожидал, что Бог воскресит Того, Кто должен явиться в эти дни. Подобное обращение к Ветхому Завету, чтобы доказать, что Христос есть Мессия, повторяется Стефаном в его речи (Деян. 7) и в речи Павла в Антиохийской синагоге (Деян. 13). Это не заимствование первыми учениками идей иудаизма, не так давно сформировавшейся иудейской религии, берущей начало со времён Вавилонского плена, где отсутствие храма было заменено синагогами, священники — книжниками и мудрецами, а жертвы — молитвами. Апостолы обращались исключительно к ранним ветхозаветным текстам.

Собственное свидетельство Иисуса о Себе не менее ясно: «…а они [7] свидетельствуют о Мне» (Иоан. 5:396). Более того, когда Иисус был искушаем сатаной, на каждое из трёх искушений Он отвечал цитатой из Ветхого Завета, используя его как твёрдое и авторитетное основание для Своего возражения. Иисусу не нужно было приспосабливаться ни к своим иудейским слушателям, ни к дьяволу, как утверждают некоторые. Напротив, убеждение в том, что Писания были авторитетным Божьим Словом, разделялось как Господом, так и дьяволом. В этом дьявол ошибаться не мог!

Ветхий Завет актуален в решении жизненных вопросов

Ветхозаветное учение дает нам исчерпывающие ответы на жизненно важные вопросы, причём, делает это с удивительной практичностью. Ветхий Завет охватывает все вопросы, начиная с вопроса о человеческом достоинстве и обращении с окружающей средой в первых главах Бытия и заканчивая вопросами о природе и цели супружеской любви в Песне Песней и о богословии культуры в книге Екклесиаста.

Его моральные законы отображают такие священные вопросы, как величие и совершенство Бога, а также ценность и достоинство смертных, уважительное отношение к человеческой жизни, к родителям, браку, собственности и истине. С другой стороны, гражданские законы поясняют вопросы общественной безопасности, обращения с сиротами, имущественных прав и уважения к начальствующим. Не менее полезными являются ритуальные законы, которые учат нас отделять священную территорию от той, которая находится в обычном, ежедневном пользовании.

Если книга Плача указывает на необходимость развития богословия страдания, то книга Псалмов учит нас прославлять Бога и поклоняться Ему.

Как ранние пророки (книги Иисуса Навина, Судей, Самуила [в Синодальном переводе 1 и 2 Царств, прим. пер.] и книги Царств [3 и 4 Царств, прим. пер.], так и поздние пророки (Исаия, Иеремия, Иезекииль и 12 малых пророков, согласно с расположению в еврейской Библии) раскрывают Божий план-обетование. Эти книги предлагают нам практические уроки, которые мы можем использовать, наблюдая за ошибками и успехами как отдельных личностей, так и целых народов. Вывод ясен: те, кто отказывается изучать историю, как говорится, обречены на повторение ошибок.

Ветхий Завет пользовался исключительным авторитетом в ранней церкви

Хотя мы уже говорили об этом, но этот факт заслуживает отдельного рассмотрения. Почти всегда, когда слово «Писание[я]» (греч. графе, графай) появляется в Новом Завете, речь идёт о Ветхом Завете — то ли это греческий перевод, известный как Септуагинта (LXX), то ли еврейский или арамейский текст. Именно к этим текстам обращались первые христиане, как, например, верийцы (Деян. 17:11), чтобы понять, как приход Иисуса был предсказан в Божьем плане, который Бог изложил в этом более раннем Завете.

Далеко не каждый еврей или последователь Иисуса мог это понять. Мы можем вспомнить двух учеников, шедших в первое Пасхальное воскресенье в Эммаус, и их встречу с Иисусом (Луки 24). Клеопа и другой ученик были настолько опечалены, что не смогли узнать в своём попутчике Самого Иисуса.

Однако их ошибка была серьёзнее, чем кажется. Они понятия не имели о том, что события, переживаемые ими, были давно предсказаны в тех самых Писаниях, которые они считали словом Божьим. Их незнание стало причиной строгого упрёка со стороны Иисуса: «Тогда Он сказал им: о, несмысленные и медлительные сердцем, чтобы веровать всему, что предсказывали пророки! Не так ли надлежало пострадать Христу и войти в славу Свою?» (Лука 24:25,26). И в следующем стихе Иисус продолжил: «И, начав от Моисея, из всех пророков изъяснял им сказанное о Нем во всем Писании» (Луки 24:27).

В Новом Завете нет ни одного свидетельства того, что его авторы при выражении своего взгляда на Мессию выходили за рамки Ветхого Завета либо полностью отвергали его тексты, говорившие о Том, Кто должен был прийти. «История», которую рассказывала ранняя церковь, — это история о Божьем плане-обетовании и родословии «семени», которое закончилось последним сыном Давида — Иисусом. Это и было то Евангелие (англ. gospel), которое они возвещали.

Английское слово gospel (евангелие) происходит от среднеанглийского godspel, что означало “good story” — «хорошая история» и, в результате словоизменения, «God-story» — «Божья история».[15] Таким образом, Евангелие было историей последовательных взаимосвязанных событий, которые были записаны, чтобы раскрыть нам личность Мессии и Его труд.

Здесь следует подробнее сказать о том, как первые христиане обращались к Ветхому Завету, поскольку это было более чем просто использование группы текстов-свидетельств о миссии и личности Мессии. В Послании к Римлянам 9-11 гл. Павел пытается преодолеть затруднения, связанные с вопросом о верности Бога обещаниям, которые Он дал Израилю. Павла интересуют не только обещания относительно «семени», но также и «земля» Израиля (ерец Израел), и благословения, которые должны были прийти на все народы через обещанного Израильтянина.

Павел, едва сдерживая эмоции, перечисляет такие понятия, как усыновление Израиля, божественная слава, которая принадлежит израильтянам, заветы, получение ими закона, служение в храме и обетования (Рим. 9:4). Он сильно обеспокоен и задаёт ключевой вопрос: «Неужели Бог не исполнит Своё обещание?» Подобная идея немыслима для Павла: «Ибо дары и призвание Божие непреложны» (Рим. 11:29). Даже если на тот момент народ Израиля был отрезан от своего дерева (коренившегося на обещаниях, данных патриархам), это отлучение продлится лишь до тех пор, пока не закончатся времена язычников, пока их полное число не войдёт в церковь (Рим. 11:25). Потом Израиль снова будет привит к дереву, с которого был срезан, так как в те последние дни уверует в своего Мессию. Павел не может сдержать радость. Это известие изумляет его:

О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! (Рим. 11:33)

Бог не может нарушить и никогда не нарушит обещания, которые Он дал в Ветхом Завете. Поэтому вовсе не удивительно, что ранняя церковь в его тексте находила и подтверждение своим заявлениям о Мессии, и такое большое утешение.

Заключение

Ветхий Завет был Библией для ранней церкви. И всё же противники его авторитета выдвигают еще одно возражение: «Теперь, когда у нас есть Новый Завет, не следует ли нам в первую очередь обращаться к нему, чтобы понять библейское учение, и лишь затем возвращаться назад к Ветхому Завету, истолковывая его в свете Нового Завета?». Сегодня подобный подход настолько часто поддерживается в церкви, что требует прямого и чёткого возражения.[16]

Этот подход является ложным и с исторической, и с логической, и с библейской точек зрения. Как мы уже видели, первые христиане проверяли на соответствие Ветхому Завету всё, что слышали от Иисуса и Его учеников. У них не было другого канона или вспомогательного источника. Как они, в таком случае, могли правильно понять то, что слышали?

Таким образом, чтение Библии в обратном направлении неверно как исторически, так и методологически. Кроме того, ранняя церковь воспринимала Ветхий Завет как истину, поэтому она не могла проверять то, что для неё (имевшей только Ветхий Завет) уже было авторитетным (и истинным) посредством чего-то нового (Новый Завет)! Это противоречило бы естественному, историческому и логическому порядку вещей.

В конце концов, в таких отрывках, как Второзаконие 13 и 18 гл., Израилю было сказано проверять новые учения или утверждения в соответствии с тем, что Бог уже открыл в Своём слове (т. е. в Ветхом Завете). Поэтому библейская проповедь и библейское преподавание, построенные на противоположном методе, принесут методологически обратное послание!

Чтобы подтвердить заявления о подлинности чего-либо, мы движемся от того, что уже признано истинным, к тому, что на нём основывается. Какие же мы имеем основания для прямого, «направленного вперёд» подхода в толковании Библии, в противовес обратному?

1. Отвергая Ветхий Завет как приоритетное, авторитетное откровение Бога, мы лишаем Библию её собственного фундамента для определения того, кем является Мессия, а кем Он не является. Иисус видел ошибку Своих иудейских слушателей в их неспособности верить написанному Моисеем. Он утверждал: «Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?» (Иоан 5:46,47). Это так! Пренебрежение Ветхим Заветом и сужение пределов учения лишь рамками Нового Завета логически приводит нас к вопросу: «Как я могу верить тому, что Бог говорит в Новом Завете in toto (лат. «полностью, в целом»; прим. пер.), если я склонен не доверять тому, что Он сказал ранее в Ветхом Завете?»

2. Заявления об авторитете новозаветных Писаний основаны на Ветхом Завете. Именно поэтому 1 глава Евангелия от Матфея начинается с генеалогии, простирающейся от Бытия до времён Нового Завета.

3. Ветхий Завет был фундаментом учения Иисуса. Любое новое учение, если оно противоречит Танаху (еврейский акроним для Ветхого Завета), должно быть отвергнуто, в соответствии с предупреждением: «Всё, что Я заповедую вам, старайтесь исполнить; не прибавляй к тому и не убавляй от того» (Втор. 12:32).

4. Павел также основывал своё учение на Ветхом Завете. Он проповедовал то, что получил из ветхозаветных Писаний: «Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть, что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию…» (1-е Коринфянам 15:3–4, курсив добавлен автором). Ещё более решительно звучали его утверждения во время судебного разбирательства: «И ныне я стою перед судом за надежду на обетование, данное от Бога нашим отцам…» (Деян. 26:6). И в завершение он говорит: «Но, получив помощь от Бога, я до сего дня стою… ничего не говоря, кроме того, о чём пророки и Моисей говорили…» (Деян. 26:22). Павел свидетельствовал: «… я действительно служу Богу отцов моих, веруя всему, написанному в законе и пророках» (Деян. 24:14). Даже в Риме, находясь под арестом, он собрал иудейскую общину, чтобы объяснить своё послание. Он «от утра до вечера излагал им учение о Царствии Божием, приводя свидетельства и удостоверяя их о Иисусе из закона Моисеева и пророков» (Деян. 28:23).

Ветхий Завет может отстоять свой авторитет, как он это уже делал и в дохристианские времена, и во времена ранней церкви. Если мы сначала определяем норматив для всех вопросов веры и лишь затем, в соответствии с ним, строим проповедь или преподавание по Ветхому Завету, то учение, содержащееся в конце Божьего откровения (то есть в Новом Завете), затмевает уникальность многих ветхозаветных доктрин. Это также умаляет значение трёх четвертей того, что хотел сказать нам Бог. Тенденция толковать Библию с конца является серьёзной методологической проблемой, так как оставляет после себя вакуум в нашем учении и подготавливает почву для завтрашних ересей. Сведение значения всей Библии лишь к тому, что говорит Новый Завет, является редукционизмом!

Ценность Ветхого Завета для каждого верующего безмерна. Пренебрежение Ветхим Заветом приводит к потере трёх четвертей того, что Господь хочет сказать нам сегодня, независимо от того, услышим мы это или нет!

2

Проблема Ветхого Завета сегодня

Вместо того чтобы с благодарностью принять Ветхий Завет как дар от Бога, многие в церкви рассматривают его как тяжёлую ношу на шее современных христиан. Они бьются над множеством вопросов. Каково значение Ветхого Завета для нас сегодня? Почему верующие должны обращать внимание на него теперь, когда у нас есть Новый Завет? Не создаёт ли использование Ветхого Завета большого количества проблем из-за того, что многое из него уже не действует и не является нормативным для церкви? Подобные вопросы делают проблему использования Ветхого Завета одной из основных — если не главной — в богословии.

Является ли Ветхий Завет основной проблемой богословия?

В 1955 г. Эмиль Краелинг предостерегал: «Проблема Ветхого Завета… не одна из многих. Это главная проблема в богословии».[17] На мой взгляд, это верная оценка ситуации, поскольку неверное суждение относительно Ветхого Завета как капля, упавшая на водную гладь, после которой всё наше богословие покрывается рябью. Например, некоторые считают, что вера Авраама в Бога в Быт. 15:6 означает, что он просто стал теистом, то есть решил, что, должно быть, Бог существует и Ему нужно доверять. Результаты такой интерпретации сказываются на христологии и миссиологии. Это ложное заключение приводит многих к выводу, что вовсе не обязательно иметь фундаментом своей веры Иисуса, что веру для спасения можно обрести просто поверив, что где-то есть Бог, как, якобы и было с Авраамом. Христиане знают, что в Деян. 4:12 говорится, что нет другого имени под небом, кроме имени Иисуса, которым надлежало бы нам спастись, но, опять-таки, некоторые ошибочно полагают, что правила в Заветах различны. Если бы мы придерживались точки зрения, что Авраам просто верил в Бога, это серьёзно осложнило бы экзегезу Ветхого Завета. Говорить о том, что Авраам просто поверил в Бога, без упоминания об обещанном ему «семени», означало бы, что слабое богословие руководит нашим представлением о спасении, миссии и необходимости веры в Иисуса.

А. X. Дж. Ганневег вторит Э. Краелингу, говоря о Ветхом Завете как главном вопросе в богословии:

Не было бы преувеличением сказать, что проблема герменевтики Ветхого Завета — это главная проблема христианского богословия. Эта проблема — не одна из многих. Эта проблема главная, потому что все другие вопросы богословия тем или иным образом зависят от решения этой проблемы.[18]

Нам необходимо всего лишь вспомнить ожесточённые споры о Христе и Троице, которые велись в церкви, не говоря уже о спорах по поводу искупления и доктрины спасения, чтобы подтвердить тот факт, что Ветхий Завет является главной проблемой в богословии.[19] Ложный шаг в толковании этого Завета часто означает неверное направление в нашем богословии и практике веры.

Имеет ли Ветхий Завет центр, или Mitte[20]?

Как авторы Ветхого Завета при написании текста не находились в вакууме, так и первоначальные читатели и ранняя церковь не читали его в вакууме. Скорее, они читали книги Ветхого Завета, осознавая его целостность и взаимосвязь всех его частей. Текст рассматривался как непрерывная история Божьего плана и замысла, которая разворачивалась на историческом холсте тех времён, в которых находились участники событий.

Факт единства Ветхого Завета может рассматриваться таким образом: более поздние авторы цитируют или ссылаются на предшествовавшие им события, личности и слова; подобный метод мог бы стать прецедентом в наши дни. Но это противоречит главному настроению в современной библейской науке. Суть возражения против единства текста и связанности его частей состоит в том, что ветхозаветные материалы настолько разнообразны и не сопоставимы, что не допускают существования какого-либо лейтмотива или организующего плана. Делать подобные выводы — значит не принимать во внимание тот факт, что за созданием всего Ветхого Завета стоял Божественный разум. Бога слишком часто удаляют из картины и многообразием человеческих мнений, желаний и намерений заменяют Его разум, намерение и план.

Если существует ключ, который поможет нам в поиске организующего центра Ветхого Завета, то каков он? Я утверждаю, что он находится в Божьем плане-обетовании. Нет более подходящего текста для подтверждения этого заявления, нежели 1 Пет. 1:3-12, где Пётр рассуждает о «великом спасении», которое имеют христиане, и приходит к заключению, что это то спасение, которое также изучали и исследовали пророки. Пророки «тщательно исследовали и изучали всё, относящееся к этому спасению» (перев. «Радостная весть» В. Н. Кузнецовой; прим. пер.).

«Но не является ли это как раз свидетельством отсутствия какого-либо единого или целостного плана или центра в Ветхом Завете?» — возразят некоторые. В конце концов, если пророки в недоумении чесали затылки, размышляя об этом спасении, как они могли быть хорошо осведомлёнными в этом же вопросе? Были ли они озадачены, сбиты с толку или точно понимали то, о чём писали и чему учили?

Ответ заключается в том, что единственным неясным моментом для пророков было определение времени и обстоятельств, связанных с приходом и служением Мессии, именно об этом идёт речь в 1 Петра 1:10–12. Тем не менее, главные факты здесь совершенно понятны: (1) пророки знали, что они говорили о Мессии; (2) они знали, что Он должен пострадать; (3) они знали, что Он будет прославлен и одержит победу; (4) они знали порядок: сначала будут страдания, а после них — слава; (5) они знали, что пишут не только для верующих своего времени, но также и для «нас», Христовой церкви. Это то, чему Пётр учил молодую церковь в своём послании на заре христианской эры.

Таким образом, я считаю, что авторы Ветхого Завета хорошо знали, о чём они говорят. Они видели единство и связь между предыдущими и последующими книгами. Несмотря на то, что структура, объединяющая книги Ветхого Завета, чрезвычайно важна, её не следует рассматривать как привнесённую и навязанную извне. Структура и план должны исходить изнутри самих тестов Ветхого Завета, следующих один за другим.

Являет ли Ветхий Завет такое единство?

Исследователи предлагали всевозможные варианты центральных тем Ветхого Завета: святость Бога, общение с Богом, правление Бога, Царство Бога и завет. Каждая идея имеет свои достоинства, но ни одна не в состоянии показать в самом тексте Ветхого Завета, что именно она была определена свыше как организующий центр всего Ветхого Завета.

Если бы мне нужно было выбрать текст Ветхого Завета, который наиболее лаконично излагает Божественное намерение и объединяет всё разнообразие тем, я выбрал бы Бытие 12:3: «В твоём семени благословятся все народы земли» (перевод автора). Это организующий центр всей Библии.[21]

Альбректсон в своей книге «История и боги» писал: «Если бы я мог принять Бытие 12:3 как страдательный залог (еврейского глагола), я рассматривал бы этот стих как полный Божий план».[22] Но глагол в еврейском тексте действительно находится в страдательном залоге[23], поэтому этот отрывок цитировался и в межзаветный период, и в Новом Завете. Таким образом, Божьему плану можно дать следующее определение: это слово или заявление Бога о том, что Он создаст народ и из этого народа произведёт Того, посредством Которого спасение распространится на все народы. Это можно назвать «Божьим планом-обетованием».

Слово обетование (обещание) использовалось для обозначения этого плана не только во времена до Нового Завета. Его можно найти во всех новозаветных книгах, за исключением шести (Евангелия от Матфея, Марка, Иоанна, Послания Иакова, Иуды, книги Откровение). В Новом Завете 51 раз используется существительное обетование и 11 раз — глагол обещать. Почти во всех этих случаях речь идёт о непрерывном Божьем плане и заявлении о Его намерениях, которое многократно повторяется в Ветхом Завете. Тем не менее, в Ветхом Завете нет какого-либо одного, «главного» термина для обозначения этого плана. Напротив, Ветхий Завет использует совокупность понятий, например: Божья «клятва», Его «слово», «царство», «дом» и другие. Понятие Божьего плана-обетования разрасталось на протяжении Ветхого Завета, включая в рамки единого Божьего плана всё больше и больше элементов. Этот план содержал в себе различные аспекты: поручения, получение в наследие земли, страх Божий, мудрость и использование свободного времени как Божьего дара. И даже включал в себя супружескую любовь и брачные взаимоотношения.

Павел делает тот же вывод, заканчивая свою речь в Антиохии Писидийской: «И мы благовествуем вам, что обетование, данное отцам, Бог исполнил нам, детям их, воскресив Иисуса» (Деян. 13:32, курсив добавлен автором). Более того, Павел, подводя итог делу всей своей жизни, говорит царю Агриппе: «И ныне я стою перед судом за надежду на обетование, данное от Бога нашим отцам, которого исполнение надеются увидеть наши двенадцать колен, усердно служа [Богу] день и ночь. За сию-то надежду, царь Агриппа, обвиняют меня Иудеи» (Деян. 26:6–7, курсив добавлен автором).

Если мы возьмём все 62 ссылки из 21 книги Нового Завета, упоминающие Обетование, то их можно распределить так: 20 % упоминаний относятся к народу Израиля; 20 % относятся к обещанию искупления от греха; 16 % — к обещанию воскресения из мертвых; ещё 16 % относятся к обещанию проповеди Евангелия всем народам; 11 % ссылок касаются Иисуса-Мессии; 6 % относятся ко Второму пришествию Христа; 5 % имеют отношение к язычникам.

Четыре наиболее исключительных момента в Божьем плане — обетовании, выступают в роли четырёх огромных вершин в ветхозаветной горной цепи, — это: Бытие 3:15,12:2–3; 2 Цар. 7; Иер. 31:31–34. Эти отрывки составляют единый план-обетование — то обещание, которое дано Еве, Аврааму и Давиду, и новый завет, заключённый с Израилем.

Понимание цельности Божьего плана облегчит задачу преподавания и проповеди по отдельным частям Ветхого Завета. Иначе говоря, трудно готовить экспозиционные проповеди и заниматься преподаванием без библейского богословия, естественно проистекающего из самих текстов Писания. Необходимо иметь представление о том, каков лес, до того, как толковать отдельные деревья, ветви или листья. Библейское богословие становится одним из самых важных компонентов в понимании текста проповедником и учителем.

Ветхий Завет: законничество или благодать?

Слишком часто верующие считают Ветхий Завет синонимом закона Моисея, закона, время которого истекло с появлением Нового Завета. Если это так, стоит ли нам беспокоиться по поводу Ветхого Завета? Некоторые цитируют Мартина Лютера, выражая своё недовольство: «Христос упразднил все законы Моисея».[24]

Если Лютер прав, то не должно быть законов ни против убийства, ни против воровства, ни против идолопоклонства, а также против прелюбодеяния, лжесвидетельства, неуважительного отношения к родителям… Заявление Лютера, в том виде, в котором оно сформулировано, нуждается в основательных исправлениях.

Ириней Лионский, ученик Поликарпа, который, в свою очередь, был учеником апостола Иоанна, в 180 г. по Р.Х. писал нечто противоположное тому, что позже отстаивал Лютер:

И бывшие с Иаковом апостолы позволили язычникам действовать свободно, предоставляя нас Духу Божию (Деян. 15). Сами же они, зная того же Бога, держались древних предписаний… Таким образом, Апостолы, коих Господь сделал свидетелями всех деяний и всего учения… тщательно соблюдали Моисеев закон.[25]

Закон никогда не являлся ни средством спасения, ни средством искупления. Но он был представлен, начиная с Исх. 20 (Декалог), в контексте искупления: «Я Господь Бог твой, Который вывел тебя из Египта, из земли рабства».

Какова же цель закона? Он был способом, благодаря которому мы узнали, что такое грех (Рим. 7:7) и что грех запрещён (Рим. 4:15). Грех был в мире до появления закона (Рим. 5:13), но когда пришёл закон, он не только запретил грех, но и показал нам истину и то, как мы должны теперь жить.

Конечно, закон обещает смерть всем, кто его нарушает, но он проистекает из Божьей любви, милости и благодати. В нём сформулированы Божьи стандарты святости и критерии оценки того, кто или что «правильно», или «праведно».

В Матф. 5:17 Иисус предупреждал: «Не думайте [очевидно, Он знал, что некоторые будут искушаемы подобным представлением], что Я пришёл нарушить закон или пророков: не нарушить пришёл Я, но исполнить». Это настолько серьёзный вопрос, что Иисус снова предостерегает в Матф. 5:19: «Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречётся в Царстве Небесном…».

Но некоторые продолжают протестовать: «Не говорил ли Павел, что закон упразднён?»

Нет, не говорил! Обратите внимание на его вопрос: «Итак, мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем» (Рим. 3:31).

Но протестующие не хотят сдаваться: «Не говорится ли в Иеремии 31:31–34 о том, что прежний завет заменится новым?» Напротив, новый завет сохранил тот же закон, который Бог дал Моисею, но с дополнением — обещанием, что Бог напишет его в наших сердцах, а не на камне. Закон остаётся центром нового завета, несмотря на то, что его постановления были применимы лишь к определённым людям в особых обстоятельствах и не являлись вечными.[26]

Но некоторые продолжают настаивать на том, что в Ветхом Завете отсутствует благодать. Тем не менее, любой, кто заметил Божье долготерпение и Его неизменный отказ отменить обещания, данные Израилю, не может всерьёз выдвигать подобные обвинения в адрес Ветхого Завета. Всего лишь один пример: обратите внимание, как в середине перечня грехов Израиля во времена судей Бог подтверждает Своё обещание: «Я никогда не нарушу Моего завета с тобой» (Суд. 2:1). Не является ли это проявлением благодати?!

Следует ли нам предпочесть Новый Завет Ветхому?

Если нам не следует упразднять или отвергать Ветхий Завет, то должны ли мы его «христианизировать» во имя сохранения его ценности для церкви? Эту идею мы также должны отбросить. Но какое же тогда отношение Ветхий Завет имеет к Новому Завету? Разве не существует между ними различий и разногласий?

Церковь не должна заблуждаться по поводу этого, смущающего многих, вопроса. Существует, как минимум, шесть различных ответов на вопрос о том, представляют ли Заветы целостность, или между ними существует разрыв.

Ветхий Завет должен быть отброшен

Первый ответ представляет собой крайность. Он объявляет Ветхий Завет ненужным и даже языческим по своей сути. Об этом говорили Маркион, Шлеермахер, Гарнак и ранний Делич. Маркион, богатый торговец, родившийся в Понте на Чёрном море, отделился от церкви и создал свою секту в 144 г. по Р.Х., не сойдясь взглядами с церковью именно в этом вопросе. Однако его взгляды были осуждены Указом Константина в 4 веке. Маркион учил, что Бог Ветхого Завета был полубогом, жестоким и беспощадным. Весь Ветхий Завет, вместе с аллюзиями и цитатами из него в Новом Завете, должен быть вычеркнут из Священной Книги христиан. Фридрих Шлеермахер, Адольф Гарнак и Фридрих Делич пришли к подобным выводам.

Ветхий Завет — отрицательный урок

Вторым разрешением вопроса является использование Ветхого Завета как отрицательного урока и истории поражения. Его идеи лучше всего обобщить в урок о том, как мы не должны поступать; так, например, многие неверно усматривают во всех двенадцати главах Екклесиаста лишь личное мнение человека и пользу видят только в последних двух стихах книги. Не должны ли мы быть более боговдохновенными, чем текст, который мы исследуем, чтобы определить, что является Божьим посланием, а что нет? По каким критериям мы отделяем, что нам воспринимать положительно, а что — негативно?

Ветхий Завет является лишь фоном для Нового Завета

И снова, Ветхий Завет бесполезен для церкви и последующих поколений. Согласно этой теории, он является всего лишь подготовкой к истинному Божьему слову (!), которое должно было явиться позже в Новом Завете. Ветхий Завет похож на предисловие к книге, он лишь упоминает о хороших вещах, речь о которых пойдет в последующих главах.

Ветхий Завет — всего лишь провиденциальная подготовка к приходу Христа

Ещё одна попытка решить вопрос о наличии или отсутствии целостности между Заветами отводит первому Завету провиденциальную роль в подготовке ко второму Завету. Несмотря на то, что слова и события, записанные в Ветхом Завете, не направлены к церкви или кому-либо ещё в последующие времена, эти самые слова и события готовили почву для прихода Христа и Его истинного откровения, содержащегося в послании Нового Завета.

Ветхий Завет содержит прообразы или аллегории[27], поясняющие христианскую истину

В данном случае Новый Завет, если читать сначала его и лишь затем Ветхий Завет, обнаруживает скрытые ветхозаветные послания, закодированные с помощью прообразов или аллегорий. Ветхозаветные послания могут использоваться как иллюстрации, но не в качестве дидактического материала или прямых указаний.

Ветхий Завет — часть единого Божьего плана для всех времён и народов

Я считаю, что оба Завета нужно воспринимать как части единого, продолжающегося Божьего плана. Павел излагал именно этот взгляд, заявляя в Рим. 15:8–9: «Разумею то, что Иисус Христос сделался служителем для обрезанных — ради истины Божией, чтобы исполнить обещанное отцам, а для язычников — из милости, чтобы славили Бога, как написано: за то буду славить Тебя, (Господи,) между язычниками, и буду петь имени Твоему». Это возвращает нас к Быт. 12:3, ведь Христос стал служителем для иудеев по одной весомой причине: чтобы подтвердить данный Аврааму, Исааку и Иакову план-обетование о том, что в семени Авраама «благословятся все племена земные». Подтверждение тезиса, представленного апостолом Павлом в Рим. 15:8,9, находится в следующих ветхозаветных текстах: 2 Цар. 22:50, Пс. 17:50, Втор. 32:43, Пс. 116:1, Ис. 11:10.

Вы спросите: «Разве ничего не изменилось между Заветами?» Да, изменились установления Моисея, излагавшие истину посредством многочисленных символов и обрядов, которые олицетворяли Христа и Его труд. Христос пришёл — и указывавшие на Него символы и обряды стали ненужными, так как явился Сам Предвосхищаемый (Прообраз — antitype). Более того, назначение Ветхого Завета отличатся от назначения Нового Завета, несмотря на то, что содержание и суть духовных благословений обоих Заветов остаются одинаковыми.

Заключение

Если мы не сможем увидеть, что слово Божье целостно и включает оба Завета в единый план, то наши проповеди и преподавание будут оставаться слабыми. Ключ, объединяющий оба Завета, находится в самом тексте, то есть в Божьем плане-обетовании.

Без сильного библейского богословия, которое нам предлагает, например, доктрина обетования, шансы иметь хорошее преподавание и хорошую экспозиционную проповедь весьма невелики. Я рекомендую изучение диахронической схемы Божьего обетования на протяжении всей библейской истории как наилучший способ достичь такого богословия для подготовки экспозиционной проповеди и для преподавания.[28]

3

Задача проповеди и преподавания по книгам Ветхого Завета сегодня

Один из самых давних вопросов в истории церкви звучит так: «Какова ценность Ветхого Завета для современных христиан?» Актуален ли он для церкви, содержит ли полезное учение, существует ли преемственность между Заветами? Не является ли Ветхий Завет ненужным грузом для христианства? Не выиграла ли бы церковь, откажись она от Ветхого Завета?

Если оценить, сколько времени отводят некоторые семинарии овладению 3/4 всей Библии, этого будет достаточно, чтобы пересмотреть пользу этих текстов. А если добавить к этому время, посвящённое изучению иврита в некоторых семинариях, го вывод очевиден.

Эмиль Краелинг предупреждал: «Проблема Ветхого Завета… не одна из многих. Это главная проблема в богословии».[29] Он настаивал на исключительной важности Ветхого Завета, которая проходит красной нитью через всю историю. Дело в том, что ошибка, допущенная в отношении Ветхого Завета, просачивается в изучение Нового Завета, в его богословие, этику и практику христианской жизни. Необходимо вспомнить о Маркионе, еретике 2 в., чтобы оценить важность утверждения о том, что неверные действия в отношении Ветхого Завета влияют на всё остальное. Его выводы относительно Ветхого Завета сильно повлияли на то, что он смог извлечь из Нового Завета, из которого исключил нежелательные для него места, а это, в свою очередь, оказало огромное влияние на его богословие.

В чём же, в таком случае, практическая ценность Ветхого Завета? Апостол Павел, наставляя молодого Тимофея, говорит о пользе Ветхого Завета (2 Тим. 3:16, 17). Но как нам сегодня понимать Ветхий Завет, изучать его и проповедовать по нему?

Существует, по крайней мере, 4 основных сферы, где ценность Ветхого Завета несомненна и чрезвычайно важна в наши дни: доктрина, этика, практическая жизнь и проповедь. Без применения Ветхого Завета в этих сферах церковь 21 века окажется духовным банкротом.

Многие доктрины находят своё полное выражение в тексте Ветхого Завета. Вот лишь некоторые, приходящие на память: сотворение (Быт. 1–2), грехопадение (Быт. 3), закон Божий (Исх. 20, Втор. 5), несравненное величие Бога (Ис. 40), природа замещающего искупления Христа (Ис. 52:13–53:12), новое небо и новая земля (Ис. 65–66), второе пришествие нашего Господа на гору Елеонскую (Зах. 14). Суть заключается в следующем: если мы отворачиваемся от Ветхого Завета и полагаемся только на Новый Завет, мы готовим почву для завтрашних ересей; или, благодаря провидению милосердного Бога, даём возможность парацерковному служению восстановить то, что другие отвергают или преднамеренно игнорируют.

Не нужно много говорить о нашей неудаче в проповеди Божьего закона в том виде, в каком он дан в Ветхом Завете. Тем не менее, если всё необходимое нам этическое учение находится лишь в Новом Завете, как считают некоторые, то что мы скажем нашему поколению по поводу браков с близкими родственниками, скотоложства и многих других этических и моральных вопросов, которые стоят перед нами сегодня? Новый Завет не рассматривает многие из этих тем, так как он предполагает, что мы прочли и приняли во внимание более ранний Завет.

С этой темой очень тесно связана необходимость в последовательной практической христианской жизни. Не многие части Библии так практичны, как Книги мудрости. Повсеместная нужда в семинарах о семье, браке и правильном распоряжении финансами свидетельствует о том, что, возможно, данные вопросы являются наиболее пренебрегаемой сферой в нашей проповеди. Вероятно, подобное положение дел напрямую связано с нашим нежеланием проповедовать по Ветхому Завету так часто, как это необходимо. Где можно найти лучшее богословие труда, досуга и отношения к материальным благам, чем в книге Екклесиаста? Эта книга учит тому, что всё в жизни: пища, питьё, знание, зарплата и даже супруг(а) — это дар из рук Божьих.

Другой неудовлетворённой насущной потребностью в наши дни является необходимость в мощном пророческом провозглашении Божьего слова из Ветхого Завета в нашей среде. Современные взгляды свели ясное изложение Божьего слова во всей его силе не более чем к тематическим наброскам на безопасные и безобидные для всех темы. Именно по этой причине я сосредотачиваю своё внимание на проблеме проповеди по Ветхому Завету.

Причины, по которым Церкви следует слышать Ветхий Завет

Давайте возьмём за основу утверждение о том, что Христос — центральная тема и Ветхого и Нового Заветов.[30] Не упрекал ли Господь в первое Пасхальное воскресенье двух учеников на пути в Эммаус в их неспособности понять, что Он был Тем, на Кого указывали Закон, Пророки и Писания (Луки 24:25–27)? Действительно, хотя пророки и не знали о времени и обстоятельствах пришествия Мессии (1 Пет. 1:10–12), но они были уверены в пяти моментах: (1) они писали о Мессии; (2) они знали, что Мессия будет страдать; (3) они знали, что Он будет прославлен и одержит победу; (4) они знали, что страдания будут предшествовать славе; (5) они знали, что пишут не только для своего поколения, но также для всех нас, тех, кто будет жить позже, как, например, церковь времён апостола Петра. Поэтому смущение пророков по поводу недостатка их знания о точной дате пришествия Мессии не следует воспринимать как доказательство того, что пророки говорили «больше, чем знали» или часто говорили о том, чего совершенно не понимали.

Причин, по которым церковь должна прислушиваться к Ветхому Завету, гораздо больше. Мы можем сослаться на его размер: 77 % Библии приходятся на первые 39 книг канона. Более того, закон не является основной частью содержания Ветхого Завета, как некоторые неверно полагают. Напротив, Ветхий Завет больше сфокусирован на Благой вести, Евангелии, нашего Господа Иисуса Христа. Это заявление можно подтвердить, обратившись к Рим. 1:1, 2. В данном отрывке Павел говорит о том, что он «избран к благовестию Божию, которое Бог прежде обещал через пророков Своих, в святых писаниях». «Святыми писаниями» во времена Павла было не что иное, как Ветхий Завет. И в Ветхом Завете благая весть была изложена задолго до того, как Павел начал её возвещать.

Подобный аргумент мы находим в Евр. 3:17-4:2, где автор говорит о том, как поколение, погибшее в пустыне, не вошло в Землю обетованную по причине своего неверия. Поэтому всем нам следует быть осмотрительными, чтобы данное нам обещание о вхождении в место Божьего покоя не было нами так же утеряно. Когда благая весть проповедана нам, как она была проповедана умершим в пустыне, мы подвергаемся той же опасности, если не верим этой вести. Совершенно ясно, что та благая весть, которая звучала во дни Моисея, проповедуется в наши дни!

И последняя причина, о которой нужно сказать: заметьте, как часто при цитировании ветхозаветных текстов в более поздних книгах Ветхого Завета или в Новом Завете местоимения 3 лица «он», «она», «они» изменяются на местоимения «нас», «мы», «наш». Например, Бог говорит с Иаковом (Бытие) приблизительно в 1800 г. до Р.Х. Этот же текст позже, в 700 г. до Р.Х., использует пророк Осия. Осия цитировал много отрывков, относящихся к 1800 г. до Р.Х., адресуя их аудитории 8 в. до Р.Х. Осия утверждал, что «(Бог) нашел (Иакова) в Вефиле и там говорил с нами» (Ос. 12:4; перевод и курсив автора). Таким образом, Бог продолжал обращаться через книгу Бытие к последующим поколениям, жившим спустя 1100 лет!

Подобное явление встречается в Новом Завете дюжину, если не больше, раз. Например, в Евр. 6:18 говорится о том, что Бог подтвердил Своё обещание, данное Аврааму, «двумя непреложными вещами»: Своим словом в Быт. 12 и клятвой в Быт. 22. Но Он сделал это не только с целью предоставить Аврааму прочную гарантию, но и для того, чтобы воодушевить нас, тех, кто живёт в эпоху Нового Завета: «мы, прибегшие взяться за предлежащую (нам) надежду…» (курсив добавлен автором). Следовательно, Ветхий Завет обращен к нам точно так, как был обращен к Израилю.

Причины, по которым церковь потеряла Ветхий Завет в своей проповеди

Вряд ли что-то может помешать использованию чего-либо по назначению больше, чем неправильное отношение. Именно это случилось в истории ранней церкви. Многие отвернулись от Ветхого Завета после его резкой критики еретиком Маркионом. До этого Филон применил аллегорическое толкование — точно так, как это делали некоторые классические толкователи, чтобы сохранить достоинство греческих и римских богов и богинь, трактуя религиозные тексты Олимпийского пантеона аллегорически. Считалось, что всё земное сотворено по аналогии с существующим на небесах. Вот почему многие учёные и пасторы прекратили попытки объяснить сложные моральные, этические и доктринальные вопросы, поднимаемые в Ветхом Завете. Этими вопросами скоро стали пренебрегать и заменили их тем, что считалось их небесными и духовными аналогами. Однако никто не смог придать божественного авторитета доктрине аналогии или теории соответствия, которое, как полагали, существовало между земной копией и небесным прототипом.

Во времена Средневековья и ранней Реформации полагали, что многие (если не большинство) ветхозаветные идеи и события служили прообразом того, что мы находим в Новом Завете. Действительно, Библия содержит прообразы и символы, но все истинные библейские символы имеют ясное божественное значение, обнаруживаемое в том же контексте, что и предполагаемые прообразы Ветхого Завета. Следовательно, личность, социальная система, действие или событие, имея ветхозаветное подтверждение, является частью большей реальности и может признаваться всеми толкователями как прообраз. Но проблема возникает тогда, когда прообразом становятся детали, как, например, всё, что было в скинии. Конечно, как однажды мудро заметил один из моих преподавателей, некоторые верёвки и колья в скинии были предназначены, чтобы подпирать и удерживать её в вертикальном положении! Проблема типологии заключается в том, что многие используют её, не имея на то библейского основания. Разумеется, Новый Завет говорит не обо всех содержащихся в Библии прообразах, но совсем другое дело — считать почти всё в Ветхом Завете прообразом, особенно если читать Ветхий Завет сквозь призму Нового Завета.

Позже, объясняя, как Ветхий Завет может быть полезен современным верующим, эпоха Просвещения провозгласила, что гораздо важнее то, как был составлен библейский текст, чем то, что он говорит. Сверхъестественные слова и события были отвергнуты, так как рационализм занял то место, где ранее правила вера. Кроме того, Божье слово было раздроблено, разбито на куски и большей частью потеряно для проповеди в церкви.

С недавних пор влияние постмодернизма можно обнаружить в герменевтическом методе «ответ читателя». Сегодня значение текста для многих передвинулось от утверждений авторов Писания, получивших откровение от Бога, к тем значениям, которые сам читатель хочет придать тексту. Это немного больше, чем современная форма эйзегезы, то есть прочтения в тексте того, что читатель желает видеть в нём. Библия становится «пластилиновой», изменяемой в любом направлении. Но это просто насмешка над Божественным авторитетом!

Ни один из этих методов не помог нам в понимании Ветхого Завета, напротив, именно эти идеи спровоцировали отказ от Ветхого Завета и потерю его послания в церквях и богословских учебных заведениях.

Как Ветхий Завет помогает в проповеди

Если мы призваны к наполненному и сбалансированному служению, мы должны проповедовать «всю волю Божию» (Деян. 20:27) человеку как цельной личности. Пренебрежение любой частью Писания станет плодородной почвой для ереси в церкви или, по милости Божьей, возможностью для парацерковного служения вернуть то, что было утеряно церковью и чем она умышленно пренебрегает.

Наши проповедь и преподавание по Ветхому Завету должны быть сбалансированы в использовании жанров, охватывать все виды литературы и учитывать акценты, расставленные в его тексте. Поэтому проповедь должна включать как прославление, так и плачи; рассматривать не только прозу, но и поэзию. Различать дидактические и повествовательные тексты. Здравое, сбалансированное учение и проповедь должны включать такие жанры ветхозаветных текстов, как: закон, притчи[31], исторический, апокалиптический[32] и эсхатологический жанры, доктрины, этика, пророчества и литература мудрости.

Можно с уверенностью сказать, что из-за отсутствия ясного преподавания по Ветхому Завету страдают и церковь, и современное мышление. Многие современные вопросы, например, святость истины, брак, собственность, состояние сердца и его мотивы, находят своё прочное основание в учении Ветхого Завета.

Как проповедовать по Ветхому Завету?

Одна из крупнейших проблем для студентов и пасторов, которые пытаются использовать Ветхий Завет в современной проповеди, касается того, как преодолеть временную пропасть между дохристианскими текстами и ситуацией в 21 веке, в которой они проповедуют. Очень часто пастор вынужден преодолевать это расстояние сам, без посторонней помощи. К счастью, в последние годы всё больше и больше ресурсов становятся доступными для преподавателей и пасторов. Я хотел бы кратко перечислить некоторые из них в заключении этой вступительной главы.

Перечень ресурсов на английском языке показывает, что помощь уже доступна.

Для проповеди по ветхозаветным повествованиям:

Kaiser, Walter С., Jr. “Narrative” в Cracking Old Testament Codes: A Guide to Interpreting the literary Genres of the Old Testament, ed. D. Brent Sandy and Rolant L. Giese Jr. (Nashville: Broadman and Holman, 1995), 69–88.

Matthews, Kenneth A. “Preaching in Historical Narrative” в Reclaiming the prophetic Mantle: Preaching the Old Testament Faithfully, ed. George L, Klein (Nashville: Broaaman and Holman, 1992) 19–50.

Pratt, Richard L., Jr. He Gave Us Stories: The Bible Student’s Guide to Interpreting Old Testament Narrative (Brentwood, Tenn.: Wolgemuth and Hyatt, 1990). 500 страниц, введение для евангельских христиан.

Пратт, Ричард. Он дал нам прообразы. — Киев: Христианское библей¬ское братство св. апостола Павла, 2000. - 426 с.

Для проповеди по книгам мудрости:

Garrett, Duane A. “Preaching Wisdom,” в Reclaiming the Prophetic Mantle, 107-26.

McKenzie, Alyce M. Preaching Proverbs: Wisdom for the Pulpit (Louisville: Westminster/John Knox 1996).

Для проповеди по ветхозаветным пророкам:

Kaiser, Walter С., Jr. Malachi: God’s Unchanging Love (Grand Rapids: Baker, 1984).

Kent, Dan G. “Preaching the Prophets,” в Reclaiming the Prophetic Mantle, 93-105.

Smith, Gary V. The Prophets as a Preachers: An Introduction to the Hebrew Prophets (Nashville: Broadman and Holman, 1994)

Ward, James, and Christine Ward. Preaching from the Prophets (Nashville: Abingdon, 1995).

Для проповеди по ветхозаветному Закону:

Averbeck, Richard Е. “Law” в Cracking Old Testament Codes, 113-38

Bergen, Robert D. “Preaching Old Testament Law” в Reclaiming the Prophetic Mantle, 51–69

Для проповеди по ветхозаветным апокалиптическим текстам:

Hanson, Paul D. Old Testament Apocalyptic: Interpreting Biblical Texts (Nashville: Abingdon, 1987).

