Кэтрин Блэр

Исполнение желаний

Глава 1

Самолет приземлился на острове Святой Катарины около половины девятого. Было великолепное утро. Самолет пошел на снижение со стороны безбрежной Атлантики, сделав два круга над небольшим портом, прежде чем пронестись по посадочной полосе, расположенной на окраине городка. Клэр не могла сказать, рада она или опечалена тем, что наконец добралась до своего места назначения. Ей также трудно было представить, что лучше — неопределенность прошлого или конкретность настоящего. Остров, хотя и производил на первый взгляд приятное впечатление, мог оказаться на самом деле своеобразным подобием тюрьмы.

Она улыбнулась стюардессе, которая помогла ей подняться с сиденья.

— Вот мы и на месте, — сказала Клэр. — Но это и отдаленно не напоминает аэропорт.

— Вы правы. Мы называем это «полустанком». Весь остров — частное владение, но нам разрешают здесь высаживать пассажиров, оплативших рейс до Святой Катарины; остальные могут выйти и размяться. Рады, что вы воспользовались нашими услугами, мисс Уиндхем.

— Большое спасибо. Это было поистине чудесное путешествие. Надеюсь, мы еще встретимся.

Клэр, выйдя из самолета, стояла некоторое мгновение, ослепленная ярким солнечным светом.

— Клэр, Клэр, моя дорогая!

Она всматривалась в приближающуюся к ней фигуру, от души надеясь, что это — Николас. Так оно и оказалось. Николасу Бентону было тридцать восемь лет, хотя выглядел он, как она с грустью про себя отметила, старше своих лет. Седые крылья на его бровях стали еще более заметными с тех пор, как они виделись в последний раз во время его непродолжительного отпуска в Англии в прошлом году, а линии вокруг рта — более глубокими. И тем не менее это был все тот же Николас, и к тому же сейчас было не время для печалей и сожалений.

Он обнял ее, сжал ее ладони в своих руках и поглядел на нее сверху вниз своими серо-голубыми глазами, лукаво и одновременно с каким-то состраданием.

— Так приятно видеть тебя. Я не мог допустить, чтобы ты сразу же оказалась в гнезде иностранцев, особенно если учесть, что именно благодаря моему участию ты здесь и очутилась. Я прилетел с материка еще вчера и сообщил Инез, что сам встречу тебя и мы с тобой позавтракаем вместе. Я думаю, ты будешь чувствовать себя более уверенной, если мы появимся в резиденции Сарменто незадолго до полудня. — Он прервал свой монолог, а затем произнес: — Ты очень хорошо выглядишь, Клэр, несмотря на… всякие события.

Клэр опустила ресницы и шла рядом с ним, опираясь на его руку сильнее, чем было необходимо, так как вспомнила при этом внезапную смерть своей матери, случившуюся четыре месяца назад, и те невыносимо опустошенные и одинокие недели, которые за этим последовали. Они были бы менее тяжелыми, если бы рядом оказался отец, с которым можно было бы разделить горе, но он ушел из жизни, когда ей самой было всего четыре года. И вскоре после его смерти в ее жизнь вошел Николас, в то время уже совсем взрослый, хотя ему было чуть больше двадцати, и который оказался самым лучшим старшим братом, о каком только мог мечтать любой ребенок в мире. И с тех самых пор она полностью доверилась ему.

Это были самые счастливые годы, годы раннего детства в прибрежном городке в Сассексе, когда учившийся в Лондоне Николас проводил свои выходные дни в соседнем с домом Уиндхемов коттедже, напротив пустыря. Ему никогда не было с ней скучно, как это часто бывает в случае с другими молодыми людьми его возраста. Потом он уехал работать за границу, и их следующая встреча состоялась, когда Клэр исполнилось шестнадцать, а ему в два раза больше лет, и у него на висках уже тогда стали пробиваться седые волосы. Но он продолжал оставаться все тем же надежным товарищем, хотя какая-то внутренняя неудовлетворенность мешала ему осесть в скромном коттедже и найти работу в Англии. К ее большому огорчению, он избрал своей профессией строительство дорог и мостов, чем и занимался в различных районах Африки. Но вот однажды он получил приглашение на работу от человека, который владел тремя четвертями португальского острова Святой Катарины, расположенного к северо-западу от побережья Африки, и решил построить новый мост вместо старого.