Hewitt, С. M. Kempton. “Guidelines to the Interpretation of Daniel and Revelation,” в A Guide to Biblical Prophecy, ed. Carl E. Armerding and Ward Wr. Gasque (Peabody, Mass.: Hendrickson, 1989), 101-16.

Morris, Leon. Apocalyptic (Grand Rapids: Eerdmans, 1972).

Sandy, D. Brent, and Martin G. Abegg Jr. “Apocalyptic” в Cracking Old Testament Codes, 177-96

Разумеется, литературных видов в Ветхом Завете гораздо больше, но этого списка достаточно, чтобы показать развитие специальной литературы, помогающей церкви связать современность с каждым из ветхозаветных жанров.

Заключение

Есть ли надежда на то, что Ветхий Завет вернётся в церковь и займёт надлежащее ему место в церковной проповеди? Надежда есть, так как стали доступными целые серии новых ресурсов, так же и семинарии начинают играть отведённую им роль, помогая церкви преуспеть на этом пути.

Большая часть моих усилий вошла в комментарии, которые являются попыткой пойти дальше простого описания того, что текст говорил. Я попытался показать, как Ветхий Завет может иметь современное применение в 21 веке. Этому посвящены мои работы по Псалмам 119–133[33], по книгам пророков от Михея до Малахии[34], по книге Плач Иеремии[35], Исход[36] и Левит[37]. Но задание далеко от завершения. Вместе мы можем объединить наши усилия и услышать Божье слово с небес через Ветхий Завет, который говорит и в наши дни.

4

Искусство и наука экспозиционной проповеди

Средство от многих болезней, поразивших церкви и семинарии наших дней, нужно искать в верном изложении Божьего Слова. Верность в этой области — залог смягчения самых острых проблем, которые сегодня переживают церковь и общество.

Экспозиционная проповедь как решение проблемы

Многие проповедники и преподаватели утверждают, что их проповеди или преподавание могут быть названы экспозиционными (от англ. exposition — «объяснение, толкование», прим. пер.), но это не всегда так. Понятие экспозиционной проповеди включает в себя гораздо больше, чем простое использование библейского отрывка в качестве трамплина или ориентира, что лучше было бы назвать тематическим посланием. В действительности, наши проповедь и преподавание в настоящий момент настолько слабы именно из-за недостатка истинного библейского толкования.

Что же такое экспозиционная проповедь? Экспозиционная проповедь или урок берёт минимальную часть целого раздела (сцена в повествовании или строфа в поэзии) и позволяет самому библейскому тексту определять форму и содержание послания или урока.[38]

Причина такого ограничения очень важна. Очень легко попасть в западню, наливая то, что мы уже знаем о благодати Божьей, в разные сосуды, изготовленные из различных стихов Писания, и не давая возможности каждому тексту сначала сказать нам то, что он хочет сказать. Помимо того, что все проповеди будут повторять друг друга, проповедник теряет возможность расти и развиваться в новых областях. Способность осваивать новое становится ещё более важной, когда проповедник или преподаватель переходит к изучению новой книги Библии, особенно если он обращается к Ветхому Завету.

В защиту экспозиционной проповеди говорит тот факт, что она является древнейшим стилем проповеди. Изучаем ли мы свидетельства Кумранской общины — свитки Мёртвого моря, учение раввинов раннехристианского периода или обращаемся к современным проповедникам, таким, как Дональд Грей Барнхаус или Джон Стотт, всех их объединяет толкование Писания. По наблюдению Роланда Аллена, разница между тематической проповедью и проповедью, которая объясняет, толкует Писание (то есть проповедью экспозиционной), состоит в том, что последняя от начала до конца сосредоточена на выбранном библейском тексте.[39] Стимулом к созданию экспозиционной проповеди является не человеческая нужда и проблема, экспозиционная проповедь изначально движется в противоположном направлении и рождается из толкования библейского текста. Толкование начинается с библейского текста и твёрдо придерживается его в течение всей проповеди или урока.

Но насколько эффективна подобная стратегия при возвещении и разъяснении Ветхого Завета? Не создаёт ли она почти непреодолимые проблемы для современного оратора и его аудитории? Это одна из главных причин, почему совсем не многие преподаватели и пасторы предпочитают толкование, особенно когда решаются обратиться к Ветхому Завету.

Какую призму мы будем использовать при чтении Ветхого Завета?

Сидней Грейданус в своей книге «Проповедуя о Христе по Ветхому Завету» указывал на семь методов, которые помогают подготовить проповедь о Христе по Ветхому Завету: искупительно-историческая прогрессия (the redemptive-historical progression); метод, изучающий исполнение обетований (the promise-fulfillment method); типология, аналогия, метод продолжающейся темы (the longitudinal theme method); метод противопоставления (the contrast method); изучение новозаветных ссылок (the New Testament reference way).[40]

Но Грейданус предельно ясно говорит о том, что целью проповеди по Ветхому Завету является не проповедь Христа отдельно от «всей воли Божьей». Вместо этого, настаивает он, задача проповедника состоит в том, чтобы «рассматривать всю волю Божью, со всем учением, законом, пророчествами и видениями в свете Иисуса Христа».[41] Далее он добавляет одно важное уточнение:

Также несомненным является то, что мы не должны вычитывать воплощенного Христа в текстах Ветхого Завета, это было бы эйзегезой, но нам следует стремиться к тому, чтобы обоснованно проповедовать Христа из Ветхого Завета в контексте Нового Завета.[42]

Здесь Грейданус поставил задачу наиболее точно. Библию следует читать с начала до конца, но не наоборот. Чтение в обратном направлении делает Библию однообразной, поскольку любое упоминание какой-либо темы требует рассмотрения полного учения Писания, чтобы можно было толковать все составляющие этой темы, которые появлялись по мере её развития. Далее в этой главе мы поговорим об этом подробнее, а сейчас давайте продолжим обсуждение первого вопроса.

Итак, сквозь какую призму мы преподаём «всю волю Божью» из Ветхого Завета? Позволит ли нам какой-нибудь из семи методов (или каждый из семи), обсуждаемых Грейданусом, проникнуть в суть Ветхого Завета?

Отправной точкой для нас должно стать ясное, естественное, первоначальное, историческое значение отрывка. Если мы когда-либо откажемся от этой отправной точки, мы лишимся всякой надежды достичь согласия относительно значения текста.

Где я найду ясное значение отрывка?

Единственным верным началом этого пути, в таком случае, является человеческий автор, который утверждал, что получил значение, которое передаёт нам, пребывая на небесном совете у Бога. Мы не пытаемся, однако, полностью разобраться в душевном состояния автора или чём-либо подобном. Скорее, мы пытаемся понять использование человеческим автором слов в контексте его жизни и эпохи, литературных жанров и богословских данных.

Гордон Фи и Дуглас Стюарт в книге «Как читать Библию и видеть всю её ценность»[43] утверждают:

Единственный верный контроль герменевтики должен заключаться в первоначальном значении библейского текста… В отличие от… субъективизма, мы настаиваем на том, что первоначальное значение текста — насколько в наших силах понять его — является объективной точкой отсчёта и контроля.

Относительно исторических данных текста, сначала мы должны задать вопрос: что имел в виду автор? Как, в терминах присущего именно ему употребления слов, слушатели понимали слова, которые он говорил или писал? Как понимание исторического, социального и географического контекста, а также цели, которую ставил перед собой автор, помогает нам понять его послание?

В прошлом этот подход был известен как грамматико-историческое толкование текста. Термин «грамматико-историческое толкование» впервые был употреблён Карлом А. Кайлем.[44] Термин «грамматический», однако, может сегодня ввести нас в заблуждение, так как обычно под ним мы понимаем порядок слов в предложении и его строение. Но Кайль использовал данный термин не в этом смысле. Он имел в виду греческое слово грамма, которое почти соответствует понятию «буквальный». Для Кайля грамматический смысл — это то, что мы могли бы назвать простым, прямым, очевидным, обычным, естественным, или буквальным, смыслом фраз и предложений.

Используя термин «исторический», Кайль имел в виду, что толкователь должен рассматривать слова относительно времени, обстоятельств, событий и действующих лиц того исторического периода, в котором писал автор. Таким образом, основной целью для Кайля, равно как и для нас, было обнаружение usus loquendi (лат. «словоупотребление»; прим. перев.), то есть характерного для этого автора употребления слов, и/или общепринятого значения во времена, когда он писал.[45]

Влияет ли литературная форма отрывка на его значение?

Чтобы ещё больше сузить границы возможных авторских значений текста, мы должны задать вопрос: каким образом текст приобретает своё значение? Другими словами, какой жанр или литературную форму использовал автор? Использовал ли он описательную прозу, рассказ (повествование), прославление, плач, пророчество или притчи, чтобы оформить свои идеи? Каждая из этих форм предполагает разные стратегии толкования. В последующих главах мы рассмотрим каждую из стратегий.

Очерк Рональда Аллена под названием «Проповедуя по-библейски»[46] был, возможно, одной из первых работ, обративших наше внимание на то, как форма или литературный жанр библейского отрывка должны отображаться в проповеди. Вдруг стало ясно, что большинство из нас автоматически меняет правила истолкования, читая газету и двигаясь от редакционной полосы к рекламе, потом к комиксам и письмам редактору. Каждый жанр в газете имеет свой собственный набор принципов, который необходим нам, когда мы имеем дело с текстом. Подобным образом, при чтении Библии мы должны сразу реагировать на перемену литературного жанра.

Каждый жанр заключает в себе отличительные характеристики, уникальные именно для этой литературной формы. Каждая литературная форма особым образом воздействует на читателя или слушателя, тем самым предупреждая о наличии ряда определённых условий, необходимых для верного толкования данной формы. Притчи не должны читаться так же, как псалмы плача или хвалебные гимны. Также и апокалиптический жанр нельзя толковать так, как повествовательный жанр или чудеса. Обсуждением этих различий мы и займёмся в следующих главах.

Что обеспечивает единство экспозиционной проповеди?

Экспозиционная проповедь — это не просто скрупулёзный анализ еврейских, греческих или арамейских слов, исследование фраз и ознакомление слушателей с различными географическими, историческими и археологическими деталями библейского текста К сожалению, студенты слишком часто путают толкование Писания с тем, что они делали на занятиях по экзегезе в семинарии. Такому подходу обычно недостаёт принципа единства и объединяющей темы, которая находится в самом тексте.

Даже после того, как мы определили, что означал отрывок и как его значение было передано в те время и сегодня, остаётся вопрос: существует ли другая призма, которую мы должны использовать, чтобы увидеть текст ещё более чётко?

Да, есть и другая призма, сквозь которую мы можем смотреть на текст. Прежде всего, нам не следует рассматривать слова или предложения таким образом, будто они существуют сами по себе и значение каждого из них изолировано от значения других слов и предложений. Несмотря на то, что эти слова представляют Божью истину, мы не можем дробить эти предложения, отделять друг от друга слова или рассматривать их как нечто таинственное, вкладывая в них глубокий богословский смысл, привнесённый из других частей Писания. Поэтому я предлагаю несколько простых шагов, которые помогут нам пройти путь от понимания того, что текст означал, до применения того, что он значит для нас сегодня.

Определите границы перикопы

Слова принадлежат предложениям, предложения обычно принадлежат абзацам, сценам (эпизодам), строфам или более крупным разделам внутри грамматики жанра. Вот почему я настаиваю на том, что хорошая экспозиционная проповедь никогда не строится на отрывке, который представляет собой нечто меньшее, чем весь абзац или его эквивалент в других жанрах (сцена, строфа и т. д.). Причина проста: только целый абзац или его эквивалент полностью содержит в себе идею или цель текста. Более мелкое дробление текста приводит тому, что мы обращаемся с ним, как нам заблагорассудится, извлекая из него лишь то, что хотим.

Поэтому мы должны правильно определить границы перикопы. Перикопа (от греч. перикопто — обрезаю вокруг; прим. пер.) — это целостный по смыслу отрывок — эпизод в повествовании или поэтический отрывок, — все части которого (абзац, сцена, строфа) играют свою роль в раскрытии смысла. Нам следует определить, какой вклад в общую или объединяющую идею вносит каждый абзац, сцена или строфа, чтобы отрывок теста (перикопа) был целостным и завершённым. Иногда перикопа охватывает всю главу в Библии, в других же случаях она ограничена только частью главы или абзацем.[47]

Таким образом, опорой для проповеди является значение текста, которое, прежде всего, было вложено в него автором. Это значение было выражено посредством определённого литературного жанра, который является оболочкой для послания, содержащегося в тексте. Наконец, данное значение текста ограничено пределами выбранного отрывка или перикопы, которые связывают части книги в одно целое.

Определите центральную точку отрывка

Теперь мы должны найти центральную точку перикопы, то есть саму суть отрывка. Центральная точка находится там, где тема или точка зрения отрывка выражена наиболее полно. Это может быть краткое утверждение, отдельный стих, иногда полное предложение.

Центральная точка предоставляет нам один из ключевых компонентов экспозиционной проповеди — «объединяющую тему», общую для текста и для проповеди. В этой точке заключён весь смысл, или то, что Хэддон Робинсон называет «Большой идеей», библейского текста, и проповедь может быть сведена к одному утверждению или сообщению темы. Это то, что придаёт посланию последовательность и предотвращает блуждание по библейскому отрывку наугад с несвязными с ним темами и идеями. Говоря кратко, название или тема нашего послания находится в этой центральной точке, служащей объединяющим фактором для проповеди. Эта точка должна одновременно присутствовать в изучаемом библейском тексте и быть основной темой или предметом нашего послания.

Такое ограничение очень важно. Слишком легко попасть в ловушку, когда мы наделяем разные стихи Писания определённым смыслом, исходя из того, что мы уже знаем, и не позволяя каждому тексту сначала сказать нам то, что он в действительности хочет сказать.

Мы уже обращались к утверждению Рональда Аллена[48] о том, что экспозиционную проповедь от тематической отличает то, что первая привязана к определённому библейскому тексту от начала до конца. Определение центральной точки отрывка позволит проповеди и проповеднику оставаться сфокусированными на истинной теме, присутствующей в слове Божьем. Теперь у нас есть название или тема нашего толкования и проповеди.

Найдите гомилетическое ключевое слово

Гомилетическое ключевое слово для исследуемого отрывка может быть определено путём тщательного изучения всех слов-связок и переходных слов (союзов, предлогов и даже наречий), которые появляются в перикопе с некоторой частотой. Но что для этого нужно сделать?

Прежде всего, гомилетическое ключевое слово должно называть то, что было найдено в каждом абзаце или его литературном эквиваленте. То есть мы должны использовать имя существительное, чтобы отобразить взаимосвязи, которые наблюдаем в отрывке. Но мы не можем выбрать любое слово; нам следует использовать абстрактное имя существительное, ведь мы хотим изложить то, о чём сказано в отрывке, в форме принципа, который можно применить в любое время и в любом месте. И поскольку обычно мы ищем более одного принципа, лучше всего использовать абстрактное имя существительное во множественном числе, что позволяет выстроить все главные пункты проповеди в понятное, логическое разъяснение того названия или темы, которую мы определили как центральную точку (фокус) текста Писания.

Сначала посмотрите, содержит ли изучаемый отрывок повторяющиеся слова-связки или переходные слова. Например, ряд из «если» даёт нам гомилетическое ключевое слово «условия», повторение слова «потому что» — ключевое слово «причины», повторяющаяся фраза «с того времени» даёт ключевое слово «отступления».

Ещё один метод заключается в том, чтобы повторить название или тему отрывка и затем задать вопрос: что об этом сказано в тексте? Нужно расположить названия/темы каждого абзаца (сцены, строфы) так, чтобы можно было проследить развитие тем или их связь при движении от начала до конца перикопы. После того, как вы выписали название темы (одним предложением) каждого абзаца (сцены, строфы), задайте вопрос: какое действие их объединяет? Все ли абзацы помогают полностью раскрыть тему? Предлагают ли нам данные абзацы принципы и истины для назидания? Если Вы затрудняетесь ответить на эти вопросы, приступайте к следующему этапу.

Найдите вопросительные слова

Существует шесть вопросительных слов, которые часто помогают нам понять, как связаны абзацы в перикопе: кто? что? почему? где? когда? как? Итак, я могу повторить название или тему моего послания и задать вопрос о том, какое из этих шести вопросительных слов объединяет все пункты вокруг главного утверждения, то есть вокруг центральной точки.

«Кто?» указывает на людей, «что?» указывает на истины и тому подобное, «почему?» — на причины, «где?» — на место, «когда?» говорит о времени или определённой ситуации, «как?» — о способе.

Эти шесть вопросительных слов помогают проповеднику определить организационный центр отрывка. Разумеется, существуют и другие виды вопросов, которые мы можем задавать, исследуя единство текста. Но использование именно этих шести является самым простым и удобным способом для начинающих. Говорится ли в тексте о ком-либо или о чём-либо, о времени, о каком-либо месте или текст больше сфокусирован на «почему» или «как»?

Назовите главные пункты так, чтобы они звучали актуально

Теперь, когда определены название или тема и всё послание связано с абстрактным именем существительным во множественном числе, время перейти к составлению плана вашего послания. Здесь проповедника поджидает искушение оставить текст в «одеждах» первого века или дохристианской эры. Но это именно то, что создало для экспозиционной проповеди плохую репутацию, репутацию проповеди такой сухой, каким может быть неинтересный урок истории, или такой скучной, как рассказ о чужой родне!

Существует несколько советов, которые, если следовать им в точности, могут помочь проповеднику в данной ситуации. Во-первых, избегайте в плане проповеди использования имён собственных, за исключением имён Бога. Это значит, что в плане не должны упоминаться ни имена библейских героев, ни названия городов и территорий, ни народы, так как это сразу привязывает план проповеди к определённой дате и не позволяет посланию быть понятным словом для современных слушателей.

Во-вторых, никогда не используйте в плане проповеди глаголы в прошедшем времени. Это ещё один камень преткновения, который заставляет нас больше думать о времени «тому назад», чем о времени, в котором мы живём.

В-третьих, мы не должны использовать местоимения 3-его лица (они, им, их, ими, он, она и даже тот и те), так как эти местоимения ставят слушателя в позицию наблюдателя со стороны, цель которого просто послушать.

С другой стороны, в план проповеди нам следует включать Божье имя. Фактически, всякий раз, когда мы оказываемся неспособными определить, о чём должна быть проповедь по данному отрывку, мы не ошибёмся, если сделаем фокусом проповеди Бога, Его действия и требования. Но если мы используем в плане проповеди такие имена, как Израиль, Моисей, Исаия или Давид, они указывают на то, что мы читаем дохристианскую проповедь, а не обращаемся к людям 21 века.

Вместо глаголов в прошедшем времени, нам следует употреблять повелительное наклонение или настоящее время глаголов. Фактически, если мы хотим общаться с современной аудиторией, мы можем использовать любую другую форму глагола, но никак не прошедшее время.

В заключение, предостерегая проповедников от использования местоимений 3-его лица, я советую использовать в главных пунктах нашей проповеди местоимения 1-го лица (мы, нас, нам, наш, наши). Конечно, также можно использовать и местоимения 2-го лица, но я нахожу, что более смиренным и более приличествующим служению проповедника способом общения является отождествление себя с теми, кому мы проповедуем; в ином случае, мы сваливаем на слушателей предписания и запреты, как будто мы с Богом находимся на небесах и требуем, чтобы они изменялись в свете того, что было сказано (в отличие от нас с Богом). Итак, используйте местоимения 1-го лица множественного числа: «Давайте мы, братья, будем/сделаем», «это наш труд, братья» и так далее.

Завершите проповедь финальным обращением

Часто мы слишком спешно заканчиваем объяснение, в результате чего окончание проповеди становится просто кратким заключением наших основных пунктов. Ещё хуже, если в конце проповеди мы предлагаем помолиться и в молитве повторяем все пункты, по всей видимости, давая Господу время хорошо их усвоить, ведь именно Ему мы сейчас возносим молитву!

Гораздо лучше усердно работать, чтобы понять, к каким решительным действиям призывает нас Дух Святой, основываясь на истине, которую мы проповедуем. Для большинства из нас это не просто. Может понадобиться от 45 минут до полутора часов кропотливой подготовки, чтобы решить, каким должен быть наш призыв, обращённый к общине, чтобы слушатели изменили свои поступки и откликнулись на призыв, конкретного текста Писания делать то, о чём он говорит, и быть такими, какими он говорит нам быть. Я часто молюсь об этом аспекте во время подготовки проповеди или с волнением слушаю «Мессию» Генделя, чтобы пункты моего плана стали призывом к действию, как это и должно быть, если я хочу оставаться верным тексту.

Таким образом, заключение — одна из самых необходимых частей нашего послания. Я должен подготовить царский (т. е. Божественный) призыв к конкретным и немедленным действиям. Также должно звучать наше обращение к Богу с просьбой изменить нас в свете чистоты Его слова. Но здесь нужно сделать предупреждение: я должен призывать к тем действиям, которые основаны исключительно на том, чему научил нас данный отрывок. Слишком часто мы делаем призывы, к действиям, которые верны в общем, о которых говорится в сотнях других мест Писания — но только не в том, которое мы только что изучали. Внимательно следите за тем, чтобы призыв вытекал из текста.

Еще одно предупреждение: евангельские христиане, в частности, известны тем, что часто ограничивают своё послание познавательным уровнем. Мы часто думаем, что сделали свою работу, когда просим Божьих людей «подумать об этом», «поверить этому», «помнить это». Но однажды я был поражён мыслью о том, что и веельзевул мог бы ответить на мои проповеди таким образом, если это будет всё, к чему я призываю людей. Дьявол знает обо всём этом и даже больше. Он знает, что то, о чём мы говорим, является истиной, он просто не поступает в соответствии с этими утверждениями. Итак, мы должны призывать к действию. Возможно, в этом кроется причина того, почему до 30 % американцев говорят, что рождены свыше или, по крайней мере, имеют некоторый опыт общения с Богом, а мы видим, как невелико христианское влияние на культуру. Может быть, их «вера» слишком интеллектуальна, не воплощается в действия и не отражается в перемене жизни или поступков.

Заключение

Экспозиционная проповедь — это не один из дополнительных предметов роскоши в служении проповедника. Фактически, по недавним опросам, она остаётся одним из наиболее требуемых навыков среди пасторов. Серьёзность сегодняшней ситуации и авторитет Божьего Слова требуют, чтобы мы стремились со всем усердием развить эти навыки в своём служении, если нам надлежит ещё раз осознать, какой Бог задумал церковь.

Часть 2

Как проповедовать и учить по Ветхому Завету

5

Проповедь и преподавание по повествовательным текстам Ветхого Завета

Одной из первых книг, обративших наше внимание на важность формы текста Писания, была книга, вышедшая в 1983 году под названием «Проповедуя по-библейски».[49] Эта книга говорит о том, как форма текста, если начинать изучение отрывка именно с неё, помогает подготовить хорошую проповедь и влияет на неё. Этот же дух побуждает нас к работе, к которой мы приступаем в этой и последующих главах.

Повествование является наиболее распространённым жанром библейских текстов. Согласно одному из подсчётов, повествования могут составлять половину обоих Заветов. Причиной этому является то, что в сердце Писания находится история Божьего искупительного плана.

У этого жанра гораздо больше преимуществ, чем может показаться на первый взгляд. Обратите внимание, у какого количества людей, сидящих на церковных лавках в воскресное утро, в глазах загорается интерес, как только проповедник вставляет в своё послание какую-нибудь историю или забавный случай. Когда проповедник рассказывает историю из жизни, поникшие головы внезапно поднимаются и море лиц снова обращено к нему. С самого детства почти все мы любим слушать или рассказывать истории. Поэтому нет ничего удивительного в том, что самое важное откровение, которое когда-либо получали смертные, использует ту же стратегию по тем же причинам.

Чтобы правильно подготовить проповедь или урок по повествовательным отрывкам, необходимо понять, как они соединены друг с другом и как функционируют. Подобное исследование техники повествования поможет нам снизить темп в нашем изучении текста и в нашем желании добраться до конца истории или её сути. Так мы будем более внимательными к мелким, но важным деталям повествования. Это также защитит нас от «сверхтолкования» текста, когда мы заполняем пробелы в повествовании своими догадками и воспринимаем их как часть Писания.

Элементы повествовательных текстов

Повествование по своей природе «нуждается в истории и в рассказчике».[50] Рассказчик может рассказывать историю от первого или третьего лица. Если в истории используется первое лицо, «я» в истории может рассказывать о происшедшем с позиции того, что сам рассказчик пережил или наблюдал. Но когда используется третье лицо («он», «она» или «они»), она может рассматриваться с нескольких перспектив, в результате чего она легко перескакивает с места на место или с одного времени в другое. Библейские рассказчики предпочитали писать от третьего лица, что предоставляло им больше свободы в изображении более широкой картины происходившего в истории.

Основными элементами во всём наборе литературных приёмов, используемых в повествовании, являются: (1) сцена (эпизод), (2) сюжет, (3) точка зрения, (4) характеристика персонажей, (5) место действия (окружающая обстановка), (6) диалог, (7) leitwort (нем. «управляющее слово, команда», прим. перев.), или использование ключевых слов, (8) структура, (9) использование стилистических и риторических приёмов. Из этого репертуара рассказчик брал необходимые элементы, чтобы записать историю.

Сцена

«В ветхозаветной прозе, — утверждал Дж. П. Фоккельман, — сцена является почти самой важной единицей в архитектуре повествования».[51] Каждая сцена изображает что-то, что происходило в определённой ситуации или времени. В этом смысле сцена очень похожа на абзац в обычной письменной прозе, который обычно содержит одну главную идею. Это оказывает большую услугу проповеднику или учителю, который прилагает усилия к тому, чтобы показать гармонию повествования в его внутренней логике и извлечь из текста верные принципы.

Поэтому, как только мы обнаруживаем в повествовании перемену времени или места, нам следует провести границу между предыдущей и следующей сценами, что равнозначно началу нового абзаца и новой мысли, которые являются составной частью логики и структуры истории. Некоторые переводы Библии разбивают текст на более мелкие отрывки, чем сцена, так как их правила требуют делать отступ и начинать новый абзац всякий раз, когда меняется оратор. Но такое правило обычно не приносит пользы анализу сцены и проповеди. Вместо этого нам следует придерживаться общего правила, гласящего, что новая сцена начинается только тогда, когда меняется время или место действия.

Обычно сцена состоит из двух или более персонажей. В тех случаях, когда в сцене появляется группа, она действует, как один из персонажей. Тем не менее, одной из наиболее характерных особенностей повествований является то, что Сидней Грейданус называет «всепроникающим присутствием Бога» в сценах.[52] Он заметил, что очень часто Бог является одним из двух персонажей в этих сценах. И даже когда в тексте нет прямых упоминаний о Боге, Его присутствие подразумевается самой точкой зрения рассказчика.

Итак, задача каждого толкователя, учителя или проповедника — начинать изучение каждого повествовательного отрывка с деления истории на сцены. Этот процесс похож на то, как мы делили бы отрывок прозы на отдельные абзацы. Разделив отрывок на сцены, будет очень полезно своими словами кратко изложить то, о чём говорилось или что происходило в каждой сцене, поскольку такой обзор выполняет те же функции, что и выраженная одним предложением тема абзаца в прозе. Таким образом, толкователь фокусируется на самом повествовании, позволяя форме, в которую облечена история, определить список идей, которые должны ей соответствовать. Подобное конструктивное чтение текста помогает избежать непоследовательности при толковании и привнесения в текст чуждых ему идей.

Хорошую иллюстрацию деления отрывка на сцены можно найти в таких разных историях, как призвание Самуила (1 Цар. 3) и начало служения Илии (3 Цар. 17). В истории о Самуиле текст демонстрирует смену сцен посредством перемены времени; текст можно разбить на части:

I. Прежние дни — 1 Цар. 3:1 («слово Господне было редко в те дни…»)

II. Однажды ночью — 1 Цар. 3:2-14

III. На следующее утро — 1 Цар. 3:15-18

IV. Последующие дни — 1 Цар. 3:19-4:1а

Каждая из этих сцен станет основой для одного из главных пунктов (отмечены римскими цифрами) в послании, которое «вырастает» из этих четырёх сцен. Нам необходимо ограничить каждую сцену одной главной идеей, которая помогает раскрыть центральную идею отрывка, являясь звеном одной цепи.

Похожую иллюстрацию смены сцен, но уже на примере перемены места событий, мы можем найти в 3 Цар. 17 гл:

I. Дворец — 3 Цар. 17:1

II. Поток Хораф — 3 Цар. 17:2-7

III. Ворота Сарепты Сидонской — 3 Цар. 17:8-16

IV. Дом вдовы в Сарепте Сидонской — 3 Цар. 17:17-24

Перемена времени и места определяет деление повествовательного текста на смысловые отрывки и помогает нам подготовить послание. Всё довольно просто и ясно. Эти сцены играют для проповеди ту же роль, что и абзацы в библейской прозе.

Сюжет

Благодаря сюжету, история обретает движение, так как каждое повествование должно иметь начало, середину, или центральный момент, и завершение. Эту последовательность мы и будем называть сюжетом. Сюжет следит за движением событий и эпизодов по мере их появления в истории. Сюжет должен двигаться к кульминации и определенной развязке. В понятие сюжета также входит взаимосвязь, существующая между последовательностью событий и их причинами и следствиями.

В некоторых случаях сюжеты имеют сложную структуру, но большинство библейских повествований используют простую схему, создавая «модель классической пирамиды».[53] Начиная со спокойной исходной ситуации, события нарастают к кульминации и затем снова возвращаются к равновесию. Бар-Эфрат проиллюстрировал такую пирамиду на примере Быт. 22, где история начинается с Божьей просьбы к Аврааму принести в жертву Исаака. Действие достигает своей высшей точки, когда Авраам чуть не принёс Исаака в жертву, и затем снова успокаивается, когда отец и сын спускаются с горы Мориа.

Более сложный пример, приведённый Бар-Эфратом, — история благословения Исааком Иакова (Быт. 27). История достигает пика, когда Исаак почти раскрыл хитрость своего сына. Действие затихает, когда Исаак благословляет Иакова, притворившегося Исавом. Но моментально вновь достигает кульминации, когда входит Исав и просит отцовского благословения, которое только что было отдано. Когда Иаков покидает дом и между враждующими братьями устанавливается дистанция, действие снова достигает точки равновесия.

Точка зрения

Точка зрения имеет отношение к перспективе, с которой рассказана история. Обычно выражение точки зрения или позиции, с которой рассказана история, является привилегией рассказчика. Изредка рассказчик уступает свою привилегию одному из персонажей и позволяет ему обратить внимание в истории на то, что нужно. Например, в 3 Царств 17 гл. автор позволяет вдове из Сарепты Сидонской в заключительной речи выразить точку зрения относительно того, что происходило в предыдущих четырёх сценах, и таким образом, выразить всю суть истории. Она сказала: «Теперь-то я узнала, что ты человек Божий, и что слово Господне в устах твоих истинно» (3-я Царств 17:24).

Точка зрения придаёт последовательность всей серии объединённых эпизодов и сцен. Если мы определили, что стих или часть стиха в повествовании выражает точку зрения относительно целой группы сцен, мы можем с уверенностью сказать, какова тема данного отрывка и какое название можно дать нашему посланию. В случае с утверждением вдовы мы можем с уверенностью говорить, что в отрывке идёт речь о «Признании Господнего слова истинным и заслуживающим доверие».[54]

Таким образом, точка зрения даёт нам призму, сквозь которую читатель, толкователь или комментатор может рассматривать действия или события каждой сцены. Так перед нашими глазами начинает выстраиваться основание для нашей проповеди или урока по повествовательному отрывку. Как только мы определили границы сцен, проследили особенности развития сюжета и определили точку зрения в отрывке, мы можем сказать, что мы успешны на пути использования экспозиционного метода в подготовке проповеди по повествованиям.

Необходимо отметить, однако, что возможно неверное понимание того, что такое точка зрения. В конце концов, каждый человек потенциально может выразить несколько собственных точек зрения даже по одному и тому же вопросу. Но мы не можем делать этого здесь, если по прежнему провозглашаем авторитет текста или Божественного голоса свыше. Человек может говорить с психологической точки зрения, с идеологической точки зрения, с гражданской позиции и даже с точки зрения различных риторических приёмов, используемых в повествовании. Но ни одна из них не может соревноваться с той точкой зрения, которую выразил в тексте отрывка автор, который находился на совете у Бога и получил особое откровение. Текст может быть разделён сам в себе не больше, чем Божественный разум, который вдохновил написание этого текста. Точка зрения текста может содержать несколько дополнительных идей, но они лишь сопровождают, дополняют и, тем самым, укрепляют доминирующую идею истории. Только когда точка зрения не выражена или просто подразумевается (как случается иногда), её будет трудно определить. В этих случаях мы должны полагаться на другие элементы в повествовании, это поможет нам определить точку зрения автора, и, таким образом, тему или название нашего послания.

Характеристика персонажей

Поскольку анализ структуры повествования завершён, нам следует сделать следующий важный шаг — определить, что изображает текст. Суть повествования можно особенно ясно обнаружить в том, как в нём изображены действующие лица.

Настоящее движение в повествовании рождается из поступков и высказываний персонажей. Поэтому просто невозможно изображать персонаж отдельно от событий, как и описывать события в отдельности от него.

Ричард Бауман отмечает, что существует четыре способа изображения библейских персонажей:

1. через поступки самого персонажа или его (её) взаимодействие с другими персонажами;

2. через собственные высказывания персонажа;

3. через высказывания других персонажей о нём;

4. через комментарии рассказчика о персонаже.[55]

Ветхий Завет редко описывает персонажей — он предпочитает краткое указание на их физические данные, род занятий или на их принадлежность к язычникам. Например, о Сауле сказано: «.. от плеч своих был выше всего народа» (1 Цар. 9:2). О других сказано лишь, что они амаликитяне, амореи, хеттеи, пророк, блудница и пастух. Этого вполне достаточно для определения места персонажа в повествовании, но никогда не будет достаточно для удовлетворения нашего любопытства. Библейский текст редко предлагает нам психологический портрет героев, но он может описывать их моральные или интеллектуальные характеристики. Так, Иаков назван «обманщиком», а Навал «глупцом». Все это довольно сильно отличается от Илиады и Одиссея Гомера, где даётся полное описание героев.

Как же нам, в таком случае, строить суждения о действующих лицах в библейских повествованиях, если их описание так скудно? Ответ таков: характер персонажа можно раскрыть через поступки и диалоги участников повествования. В этом отношении нужно быть особенно внимательным при рассмотрении диалогов. Это основной способ, посредством которого повествование рассказывает о своём персонаже. Кроме того, часто мы будем сталкиваться с различными сторонами личности, присущими одному и тому же персонажу. Таким образом, мы увидим и сильные стороны, и слабости патриархов, царей Израиля и даже израильских пророков и священников.

Действующие лица могут быть статичными и динамичными. Если библейский персонаж не изменяется на всём протяжении истории, то его можно назвать статичным. Но если персонаж являет значительные перемены и развитие в продолжение истории, то его можно отнести к категории динамичных. Первый судья в книге Судей Гофониил был успешен в войне против Арама. Больше о нём мы не можем сказать ничего, поэтому мы должны считать его статическим персонажем. С другой стороны, Самсон — очень сложный и многогранный персонаж. Несмотря на то, что ещё до рождения ему было назначено с первых дней жизни быть назореем и стать освободителем Израиля, он растратил свою юность на отношения с филистимскими женщинами, чтобы потом его любовницы его и предали.

Часто персонажи противопоставляются друг другу, что даёт нам лучшее представление об обоих, благодаря контрасту. Например, Раав противопоставлена Ахану в книге Иисуса Навина, а Самуил является ярким контрастом сыновей Илия. Конечно, Саул является противоположностью Давида, а Руфь — Орфы. Таким образом, некоторые персонажи выступают в роли контраста.

Главным действующим лицом Библии является Бог. В этом нет ничего удивительного, поскольку почти в каждом повествовании Бог или присутствует явно, или Его присутствие подразумевается. Поэтому внимание комментаторов и толкователей должно быть сосредоточено на роли Бога в повествовании. Это напоминает нам о том, что неверно направлять все свои усилия на исследование человеческих персонажей, не пытаясь обнаружить в повествовании Божьи действия. Это приводит к отделению персонажа от глобального Божьего искупительного плана и к пренебрежению замыслом автора. Соответственно, при определении роли и характера персонажей повествования одним из ключевых вопросов является следующий: что делает Бог в этой сцене? Что автор данного отрывка пытается сказать в своём повествовании, выражая свою точку зрения, и как это вписывается в его общий замысел? Толкователь не должен поддаваться искушениям редукционизма или развивать свои собственные нравоучения, даже если они основаны на других отрывках Библии.

Окружающая обстановка

Очень важно поместить сюжет и персонажей в мир времени и пространства, в котором они живут. Не секрет, что библейское повествование тесно связано с историческими событиями, так как это одна из его категорий: историческое повествование.

Но окружающая обстановка также имеет другие функции. Когда в истории о принесении в жертву Исаака (Быт. 22) сказано, что это происходило на горе Мориа, это не является брошенной по ходу деталью, не имеющей для истории какой-либо значения. Напротив, эта история, в том числе и эта подробность, подготавливают нас к тому, что в будущем на этом самом месте будет построен храм и будут совершаться жертвоприношения. Это становится ясным при более позднем откровении, когда 2 Пар. 3:1 провозглашает: «И начал Соломон строить дом Господень в Иерусалиме на горе Мориа». Этот момент может быть обнаружен, когда мы сравниваем учение данного отрывка с богословием всей Библии.

Тот факт, что повествование об Илии происходит во времена правления царя Ахава и царицы Иезавели, также важен для понимания обстановки, на фоне которой Илия нацелил свой протест против политеизма. К тому же Иезавель была дочерью Сидонского царя, а Сидон был источником хананейского влияния, против которого пророк поднял священный протест. Таким образом, окружающая обстановка может стать существенным фактором в понимании толкователем истории.

Диалог

Если подробное описание персонажей встречается весьма редко в ветхозаветных историях, то об использовании диалогов в этих повествованиях можно сказать противоположное. Как верно отметил Роберт Альтер:

Всё в мире библейского повествования, в конечном счёте, стремится к диалогу. В количественном отношении удивительно большую часть нагрузки библейского повествования несёт на себе диалог; взаимодействие между персонажами обычно раскрывается в словах, которыми они обмениваются, при этом вмешательство рассказчика остается самым минимальным.[56]

Диалоги играют такую важную роль, что часто можно обнаружить в высказывании одного из ведущих действующих лиц повествования точку зрения всего отрывка. Например, мы уже видели, как в 3 Цар. 17:24 автор не говорит прямо, своими словами, то, что хочет сказать. Вместо этого, он обращается к заключению, которое произносит вдова: «Теперь-то я узнала, что ты человек Божий, и что слово Господне в устах твоих истинно». В этом и состоит различие между описательной прозой, в которой утверждения формулируются прямо, и повествовательным сказанием, природа которого требует использования непрямых средств. Но это не значит, что автор избегает метода прямого утверждения просто потому, что не имеет достаточно чёткой и конкретной позиции, которую хотел бы изложить в повествовании.

Альтер предлагает нам два очень полезных правила использования диалогов при толковании повествований:

• Обращайте внимание на то, в каком месте появляется диалог, так как зачастую этот момент важен для раскрытия характера говорящего — возможно, даже более важный, чем содержание того, что он сказал!

• Обращайте внимание также на то, где рассказчик предпочёл использовать диалог вместо повествования. Этот ритм движения от повествования к диалогу и обратно к повествованию является частью создаваемого впечатления. И определённый обмен репликами между персонажами проливает свет на отношение персонажей к Богу и друг к другу.[57]

Особенно важно обращать внимание на те случаи, когда один персонаж повторяет часть сказанного другим персонажем или все его слова полностью. Часто в таких повторениях имеются небольшие отклонения, незначительные изменения, инверсия, развитие, исключение или другие несовпадения с первоначальным высказыванием. Это может привлечь внимание толкователя к тому, что окажется ключом к пониманию изображаемого персонажа или события.

Несколько примеров подобных вариаций в диалогах могут нам помочь. Самый древний пример мы находим в Быт. 3:1–2, когда данную Богом заповедь относительно деревьев в саду (Быт. 2:15–17) с небольшими изменениями повторяют змей и женщина, таким образом, по-своему перекручивая заповедь Божью. Подобным образом, приказания трёх военачальников, посланных к пророку Илии царём, показывают развитие, когда последние двое знают о том, что предыдущий взвод из пятидесяти был неожиданно уничтожен словом, вышедшим из уст пророка (4 Цар. 1:9-15). Они движутся от первоначального «Они говорили: «человек Божий! царь говорит: сойди» (ст. 9) к несколько изменённому «Человек Божий! так сказал царь: сойди скорее» (ст. 11) и заканчивают таким вариантом: «Человек Божий, пощади мою жизнь и жизнь этих пятидесяти человек, твоих слуг! Вот огонь сошёл с неба [от Бога] и поглотил первых двух пятидесятников и всех их людей. Но теперь пощади мою жизнь!» (ст. 13–14, перевод автора).

Довольно примечательно то, что диалог в Библии происходит почти всегда между двумя персонажами или группами и очень редко между тремя и больше сторонами. Но этот диалог придаёт особый оттенок, яркость и реализм библейскому повествованию, делая истину более запоминаемой.

Leitwort, или использование ключевых слов

Часто история использует одно и то же слово или сочетание слов, связанных по смыслу или форме, в важных моментах своего повествования. Эти слова могут быть использованы, чтобы подчеркнуть тематическое единство всей перикопы или определить лейтмотив истории. Таким образом, автор преднамеренно привлекает внимание к словам или словосочетаниям путём их повторения.

Кеннет Мэттьюс показывает, как в Быт. 22:2, 12, 16 трижды повторяется фраза: «твоего сына, твоего единственного сына».[58] Это ещё один способ сделать ударение на том, что мальчик является самым важным аспектом этой истории. Другой пример касается частого употребления слова «дом» (в смысле «род, династия») во 2 Цар. 7, где Бог обещает «устроить дом» Давиду, вместо того, чтобы Давид построил дом Ему.

Роберт Альтер обратился к старому примеру использования ключевого слова, чтобы объяснить, как связаны 37 и 38 главы Бытия, так как по многим причинам может показаться, что 38 глава является паузой в сплошном повествовании об Иосифе.[59] Тем не менее, если принять во внимание размещение рядом Leitworten «козёл» или «козлёнок» и глагола «узнавать» в обеих историях (37:31, 33; 38:17, 25–26), то можно сделать совершенно удивительное открытие. Точно так, как козлёнок был использован братьями Иосифа, чтобы обмануть отца, заставив его поверить в смерть Иосифа, возможно, от нападения дикого зверя, так и Иуда (предложивший братьям продать Иосифа мадианитянам) был обманут своей обиженной невесткой. В конце концов, он «узнал», в довольно затруднительной ситуации, почему козлёнок так и не был передан женщине, с которой он заговорил на улице! Это просто другая форма повторения, которая используется в библейском повествовании.

Структура

Еврейские повествования демонстрируют структуры, которые являются «сложной сетью отношений между частями темы или раздела».[60] Поскольку каждое повествование имеет определённую модель тщательно спланированного расположения всех его частей, важно исследовать, как эти части соответствуют друг другу и как взаимодействуют. Это не только обнаружит единство истории, но и раскроет её темы, акценты и сюжет.

Самая обычная часть структуры для исследования — это кульминация истории. Это разрешение сложной ситуации или пик, который также служит фокусом истории. Соответственно, история об Иосифе поднимается на свою наивысшую точку, когда Иосиф открывает братьям, кто он (Быт. 43–45).

В других повествованиях, таких как история об Иове, структура создаётся посредством периодически повторяющихся фраз. Например, отрывок Иов 1:13–19 делится на части повторяющимися словами четырёх вестников, каждый из которых приходит, когда «еще [другой] говорил», и завершает свою трагическую весть словами: «И спасся только я один, чтобы возвестить тебе».

Но существуют также и более крупные структуры, представляющие собой группу повествований. Так, мы имеем цикл Авраама (Быт. 11:27–25:11), цикл Иосифа (Быт. 37–50), цикл Самуила (1 Цар. 1-16), цикл Илии и Елисея (3 Цар. 17- 4 Цар. 13). Здесь важно обратить внимание на то, как каждая отдельная перикопа внутри более крупной структуры вносит свой вклад и развивает тему всей структуры и своей собственной структуры. В случае с циклом Илии и Елисея разрешение обнаруживается в 4 Цар. 2:14. После того, как вихрь перенёс Илию на небо, звучит риторический вопрос: «Где же Господь Бог Илии?» Таким образом, Божью силу можно видеть в каждом эпизоде повествования об этих пророках. 3 Цар. 17 показывает силу Божьего слова. В 3 Цар. 18 Божья сила явлена в сошествии огня с неба. В следующем эпизоде, 3 Цар. 19, Божья сила видна в Его способности восстановить Своего слугу после эмоционального и духовного кризиса. И всё это проявления Божьей силы.