Осуществляя этот проект, Николас жил на этом острове вот уже около года в отдельном особнячке, который местные жители называют бунгало, скрытом за высокими деревьями. Как раз по этому адресу Клэр отправила свою телеграмму четыре месяца назад. С тех пор он писал ей с каждой почтой, уходившей с острова, и это были пространные письма, полные сочувствия и понимания. В конечном счете он направил ей предложение, которое она приняла, находясь в полном одиночестве и желая быть рядом с тем, кто стал составной частью ее существования, хотя сделала она это не без сомнений и опасений. Собственно, само предложение заключалось в следующем: не захочет ли она приехать на остров Святой Катарины, чтобы обучать английскому языку сеньору Инез Сарменто, единственную дочь в богатой и старинной семье?

В девятнадцать лет Клэр получила диплом по специальности «английский язык» и поступила на работу в издательство на должность корректора. Ее знание португальского ограничивалось шестимесячным интенсивным курсом у одной женщины в Лондоне, которую ей порекомендовал Николас, убеждая ее принять его предложение. Теперь, оказавшись на острове, Клэр считала свою квалификацию и знания более чем скромными. Но рядом был Николас, надежный плот в океане необычных ландшафтов и не менее странных лиц.

— Мы оставим твои вещи для прохождения таможенного досмотра, а затем они сами же нам их доставят. Ты увидишь, что все здесь очень услужливы и гостеприимны, и к тому же они любят англичан, — сказал он. — А теперь мы поедем прямо ко мне в бунгало.

Клэр вскоре предстояло уяснить, что никто и нигде не мог проехать «прямо» в порту Святой Катарины. Дорога петляла между глинобитными домами и старинными зданиями с решетчатыми окнами и крутыми крышами, предназначение которых было довольно трудно определить. Телеги, запряженные мулами и ослами, нагруженные овощами, продвигались по проезжей части дороги, невзирая ни на какие правила движения, а их дружелюбные возчики весело махали руками и кричали «Добрый день, сеньор», в то время как Николас виртуозно маневрировал на своем автомобиле между чистыми белыми стенами и изобилием моркови, шпината, дынь, бананов, папайи и ананасов.

— Эти дороги скорее созданы для романтики, чем для передвижения по ним, — комментировал он при этом. — Граф де Кастро совсем недавно получил разрешение от португальского правительства построить единую широкую сквозную дорогу с выходом к морю. Это потребует совершенно необычной технологии и техники, и этот контракт он поручает мне.

— Это значит, ты будешь здесь все время, пока я буду работать у твоих друзей Сарменто? Я так рада! А каков он, этот твой граф де Кастро?

Николас улыбнулся.

— Мануэль представляет собой смешение нескольких типов, но фактически он уникален в своем роде. В Португалии он владеет двумя замками и тысячами гектаров виноградников и лесных угодий. Здесь его семью вот уже сотни лет почитают как своего рода главных господ землевладельцев острова: большинство мужчин работает на его угодьях, хотя он никогда не проводит в своем замке Кастело более трех или четырех месяцев в году. Одна из его бабушек была англичанкой, чему он, вероятно, обязан своей сноровкой и деловой хваткой. Он всегда спокоен, благоразумен и совершенно надежен, и должен сказать, что я очень высокого о нем мнения.

Машина осторожно набирала скорость по крутой извилистой дороге, бегущей вдоль побережья.

— Не знаю, понравится ли тебе Мануэль, — продолжал Николас, — он, несомненно, обладает всем очарованием идальго, португальского дворянина. Это поистине необыкновенная, магнетическая личность. Правда, он несколько равнодушен к женщинам в целом и к супружеству в частности, в особенности это касается португалок.

— Что ты имеешь в виду?

Николас пожал плечами и улыбнулся ей поддразнивающей улыбкой.

— Ты достаточно хороша собой, чтобы почувствовать это на себе. Но, по всей вероятности, мне следует предупредить тебя о том, как однажды мне довелось услышать от него, что он никогда бы не доверился женщине с огненно-рыжими волосами.

— Весьма сомнительно, чтобы я подвергла его подобного рода испытанию. Что же касается моих волос, то в общем-то они и не совсем рыжие — ты сам мне об этом говорил. — Как бы между прочим, она спросила: — И как часто людям приходится сталкиваться с этим экзальтированным типом?

— Он приезжает в город довольно часто и знаком с семьей Сарменто.

Клэр не слишком заинтриговала личность фантастического аристократа, который, по всей вероятности, обладал невероятно большими деньгами и, похоже, соответствующей долей чванства и самодовольства. Подобного рода людям она не должна была уделять никакого внимания.

Николас въехал в широкие деревянные ворота, над которыми свисали ветви большого перечного дерева.

— Вот мы и приехали, Клэр. Во временную обитель твоего так называемого попечителя. Рокко подаст нам завтрак — я, разумеется, не собираюсь приносить континентальных извинений по поводу изысканности предложенных блюд. А потому давай войдем и будем довольствоваться предложенным.

Собственно, сада как такового и не было, то были сплетенные кустарники и цветущие деревья по обеим сторонам тропинки, которая вела к белому бунгало. Металлическая крыша выступала далеко вперед, чтобы затенять окна, и через каждые два метра опиралась на мощные стропила. Дверь открывалась внутрь квадратной гостиной, которая была довольно просто обставлена неполированной мебелью из африканского красного дерева. Стол, покрытый желтой полотняной скатертью, был накрыт на двоих. Фарфоровая посуда была белой с зеленоватым отливом, а из небольшой прямой вазы раскинулись три ветки какого-то экзотического растения.

— Как здесь мило! — не сдержала восклицания Клэр. — Нет ничего удивительного в том, что ты радуешься новому контракту, который предоставляет тебе португальский граф. Если бы этот дом принадлежал мне, я бы тоже не хотела его покидать. Когда строительство дороги будет завершено, ты должен убедить его в том, что ему необходимо построить по крайней мере еще один мост!

Николас оставил эту тираду без комментариев. Взял плащ Клэр и положил его на спинку сплетенного из тростника кресла, потом возвратился и ласково снял с нее шляпку. Затем, изобразив на своем аскетическом лице некое подобие вымученной улыбки, он положил свою руку на ее золотисто-рыжие волосы и легонько погладил их.

— Я люблю их, — сказал он, — их цвет совсем не изменился с тех пор, как тебе было десять лет. Могу побиться об заклад, что у многих молодых людей они вызывают волнение.

— Я этого как-то не замечала. — Внимательно посмотрев на него, она сказала: — Ты очень изменился, Николас. С тобой что-то произошло такое, что мне трудно понять. Ты выглядишь таким усталым.

Он легонько поправил воротничок ее платья:

— Конечно, я выгляжу усталым. Весь последний месяц я был занят на материке, выполняя очень важную и тяжелую работу по заданию правительства, а там гораздо жарче, чем здесь, где вокруг нас море. А вот и Рокко!

Слуга был невысокого роста, темнокожий — островитянин португальского происхождения, хотя в нем было трудно найти признаки латиноса. Одежда его состояла из шорт, белой рубашки и простых сандалий. Он подавал фруктовые соки, яйца, хрустящие поджаренные хлебцы, испеченные из кукурузной муки, а также варенье из дыни. У него на лице царило бесстрастное выражение, которое довольно часто присуще выходцам из островных племен.

После второй чашки кофе Николас достал сигареты и спички.

— Так хорошо быть снова вместе. Как ты теперь себя чувствуешь?

— Превосходно. Как жаль, что у меня нет возможности провести несколько дней, чтобы ко всему привыкнуть, прежде чем свалиться на голову твоей Инез Сарменто.

— Я понимаю. Я бы тоже этого хотел. Но, к сожалению, приходится окунаться во все это сразу, без подготовки. Инез будет очень огорчена, если ты не отправишься к ней тотчас же, без проволочек. Не волнуйся по этому поводу. Она немного говорит по-английски, и ей очень хочется, чтобы ты сразу почувствовала себя нужной.