Стилистические и риторические приёмы в повествованиях

Слова, которые выбирает каждый автор, демонстрируют его собственный стиль. Чтобы определить стиль автора, необходимо обращать внимание на то, что автор повторяет или что упускает, а также на использование автором хиазмов, иронии и подобных риторических фигур. Каждый из этих риторических приёмов заслуживает краткого обсуждения.

ПОВТОРЕНИЕ

Выше мы уже говорили о ключевых словах, или leitwort. Кроме этого вида повторений, есть повторения, которые в западном мире посчитали бы лишними. Однако, вполне возможно, что эти повторения поддерживают сам дух истории, расставляя необходимые акценты.

Помимо расстановки акцентов в повествовании, повторения могут указывать на границы перикопы. Это то, что мы называем inclusio, заключение в скобки, когда признаком начала и конца блока материала является использование одних и тех же слов или выражений. Таким образом определены границы дополнения к книге Судей: «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым» (Суд. 17:6 и 21:25).

Удивительно, что та же формула появляется в изменённом виде внутри самого раздела в Суд. 18:1 и 19:1, тем самым связывая более крупную структуру с частями внутри этой макроструктуры.[61] Другой подобный пример — структура, задуманная автором Бытия для своей книги: «вот [происхождение, родословие, житие]…» (Быт. 2:4; 5:1; 6:9; 10:1; 11:10,27; 25:12,19; 36:1,9; 37:2), и, таким образом, включающая в себя одиннадцать блоков материала.

Наконец, повторение может указывать на некоторые стороны характера персонажа. Необходимо лишь обратить внимание на небольшие изменения в божественной заповеди, которую повторяет персонаж, чтобы обнаружить некоторые из отрицательных сторон его характера. Так мы можем понять роль змея и роль женщины, когда они повторяют запрет Бога относительно растущих в Эдемском саду деревьев, добавляя к нему что-что от себя (Быт. 2:15–17; 3:1–2). Подобное внимательное прочтение и толкование текста приводит к глубокому пониманию персонажей, с которыми мы имеем дело, несмотря на то, что еврейский текст весьма скуден в их описании.

ПРОПУСКИ

Пропуски в тексте не менее важны, чем повторения. Иногда пропущена информация, необходимая для понимания значения отрывка. Такие «пробелы» или «системы пробелов», как их называл Меир Стернберг,[62] играют важную роль в повествовании.

В случае с пропусками нужно быть особенно внимательными, чтобы не приписывать тексту того, чего он не говорит. Многие деконструктивисты преувеличивают роль пропусков, чтобы поместить в историю то, что чуждо ей и её замыслу. Но у нас возникают вполне естественные вопросы, которые могли бы открыть нам мотивы, о которых не сказано. Например, в случае с Урией, воином Давида: почему Урия не пошёл домой к жене, когда его отозвали с места боевых действий? Заботился ли он о средствах для обеспечения священной войны? Или он уже подозревал Давида и Вирсавию? Эти вопросы не имеют конкретных ответов, но эти пробелы в тексте тем более заставляют нас задуматься о мотивах Урии.

ХИАЗМ

Хиазм — литературный приём, получивший название от греческой буквы хи, которая похожа на нашу букву х. Хиазм включает в себя перекрещивание или инвертирование (изменение порядка) связанных элементов в параллельных конструкциях, будь то слова, предложения, параллельные строки в поэзии или в целом повествовании.[63]

Эта фигура речи тесно связана с ключевыми словами, кульминацией повествования, развязкой и инклюзией. В хиазме пропорциональны и параллельны друг другу первая и последняя идеи и средняя пара идей.

ИРОНИЯ

Ирония — литературная форма, в которой автор утверждает нечто, противоположное его (её) истинным намерениям. Илия мастерски использовал подобный способ высказываний, когда говорил жрецам Ваала о причинах его молчания (3 Цар. 18:27). Иов также использовал иронию, говоря со своими так называемыми утешителями: «подлинно, вы люди, и с вами умрет мудрость!» (Иов 12:1)

Такие слова звучат скорее как гипербола, цель которой показать, насколько верным в конкретной ситуации будет обратное утверждение.

ПРАВИЛА ТОЛКОВАНИЯ ПОВЕСТВОВАНИЙ

1. Сначала определите границы каждой сцены в повествовании. Каждой раз, когда меняется время или место — меняется сцене. Эти сцены помогут дам определить основные пункты проповеди.

2. Проанализируйте сюжет отрывка. Следите за развитием действия от начала к кульминации и развязке и потом к заключению. Это укажет вам на начало, середину и конец повествования.

3. Определите точку зрения повествования. Где текст достигает центральной точки, так что тема отрывка и название вашего послания становятся ясными?

4. Проследите, как автор в каждой сцене использует диалоги и риторические фигуры, чтобы ясно выразить свою точку зрения, которая содержится в жаждой сцене.

5. Обратите внимание, как при помощи точки зрения или темы всего повествования сцены связаны друг с другом.

б. Обратите внимание на то, какие стилистические приёмы использованы, чтобы определить верный акцент, лучше понять характеры персонажей и т. д.

Пример проповеди по повествовательному отрывку: 1 Цар. 3:1–4:1а

Текст: 1 Цар. 3:1–4:1а. Название: «Сила Божьего слова». Источником названия является центральная точка, которая находится в 1 Цар. 3:19: «[Бог] не позволил ни одному его слову упасть на землю» (NIV; в Синод, переводе: «и не осталось ни одного из слов его неисполнившимся»; прим. пер.). Как мы говорили выше, наши основные пункты будут вытекать из четырёх сцен: (1) Прежние дни — ст. 1; (2) Однажды ночью — ст. 2-14; (3) На следующее утро — ст. 15–18; (4) Последующие дни — ст. 9–4:1а. Я считаю, что этот текст, сообщает нам о том, какие (вопрос для нашей проповеди) характеристики (наше гомилетическое ключевое слово) демонстрируют силу Божьего слова сегодня.

Давайте посмотрим, как могло бы прозвучать толкование этого текста в обычной аудитории на воскресном богослужении.

***

Девизом Женевы начала 16 века была фраза: «После тьмы — свет!» Это было достаточно смелое заявление Кальвина и его современников о том, что «свет» пришёл к Божьему народу через проповедь Божьего слова. Поэтому, чтобы рассеять тьму этого города, каждому жителю еженедельно предлагались шесть проповедей. Одна на рассвете в воскресенье, вторая в тот же день в 9 часов утра, в полдень чтение катехизиса для детей и в 3 часа дня другая проповедь. (По все видимости, в ту пору они не смотрели футбольные матчи NFL по воскресеньям после обеда!) В будние дни дополнительные проповеди читались по понедельникам, средам и пятницам.

Аргументом Кальвина и городских старейшин было предупреждение, находящееся в Притчах 29:18: «Без откровения свыше народ необуздан». В Исх. 32:25 слово «необуздан» имеет значение «бегали как дикие». Можем ли мы сегодня согласиться с тем, что подобные результаты в наши дни являются следствием библейской и богословской неграмотности? Действительно, существует глубокое беспокойство по поводу общества, которое, кажется, сорвалось с якоря. Наши города стали похожи на человеческие джунгли, где мы готовы проглотить друг друга по малейшей причине или вообще без видимых причин. Только Божье слово может спасти нас от пути, ведущего к саморазрушению, по которому мы идём.

Но каким образом может измениться такое положение дел? Ответ таков: это может произойти подобно тому, как было во времена Самуила. Это может произойти, когда Бог являет нам первую характеристику Своего могущественного слова, или послания, а именно: Бог может сделать Своё слово таким же редким для нас, как Он сделал это во времена Самуила (1 Цар. 3:1). Бог может убрать со сцены учителей, преподающих Его слово, так что услышать Его слово можно будет очень редко. И когда Он это делает, общество приходит в беспорядок и всё неистовство зла выходит из-под контроля. Наши взаимоотношения портятся так сильно, что мы поражаемся тому, насколько жестокими могут быть человеческие существа. Школы вдруг стали не менее опасными, чем места массовых расстрелов во Вьетнаме. Большая часть всего этого происходит потому, что мы решили, что можем достичь цели сами, без Божьего откровения или Его помощи. Лишь дар Сына Божьего превышает по значимости дар Божьего слова. Но его слишком легко лишиться в жизни и в проповедническом служении, подменив его суррогатами.

Люди не могут ничем заменить основной потребности жить всяким словом, исходящим из уст Бога. Мы не можем манипулировать этим словом, придавать ему другую форму или создавать его копию. Оно — уникально, оно дает жизнь. Только Господь может дать его. Поэтому мы говорим, что Божье слово может стать недостаточным и редким для людей, что приводит к результатам, которые мы, как и предыдущие поколения, можем наблюдать в наши дни.

Наш Господь также может сделать скудным эффект от Его слова наших сердцах в наши времена. Амос 8:11–12 предупреждает о времени, когда Господь пошлёт голод, но «не голод хлеба, не жажду воды, но жажду слышания слов Господних». Поэтому, когда Бог долгое время молчит — тьма сгущается, и глубина нашего мрака и печали становится почти невыносимой.

Вторую характеристику могущественного слова Божьего можно увидеть в тех случаях, когда Бог делает это слово удивительным для нас (1 Цар. 3:2-14). Мы можем быть удивлены тем, как слово Божье призывает нас, как это было с Самуилом. Слово «звал» в разных формах одиннадцать раз появляется в ст. 4-10, когда Господь пытается привлечь внимание юного Самуила.

Тем временем Илий терял своё физическое зрение и, возможно, духовное, что ещё хуже. И нужен был Самуил, чтобы светильник Божий не погас в скинии. Бог чудесным образом готовил Самуила, начиная с той отчаянной просьбы Анны к Небесному Отцу.

Богу пришлось четыре раза звать Самуила. Возможно, Самуил был несколько глуповат или туповат? Я так не думаю, поскольку, объясняя реакцию Самуила, ст. 7 не осуждает его: «Самуил ещё не знал тогда [голоса] Господа, и еще не открывалось ему слово Господне». Дело в том, что религиозная обстановка в то время была такой, что мальчик, выросший в доме Божьем, не имел представления о личности Бога и о том, как Он может действовать. Прежде, чем осуждать те времена и тех людей, давайте задумаемся о том, насколько велика библейская неграмотность среди людей, которые выросли в евангельских церквях! Возможно, вы думаете, что так нельзя сказать обо всех, но это встречается достаточно часто, чтобы напомнить нам сегодня те предостережения, о которых мы читаем в тексте.

Но обратите внимание, насколько благ и нежен Господь. Он не осыпает Самуила презрительными словами и насмешками. Он просто «пришел… и стал» (ст. 10). Здесь нет гневной тирады: «Мальчишка, ты никогда ничего не понимаешь правильно!» Вместо этого мы видим терпеливого, нежного и доброго Спасителя!

Наш Господь может сделать Своё слово удивительным не только тем, что оно призывает нас, но и содержанием этого слова. Фактически, таким удивительным, поразительным было содержание слов, которые услышал Самуил, что у всякого, кто эти слова, услышит, зазвенит в ушах. Суд посетит дом Илия за то, что он не отнёсся правильно к слову, которое Бог послал ему в 1 Цар. 2:27–29. Илий ничего не сделал для того, чтобы обуздать безнравственное поведение двух своих сыновей, которые были священниками. Пренебрежительное отношение к Божьей святости — дело очень серьёзное. Его сыновья буквально «богохульствовали» (ст. 13 в греческом переводе этого еврейского текста). Их грех и вина были настолько серьёзны, что никакие жертвы и приношения не могли искупить их!

Нас озадачивает двойственная природа Божьего послания. Оно и притягивает, и отталкивает нас. Книга Дейла Ральфа Дэвиса, написанная по рассматриваемому нами отрывку, содержит в себе пример из Эндрю Бонара.[64] История повествует о греческом художнике, который нарисовал картину с изображением мальчика, несущего на голове корзину с виноградом. Картина была настолько прекрасна, что все требовали, чтобы художник поместил её на выставку в греческом форуме. Изображение винограда выглядело настолько живо и реалистично, что птицы подлетали к холсту и пытались клевать виноград.

Жители города прославляли художника и говорили, что даже птицы поверили изображению. Но художник отказался от их славы словами: «Нет, я должен сделать больше. Я должен настолько живо нарисовать мальчика, чтобы птицы не смели подлетать близко». Он думал о том, что картина должна одновременно быть и привлекательной, и отталкивающей. Подобная ситуация возникает, когда мы имеем дело со Словом Божьим. Усыпать людей утешениями из Евангелия и при этом никогда не говорить им об их грехе — подход однобокий. Но мы также упустим из вида смысл откровения, если будем проповедовать в гневной манере, фокусируясь только на осуждении, забыв об ободрении и заботе. Божьи посланники должны высоко нести Его истину, свидетельствуя и о суде и об утешении. Как учителя и проповедники Евангелия, мы не должны оставлять в покое тех, кто находится в комфорте и довольствуется этим, и дарить утешение тем, кто страдает.

Третьей характеристикой могущественного Божьего слова является независимость слова от нас (ст. 15–18). Наш Господь не зависит от того, кто говорит от Его имени. Эта суверенность управляет всем, поэтому те, кому Бог поручает Своё слово, обычно боятся объявлять Его приговор. Очевидно, этот страх испытал и Самуил (ст. 15), но когда Илий позвал Самуила, чтобы тот рассказал ему, что сказал Бог, Самуил «объявил ему… все и не скрыл от него [ничего]» (ст. 18). Почему мы пытаемся скрыть слово, произнесённое Богом, ведь Его слово истинно и свершится независимо от того, объявим мы его или нет? Фактически, текст утверждает: если мы, Божьи посланники, утаиваем истину, то вина, которая падает на тех, кому предназначены эти слова, распространяется и на нас, ведь мы не возвестили предупреждение, которое могло дать слушателям шанс измениться и избежать надвигающегося бедствия.

Но Бог независим и от слушателей. Илий не отвергал, не обсуждал, не спорил о справедливости послания, переданного Самуилом. К своей чести, он просто сказал: «Он — Господь» (ст. 18). Божьи люди научены говорить «Аминь» не только в ответ на благословения свыше, но и в ответ на Божье наказание. Он действительно Господь.

Причина предельно ясна: если бы Бог не осуждал зло, то добро и праведность не имели бы смысла. Бог не похож на игрушечного тигра, который угрожает, но никогда не приводит в исполнение свои угрозы. Если проповедники начнут создавать лишь видимость провозглашения истины, как это уже бывало, в тот самый момент Бог может отвергнуть их и не позволит им стоять ни перед миром, ни даже перед Его церковью.

Последняя характеристика могущественного Божьего слова, которую мы находим в данном отрывке, проявляется в том, что оно оберегает и даёт полномочия служителям, посланным нам. Не секрет, что часто как друзья проповедников, так и их враги, относятся к ним с пренебрежением. Вот почему даже слово проповедовать приобрело уничижительный оттенок. Например, люди говорят: «Не надо мне проповедовать!» или «Мне не нужны твои нравоучения!». Но если послание сосредоточено на Божьем слове, не стоит обращать внимание на подобные суждения.

Ничто из Божьего откровения, данного через Его служителей, не упадет на землю — ст. 19 (в Синод, пер.: «не останется неисполнившимся», прим. пер.). Оно не может не исполнить своего предназначения, как снег и дождь не могут не выполнить своего предназначения, для которого посланы с неба (Ис. 55:10–11). Но вопрос в следующем: насколько сильна наша вера в Божье слово? Верим ли мы, что откровение Божье, которому уже много веков, способно ответить на современные проблемы? Способно ли оно достичь наших собственных детей, неверующих людей во всех уголках земли или даже современных циников, которые убеждены, что никто не вправе говорить другому, что правильно или неправильно, истинно или ошибочно?

Несмотря на все различия между нашей эпохой и теми днями в Израиле, все знали, что и послание и дела Самуила были доверены ему Богом. Это поднимает целый ряд вопросов. Что подтверждает нашу эффективность как учителей и проповедников Евангелия? Возможно, рост количества прихожан? Рост доходов? Не является ли наше преподавание Божьих слов и способность этих слов изменять жизни людей во славу Бога наилучшим подтверждением нашей эффективности, как учит данный текст? В одном мы можем быть уверенны: когда такие авторитетные заявления приходят от Бога, их сила будет очевидной для всех. Побочным продуктом такой эффективной проповеди будет то, что её уместность и эффективность будут видны всем (4:1а).

Итак, что мы можем сказать обо всем этом? Может ли свет откровения засиять в кромешной тьме наших дней? И если может, то каким образом, если не через преданность проповеди Божьего слова?

Истина такова: где нет откровения Божьего, там народ становится необуздан (Прит. 29:18). И если мы позволяем распространяться голоду по Божьему слову, то цена будет высока — зло, подобно мощному взрыву, может разрушить почти все сферы нашей жизни. Сейчас самое время учителям и проповедникам снова вернуться к основам. Принимая во внимание, что многие считают обучение слову Божьему с помощью простого толкования устаревшим методом, нам нужно покаяться и пересмотреть наше меню на столе преподавания, предлагаемое нами неверующим людям и народу Божьему. Давайте дадим Богу обещание быть верными Его слову и стремиться лишь к тому, чтобы ясно видеть силу, проявление которой обещает Его слово. Давайте твёрдо решим, что будем не просто удовлетворять насущные нужды людей, слушающих проповедь, или присоединяться к современной моде и к тому, что сейчас популярно, поскольку нас заботят методы обращения к аудитории. Вместо этого давайте сформируем из мужчин и женщин совершенно новый состав «Провозвестников-хранителей» (Proclaimer-Keepers) во славу Божью. Только после того, как Бог явит нам Свою силу в слове, мы увидим в церкви действие новой и уникальной силы!

6

Проповедь и преподавание по Книгам мудрости

Фред Крэддок задавал вопрос:

Почему множество форм и настроений в библейской литературе и разнообразие нужд общины сводятся к одному неизменному шаблону [проповеди], который копирует древних греческих ораторов? Как результат — излишнее однообразие, и, если смотреть глубже, внутреннее противоречие между содержанием проповеди и её формой.[65]

Действительно, почему?

Таким образом, появляется необходимость позволить форме и жанру отрывка Писания создавать форму послания. Это та революция, которая происходит на поле проповеднического служения последние двадцать пять лет.

Но как далеко мы можем зайти в этих рассуждениях? Например, Джон Гольберт выражал недовольство тем, что Библию неправильно применяли, когда текст Писания читали для поиска тем или идей, которые извлечены из всех библейских текстов.[66] Вместо того, чтобы использовать дискурсивный, дидактический или концептуальный тип проповеди, который «создаёт пункты», Гольберт, как и Крэддок в вышеприведённой цитате, предупреждал, что проповедникам следует развернуться на 180 градусов и двигаться в обратном направлении от этого вида эллинистической риторики. Гольберт, однако, не утверждает, что дидактическая проповедь утратила свою эффективность или является нежелательной, но он считает, что существуют серьёзные альтернативы дискурсивному методу проповеди.

Я согласен с тем, что виды проповеди настолько разнообразны, насколько разнообразны типы литературы в Писании. Но я не уверен, что использование всего этого разнообразия литературных типов в каждом случае будет беречь нас от «создания пунктов», или от дидактических аспектов в нашем служении. В конце концов, по словам Павла, всё Писание дано для целого ряда разнообразных целей (2 Тим. 3:14–17), но всё это содействует или нашему знакомству с верой во Христа, или нашему созиданию и росту как верующих.

Суть состоит в том, что типы проповеди, основанные на жанрах библейской литературы, должны быть обусловлены риторическими особенностями жанра. Значит ли это, что «создание пунктов» в проповеди будет исключено в пользу чего-либо иного, — другой вопрос. И это мы рассмотрим далее в этой главе.

Жанр притчи

В определённом смысле, притчи не очень сильно отличаются от повествований, так как берут начало из повторяющихся основных сюжетных линий. Таким образом, не удивительно, что притчи являются «короткими предложениями, основанными на длительном опыте и содержащими истину».[67] Повторяющиеся примеры и истории привели к появлению короткого предложения, которое стремится облечь истину повествования в хорошо запоминающуюся фразу или строку.

Притчи широко используются в жизни, много их и в Библии. Только мудрый человек может вспомнить эту поучительную строку и в подходящий момент связать её с новой ситуацией, которая удивительно похожа на ситуацию в прошлом. Как таковые, притчи способны давать направление и помогать формированию этических норм перед лицом совершенно новых обстоятельств. Притчи функционируют таким образом благодаря тому, что их мудрость помещена в обобщения, которые улавливают суть повторяющихся ситуаций и моделей поведения. Эти обобщения появляются в разных формах, обстоятельствах, ситуациях и размерах.

Но если всё именно так, почему же проповедники так редко обращаются к литературе мудрости как основе для слова, исходящего от Бога? Ответ на этот вопрос обычно содержит массу объяснений.

Наиболее очевидно то, что многие толкователи находят проповедование по книге Притчей просто трудным. На первый взгляд кажется, что в ней нет никакого единства, порядка или структуры. Как можно создать хотя бы подобие экспозиционной проповеди, которая следует типовой форме этой книги: если её материал, кажется, препятствует подобному подходу по всем пунктам?

Некоторые евангельские исследователи ощущают особое нежелание проповедовать по книге Притчей из-за того, что не могут найти провозглашения Евангелия в ней. Но тогда возникает ещё один вопрос: неужели единственным основанием для проповеди является возвещение Благой вести о спасении в каждом послании? Неужели проповедник не может обращаться к верующим людям и требовать их отклика в свете учения Божьего слова о вопросах этики, нравственности и достойного подражанию образа жизни? Необходимо лишь обратить внимание на то, насколько сегодня в нашей культуре распространены нечестность, супружеская неверность, разводы, домашнее насилие и их последствия: физическое насилие, злоупотребление наркотиками, непокорность детей, подчинение давлению со стороны сверстников, неумение распоряжаться финансами и различные формы правонарушений в обществе и в самой церкви, — чтобы понять, что притчи очень важны, так как охватывают все эти вопросы! Эти проблемы настоятельно требуют смелого обсуждения и библейского наставления.

Обоснование необходимости проповедовать по книге Притчей можно развить ещё больше. Оно даже выходит за рамки нравственности и этических принципов, как заметил Бревард Чайлдс:

Дидактическая функция библейской литературы мудрости гораздо шире чем то, что мы обычно подразумеваем под термином «этика». Когда мудрец призывал своих учеников приобретать мудрость, понятие мудрости включало в себя не только принятие моральных решений относительно правильного и неправильного поведения, мудрость также являлась интеллектуальным и практическим действием, которое стремилось охватить всю полноту жизненного опыта. Однако потрясает то, что образец человеческого поведения, который пытался привить ученикам мудрец, частично совпадал со значительного размера набором требований и инструкций относительно послушного поведения, предписанных Пятикнижием народу завета.[68]

Некоторое время назад я сделал подобное заключение, обратив внимание на то, что многое из книги Притчей является всего лишь изложением в форме притчей того, что объявлено в законах Торы.[69] Следовательно, мудрость не предлагается нам как заменитель веры; она дана, чтобы научить тех, кто поверил в обещание пришествия семени через род Авраама, Исаака, Иакова и Давида, тому, как нам следует жить в послушании, свидетельствуя об этой вере.

В отличие от Божьего закона в Торе, в котором такая значительная часть книги Притчей находит свой духовный источник, мудрость развивает те же темы и инструкции, показывая их практическое и полезное применение в ежедневной жизни.

Временами эта мудрость выглядит настолько «мирской» и отвлечённой от духовных принципов, что всего лишь требует правил хорошего тона или просто здравого рассудка. Но мы уверенны в том, что Бог так же интересуется тем, что мы относим к мирской и обыденной сферам нашей жизни, как присутствует в очень важных решениях и глобальных событиях наших дней. Он должен быть Господом во всех аспектах нашей жизни.

Толкование мудрости Притчей

Если нам следует проповедовать по книге Притчей, то как нам воспринимать её и толковать в наши дни? Конечно, она лежит в совершенно другой плоскости, чем “Альманах бедного Ричарда” Бенджамина Франклина (ежегодный альманах, издавался в 1732–1758 гг., содержал поучения, афоризмы, пословицы и поговорки; важным элементом этого нравственного кодекса был отказ от религиозности; прим. пер.). Несомненно, книга Притчей представляет себя как Божье слово, что является одной из её отличительных особенностей. Но она также во многом похожа на пословицы. Элис МакКензи показывает некоторые синтаксические сходства библейских притч со светскими пословицами.[70] Она перечисляет следующие пять особенностей притчей: (1) самодостаточность, (2) неизменная форма, (3) использование настоящего или будущего времени, (4) отсутствие местоимений первого лица, (5) наличие поэтических признаков. Притчи не являются незаконченными фразами, они всегда содержат законченную мысль. Помимо её обычной неизменной формы, наиболее характерным аспектом притчи является то, что она содержит частное обобщение, вытекающее из специфической ситуации, которое, в свою очередь, применимо к новой аналогичной ситуации.

Важно понять, что это не универсальные истины, одинаково применимые во всех ситуациях. Также притчи предпочитают использовать настоящее время и избегают употребления местоимений первого лица, в том числе притяжательных. Это качество придаёт притче вид вневременного принципа и подталкивает интерпретатора к универсализации её значения, которое применимо во всех ситуациях без исключения. Но проповедник должен избегать этого искушения, чтобы не упрощать толкование, решив, что значение prima facie (лат. «на первый взгляд, по первому впечатлению»; прим. пер.) каждый раз необходимо превращать в универсальный принцип или что исключения невозможны. Притча охватывает большинство ситуаций, не утверждая, что она применима в каждом возможном случае, который кажется похожим на другие. Утверждать, что значение притчи применимо всегда и везде — значит слишком растягивать границы жанра и обращаться с притчами как с разъяснительной прозой!

Наиболее простая форма притч содержит лишь один описательный элемент, например, «разговор о деньгах» или «скоротечность времени». Но чаще встречается более сложная структура. МакКензи описывает эту форму как состоящую из трёх компонентов: (1) образ притчи, то есть уровень буквального значения; (2) послание притчи — основное значение притчи; (3) архитектурная формула — связь темы и комментариев, сделанных относительно этой темы.[71] Архитектурные формулы, состоящие из взаимоотношений тема-комментарий, согласно МакКензи, могут быть выражены в двух основных формах: притчи, построенные на сравнении (equational proverbs), где А равно Б, то есть А и Б тождественны, и притчи, построенные на противопоставлении (oppositional proverbs), в которых А и Б противопоставлены друг другу. Это можно увидеть на примере следующих притч:

Притчи, построенные на сравнении:

«Не люби спать, чтобы тебе не обеднеть» (Прит. 20:13).

Форма: А равно Б.

«… где сокровище ваше, там будет и сердце ваше» (Матф. 6:21). Форма: Где А, там и Б.

«Где нет волов, [там] ясли пусты» (Прит. 14:4).

Форма: Где нет А, там нет Б.

Притчи, построенные на противопоставлении:

«Всякий путь человека прям в глазах его; но Господь взвешивает сердца (Прит. 21:2).

Форма: А не равно Б.

Лучше немногое при страхе Господнем, нежели большое сокровище, и при нем тревога (Прит. 15:16).

Форма: лучше А, чем Б.

Лучше блюдо зелени, и при нем любовь, нежели откормленный бык, и при нем ненависть (Прит. 15:17).

Форма: лучше А, чем Б.

Кроме обычного значения, которое имеют слова в словосочетаниях, Притчи демонстрируют частое употребление метафор[72], метонимии и сравнений. Сравнение — это формальное сопоставление двух разных объектов (с использованием слов «как», «подобно» или «что… то»). Например, Прит. 11:22: «Что золотое кольцо в носу у свиньи, то женщина красивая и — безрассудная». Также в Прит. 26:14: «Как дверь ворочается на крючьях своих, а ленивец на постели своей» (в Синод, перев. без союза «как»; прим. пер.). Притчи 25:14: «Что тучи и ветры без дождя, то человек, хвастающий ложными подарками». Слова «как», «подобно» и «что… то» предупреждают толкователя о наличии явно выраженного сравнения (А подобно/как Б).

Метафора, с другой стороны, является подразумеваемым или не выраженным напрямую сравнением. Например, Прит. 10:15: «Имущество богатого — крепкий город его, беда для бедных — скудость их». В Быт. 49:9 сказано: «Молодой лев Иуда, с добычи, сын мой, поднимается…». В Евангелии от Луки 13:32 Иисус говорит о царе Ироде: «И сказал им: пойдите, скажите этой лисице…». Ирод имел только одну общую с лисицей черту — хитрость и коварство!

Ещё одной риторической фигурой является метонимия[73] — замена одного слова другим с целью достичь впечатления, которого иначе невозможно достичь. В книге Притчей «уста, губы» и «язык» часто используются для обозначения чего-либо ещё. Например, Прит. 12:19: «Уста правдивые вечно пребывают, а лживый язык — только на мгновение» или Прит. 25:15: «мягкий язык переламывает кость». В этих примерах «язык» и «уста» означают то, что они производят, или то, что исходит от них, а не часть анатомии.

Проповедники и преподаватели должны уделять должное внимание этим фигурам речи, так как они не только влияют на толкование, но, что ещё более интересно, также придают проповеди или уроку определённый оттенок и вкус, которые иначе отсутствовали бы.

Использование Притчей в проповеди

Обычно проповедникам хорошо известно, что не следует использовать отдельные притчи (одну или две строки) как изолированный и самостоятельный текст, а нужно объединять их в группы, в соответствии с общими темами. Существует больше связей и контекстуальных отношений между отдельной притчей, предыдущими и последующими притчами, чем признавалось прежде. Это и будет основой отстаиваемого нами утверждения, что лучше строить или проповедник, когда он (она) движется от серии притчей к уроку или проповеди? В каком порядке следует задавать вопросы, чтобы облегчить процесс передачи истины этих мудрых слов современной аудитории?[74]

1. Во-первых, определите, является ли притча частью группы притч, объединённых общей темой. Один их примеров такого вида объединения притчей в группы находится в отрывке Прит. 11:1-21, как отмечает в своей работе Дуэйн Гарретт. Этот отрывок образует inclusio с понятием о том, что такое мерзость для Господа и что Ему приятно, в стихах 1 и 20. Группа поменьше, находящаяся между этими границами, составляет подразделы этой главной темы. Ст. 1–4 говорят о том, что Бог ненавидит обман (ст. 1) и обещает, что неправедное богатство нечестивых не помизбавлениюпроповедь на текстовых группах притчей, чем рассматривать каждую притчу изолированно от других или использовать только тематический подход. Недавние исследования послания Иакова в Новом Завете привели к такому же заключению. В каждом контексте содержится нечто большее, чем считалось ранее, что соединяет те части, которые кажутся несопоставимыми, в единицы мысли.

Какие вопросы должен задавать учитель и надежде праведников.

Третья подтема находится в ст. 9-13: ст. 9 и 12 параллельны друг другу и говорят об унижении ближнего через злословие; ст. 10–11 параллельны и составляют двустишие.ожет им в день суда (ст. 4), в то время как смирение и честность являются наилучшими путеводителями (ст. 2, 3).

Вторая подтема внутри большей темы Божьего отвращения к нечестивым и Его благоволения к праведникам находится в ст. 7–8. Эти два стиха связаны ещё одним inclusio, со словом «нечестивые» в начале 7 ст. и в конце 8 ст. И снова безнадежность, нищета и бесцельность жизни нечестивых противопоставляются

Ст. 13 находится за пределами хиазма и выполняет функцию послесловия в теме о языке: нечестивые не только используют свой язык со злым умыслом; им просто нельзя доверять! Существуют и другие группы притчей, которые толкователи часто не замечают. Некоторые из наиболее очевидных — Прит. 22:17–24:22, а также различные группы притчей, имеющие свои заголовки, в Прит. 25–31 гл.

2. Определите, существуют ли литературные связи между исследуемой притчей и предыдущим и последующим текстом.

Этот пункт похож на предыдущий, но он подчёркивает необходимость изучить контекст более серьёзно. Например, кто-нибудь может выбрать для подготовки урока или проповеди Прит. 6:27–28: «Может ли кто взять себе огонь в пазуху, чтобы не прогорело платье его? Может ли кто ходить по горящим угольям, чтобы не обжечь ног своих?». Но контекстом для этих двух стихов будет отрывок с 20 по 35 стихи. Риторические вопросы, заданные в ст. 27 и 28, находятся в контексте предупреждения против прелюбодеяния. Ученик предупреждается о том, что лучше держаться подальше от распутной женщины (ст. 24), потому что тот, «… кто входит к жене ближнего своего, кто прикоснётся к ней», тот «не останется без вины», то есть ненаказанным (ст. 29).

Также можно наугад выбрать отрывок Прит. 19:20–21 как отдельный текст, но он может быть неверно истолкован, если не распознать, что контекстом для этих стихов являются ст. 16–23. Гарретт считает, что эти восемь стихов вращаются вокруг темы о дисциплинированной и благоразумной жизни. В начале и конце этих стихов о добропорядочной жизни находятся похожие темы: хранение Божьих заповедей (ст. 6) и жизнь в благоговении перед Ним (ст. 23). Согласно Гарретту, структура выглядит следующим образом:[75]

А: Верность Божьему пути в жизни (ст. 16)

Б: Давай бедному (ст. 17)

В: Дисциплинируй своего сына (евр. ns \ ст. 18)

В*: Пусть гневливый отвечает за свои поступки (евр. ns \ ст. 19)

Г: Послушание советам (евр. (sh, ст. 20)

Г*: Признание Провидения (евр. (sh, ст. 21)

Б*: Лучше бедный, но честный (ст. 22)

А*: Страх перед Яхве — жизнь (ст. 23)

3. Задайте вопрос: какие отдельные строфы, подразделы или параллельные конструкции составляют более крупные группы или общую тему собрания притчей. Точно так, как необходимо определить главную тему или тематическое предложение в прозе и главную идею в каждой из сцен повествования, нужно рассмотреть, как каждая небольшая группа отдельных притчей вносит свой вклад в тему собрания притч или большей группы в этой главе или в части главы. Когда эти меньшие группы определены, нужно понять, как они способствуют раскрытию общей темы, в которую они помещены. И снова для примера мы обратимся к 6 главе книги Притчей. Таким образом, шестое наставление (из семи наставлений в Прит. 1:8–9:18) касается темы прелюбодеяния (Прит. 6:20–35). В ст. 20–23 мы видим типичное начало для наставления, которое призывает сына прислушаться к словам отца. Ст. 24–26 ясно говорят о том, что распутная женщина — привлекательная, красивая и очаровательная, но она мертва в моральном отношении. Затем в ст. 27–28 следуют метафорические вопросы о том, кто может взять огонь за пазуху или ходить по углям, и в конечном утверждении ст. 29 заявляет: вот на что похоже спать с чужой женой! В заключение, ст. 30–35 говорят о том, что если вор, которого поймали, имеет шансы спастись (возвратив украденное), то того, кто прелюбодействовал с чужой женой, ожидает только яростный и суровый суд оскорблённого мужа, который отвергнет любые компенсации. Таким образом, наставление в ст. 20–35 состоит из этих четырёх подгрупп, которые могут служить главными пунктами проповеди или урока.

4. Какие богословские нормы или учения более ранних частей Писания содержатся в рассматриваемой группе притчей, формирующей основание для проповеди или урока? Притчи учат нас тому, что вся человеческая жизнь проходит в контексте владычества Бога, Который показывает нам, как мы должны жить. В них содержится образец или предписания, дар Божий для всей нашей жизни и для всех взаимоотношений.

Мудрость вне книги Притчей

Элементы литературы мудрости встречаются во всём Ветхом Завете. Помимо целых книг, посвящённых этому жанру, в текстах других литературных жанров мы встречаем отдельные случаи употребления литературы мудрости, не выраженной в форме притчей. Нужно всего лишь вспомнить загадку Самсона в Суд.

14:14 («из идущего вышло ядомое, и из сильного вышло сладкое») или басни, рассказанные Иоасом, царём Израильским, в 4 Цар. 14:9 и Иофамом в Суд. 9:7-15 (две единственные басни в Библии). Но есть три библейские книги, которые объединяют несколько библейских жанров и привлекают к себе особое внимание.

Екклесиаст

Многие говорят о чрезвычайной сложности мудрости, отображённой в книге Екклесиаста, так как она кажется такой умозрительной, пессимистической и противоположной тому, что бы мы ожидали встретить в каноне Ветхого Завета. И действительно, эта книга представляет собой смесь разнообразных форм мудрости: аллегории (о преклонных летах, 12:1–7), примеры историй (9:13–16), притчи (7:1-29) и другие.

Но как покажет эпилог (12:9-14), подход к этой книге как к хаотичному собранию противоречивых и полярных утверждений может быть ошибочным. Единственный способ поддерживать это негативное утверждение — доказать, что заключительные два стиха были добавлены позже для того, чтобы сделать книгу приемлемой для канона и включить её в канон. Проблема этой точки зрения состоит в том, что не существует ни одного полного манускрипта Екклесиаста, не содержащего последних стихов, и не существует ни одного свидетельства, которое бы демонстрировало, что какой-нибудь авторитетный орган вынес решение о том, что эта книга (или любая другая) была на самом деле «канонической» или «законной»! Таким образом, поскольку эпилог принят как первоначальная часть книги, вопрос исчерпан.

Эта книга имеет чёткий и последовательный план. Его разделы легко обнаружить, благодаря повторяющемуся риторическому приёму — совету: «Ешь и пей и услаждай душу свою от труда своего» (Еккл. 2:24, 5:18, 8:15), который таким образом очень чётко делит книгу на четыре раздела:

1. Жизнь — это дар Божий (1:2–2:26)

2. У Бога есть всеобъемлющий план (3:1–5:20)

3. Этот план должен быть объяснён и применён (6:1–8:15)

4. Этот план помогает верующим преодолеть упадок духа (8:16–12:7).[76]

Иов

Вот ещё одна книга, которая представляет собой смесь нескольких жанров. Наряду с гимнами (28 глава), притчами (5:17) и загадками (41:1–5), значительное место в книге занимают диалоги и споры. В беседе Иова с его так называемыми «утешителями» мы видим жанр судебного разбирательства (23:1–7), монолог (31 гл.) и использование большого количества таких риторических фигур, как ирония (12:2), сравнение (14:2), метафора (16:13), метонимия (16:19).

Книгу Иова, таким образом, сложно классифицировать в рамках одного жанра. Также она не имеет аналогов в древней ближневосточной литературе мудрости. Эта книга — sue generic (лат. «редкостный, уникальный»; прим. пер.), т. е. уникальный вид литературы.

Проповедовать или проводить урок по книге Иова нужно в соответствии с её диалогической формой, которая поднимает вопросы в речах трёх так называемых друзей и находит ответ с точки зрения откровения в возражениях Иова. Бог дал Свою оценку словам друзей Иова, сделав вывод: «сказал Господь Елифазу Феманитянину: горит гнев Мой на тебя и на двух друзей твоих за то, что вы говорили о Мне не так верно, как раб Мой Иов» (42:76). Таким образом, несмотря на то, что страдания Иова играют большую роль в книге, под судом находится не он, а Бог! Проповеднику и преподавателю следует быть осторожными, чтобы не сделать речи так называемых друзей Иова нормативными, ведь Бог в 42:7 признал их неверными.

Песнь Песней

Песнь Песней, или Песни Песней Соломона, также оказалась загадкой для многих учителей слова Божьего. Лучше всего толковать эту книгу как песню, посвящённую дару супружеской любви, задуманной Богом, так как в книге нет ключей, которые позволили бы предположить, что её нужно толковать аллегорически. Что воплощённое Слово (Сам Иисус) сделало для брака, посетив свадебный пир в Кане, то написанное Слово (Библия) сделало, дав нам эту книгу.

Разумеется, выражение «Песнь песней» — это еврейский способ выразить превосходную степень; таким образом, это самая лучшая песня, которую только мог дать нам Бог, песня на тему наслаждения подлинной супружеской любовью.

Герменевтический ключ к этой книге можно найти в похожих терминах, которые используются в аллегории Прит. 5:15–23, что мы продемонстрируем далее в этой главе. Очень живописные метафоры, используемые для описания пары и брачного акта любви, не должны приуменьшать серьёзности темы, которой должно быть отведено место в Божьем откровении.

В книге присутствуют три главных персонажа (а не два): Соломон, девушка и молодой пастух из того же города, в котором жила Девушка. Несмотря на то, что Суламиту внезапно увозят в Иерусалим, чтобы подготовить её к жизни в гареме Соломона, она продолжает тосковать о пастухе, с которым на родине была связана клятвой. В конце концов она воссоединяется с пастухом и весь смысл книги становится очевидным в 8:6–7:

Положи меня, как печать, на сердце твое,

как перстень, на руку твою:

ибо крепка, как смерть, любовь;

люта, как преисподняя, ревность;

стрелы ее — стрелы огненные;

она пламень весьма сильный [огонь от Ях(ве)][77]

Большие воды не могут потушить любви,

и реки не зальют ее.

Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь,

то он был бы отвергнут с презреньем.

Именно с этой точки зрения следует учить и проповедовать по книге Песни Песней. Любовь, предназначенная Богом для супругов, — это не то, что можно купить или переманить при помощи каких-либо уловок или обещаний положения в обществе или богатства. Любовь — это Божий дар, который нужно ценить и пользоваться им исключительно в рамках брака!

Пример проповеди по литературе мудрости: Притчи 5:15-23

Большинство толкователей рассматривают этот отрывок как аллегорию.[78] Причиной тому является широкое использование слов или понятий из одной сферы (например, природы) для изображения понятий, принадлежащих другой сфере. Аллегория — это ряд из серий метафор, которые объединены в одну концепцию и представлены с одной точки зрения.

Но что действительно руководило автором, так это то, что мы читаем ст. 18, - неожиданная вставка: «утешайся женою юности твоей». После использования пяти метафор, связанных с водой, этот внезапный поворот к прямой форме изложения дела свидетельствует о том, что автор хотел, чтобы под питьём воды из собственного колодца читатель понимал сексуальные отношения только со своей женой. Представленный ниже план урока или проповеди излагает эту тему:

I. Наш(а) супруг(а) должен (должна) быть нашим источником наслаждения (ст. 15).

II. Мы должны беречь наши супружеские отношения (ст. 16–17).

III. Наше удовольствие сокрыто в нашем (нашей) супруге (ст. 18–20).

IV. Бог наблюдает за нашими супружескими отношениями (ст. 21–23).

Этот отрывок является не только ключевым для учения о супружеских взаимоотношениях, но также даёт ключ, необходимый для интерпретации Песни Песней. Нужно всего лишь сравнить данный отрывок с Песн. 4:12; 6:2–3 и подобными отрывками, чтобы увидеть поразительное сходство. И что более важно, отрывок Прит. 5:15–23 более чем актуален сегодня, так как помогает нам отстаивать позицию по поводу супружеской верности. Давайте посмотрим, как этот текст и сегодня не менее чётко и живо говорит нам о тех же проблемах, с которыми сталкивались люди во времена Соломона.

***

В истории не часто встретишь такую открытую атаку на библейские нормы сексуальной жизни, как в наши дни. Светское общество часто обвиняет христиан в том, что они против секса. Оно открыто высмеивает настойчивое требование христиан, чтобы сексуальные отношения были ограничены рамками брака, как древний взгляд, имеющий пуританский привкус.

Даже внутри церкви многие начинают открыто отвергать Божий путь в пользу новых стандартов этого поколения. Эта проблема касается не только подростков, но, в большей степени, взрослых людей среднего и старшего возраста, поскольку многие выбрали неверность и невоздержание как образ жизни.

Отрывок Прит. 5:15–23 говорит о конечном результате таких любовных связей вне брака. Но текст не пропагандирует ханжеского взгляда на сексуальные отношения, в чём некоторые обвиняют христиан и Библию, этот отрывок прославляет радость от человеческой сексуальности, но лишь в пределах супружеского посвящения. Никто не может обвинить этот текст в том, что он против секса. Напротив, он свидетельствует о том факте, что наша сексуальность — это Божий дар, что это делает её возвышенной, а её проявления такими приятными.