— Николас… — она несколько смешалась, — а если вдруг я не смогу удовлетворить ее потребностей? Прежде всего существует возрастная разница — ей уже двадцать семь, а мне еще нет и двадцати двух. У нее есть деньги, и она привыкла к роскошной жизни в Португалии…

— Инез живет здесь уже восемь месяцев, и ей нравится этот остров. Их дом раньше был просто временной резиденцией для отпусков, но теперь, после того как ее отец отошел от семейного бизнеса, который взял на себя его сын в Опорто, они могут оставаться здесь столько, сколько пожелают. Старик плохо себя чувствует последнее время, а климат острова вполне ему подходит. Инез не настолько требовательна в том плане, как ты себе это представляешь. Они ведут очень простой образ жизни.

С самого первого письма от Николаса, касавшегося ее будущих занятий, Клэр чувствовала себя одновременно взволнованной и озадаченной. До самого последнего момента, пока не был заказан билет, она принимала его объяснения как вполне логичные: у Инез Сарменто есть склонность к книгам и желание прочитать наиболее ценные сокровища английской литературы в оригинале. К тому же она рассчитывала когда-нибудь совершить путешествие в Англию. Казалось, было бы более естественным в этом случае приобрести глубокие знания английского языка у англичанки.

И только за несколько недель до отъезда и во время путешествия у Клэр стали зарождаться сомнения. Множество англичан проживало в прибрежных городах Португалии, а потому возможности для получения необходимого образования в этой области были безграничными. С какой стати португальская девушка вдруг станет упрашивать Николаса привезти свою молодую подругу из Англии на Святую Катарину? Более того, почему Инез откладывала изучение английского языка до тех пор, пока ей не исполнилось двадцать семь?

Словно угадав обуревавшие ее сомнения, Николас произнес несколько беспристрастно:

— Ситуация и в самом деле может показаться тебе довольно странной, но это не соответствует истине. Семьи португальцев, у которых здесь есть виллы, — это богатые люди. Сеньор Сарменто уже стар и Инез, и ее брат унаследуют в должное время огромное состояние. Она может позволить себе иметь все, что пожелает. Если ей доставляет удовольствие пригласить к себе английскую девушку в качестве компаньонки, то почему бы ей этого не сделать?

Это звучало более чем убедительно, хотя Клэр не совсем была в этом убеждена.

— Ты мог бы ей посоветовать выбрать англичанку — преподавателя из Лиссабона, которая бы знала и португальский язык.

Николас пожал плечами и стряхнул пепел с сигареты.

— Она поделилась со мной своим желанием, и я сразу подумал о тебе, одинокой и несчастной в Лондоне. Здесь, когда ты рядом со мной, с тобой ничего плохого не случится.

— Ты всегда был очень милым, — сказала она искренне. — Ну да ладно, что бы ни случилось, я всегда буду тебе благодарна за то, что ты помог мне пережить тяжелые времена. Единственное, чего я ужасно боюсь, так это подвести тебя.

— Тебе не следует бояться, мой дружок. Это, пожалуй, единственное, в чем у меня нет ни малейшего сомнения, и ты сама очень скоро в этом убедишься, буквально через день или два.

Он помолчал, продолжая улыбаться.

— Видя, что ты теперь в том возрасте, когда человек способен отвечать за свои поступки, хотя ты и раньше всегда оставалась благоразумной, я скажу тебе вот еще что. Если бы тебе было столько же лет, как сейчас, когда я возвратился в Сассекс, то я совершенно уверен в том, что никогда бы не покинул Англию, вернее, никогда бы этого не сделал, пока бы ты не отвергла мое предложение, по крайней мере, полдюжины раз.

Она рассмеялась с сомнением в голосе:

— Что это за милый комплимент? Ты все еще прекрасно выглядишь, Николас, и относишься к числу самых милых мужчин в мире. — И немного добавила серьезным тоном: — Может быть, то, что я скажу тебе, можно не принимать в расчет как дань молодости, но я должна это сказать. Тебе необходимо жениться, я уверена в этом. Было бы грешно позволить такому совершенно великолепному потенциальному мужу оставаться вне брака.

Он потянулся к пепельнице и тщательно загасил сигарету.