Объявить библейские стандарты средневековыми, потому что у нас теперь есть много антибиотиков и различные виды таблеток — значит заменить Бога наукой, которая становится новым Спасителем. Наука не может так легко справиться со всеми нарушениями Божьего закона, и появление СПИДа даёт нам новые причины (я имею в виду только те случаи, когда СПИД и ВИЧ связаны с беспорядочной сексуальной жизнью) для того, чтобы остановиться и подумать об истинности Писания.

В 1970 году Алвин Тоффлер в своей книге «Шок будущего» (Alvin Toffler, Future Shock) предсказал, что в будущем браки будут незащищёнными, те мужья и жены, которые «перерастут» своих супругов, будут попросту оставлять тех, кому клялись в верности. Чарльз Рейч в своей заранее разрекламированной книге «Возрождение Америки» (Charles A. Reich, The Greening of America) также утверждает, что молодые люди не хотели обременять себя сложными брачными взаимоотношениями. Они просто хотели свободно любить так, как им захочется, когда и кого им захочется. Была ли это настоящая свобода или просто эксплуатация, стало очевидно спустя два десятилетия: всё это обернулось эксплуатацией в её крайнем проявлении.

Однако, в противоположность этой развивающейся эксплуатации и экспериментам, Божий план для брака остаётся тем же, что и в Быт. 2:18: «… не хорошо быть человеку одному». Вместо того, чтобы быть двумя независимыми друг от друга личностями, мужчина и женщина предназначены быть «одной плотью».

Первый пункт нашего плана основывается на Прит. 5:15: наш(а) супруг(а) должен (должна) быть источником нашего наслаждения. Существительные «водоём» и «колодец» стоят в единственном числе и используются как символ жены. Оба дают воду для питья, приносят удовлетворение и придают силы. Под наслаждением здесь подразумевается не только духовное наслаждение, но и плотское, чувственное, без всякой попытки делать сравнения с женской фигурой или анатомией. Речь идёт о наслаждении и верности. Это его собственный колодец или водоём, придающий ему силы. Таким образом, эта метафора призывает нас быть верными своим супругам. Каждая тайная связь или противоестественное желание является нарушением ясного Божьего повеления. Первоначальный и неизменный Божий замысел состоит в том, чтобы каждый из нас имел один источник (употребление единственного числа имён существительных выглядит ещё более поразительно на фоне практики полигамии в ветхозаветные времена). Как говорит Песн. 4:12: «Запертый сад — сестра моя, невеста, заключенный колодезь, запечатанный источник», а также Песн. 4:15 «садовый источник — колодезь живых вод и потоки с Ливана».

Второй пункт прямо говорит: мы должны беречь наши супружеские отношения (Прит. 5:16–17). Вдруг в глаза бросается изменение единственного числа существительных в ст. 15 во множественное число в ст. 16 («источники», «потоки вод»). Здесь рисуется картина ущерба, драгоценная вода (сексуальность человека) разливается по улицам и площадям.

В доме по какой-то причине разрушен семейный покой, жена теперь ищет внебрачных связей, разбрасывая свои драгоценности по всему городу. Здесь речь не о мужчине, как полагают некоторые, воспринимая воду как образ мужской спермы, от которой по всему городу появляются дети. Это также не образ жены в виде высохшего колодца, которая «сохнет» из-за пренебрежения со стороны мужа и недостатка нежности к ней. Речь о том, что источники воды, о которых говорится в ст. 15, 16 и 18, должны принадлежать «тебе одному» (ст. 17), то есть мужу, существительные во множественном числе всё ещё относятся к жене из ст. 15.

Третий пункт напоминает о следующем: мы должны находить удовольствие в наших супругах (ст. 18–20). Этот источник является благословением, когда им наслаждаются так, как задумал Господь — в рамках брака. В Септуагинте ст. 18 переведён так: «Пусть твой источник будет только твоим» (в Синод. перев.: «Источник твой да будет благословен»; прим. пер.).

Божье Слово заповедует страстную любовь с восторженным наслаждением в отношениях с супругом (супругой) как дар к замысел для супружеских пар. Влечение к противоположному полу предназначено нам свыше, но неверное его использование разрушительно (Прит. 7). Но в моногамном браке оно приятнее вина (Песн. 1:1). Это огонь Божий (Песн. 8:6; в Синод. перев.: «пламень весьма сильный» прим. пер.). Поэтому «утешайся женою юности твоей», так как наш текст сравнивает её с «любезною ланью и прекрасною серною» (ст. 19). Сравнение с этими животными используется здесь потому, что речь идёт о красоте, изяществе и быстроте движения, как, например, в Песн. 4:5, 7:4.

Наше удовлетворение рождается из чувственного и физического аспекта супружеской близости. Более того, в Прит. 5:19–20 оно описано как опьянение. Глагол, переведённый как «услаждайся», имеет ещё одно, буквальное значение: «быть пьяным». Вот насколько удовлетворительны и приятны удовольствия от сексуальных отношений для тех, кто использует свои сексуальные дары в браке, как было предназначено свыше.

И последний пункт плана: Бог наблюдает за нашими супружескими отношениями (ст. 21–23). К перечисленным выше аргументам в защиту супружеской верности нужно добавить еще две причины. Во-первых, Бог видит всё, что происходит на нашей планете. Нет ни одного тайного места для встреч, скрытого от Его внимательного взора (ст. 21). Все наши пути проверяются, оцениваются и взвешиваются, чтобы оценка нашего поведения была справедливой (ст. 216). Поэтому мы видим причину, по которой возникает риторический вопрос в Прит. 5:20: «И для чего тебе, сын мой, увлекаться постороннею и обнимать груди чужой?». Бог, подаривший людям сексуальность, имеет право ожидать правильного использования этого дара. Если говорить более прямо: нет ни одного мотеля или переулка для любовников, в котором Бог не может видеть всего происходящего!

Вторая причина для супружеской верности записана в ст. 22–23. Муж, избирающий беспорядочную жизнь, в конечном счёте, поймёт, что пойман и связан узами своих собственных грехов. Недостаток дисциплины заканчивается не только тем, что человек попадает в рабство своей собственной безнравственности, но также приводит к краху его семьи и даже влечёт за собой смерть. Такое поведение в высшей степени глупо (ст. 23). Удовольствие, которое он так искал, превратится в пар, в иронию и посмеётся над ним!

Человек, не замечающий, какое сильное воздействие оказывают подобные места Писания на современную культуру, просто слеп. Безусловно, мёртвые браки нельзя назвать библейскими; они не славят Бога. Пары должны упорно бороться за ежедневное обновление и рост своих брачных отношений. Бог установил так, что в браке должны быть радость, удовольствие, уникальность, забота, таинственность, красота, сила и осознание Божьего присутствия. Его взгляд проникает даже в спальню супругов, где происходит акт супружеской любви. Для Него сексуальные отношения в браке не являются чем-то грязным, мирским, земным, греховным. Это один из самых прекрасных Его даров смертным, которые следуют за Ним; на самом деле, это «песнь песней», самая лучшая из всех песен! По милости Божьей, давайте противостанем влиянию культуры наших дней и обновим наши обеты священного брака во славу Божью.

Заключение

Слишком долго церковь пренебрегала книгами мудрости в проповедническом служении. Люди ищут помощи в основных, обычных жизненных вопросах, и проповеди по каждой из книг мудрости могут удовлетворить их голод лучше, чем они могут себе представить. И особенно тексты из Притчей и Песни Песней. Если церковь не ответит на зов о помощи в этих сферах, нам остается только надеяться на то, что Божье провидение заполнит эту брешь, используя парацерковные служения, подобные семинарам по обогащению браков или семинарам по молодежным конфликтам (Basic Youth Conflict sessions). Так давайте обратимся к слову Божьему и будем проповедовать всю правду Божью ждущему и духовно изголодавшемуся поколению!

7

Проповедь и преподавание по пророчествам Ветхого Завета

Христианам, как правило, гораздо легче читать и применять книги пророков, чем какие-либо другие разделы Ветхого Завета, за исключением, может быть, Псалмов и Бытия. Но это не значит, что все пророчества ясны и в одинаковой мере просты для того, чтобы проповедовать по ним. В Чис. 12:6–8 Бог говорит о Моисее: «…если бывает у вас пророк Господень, то Я открываюсь ему в видении, во сне говорю с ним; но не так с рабом Моим Моисеем, — он верен во всем дому Моём: устами к устам говорю Я с ним, и явно, а не в гаданиях, и образ Господа он видит…» Таким образом, есть нечто таинственное (или подобное «загадкам») в проповеди и обучении по пророчествам (по крайней мере, по некоторым частям пророческого послания), в сравнении с проповедью по книгам Торы.

Особенно сложными являются пророчества об осуждении или слова, предвещающие беды. Эти послания постоянно предупреждали Божий народ о приближающемся суде и о том, что народ должен склониться в покаянии и отвернуться от злых путей, по которым он шёл. Поэтому пророки использовали всевозможные литературные приёмы для того, чтобы привлечь внимание своих слушателей и оказать влияние на их волю.[79]

Хотя их слова были такими впечатляющими и живыми в те дни, перед нами стоит вопрос: как нам сегодня услышать Божий голос в этих текстах? Если пророки непосредственно говорили о проблемах своих дней, с чем многие согласятся, то каким образом их послания остаются авторитетными и уместными в наши дни?

Некоторые впадают в искушение, связанное с неверным пониманием слов в Евр. 1:1-2а: «Бог, многократно и многообразно говоривший издревле отцам в пророках, в последние дни сии говорил нам в Сыне…». Неверно полагать, что этот отрывок говорит о личности Иисуса, Который заменил прежнее несовершенное Божье откровение, данное через пророков. Это не просто неверное понимание Евр. 1:1-2а, но и отвержение того факта, что церковь первого века и последующие поколения христиан продолжали хранить и использовать тексты ветхозаветных пророков, а не просто воспринимали их как древнюю реликвию. Или, как живописно выразился Уильям Л. Холлидей, задавая этот вопрос:

Сообщает ли нам что-либо Бог через эти древние слова, и если да, то как нам понять это сообщение? Как нам отшвартовать лодку под названием «Исаия» от её причала в 8 столетии до Р.Х., спустить её по течению к 20 (или 21) столетию по Р.Х., пришвартовать и при этом продолжать воспринимать её как «Исаию»? Как это осуществить?[80]

Именно об этом пойдет речь в данной главе. Поскольку к нашему поколению обращается всё тот же Господь, являющийся всё тем же стандартом святости и праведности, значит, нам не так сложно услышать в предупреждениях пророков и их настойчивых призывах к покаянию, переменам в жизни и возвращению к Богу послание для нас — несмотря на расстояние во времени.

Анализируя пророчества о суде

Для того чтобы слышать слова пророков, оставаясь верными их первоначальному контексту и современной ситуации, в которой мы хотим их применить, первое, что нам предстоит сделать, — определить основную тему или цель написания пророческой книги, которую мы выбрали для проповеди. Это также поможет нам увидеть, как эта книга вписывается в тему всего Ветхого Завета и центральную тему или план всей Библии.

После того, как мы определили цель книги, мы должны выделить крупные литературные разделы текста, составляющие структуру книги. Обычно на начало нового раздела книги указывают риторические приёмы. Но если такие приёмы отсутствуют, необходимо обращать внимание на другие признаки. Смена темы, изменение местоимений, форм глаголов могут быть верными признаками начала нового раздела.

Например, вторая половина книги пророка Исаии содержит три больших раздела, каждый из которых оканчивается одинаково: «Нечестивым же нет мира, говорит Господь» (Ис. 48:22, 57:21). Развитие одной и той же темы формирует колофон[81] (концовку) книги (Ис. 66:24). Таким образом, последняя часть Исаии разбита на три больших раздела (по девять глав каждый), определяемые повторяющимся риторическим приёмом:

I. Неповторимость Бога Отца в Ис. 40-48

«Нечестивым же нет мира, говорит Господь» (Ис. 48:22).

II. Искупление Бога Сына в Ис. 49-57

«Нет мира нечестивым, говорит Бог мой» (Ис. 57:21).

III. Труд Бога Духа Святого в Ис. 58-66

«.. червь их не умрет, и огонь их не угаснет…» (Ис. 66:24).

Подобным образом, книги пророков Михея и Амоса иллюстрируют использование повторяющихся риторических приёмов, которые делят их пророчества на разделы. Но вместо использования колофона для деления на разделы, эти пророки в своих книгах используют заголовки.

Призывы «слушать» в Мих. 1:2, 3:1 и 6:1 соответственно делят книгу на три основных раздела: 1–2, 3–5 и 6–7 главы.

Амос использует более сложные заголовки. В 1 и 2 главах восемь раз он использует фразы: «за три преступления… и за четыре». Эти заголовки объединяют первый раздел его книги в серию пророчеств для народов. В следующем разделе он употребляет фразу, которая напоминает Израилю великое Шма Израэль: «Слушайте это слово…» (Амос 3:1, 4:1, 5:1). В следующем разделе заголовок меняется: «Горе…» (Амос 5:18, 6:1). Последний раздел состоит из пяти видений, каждое из которых начинается словами: «Такое видение открыл мне Господь Бог» (Амос 7:1, 4, 7, 8:1, [9:1 — использует вариацию темы, чтобы довести до кульминации цикл видений]). Таким образом, книга Амоса состоит из четырёх разделов: 1–2,3:1–5:17,5:18-6:14,7–9.

Подобные риторические приёмы помогают учителю или проповеднику определить места, где текст имеет стыки, указывающие на начало следующего раздела в содержании книги.

Третий шаг требует определить специфический жанр, которым пользуется пророк для передачи своего послания. Определение жанра является очень важным этапом, так как в ежедневной жизни одни и те же слова, использованные в разных контекстах, имеют разное значение в зависимости от того, появляются ли они в рекламе, в проповеди или в романе. Таким образом, мы должны исследовать жанр, или литературную форму, использованную пророком, чтобы определить, как данная литературная форма влияет на идею послания, а также как она передаёт эту идею для применения в наши дни и в нашей культуре.

Четвёртым шагом обычно является определение исторических и социальных условий, в которых была написана книга. Это поможет при толковании сосредоточиться на том, чтобы услышать и понять слова так, как их слышали и понимали первоначальные слушатели. Тем не менее, здесь существует риск. Мы можем уделить историческому и социальному контексту так много внимания (т. е. вещам [лат. res), о которых идёт речь в тексте), что само содержание текста (лат. verba) и его значение для будущих поколений останутся не услышанными во всей полноте. Другими словами, иногда наши поиски Sitz im Leben[82], или «жизненных условий», берут верх над поиском Sitz im Literatur[83], или «литературных условий». Часто при толковании текста мы считаем экзегезу законченной, когда получено представление об историческом контексте, исагогических[84] (т.е. относящихся к введению в книгу: дата, автор, слушатели и т.д.) и апологетических (касающихся этики, философии, археологии и богословия) вопросах.

Консервативное представление о 6 главе книги Иисуса Навина будет говорить о том, что стена Иерихона, собственно говоря, упала наружу, а не внутрь города. Это хорошая тема для археологического и апологетического исследования, но это не значит, что мы поняли главную идею текста. В этом случае апологетика поглотила и подменила интересы библейской экзегезы и надлежащей подготовки текста для проповеди.

Теперь давайте вернёмся к третьему шагу, определению жанра, так как именно этот этап направляет нас по верному пути правильного понимания текста. Каждый жанр имеет соответствующую ему форму проповеди. Давайте посмотрим, как появляются эти литературные формы.

Шестнадцать пишущих пророков (четыре Больших пророка и двенадцать Малых) основываются на наследии ранних пророков, таких как Самуил, Нафан, Илия, Елисей и других. Например, для ранних пророков не было ничего необычного в том, чтобы смело войти в царский тронный зал, без приглашения и разрешения, и провозгласить послание от Бога (см. книги ранних пророков: Иисуса Навина, Судей, книги Царств). Подобным образом, поздние пророки (Исаия, Иеремия, Иезекииль, Даниил и двенадцать малых пророков) внезапно появлялись в царском дворце, выполняя роль вестников и посланников Бога.[85] Из этой практики родилась официальная манера изложения (Божьих слов), которой требовали социальные условия, — речи посланников.

Независимо от того, произносились ли эти речи устно или их записывали (позже), посланнические речи имели определённые компоненты. Эти речи включали в себя две части: (1) слова, адресованные царю [обвинение или извещение] и (2) объяснение посланником этих слов. К этому нужно добавить то, что в письменном виде эти речения могут начинаться с заявления посланника о том, что он послан великим царём/сюзереном или, как в случае с пророками, с утверждения о том, что он Божий посланник. Например, в 3 Цар. 21:17 сказано: «И было слово Господне к Илии Фесвитянину…». Здесь речь идёт о поручении, данном пророку.

Подобные поручения обычно сопровождаются формулой посланника: «Так говорит Господь». Эта формула выступает в роли промежуточного звена и способа соединения поручения и обвинения. Часто второе обвинение или объявление о грядущем суде добавляется к первому ещё одной формулой посланника.

Причиной использования подобных форм речей было то, что царь и народ отступали от Божьего закона и находились под угрозой суда, который неминуем в том случае, если не наступят очевидные перемены. Объявление обвинительного приговора часто состояло не больше, чем из одного пугающего, но запоминающегося, предложения. Все перечисленные особенности нужно проиллюстрировать, чтобы материал не остался поверхностным обобщением.

Пророчество о суде: Иеремия 44 гл.

Иеремия 44:1-6

I. Введение

А. Поручение: «Слово, которое было к Иеремии о всех Иудеях, живущих в земле Египетской» (ст. 1).

Б. Формула посланника: «так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев…» (ст. 2).

II. Основная часть

A. Описание ситуации:

«…вы видели все бедствие, какое Я навел на Иерусалим и на все города Иудейские; вот, они теперь пусты, и никто не живет в них, за нечестие их, которое они делали, прогневляя Меня, ходя кадить и служить иным богам, (ст. 26-3).

Б. Развитие ситуации:

«Я посылал к вам всех рабов Моих, пророков, посылал с раннего утра, чтобы сказать: “не делайте этого мерзкого дела, которое Я ненавижу”. Но они не слушали и не приклонили уха своего, чтобы обратиться от своего нечестия, не кадить иным богам» (ст. 4–5).

B. Произнесение осуждения (часто начинается со слова «потому»):

«И потому излилась ярость Моя и гнев Мой и разгорелась в городах Иудеи и на улицах Иерусалима; и они сделались развалинами и пустынею, как видите ныне» (ст. 6, в Синод, перев. «потому» отсутствует; прим. пер.).

Иеремия 44:7-30

I. Введение (второе введение в новое пророчество [или продолжение предыдущего в ст. 1–6]):

А. Поручение: эта часть опущена и подразумевается продолжение полномочий из первой части в ст. 1.

Б. Формула посланника: «И ныне так говорит Господь Бог Саваоф, Бог Израилев» (ст. 7).

II. Основная часть:

A. Описание ситуации с помощью двух вопросов:

«…зачем вы делаете это великое зло душам вашим, истребляя у себя мужей и жен, взрослых детей и младенцев из среды Иудеи, чтобы не оставить у себя остатка, прогневляя Меня изделием рук своих, каждением иным богам в земле Египетской, куда вы пришли жить, чтобы погубить себя и сделаться проклятием и поношением у всех народов земли?» (ст. 7б-8а).

Б. Развитие ситуации:

«Вы погубили себя, вы забыли нечестие ваших отцов, царей и цариц Иуды. До этого дня вы так и не смирили себя и не вернулись к закону, который Я дал вам и отцам вашим» (ст. 86–10, пересказ).

B. Предсказание бедствия (также вводится с помощью «поэтому»):

«Посему так говорит Господь Саваоф, Бог Израилев…» (ст. 11а).

Г. Произнесение суда:

«вот, Я обращу против вас лице Мое на погибель и на истребление всей Иудеи» (ст. 116). Остаток погибнет в Египте, они станут проклятием и ужасом. Я посещу их в Египте мечём, голодом и моровой язвой так, как Я посетил Иерусалим. Никто из остатка, ушедшего в Египет не выживет и не вернётся (ст. 12–14, пересказ).

III. Окончательный ответ:

Мужья, которые знали о поступках своих жён, сказали: «слова, которое ты говорил нам именем Господа, мы не слушаем от тебя» (ст. 17). До возвращения к закону (при царе Иосии) мы были счастливы, имели изобилие, а после того, как перестали кадить богине неба, мы терпим недостаток и погибаем, (ст. 176-18, пересказ). Иеремия отвечает: «твердо держитесь обетов ваших и в точности исполняйте обеты ваши (данные Астарте)!» (ст. 25б) Но Господь сказал, что время покажет, «чье слово сбудется: Мое или их» (ст. 286).

Такими были пророчества об осуждении. Используя особенности данного жанра, мы можем подготовить пункты будущей проповеди или урока. Пророчества о суде отличаются от предсказаний или пророчеств о спасении, которые мы сейчас рассмотрим.

Анализируя пророчества о спасении

Тема Божьего обетования является связующей нитью между Ветхим и Новым Заветами.[86] Эта тема имеет много названий: благословение, содержание многочисленных библейских заветов, или искупительная история Божьего спасения. Но независимо от термина, акцентом является Божья благодать и великодушие к грешникам, которые не могут помочь себе сами.

Новый Завет, размышляя над посланием Ветхого Завета, использует слово «обетование» (греч. эпангелия), чтобы описать то, что сделал Спаситель для погибшего человечества. План Божьего обетования берёт своё начало ещё в первых главах книги Бытия (3:15 и 9:27), но получает своё развитие в часто повторяемых обещаниях, данных патриархам Аврааму, Исааку и Иакову.

Эти слова обещанного спасения находят продолжение в пророческих предсказаниях о спасении. Данные через пророков обещания лишь контекстом отличаются от более ранних Божьих обетований. Как правило, пророки произносили эти обещания среди угрозы суда за нарушение Израилем завета, за его грехи и идолопоклонство. Обещание давалось только Богом и было частью одностороннего завета, в котором смертные не были обязаны выполнять какие-либо требования для получения спасения, грех Израиля не мог аннулировать Божий план благословения и Израиля, и других народов (Суд. 2:1, Иер. 5:18).

Появление обещаний спасения и благословения порой кажется настолько неуместным в контексте сообщений о суде, что это подталкивало учёных к выводу о том, что послание первоначально было или осуждением, или благословением, оно не могло быть и тем и другим одновременно. В действительности же, и то и другое было истинными частями традиции.

Пример пророчества о спасении: Иеремия 32:36-44

Пророчества о спасении имеют в структуре много общего с пророчествами о суде.[87] Эти пророчества могли появляться в середине исторического повествования или в самих пророческих писаниях, но характерные признаки оставались теми же. Начинались они с посланнической формулы: «Так говорит Господь» или «Вот, что говорит Господь, Бог Израиля».

Затем следовали слова, адресованные либо отдельным личностям (как в дни ранних пророков в книгах Иисуса Навина, Судей и Царств), либо группам людей. Это были пророчества о спасении или слова ободрения, которые, несмотря на человеческую вину перед Богом, станут реальностью, обычно при наличии даже малейшего признака покаяния и желания вернуться к Нему.

Пророчества о спасении можно разделить на две основные группы: обещание спасения и возвещение спасения. Каждое обычно состоит из трёх компонентов: (1) заверение в том, что Бог верен Своему обещанию, (2) основание этого заверения, (3) предстоящее превращение суда в милость и благословение.

Существуют некоторые параллели в форме между пророчествами о спасении и древней литературой Ближнего Востока. Например, определённые формулы-шаблоны типа «Не бойся!» или «[Храмы] или [дожди] будут восстановлены для вас». Но это не то же, что жанр, который мы рассматриваем здесь.

В качестве примера пророчества о спасении мы можем рассмотреть 32 главу книги пророка Иеремии, особенно ст. 36–44. План этого отрывка выглядит примерно так:

I. Посланническая формула: «И однако же ныне так говорит Господь, Бог Израилев» (ст. 36а).

II. Заверение: «вот, Я Господь, Бог всякой плоти; есть ли что невозможное для Меня?» (ст. 27, см. также 17).

III. Будущее преобразование:

А. «вот, Я соберу их из всех стран, в которые изгнал их во гневе Моем и в ярости Моей и в великом негодовании» (ст. 37а).

Б. «и возвращу их на место сие и дам им безопасное житие» (ст. 376).

В. «Они будут Моим народом, а Я буду им Богом» (ст. 38).

Г. «И дам им одно сердце и один путь, чтобы боялись Меня во все дни [жизни], ко благу своему и благу детей своих после них» (ст. 39).

Д. «И заключу с ними вечный завет, по которому Я не отвращусь от них, чтобы благотворить им» (ст. 40а).

Е. «И буду радоваться о них, благотворя им, и насажду их на земле сей твердо, от всего сердца Моего и от всей души Моей» (ст. 41).

IV. Заверение: «возвращу плен их, говорит Господь» (ст. 446).

При толковании обещаний о спасении следует быть осторожными, связывая эти новые заверения, появившиеся в контексте некоторых наихудших национальных трагедий, с предыдущими Божьими обещаниями, содержащимися в более ранних текстах Писания. Всё это неотъемлемые части одного непрерывного «обетования». Они основаны на предыдущем Божьем откровении и дополняют его.

Анализ других пророческих жанров

Помимо пророчеств о суде и спасении, существует ряд других литературных жанров, которые использовали пророки. Мы рассмотрим их вкратце, так как они являются разновидностями двух основных типов.

Предсказания бедствий («Горе!»)

Эти пророчества начинаются с устрашающих восклицаний «Горе!» или «Увы!» (евр. хой). Эти восклицания обычно сопровождаются либо описанием действия, оскорбляющего Бога, либо словом, характеризующим людей с негативной стороны. Некоторые считают, что социальным контекстом для этих слов были похоронные плачи отчаяния. Независимо от происхождения этих форм/жанров, пророки нуждались в послании отчаяния по причине жестокости народа.

Подобные группы сообщений с темой бедствий можно найти в: Ис. 5, 10:1-11, 28:1–4, 29:1–4, 15; 30:1–3, 31:1–4, Амос. 5:18- 6:7, Мих. 2:1–4 и Авв. 2:6-19.

Пророчества в виде судебных процессов (rib)[88]

В этом жанре Яхве вызывает Израиль или Иуду на суд выслушать предъявленный им иск. Такие пророчества состоят из: (1) призыва к присяжным внимательно слушать (в роли присяжных обычно выступают небо и земля), (2) допроса свидетелей и вынесения приговора, (3) обращения к суду обвинения, которое обычно контрастирует со спасительными деяниями Божьей благодати и милости к человеческим грехам, (4) призыва обратиться и быть послушными Богу. Эта форма отражает, по большей части, особенности международных соглашений того времени. Лучшим примером этого жанра служит отрывок Мих. 6:1–8. В 41 главе книги пророка Исаии описано драматическое событие — суд над всеми жителями земли, свидетели собраны и Бог предъявляет иск (ст. 21–29). Во время судебного процесса Бог вдруг призывает «мужа с востока», позднее известного как царь Кир, что становится главной неожиданностью данного процесса.

Пророчества против других народов

Только в книгах Больших пророков более 25 глав и 680 стихов (Ис. 13–23, Иер. 46–51, Иез. 25–32) принадлежат этой литературной форме (по объёму материала эго превышает все тюремные послания Павла!). К этому можно также добавить 1–2 главы книги Амоса и полностью книги Наума и Авдия.

Интересной особенностью этих разделов является расположение материала внутри них. Например, в разделе Ис. 13–23 содержатся пророчества о первом пришествии Мессии, завершением которых являются главы 7-12, а пророчества о втором Его пришествии находятся в главах 24–27. Несомненно, эта особенность имеет такое же большое значение для толкования, как и форма текста.

Послания другим нациям содержат в себе все упомянутые выше формы, использовавшиеся пророками. Но особенности их расположения в каждой книге делают их значение уникальным, как мы проследили это на примере Книги пророка Исаии.

Руководство по толкованию пророчеств

Пророков очень часто воспринимают только лишь как предсказателей будущего. Скорее, их можно назвать предвестниками, потому что они предвозвещали Божий суд против волны идолопоклонства, отступничества и греха народа. Лишь одна треть всех пророчеств посвящена различного рода предсказаниям будущего, остальные две трети являются предупреждениями.

Нам необходимо быть внимательными, чтобы увидеть разницу между безусловными, односторонними пророчествами и пророчествами, на которые должны ответить те, кому эти слова адресованы. К безусловным обещаниям можно отнести заветы Бога с Авраамом, Давидом и новые заветы, в которых Бог Сам обязуется исполнить обещанное. Параллели к этим безусловным обещаниями можно обнаружить в основных заветах, например в обещании смены времён года в Быт. 8 и в обещании нового неба и новой земли в Ис. 65–66. Ничто в этих обещаниях не зависело от послушания людей; Бог Сам будет следить за их исполнением. Тем не менее, не каждый будет иметь часть в этих благословениях. Даже некоторые представители рода Давида просто передали эти привилегии следующим поколениям в родословной Мессии, но сами не имели части в них, поскольку не приняли эти обещания верой.

Все остальные слова об осуждении имели выраженное явно или невысказанное условие. Наиболее удачной иллюстрацией этого является история Ионы. Хотя он и передал чёткое и надёжное послание о том, что через сорок дней Божье наказание постигнет Ниневию, у него было ужасное предчувствие, что если ассирийцы покаются, то Бог смягчится и наказание будет отложено на время. К огромному огорчению пророка, именно это и произошло. Более века спустя те же ассирийцы, но уже другое поколение, посчитали слова пророка Ионы ложным предупреждением об опасности: «Волк!» и решили, что их родственники каялись, когда в этом не было никакой необходимости. Таким образом, это поколение ассирийцев не покаялось, в результате чего их, в конце концов, постигло наказание, которое так хотел увидеть Иона.

Принцип, подтверждающий такое толкование пророков, можно найти в Иер. 18:7-10. В данном тексте Бог ясно провозглашает тот же принцип. Положения этого принципа таковы: если Господь объявит об истреблении какого-либо народа, а народ покается, то катастрофа, о которой Он предупреждал, будет отменена, несмотря на тот факт, что в угрозе прямо не сказано ни о каких условиях и нет никаких «если» или «пока не». Тем не менее, возможна и обратная ситуация: Бог обещает благословить народ даже за малейшее стремление к Нему. Но Он отменит обещание благословения и нашлёт бедствие, если люди, которых Он благословил, ответят на Его отношение неподобающим образом.

Мессианские пророчества не менее надёжны, чем пророчества об обетовании и спасении. Они также принадлежат давней, продолжающейся традиции обещания семени, отображённой в нескольких заветах. Они являются предсказаниями о спасении и продолжением истории искупления. Но это не значит, что мы можем найти пророчества о Мессии «под каждым кустом» Ветхого Завета; у нас есть ещё меньше оснований искать Мессию в пророчествах об осуждении других народов. Но нельзя отрицать того, что сердце Божьего плана-обетования является христоцентричным, а не исключающим Христа (christoexclusivistic).

Пример проповеди по пророчествам: Исаия 40:12-31

Нас по-прежнему интересует ответ на вопрос: как нам следует проповедовать и учить по текстам ветхозаветных пророков? Лично для меня не так уж много отрывков являются лучшей поддержкой и утешением, как 40 глава Исаии. Это моя самая любимая глава.

Эта глава лучше всего отображает жанр пророчества о спасении в великом плане Божьего обетования. Начало этого пророчества является видоизменённой посланнической формулой: «Утешайте, утешайте народ Мой, говорит Бог ваш; говорите к сердцу Иерусалима» (ст. 1-2а).

Затем, во 2 ст. следуют слова о спасении: «и возвещайте ему, что исполнилось время борьбы его, что за неправды его сделано удовлетворение, ибо он от руки Господней принял вдвое за все грехи свои».

Но на чём основаны такие смелые утверждения? Причина становится понятной благодаря неведомому голосу, призывающему расчистить пути и заполнить долины, готовясь к приходу Царя царей. Приготовление пути метафорически указывает на моральное и духовное приготовление, которые необходимы, если мы хотим быть готовыми к приходу Мессии; так в древние времена очищали путь, по которому должен был прибыть правитель. Итак, что должно произойти и в чём основание спасения? Ответ содержится в ст. 5: «и явится слава Господня, и узрит всякая плоть; ибо уста Господни изрекли это».

Действительно, люди прекрасны и цветут, как полевые цветы, но лишь на краткий миг (ст. 6–8). Наша надежда и упование не на людей, которые часто колеблются. Наша уверенность рождается из обещания милости в 8 ст.: «.. а слово Бога нашего пребудет вечно».

Этим вступлением пророк начинает одну из самых фантастических в Писании серий заявлений и утверждений о «нашем несравненном Господе». Названием или темой для нашего послания станет повторяющийся вопрос, который даёт начало каждой из двух последних строф пророчества: «кому уподобите вы Бога?» и «Кому же вы уподобите Меня и с кем сравните? говорит Святый» (ст. 18, 25). Эти слова также являются центральной точкой всего отрывка и поэтому дают нам тему нашей проповеди или урока:

Центральная точка: Ис. 40:18, 25

Гомилетическое ключевое слово: сравнения

Вопрос: что/кто? (По сравнению с чем/кем наш Господь неповторим в Своей сущности и в Своих делах?)

Преподаватель и толкователь обнаружат три чётко выраженные строфы в ст. 12–31. Их можно представить следующим образом:

I. Введение: Наш несравненный Господь

А. В Своём могуществе над нами (ст. 12–17)

1. В сравнении со всем творением (ст. 12)

2. В сравнении с мудростью людей (ст. 13–14)

3. В сравнении с мощью народов (ст. 15–17)

Б. В Своём существовании по отношению к нам (ст. 18–24)

1. В сравнении с неподвижными идолами (ст. 18–20)

2. В сравнении с князьями и знатью (ст. 21–24)

В. В Своей пасторской заботе о нас/провидении о нас (ст. 25–30)

1. В сравнении со всеми ограниченными вещами (ст. 25–26)

2. В сравнении с утомляемостью людей (ст. 27–28)

3. В сравнении с силой молодых людей (ст. 29–30)

II. Заключение (ст. 31)

***

Это пророчество о спасении, в котором после вступления (ст. 1–8) следует призыв к благовествующим взойти на высокую гору и как можно громче объявить: «вот Бог ваш!» (ст. 9). Это эпифания, явление Самой Могущественной Личности во всей вселенной: вот Господь и Правитель всего!

То, что следует далее в 10 и 11 стихах, более всего похоже на увертюру к симфонии. В этих стихах формулируются темы, которые будут раскрыты в следующих трёх строфах (мы их уже вкратце описали выше). Сначала провозглашается появление Великого Господа, с чьей силой и властью никто не может сравниться (ст. 10а). Эта тема раскрывается в первой строфе (ст. 12–17). Но затем в увертюре звучит утверждение, что Бог не какая-нибудь философия, сила или доктрина; Он — живая Личность! (ст. 106). Его награда с Ним, Его воздаяние сопровождает Его, Ему известно всё, что произошло, пока Он отсутствовал. Тема Живого Бога, превосходящего всех идолов, царей, князей, правителей и знати раскрывается далее во второй строфе (ст. 18–24). Но здесь эта тема просто кратко представлена, на неё намекают, пока пророк не сможет раскрыть её полностью. Наконец, вступление-увертюра завершается в ст. 11 упоминанием о том, что это явление — приход нежного, любящего Пастыря, так как лишь Он может и обязательно даст своему стаду всё, в чём оно нуждается. Это последняя тема, которая найдёт своё развитие в третьей строфе (ст. 25–31). Теперь мы готовы к величественной симфонии, состоящей из всех этих тем (ст. 12–31).[89]

Увертюра к нашему отрывку завершена, и мы переходим к первому из трёх сравнений (ст. 12): могущество нашего Бога невозможно сравнить ни с кем и ни с чем.

Природа — первый кандидат на сравнение с нашим Богом. Автор задаёт пять вопросов, чтобы охватить весь диапазон возможных сомнений в силе и могуществе Бога. Так, воды всех семи океанов подобны небольшому количеству воды в Его ладони. Небосвод по сравнению с Ним так мал, как расстояние между большим пальцем и мизинцем. Весь земной прах и вся почва не больше, чем греть чаши весов, выражаясь в терминах Триединого Бога, правящего всей вселенной. Столько же весят холмы и горы, так как Господь настолько больше всех этих груд скал, снега, льда и земли, что может с лёгкостью положить всё это на весы и взвесить. Почему же мы так боимся тех, кто сегодня претендует на власть? Если наш Господь превосходит природу, изумляющую нас, почему мы не доверяем Ему во всех жизненных ситуациях?

Но, возможно, нас пугает и устрашает не природа, а человеческий интеллект и мудрость. Может ли Бог сравниться со всеми компьютерами и современными научными исследованиями? Ст. 13–14 содержат ещё пять вопросов. Был ли когда-либо такой момент, когда Бог нуждался в помощи и обращался за советом к нам? Получал ли Он когда-либо диплом, закончив одно из наших учебных заведений? Все вопросы в этой серии столь риторичны и нелепы, что ответ на них следует незамедлительно: только Бог является источником всей мудрости, с какой стати Ему бояться всех этих малых наёмников?

Три сравнения в ст. 15 использованы, чтобы показать нам, что даже все народы при всём своём богатстве и роскоши не могут сравниться с Живым Богом, потому что вся сила народов — как «капля из ведра», они «считаются как пылинка на весах»; на самом деле, они «порошинка». Не так уж и много для нашей военной мощи, наркокартелей и богатой экономики. Если сравнить их с нашим живым Богом, то нам не стоит переживать из-за них.

Можем ли мы создать образ, сравнимый по силе с Богом? Ст. 16 предлагает нам взять знаменитые ливанские кедры (это примерно то же, что калифорнийская секвойя), собрать всех животных Ливана, славившегося скотоводством (как Техас), и соорудить огромный жертвенник, который соответствовал бы нашему представлению о величии Бога. Пусть он будет 120 км в длину и ширину и 40 км в высоту. Затем зажечь огонь на этом жертвеннике и сказать: «Вот каким великим я представляю себе Бога!» Но этого будет недостаточно для того, чтобы сравниться ни с силой, ни с великолепием нашего Господа. Перед Ним все народы, вся природа, мудрость и даже наши представления о Нём настолько бесконечно малы, незначительны и недостаточны, что они даже приблизительно не могут выразить могущество нашего Господа.

Что можно сказать о Боге как о Личности? В ст. 18–24 предпринимается попытка найти подобие для нашего Бога. Кто может сравниться с такой Личностью?

Безусловно, идолы не могут быть серьёзными соперниками, хотя ст. 19–20 и говорят вкратце об идолах. Возможно, современные читатели книги пророка Исаии возразят: «Давайте пропустим это место, у нас на задних дворах нет идолов, которым мы по утрам преподносим хлебные дары; идолопоклонство нас не касается». Минуточку! Идолопоклонство — всеобщая проблема, так как сущность идолопоклонства — сильное желание. Всякий раз, когда мы приравниваем или ставим выше Бога какого-либо человека, вещь или цель, мы находимся в оковах идолопоклонства.

В действительности, Исаия шутит по этому поводу. Тем, кто слишком беден, чтобы заказать у ремесленника идола, покрытого золотом с серебряными цепочками, он предлагает более дешёвый вариант; подходящее дерево нужно выбирать с особой тщательностью. Если термиты разрушат идола, это может очень расстроить. Обратись к «искусному художнику», который хорошо разбирается в этом. Ах да, ещё одно: этого бога нужно прибить гвоздём к полу, так как прежде всего человек нуждается в «устойчивости» божества. Исаия, скорее всего, напоминает о Дагоне, статуя которого развалилась, когда во времена Самуила ковчег завета попал к филистимлянам. Поэтому прибивайте ваших божков! Здесь ирония очевидна для всех. Бог не является мёртвым деревом, Он живая Личность!

Если искать в идолах личность non sequitur (лат. «не логично»; прим. пер.), то что можно сказать о царях и князьях (ст. 21–24)? Они давно забыли о том, что Бог всей вселенной восседает на престоле над кругом земли. Ничто не может ускользнуть от Его взгляда. Все цари, князья, правители, судьи и все, кто облечён властью, приходят, но также довольно быстро покидают и свой пост, и эту жизнь. Некоторые с большим трудом получают высокий пост. А затем уходят. Почему? Потому что Бог «дохнул на них» — и их не стало, конец их карьере и пребыванию на земле.

Так почему мы боимся всех этих пустых масок современности? Не потому ли, что считаем, что они реальнее Бога? Какая страшная ошибка, совершённая Израилем; какая страшная ошибка — и мы можем её повторить!

Последнее сравнение касается пастырской заботы, которую наш Бог может нам дать (ст. 25–31). Вдохновлённый Богом, автор ещё раз спрашивает: «Кому же вы уподобите Меня и с кем сравните? говорит Святый».

Возьмите, к примеру, звёзды (ст. 26). Знает ли кто-нибудь из нас, кто их создал? «Бог», — ответим мы хором. Правильно! Он показывает нам их каждый вечер с такой регулярностью, что мы используем модель организации Солнечной системы в наших наручных часах. Более того, Он называет все звёзды по имени. Но возникает другой вопрос: действительно ли звёзд на небе больше, чем людей на земле? Их огромное количество, миллионы и миллиарды, а нас чуть более шести миллиардов. Так если Он знает каждую из этих звёзд по имени, почему же я думаю, что Он не знает по имени меня, того, кого создал по Своему образу и искупил Своей благодатью? Поскольку только родители могут давать имена своим детям, то Бог является Родителем и Творцом всех этих звёзд.

Но мы продолжаем возражать, как те отчаявшиеся, о которых говорится в ст. 27. Они думают, что Бог пренебрегает ими и их правами. Но они забыли, что вечный Господь «не утомляется и не изнемогает», управляя вселенной. Никто не может установить регулятор на Его проявление понимания, сострадания и трепетной заботы о тех, кто страдает. Наш Господь необычайно велик и вне всякого сравнения с чем бы то ни было. Он — Источник всякой силы, в которой нуждаются все — от младенцев до тех, кто в самом расцвете лет.

Так почему же мы полагаемся на другие вещи и надеемся на них? Те, кто полностью доверяет Богу, Который превыше всех богов, всех господ, всех сил и всех соперников, будут парить в небе, идти и бежать, вместо того, чтобы падать и отчаиваться (ст. 31).

Наш Бог безгранично велик и несравним ни с кем и ни с чем, о ком или о чём мы могли бы помыслить. Пред Ним мы должны склоняться и благоговеть, принося благодарения и славу. Мы признаём, что все остальные сравнения лишь дешёвые подделки, которые нам не следует ставить в один ряд с нашим Господом. Наш Бог велик и достоин поклонения!

Заключение

Трудно подготовить сильную проповедь или урок по пророческим текстам, если для оценки этих текстов мы прилагаем мало усилий или не прилагаем их вообще. Полный объём пророческих текстов почти равен объёму всего Нового Завета. Но помимо большого объёма, который занимают пророчества в Божьем откровении, они ещё чрезвычайно важны для понимания Божьего суда и обещанного Им искупления и освобождения как в настоящем, так и в будущем.

Если церковь лишить этих слов, то она повиснет в воздухе, останется без корня, без истории или якоря в пространстве и времени. Церковь должна быть связана с обещаниями, данными Израилю в прошлом. Проповедь по пророчествам поможет Божьему народу увидеть направление, получить покой и надежду, превосходящие любые ожидания, которые можно только представить и к которым можно стремиться на этой планете!

8

Проповедь и преподавание по плачам Ветхого Завета

В Ветхом Завете существует две основные категории жанров: проза и поэзия. Поэзия делится на литературу мудрости и псалмы, а псалмы, в свою очередь, делятся на две основные группы: прославление и плачи. Поскольку в этой главе мы будем говорить в основном о плаче, лучше всего сначала исследовать значение термина, затем обратить внимание, где в Ветхом Завете находятся отрывки, написанные в этом жанре, после этого изучить формы плача и, наконец, задать вопрос о том, как использовать жанр плача в проповеди или уроке.

Что представляет собой жанр плача?

Библейские плачи были разбиты на категории ещё на заре критики форм (Гункель[90] и Бегрих[91]); выделяют две категории плачей: индивидуальные и коллективные. Такое разделение обусловлено тем, что некоторые плачи являются индивидуальными, принадлежащими одному человеку, а другие отображают происходящее в обществе.

Это может казаться очевидным, тем не менее, часто местоимение 1-го лица «я» в псалме представляет всю группу людей. Также в царском плаче царь может представлять целую группу людей.

Поскольку жанр плача является поэтическим жанром, он имеет характерные для поэзии особенности. Традиционно еврейская поэзия характеризуется особым акцентом на симметрии идей между строками (еврейский параллелизм), а не наличием определенного ритма. Фактически на сегодня ни одно направление исследования ритма или метра не предоставило точную формулу, определяющую еврейский поэтический метр. Никто из тех, кто заявляет, будто формула найдена, не может представить нам эту формулу для исследования. Вместо этого они показывают лишь результаты своей работы с несколькими отдельными текстами.