— Я бы этого не сказал. Супружество обошло меня стороной, но я не теряю надежды, что буду присутствовать на твоей свадьбе в недалеком будущем. Я часто думаю о тебе, влюбленной в кого-то, нежного и страстного, кто возьмет на себя заботу о тебе, чего ты вполне заслуживаешь. Ужасно легко ошибиться при выборе спутника жизни, но я не хотел бы, чтобы это случилось с тобой. Ты должна попытаться быть одной из счастливых…

В этот момент раздался сигнал автомобиля.

— Кажется, к нам кто-то с визитом, — сказал он.

Он едва успел встать, как на тропинке послышались твердые шаги и кто-то решительно застучал в дверь.

— Николас! Ты дома, Николас?

Дверь распахнулась, и на пороге показался мужчина, высокого роста, в безукоризненно чистых белых бриджах и шелковой рубашке с отложным воротником, открывавшим удивительно загорелую шею. Первое впечатление, возникшее у Клэр при виде его, были гибкость, а также буквально излучаемая им безграничная любовь к жизни. И еще ее поразило то, что его лицо удивительно напоминало ей тех знаменитых первооткрывателей прошлых веков, портреты которых висели в комнате ее преподавательницы португальского языка в Лондоне. Поистине было нечто средневековое и пиратское в этих блестящих темных глазах, сверкающих белых зубах и правильной формы упрямом подбородке. Его нос, правда, был несколько длинноват, с некоторым намеком на горбинку на переносице, а ноздри приподнятые и явно чувственные; несомненно, что эти черты он унаследовал от своей бабки-англичанки, о которой упоминал Николас. Боже мой, какой мужчина!

Он остановился, и от неожиданности его улыбка быстро исчезла с лица за металлической стеной сдержанности.

— Прошу меня извинить, Николас. Мне и в голову не могло прийти, что у тебя могут быть гости в такой ранний час.

— Доброе утро, сеньор. — Николас повернулся к Клэр. — Позволь представить тебя графу Мануэлю Ренато де Кастро… Мисс Уиндхем, которая стала мне другом с тех пор, как я учил ее плавать в семилетнем возрасте.

Мануэль поклонился, его густые темные брови выпрямились в ровную линию, в то время как на его уверенных губах появилась одна из самых скромных улыбок.

— Добро пожаловать на Святую Катарину, мисс Уиндхем. Вы прилетели сегодняшним утренним самолетом?

— Да, сеньор.

— Клэр собирается остановиться у Сарменто, — объяснил Николас. — Скоро я ее туда отвезу, но сначала мы приехали сюда, чтобы позавтракать.

— Я слышал об этом, — сказал Мануэль. — Инез рассказывала мне несколько дней назад, когда ты находился на материке, что твоя подопечная из Англии будет обучать ее английскому языку. Но вы выглядите слишком юной для этого, мисс Уиндхем.

Клэр докурила сигарету и поднялась из-за стола. Случилось так, что она непреднамеренно оказалась в лучах снопа света, пробивавшегося через окно и как бы зажегшего пламя, вспыхнувшее от шелковистых волос, которые ниспадали волнами назад, открывая ее белые нежные уши. Мануэль невольно подошел ближе. Его внешне ничего не выражавший взгляд был тем не менее нерешительным, скользя мимо нее, после чего он обратился со словами не к ней, а к Николасу:

— На летном поле мне сообщили, что ты возвратился вчера, а посему я заехал, чтобы поговорить о тех людях, для которых должны быть построены новые дома, если нам придется разрушить старые в тех местах, где будет проходить наша дорога. Я думаю, что это серьезный вопрос, который требует внимательного рассмотрения.

— Я могу подъехать в Кастело для детального обсуждения немного попозже.

— Да, сделайте это, мой друг, и мы можем вместе пообедать. А пока суть да дело, я возьму с собой план, который вы начертили, и изучу его.

— Он в другой комнате в чемодане, — сказал Николас. — Я еще не успел распаковать все свои вещи, но для вас я сейчас найду его.

— Спасибо.

Клэр подошла к окну. Этот человек, говоривший на правильном, с милым акцентом английском, заставлял ее чувствовать себя девчонкой, нерешительной и застенчивой.

— Итак, вы приехали сюда, чтобы научить Инез Сарменто как следует читать Шекспира и Диккенса, — сказал он спокойно, но с некоторой долей иронии. — Эта мысль не страшит вас?

— Я постараюсь сделать все возможное, — ответила она, испытывая необъяснимое для себя напряжение.

— О Боже, — пробормотал он с некоторым любопытством, — вы очень смелая… еще дитя и уже столько берете на себя. Вы не задумывались, что на острове Святой Катарины вы с Николасом — единственные англичане, а всего здесь наберется максимум полдюжины среди местных жителей, которые могут говорить на вашем языке?

— Я изо всех сил стараюсь научиться вашему языку, сеньор.

— Очень приятно. Это весьма похвально, — одобрил он и добавил совершенно другим тоном: — Этот остров обладает своим собственным духом. Он сам по себе уникален, это касается, прежде всего, его самобытного образа жизни. Если вы поживете здесь достаточно долгое время, то вам, по всей вероятности, придется столкнуться с этим.

Его манеры были подчеркнуто вежливыми, но неприступно беспристрастными. Было совершенно очевидно, что он коротал время, пока не вернется Николас и не освободит его от необходимости вести этот пустячный разговор. Эта мысль раздражала Клэр; ему не было никакой необходимости выставляться перед ней.

Впервые она решилась посмотреть ему прямо в лицо, и в то же мгновение она почувствовала, что в горле у нее пересохло. Потому что в свете, пробивавшемся через окно, она четко рассмотрела длинный шрам у него на лице, тянувшийся от основания виска вплоть до челюстной кости. И в то же время он весьма странным образом подчеркивал мощь и надменность, являющиеся отличительной особенностью его лица; опытный взгляд смог бы определить бесконечную череду его предков, тех самых, которые в далеком прошлом храбро и отчаянно сражались против голландцев по всему побережью Африки, направляя свои корабли по неизведанным водам, чтобы расширить владения Португалии ради ее величия и славы.

Клэр невольно вновь принялась разглядывать вид, открывающийся из окна. Ее раздражение постепенно улеглось, но она все еще чувствовала себя не в своей тарелке и немного взволнованной. К счастью, в этот момент в комнату вошел Николас, держа в руках рулон с чертежами проекта, исполненного на бумаге, наклеенной на полотно, и Мануэль забрал его с собой.

— Я поручу секретарю сделать несколько копий этого проекта, Николас. Мне бы хотелось, чтобы все чертежи были полностью технически завершенными, прежде чем я возвращусь в Синтру.

— Разве вы собираетесь в скором будущем уехать с острова, сеньор?

Последовало выразительное движение бровей вверх.

— Я уже провел на острове целых три месяца, а из Португалии меня информируют, что там накопилось множество дел, требующих особого внимания, как это обычно бывает. — И продолжал с холодным безразличием: — Мне только сейчас пришла в голову мысль, что поскольку вам пришлось лететь самолетом, то, возможно, вам не удалось привезти с собой все необходимые учебные пособия или часть из них. В Кастело у меня довольно обширная библиотека как английской, так и португальской литературы, из которой вы можете брать по необходимости все, что вам понадобится. Мой секретарь Томе Гонзалес будет счастлив оказать вам любое содействие.

— Я очень благодарна вам, сеньор.

Полунасмешливо и с наигранным равнодушием он добавил:

— Николас должен как-нибудь привезти вас в мой дом, и мне придется решать вопрос, достаточно ли вы созрели, чтобы отправиться со мной обследовать подземные пещеры, расположенные под замком; более того, предстоит проверить, вполне ли вы компетентны для эстетической оценки художественных фресок внутри замка или коллекции фарфора наполеоновских времен. Вполне вероятно, что вы достаточно образованны для оценки как того, так и другого. Итак, до лучших времен, Николас.

Высокая фигура исчезла в створе ярко освещенного солнцем выхода.

Когда шум удалявшейся от дома машины затих, Клэр с облегчением вздохнула.

Минуту или две Николас тоже избегал говорить о чем-нибудь, но именно он в конце концов прервал непродолжительное молчание, последовавшее после отъезда графа:

— Ну вот, таков Мануэль де Кастро. Непостижимый человек, не правда ли? Но тебе еще предстоит увидеть его в замке Кастело. Вот уж там он поистине граф до мозга костей.

— Он всегда обращается с женщинами с такой суровостью?