Некоторые полагают, что метрическую формулу можно определить, наблюдая за повторением ударных и безударных звуков (Холынер, Мовинкель, Хорст и Сегерт). Другие считают, что ключ к определению метра находится в особенностях построения фразы, а не в ударных слогах (Лей и Сиверс). В то же время кто-то обращает внимание на количество слогов в строках еврейского текста (Фридман). В конце концов, может быть, еврейская поэзия, подобно угаритской/хананейской поэзии, не имеет метрической формулы вообще, что давно успешно доказал Г. Д. Янг.

Еврейская поэзия содержит параллелизм (симметрию идей). Однако исследования Хиллерса[92] могут нас огорчить, так как он обнаружил, что 104 из 266 стихов Плача Иеремии (т.е. 39 %) не содержат параллелизмов, если не считать синтетического или синтаксического параллелизма. Синтетический или синтаксический параллелизм обнаруживается там, где поэтические строки, расположенные рядом, образуют одно законченное предложение с искусственной паузой (интервалом), которая разбивает предложение на две строки. Это создаёт проблему, суть которой заключается в том, что часто очень трудно, если вообще возможно, синтаксически определить, где проходит линия деления (цезура). Это влияет на значение и толкование текста.

Несмотря на то, что данная глава не может дать однозначного ответа по поводу того, существует ли метр в еврейской поэзии, она может подтвердить существование qinah, обнаруженного и сформулированного Карлом Будде в 1882 г.[93] Этот полый, или хромающий, вид строфы ассоциируется со стихами плача. В модели qinah первая строка как минимум на одно слово или грамматическую единицу длиннее, чем вторая, давая нам, таким образом, наиболее типичную конструкцию 3+2, но также бывает 4+3 и даже 4+2. Плач 3:4–5 является типичным примером конструкции 3+2 (слова, написанные через дефис, в еврейском тексте являются одним словом):

Эффект потерянного третьего элемента во второй строке создает ощущение пустоты или хромоты. Это похоже на ожидание следующего шага, но его нет. Такая структура усиливает печаль и мрачное настроение всей поэмы.

Где находятся плачи в Ветхом Завете?

Книга Плач Иеремии является наиболее ярким примером формы плача. Книга состоит из плача общины (за исключением 3 главы) и похожа на другие коллективные плачи Ветхого Завета. Вот некоторые ссылки на примеры коллективных плачей: Псалмы 43, 59, 73, 78, 79, 82 и 88, Исаия 63, Иеремия 14, Аввакум 1. Следующие псалмы имеют некоторые признаки коллективных плачей: Псалмы 67, 81, 84, 89, 105 и 113:9-26.

Индивидуальных плачей гораздо больше, здесь мы можем привести примеры некоторых из них: Псалмы 3–7, 9:22–13,15- 16, 21–22, 24–27, 30, 34–35, 37–42, 50–58, 60–63, 68, 70, 72, 76, 85, 87, 101, 108, 119 и 129, Иеремия 11, 15, 17–18, 20, многочисленные отрывки в книге Иова и, конечно же, Плач Иеремии 3 гл.

Форма плача

Большинство исследователей согласно с тем, что существует некоторая гибкость в порядке, в котором появляются различные элементы плача, и что во многих случаях может быть представлен только один элемент. Однако здесь мы перечислим семь классических элементов, которые появляются с определённой регулярностью:

1. Обращение

2. Призыв о помощи, обращённый к Богу

3. Одна или несколько жалоб

4. Исповедание греха или утверждение собственной невинности

5. Проклятие своих врагов

6. Уверенность в том, что Бог ответит

7. Славословие или благословение

Центральная точка плача находится в одном или более элементах плача, так как часто она объясняет причину, по которой автор решил написать этот плач. Молитва Соломона содержит семь возможных ситуаций, в которых народ будет молиться в храме (3 Цар. 8), а четыре из этих семи ситуаций могли стать причиной для обращённого к Богу плача перед лицом национальных катастроф.[94] Вот эти четыре ситуации: (1) поражение в битве (ст. 33–34), (2) засуха (ст. 35–36), (3) другие природные бедствия и болезни (ст. 37–40) и (4) плен (ст. 46–50). Пример такого плача можно найти в Пс. 72:13:

Так не напрасно ли я очищал сердце мое

и омывал в невинности руки мои…?

Другим примером может стать Пс. 119:2:

Господи! избавь душу мою от уст лживых,

от языка лукавого.

Часто в плачах обращение и просьба о помощи объединены, как это, например, видно из Пс. 7:2:

Господи, Боже мой! на Тебя я уповаю;

спаси меня от всех гонителей моих и избавь меня.

Ещё один пример — Пс. 12:2:

Доколе, Господи, будешь забывать меня вконец,

доколе будешь скрывать лице Твое от меня?

Исповедание греха или утверждение собственной невинности можно проиллюстрировать примером из Пс. 7:4–6.

Господи, Боже мой! если я что сделал,

если есть неправда в руках моих,

если я платил злом тому, кто был со мною в мире,

я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом,

то пусть враг преследует душу мою и настигнет,

пусть втопчет в землю жизнь мою,

и славу мою повергнет в прах.

Проклятие своих врагов можно найти в Пс. 108:8-10:

да будут дни его кратки,

и достоинство его да возьмет другой;

дети его да будут сиротами,

и жена его — вдовою;

да скитаются дети его и нищенствуют,

и просят [хлеба] из развалин своих.

Пример славословия или благословения можно найти в этом же псалме — Пс. 108:30, 31:

И я громко буду устами моими славить Господа

и среди множества прославлять Его,

ибо Он стоит одесную бедного,

чтобы спасти его от судящих душу его.

В плачах содержится вся гамма эмоций, от жалоб и заявлений о невиновности до прославления Бога за освобождение. Бог, слышащий наши жалобы, — это тот же Бог, который отвечает нам, обещая прощение и помощь, что рождает гимны восхваления Бога и благословения.

Зачем проповедовать и учить по плачам?

Бог поместил индивидуальные и коллективные плачи в Писание, чтобы исправить эйфоричные и праздничные представления о вере, которые романтично рисуют полную благополучия жизнь. Такое однобокое, «только-счастье», представление о жизни не в состоянии противостоять её реалиям. Оно уводит сложную, полную боли сторону жизни в закоулки веры и действий, оставляя нам так мало помощи и утешения со стороны других людей или Божьего Слова.

С другой стороны, Бог даровал нам в библейских отрывках плача утешение, в котором может быть представлен весь спектр наших земных странствований. Особенно это касается книги Плач Иеремии.

Плач Иеремии является глубоко эмоциональной книгой. Она открыто признаёт существование слёз и рыданий (1:2), одиночества и опустошённости (1:4), насмешек (1:7), стенаний (1:8), голода (1:11) и скорби (2:11) — и это далеко не полное описание всей боли и всех страданий, о которых идёт речь в этой книге. Некоторые ощущают недостаток спонтанности в этой книге, поскольку она является одной из наиболее строго структурированных книг в Ветхом Завете. Её первые четыре главы состоят из алфавитных акростихов по 22 строфы в каждом, и только пятая глава не является акростихом, хотя также состоит из 22 строф. Мы можем только представить, насколько сложным было составление алфавитных акростихов книги Плач Иеремии.

Но глубокое, искреннее выражение эмоций не требует спонтанности.[95] Молитвы, которые не были записаны или заранее обдуманны, не всегда являются самыми настоящими, самыми страстными, самыми прочувствованными, искренними и живыми. Но наши эмоции подобны реке, которая изливается из нашего сердца, а использованные формы подобны берегам реки, которые помогают ей быть глубокой. Без этих «берегов», этих форм, которые придают структуру нашим эмоциям, наши чувства стали бы мелкими и растеклись бы повсюду. Но структура алфавитного акростиха не сдерживает поток эмоций, его реальность и глубину, а создаёт категории, чтобы река была глубокой.

Слишком часто мы ошибаемся при выборе формы и порядка наших богослужений, когда источники наших сердец высыхают. Поэтому во времена скорби и печали было бы лучше позволить реке течь глубже в наших молитвах, проповедях и беседах.

Таким образом, Плач Иеремии, как и другие плачи, побуждает нас в страданиях направлять наше отчаяние к Богу, а не от Него. Книга также совершает пасторскую работу, утешая нас без преуменьшения реальности человеческих страданий и боли. Иногда приходится иметь дело с чувством вины, которое сопровождает боль. Книга Плач Иеремии признаёт реальность боли и побуждает выражать её в Божьем присутствии. Божье присутствие — это обещанное нам право, в котором также есть раны, боль и страдание. В конечном счёте, мы понимаем, что только Господь наша часть (Плач 3:24).

Некоторых смущает использование формы акростиха. Могло ли это помочь Израилю исцелить память об ужасном разрушении в 586 г. до Р.Х.? Едва ли! Любой еврей, живший в то время или в следующих поколениях, никогда не забудет пережитой боли и утраты нации, храма, трона, дома Давидова (как американский народ никогда не забудет 11 сентября 2001 г.); всё это ушло в прошлое.

Акростих появляется здесь, чтобы помочь Божьему народу проработать каждую грань их скорби и страдания, от А до Я, если выражаться, используя русский алфавит. Все должно быть перечислено и обнажено. Но также необходимо помнить, что боль и печаль не безграничны, не бесконечны; они временны. Без такого finis (лат. «конец») Божий народ надолго остался бы парализованным и разочарованным. Так плач помогает нам справляться со скорбью. При помощи литературы плача Ветхий Завет даёт нам самый исчерпывающий ответ на проблему страданий с позиции Божественного откровения. Таким образом, Плач Иеремии отвергает стоицизм и жизнь без эмоций. Подобно Рим. 12:15, он призывает нас: «Радуйтесь с радующимися и плачьте с плачущими». Правильно контролируемые эмоции не являются неприятными Богу; временами нам нужно поплакать!

Как проповедовать по плачам

Плач Иеремии 2 глава

Эта глава является хорошим примером плача, и не потому, что в ней отражены все характеристики плача (они не отражены в ней), но потому, что в этой главе видна гибкость этой формы, которая характерна для большинства жанров.

Название проповеди/урока: «Личное переживание страданий»

Текст: Плач Иеремии 2:1-22

Центральная точка: Совершил Господь, что определил, исполнил слово Свое, изреченное в древние дни, разорил без пощады и дал врагу порадоваться над тобою, вознес рог неприятелей твоих (ст. 17)

Гомилетическое ключевое слово: причины

Вопрос: почему?

I. (Обращения нет)

II. Жалобы

А. Потому что страдания от Господа (ст. 1-10)

Б. Потому что страдания касаются Божьего служителя (ст. 11–13)

III. Исповедание греха

А. Потому что страдания ведут к подобным личным откликам (ст. 14–19)

Б. Потому что страдания направляют наши жалобы к Богу (ст. 20–22)

IV. (Проклятие своих врагов отсутствует)

V. (Славословий или благословений нет)

Сейчас появилось множество «доброжелателей», советующих нам: «Не воспринимай страдания как нечто личное». Истина заключается в том, что страдания в высшей степени личностны. Первые десять стихов 2 главы книги Плача содержат сорок упоминаний о Божьем гневе и суде за грех, который был причиной этого наказания. Тем не менее, Божий гнев измеряется и контролируется Его любовью и справедливостью. Выражение Божьего возмущения против греха является проявлением Его заботы о нас.

Псалом 119

Второй пример плача можно обнаружить в Псалме 119, первом из пятнадцати псалмов восхождения. Так выглядят основные элементы этого плача:

1. Обращение: «К Господу воззвал я в скорби моей, и Он услышал меня» (ст. 1)

2. Призыв о помощи, обращённый к Богу: «Господи! избавь душу мою от уст лживых, от языка лукавого» (ст. 2)

3. Проклятие своих врагов: «Что даст тебе и что прибавит тебе язык лукавый?» (ст. 4)

4. Уверенность в Божьем ответе: «Изощренные стрелы сильного, с горящими углями дроковыми» (в версии NIV начало ст. 4 звучит так: «Он накажет тебя стрелами…»; прим. пер.)

5. Утверждение о невиновности: «Горе мне, что я пребываю у Мосоха, живу у шатров Кидарских. Долго жила душа моя с ненавидящими мир. Я мирен: но только заговорю, они — к войне» (ст. 5–7)

Название урока/проповеди: «Что делать, когда на тебя клевещут»

Текст: Пс. 119

Центральная точка: «Господи! избавь душу мою от уст лживых, от языка лукавого» (ст. 2)

Гомилетическое ключевое слово: пути Вопрос: как?

I. Наша мольба о помощи должна быть обращена к Богу (ст. 1–2)

II. Мы должны быть уверенны в том, что Бог ответит (ст. 3–4)

III. Наши поиски мира должны быть постоянными (ст. 5–7)

Клевета не менее опасное оружие, чем револьвер! Поэтому, отправляясь на религиозные праздники в Иерусалим, израильские паломники не могли не думать о том, не станут ли они снова жертвами порочной клеветнической кампании против них, которая проводилась у них на родине в их отсутствие.

Но почему именно эта тема открывает сборник псалмов паломников (песен восхождения)? Сэмюэль Кокс отвечает на этот вопрос следующим образом: «Вряд ли будет преувеличением сказать, что половина человеческих страданий берёт начало из необдуманного и злого использования языка. И эти злобные языки шевелятся быстрее всего за [чьей-то] спиной… Мы осуждаем эти грехи языка без особой серьёзности, пока сами не пострадаем от них».[96]

Псалом 76

Эта проповедь Преподобного Доктора Дорингтона Литтла на текст Псалма 76 была произнесена в Первой конгрегационалистской церкви, Гамильтон, Массачусетс, 21 января 2001 г.[97] Она является прекрасным примером проповеди по плачам.

***

Во время войны 1812 г. капитан Чарльз Бернард плыл из Нью-Йорка в южные моря для охоты на тюленей. На одном из Фолклендских островов он и его команда обнаружили и спасли группу британских моряков, потерпевших кораблекрушение.

Несмотря на то, что их страны находились в состоянии войны, было принято решение отправить британских моряков на их родину. Но для того, чтобы это осуществить, им была необходима дополнительная провизия. Поэтому капитан Бернард вместе с небольшой группой спасённых моряков высадился на соседний остров в поисках еды, которой бы хватило для всех, находящихся на корабле.

К его ужасу, после высадки на остров его недавно спасённые гости оставили его самого на острове и уплыли. Похоже, его корабль и команда понравились им больше, чем он сам. Они забрали его сменную одежду, его китель, одеяло, котиковый мех, инструменты, оружие, пороховой рожок и даже его охотничьего пса. Всё это было сделано в расчёте на его неминуемую смерть в этом заброшенном уголке.

Стоя на высоком холме, он наблюдал как его, теперь захваченное, судно уходило за горизонт, и изо всех сил выкрикивал прощальные фразы: «Ступайте, подлецы!» А позже: «хладнокровные британцы», «глухие и жестокосердые», совершившие «беспримерную низость».

Итак, он остался там, совсем один на необитаемом острове — что продлится целых два года — борясь за выживание, как Робинзон Крузо. Полностью осознавая суровую и безрадостную реальность, представшую пред ним, в первую ночь своего одиночества, рассказывал Бернард, он лежал и «молился о том, чтобы Бог направлял и вдохновлял меня стойко и смиренно нести эту дважды мучительную ношу».[98]

«Дважды мучительная ноша» — необычное выражение, не так ли? Тем не менее, все мы понимаем, о чём речь, так как все мы иногда испытываем то же. Каждый из нас сталкивается с ношами, которые вдвойне тяжелы для нас и которые, в свою очередь, вызывают в нас определенную эмоциональную и духовную реакцию.

Сегодня мы рассмотрим пример, оставленный нам псалмопевцем Асафом, который, как вы, возможно, знаете, написал двенадцать псалмов.[99] Он был левитом, которого царь Давид назначил быть ответственным за музыку во время поклонения в скинии (храм ещё не был построен).

С поразительной и мужественной искренностью автор говорит о своей вере, которая спотыкается о трудности, которые встречаются в жизни, и сражается с ними; дважды мучительная ноша! Как таковой, Псалом 76 — его читали полностью в начале служения — представляет собой честный ответ человека, который чувствует, что Бог покинул его. Фактически это псалом, с которым в определённый период жизни каждый из нас может отождествить себя. Причиной тому служит его практический реализм. Псалмопевец сетует. Он плачет. Ему больно. Он испытывает мучения. В этом псалме вера не всегда состоит лишь из позитивных утверждений и эмоций.

Скорее, мы видим здесь веру под неистовыми ударами на арене реальной жизни. Псалмопевцу известны мучения и безумие таких моментов жизни. Автор плачет, но в то же время он в состоянии увидеть, как Бог трудился и будет продолжать трудиться. Как видите, этот псалом больше, чем эмоции. Это эмоции, проверенные Божьими действиями в жизни Его людей.

Нам неизвестен исторический контекст этого псалма Асафа. Был ли он результатом ужасной травмы национальных масштабов или это плач, вызванный личной болью. Мы не знаем этих причин. Но каким бы ни был контекст, псалом говорит очень чётко. Что же он говорит нам?

Божьи люди могут плакать и плачут, испытывая боль и сомнения (ст. 1–9)

Первые девять стихов Псалма 76 говорят о том, что бывают времена, когда Божьи люди могут плакать и плачут, испытывая боль и сомнения. Дословно псалом так и начинается: «Глас мой к Богу, и я буду взывать; глас мой к Богу». Это молитва Асафа. Нагромождение слов и экспрессивных выражений помогает нам прочувствовать непрестанную боль. Это непрерывный, скорбный плач. Это не пройдёт. Это не кратковременное сожаление. Здесь затянувшаяся боль, вызванная суровым испытанием. Это непрерывная просьба о помощи, потребность во внимании и заботе.

Итак, псалмопевец молится. Он ищет Господа, простирая руки к небесам. Не умолкая и не опуская рук, он зовёт Бога снова и снова, и снова, потому что его душа «отказывается от утешения».

Но проблема в том, как показывает ст. 4, что когда Асаф думает о Боге, он не чувствует облегчения: «Вспоминаю о Боге и трепещу; помышляю, и изнемогает дух мой. Села» («Села» указывает на музыкальную паузу; помните: это прославление! Прим. пер.: в Синод, перев. это слово отсутствует.) Божье невнимание к насущным нуждам Асафа отнимает его силы. Он не находит утешения.

Нам кажется странным, возможно, даже удивительным, сбивающим с толку то, что Бог не отвечает. В конце концов, не говорим ли мы, что Бог отвечает на молитвы? Не странно ли, что само воспоминание о Боге не приносит мира сердцу, а лишь смятение?

Но всё же это происходит. Это иногда случается и с нами — если быть до конца честными. Временами мы тоже плачем. Мы снова и снова обращаемся к Богу, но ответа нет. Поэтому мысли о Боге скорее тревожат нас, чем утешают. И это не исцеляет нас, а причиняет нам дополнительную боль.

Возможно, мы даже теряем сон и, как псалмопевец (ст. 5), считаем, что Бог нас лишил сна, что Он не позволяет нам сомкнуть глаз, чтобы продлить наше страдание. Глубокий сон может быть спасением от душевного страдания, но Бог лишает нас и этого. Вместо этого мы лежим в кровати и размышляем о лучших песнях лучших дней (ст. 6–7) — но и это не помогает. Мы можем заставить себя молчать, но наше сердце безостановочно стучит и своим ритмом выбивает наши жалобы. Удар за ударом. Удар за ударом. Удар за ударом.

В конце концов в наших душах рождается серьёзный вопрос. Его не избежать. Он вырывается, сопровождаемый шестью риторическими «служанками» в ст. 7–9:

1. Неужели навсегда отринул Господь?

2. Неужели Он не будет более благоволить?

3. Неужели навсегда перестала милость Его?

4. Неужели пресеклось слово Его в род и род?

5. Неужели Бог забыл миловать?

6. Неужели во гневе затворил щедроты Свои?

Вот! Теперь всё вышло наружу. Все дурные предчувствия всплыли на поверхность. Они кипят, их невозможно сдержать. Несомненно, ответ на эти вопросы — «нет», но остался намёк на нечто иное, что скрыто под поверхностью, — очень серьёзный вопрос, бурлящий в глубине души.

Вы видите, в чём настоящая проблема? Это — сомнение. Псалмопевец говорит: «Вот моя боль. Там мой Бог. Я зову. Но где Его ответ? Он когда-нибудь ответит?»

Он отверг меня?

Он забыл меня?

Где же Его любовь?

Где Его обещания?

А Его милость?

Это весь Его гнев?

И это всё, чего я могу ожидать от Него?

Мрачное сомнение — а заботится ли Он вообще?

Будьте уверены, это не сомнение в том, что Бог существует. Асаф в этом не сомневается. Такое сомнение — продукт современности, в древности в существовании Бога не сомневались. Это сомнение появляется после эпохи Просвещения и по своей природе не является библейским. Асаф же сомневается в том, что Бог заботится о нём и о его народе.

Опять-таки, подобные борения не чужды христианам. Бывают времена, когда мы желаем знать, где Бог и что Он делает. Как Он может поступать с нами таким образом? Как Он мог оставить нас, когда, кажется, земля уходит из-под ног? Почему Бог такой противоречивый и непостоянный?

Да, мы признаём, что у нас бывают времена сомнений, и учимся у псалмопевца тому, что о них лучше говорить, чем пытаться их заглушать. Конечно же, здесь нам нужно быть осторожными. Когда Асаф даёт нам право выражать эмоции перед Богом, он не даёт нам права грешить, когда мы это делаем. Иногда он кается в своих эмоциях (см. Пс. 72:21–22).

Об этом мудро сказал Александер МакЛарен: «Сомнения лучше высказывать прямо, чем оставлять их в сердце, где они будет распространяться и омрачать всё вокруг, подобно ядовитому туману… когда мы выражаем сомнения, мы будто прорываем канал в болоте, чтобы вода могла течь».[100]

И это то, на что похожи ст. 1-10, - они похожи на воду, текущую из болота смущённых, страдающих души и разума Асафа. Эти слова дают выход его эмоциям и боли, с их помощью он выражает свои сомнения.

Если бы мы остановились здесь, в конце ст. 10, мы остались бы в очень сложном положении. Мы остались бы в пустоте и неверии. Но мы не останавливаемся! Посмотрите на ст. 11–16.

Божий народ стремится очистить своё видение (ст. 11–16)

В ст. 11–16 мы видим, что Божьи люди, выражая свою боль, пытаются также очистить своё видение (свой взгляд). Ст. 11 — поворотная точка в псалме. Он звучит не совсем понятно; его можно прочитать таким образом: «Вот моё горе — изменение правой руки Всевышнего». В таком случае мысль о том, что Бог изменился, логически связана с предыдущими жалобами. Из этого следует, что нет ничего надёжного, на что можно было бы опереться, поскольку Бог непостоянен.

Или этот стих может звучать так: «Вот к чему я взываю: к летам десницы Всевышнего», то есть как обращение к постоянству Бога (версия NIV). В данном случае этот стих служит связующим звеном между двумя частями псалма и поворотным пунктом. Он разворачивает нас от отчаянного самосозерцания (и возможной тщетности) к поднимающему наш дух размышлению (и новому подтверждению веры).

Псалмопевец говорит, что он думает (ст. 11, в Синод, пер. «И сказал я»; прим. пер.), вспоминает (ст. 12), размышляет и вникает (ст. 13) в дела Божьи — не в себя, не в свою боль, не в своё состояние. Нет, сейчас он прилагает величайшие усилия, чтобы размышлять о Боге.

Акцент на эти усилия делается при помощи повторения глаголов в ст. 12–13: вспоминать/вспоминать, вникать/размышлять. Это усиливает намерение псалмопевца. Он понимает, что в его битве с сомнениями и отчаянием единственным подкреплением может быть постоянное сражение за то, чтобы в первую очередь помнить и размышлять о Боге. Это стратегия Асафа и для него самого, и для его народа.[101]

Однажды я обнаружил, что в Еврейской Библии отсутствует слово сомнение. С другой стороны, множество слов выражают удивление, изумление и восхищение тем, кем является Бог и что Он совершает. «Таким образом, превосходящее всякое разумение величие Божье препятствует силе сомнения, исходящего из желания основать свою собственную независимую династию».[102]

Я думаю, именно поэтому в этом псалме происходит внезапный переход от болезненной сосредоточенности на себе к божественному созерцанию. Если мы остановимся на минуту и сосчитаем все местоимения 1-го лица единственного числа «я», «мой», «меня», то в первых семи стихах мы насчитаем их 13. Но начиная со ст. 14, далее уже доминирует Бог. Он упоминается почти 20 раз! Теперь Он является темой псалма, а не личное страдание. Теперь взгляд сосредоточен на Божьих делах, на Его чудесах, на результатах Его труда и — прежде всего — на Божьих святых путях (ст. 13).

Размышляя над всем этим, мы понимаем, что Бог несравним (ст. 14). Он несравним, потому что избавляет Свой народ и изливает Свою силу, чтобы благословить его. Его всемогущая рука действительно защищает Божий народ (ст. 16). Мы должны помнить об этом, чтобы иметь надежду и способность справиться с обстоятельствами. Без этого мы будем прикованы к отчаянию, чувству бесполезности и осознанию нашей бренности. Здесь нам предлагается библейский способ того, как избежать такого душевного отчаяния. Мы вспоминаем Бога. Мы снова смотрим на дела Его рук. Мы поклоняемся Ему.

Его пути святы в том смысле, что они всегда совершенны, даже тогда, когда мы не до конца понимаем их. Его не за что упрекать. И мы получаем утешение, вспоминая, что мы Его народ (ст. 16). Мы неизменно принадлежим Ему. Вот то очищенное видение ситуации, в котором мы нуждаемся.

Божий народ помнит своё избавление (ст. 17–20)

Давайте посмотрим на ст. 17–20. Здесь мы видим детальное описание того, как Бог избавил Свой народ. Да, Божий народ иногда выражает свою боль, но он должен очистить своё видение — вспоминая избавление.

Вы ведь знаете, о чём речь! Избавление, о котором здесь говорится, — это великое чудо, когда Бог провёл Свой народ через Красное море. Это был чрезвычайно важный момент для них (Исх. 14). Бог вызвал их из Египта и довольно впечатляющим образом освободил их. В тот самый момент, когда им угрожало уничтожение, когда они в испуге стояли на берегу, когда они были пойманы в ловушку, оказавшись между свирепым морем и приближающейся армией, в этот самый момент, момент глубочайшего страха, появляется Бог, если можно так выразиться.

Моисей поднимает посох над морем — и воды разделяются. Окружённые с обеих сторон грозным морем, евреи перешли на другую сторону. А египтяне, преследовавшие их, были поглощены волнами, так Бог спас Свой народ от врагов.

Да, говорит псалмопевец, воды «убоялись» и «трепетали» перед Богом, «облака изливали воды, тучи издавали гром, и стрелы Твои летали», а «земля содрогалась и тряслась» (ст. 19). Всё это для того, чтобы проложить путь для спасения Своего слабого народа.

Вот что сделал Бог — святой, великий, заботливый и могущественный Бог. Вот кто Он и вот что Он сделал. Это то освобождение, о котором вспоминает псалмопевец после того, как размышлял о Боге. Вот что даёт ему надежду на то, что его настоящее и будущее находится в Божьих руках — руках, которые разделяют море, избавляют, спасают и заботятся.

В час его мрачного сомнения и боли Бог находится рядом. Это Его голос. Это Его ответ. Это Его ответ на сомнения, высказанные в ст. 8-10:

Он забыл обо мне? Нет

Где же Его любовь? Она здесь, она реальна

А что с Его обещаниями? Они истинны

Милостив ли Он? Полагайся на Его милость

Вечен ли Его гнев? Какая глупость!

Действительно ли Он заботится? Безусловно!

Примеры Его избавляющих деяний говорят сами за себя! Это истинно и для нас. В дни мрачных сомнений, когда мы нуждаемся в ясной перспективе, мы смотрим на Бога и мы вспоминаем. Мы вспоминаем величайший акт избавления, на которое указывает Красное море. «Наш голос» (ст. 2) был заглушен «громом» (ст. 19) Божьего избавляющего голоса. Мы помним страдания Его безгрешного Сына, Его кровоточащие руки, прибитые ко кресту за наши грехи. Мы вспоминаем красоту незаслуженной благодати. Несмотря ни на что, мы позволяем этим чудесам захватить и увлечь нас. Бог проговорил. В самом деле. И «в последние дни сии говорил нам в Сыне» (Евр. 1:2).

Уничтожает ли это обстоятельства, в которых мы находимся?

Удаляет ли это нашу боль?

Конечно, нет — но это напоминает нам о том, что Бог заботится, Он не потерял силу и власть, Он будет поддерживать и спасать свой народ. Наши проблемы не забыты; они просто становятся мельче перед лицом большей реальности.[103]14 Боль — это не конец пути. Когда нам очень больно, всё может казаться нелепым и пустым, но наш Бог проговорил и освободит нас. Чем больше мы вспоминаем и размышляем, тем увереннее мы говорим: «Боже! свят путь Твой. Кто Бог так великий, как Бог!» (Пс. 76:14) и «Если Бог за нас, кто против нас?» (Рим. 8:31).

Божий народ полностью доверяет Богу (ст. 21)

Мы подходим к завершению, давайте посмотрим на последний стих этого псалма. Как результат воспоминаний о Божьих делах мы видим выражение полного доверия Богу со стороны Его народа.

«Как стадо, вел Ты народ Твой рукою Моисея и Аарона» (ст. 21)

Вот что сделал Бог.

И вот что Он продолжает делать.

И это наше полное доверие. Мы движемся от сомнения и отчаяния к Богу, Его освобождающей силе и, таким образом, к уверенности в Нём. Бог ведет свой народ. Он наш добрый Пастырь, такой, как Иисус. А мы его стадо, Его овцы, нуждающиеся в Его постоянной заботе и мудрости. Размышления о Его избавляющем руководстве и заботе служат основанием для нашей уверенности в настоящем и будущем.

Ст. 21, на мой взгляд, на самом деле не является заключением, снимающим напряжение. Напротив, это та точка, на которую нам указывает весь псалом и к которой ведёт нас. Мы не разбились вдребезги о камни сомнения, потому что Господь ведёт нас и заботится о нас нежной рукой Пастыря.

В ст. 2–3 мы видели картину беспокойства отчаявшейся души, сосредоточенной только на себе, а в ст. 21 мы видим картину души, вспоминающей о Боге и начинающей вновь доверять Ему. Это доверие укрепляется и основывается на библейском, сосредоточенном на Боге, размышлении.

Эту душу ведёт Бог.

Это то, на чём мы стоим.

Божья пасторская забота является нашим надёжным основанием.

Над этим мы размышляем.

Братья и сёстры, в качестве практического заключения я хотел бы сказать о важности серьёзного размышления над Библией. Размышление помогает нам понять Божьи пути, так что в трудные периоды жизни мы можем доверять Ему. Здесь необходимо отличать запоминание Писания от библейского размышления (медитации), хотя они нераздельно связаны. Я попробую это объяснить на простом примере.

У нас на кухне есть шкафы для посуды. Зачем? Мы храним в них полезные для здоровья продукты, которые нравятся нашей семье: фрукты, какао, сыр и упаковки шоколада «ТоЫегопе». Но для того чтобы напитаться этими прекрасными (!) продуктами, их нужно не просто сложить в шкаф, нам нужно достать их оттуда и съесть! Продукты, остающиеся лежать на полке, почти бесполезны; они ценны, когда мы употребляем их в пищу.

Так же обстоит дело и с библейским размышлением (медитацией)! Ваша память — это шкаф или сундук, или выдвижной ящик, в котором вы храните истины Божьего Слова. Но размышление использует этот шкаф. Размышление достаёт эти накопленные истины, чтобы накормить и напитать вашу душу в тёмные и духовно скудные дни вашей жизни. И это то, что делает Асаф в этом псалме. Это то, что должны делать мы.

И снова: эту душу ведёт Бог.

Это то, на чём мы стоим.

Божья пасторская забота является нашим надёжным основанием.

Над этим мы размышляем.

Заключение

«Причину» плача, как правило, можно найти в предложении, которое начинается со слова ки (на иврите), эта частица обычно переводится как «из-за» или «потому что». Являясь отличительным признаком жалоб, она также даёт нам центральную точку плача и, таким образом, тему проповеди или урока.

Другие элементы отрывка будут развивать тему, которую мы обнаружили в жалобе или центральной точке отрывка. Поскольку каждый из основных пунктов вашего плана вытекает из этих элементов, обращайте внимание на то, чтобы не потерять богословского учения плача о Боге и наших взаимоотношениях с Ним. Большая часть этого учения может быть заключена в образы, используемые плачем, но это не должно помешать Вам показать то, что Бог хочет сказать нам, используя этот жанр и определённый текст.

Слишком часто песни прославления занимают центральное место на наших богослужениях. Но что мы делаем для людей, пришедших с тяжестью на сердце? Неужели им так и не суждено услышать из Евангелия слов утешения и поддержки?

Давайте включим жанр плача в наши проповеди и уроки как ещё один аспект всей воли Божьей.

9

Проповедь и преподавание по Пятикнижию

Значительная часть людей в церкви сейчас склонна считать, что «Тора слишком устарела, чтобы современные христиане изучали её».[104] Популярной является идея о том, что христианство является прогрессивной религией, отпавшей от своих иудейских корней, особенно от Пятикнижия, которое обычно воспринимается как синоним понятия «закон» — в смысле инструкций и ограничений. Но всё это выглядит слишком самонадеянно; апостолы утверждали, что христианская церковь является прямым продолжением Божьего замысла и плана, которые Бог открывает в Ветхом Завете. Более того, суть библейской Торы нельзя сужать до европейской идеи закона: французским loi, немецким Gesetz или даже греческим nomos, поскольку Тора содержит Божьи обещания, данные патриархам и последующим поколениям, наряду с руководством для жизни.

Значение Торы

Проблема популярной христианской концепции закона состоит в том, что она представляет закон как набор формальных инструкций, зачастую связанных с обрядами, которым должно было подчиняться общество Ветхого Завета, если оно хотело добиться благоволения Божьего. Такой неверный вывод ведёт к противопоставлению основанных на законе Моисея правил для жизни в Торе и жизни в благодати, описанной в Новом Завете. Подобная дихотомия явно противоречит учению Священного Писания.

Тора гораздо больше, чем закон. Слово тора, вероятно, образовано от еврейского глагола, имеющего значение «указывать [направление движения]». Именно поэтому наставления в книге Притчей, большая часть учения которой основано на Торе, часто связаны со «стезёй». Божий закон означал свет на пути; он должен был указывать человеку направление, в котором следует идти.

Но это не всё. Признать наличие в Торе указаний для жизни — это не то же, что описать суть или цель Пятикнижия. Тора имеет более важную цель: она следит за развитием Божьего обетования, которое Бог дал Своему народу. Законы, или лучше указания, должны быть неотъемлемой частью всего текста и истории Божьего плана-обетования.

Между тем, книги мудрости и пророческие книги полагаются на Тору как на основание всего, чему учат и что провозглашают. Для этих частей Библии центр божественно управляемой жизни находится в откровении Моисея. Это подтверждается множеством прямых цитат и непрямых аллюзий на Пятикнижие в книгах пророков и книгах мудрости.

Какое отношение к Торе имеет обетование

Доктрина Божьего плана-обетования в большей мере выглядит как доминирующая тема и краеугольный камень первых пяти книг Библии, если не всей Библии. План-обетование можно определить как заявление или слово от Бога. Это Божье слово о том, кто Он есть и что Он делает для народа, который Он призвал быть Его представителем для того, чтобы благословить весь мир. Таким образом, это слово о том, кто Он есть и что Он делает через этот народ для всех народов на земле.

Три ключевых отрывка задают общую направленность всему Пятикнижию и помогают раскрыть его план: Быт. 3:15,9:27 и 12:1–3. В этих текстах Бог сообщает о четырёх дарах: (1) обещание потомства или «семени», (2) обещание, что Бог Сам явится и «вселится» в шатры Сима[105], (3) обещание Ханаанской земли тем, кто назван Божьими представителями, передающими Его обещание, (4) обещание Благой вести, или самого Евангелия, о том, что в этом семени будут благословлены все народы земли.

Тема обещания не заканчивается завершением повествования о до-патриархальном откровении в Быт. 1-11 и даже рассказами о патриархах в Быт. 12–50. Напротив, в двух центральных точках остальной части Пятикнижия, а именно: в истории исхода и откровении закона на горе Синай, становится понятно, что именно включает в себя благословение Божьего обетования. Только что образованный израильский народ многократно называется «Моим народом». Причина столь тесных отношений с Богом находится в завете, который Бог заключил с патриархами (Исх. 2:24, 3:6).

Каким же образом, в таком случае, обещание связано с Торой? Эта связь всегда подчёркивала превосходство обетования над За коном. Таким образом, как обещания, данные патриархам, предшествовали Синайскому закону, так вера и искупление должны были быть контекстом всякого послушания заповедям, которые дал Бог на Синае. Именно так происходило избрание Исаака: исключительно на основании Божьего замысла, а не на основании накопленных благочестивых деяний его отца Авраама или самого Исаака. Подобным образом, Бог выбрал одного из двух сыновей Исаака ещё до того, как они родились (Быт. 25:23) и могли сделать доброе или худое (Рим. 9:11–12).

Повествовательная структура Торы

Тот факт, что Тора имеет преимущественно повествовательную форму, даёт ей возможность обращаться к людям в наши дни. Это повествование — часть продолжающейся истории, рассказанной с Божественной перспективы и охватывающей всё человечество. Как любое повествование, оно имеет начало, середину и временное окончание (пока не наступит конец, который откладывается на неопределённое время, и мы не достигнем высшей точки — Царства Божьего).

Повествование начинается с так называемой первобытной истории (Быт. 1-11). История начинается с темы Божьего благословения (евр. брк): Бог благословляет всё творение (1:22) и первую человеческую пару (ст. 28). Тема благословения продолжается в Быт. 5:2 и подхватывается в завершении истории о потопе (Быт. 9:1). Даже при отсутствии слов «благословил» или «благословение» сама идея Божьего благословения присутствует, как мы видим это на примере Быт. 3:15,9:27.[106]3 Когда Быт. 12:1–3 повествует об обещании, данном Аврааму, слова «благословлять» и «благословение» используются пять раз! Связь между «благословением» до-патриархального периода и «словом» обетований, данным патриархам, не могла бы быть более очевидной.

Точно так, как Яхве был Богом, «Который вывел тебя из Ура Халдейского…» (например, Быт. 15:7), так и давая заповеди Декалога, Яхве объявил: «Я Господь, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской…» (Исх. 20:2). Таким образом, закон был дан в контексте Божьей благодати. Он являет Свою благодать до того, как ставит условия!

Но проблемой для богословов и читателей Торы является не цельность повествования, а различие в природе двух заветов. Обещание, данное Аврааму, было наполнено дарами незаслуженной благодати и благословений, а Синайский закон, кажется, только устанавливает требования, обязательства и заповеди.

Это разделение настолько сильно ощущается, что Герхард фон Рад[107] назвал отрывок Втор. 26:5–9 главным символом веры Израиля (утверждения «Я верю…»), наряду с другими символами веры, как, например, И.Нав. 24:16–18, и сделал вывод о том, что эти символы подтверждают разницу между заветами. Фон Рад указал на то, что Синайские события, которые он рассматривает как центр Пятикнижия, не были включены в эти символы веры, доказывая, таким образом, что Синайский закон принадлежал другому поколению, которое появилось только в конце Вавилонского плена. В этом он ошибался.

Взгляд фон Рада был подвергнут резкой критике,[108] как и следовало ожидать, так как то, что, по его мнению, было пропущено, можно обнаружить, если рассматривать всю 26 главу Второзакония, а не только ст. 5–9, и 24 главу Иисуса Навина полностью, а не только ст. 16–18. Совершенно очевидно, что события исхода неразрывно связаны с Синаем: Исх. 19:3–8 и 20:2-17.

Даже после того, как мы признали существование всех этих связей, проблема остаётся: как объединить в одно целое условия и требования отрывка Исх. 20 — Числ. 10 и благословения и обещания до-патриархальных и патриархальных материалов в книге Бытие? Чтобы ответить на этот вопрос, нам необходимо проследить, как подобные комбинации обещаний и заповедей выступают в роли каркаса, удерживающего вместе повествования о патриархах. Например, следующие заповеди были включены в историю о патриархах без какого-либо ощущения несоответствия:

Бытие 12:1 «пойди из земли твоей»

15:9 «возьми Мне трёхлетнюю телицу»

17:1 «ходи предо Мною и будь непорочен»

22:2 «возьми сына твоего, единственного твоего… и пойди»

26:2 «не ходи в Египет; живи в земле, о которой Я скажу тебе»

31:3 «возвратись в землю отцов твоих и на родину твою»

35:11 «плодись и умножайся; народ» (до этого встречается Быт. 1:28 и 9:1, заповедь и благословение одновременно!)

Таким образом, как каждой заповеди предшествовало полученное патриархами обетование, выступавшее в качестве контекста этой заповеди, так призыв к послушанию в Моисеевом законе никогда не был условием для заключения завета или его сохранения. Десять заповедей были даны в контексте Божьей благодати, так как Бог, Который дал заповеди, был тем же Богом, Который вывел израильтян из Египта. Закон был не меньшим по значимости даром Божьим, чем благословения и обетования, он справедливо воспевается как драгоценный дар в Пс. 1:2, 18:8-12, 118. Для псалмопевца закон слаще мёда и желаннее золота! Обетование не противопоставляется закону, поскольку и то и другое происходит от Бога, вступающего в завет с людьми. Также и закон не является самостоятельным средством (даже гипотетическим) получения спасения. Напротив, закон является средством сохранения взаимоотношений между Богом и людьми.

Тора и вера

Шмитт показал, что вера/доверие функционирует в Пятикнижии как объединяющий принцип. Во всех «композиционных швах» Пятикнижия, как видел их Шмитт, появляется «тема веры» (Glaubens-Thematik).[109] Вот эти швы:

Бытие 15:6 «Аврам поверил Господу, и Он вменил ему это в праведность»

Исход 4:5 «Это для того, чтобы поверили, что явился тебе Господь..»

Исход 14:31 «.. и убоялся народ Господа и поверил Господу и Моисею»

Числа 14:11 «доколе будет раздражать Меня народ сей? и доколе будет он не верить Мне при всех знамениях, которые делал Я среди его?»

Числа 20:12 «И сказал Господь Моисею и Аарону: за то, что вы не поверили Мне, чтоб явить святость Мою пред очами сынов Израилевых, не введете вы народа сего в землю, которую Я даю ему».

Втор. 1:32 «Но и при этом вы не верили Господу, Богу вашему»

Втор. 9:23 «И когда посылал вас Господь из Кадес-Варни, говоря: пойдите, овладейте землею, которую Я даю вам, — то вы воспротивились повелению Господа Бога вашего, и не поверили Ему, и не послушали гласа Его».

Шмитт не рассматривает Пятикнижие как свод священнических законов, вместо этого он сосредоточил свои усилия на том, чтобы доказать что Пятикнижие на самом деле учит вере в Бога и доверию Его обещаниям. Послушание закону было естественным свидетельством того, что человек на самом деле доверяет Богу и верит Его обещанию.

Как учить и проповедовать по Торе

Методикой толкования многочисленных повествовательных отрывков Торы будет та методика, о которой мы говорили в главе о проповеди по повествовательным текстам (см. главу 5).

Но как нам быть с текстами, содержащими постановления Закона? Обнаруживают ли эти тексты различие между универсальными и вечными законами и законами временными, культурно обусловленными?

Многие отчаиваются, пытаясь найти ясно очерченную границу между законами, которые остаются нормативными, независимо от времени и места, и законами, которым свойственно устаревание. Но наши проблемы толкования не избавят нас в последний день, когда мы увидим нашего Господа, от продолжения работы по определению того, что заставляет отчаиваться большинство из нас: нормативный принцип в этих текстах применим во все времена и во всех культурах.

Прежде всего, законы, записанные в отрывке Исход 25 — Левит 16, являются чрезвычайно связанными с ритуалами. Эти законы не очень актуальны сегодня, за исключением того, что иллюстрируют неизменные истины. Тем не менее, многие из них имеют параллельное применение в наши дни (например: установка перил на крыше из Втор. 22:8 может иметь параллельное применение сегодня: поставить ограду вокруг бассейна на заднем дворе).