— Что касается женщин более пожилого возраста, то он ведет себя с ними с обезоруживающим шармом, но с сеньоритами он, как правило, просто вежлив. В делах брака он являет собой пример непримиримого циника. Он считает, что его огромные богатства и аристократический образ жизни исключают возможность нормального любовного союза. Насколько я его знаю, я не думаю, что он когда-нибудь женится вообще. Его владения в конечном счете перейдут в руки менее значительных членов его семейства.

Клэр подумала про себя, что подобное просто преступно и не обусловлено никакой необходимостью и что это, несомненно, было своеобразным сумасбродством.

— Вероятно, неопределенное с точки зрения любви супружество было бы все-таки гораздо лучше, чем отказ от него вообще?

— Нет, это не для Мануэля. До тех пор пока он отчаянно не влюбится в кого-то, он не решится на подобное. И я не думаю, что это когда-нибудь произойдет. Он слишком самоуверен.

— Что происходит с вами, мужчинами, на этом острове? — удивилась Клэр. — Сначала я слышу, что женитьба исключается для тебя самого, а теперь ты говоришь то же самое о графе. Что касается его, то у меня на этот счет нет какого-то мнения… Но если говорить о тебе, Николас!.. Если ты снова возвратишься в Англию, когда наконец завершится этот контракт, и попытаешься вернуться к уютному повседневному существованию, какое так тебе нравилось несколько лет тому назад, то я уверена, что тебе это, несомненно, принесло бы радость.

— Все это не так просто. Я соприкоснулся с совершенно иным миром и должен признаться, что мне это нравится. Мануэль предложил мне вложить капитал, чтобы начать мой собственный довольно крупный бизнес по контрактам в Португалии, и я почти решился принять это предложение.

— Даже так! — ее сердце сжалось в груди. — Я никогда не думала, что ты навсегда решил отказаться от Англии. Это довольно резко меняет все дело, не так ли?

— Ты слишком прямолинейна, — сказал он. — Это оттого, что тебе всего двадцать один год. Со временем ты научишься не переживать за других людей, по крайней мере, до тех пор, пока не убедишься, что для этого достаточно оснований.

— Когда Инез будет отпускать тебя, — произнес он более мягким голосом, — мы найдем время для развлечений. В тихие, спокойные дни мы будем совершать прогулки по заливу на лодке, а когда ты привыкнешь к влажному климату, мы совершим восхождение на Понта-Розарио и будем обозревать весь остров. Это восхитительное зрелище, хотя для того, чтобы им насладиться, потребуются усилия. Нам предстоит многое сделать, чтобы твой досуг был содержательным и интересным. А теперь, может быть, поедем?

Каза-Венуста[1] вполне оправдывал свое название. Это был современный дом с типично португальским внешним оформлением. В нем были просторные веранды с арками, ветви дикого винограда и бугенвиллеи поднимались вверх по колоннам, в то время как золотистые фонтаны украшали нижние стены. Сад имения был великолепно ухожен, и в нем росло множество деревьев. С большинства верхних балконов можно было любоваться океаном, но если развернуть кресло в другую сторону, то взору открывались меняющиеся цвета гор.

До виллы от бунгало Николаса было около мили по каменистой дороге. За всю короткую дорогу Клэр и Николас едва успели обменяться одной-двумя фразами. Но когда они повернули с пыльной дороги и миновали белые сторожевые будки перед въездом в Каза-Венуста, он дотронулся до ее руки.

— Вот мы и прибыли, моя дорогая. Гораздо больше впечатляет, чем моя хижина, не так ли? Ты не боишься?

— Нет, но я была бы рада, если бы это случилось завтра в это же время.

— Завтра в это время, — улыбнулся он, — тебе покажется, что ты прожила на этом острове уже целый месяц. Это место изменит тебя очень быстро. Говорят, что если провести на этом острове хотя бы одну ночь, то проснешься утром совсем другим человеком.

Они находились у самого основания белой лестницы, и Николас свернул на боковую дорожку. Когда они поднимались по ступеням, он взял ее за локоть и подбадривающе слегка сжал его. Слуге, который тотчас же появился в открытом дверном проеме дома, не было нужды называть имена и объяснять что-либо. Обслуживающий персонал давно знал Николаса, а что касается Клэр, то слуги были заблаговременно уведомлены о ее предполагаемом приезде.