Ключом к временной природе этих законов является тот факт, что эти законы устареют, как только их заменят вечные истины. Так, Исх. 25:9 и 25:40 ясно говорят о том, что скиния с её служениями и персоналом была временным «образом» или «моделью» того, что видел Моисей на горе. Реальность, как был научен Моисей, существует на небесах; Моисей делал всего лишь копию, или образ небесной реальности. Однако с приходом Мессии эти копии должны были уступить место новому порядку реальности, которая открылась в личности и служении Иисуса. Послание евреям дает нам такой же взгляд на скинию и её обряды: они были «тенью» грядущей реальности. Не забывайте, что Ветхий Завет предвкушал эту реальность и вывесил предупреждающий знак в Исх. 25:9 и 25:40, когда впервые было дано законодательство. Здесь Ветхий Завет провозгласил, что скиния, богослужения и жертвоприношения были всего лишь копией и моделью небесной реальности.

Но сердцем этих постановлений был Божий нравственный закон, основанный на характере Бога. Поскольку Бог неизменен, неизменными являются и законы, указывающие на Его природу и характер. Он есть истина, соответственно, лгать — всегда означает поступать неправильно. Бог Свят, поэтому мы должны быть святы, как Он. Это было стандартом тогда и остаётся стандартом сейчас.

Моральный закон мы можем найти в Декалоге, записанном в Исх. 20 и Втор. 5, а также в «Кодексе святости» в Лев. 18–20.

С другой стороны, книга завета (Исх. 21–23) содержит множество примеров того, как Божий моральный закон отображён в гражданском праве тех дней. Та же нравственная природа характера Бога отражена в гражданском законе, который Бог заповедал людям.

Церемониальный закон находится в следующих отрывках: Исх. 25–40, Левит, Числа 1-10. Как гражданский закон в книге завета отражает принципы, находящиеся в Божьем нравственном законе, так и церемониальный закон отражает те же вечные нравственные принципы.

Пример проповеди по Закону: Левит 16:1-34

Лишь несколько глав Пятикнижия являются более важными для понимания природы искупления, чем Лев. 16. Эта глава описывает день, который и в наше время считается самым священным праздником Иудейского календаря: Иом Кипур, или День искупления. Мы рассмотрим эту главу как пример ветхозаветных законов.

Название проповеди/урока: «Бог может простить нам все наши грехи»

Текст: Левит 16:1-34

Гомилетическое ключевое слово: пути

Вопрос: как? (Может ли Бог простить нам все наши грехи?)

***

Закон, говорят нам часто, был тенью того, что должно прийти позже. Но нам редко когда удаётся продемонстрировать богословские предпосылки (которые сами по себе весьма абстрактны), способные по конкретности и ясности сравниться с 16 главой книги Левит! Более того, если мы соглашаемся (а мы соглашаемся) с тем, что между предписанными здесь Моисеем жертвами и жертвой Христа на кресте ради искупления наших грехов существует взаимосвязь, то важно определить, в каком смысле жертвы, предписанные законом, избавляли от греха, если вообще избавляли.

Эта доктрина спасения настолько важна, что унитарии приложили немало усилий, чтобы свести её на нет. Унитарии 19 века считали, что если они смогут продемонстрировать, что жертвы, предписанные Моисеем, не избавляли от вины за грех и не давали Божественного прощения, им удастся доказать, что смерть Христа была всего лишь примером, а не жертвой за грех падшего человечества.

День искупления отмечали в 10 день Тишри (сентябрь — октябрь), первый месяц светского календаря. Это был единственный предписанный Торой день поста в году, все остальные календарные посты были добавлены иудейской традицией позже вне библейского корпуса.

Итак, вернёмся к нашему тексту и обратим внимание на три способа, посредством которых Бог прощал грехи израильтян в те далёкие времена, так как они могут даровать нам надежду и уверенность в том, что та же жертва остаётся в силе даже в наши дни.

Через Посредника: Священника (ст. 1–6,11–14)

В самое святое место в скинии, Святое Святых, можно было войти только раз в году, в десятый день Тишри, в День искупления. Аарон, первосвященник, не мог входить туда в любое время, когда ему заблагорассудится (ст. 2). Войти туда — значит умереть.

Чтобы помочь нам отделять священное от повседневного, Бог устанавливает границы. Несмотря на то, что эти границы временами кажутся нам выбранными произвольно и ничем не обоснованными, смысл был в том, чтобы показать, что Бог присутствует в этом мире и при этом совершенно отличается от нас. Он Творец — мы всегда будем творением. Он Святой — мы, со времён Адама, грешники. Таким образом, для того, чтобы предотвратить непочтительность и панибратское отношение, а также выход за рамки уважения и благоговения, для Аарона были установлены определённые границы. Другие отрывки Торы о святости косвенно выделяют те же рамки, которых мы должны придерживаться, когда приближаемся к Богу. Здесь есть над чем поразмышлять относительно нашего личного поклонения Богу.

Причиной для такой дистанции и разделения между Богом и Аароном было явление Бога в облаке над крышкой ковчега (ст. 2).

Но что мы можем сказать по поводу этого посредника? Будет ли служение Аарона достаточным для всех нас и всех грешников в последующих поколениях? Ответом на этот вопрос является тот факт, что Аарон, приближаясь к Святому-святых, должен был предварительно очиститься. Он тоже грешник, и этот факт указывает на временный характер его служения, которое было лишь иллюстрацией вневременного служения, включавшего в себя всех людей всех времён. Аарон должен был принести дорогого тельца в жертву за свой грех (ст. 3). За этим должно было следовать всесожжение овна, которое приготавливало Аарона к служению во славу Божью.

Более того, он должен был омыть своё тело — символ очищения и готовности к служению. После этого он одевался в священные льняные одежды (ст. 4): нижнее бельё, рубашку, штаны, пояс и кидар (тюрбан); всё это лежало отдельно и предназначалось для использования лишь в этот день раз в году.

Это очень важный момент: больше нигде он не появляется в этом одеянии. Он должен снять с себя великолепные дорогие одежды из разноцветных тканей, украшенные вышивкой, золотом и драгоценными камнями. Фактически эта картина так похожа на то, что сделал наш Господь, «опустошив» и «уничижив Себя» (Флп. 2:7), что это сходство нельзя не заметить. Таким образом, как Христос лишил Себя того, что принадлежало Ему — Своих прав и славы, так Аарон в этот день должен приносить жертву в особом одеянии.

Ст. 11 говорит: «И приведет Аарон тельца в жертву за грех за себя, и очистит себя и дом свой, и заколет тельца в жертву за грех за себя».

Таким образом, Господь предоставил людям посредника. Аарон показывает нам почти всё, что представляет собой служение посредника, но в нём есть серьёзный изъян: он тоже является грешником. Даже несмотря на принесение им жертвы за его собственный грех и жертвы всесожжения, мы нуждаемся в совершенном посреднике. Но когда явится Тот, кто совершит Свой труд, Он должен будет смирить и унизить Себя, чтобы уподобиться нам. Ему нужно будет в определённый момент отказаться от всех прав, привилегий и власти, которые являются неотъемлемой частью Его личности и положения. Это не означает, что Он станет «менее Божественным», чем является на самом деле, как об этом неудачно выразился Чарльз Уэсли: «Отказался от всего, кроме любви». Это или высокая поэзия, или ересь, потому что на кресте было нечто большее, чем просто любовь. Он продолжал оставаться Божьим Сыном!

Через приготовленную Богом плату за нас посредством Его заместительной жизни (ст. 7-10, 15–17, 20–23)

Слово очищение, которое встречается снова и снова (ст. 6, 10, И, 16,17,18,20,24, 27,30,33,34), является переводом еврейского слова кифер. Это слово не значит, как этому часто учат, «покрывать», будто кровь животных просто покрывала наши грехи, пока Христос не заплатил за них. Это слово означает «выкупать или замещать». Картина ясна: поскольку грешники тех времён, подобно нашему времени, из-за совершённых ими грехов должны были умереть, Бог решает предоставить замену, которая займёт их место. Подобным образом, грядущий Мессия будет заменой их и наших грехов. Это деяние в День искупления указывает на Божий труд во Христе.

Заместительный характер жертвы можно проиллюстрировать более наглядно. Двух козлов выбирали при помощи жребия, чтобы совершить одну жертву за грех (ст. 7–8). Таким образом, жертва за грех состояла из двух частей: (1) грехи людей прощены благодаря жизни, принесённой в жертву взамен жизни тех, кто согрешил; (2) грехи будут забыты, вина и осуждение удалены посредством второго козла, который отправлен в пустыню и никогда не вернётся обратно в стан. Пролитие крови обеспечивает наше избавление; Писание учит тому, что без пролития крови не бывает прощения. Кровь поддерживала жизнь, которая была отдана вместо наших жизней — вот насколько был серьёзен грех. Результатом этого было удаление всякой вины с грешника и из памяти Бога. Если это кажется противоречащим Божьему всеведению, то можно сказать, что Бог преднамеренно избрал, о чём многократно говорит нам, никогда более не вспоминать о наших грехах!

Обряду предшествовала тщательная подготовка. После того, как выбрали козлов и одного из них лишили жизни на алтаре, его кровь нужно было внести в Святое Святых, чтобы окропить ею крышку ковчега завета, в то время как Святое Святых наполнялось дымом от фимиама. Таким образом, Аарон не провоцировал Бога на гнев, пытаясь рассматривать святое Божье присутствие.

После того, как первосвященник благополучно возвращался из места Божьего присутствия во второй раз, он возлагал руки на голову живого козла и исповедовал все грехи всего Израиля, то есть грехи всех, кто сожалел о них в своём сердце и раскаивался в них. После этого специально выбранный для этого человек уводил козла, на котором был грех народа. Так как грех народа был возложен на козла, животное должно быть удалено из поля зрения и из памяти всех, кто был прощён. Подобным образом Бог устраняет беззакония всех тех, кто взывает к Нему об избавлении.

Возникает множество вопросов. Например, символизировали ли животные людей? Возложение рук на голову козла (ст. 21) имеет здесь решающее значение. Вся вина прощённых возлагается на козла, и происходит символическое перемещение грехов с виновных на несущего грех. Более того, козел считался осквернённым, так как человек, который отводил его в пустыню, перед возвращением в стан должен был очиститься и переодеться.

Почему некоторые люди называют оставшегося живым козла «Азазел»? Было ли это поклонением демонам или козла сталкивали со скалы, принося ещё одну жертву, как этому учат некоторые иудейские источники? Нет; еврейское слово азазел означает «козёл, которого увели» или «козёл, которого отпустили». Проблема в том, что в наши дни козёл отпущения — это тот, кому навязывают делать то, чего не хотят делать другие — иными словами, нечто совершенно противоположное тому, о чём говорил текст. Азазел — это просто козёл, которого уводили в пустыню, и ничего более.

Грех в Торе, как и во времена Нового Завета, буквально переносился с грешника на того, кто нёс грех, то есть на того, кто принимал на себя тяжесть преступления и посредством этого становился жертвой, удаляющей грех с грешника. Искупление, таким образом, говорит о реальном устранении вины за грех и памяти о нём.

В этом обряде ничто не должно было стать автоматическим или обыденным. Редко употребляемая фраза «смиряйте души ваши» (ст. 29) заставляла израильтян проверять себя и исследовать свои сердца, чтобы не казалось, что это формальный ритуал, который автоматически приносит пользу лишь потому, что израильтяне совершали его. Фраза «смиряйте души ваши» повторяется также в Лев. 23:27 и 23:32. Пророк Исаия также призывает израильтян к подобной внутренней работе для духовного смирения и раскаяния перед Богом, чтобы они могли получить прощение от Него (Ис. 58:3, 5). Псалмопевец также говорит: «Я во время болезни их одевался во вретище, изнурял постом душу мою» (Пс. 34:13).

Но какое фантастическое провидение! Тот же закон Божий (Тора), который требовал высокого стандарта, отражающего Божий характер, помогал всем, кто потерпел в этом неудачу, соответствовать этому стандарту. Объяснение того, что означали эти два козла для израильтян, основанное на слове Божьем, помогает нам понять, что Бог во Христе сделал для нас на кресте, взяв на Себя наш грех.

Через аналогию между Днём искупления и Великим искуплением, которое церковь празднует на Пасху (ст. 29–34)

Здесь может быть небольшое сомнение в том, что первосвященник является прообразом Христа. Наш Господь не только искупительная жертва в Новом Завете, Он также Священник, приносящий эту жертву. Он совершил это однажды, принеся в жертву Себя Самого (Евр. 7:27). Так же, как первосвященник имел специальную одежду для Дня искупления, так и Христос лишил Себя независимого использования Своих божественных прав и власти и облёкся в человека; на самом деле, стал слугой и рабом. Первосвященник выполнял это сложное задание сам, и никто из его помощников или из народа не помогал ему нести этот груз. Он был один, как и Спаситель человечества совершил всё Сам. Таким образом, никто (ни мужчины, ни женщины) не являются сотрудниками Бога в их избавлении от греха!

Два козла были необходимы для иллюстрации, хотя только одного приносили в жертву за грех. Первого нужного было лишить жизни за грехи людей, а второй был необходим для второй части иллюстрации. Эта иллюстрация не идеальна, но она наглядна и запоминаема.

Таким образом, мы спасены благодаря жизни и смерти Иисуса Христа. Он продолжает выполнять Свою посредническую функцию на протяжении веков. Благодаря смерти Христа с нас снята вся вина, точно так, как это происходило по слову Божьему в данном примере из Моисеева закона.

На примере того, как Бог прощал и забывал грехи людей, живших по предписаниям Торы, мы можем понять, как Он прощает и забывает наши грехи. В результате люди могут получить прощение и такое отношение, будто они никогда не оскорбляли Бога; их грехи прощены и забыты навсегда. Таким образом, хотя этот отрывок осуждает грех, он также провозглашает надежду на то, что в Спасителе мы находим то же искупление и избавление, которое ранее было дано Израилю.

Заключение

Тора не была предназначена для того, чтобы навредить нам или ограничить нашу свободу. Этот закон дан нам как руководство, в котором мы отчаянно нуждаемся. Но даже если Израиль, как и мы, не следовал этому руководству, дающему жизнь, тот же закон и благодать Божья даровали прощение и полное восстановление прежних отношений с Тем, к Кому мы приходим и Кому доверяем как Господу и Спасителю.

10

Проповедь и преподавание по ветхозаветной литературе прославления

Раньше проповедники и преподаватели традиционно делили псалмы в соответствии с темой и содержанием. Но Херманн Гункель[110] (1862–1932) убедительно показал, что псалмы следует группировать в соответствии с их функцией, формой и Sitz im Leben, то есть «жизненными условиями». С тех пор изучение псалмов начинается с определения того, принадлежит ли конкретный псалом к категории плача или прославления (хвалы), вместо прежних определений, основанных на классификации по темам или содержанию.

Здесь нас в основном интересует жанр хвалы. Жанр хвалы делится на два больших раздела: описательная хвала (descriptive praise) и повествовательная хвала (declarative praise).

Отличия между описательной и повествовательной хвалой

Ключевое различие между двумя типами псалмов можно сформулировать кратко: описательная хвала рассказывает об атрибутах и качествах Бога, а повествовательная рассматривает Его действия. Таким образом, восхвалял ли псалмопевец Бога за то, Кто Он есть (описательная хвала), или за то, что Он делает (повествовательная хвала), в обоих случаях он прославлял Бога.

Поскольку описание Бога фокусируется на том, какой Он и кто Он по Своей природе и сущности, эти псалмы принадлежат в основном к категории гимнов хвалы (гимнов восхваления).

Псалмы описательной хвалы включают в себя такие гимны, как Пс. 28, 99, 134–135 и 144–150. Еврейская глагольная форма хвалы звучит хилель, как в императиве, который мы принесли в русский язык: «Аллилуйя» означает «Славьте Яхве», или «Славьте Господа».

Существуют другие подкатегории псалмов хвалы, включая: псалмы возведения на престол или тысячелетние псалмы (46, 92, 94–98); песни Сиона (47, 83, 86); песни восхождения, которые пели паломники, идущие на ежегодные праздники в Иерусалим (119–133), и царские псалмы (2, 44, 71, 88, 109, 131). Все эти псалмы содержат три основных элемента, которые можно легко проиллюстрировать на примере Псалма 99:

1. Призыв к прославлению (хвале):

Воскликните Господу, вся земля!

Служите Господу с веселием;

идите пред лице Его с восклицанием!

Познайте, что Господь есть Бог… (ст. 1-За).

2. Основание для хвалы (часто начинается с евр. ки — «потому что», «так как»):

Что Он сотворил нас, и мы — Его,

Его народ и овцы паствы Его (ст. 36).

3. Заключение или краткое повторение (часто содержит повторный призыв к прославлению):

Входите во врата Его со славословием,

во дворы Его — с хвалою.

Славьте Его, благословляйте имя Его,

ибо благ Господь: милость Его вовек,

и истина Его в род и род (ст. 4, 5).

Повествовательная хвала, с другой стороны, прославляет Бога за то, что Он сделал для псалмопевца или для Божьего народа. Наиболее часто встречающимся еврейским глаголом в этих псалмах является глагол ходат, или тодат, который сегодня используют в Израиле, чтобы сказать: «Спасибо Тебе» или «Благодарю(-им)». Таким образом, эти псалмы являются благодарственными.

Благодарственные псалмы делятся лишь на две подкатегории: индивидуальное благодарение (Пс. 29, 33,91,115,117,137, а также Иона 2) и коллективное благодарение (Пс. 45, 64, 66 и 106).

Псалмы повествовательной хвалы, так же как и псалмы описательной хвалы, состоят из трёх основных компонентов, которые мы проиллюстрируем на примере Псалма 33:

1. Сообщение о том, что Бог сделал (или намерение возблагодарить Бога):

Благословлю Господа во всякое время;

хвала Ему непрестанно в устах моих.

Господом будет хвалиться душа моя;

услышат кроткие и возвеселятся.

Величайте Господа со мною,

и превознесем имя Его вместе (ст. 2–4).

2. Описание несчастья, постигшего псалмопевца, и его мольба к Богу о помощи:

Я взыскал Господа, и Он услышал меня,

и от всех опасностей моих избавил меня.

Кто обращал взор к Нему, те просвещались,

и лица их не постыдятся.

Сей нищий воззвал, — и Господь услышал

и спас его от всех бед его.

Ангел Господень ополчается вокруг боящихся Его

и избавляет их (ст. 5–8).

3. Свидетельство о том, как Бог помог, и молитва о будущем

(или благодарение):

Вкусите, и увидите, как благ Господь!

Блажен человек, который уповает на Него!

Бойтесь Господа, святые Его,

ибо нет скудости у боящихся Его (ст. 9-10).

Пример урока или проповеди по хвалебным Псалмам: Псалом 83

Псалом 83 является одной из песен Сиона, и, согласно названию, был написан одним из сыновей Корея. Это само по себе удивительно, так как их предок, Корей, погиб у входа в скинию во время мятежа против Моисея и Аарона (Числа 16). Тем не менее, его потомки получили полномочия, которые не оставляли и намёка на печать позора, которую Корей оставил на своей семье. Как велика Божья милость и благость, даже в Ветхом Завете! Об этом стоит помнить, когда мы говорим, что Божье наказание простирается до третьего-четвёртого поколения, так как слишком многие забывают, что это касается только «ненавидящих Меня» (Исх. 20:5). Но милость и любовь Божья простирается до тысячи поколений «любящих Меня» (Исх. 20:6).

Некоторые из потомков Корея отвечали за охрану храмовых ворот, а другие были ответственными за храмовую музыку (1 Пар. 9:17–19, 23; 6:33–37; 25:1, 5). Ещё более поразительно то, что Бог избрал одного или нескольких потомков Корея быть посредником (посредниками), через которого (которых) он передал несколько псалмов в книге Псалтырь.

Псалом 83 подобен 41 и 42. Но совсем немногие из 150 псалмов проникнуты таким глубоким духом преданности Господу, как этот псалом описательной хвалы. Этот псалом делает нас ближе к Господу (ст. 2), он выражает страстное стремление «к Богу живому» (ст. 3), помогает нам почувствовать себя как дома в присутствии Божьем (ст. 4) и побуждает нас к ещё большей хвале и благодарности Богу (ст. 5). Этот псалом приносит силу в нашу жизнь (ст. 6), он подкрепляет в трудные времена (ст. 7) и восстанавливает наши силы, пока мы не предстанем (ст. 8) перед Богом (цитируемый автором перевод NIV в этом стихе содержит союз «до тех пор, пока не», отсутствующий в Синод, переводе; прим. пер.). Это размышление описывает наше восхваление Бога, которое предшествует нашей молитве к Нему, изложенной в ст. 9-13. Мой отец писал слова ст. 11–12 в заглавии каждого письма, которое он отправлял мне во время моей учёбы в колледже на Среднем Западе (США). Таким образом, этот хвалебный псалом имеет особую важность для меня.

Создаётся такое впечатление, что автор псалма, «помазанник» Божий (ст. 8), переживает определённого рода катастрофу, будучи отлучённым от святилища Господа на Сионе (ст. 1, 2,10). Тем не менее, он твёрдо верит в Господа.

Подобным образом можно описать ситуацию, в которой оказался Давид, убегая от своего сына Авессалома, ситуацию, которая соответствует Пс. 41 и 42. Если между этим событием и Пс. 41, 42 имеется связь, то Давид не столько опечален тем, что он вынужден покинуть Иерусалим из-за своего сына, который захватил власть, сколько переживает из-за того, что не может быть в доме Божьем. При этом Пс. 83 выражает радость оттого, что Давид может снова вернуться в дом Божий после того, как испытание с его сыном было закончено. Каждый из этих псалмов стоит во главе одного из собраний псалмов сынов Кореевых. Если это не просто совпадение, то сыны Корея делали для Давида то, что он делал для Саула: они воспевали своими сердцами мир и покой, возвращая в сердце Давида то, что получили от него, своего «учителя».[111] Также сыны Корея молятся о Давиде и потому что они любят Яхве, и потому что они любят Давида, Божьего «помазанника», который есть Божий предвестник Мессии, Которому надлежит прийти через род Давидов.

Название проповеди/урока: «Наша тоска по возможности хвалить Бога в Его святилище»

Текст: Псалом 83:1-13

Центральная точка: Блаженны живущие в доме Твоем: они непрестанно будут восхвалять Тебя (ст. 5)

Вопрос: почему?

Гомилетическое ключевое слово: причины

Структура строф: Троекратное блаженство в ст. 5, 6 и 13. Таким образом, первая секция (ст. 1–5) заканчивается славословием, вторая строфа начинается со славословия (ст. 6) и третья заканчивается славословием (ст. 13). Этот риторический приём помогает нам разделить текст на строфы, которые параллельны абзацам в прозе. Три главных элемента прославления не так чётко выражены в этом псалме, как в Пс. 99. Тем не менее, призыв к хвале содержится в первой строфе (ст. 1–5), во второй строфе (ст. 6–8) изложена причина для хвалы, а заключение в виде молитвы содержится в третьей строфе (ст. 9-13).

***

Потому что Он «Живой Бог» (ст. 1–5)

Нет фразы, которая могла бы лучше описать величие и могущество Бога, чем фраза «живой Бог». Эта фраза встречается около 14 раз в Ветхом[112] и Новом Заветах, но свидетельствует о самом важном факте о нашем Господе: Он — живой. Он не является просто идеей или философией, Он — живая Личность. И душа псалмопевца отчаянно стремится к личному общению ни с кем и ни с чем другим, кроме живого Бога. Сам Бог является единственной истинной целью для поклоняющегося сердца. Фактически весь человек — его «душа», его «сердце», его «тело» — стремится к Богу со всей силой страсти, не знающей себе равных. Да, есть сильное желание быть во святилище или в «жилище», как и желание быть «во дворах Господних» (ст. 2, 3). Но даже несмотря на то, что место встречи с Богом так восхитительно и прекрасно, что его невозможно описать, всё это тускнеет в сравнении с духовным голодом псалмопевца по самому Богу.

Подобный «аппетит» по Божьей личности утверждается и в других местах Писания. Например, в Матф. 5:6 Иисус говорит: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся». Таким образом, соответственно тому, насколько глубоко человек наслаждается Божьей благостью и милосердием, этот человек настойчиво стремится к ещё более близким отношениям с Богом. И по мере того, как растёт стремление быть с самим Спасителем, растёт и радость человека в Боге и в том, каков Он.

Не удивительно, что все, кто находится в доме Божьем, названы «блаженными», ведь они «непрестанно будут прославлять [Бога]» (ст. 5) за то, кто Он есть и что Он сделал для них. И не должен казаться странным тот факт, что речь идёт только об «алтарях Твоих, Господи» (ст. 4), нужно только вспомнить о том, что именно у алтаря становились возможными взаимоотношения человека с Богом. Это и есть основание защиты и безопасности псалмопевца. Его Бог был не меньше, чем «Господи сил, Царь мой и Бог мой!» (ст. 4).

Потому что Он наша сила (ст. 5–7)

После того, как предыдущая строфа закончилась славословием, следующая сразу начинается вторым славословием (ст. 6). Основание для нашей радости в Боге и восхваления мы находим в двух фактах. Во-первых, человек, полагающий свою силу в Боге, в сердце своём знает, что нет другого истинного или такого прочного утешения и ободрения, как то, что находится в самом Боге. Во-вторых, даже несмотря на то, что Божьи люди часто проходят через тяжелые испытания, что в этом псалме фигурально именуется «долиной плача», их скорбь и плач обратятся в «источники» (ст. 7). Это произойдет потому, что эти люди с верой взывают к Божьей милости. Таким образом, они «приходят от силы в силу» (ст. 8; ср. также с Ис. 40:31). Они однажды вновь увидят Господа на Сионе, как и Давид страстно желал встретиться с Ним после того, как Авессалом изгнал его из столицы.

Потому что Его дары — наилучшие (ст. 9-13)

Основываясь на том, что было сказано в прославлении Бога, псалмопевец переходит к молитве (ст. 9-13). В ст. 9 используются три имени Бога: «Яхве», «Эль Шаддай» («Бог сил») и «Бог Иаковлев». Первое указывает на Его постоянное присутствие с нами, второе на Его силу, которая доступна нам, а третье имя говорит о Его близких отношениях со смертными.

Четыре глагола выражают переживания псалмопевца, когда он молится (ст. 9): «услышь», «внемли», «приникни» и «призри». Что же псалмопевец просит Бога увидеть и услышать? Всё, о чём говорилось в ст. 1–8. Псалмопевец говорит: «Боже, посмотри, как я истомился по Тебе. Ничто не утолит мой голод, кроме Тебя самого и Твоего присутствия».

Более того, никто, кроме Бога, не может быть помощью и источником безопасности для верующего человека. Без Божьей помощи и Давид, и мы потеряны и лишены надежды. Вот почему Давид чувствует побуждение обратиться к Богу в молитве. Ему известно, что самое низкое и презренное место в благодати Божьей намного лучше, чем очень высокое положение, которое было достигнуто благодаря богатствам, материальным ценностям или человеческой благосклонности (ст. 11). Один день во дворах Господних невозможно сравнить ни с каким высоким положением или привилегией, которую только можно пожелать. Почему же, в таком случае, кто-нибудь может захотеть променять радость пребывания в присутствии Живого Бога на «шатры нечестия»? Он — не захочет! Лучше получать радость от того малого, которым служишь Богу, чем испытать болезненный и горький конец того, что было похоже на удовольствие в шатрах нечестия.

Но есть и ещё одна причина, о ней говорится в ст. 12: Божья благодать (в NIV «favor» — «благорасположение») — это наилучший дар для любого смертного. Сам Господь является нашим «солнцем и щитом». Солнце — это источник света и жизни. Здесь мы получаем радость от утоления нашей природной жажды по Богу. В живом Боге — свет и жизнь. С другой стороны, Бог также наш щит, наша защита. Ещё во времена Авраама Бог открыл Себя как «щит» для Авраама и как его «великую награду» (Быт. 15:1). Подобным образом Пс. 5:13 уверяет Израиль в том, что: «…Ты благословляешь праведника, Господи; благоволением, как щитом, венчаешь его».[113]

Обе эти метафоры (солнце и щит) отражают красоту жизни, проходящей в Божьем присутствии. Результатом такого размышления, исповедания и общения будет пребывание в «благодати и славе» (ст. 12). На самом деле, «Бог ни одного блага не сокроет от ходящих в непорочности» (в Синод, перев.: «ходящих в непорочности Он не лишает благ»; прим. пер.). Какое прекрасное обещание! Мы удивлённо спрашиваем: «Действительно, ничего не сокроет?» Да, ничего!

Третий, и последний, раз мы видим славословие. Псалом заканчивается этими словами: «Господи сил! Блажен человек, уповающий на Тебя!» (ст. 13).

Итак, в чём мы должны быть уверенны? Можем ли мы повторить за псалмопевцем, что мы тоже стремимся к присутствию Бога и к Нему самому более, чем к любому другому благу? Является ли для нас время во дворах живого Бога, когда мы поклоняемся Ему и прославляем Его, самым счастливым и желанным занятием в жизни?

Кто или что является нашим солнцем и щитом? Если мы стремимся к благодати и к славе, является ли нашим образом жизни стремление к чистоте и непорочности перед Богом? Не это ли означает уповать на Него? Пусть Господь для Своей славы и чести сделает истинным для каждого из нас всё то, что мы открыли для себя в этом псалме.

Заключение

Псалтырь должен стать для нас таким же сборником гимнов, каким он был для Израиля.

Прославление, будь то псалмы описательной хвалы или повествовательной, должны стать как частью нашего ежедневного выражения любви и привязанности к Богу, так и частью нашей проповеднической миссии и миссии обучения Божьего народа.

Жизнь тех людей, которые не стремятся прославлять Бога, к сожалению, продолжает становиться более ограниченной и тёмной под натиском жизненных трудностей. Псалмопевец может избавить нас от нашей собственной ограниченности и уныния, предлагая нам совершенно новый взгляд на Божье величие, великолепие и силу!

11

Проповедь и преподавание по ветхозаветным апокалиптическим текстам

Апокалиптическая литература является самым загадочным из всех ветхозаветных жанров. Прежде всего, апокалиптический жанр — это особая форма пророчества, фокусирующая своё внимание на событиях, которые будут сопровождать второе пришествие Христа, и на последних деяниях Бога в истории, которые будут предвещать наступление вечности. Поэтому во многих отношениях этот жанр можно рассматривать как подкатегорию пророчества.

Однако не следует думать, что апокалиптика так отдалена по времени, что никак не связана со своими первыми слушателями. Напротив, совсем не многие из этих будущих событий были настолько далёкими, что не имели никакой связи с людьми, жившими в то время, когда пророк впервые произнёс пророчество, или с людьми, живущими в наши дни. Скорее, многие из этих событий являются частью так называемой инаугурационной эсхатологии (inagurated eschatology)[114]. То есть будущее событие, описанное в Библии, часто имеет аспект «сейчас», так же как свойство «ещё не». Как сказано в 1 Иоан. 3:2: «…мы теперь дети Божии; но еще не открылось, что будем» (курсив добавлен автором), таким образом, пророчество часто даёт нам в настоящем предвкушение того, что ещё не свершилось во всей полноте. Вот почему 1 Иоан. 2:18 предупреждает: «И как вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов, то мы и познаем из того, что последнее время». Уже пришли! Не нужно падать духом, если ваш претендент на звание антихриста сошёл со сцены, а мы так и не увидели второго пришествия Христа; возможно, он был одним из многих в длинной очереди тех, кто предшествует последнему антихристу.

Значение апокалиптики

Название этого жанра происходит от названия книги Откровения, греческого апокалипсис — «откровение». Соответственно, форма не настолько отчётлива, как это утверждают некоторые,[115] так как она не демонстрирует своего собственного формата и литературной формы в библейском тексте. Обычно нам даны скорее тематика, идея, основная мысль как признаки этого жанра, чем какая-либо характерная форма или формат самого текста.

Если метод предполагает, что нашей первоочередной задачей является попытка связать ветхозаветные образы, символы и видения с книгой Откровение и затем экстраполировать новозаветные значения назад, в апокалиптические книги среднезаветного периода, то нам стоит критически отнестись к этому методу, поскольку мы, в таком случае, занимаемся эйзегезой, то есть привнесением в изучаемый текст значения извне. Для многих изучение таких книг, как 1-ая книга Еноха или Устава войны из Свитков Мертвого моря, включает процесс толкования этих книг в свете похожих тем и идей, находящихся в Новом Завете, с последующим применением полученных «результатов» в качестве основы для толкования апокалиптических текстов Ветхого Завета. Подобный процесс иногда используют для толкования ветхозаветных книг, когда значение текста объясняется идеями из апокрифических книг среднезаветного периода. И снова значение более поздних текстов распространяется на тексты более ранние. Это тоже эйзегеза. Образы и символы более позднего иудаизма времён Вавилонского плена и периода после плена смешиваются с божественными откровениями, содержащимися в более ранних частях Ветхого Завета, и без долгих рассуждений приравниваются к ним. Но мы совершаем грубую ошибку, приравнивая друг к другу две разные эпохи мышления и манеры создания писаний или делая их идентичными, — по крайней мере, делая это без достаточных оснований, которые находятся в самом тексте.

Тот же способ был использован критической школой для поздней датировки апокалиптических текстов в книгах Даниила 7-12, Исаии 58–66, Захарии 12–14, при этом данные тексты помещают в период значительно более поздний, чем тот, о котором свидетельствуют сами тексты. Но эта поздняя датировка заслуживает не больше доверия, чем появившийся критерий ex post facto (лат. «после факта», пророчество после события; прим. пер.).

Также для древних апокалипсисов характерным было использование их авторами псевдонимов. Это привело многих к предположению о том, что, возможно, та часть работ, написанных пророками, которая содержит апокалиптическую тематику, тоже написана другими авторами под псевдонимами, особенно вторая половина книги Даниила и перечисленные выше отрывки из Исаии и Захарии. Но здесь, снова, желание порождает мысль, поскольку единственным подтверждением того факта, что эти части пророческих книг написаны неизвестными авторами, является предвзятость, находящаяся в самом определении. Мы снова сталкиваемся с желанием найти доказательства происхождения этих отрывков от других авторов, основанным на предубеждении, находящемся в самом определении. В первую очередь, нужно задавать вопросы самому тексту относительно его автора. Только после этого может быть принято решение о надёжности того, что утверждает текст.

Поскольку апокалиптика является подкатегорией пророчеств, её следует рассматривать во многих отношениях, так же, как и пророческий жанр. Часто сообщение о прекрасном или ужасном будущем преподносится как завершение грозного провозглашения суда или послания об окончательном избавлении. Дело в том, что Бог не желает, чтобы Его наказание, которое должно постичь израильский народ (или другие народы, если уж на то пошло), было последним словом для того поколения. Не следует воспринимать это как свидетельство того, что Божий план-обетование устранён или, что ещё хуже, разрушен. Слушатель, таким образом, оказывается далеко от тех дней, в которые жил пророк, чтобы увидеть, как Бог поступит со злом или как Он явится победителем во всей Своей славе и великолепии.

Это не означает, что между ближайшим и отдалённым будущим нет ничего общего, скорее наоборот, часто существует непосредственная связь, которая выражается в том, что ближайшее будущее является знаком, «первым взносом», того, что произойдёт в отдалённом будущем.

Хорошим примером пророчеств, указывающих на связь между «сейчас» и «ещё не», может служить пророчество Иоиля. Бог посылает на народ четырёхкратное нашествие саранчи из-за то, что он не спешил вернуться к Нему. В конце концов, после двух призывов к покаянию, провозглашённых Иоилем (Иоиль 1:13–14,2:12–14), Израиль решительно меняет направление.

Подтверждение столь поразительного изменения в сердцах слушателей Иоиля мы находим в четырёх глаголах, употреблённых в прошедшем времени, использованных в отрывке Иоиль 2:18–19 (вместо использования этих глаголов в будущем времени, что недопустимо, в версиях NASB и NIV[116] [также в русском Синод, перев.; прим. пер.]):

Господь возревновал о Своей земле,

И пощадил Свой народ;

Господь ответил,

И Господь сказал им… (перев. автора)

Только таким образом Бог мог проявить милость к народу: люди, доведённые до отчаяния и нищеты, вызванных вторжением саранчи и засухой, искренне покаялись перед Ним, к чему призывал их пророк ещё до нашествия вредителей. В результате им были обещаны два чудесных Божьих дара. Во-первых, обильные дожди вернут земле плодородие и сделают пастбища снова зелеными (2:196-27). Во-вторых, Бог не просто дождём, а сильным ливнем изольёт Святого Духа в отдалённом будущем, после чего, намного позже (очевидно), придёт великий и страшный день Господа, который будет сопровождаться космическими катаклизмами (Иоиль 2:28-3:21).

Анализ составных частей апокалиптического жанра

В качестве предполагаемой модели для анализа ветхозаветных апокалиптических текстов мы можем рассмотреть отрывок Иоиль 3:1-21, содержащий следующие пять элементов:

1. Сообщение о последних днях:

Ибо вот, в те дни и в то самое время,

когда Я возвращу плен Иуды и Иерусалима,

Я соберу все народы,

и приведу их в долину Иосафата,

и там произведу над ними суд за народ Мой

и за наследие Мое, Израиля… (ст. 1 -2а)

2. Объяснение объявленного действия и его причина:

… который они рассеяли между народами,

и землю Мою разделили.

И о народе Моем они бросали жребий…

потому что вы взяли серебро Мое

и золото Мое,

и наилучшие драгоценности Мои

внесли в капища ваши. (ст. 3:2–6)

3. Объявление войны злу и вызов Божьих врагов на заключительный земной поединок:

Провозгласите об этом между народами,

приготовьтесь к войне, возбудите храбрых;

пусть выступят, поднимутся все ратоборцы.

Перекуйте орала ваши на мечи

и серпы ваши на копья;

слабый пусть говорит: "я силен".

Спешите и сходитесь, все народы окрестные,

и соберитесь; туда, Господи, веди Твоих героев.

Пусть воспрянут народы

и низойдут в долину Иосафата;

ибо там Я воссяду,

чтобы судить все народы отовсюду, (ст. 9-12)

4. Описание ужасов дня Господнего:

Пустите в дело серпы,

ибо жатва созрела;

идите, спуститесь,

ибо точило полно

и подточилия переливаются,

потому что злоба их велика.

Толпы, толпы в долине суда!

ибо близок день Господень к долине суда!

Солнце и луна померкнут

и звёзды потеряют блеск свой.

И возгремит Господь с Сиона,

и даст глас Свой из Иерусалима;

содрогнутся небо и земля;

но Господь будет защитою для народа Своего

и обороною для сынов Израилевых, (ст. 13–16)

5. Перечисление благословений, которые Господь даст в конце Своему народу:

Тогда узнаете, что Я Господь Бог ваш,

обитающий на Сионе, на святой горе Моей;

и будет Иерусалим святынею,

и не будут уже иноплеменники проходить через него.

И будет в тот день: горы будут капать вином

и холмы потекут молоком,

и все русла Иудейские наполнятся водою,

а из дома Господня выйдет источник,

и будет напоять долину Ситтим.

Египет сделается пустынею

и Едом будет пустою степью — за то,

что они притесняли сынов Иудиных

и проливали невинную кровь в земле их.

А Иуда будет жить вечно

и Иерусалим — в роды родов.

Я смою кровь их, которую не смыл еще,

и Господь будет обитать на Сионе, (ст. 17–21)

Пример проповеди по апокалиптическим текстам: Даниила 9:20-27

Отрывок, который я выбрал, одновременно и является апокалиптическим, и находится в центре эсхатологических дебатов. Центральной точкой этого отрывка является ст. 9:24: «Семьдесят седмин определены для народа твоего и святаго города твоего, чтобы покрыто было преступление, запечатаны были грехи и заглажены беззакония, и чтобы приведена была правда вечная, и запечатаны были видение и пророк, и помазан был Святый Святых [Личность или место]». Таким образом, данный отрывок мы можем озаглавить: «Оглашение Божьей программы завершения истории».

Непосредственным контекстом данного отрывка является одна из величайших в Библии заступнических молитв. Даниил понял, читая Писания, «слово Господне к Иеремии пророку» (Дан. 9:2 ср. Иер. 25:12–14, 29:10–14), что 70 лет плена приближаются к концу, и спрашивает у Бога, простит ли Он грехи Израиля, обратит ли Он вновь Свой взор на народ и на город Иерусалим.

Обратите внимание на то, что пророчество Иеремии названо Писанием (в Синод перев. «книги», в перев. РБО «Писания»; прим. пер.), хотя ещё и чернила не высохли, так как Иеремия получил пророчество о семидесятилетием плене в первый год Навуходоносора (Иер. 25:1, 605 г. до Р.Х.). Сейчас первый год царя Дария, сына Артаксеркса (539 г. до Р.Х.) — прошло всего лишь 65 лет! Даниилу не нужно ждать никакого Собора в Ямнии (90 г. по Р.Х.), чтобы решить, включать ли книгу Иеремии в канон. Он уже считает её Писанием.

Во время молитвы Даниила к нему послан ангел Гавриил (Дан. 9:21). Он пришел, чтобы научить его «разумению» (ст. 22), потому что Бог признал Даниила «мужем желаний» (ст. 23) и поэтому хочет ответить на его молитвы.

Давайте рассмотрим структуру отрывка 9:24–27, так как фактически апокалиптический текст начинается с 24 ст.

1. Сообщение о последних днях: «Семьдесят седмин определены для народа твоего и святаго города твоего» (плюс 6 утверждений о причине, ст. 24)

2. Объяснение или причина объявленного действия: «Итак знай и разумей: с того времени, как выйдет повеление о восстановлении Иерусалима, до Христа Владыки семь седмин и шестьдесят две седмины…» (ст. 25-26а)

3. Описание ужасов дня Господнего: «…до конца войны будут опустошения» (ст. 266-27)

Название проповеди/урока: «Оглашение Божьей программы завершения истории»

Текст: Даниил 9:24-27

Гомилетический ключ: периоды (времени в Божьей программе)

Вопрос: какие? (Какие периоды времени в этой программе?)

I. Бог даст нам ещё одну серию седмин до завершения истории (ст. 24)

А. Ещё 70 седмин после 70 лет плена:

1. Для Израиля — «народа твоего»

2. Для святого города Иерусалима — «святого города твоего»

Б. Предназначение этих 70 седмин:

1. Покрыть преступление

2. Запечатать грехи

3. Загладить беззакония

4. Привести правду вечную

5. Запечатать видение и пророка

6. Помазать Святого (или Святое) Святых

II. Бог объясни! нам Свой план относительно будущего в понятных нам терминах (ст. 25-26а)

А. Знамение начала конца:

1. Издание повеления (декрета). Но о каком из них речь?

а. Декрет Кира в 536 г. до Р.Х.?

б. Декрет Ездры 557 г. до Р.Х.?

в. Декрет Неемии 445 г. до Р.Х.?

2. Доводы в пользу декрета Неемии

Б. Оставшийся отрезок истории включён в три периода седмин или лет:

1. 7 седмин (или 49 лет) на восстановление Иерусалима

2. 62 седмины до прихода Мессии Владыки/Правителя (в Синод, перев. «Христа»; прим. пер.)

В. Перерыв в Божьей программе:

1. «После» того как закончатся 69 седмин, должны произойти два события:

а. Мессия, Помазанник будет «отсечён» (ст. 26, дословный перевод, в Синод, перев. «предан будет смерти»; прим. пер.) — смерть Христа на кресте 30 г. по Р.Х.

б. Город и святилище будут разрушены — 70 г. по Р.Х.

2. После чего конец придёт подобно наводнению

III. Бог предвидит конец истории (ст. 266-27)

А. «Война будет до конца»

Б. Некто во время последней седмины утвердит завет для многих:

1. В середине последней седмины он сделает следущее:

а. Прекратит жертвы и приношения

б. Мерзость станет причиной запустения

2. Его постигнет уже предопределённый конец.

***

Данный текст является ответом на молитву Даниила после того, как он прочитал отрывки, известные нам как Иер. 29:10–14 и Иер. 25:12–14. Семьдесят лет, о которых упоминается в Божьем откровении пророку, почти истекли. Что же Бог будет делать дальше?

Было бы глупо добавлять какое-либо символическое толкование к объяснению, которое дал ангел Гавриил в этом тексте. Пророчество должно было показать Даниилу, что произойдёт с Израилем, его народом и святым городом Иерусалимом. Это пророчество не относится напрямую ни к язычникам, ни к церкви. Более того, мы должны подходить к этому пророчеству не с позиций лишь холодного разума, а молитвенно, как Даниил.

Бог даст нам ещё одну серию седмин до завершения истории (ст. 24)

По окончании семидесяти лет Бог включает в Свой план ещё «семьдесят седмин» или «семьдесят недель». Эти седмины делятся на три периода: «семь недель», «шестьдесят две седмины (или недели)» и заключительная «седмина».

Из текста ясно, что Даниил под «седминами» или «неделями» имеет в виду годы, так как в Дан. 4:13,20 и 22 он предсказывает, что «семь времен» пройдут, пока Навуходоносор покается в своей гордости. Эти «семь времен» оказались семью годами. Подобное можно сказать и в отношении Дан. 4:22, 29.

Предназначение этих 490 лет раскрывается в последующих шести утверждениях. Первое — эти годы необходимы для того, чтобы «было покрыто преступление». Иными словами, после многократного отступничества и бунта против Бога, после противления Его закону и воле Бог в конце выбросит или запрёт на ключ все преступления и грехи людей. Второе предназначение подобно первому — «запечатать грехи». Третье — «загладить беззакония». Здесь аллюзия на Божью милость, явленную во Христе, благодаря которой были заглажены грехи Израиля. Четвёртое — эти годы нужны для того, чтобы «приведена была правда вечная». Такого рода окончательная справедливость и правда перед Богом возможны лишь благодаря смерти Христа. Пятое — в конце этих дней «видение и пророк» будут запечатаны. Все предсказания об Израиле и о храме будут произнесены до окончания этого периода. И последнее — «помазание Святого Святых (места или Личности)». Поскольку это выражение никогда не использовалось в отношении личности, то, вероятно, речь идёт не о Мессии и даже не о Его церкви. Скорее, это блаженство и святость, которые будут дарованы всему, что будет «святыней Богу» (Зах. 14:20).

Бог объяснит нам Свой план относительно будущего в понятных нам терминах (ст. 25-266)

Это послание не является закодированным сообщением с эзотерическим значением, открытым лишь нескольким привилегированным особам. Даниил хотел, чтобы все мы «знали и разумели». Декрет, или «повеление», вышел во время пребывания Неемии в Иерусалиме (445 г. до Р.Х.), и семь недель этого периода закончились через 49 лет.

Второй период в 62 недели, или 434 года, приводит нас ко времени Мессии. Несмотря на то, что это будут очень трудные времена, они явят самого Мессию.

Переломный момент этого апокалиптического отрывка наступает в ст. 26, где сказано: «И по истечении шестидесяти двух седмин предан будет смерти Христос… город и святилище разрушены будут народом вождя…». Эти события нельзя отнести ни к чему другому, кроме как к смерти Христа в 30 г. по Р.Х. и падению Иерусалима в 70 г. по Р.Х. Это означает, что последовательность 70-ти недель была прервана и сейчас продолжается перерыв между концом 69-ой недели (первым пришествием Христа) и началом 70-ой недели (событием, которое, как многие считают, ещё не произошло).

Вождём, «который придёт», по-видимому, сначала назван первый римский правитель Веспасиан или Тит (компонент «уже» в инаугурационной эсхатологии), а затем Антихрист (компонент «ещё не» той же эсхатологической картины, см. ст. 27). Это, как мы уже говорили, согласуется с инаугурационной эсхатологией, в которой ближайшее и отдалённое будущее смешаны в едином значении, даже если это означает многократное исполнение пророчества. По существу, два римских полководца, ответственных за разрушение Иерусалима и сожжение храма, были также прообразом того, кто возглавит последний штурм города и Божьего царства.

Хотя Мессия и распят, это будет сделано «не для Себя» (ст. 26, при цитировании автор пользуется более буквальным переводом NKJV, в версии NIV фраза звучит как «не будет иметь ничего», в Синод, перев. «и не будет»; прим. пер.). Он не получит никакой личной прибыли от этого: ни славы, ни похвалы, ни даже признательности людей.

Бог предвидит конец истории (ст. 26в-27)

«Конец… будет как от наводнения». Войны будут происходить до конца истории, но сам конец будет подобен прорыву дамбы.

Вождь, который должен прийти, будет противиться Богу, притесняя Израиль. Антихрист для достижения своих целей «утвердит завет для многих» на время, равное одной седмине, то есть семилетнему периоду. Текст не указывает, будет ли это явный или тайный завет. Однако в середине периода Антихрист нарушит этот завет с Израилем. Антихрист будет вынужден снять маску и с почти демонической яростью вдруг набросится на Израиль. Жертвоприношения в храме прекратятся; вместо этого Антихрист воссядет в храме, претендуя на роль Бога.

Мы не можем с точностью установить характер «мерзости запустения», но наш Господь Иисус ссылался на это событие в Матф. 24:15. Когда это произойдет, советует наш Господь, находящимся в Иудее следует бежать в горы.

Несмотря на то, что это апокалиптический текст, мы не должны считать, что в нём сокрыта тайна или нечто, что нам не суждено понять. Даже Господь говорил, что все, кто читает этот текст, должны его понять (Матф. 24:15). Более того, распятие Мессии и падение Иерусалима не было неожиданностью для нашего Господа, поскольку являлись частью Его предвечного плана. И те же шесть причин могут утешить сегодня нас. К тому времени греху будет положен конец. Более того, наступит вечная праведность, которой не будет конца. Это откровение помогает нам направлять наши сердца, умы и глаза к Спасителю, а не только концентрироваться на знамениях времён. Он сказал нам обо всех этих событиях до того, как это произошло, чтобы мы могли понять — Бог верен, Он Правитель над всеми людьми и временами. Вот что придаёт нам уверенности в том, что наша карта времени верна или мы знаем события наперед. Благодарение Богу за Его план, за Его смерть, за Его победу над грехом, смертью и злом!

Заключение

Ветхозаветная апокалиптика, мягко выражаясь, необычный жанр. В ней меньше текстовых признаков, чем в других жанрах, и по сравнению с ними она более зависит от широкого использования образного языка, основанного на событиях, терминах и цитатах из предшествующих частей Писания, чем от привнесения идей из последующего откровения для раскрытия значения её терминов и символов. Это значит, что при толковании этого жанра нужно смотреть на ту часть Писания, которая была написана раньше, чтобы правильно понять сказанное в тексте. Этот метод имеет много общего с другим методом, известным как аналогия предшествующего Писания.[117]

Но остальные этапы подготовки уроков и проповедей по апокалиптическим текстам Писания будут аналогичны тем. какие применяются в отношении других частей пророческих книг.

Заключение

Изменяя мир Божьим словом

Слово же Божие росло и распространялось. (Деян. 12:24)

И слово Господне распространялось по всей стране. (Деян. 13:49)

С такою силою возрастало и возмогало слово Господне. (Деян. 19:20)

После того как всё сказано и сделано, книга Деяний предлагает нам наилучшую иллюстрацию того, каким должно быть «тело» верующих. В Деян. 2:42 изображается община, в которой верующие «постоянно пребывали в учении Апостолов». В Деяниях также говорится, что «слово Божие росло, и число учеников весьма умножалось» (Деян. 6:7).

Но каким образом верующие первого века были столь успешными, а мы в двадцать первом веке использовали почти весь арсенал всевозможных приёмов, чтобы хоть слегка приблизиться к проявлению Святого Духа, подобному тому, который мы находим в книге Деяний? Если Божье Слово имеет такую силу и власть, почему же тогда сильнейшие из Божьих святых в наши дни упускают всё то, что крупнее детских шагов, в христианской вере и библейском преподавании?

Мы не можем заблуждаться относительно того факта, что признаком любого мощного проявления Святого Духа среди нас должно быть Божье слово. Оно должно провозглашаться со всей страстью наших сердец, что приводит к тому фантастическому росту церкви, о котором мы читаем в семи выводах книги Деяний (6:7, 9:31,12:24,13:49,16:5,19:20, 28:31); пять из этих семи отрывков непосредственно связывают рост церкви с проповедью Божьего Слова. Но и в двух других утверждениях (9:31 и 16:5), хотя и не говорится прямо, но подразумевается, что слово из Писания созидало тело верующих и содействовало его росту.

Мы можем вывести из этого следующий принцип: слабая проповедь или проповедь, сведённая к «уместным» темам и ободрениям, снижает рост, силу и эффективность церкви и может окончательно уничтожить её. Но там, где к Божьему Слову стремятся, где оно распространяется, умножается, там тело Христово развивается и демонстрирует силу и изобретательность, несмотря на любые современные или вековые барьеры, противостояния и преследования.

Некоторые, конечно, возразят: библейские проповеди слишком вялы, скучны, безжизненны, не имеют никакой связи с современностью и неприменимы в 21 веке. За подобными обвинениями стоит мнение, что быть слушателем на лавке и выслушивать сухие и пыльные истории о делах Бога в истории Израиля и ранней церкви — это бессмысленное занятие. Но если нечто подобное происходит с нами (кто может отрицать это, по крайней мере, в отношении некоторых наших церквей?), то это явно не соответствует тому, о чём свидетельствует книга Деяний, и тому, что Бог задумал для нас. Какое отношение к настоящим зёрнам имеет солома? Она может выглядеть, как библейская проповедь, она даже может пару раз обратиться к Библии, но это не мощное проявление Святого Духа, участвующего в ясном изложении Божьего слова в проповеди, которая абзац за абзацем, глава за главой стремится передать всю волю Божью.

Нашим призванием является не механическое запоминание идей, заимствованных из какой-нибудь книги полезных советов или четырёх — пяти простых шагов, помогающих состояться в жизни в той или иной роли! Книга Деяний даёт нам основания ожидать, что там, где Божье слово проповедуется верно — как в отношении передачи содержания отрывка, так и его структуры, — там мы можем надеяться на проявление силы Духа Святого, который участвует в проповеди Божьего Слова и оказывает глубокое воздействие не только на проповедника, но и на слушателей. Не всякое послание или вид проповеди способен преодолеть барьеры, которые воздвигла антихристианская и постмодернистская культура. Только прилежное толкование текста под руководством Божьего Святого Духа может заполнить вакуум наших дней. Такое толкование должно изучать не только сам текст, но также контекст и культуру, в которой данное послание было передано. Проповедник и преподаватель должны знать особенности как современного, так и библейского языка. Повинуясь водительству Святого Духа, мы должны прилагать максимум усилий, чтобы понять содержание и форму текста.

Авторитет для общества индивидуалистов

Акцент на индивидуализме в жизни западного общества является одновременно благословением и проклятием. Отрицательная сторона этого акцента состоит в том, что мы забываем, когда предстоим пред Богом, что мы являемся частью большей группы индивидуумов. Мы склонны говорить, что мы не несём ответственности за эту группу и за то, что происходит с моим народом, моим городом, моей церковью или с моими родственниками.

Писание не позволяет нам так просто сорваться с крючка. Писание говорит, что на самом деле я сторож своему брату. Я часть культуры и нации, которая очень быстро приближается к Божьему осуждению за свой отказ признать Его и подчиняться Его законам и заповедям. Так же, как все мы выиграли оттого, что наши предшественники жили праведной и благочестивой жизнью, так как наше поколение получило часть благословений в наследство, так и мы теряем или приобретаем в зависимости от того, как ведёт себя группа, к которой мы принадлежим (народ, конфессия): отворачивается ли она от Бога, или возвращается к Нему в раскаянии.

Но как может произойти обращение, если преобладающим принципом в обществе становится принцип постмодернизма: «Я могу делать всё, что хочу, если это никому не вредит»?

Здесь индивидуализм посеял свои семена. Этот принцип предполагает, что мы можем быть сами себе авторитетами и судьями во всех случаях жизни — включая вопросы веры и морали.

Вот здесь нам и необходима сила проповеди Божьего слова, которое направляло бы нас. Вся власть и авторитет исходят лишь от Бога и Его слова. Если Он не является источником авторитета и верховным Судьёй, то как нам избежать анархии, когда каждый будет сам себе судьёй, присяжным и обвинителем?

В этом заключена вся суть того, над чем я усердно работал, чтобы показать в этой книге. Нам нужно снова обратиться к свидетельствам и стандартам Писания, чтобы вернуть авторитет, потерянный нынешним поколением, в противном случае, не имея водительства и ориентиров в нашей культуре, мы погибнем.

Прит. 29:18 говорит: «Без видения гибнет народ» (версия KJV; прим. пер.). Под «видением» не стоит подразумевать пяти- или десятилетний план, как мы часто применяем этот текст, здесь речь об «откровении» Божьего слова. Таким образом, этот стих утверждает, что народ сходит с ума или становится диким, если он не получает никакого откровения от Бога. Мы знаем, что автор книги Притчей употребил это слово, так как понятие «погибать» было известно ему из истории. Это слово находится в Исх. 32:25, где говорится, что израильтяне «одичали» (в Синод, перев. «необузданные», в версии РБО «вышли из повиновения»; прим. пер.), потеряв всякий контроль, они раскидывали свои одежды и занимались религиозной проституцией вокруг золотого тельца, к великому ужасу спускавшегося с горы Моисея. Не является ли это живой картиной наших дней? Предоставленные сами себе, без верного и тщательного толкования Писания, не наблюдали ли мы часто, как церковь и культура продолжают сходить с ума и подвергают себя опасности полного растления? Моисей отсутствовал меньше шести недель. Значит, Аарон был не в состоянии провозглашать Божье Слово даже в течение столь короткого периода времени и позволил поставить под угрозу всё, что на тот момент уже было у Израиля?

Дело в том, что мы живём не нашим умом, интеллектом, нашими учёными степенями или нашими внуками, мы живём всяким словом, исходящим из уст Бога. Это единственный источник авторитета и здоровья для тела Христова. Всё остальное приводит к хаосу, который мы наблюдаем сегодня во многих слоях общества. Слава Богу за прекрасные исключения, но те проповедники, которые пытаются быть верными Божьему Слову, противостоят тем, кто сильно опьянел от модернизма и постмодернизма.

Применение в плюралистическом обществе

Было бы недостаточно сегодня доказать авторитет Библии и при этом не показать, как она применима к нашим насущным проблемам. В нашем заигрывании с плюрализмом мы дошли до того, что признаём право считать любые мнения верными, даже если эти мнения содержат противоречащие друг другу утверждения. Если применить этот подход к Писанию, то это будет означать, что Писание может иметь столько значений, сколько существует людей. Когда Писание означает всё для всех, даже если эти взгляды противоречат друг другу, то, в конечном счёте, оно не значит ничего!

Как же нам применить Писание так, чтобы показать его важность для современности и не попасть при этом в ловушку плюрализма? Стоит ли нам извлекать подходящее для нас значение из древнего текста в ущерб его авторитету и первоначальному намерению автора? Конечно нет!

Применение Писания требует тонкого искусства сохранения истины, о которой текст говорил, наряду с использованием правомерных иллюстраций того, что тот же текст говорит в новых условиях наших дней. Правильное применение содержит те принципы, которые находятся в тексте изначально. Тщательное исследование древней обстановки, в которой появился текст, не означает, что мы не можем применить его к современной ситуации; напротив, оно помогает понять, как этот принцип применялся в другое время и в другой ситуации. Такой подход к тексту даёт нам гораздо больше, чем едва уловимые намёки из прошлого.

Обычно, переходя от значения новозаветного текста к его применению, мы испытываем меньше сложностей. Например, в Флп. 4:2 Павел умоляет «Еводию и Синтихию мыслить то же о Господе». Сейчас мало кто помашет рукой и скажет: «Я не Синтихия и не Еводия, поэтому меня не волнуют эти древние сплетни». Скорее, большинство скажет: «У этих двух женщин было определённое несогласие, что негативно сказывалось на церкви в Филиппах. Применение для нас в этом случае должно быть следующее: “будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас”» (Еф. 4:32).

Точно так мы должны обращаться с Ветхим Заветом, несмотря на то, что он находится ещё дальше от нас и нашего времени.

Новый призыв к проповеди по Ветхому Завету

Три четверти Божьего откровения поставлены под угрозу, поэтому должно появиться целое поколение проповедников Божьего слова, которые возвещали бы всю Божью правду (Деян. 20:27) голодному и ожидающему обществу. Согласно моим наблюдениям, сейчас мы находимся в середине наиболее изголодавшегося по слову Божьему поколения. В книге пророка Амоса 8:11–12 содержится предупреждение о том, что наступят дни, в которые будет голод не только из-за недостатка хлеба и воды, но голод слышания Божьего Слова. Существует огромная часть Писания, которую многие овцы Божьего стада никогда не слышали, поэтому и выглядят тощими.

Один из моих преподавателей однажды сказал, что если мы сегодня оставим без рассмотрения какую-либо часть Писания, в следующем поколении она может превратиться в потенциальную грядку для ереси. Доктор Меррилл Тенни, мой преподаватель, уже с Господом, но я думаю, что он не возражал бы, если бы я добавил здесь, что, по милости Божьей, он часто отправлял парацерковные служения заполнять пробелы, оставленные церковью в сердцах и умах тех, кому нужно было служить более совершенно. К примеру, семинары по улучшению брачных отношений стёрли пыль с давно забытой книги Песни Песней, а на семинарах, посвящённых молодёжным конфликтам, учили по такой же забытой книге Притчей.

Во дни Самуила Божье Слово было редким и скудным, потому что Бог скрывал Своих учителей после того, как непокорное поколение отказалось покаяться и слушать Его послание. Неужели нам нужно попасть в ту же западню, чтобы почувствовать и осознать, насколько мы голодны? Я надеюсь, что нет.

Давайте провозглашать Божье Слово во всей его силе, власти и привлекательности. Дух Святой снова нам покажет, что значит иметь мощное Божье слово, к которому присоединяется убедительная сила Святого Духа, которая меняет людей, нации и церковь, потерпевшую неудачу в проповеди всей правды Божьей ожидающему поколению.

Давайте проповедовать всю правду Божью с радостью и страстью, сходящими свыше. И, возможно, тогда наступят времена обновления и оживления по всей земле во славу Бога.

Приложение А

Рабочий план для проведения синтаксическо-богословской экзегезы

Принципы и практические действия, которые я предлагаю как наиболее полезные, были детально изложены в предыдущих главах. Также они изложены в книге «На пути к экзегетическому богословию: Библейская экзегетика для проповедников» (русс. изд. СПб.: «Библия для всех», 2008). Поэтому я не буду повторять их снова, а просто буду следовать плану 2 части книги «На пути к экзегетическому богословию». Эти шаги помогут каждому, кто изучает Писание, в подготовке занятий в малых группах по изучению Библии или уроков в воскресной школе, при написании письменных экзегетических исследований в колледже или семинарии и подготовке воскресных проповедей, для личного тихого времени. Возможно, вы захотите несколько изменить предлагаемый план так, чтобы он соответствовал вашему стилю или акцентам, но в этом случае я хотел бы предупредить, что без этих компонентов возрастает опасность того, что недостаточно подготовленный материал, словно мертворождённый ребёнок, свалится на уши слушателей, в результате чего авторитет текста будет утерян.

Процесс, который я рекомендую здесь и в книге «На пути к экзегетическому богословию», содержит пять основных этапов подготовки текста для урока или проповеди:

1. Анализ контекста.

2. Синтаксический анализ.

3. Анализ слов.

4. Богословский анализ.

5. Гомилетический анализ.

Чтобы приблизительно очертить границы столь объёмной задачи, я советую каждому толкователю или преподавателю для подготовки урока, проповеди или занятия написать 7–8 полных страниц на каждый выбранный библейский отрывок. Приблизительное содержание этих страниц мы рассмотрим ниже.

Анализ контекста (стр. 1)

Каждый отрывок из Писания имеет три основных контекста: (1) канонический контекст, (2) контекст книги или раздела книги, (3) непосредственный контекст. Все три контекста важны, так как помогают нам увидеть лес до того как мы сосредоточимся на деревьях.

Канонический контекст

Перед тем, как мы начнём говорить о преподавании или изучении любого выбранного нами отрывка из Писания, нам необходимо понять роль этого отрывка во всём Божьем плане, изложенном в Библии. Этого можно достичь, если прочитать всю Библию несколько раз и в процессе чтения задавать вопрос: «Если Библия — произведение одного разума, а именно Божьего разума, то что является центральной идеей или планом, который объединяет все Писания?»

Другой путь — это изучение богословия Ветхого и Нового Заветов. Для изучения богословия Ветхого Завета я предлагаю свою собственную работу «На пути к богословию Ветхого Завета». В ней я отстаиваю идею единого плана-обетования, который впервые в деталях был представлен Аврааму и являлся Божьим заявлением о том, каким образом Он благословит весь мир. Другой работой на эту тему является книга, вышедшая в 1981 г. из-под пера Элмера А. Мартенса «Замысел Бога» (русс. изд. СПб.: «Библия для всех», 1995).

Контекст книги и раздела

После того как в одном или двух предложениях мы сформулировали идею всей Библии, настало время задать следующие два вопроса: (1) Какова общая цель и план книги, в которой находится изучаемый отрывок? и (2) Где проходит естественное деление текста на разделы, следуя которому мы определяем план книги и её цель?

Например, для книги пророка Малахии я предложил бы следующих два текста, по которым мы можем понять цель и план книги:

Я возлюбил вас, говорит Господь. (Мал. 1:2)

Ибо Я — Господь, Я не изменяюсь… (Мал. 3:6)

Таким образом, я считаю, что целью книги Малахии было показать неизменную любовь Бога к нам.

Границы разделов в книге важны, если мы хотим увидеть, как раскрываются цель и план. Иногда в начале (заглавия) или в конце (колофоны) разделов повторяются определённые слова или формулы, тем самым давая нам возможность увидеть авторское деление текста. Малахия использует вопросы, которые задают слушатели, в начале каждого из шести разделов книги (1:1–5, 1:6–2:9, 2:10–16, 2:17-3:6,3:7-12,3:13-4:6). Примером деления текста при помощи колофонов могут быть следующие отрывки из книги пророка Исаии: 40–48,49-57, 58–66, где первые два раздела заканчиваются фразой: «Нечестивым же нет мира, говорит Господь» (Ис. 48:22 и 57:21).

Непосредственный контекст

Выделите один-два абзаца, которые предшествуют и следуют за отрывком, по которому вы собираетесь учить. В этом контексте имеются историческая, географическая и литературная составляющие. Здесь мы можем воспользоваться информацией из библейских энциклопедий, словарей, археологических журналов, книг по истории Израиля и другими источниками.

Мы должны задать вопрос о том, как выбранный нами текст помогает раскрыть цель книги и раздела, в котором он находится. Затем мы должны определить, какой вклад вносит наш отрывок в развитие основной стратегии.

Синтаксический анализ (стр. 2–3)

Литературный вид

Каждая часть Писания имеет свой отличительный литературный формат, принадлежащий к одному из литературных жанров, которые были рассмотрены нами в предыдущих главах. Мы должны определить жанр отрывка, согласно характеристикам, рассмотренным в этих главах, и после этого приступить к толкованию текста в соответствии с этими характеристиками.

Деление текста на абзацы и родственные им формы

Текст, написанный прозой, демонстрирует своё развитие при помощи абзацев. Абзац — это единица мысли, которая, как правило, содержит одну идею. В поэзии эквивалентом одной идеи будут строфы, а повествования, с другой стороны, используют для выражения мысли сцены. Для нас лучшим способом обнаружения абзацев, строф или сцен будет наблюдение за изменением мысли. После того, как вы провели первичное деление текста на абзацы, строфы или сцены, сравните это деление с несколькими русскими переводами или еврейским текстом и выявите совпадения и несовпадения в делении.

Я настойчиво рекомендую в начале страницы нарисовать простую таблицу с колонками для каждого используемого перевода (например, Синодального, РБО и т. д.). Слева по вертикали нужно пронумеровать каждую строку таблицы в соответствии с номерами стихов используемого отрывка. Затем проведите горизонтальную черту под номером стиха, где заканчивается параграф (или его эквивалент в другом жанре) в каждом из переводов. Последнюю колонку можно назвать «Моё мнение», указать в ней ваше окончательное решение по поводу разделения текста и ниже описать причины такого решения.

Заметьте, что границы сцен обычно находятся в тех местах, где происходит изменение места, времени или действующих лиц. Правда, некоторые переводы обозначают даже перемену говорящего, но это ведёт нас к ситуации, когда в цели нашей проповеди будет слишком много пунктов. Также изменение лица, ох которого ведется рассказ, часто происходит там, где ни место действия, ни ситуация не меняются, а это значит, что толкователю нет необходимости вводить новую мысль или ещё один главный пункт в свой план.

Предложение-тема

После того как вы определили границы абзацев (или их эквивалентов в других жанрах), следующим этапом будет определение темы или главного предложения (предложения-темы) в каждом абзаце. Это предложение может находиться в начале, середине или в конце абзаца. Почти всегда это предложение выражает ключевую идею, раскрывающую смысл абзаца.

Диаграммное изображение или техническое расположение отрывка

Когда вы определите главное предложение в каждом абзаце, возьмите чистый лист бумаги и проведите вертикальную линию на расстоянии около 3 см от левого края листа (или от правого края, если Вы собираетесь делать это на иврите, поскольку на иврите пишут справа налево).

Главное предложение выпишите полностью за линией и покажите, как каждая фраза, предложение или часть предложения связана с ним, отступами расположив эти фразы, предложения или части предложений выше (в случае если они предшествуют предложению-теме) или ниже (если они следуют за ним). Грамматика и синтаксис служат решающим фактором, определяющим место отступов; делая отступ, мы указываем стрелкой на слово, которое грамматически связано с предыдущим или последующим предложением или фразой. Каждый раз, когда появляется знак препинания (запятая, точка с запятой, точка, вопросительный или восклицательный знак) или заканчивается фраза или часть сложного предложения, нам нужно принять решение: «В каком направлении развивается действие?» Это похоже на приближение к перекрестку — когда мы решаем, куда нам нужно ехать: прямо, повернуть налево или направо? Такое же решение мы принимаем при экзегезе текста.

Эта практика, когда мы вынуждены принимать решения относительно грамматических и синтаксических особенностей текста, снижает наш темп так, чтобы мы по-настоящему прислушались к тому, чему учит текст, о чём он рассказывает, какие иллюстрации предлагает нам, помогая изучать Писание и возрастать в нём.

(Прим. пер.: примеры построения диаграмм можно найти в книге «На пути к экзегетическому богословию: Библейская экзегетика для проповедников»; СПб.: «Библия для всех», 2008, стр. 168–185)

Анализ слов (стр. 4)

Довольно часто мы задаём вопрос: «На какие слова в тексте мне нужно обратить внимание?» Во-первых, мы должны изучить все слова, которые являются для нас проблемными и которые мы не знаем. Часто тщательное исследование этих слов является возможностью для нашего роста. Если я не расту как проповедник или преподаватель, то, соответственно, не будет расти и моя община или мои студенты. Вода может подняться только до уровня источника. Что истинно и в нашем случае.

Мы также должны понимать, что Библия является богатым источником всевозможных фигуральных выражений. Лучше всего обратиться к книге Буллингера «Речевые обороты, использованные в Библии» (Е. W. Bullinger Figures of speech Used in Bible). Впервые эта книга была опубликована в 1898 году и недавно переиздана издательством «Бейкер Букс». Она является прекрасным источником около 250 речевых оборотов и около 8000 примеров их применения в Библии. Указатель отрывков Писания составлен по каноническому порядку книг, глав и стихов. Книга является самым прекрасным и незаменимым источником для тех, кто занимается толкованием Писания.

Богословский анализ (стр. 5–6)

Один конкретный тип анализа слов заслуживает особого внимания из-за его технической важности и глубины, которую он придаёт нашим проповедям и обучению. Это изучение всех богословских понятий, находящихся в изучаемом отрывке.

Многие богословские слова незаметны для начинающих, но чем больше читаешь Библию, тем более внимательным становишься к использованию этих терминов и понятий в различных текстах.

Существует четыре способа изучения этих идей: (1) ключевые богословские термины, получившие статус технических в силу частого использования или первостепенной важности в основополагающих текстах; (2) аналогия применения в предшествующих разделах Писания; (3) аналогия веры и (4) комментарии. Каждый из этих способов нуждается в отдельном рассмотрении.

Ключевые богословские термины

Здесь мы можем зависеть от уровня наших библейских познаний или от использования Библии с перекрестными ссылками, например Библии Диксона и Томсона (Dickson Chain Reference Bible, Thompson Chain Reference Bible). Многие другие издания Библии содержат на полях перекрёстные ссылки к другим местам Писания, в которых содержатся те же богословские термины или понятия. Большинство учебных Библий предоставляют подобную помощь.

Для тематического изучения можно воспользоваться Тематической учебной Библией Нейва (Nave's Topical Study Bible). Другие захотят использовать таблицы содержания и указатели библейских богословских терминов или, что ещё важнее, различные богословские словари и справочники на иврите, греческом, английском, русском языках.

Большинство из этих лексических пособий разделены на четыре части: (1) описательные аспекты (охватывают форму и функцию); (2) употребление (в каких грамматических формах, в каких книгах и как часто использовано слово); (3) сравнение и выявление сходств со словами в других семитских языках; (4) контекстуальный аспект слова.

Аналогия использования в предшествующих разделах Писания

Многие богословские термины имеют свою «внутреннюю историю экзегезы». Эти термины используются в одном или нескольких ключевых отрывках, написанных ранее исследуемого отрывка. В большинстве этих случаев более поздний автор использовал ранее употреблявшийся термин в том значении, в котором он появился впервые, поскольку более ранняя часть Библии была фоном для более позднего автора, когда он получал новое откровение от Бога.

Такие ссылки могут иметь форму идентичных богословских терминов, могут быть аллюзиями или прямыми цитатами из более ранних текстов, а также цитатами и аллюзиями на события или персонажей, сыгравших ключевую роль в жизни Израиля благодаря их пониманию того, Кто есть Бог и что Он делает.

Аналогия веры

Аналогия веры отличается от аналогии использования в предшествующих разделах Писания. В аналогии веры мы обращаемся к дисциплине систематического богословия или доктрины, чтобы, рассмотрев Библию от начала до конца, найти все стихи, имеющие отношение к определённой доктрине веры. Здесь мы используем тематический подход. Как, выйдя в поле, мы можем собрать букет из различных цветов, так в аналогии веры толкователь обращается к симфонии для того, чтобы найти все места, где Писание использует данный богословский термин, или он полагается на систематическое богословие, собирая все отрывки в одно целое. Стихи собраны в единый букет и представляют учение всей Библии на ту или иную тему. Здесь толкователям следует быть осторожными, чтобы в своих выводах использовать лишь то, о чём говорит данный отрывок, а не присваивать тексту значение, взятое из другой части Писания. Но если данное значение действительно заложено в тексте и параллели явно присутствуют в учении Библии, мы не должны делать вид, что не располагаем всей Библией. Мы должны быть чёткими в наших методологиях, чтобы быть уверенными в том, что данное значение действительно находится в тексте и извлечено из него, а не привнесено в текст лишь потому, что чему-то подобному Библия учит в каком-то другом отрывке.

Комментарии

Всегда пытайтесь определить, чему учит отрывок, на основании грамматического и синтаксического анализа, прежде чем обращаться к комментариям. Комментарии не являются истиной в последней инстанции, но также мы не можем утверждать, что Дух Святой не работал через других людей, изучавших данный текст. Поэтому лучше всего выбрать 2–3 комментария, которые будут дополнять друг друга. Оцените подлинность и уместность их понимания данного текста, сравнив его со значением слов в непосредственном контексте, который вы изучаете. Записывайте основные идеи каждого комментатора, наблюдайте, как комментарии иногда расходятся во мнениях и какие из утверждений не подтверждаются текстом. После этого сравните мнение комментаторов с вашим собственным мнением.

Гомилетический анализ (стр. 7)

Пришло время собрать всё вместе так, чтобы слушатели могли по-новому услышать Божий голос, обращённый к ним в их сегодняшней жизни и ситуации. Это требует от нас творчества, развития профессиональных навыков, верности тексту и процессу, который мы назовём «принципиализацией» основных пунктов отрывка.

Тема или название проповеди (урока)

Как правило, каждый отрывок имеет точку вращения или центральную точку. Это может быть или центральный стих, который заключает в себе суть данного отрывка, или запоминающаяся, кульминационная или объединяющая фраза или предложение, кратко излагающее весь рассматриваемый отрывок. Такие слова выполняют функцию оси или точки опоры для всего отрывка.

Это та фраза, предложение, часть предложения или стих, что даёт нам наилучшую идею для определения темы или названия нашего урока или проповеди. Тема или название должны быть сформулированы так, чтобы это привлекало внимание современных слушателей. Они не должны иметь форму просто поучительного утверждения или трюизма.

Одна из подсказок — использовать глаголы в настоящем времени, чтобы наставление звучало как рассказ о том, что происходит в данный момент.

Вопросительные слова

Одной из форм проповеди и обучения называется «предложный метод» (prepositional approach). Этот подход помогает нам организовать материал каждого абзаца, сцены или строфы. Для того чтобы определить, чему учит отрывок, мы должны выяснить, на какой из шести вопросов отвечает этот отрывок: кто? что? почему? где? когда? или как? И только один вопрос можно выбрать для проповеди или урока. Нужно взять выбранную нами тему или название проповеди (урока), затем обратиться к нашей диаграмме и по поводу каждого абзаца (или его эквивалентов) задать вопрос: «Говорит ли [вставить выбранное вами название отрывка] о ком-то, о чём-то или объясняет, почему, где, когда или как?» Одно из этих слов будет отвечать на поставленный вопрос наиболее удовлетворительно.

Гомилетическое ключевое слово

Идеальной парой для каждого вопросительного слова является то, что мы называем гомилетическим ключевым словом. Это ключевое слово имеет три основных характеристики, которые должны обязательно присутствовать: (1) это должно быть существительное, называющее что-то; (2) это должно быть абстрактное существительное; (3) это должно быть абстрактное существительное во множественном числе. Единственное существительное, которое нельзя здесь применить, — «вещь» (в смысле «что-то, нечто»), так как оно конкретно не называет то, о чём вы собираетесь говорить. Используемое нами существительное должно быть абстрактным, поскольку мы хотим определить принципы, которые будут полезными в современной жизни. И поскольку мы, как правило, имеем дело с несколькими абзацами, имя существительное должно стоять во множественном числе.

Например, если мы определили, что вопросительным словом является «почему?», то ключевым гомилетическим словом в таком случае, как правило, является слово «причины». Вопросу «когда?» соответствуют слова «время» («времена») или «ситуации». Вопросу «как?» — «способы» или «подходы».

Основные пункты отрывка

Из каждого абзаца (или его эквивалента) рождается один главный пункт или утверждение. Каждое из этих утверждений будет отвечать на вопрос посредством выбранного вами гомилетического ключевого слова. Толкователь должен сформулировать тему каждого абзаца в виде вечных и неизменных истин, которые верно передают идеи библейского автора и, вместе с тем, применимы к конкретным нуждам современного мира.

Заключительное обращение

Каждая проповедь или урок должны содержать один или два заключительных абзаца с призывом к действию, побуждение к изменениям, обращение к совести, ободрение на сегодняшний и завтрашний день или обвинение в нежелании раскаяться и изменить образ жизни. Мы должны задать следующий вопрос: «К чему призывает нас Бог в данном тексте: что мы должны сделать, сказать или в чём мы должны покаяться?»

Как посланники Христа мы умоляем людей примириться с Богом. Львиную долю нашей подготовки мы должны уделять молитвенному размышлению над текстом для того, чтобы призыв к тому или иному действию был основан на тексте. Слишком часто в евангельских церквях проповедники и преподаватели ставят перед аудиторией только когнитивные цели. Мы призываем людей верить, помнить или вспомнить — всё это касается познания. Но мы весьма редко задумываемся о конкретных действиях, к которым текст призывает всех, кто слышит его. До тех пор, пока Божье Слово не получило отклика, проповедник или учитель не достиг нужного результата. Пусть наш Господь поможет нам помочь друг другу быть более эффективными, к славе и чести Его Святого Имени.

Приложение Б

Цельность Библии в век богословского плюрализма[118]

На мой взгляд, самым драматическим событием 20 века была публикация в Суани Ревыо статьи У. К. Уимсатта и Монро Бэрдсли «Заблуждение относительно значения» (1946 г.).[119] Эхо этого взрыва было слышно в литературном мире в течение всего столетия. Большинство острожных предположений этого дуэта к настоящему времени затерялось среди популярных версий их работы, которые утверждают нечто подобное: что бы автор ни имел в виду и ни намеревался сказать через написанный им (ею) текст, это не имеет никакого отношения к тому значению, которое мы находим в тексте! Исходя из этого, читатель становится одним из творцов значения текста.

Этот потрясающий тезис изменил правила коммуникации и интерпретации. Он указал направление для постмодернизма с сопутствующими ему методологиями, с освобождением литературного произведения от утверждений и мнения автора и заменой его множеством значений, которые были вложены в текст каждым отдельным читателем! Это стало сутью вопроса о целостности, так как сейчас 21 век изо всех сил старается понять, имеет ли слово целостность хоть какое-нибудь значение для нас.

Постмодернисты часто говорят нам, что ошибкой предыдущих поколений было «заблуждение относительно значения», то есть ошибочная зависимость от того значения, которое автор вкладывал в свои слова, как подлинного источника значения текста. Наоборот, самонадеянно заявляли представители Новой критики, значение нужно искать в читателе или как минимум где-нибудь в слиянии горизонтов автора и читателя, что пытался доказать Ганс-Георг Гадамер в 1960 году.

Книга Гадамера «Истина и метод»[120] объясняет тезис, изложенный в её названии, а именно: истины не может быть там, где читатель пытается вернуться к значению, вложенному в текст автором. Это невозможно, потому что каждый толкователь имеет новое и совершенно иное понимание текста, связанное с его личными обстоятельствами и историческим моментом. Следовательно, мы не можем избежать предвзятости, так как каждый из нас привносит в текст оттенки своей способности прийти к единому значению данного текста — и, в гораздо меньшей степени, способности найти значение, вложенное в текст автором. Действительно, процесс толкования скорее способствует, чем препятствует появлению предвзятых мнений относительно текста. В любом случае, значение текста является неясным, зачем же делать вид, будто оно изначально задано и неизменно? Значение текста всегда превосходит автора, поэтому является частью процесса создания, а не воспроизведения. Лишь содержание, а не автор определяет значение текста. В заключение, утверждал Гадамер, толкование текста никогда не является исключительно результатом перспективы, с которой рассматривает текст толкователь, или только результатом первоначальной исторической ситуации, в которой создавался текст. Но это «слияние горизонтов» (нем.: Horizontvershmeltzung). Здесь две перспективы порождают третью — альтернативную и, следовательно, новое значение. Более того, прошлые значения не могут быть воспроизведены в настоящем, так как прошлое, и это было доказано, не может иметь присутствия или подлинного статуса в настоящем. Но что это, как не тонко замаскированная диалектика Гегеля, с тезисом, которому противостоит антитезис, в результате чего рождается синтез?

Если двадцатый век недостаточно пошатнулся от тезисов Уимсатта, Бэрдсли и Гадамера, прозвучавших в период между 1946 и 1960 годами, то в 1965 г. последовало продолжение от Поля Рикёра.[121] Он присоединился к нападкам на целостность любых письменных сообщений, настаивая на семантической независимости текста от намерений его автора. Текст значит то, что он говорит читателю, а не обязательно то, что имел в виду его автор. После того, как текст записан, его значение уже не определяется ни автором, ни пониманием его слов первоначальной аудиторией. Все последующие поколения читателей могут вписывать в текст свою собственную ситуацию, так как текст, в отличие от разговора, выходит за пределы первоначальных обстоятельств. Так как новые значения текста не обязательно должны полностью противоречить пониманию первоначальной аудитории, они могут быть отличными от него, могут быть богаче или гораздо беднее. В заключение Рикёр предоставляет тексту возможность открыть целый мир новых значений, поскольку значение больше напрямую не связанно с тем, что написано, и с тем, на что текст ссылается. Новое значение было освобождено от ситуационных ограничений.

Среди этой всеобщей многоголосой какофонии, звучащей и по сей день, лишь два одиноких голоса осмелились противостать расправе над автором: итальянский специалист по истории права Эмилио Бетти и Е. Д. Хирш — американский профессор английского языка в Университете Вирджинии. Признавая важность работы Бетти[122], опубликованной в Риме в 1955, Хирш в 1967 написал свою работу,[123] в которой он исследовал вопрос о том, как мы можем проверить достоверность значения, которое приписываем тексту. Его ответ на этот вопрос был отвергнут всеми, в том числе даже некоторыми евангельскими христианами. Он осмелился утверждать, что буквальное значение — это то, что автор желает передать при помощи особого порядка слов. Более того, продолжает он, единственным настоящим различительным критерием, помогающим отличить истинное и правомерное толкование от ложного и неправомерного, являются авторские утверждения или его истинные намерения. Таким образом, значение указано в тексте; а значимость, с другой стороны, указывает на взаимоотношения между значением и человеком, концепцией, ситуацией и тому подобным. Значение текста задано и неизменно, но значимость может меняться и меняется.

Полярные точки зрения на текст, предложенные теми, о которых мы говорили выше, продолжают доминировать в 21 веке. Именно этот вопрос больше, чем какой-либо другой, привёл нас к кризису целостного подхода к литературе.

Библейская целостность в экзегезе

Современный отказ признавать за автором право определять значение текста радикально повлиял на содержание учебников по библейскому и литературному толкованию, вышедших за последние 40 лет. В законной попытке избежать вызывающего скуку, монотонного и сухого пересказа библейской информации, в которой исторический контекст «тогда», относящийся ко времени до Рождества Христова или к 1 веку по Р.Х., контролирует всю проповедь, многие, подобно маятнику, качнулись к другой крайности, поставив читателя владыкой над процессом определения значения. В этом раскачивании маятника слишком большой акцент сегодня делается на «сейчас», с ударением на применении и значимости текста, при этом почти не предпринимается никаких попыток понять, существует ли какая-либо связь между значимостью и применением текста и значением, которое вложил в него автор.

Но каким образом евангельский проповедник или преподаватель может попасть на удочку подобного разделения внутри Божьего Слова, подвергая, таким образом, опасности Божественный авторитет текста, предназначенного для Божьего народа? Ответ не придётся долго ждать. Для некоторых евангельских христиан этот ответ расположен в двух областях: (1) практика Кумранской общины, относящаяся приблизительно ко времени нашего Господа Иисуса, и (2) обширная и субъективная практика цитирования Ветхого Завета, утверждаемая новозаветными авторами. Аргумент, который до сих пор широко принимается евангельскими христианами, и который, я считаю, наносит вред нашему движению и, в конечном счёте, доктрине об авторитетном и непогрешимом Писании, состоит в том, что в Библии можно обнаружить дополнительное значение, которое превосходит понимание библейских авторов. Бог, будучи божественным автором Писания, мог поместить эти дополнительные значения в текст таким образом, чтобы они ускользнули от взора человеческих авторов, которые записывали эти тексты по Божьему вдохновению. Таким образом, теория двойного авторства, появившаяся в нашей среде, приписывает историческое, грамматическое, контекстуальное значение автору, а более глубокое, духовное, практическое значение, или то, что одни называют sensus plenior (лат. «полное значение»), а другие именуют мидраш или пешер, приписывает тексту.

Как же мы пришли к такому положению дел? Происходило это в три этапа. Первую волну вызвал католический автор Андреа Фернандез, который в 1925 г. впервые применил понятие sensus plenior и описал его. Но окончательно сформулировал его отец Раймонд Е. Браун в 1955 г. в своей докторской диссертации в Университете Св. Марии «Sensus plenior Священного Писания», а спустя двадцать лет эта идея начала появляться и в евангельских кругах. Браун определил sensus plenior как «дополнительное, более глубокое значение, задуманное Богом, но не очень чётко осознаваемое человеческим автором, которое обнаруживается в словах библейского текста… когда их изучают в свете последующего откровения или развития понимания откровения».[124] Эта точка зрения постулирует «двухколейный путь» откровения: первый находится на поверхности текста, а второй, более глубокий, сокрыт не в словах текста, грамматике или синтаксисе, но в чём-либо ещё, чтобы его могли обнаружить лишь последующие поколения. Кроме того, этот взгляд позволяет более позднему откровению (то есть находящемуся в Новом Завете) «выравнивать» тот смысл, который был объявлен в более раннем откровении, но основания для корректировки этого нового уровня значения до сих пор не были определены. Также не было предоставлено ни одного текстового свидетельства, кроме утверждения о том, что всё Писание имеет одного Божественного Автора. Более того, этот взгляд утверждает, что если Бог является Первоисточником откровения, Он волен приписывать тексту любые значения, которые хочет, несмотря на семантические и лингвистические ограничения, обычно присутствующие в тексте.

Второй волной была серия диссертаций кандидатов на докторскую степень в области Нового Завета, написанных в Великобритании и посвященных использованию ветхозаветных цитат в Новом Завете. «Использование Ветхого Завета Св. Павлом» Эрла Эллиса является самой ранней из этих работ; после неё последовало несколько других. Общим для большинства этих работ был тезис, согласно которому авторы Нового Завета приписывали более ранним частям откровения новое или дополнительное значение, которое не могло находиться в лежащем на поверхности значении или в грамматике авторского текста. Этот вопрос горячо оспаривался некоторыми авторами в 70-е, 80-е и 90-е годы, но многие пришли к выводу, что данное утверждение истинно, так как является результатом большого количества написанных на эту тему диссертаций.

Третьей волной, которая распространялась одновременно со второй, было обнаружение нескольких комментариев среди Свитков Мёртвого моря. Кумранская община практиковала так называемую экзегезу пешер, где современные ей ценности, личности или ситуации непосредственно воспринимались как экзегетическая оценка личностей прошлого, событий и обстоятельств, о которых шла речь в библейских текстах. Так, под «праведником» в книге пророка Аввакума (1:4) они понимали основателя кумранской секты, их «учителя праведности». Подобным образом, в комментарии Кумранской общины на книгу пророка Аввакума халдеи, или вавилоняне, превращались в современных для ессеев римлян, угрожавших их общине.

Все три движения возникли во второй половине двадцатого века и сейчас они вылились в безудержно растущее движение, которое выступает за то, чтобы удалить автора из процесса толкования. Евангельские христиане, конечно же, не согласились с такой крайней точкой зрения, но продемонстрировали своего рода приспособленчество, которое выявляло их желание в определённых условиях принимать доводы в пользу разнообразия значений текста.

Итак, имел ли текст более глубокое значение, которое Бог неким образом скрыл до тех пор, пока последующие поколения вдруг не разработали теорию двойного авторства? Действительно ли авторы Нового Завета выражали подобный взгляд на откровение в своём, как утверждается, экспансивном использовании ветхозаветных цитат, которое показывало, что в тексте содержалось нечто гораздо большее, чем мог увидеть взор времён Ветхого Завета? Не были ли Иисус и апостолы не только знакомы с такими методами толкования в 1 веке, как пешер и мидраш, открывавшими новые перспективы для значений текста, но и побуждали нас следовать их примеру? Или, возможно, апостолы имели привилегированное положение в передаче божественного откровения, позволявшее им развивать то, чего не было видно в тексте, в то время как мы ни при каких условиях не должны повторять их действий, так как мы не являемся теми, кто получает такое откровение (находящееся в Писании)? Иначе говоря, могли ли апостолы раскрывать так называемое «более глубокое значение», цитируя ветхозаветные отрывки, в то время как мы не должны следовать их примеру, поскольку им была дана уникальная способность делать это посредством дара откровения?

Кризис в проповедническом служении

Бедные пасторы, находящиеся посреди всего этого разнообразия и плюрализма! К кому ему (ей) идти за авторитетным Божьим словом? Один вариант предлагает доверять своей интуиции и говорит, что более глубокое значение, которое человек хочет придать тексту, является верным, так как он (она) такой же верующий, как и остальные, и может почувствовать те значения, которые не могут быть немедленно подтверждены исследованиями грамматики и истории изучаемого текста. Если подобный субъективизм разрешён новыми правилами игры, то это, конечно, гораздо лучше, чем кропотливый труд по определению значения текста с изучением его грамматики, синтаксиса, истории и богословия греческих, арамейских и еврейских текстов.

Другие пасторы могут решить, что если апостолы могли обнаружить такое богатое значение в Ветхом Завете, которое не поддерживалось более давними методами толкования, то, возможно, в новую эру действия Духа Святого пастор может, подобным образом, применить небольшую «герменевтическую натяжку» к похожим текстам. Такой подход был бы особенно понятным, поскольку общество первого века, возможно, использовало такие методы, как пешер и мидраш.

Несмотря на все эти «усовершенствования», о пасторы и преподаватели, умоляю вас, не используйте этих методов! Они содержат много серьёзных заблуждений, которые приведут к самой страшной катастрофе — потере Божественного авторитета слов, звучащих с кафедры, — если проповедник будет постоянно в точности следовать этим правилам. То, что нам сегодня крайне необходимо, — это сильная, чистая проповедь Божьего Слова в полном его объёме (вся воля Божья), со всеми его утверждениями (абзац за абзацем, глава за главой) и во всей его силе (в силе слова, написанного под водительством Святого Духа)! Если мы довольствуемся меньшим, то мы словно пытаемся затушить игрушечным водным пистолетом охватившее культуру пламя секуляризма, язычества и множества других явлений.

Однако тут же раздаются громкие протесты: «Но не мог ли Бог, истинный Автор Писания, поместить в текст второе значение, которое не было известно автору-человеку?» Звучит достаточно духовно, но так ли это? Я утверждаю, что это неточное изложение фактов. Бог не использовал язык ангелов или что-либо подобное, но Он обращался к смертным на языке греческих торговых площадей и на языке хананеев-язычников. Почему? По одной-единственной причине: чтобы Его поняли!

Если кто-то утверждает, что какая-либо часть Божественного послания подчинена обычным правилам интерпретации, а другая его часть освобождена от этих ограничений, то мы должны попросить тех, кто утверждает подобное, показать нам, какие отрывки Писания к какой части принадлежат и каковы критерии для подобного разделения. И если дальше следует утверждение о том, что авторам Нового Завета была предложена демаркационная линия, позволявшая им разбивать послание на две составляющие, то должны ли мы предположить, на мгновение согласившись с предыдущим аргументом, что число текстов, имеющих тайное, или второе значение, исчерпывается цитатами из Ветхого Завета, которые использовали авторы Нового Завета? Или этот перечень цитат даёт нам лишь верное направление, когда мы задаёмся вопросом о критериях? Особенно сложно обосновать критерий для sensus plenior. Что бы это ни было, это не содержится в графе, в написанном тексте. Для этого понятия придут трудные времена, когда станет понятно, что только написанное слово является боговдохновенным, как об этом говорит Павел во 2 Тим. 3:15–17.

Мнение о том, что Бог преднамеренно скрыл в библейском тексте хипонойа, или некое тайное значение, пока код будет взломан и открыт избранным, если не всем, светским и церковным интерпретаторам, является, мягко выражаясь, слишком смелым заявлением. Сам термин «откровение» кричит о том, что Бог намеревался «раскрыть», «обнажить» значение, которое Он имел в виду, когда говорил через посланных Им авторов. Утверждать нечто большее или меньшее — значит иметь дело с Самим Богом. Не существует и крупицы свидетельства (подтверждения, доказательства) о наличии какого-либо дополнительного, тайного, мистического значения, или хипонойа, существующего в тексте, вокруг него или под ним. Бремя доказательства наличия этих дополнительных значений и смыслов в библейском откровении лежит на плечах тех, кто этому учит. Мы только просим, чтобы они ясно и обстоятельно объяснили критерии обнаружения наличия такого феномена в тексте и затем дали нам инструменты, которые нам понадобятся, чтобы открыть этот дополнительный смысл и значение. А до тех пор наше толкование таких текстов должно основываться на тех же принципах, что и толкование любого другого отрывка — если только мы не хотим сделать всё возможное, чтобы общение между Богом и людьми посредством Библии прекратилось.

Кризис в семинарии и в церкви

То, что начиналось как кризис в экзегезе и эпистемологии, где не было места для абсолютной истины тем более, для авторитетного Божьего Слова, выплеснулось в ужас, который распространялся подобно ряби на воде. Церкви и семинарии также переживали кризис, особенно в последние 30 лет. Три измерения этого кризиса были изложены Джефри Хэдденом в книге «Надвигающийся на церкви шторм».[125] Хэдден говорит о кризисе веры, кризисе цели («Какова миссия церкви?») и кризисе направленности церковных лидеров (появление нового класса церковных чиновников, не связанных тесно с жизнью общины).

После того как мирской плюрализм поглотил церкви и семинарии, тройная потеря, о которой говорил Хэдден, стала ещё более очевидной. Семинарии потеряли свою связь с церковью и свою идентичность как церковное учреждение, вместо этого они стали автономными центрами богословской мысли. Слишком многие семинарии, за исключением некоторых известных в евангельском мире исключений, старались приспосабливать свои взгляды к культуре эпохи после Просвещения, часто пересматривая или просто отрицая веру, которую исповедовала церковь прошлого. Такой компромисс оказался саморазрушением для богословия и, в конечном счёте, угрозой для существования самой церкви.

Книга Джеймса Тёрнера «Без Бога, без символа веры» описывала этот скользкий путь следующим образом:

Очень важным компонентом хаоса, который привёл к стойкому неверию, был выбор верующих. Точнее, неверие было результатом решений, которые принимали влиятельные церковные лидеры — богословы, служители, авторы — относительно того, как противостоять современному давлению на религиозную веру. Не все их решения основывались на долгом размышлении и осторожном обдумывании… Но это был выбор… смягчить угрозу, которую несло современное мышление традиционным основаниям веры, поместив Бога в один ряд с современными взглядами.

…Выражаясь несколько иначе, неверие возникло из-за того, что церковные лидеры слишком часто пренебрегали присущей Богу трансцендентностью. Функционально они поручили религии улучшение мира (в человеческом понимании), а интеллектуально посвятили её такому методу познания Бога, который подходит только для понимания этого мира.[126]

Тёрнер считал, что второй причиной, по которой семинарии потеряли свой фокус, было то, что они занялись решением большого количества различных вопросов, как, например, охрана окружающей среды, участие в решении социальных и политических проблем. Семинарии отныне сфокусировались на благих делах, и то время, которое раньше посвящалось изучению библейских текстов и теологии, теперь было целиком отдано добрым делам, многие из которых были неудачными и обречёнными на смерть, поскольку времена их защитников быстро проходили. Евангелие часто извращали в чьих-либо узких и порочных интересах, особенно когда дело касалось вопросов, в которых семинарии не были компетентны: внешняя политика, основополагающие принципы экономики и политики, проблемы всевозможных жертв «системы».

Третья причина, согласно Тёрнеру, по которой церковь лишилась своих корней и забыла о своей миссии, была тенденция семинарий функционировать так, будто они являются аспирантурой или мини-университетом. Очень часто семинарии не решались преподавать с позиций, подтверждавших истину вероучения, а направляли студентов на путь критического изучения религии. Развитие характера, достоинства, а также способность проявлять и передавать веру, однажды переданную святым, больше не считалось призванием семинарии. От выпускника больше не ожидалось, что он прочёл всю Библию и очень хорошо знаком с основными доктринами веры и их защитой. Курсы греческого языка и иврита стали пропадать из учебных планов так же, как это произошло с изучением Писания и доктрин. Фактически даже с такими низкими ожиданиями выпускников семинарии ситуация становилась всё хуже и хуже, когда от новых преподавателей, прибывающих в семинарии, не ожидали, а ещё меньше требовали, чтобы они имели семинарский диплом. Отход от содержания и преподавания вопросов веры продолжается и поныне.

Долгосрочные последствия плюрализма

В результате картина церкви, вступающей в 21 век, получилась совсем не обнадёживающей. В то время как евангельские церкви в некоторой степени находятся в стороне от значительного влияния утраты точно установленного, ясного значения в толковании Библии и от развивающегося плюрализма постмодернизма, они всё же обнаруживают восприимчивость к некоторым навязываемым культурой идеям, которые ввели в заблуждение многие неевангельские институты. За исключением духовного возрождения евангельского движения, евангельская церковь, кажется хоть и издали, но следует примеру заключивших мир с современной культурой и приспособившихся к ней там, где могли.

Что было признано приспособлением к эпохе, которая пришла вслед за Просвещением? Джон Лейт в книге о своей церковной традиции «Кризис в церкви: состояние богословского образования»[127] представил самый подробный список потерь церкви. Здесь я в несколько изменённом виде приведу многие из его пунктов. Первая крупная потеря — это потеря церковью ориентации как результат определённых взглядов университетской богословской кафедры и секуляризации церкви. Лейт привёл несколько убедительных аргументов в подтверждение этому. Во-первых, графики выплат, в которых плата административным работникам гораздо выше, чем преподавателям с мировой репутацией, демонстрируют, что семинария следует мирской модели образования, а не церковной. Во-вторых, жизнь в студенческих общежитиях семинарий часто не отличается от жизни в студенческих общежитиях светских учебных заведений. В-третьих, светская практика назначения преподавателей подрывает подотчётность перед церковью, когда поощряется преподавание профессоров, учение которых идёт вразрез с жизнью церкви, и даже не одобряется церковью.

Сегодня мы также наблюдаем, что многие семинарии утратили понимание своей миссии и верное направление. Любое ударение на евангелизм, ученичество, миссионерскую деятельность или катехизис вызывает у многих лишь выражение досады, так как они считают подобные темы не достойными их положения или рода занятий в академическом заведении. Где же получить поддержку в возрастании в христианской жизни? Её могут оказать лишь немногие университеты, семинарии и колледжи.

Вдобавок к потерям, о которых мы говорили выше, существуют ещё две характерные черты, которые являются нездоровыми признаками в плюралистическом мире. Одна из них — потеря чувства благодарности и подотчётности. Большинство проверенных временем учебных заведений были основаны богобоязненными меценатами, горячо любившими Священное Писание, которые надеялись на самое лучшее для этих заведений. Но лишь немногие сегодня вспоминают об этих спонсорах и об их вере, ещё меньше тех, кто благодарит Бога за их жертву и их видение. Этот недостаток памяти поднимает вопросы не только морали, но и направления развития. Как же могло так случиться, что совершенно новые цели полностью противоречат целям тех, кто основывал эти учреждения? Лейт чуть ли не берёт на себя роль древнего пророка, предъявляя обвинение современным руководителям этих учреждений и задающего им вопрос о том, как можно оправдать подобное противоречие.

Можно также констатировать потерю настоящей академической свободы, поскольку учебные планы постоянно пересматриваются. Несмотря на то, что эти учебные заведения когда-то преподавали Библию, историю церкви, богословие (включая этику) и пасторское богословие, многие из этих предметов были заменены изучением узкоспециализированных наук, следовательно, уменьшилось количество времени для формирования всеобъемлющего взгляда на Писание и богословие. Более того, в попытке обрести свободу для изучения веры, маятник качнулся в противоположном направлении так, что теперь некоторые кричат о свободе от веры. Нелегко определить и академическую свободу в студенческих городках. Необходима свобода во всестороннем изучении всех вопросов, связанных с верой, но для общин, принадлежащих к той или иной конфессии, это всестороннее изучение должно быть обусловлено границами их вероисповедания. Невозможно добиться создания такой среды обучения, которая будет в одинаковой мере открыта к любой возможной идее. Такой вариант невозможен даже для атеиста, преданного своему варианту релятивизма, плюрализма и тому подобному. Либеральное богословие может быть очень либеральным, когда речь идёт о том, что соответствует его догмам, но становится нетерпимым к тем идеям, которые оно не поддерживает. Ортодоксы политкорректности и определённых «убедительных результатов литературной критики Писания» не оставляют и малейшего места для терпимости, несмотря на их громкие заявления о преданности плюрализму и академической свободе.

Такие потери не могут не спровоцировать кризиса основных составляющих. Что-то в нынешнем состоянии дел должно измениться. Или церковь больше не будет признавать своё академическое детище и учебные заведения станут частью другого заявления о миссии/цели, или учебные заведения серьёзно задумаются над тем, во что они превратились, отрекутся от некоторых путей, которыми идут сегодня, и станут полностью подотчётными церкви и авторитетной роли Писания.

В завершение всего

Совершенно ясно, что когда появляются светские статьи и работы, критикующие богословские факультеты и семинарии, как, например, статья Пола Уилкиса (Paul Wilkes, Atlantic Monthly, December 1990), церкви и руководителям христианских университетов, семинарий и факультетов самое время обратить внимание на проблему. Но многие представители этих учебных заведений уже подняли тревогу по поводу продолжающегося кризиса. Мы уже ссылались на книгу Джона X. Лейта «Кризис в церкви», в которой автор описывает ситуацию в пресвитерианской церкви. Представители Объединённой методисткой церкви Джеффри Уэйнрайт (Geoffrey Wainwright) из университета Дьюк и Томас Оден (Thomas Oden) из университета Дрю были не менее откровенными в своём анализе относительно положения, в котором находятся церковь, её семинарии и богословские кафедры. Роберт Дженсон (Robert Jenson) и Карл Браатен (Carl Braaten) подробно описали кризис в лютеранской церкви, а Кристофер Шайтц представил интересную статью об эпископальной церкви в одном из номеров First Things (June-July 1994).[128]

Евангельским христианам не следует вести себя высокомерно и самонадеянно, так как если мы не будем бодрствовать, то с такой же уверенностью, с какой мы ожидаем наступления дня после ночи, мы можем ожидать, что многие евангельские церкви и семинарии угодят в ловушку, в которую попали другие христиане.

Неужели ничего нельзя сделать, чтобы предотвратить такое печальное положение дел, зависит ли что-нибудь от нас? Конечно, зависит! Первая линия обороны в сегодняшней дискуссии — настаивать на том, что автор имеет право определять, что значит его (её) текст, до того, как кто-нибудь другой скажет, что значит этот текст. Это решающий момент. Стоит проиграть эту битву — и разрушительных последствий модернизма и постмодернизма не избежать.

Вторая линия обороны — это необходимость защиты всех фондов пожертвований и пункт о возможности расформирования учебного заведения, требующий от совета попечителей наших христианских учебных заведений ежегодно голосовать относительно того, придерживается ли заведение доктрины и следует ли той цели, на которую были пожертвованы финансы. В случае несоответствия совет попечителей должен перечислить все собранные деньги тем учебным заведениям и учреждениям, которые соответствуют данной доктринальной позиции и целям.

Заключительный совет для достижения библейской целостности в болоте субъективизма, релятивизма и плюрализма, которые характеризуют современную культуру, касается установления более подробных форм подотчётности перед церковью. Сейчас слишком часто акцент ставится на соответствие стандартам аккредитации, будь то стандарты национальных или профессиональных ассоциаций, но при этом никто не обращает внимания на оценку деятельности учебного заведения церковью. Было бы неплохо, если бы богословские кафедры при университетах и христианские учебные заведения раз в пять лет приглашали различных представителей церковного сообщения для «духовного аудита» и оценки их целей, учебной программы и учебного процесса, а также студентов, которые там обучаются. Письменные результаты этой оценки помогли бы спонсорам и потенциальным студентам понять, следует ли потенциальному студенту поступать в это учебное заведение, следует ли спонсору продолжать поддерживать это заведение финансово и молитвенно.

Сейчас время для формирования новой модели партнёрства между семинарией и церковью. Наряду с академическими достижениями, семинария должна продемонстрировать такое же внимание к формированию характера, духовному росту и мотивации студентов, чтобы они служили — и служили эффективно — под пристальным наблюдением церкви и мира. Только такие методы помогут хотя бы частично вернуть утерянную целостность, потерю, которую часто можно наблюдать в семинарии и церкви.

Но прежде всего, сила Божьего слова должна занимать главенствующее положение в жизни церкви, семинарии и прихожан. Удовлетворение чем-либо меньшим обрекает нас на дрейф по течению без карты или компаса и без всякого авторитетного источника для жизни и мышления.

Примечания

1

John Bright, The Authority of the Old Testament (Nashville: Abingdon, 1967), c. 151.

2

Там же, с. 92.

3

Elizabeth Achtemeier, The Old Testament and the Proclamation of the Gospel (Philadelphia: Westminster, 1973), c. 142.

4

R. McCurley Jr., Proclaiming the Promise (Philadelphia: Fortress, 1974), c.39. Donald Gowman, Reclaiming the Old Testament for the Christian Pulpit (Atlanta: John Knox, 1980), c. 4.

5

Donald Gowman, Reclaiming the Old Testament, c. 13.

6

См. Walter C. Kaiser Jr., Toward Rediscovering the Old Testament (Grand Rapids: Zondervan, 1987), c. 26–32.

7

Для тех, кого интересует план проповеди по 1 Цар. 3. Название: «Сила Божьего Слова». Каждая из четырех сцен этого повествования становится основным пунктом, обозначенным римской цифрой. События начинаются с прежних дней, далее следуют события одной ночи, утро и заканчивается повествование последующими днями. Итак в этом отрывке имеются четыре «характеристики» Божьего слова: I. Это слово может стать скудным для нас (ст. 1), II. Это слово может нас потрясти (ст. 2-10), III. Это слово происходит от Того, Кто правит над нами (ст.15–18), IV. Это слово дает полномочия нашим словам (ст.19-4:1а)

8

Библиографией и доказательства см. в Alfred Edersheim, Life and Times of Jesus the Messiah (Grand Rapids: Eerdmans, 1953), 2:710-41. На русском языке: Эдершейм, Альфред. Жизнь и времена Иисуса Мессии. — М.: Академия Ап. Павла, 2004.

9

Частичный список и пояснения см. Walter С. Kaiser Jr., The Messiah in the Old Testament (Grand Rapids: Zondervan, 1995).

10

Joachim Becker, Messianic Expectations in the Old Testament, transl. David Green (Philadelphia: Fortress, 1980), c. 50, также с. 93.

11

Там же, 93.

12

Там же, 96.

13

James Н. Charlesworth “What Has Old Testament to Do with the New?" вThe Old and New Testaments: Their Relationship in the “Intertestamental” Literature, ed. James H. Charlesworth and Walter P. Weaver (Valley Forge, Penn.: Trinity Press International, 1993), 63.

14

Kaiser, The Messiah in the Old Testament, 15–17,78, 144.

15

Bernard W. Anderson, “The Bible as the Shared Story of a People” в The Old and New Testaments, 23–24.

16

Я признателен моему другу Даниелю Груберу (Daniel Gruber) за то, что он развил эту концепцию в книге Torah and New Covenant: An Introduction (Hanover, N.H.: Elijah Publishing, 1998), 5-13, я также довольно часто использую её в своих трудах.

17

Emil Kraeling, The Old Testament Since the Reformation (New York: Harper, 1955), 8.

18

A. H. J. Gunneweg, Understanding the Old Testament в переводе на англ. John Bowden (Philadelphia: Westminster, 1978), 2.

19

Полностью дискуссию на эту тему можно найти в См. Walter С. Kaiser Jr., Toward Rediscovering the Old Testament (Grand Rapids: Zondervan, 1987), 13–32.

20

нем. «середина» прим. пер.

21

Наилучшее рассмотрение этой темы см. Willis J. Beecher, The Prophets and the Promise, Princeton Seminary Stone Lectures for 1904 (Grand Rapids: Baker, 1972).

22

Bertil Albrektson, History and the Gods (Lund, Sweden: C.W.K. Gleerup Fund, 1967), 79.

23

Наиболее исчерпывающую дискуссию по поводу пассивного залога глаголов можно найти у О.Т. Allis, “The Blessing of Abraham”, Princeton Theological Review25 (1927): 263-98. Особенно стр. 281, где перечисляется множество примеров использования значения пассивной еврейской глагольной формы хитпаель, которая позже дважды встречается в книге Бытие.

24

Martin Luther, Commentary on Galatians, transl. Erasmus Middleston (Grand Rapids: Kregel, 1976), 223.

25

Ante-Nicene Christian Library, Vol. 5/1, в пер. на англ. A. Roberts J. Donaldson (Edinburgh: T&T Clark, 1867), 313-14. Я обязан этой цитатой Даниэлю Груберу (Daniel Gruber) в его книге Torah and New Covenant: An Introduction (Hanover, N.H.: Elijah Publishing, 1998), 18.

26

Некоторые законы об очищении касались лишь женщин, некоторые касаются исключения прокаженных из общины, некоторые относились к рабовладельцам, а другие применялись лишь в определённые дни или даже годы.

27

Аллегория - это метафора (содержащая сравнение, которое не выражено явно), которая простирается за пределы отдельного слова или предложения и представляет целую историю, так что духовное, моральное или другие абстрактные значения представлены действиями или персонажами, являющимися символами более глубокого значения.

28

Более широкий обзор можно найти в Walter С. Kaiser Jr., Toward an Old Testament Theology (Grand Rapids: Zondervan, 1978). Менее техничное изложение большинства этих пунктов в более популярной форме в Walter С. Kaiser Jr., The Christian and the “Old” Testament (Pasadena, Calif.: William Carey Library, 1999).

29

Emil Kraeling, The Old Testament Since the Reformation (New York: Harper, 1955), 8.

30

См. Sidney Greidanus, Preaching Christ from the Old Testament: Contemporary Method (Grand Rapids: Eerdmans, 1999).

31

Краткое иносказание, включающее загадки, головоломки, сравнения и метафоры. Притча не ограничена одним словом, а выражает сравнение и подобие одним предложением или краткой, лаконичной фразой, которая легко запоминается.

32

Жанр библейских текстов, который берёт свое название от книги Откровение, на греческом языке Апокалипсис, что означает «откровение» или «раскрытие». Эту форму можно обнаружить во второй половине книги Даниила, некоторых разделах Исаии и Захарии. Этот жанр отличается сильным акцентом на будущем, на снах и символах, присутствием ангелов.

33

Walter С. Kaiser Jr., The Journey Isn’t Over: The Pilgrim Pslams for Life’s Challenges and Joys (Grand Rapids: Baker, 1993).

34

Walter C. Kaiser Jr., The Communicator’s Commentary: Micah-Malachi, ed. Lloyd Ogilvie (Waco: Word, 1992). Сейчас издается под названием Mastering the Old Testament: Micah-Malachi (Nashville: Nelson, 1993).

35

Walter C. Kaiser Jr., A Biblical Approach to Personal Suffering: Lamentations (Chicago: Moody, 1982).

36

Walter C. Kaiser Jr., “Commentary on Exodus” в Expositor’s Bible Commentary, ed. Frank E. Gabelein (Grand Rapids: Zondervan, 1990), 2:285–497.

37

Walter C. Kaiser Jr., “Inroduction, Commentary and Application of Leviticus”, в The New Interpreter’s Bible, ed. Leander E. Keck and David L. Petersen, at al. (Nashville: Abingdon, 1994), 1:983-1191.

38

Определение и методологию я подробно обсудил в Toward an Exegetical Theology: Biblical Exegesis for Preaching and Teaching (Grand Rapids: Baker, 1981). На русском языке: Кайзер мл., Уолтер. На пути к екзегетическому богословию: Библейская экзегетика для проповедников. — СПб.: Христианское общество «Библия для всех», 2008.

39

Ronald J. Allen, Preaching the Topical Sermon (Louisville: Westminster/John Knox, 1992), 2.

40

Sidney Greidanus, Preaching Christ from the Old Testament: Contemporary Method (Grand Rapids: Eerdmans, 1999), 203-77.

41

Там же, 227-28.

42

Там же, выделенное.

43

Gordon Fee and Douglas Stuart, How to Read the Bible for All It’s Worth: A Guide to understanding the Bible (Grand Rapids: Zondervan, 1982), 26. На русском языке: Фи, Гордон Д. и Стюарт, Дуглас. Как читать Библию и видеть всю её ценность. — СПб.: Логос, 1993.

44

Karl A. G. Keil, De historica librorum sacrorum interpretatione ejusque necessitate (Leipzig, 1788); он же, Lehrbuch der Hermeneutik des neuen Testamentes nach Grundsatzen der grammatisch-historischen Interpretation (Leipzig: Vogel, 1810). Последняя работав 1811 г. была переведена Эммерлингом (Emmerling) с латыни на английский язык.

45

Исключительную дискуссию об историко-грамматической интерпретации можно найти в John Sailhamer, “Johann August Emrsti: The Role of History in Biblical Interpretation” Journal of the Evangelical Theological Society 44 (2001), 193–206.

46

Ronald Allen, “Shaping Sermons by the Context of the Text” в Preaching Biblically, ed. Don Wardlow (Philadelphia: Westminster, 1983), 29–30. Немного позже вышла книга Thomas G. Long, Preaching and the Literary Forms of the Bible (Philadelphia: Fortress, 1989).

47

Деление Библии на главы было осуществлено относительно недавно, и то деление, которое мы имеем сегодня, обычно связывают с Кентерберийским епископом Стефаном Лэнгтоном (1150–1228).

48

Allen, Preaching the Topical Sermon, 2.

49

Don Wardlow, ed., Preaching Biblically (Philadelphia: Westminster, 1983).

50

Robert Scholes and Robert Kellogg, The Nature of Narrative (London: Oxford University Press, 1966), 240.

51

J. P. Fokkelmann, Narrative Art in Genesis: Specimens of Stylistic and Structural Analysis (Amsterdam: Van Gorcum, 1975), 9.

52

Sidney Greidanus, The Modern Preacher and the Ancient Text: Interpreting and Preaching Biblical Literature (Grand Rapids: Eerdmans, 1988), 199.

53

Shimon Bar-Efrat, “Some Observations on the Analysis of Scripture in Biblical Narrative”, Vetus Testamentum 30 (1980): 165.

54

Конечно же фокус здесь двойной, поскольку так же с легкостью можно было бы «Выявление мужа Божьего».

55

Richard G. Bowman, “Narrative Criticism: Human Purpose in Conflict with Divine Presence”, в Judges and Method: New Approaches in Biblical Studies, ed. Gale A. Yee (Minneapolis: Fortress, 1995), 29–30.

56

Robert Alter, The Art of Biblical Narrative (New York: Basic Books, 1981), 182.

57

Там же, 74–75.

58

Ken Matthews, “Preaching Historical Narrative,” в Reclaiming the Prophetic Mantle: Preaching the Old Testament Faithfully, ed. George L. Klein (Nashville: Broadman, 1992), 37–38.

59

Alter, The Art of Biblical Narrative, 95-113.

60

Bar-Efrat, “Some Observations,” 155.

61

Благодарю Кена Меттьюса (Ken Matthews) за то, что он несколько иным способом обратил внимание на этот пример в своей книге “Preaching Historical Narrative,” 38–39.

62

Meir Sternberg, The Poetics of Biblical Narrative (Bloomington, Ind.: Indiana University Press, 1985), 186.

63

Cm. John W. Welch, “Introduction,” в Chiasmus in Antiquity, ed. John W. Welch (Hildesheim: Gerstenberg, 1981), 11.

64

Dale Ralph Davis, Looking on the Heart: Expositions of the Book of 1 Samuel (Grand Rapids: Baker, 1994), 1:47–48.

65

Fred В. Craddock, As One Without Authority (Nashville: Abingdon, 1971), 25–26.

66

John C. Hoibert, Preaching Old Testament: Proclamation & Narrative in the Hebrew Bible (Nashville: Abingdon, 1991), 37–38.

67

Предполагается, что это определение восходит к Сервантесу. Оно цитируется в James Creshaw, Old Testament Wisdom: An Introduction (Atlanta: John Knox, 1981), 67.

68

Brevard Childs, Old Testament in a Canonical Context (Philadelphia: Fortress, 1985), 211-12, о которой мне напомнил Дуэйн Гарретт (Duane Garrett) в “Preaching Wisdom” в Reclaiming the Prophetic Mantle: Preaching the Old Testament Faithfully, ed. George L. Klein (Nashville: Broadman, 1992), 109.

69

Walter С. Kaiser Jr., Toward Rediscovering the Old Testament (Grand Rapids: Zondervan, 1987), 178-79. См. также John Bright, The Authority of the Old Testament, 2d ed. (Grand Rapids: Baker, 1975), 136.

70

Я признателен за большую часть материала, который содержится здесь, хоть и в переработанном виде, Alyce М. McKenzie, Preaching Proverbs: Wisdom for the Pulpit (Louisville, Kent.: Westminster/John Knox, 1996), 4–6.

71

McKenzie, Preaching Proverbs, 6.

72

Метафора - это подразумеваемое или не выраженное явно сравнение двух различных предметов. (Формула: А - это Б, без использования слов «подобно» или «как»).

73

Риторическая фигура, замена или замещение одного слова (предмета или явления) другим с целью усиления впечатления, которое не может быть достигнуто иным путём.

74

Duane Garrett, “Preaching Wisdom,” 116-17, и в его же, The New American Commentary: Proverbs, Ecclesiastes, Song erf Songs, ed. E. Ray Clendenen (Nashville: Broadman, 1993), 123-28.

75

Garrett, The New American Commentary, 172, сноска 363.

76

Более подробно см. Walter С. Kaiser Jr., Ecclesiastes: Total Life (Chicago: Moody, 1979).

77

В еврейском тексте здесь использовано сокращенное имя Бога «Я(х)». Некоторые английские переводы преподносят Божье имя как усилительное прилагательное или как наречие, но это не имеет надежного грамматического основания.

78

Дальнейшее рассмотрение этого отрывка можно найти в Walter С. Kaiser Jr., “True Marital Love in Proverbs 5:15-23 and the Interpretation of Song of Songs” в The Way of Wisdom: Essays in Honor of Bruce K. Waltke, ed. J.I. Packer and Sven K. Soderlund (Grand Rapids: Zondervan, 2000), 106-16.

79

См. Gary V. Smith, Prophets as Preachers: AnIntroduction to the Hebrew Prophets (Nashville: Broadman and Holman, 1994), который анализирует пророков с точки зрения, которая показывает, как они пытались изменить реакцию людей, и использует для этого современную теорию о человеческом мышлении.

80

William L. Holladay, Long Ago God Spoke: How Christians May Hear the Old Testament Today (Minneapolis: Fortress, 1995), 186.

81

Колофон - это концовка. Он находится в конце текста и указывает на автора, название, дату написания или придаёт работе последний литературный штрих.

82

Немецкое выражение, означающее «жизненные условия», т.е. историческое, культурное и реальное положение библейского отрывка во времени и пространстве.

83

Немецкое выражение, означающее «литературные условия» внутри всего объёма литературных произведений, в противоположность «жизненным условиям».

84

Исагогика, или введение в Библию, - раздел библейских исследований, посвящённый вопросам возраста, авторства, аутентичности и канонического авторитета различных книг Библии.

85

Claus Westermann, Basic Forms of Prophetic Speech, trans. Hugh Clayton White (Louisville: Westminster/John Knox, 1991), 98-118.

86

Cm. Walter C. Kaiser Jr., The Christian and the “Old” Testament (Pasadena, Calif.: William Carey Library, 1999); мою же, Toward an Old Testament Theology (Grand Rapids: Zondervan, 1978).

87

Claus Westermann, Prophetic Oracles of Salvation in the Old Testament, trans. Keith Crim (Louisville: Westminster/John Knox, 1991).

88

Еврейское слово, обозначающее «судебный процесс», когда Яхве обращается к жюри присяжных, которое представляют небо и земля, чтобы они выслушали Его дело против Израиля, отказавшегося следовать за Ним.

89

Для интересующихся более детальным анализом Исаии 40 и обсуждением образца проповеди по этому тексту: см. Walter С. Kaiser Jr., “Our Incomparably Great God” в Inside the Sermon: Thirteen Preachers Discuss Their Methods Preparing Messages, ed. Richard Bodey (Grand Rapids: Baker, 1990), 171-84.

90

Hermann Gunkell, The Psalms: A Form-Critical Introduction, trans. Thomas M. Horner (Philadelphia: Fortress, 1967).

91

Joachim Begrich, “Das priestliche Heilsorakel,” Zeitschrift fur die alttestamentliche Wissenschaft 52 (1934): 81-92.

92

Delbert Hillers, Lamentations: Anchor Bible (Garden City, N.Y.: Doubleday, 1972), xxxiv.

93

Karl Budde, “Das hebraische Klagelied” Zeitschrift fur die alttestamentliche Wissenschaft 2 (1882); 1-52. См. так же W. R. Garr, “The Quinah: A Study of Poetic Meter, Syntax and Style,” Zeitschrift fur die alttestamentliche Wissenschaft 95 (1983): 54-75.

94

Такое предположение было выдвинуто Полом Феррисом Мл. (Paul W. Ferris Jr.) в The Communal Lament in the Bible and the Near East (Atlanta: Scholars Press, 1992), 10. Феррис определяет коллективный плач как «композицию, словарный состав которой свидетельствует о том, что она была составлена и будет использоваться общиной (или от её имени), чтобы выразить боль, скорбь и печаль, вызванные теми или иными бедствиями, в физическом или культурном смысле, которые уже произошли или вот-вот постигнут их, а также взывать к Богу об избавлении».

95

Эту идею о выражении глубины через построение акростиха я позаимствовал из статьи Джона Пайпера (John Piper) “Brothers, Let the River Run Deep,” TheStandard 72 (1982): 38.

96

Samuel Cox, The Pilgrim Psalms: An Exposition of the Song of Degrees (London: R. D. Dickinson, 1885), 17. См. так же Walter С. Kaiser Jr., The Journey Isn’t Over: The Pilgrim Pslamsfor Life’s Challenges and Joys (Grand Rapids: Baker, 1993), 21-30, для полного обзора Псалма 119.

97

Использовано с разрешения Преподобного доктора Дорингтона Литтла (Rev. Dr. Dorington G. Little).

98

Captain Elliot Snow, Adventures at Sea in the Great Age of Sail: Five Firsthand Narratives (New York: Dover, 1986), 1-104. Первоначально издавалась под названием The Sea, the Ship, and the Sailor (Salem, Mass.: Marine Research Society, 1925). События пережитые капитаном Бернардом и раскрытые в названии «Повествование о страданиях и странствиях капитана Чарльза Бернарда во время кругосветного путешествия в 1812,1813,1814, 1815 и 1816 годах, включая захват его корабля у Фолклендских островов командой англичан, которых он спас от ужасов кораблекрушения и как они покинули его на необитаемом острове, где он и жил в одиночестве около двух лет».

99

Псалмы 49, 72-82.

100

Alexander MacLaren, The Book of Psalms: 39-84, в The Expositor’s Bible (New York: A. C. Armstrong and Son, 1902), 376.

101

Обратите внимание на использование глаголов в увещевательном наклонении в каждой паре после глагола «буду...».

102

Abraham Heschel, God is Search of Man (New York: Farrar, Straus, and Cudahy, 1955), 98.

103

Derek Kinder, Psalms 73-150 (London: InterVarsity, 1975), 280.

104

См. J. Т. Burtchaell, “Is the Torah Obsolete for Christians?” в Justice and the Holy: Essays in Honor of Walter Harrelson, ed. D. A. Knight and P. J. Paris (Atlanta: Scholars Press, 1989), 113-27. См. также Walter C. Kaiser Jr., “Images for Today: The Torah Speaks Today” в Studies in Old Testament Theology, ed. Robert L. Hubbard Jr., et al. (Grand Rapids: Eerdmans, 1992), 117-32.

105

Обоснование такого перевода можно найти в Walter С. Kaiser Jr., The Messiah in the Old Testament (Grand Rapids: Zondervan, 1995), 42-46.

106

Это подтверждается и мнением Клауса Вестермена (Claus Westermann), “The Way of Promise Through the Old Testament” в The Old Testament and Christian Faith, ed. B. W. Anderson (New York: Harper and Row, 1963), 208-9.

107

Gerhard von Rad, The Problem of the Hexateuch and Other Essays (New York: McGraw-Hill, 1966), 1-26.

108

Обзор этих проблем можно найти в Н. В. Huffmon, “The Exodus, Sinai and the Credo,” Catholic Biblical Quarterly 27 (1965): 102-3, примечания 6-10.

109

H. C. Schmitt, “Redaktion des Pentateuch im Geiste der Prophetie,” Vetus Testamentum 32 (1982): 170-89. На эту статью Шмитта моё внимание обратил мой бывший коллега Джон Сильхамер (John Н. Sailhamer), “The Mosaic Law and the Theology of the Pentateuch,” Westminster Theological Journal 53 (1991): 241-61.

110

Herman Gunkel, The Psalms: A Form-Critical Introduction, trans. Thomas M. Horner (Philadelphia: Fortress, 1967).

111

Версия NIV (как и Синод, перев., прим. пер.) в Пс. 83:7 переводит еврейское слово как «дожди» (“autumn rains”), хотя более ранние английские тексты переводили его как «учитель». Эти два слова произносятся почти одинаково, за исключением одной гласной, которой, конечно же, нет в оригинальном тексте, поскольку её добавили позже. Подобную проблему с переводом между еврейским морэ («осенний дождь») и морэ («учитель») мы находим в отрывке Иоиль 2:23.

112

Некоторые тексты, в которых встречается выражение Ель Хай («живой Бог»): Пс. 41:3; И.Нав. 3:10; Втор. 5:26; 1 Цар. 17:26,36; Ис. 37:4; Иер. 10:10; 23:36; Ос. 1:10; Дан. 6:26.

113

См. также Втор. 33:29 и Пс. 113:17.

114

Описание Божьих деяний в будущем, в котором объявленные события включают в себя «уже», то есть исполняются в настоящем, и «ещё не», то есть относятся к отдалённому будущему. Оба аспекта являются частью единой идеи о том, что Бог совершает в настоящее время и совершит в далёком будущем.

115

См. введение в John J. Collins, “Apocalypse: The Morphology of Genre,” Semeia 14 (1979): 5-8.

116

Глаголы в еврейском тексте, обычно называемые вав стоят вместе с глаголом в несовершенной форме. Подобная конструкция часто используется в повествованиях. Хотя мы не всегда уверены в том, как переводить другие еврейские глаголы, эта форма является единственной, которую везде последовательно переводят как глагол в прошедшем «времени». Не совсем понятно, почему версии NASB и NIV перевели эти четыре глагола в форме будущего времени.

117

Метод библейского толкования, в котором особое внимание уделяется использованию особых терминов, имеющих значение в истории откровения, прямых и косвенных ссылок, аллюзий на предыдущие события, личности, цитатам и содержанию заветов. Это составляет «информирующее богословие», которое суммирует в себе растущую значимость по мере продолжения откровения на основании сказанного прежде.

См Walter С. Kaiser Jr., Back toward the Future: Flints for Interpreting Biblical Prophecy (Grand Rapids: Baker, 1989), 51-60. См также Walter С. Kaiser Jr., “Hermeneutics and Theological Task,” Trinity Journal, n.s. 12 (1991): 3-14.

118

Перепечатано с изменениями из Evangelical Journal 18(2000): 19–28. Иен. с разрешения)

119

W. К. Wimstatt and Monroe Breadsley, “The Intentional Fallacy,” Swanee Review 54 (1946) перепечатана в William К. Wimstatt Jr., The Verbal Icon: Studies in the Meaning of Poetry (New York: Farrar, Straus, 1958), 3-18.

120

Hans-Georg Gadamer, Truth and Method: Elements of Philosophical Hermeneutics, translated and revised by Joel Weinsheimer and Donald G. Marshall (New York: Seabury, 1975; reprint, Crossroad, 1982). На русском языке: Гадамер, Ханс Георг. Истина и метод: Основы философской герменевтики. М.: Прогресс, 1988.

121

Paul Ricoeur, Interpretation Theory: Discourse and the Surplus of Meaning (Fort Worth: Texas Christian University Press, 1976).

122

E. D. Hirsch Jr., Validity in Interpretation (New Heaven: Yale University Press, 1967).

123

Самой доступной работой Бетти является Emilio Betti, Die Hermeneutik als allgemeine Methodik der Geisteswissenschaften (Tubingen:‘Mohr, 1962), переведена и перепечатана в Richard Е. Palmer, Hermeneutics: Interpretation Theory in Schleiermacher, Dilthey, Heidegger and Gadamer (Evanston, 111.: Northwestern University Press, 1955), 92.

124

Raymond E. Brown, “The Sensus Plenior of Sacred Scripture” (S.T.D. diss., St. Mary’s University, 1955), 92.

125

Jeffrey Hadden, The Gathering Storm in the Churches (Garden City, N.Y.: Doubleday, 1969).

126

James Turner, Without God, Without Creed (Baltimore: John Hopkins University Press, 1985), 266-67, John Leith, Crisis in the Church: The Plight of Theological Education (Louisville: Westminster/John Knox, 1997), 41-42.

127

Leith, Crisis in the Church, 13-24.

128

Christopher Seitz, “Pluralism and the Lost Art of Apology,” First Things (June-Juiy 1994): 15-18.

Content

Кайзер - мл. Уолтер Проповедь и преподавание по Ветхому Завету: Руководство для Церкви

Отзывы

Введение

Часть 1 Необходимость в проповеди и преподавании по Ветхому Завету

1 Значение Ветхого Завета для современности

2 Проблема Ветхого Завета сегодня

3 Задача проповеди и преподавания по книгам Ветхого Завета сегодня

4 Искусство и наука экспозиционной проповеди

Часть 2 Как проповедовать и учить по Ветхому Завету

5 Проповедь и преподавание по повествовательным текстам Ветхого Завета

6 Проповедь и преподавание по Книгам мудрости

7 Проповедь и преподавание по пророчествам Ветхого Завета

8 Проповедь и преподавание по плачам Ветхого Завета

9 Проповедь и преподавание по Пятикнижию

10 Проповедь и преподавание по ветхозаветной литературе прославления

11 Проповедь и преподавание по ветхозаветным апокалиптическим текстам

Заключение Изменяя мир Божьим словом

Приложение А Рабочий план для проведения синтаксическо-богословской экзегезы

Приложение Б Цельность Библии в век богословского плюрализма

Примечания