— Не будут ли сеньор и сеньорита так любезны присесть на некоторое время, чтобы я мог известить свою госпожу о вашем прибытии?

В приятном полумраке холла, стены которого были покрыты изразцами, благоухало апельсиновыми лепестками, лежавшими в чаше на узком столе в центре помещения. Николас засунул руки в карманы и сосредоточенно рассматривал высокую бронзовую вазу, которая стояла на каменном резном постаменте в затененном углу у лестницы. «Он наверняка видел ее много раз», — подумала Клэр. Когда раздался легкий шум сверху, он не поднял головы. И лишь после того, как грациозная фигура хозяйки в голубой одежде из парчи оказалась на нижней ступеньке, он шагнул вперед и поклонился с гораздо меньшей легкостью, чем это делали португальцы, прежде чем перейти к церемонии представления.

Инез протянула Клэр руку с длинными пальцами.

— Приятно с вами познакомиться, — произнесла она явно заученную английскую фразу. — Мы должны все сделать так, чтобы вы чувствовали себя как дома.

Лицо Инез Сарменто было цвета слоновой кости, а фигура отличалась мягкими, округлыми формами, присущими португалкам высокого происхождения. В темных, глубоко посаженных глазах ощущались огонь и живость. Инстинкт подсказал Клэр, что Инез не выходила замуж из-за отсутствия достойной пары. Ее красота, осанка и элегантность были явным тому доказательством.

— Теперь я оставляю тебя, Клэр, — произнес Николас. — Если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти. Инез говорит, что твои вещи уже доставлены и находятся в твоей комнате. Постарайся воспользоваться своим португальским, — улыбнулся он на прощанье. — Когда два человека обладают чувством юмора, нет более надежного способа для установления дружеских отношений, чем путать слова в языке друг друга.

Сказанное им было в достаточной степени понятно Инез, чтобы вызвать улыбку на ее красиво очерченных губах. Она взяла Клэр под руку и вызывающе подняла округлый подбородок.

— Мы не собираемся путать слова, чтобы позволить мужчинам смеяться над нами. Адьё, Николас!

Инез повела ее вверх по широкой лестнице и сумела передать, как с помощью улыбок, так и неуверенных слов, что это был особый день для них обеих. Здесь, на противоположном конце центральной галереи, была дверь, ведущая в ту часть дома, где находилась спальня Клэр, рядом с которой была ванная комната, которая в ее полном распоряжении за исключением тех случаев, когда в доме другие гости. Колокольчиком на столике у кровати можно вызвать горничную. Клэр могла распаковать вещи и отдохнуть, если пожелает: не было ни малейшей необходимости делать что-либо второпях. Все на Каза-Венуста отличалось такой же размеренностью, что и на всем острове.

Уже собравшись уходить, Инез спросила по-португальски:

— Когда вы виделись последний раз с Николасом?

— Около года назад, — ответила Клэр, с особой тщательностью подбирая слова.

— Он приезжал к вам, когда был в отпуске?

— Да, я видела его в Лондоне.

— Вы хорошо провели время вместе?

— Мы ходили в театр, ездили за город.

— Он постарел за этот год, вы заметили?.. За год, с тех пор как вы видели его?

Клэр кивнула в ответ. Инез заколебалась, как бы пытаясь спросить еще о чем-то, но затем тоже кивнула и вышла из комнаты.

Оставшись одна, Клэр внимательно осмотрела свою комнату. Прохладная и обширная спальня была обставлена мебелью золотистого цвета, со светло-зелеными занавесками и покрывалом такого же цвета на постели, со свисающей сверху сеткой от москитов.

Балкон, на который можно было пройти через двери во французском стиле, представлял собой полукруг на изгибе дома. С него открывался вид главным образом на горы и частично — на залив Лаго-Катарина, окаймленный невысокими коричневыми скалами.

Клэр развесила платья и разложила белье по ящикам, от которых исходил запах сандала, расставила несколько фотографий, вытащила расческу и зеркало. После душа в ванной, украшенной зеленой плиткой, надела шелковое платье с цветочками и белые сандалии. Услышав шуршание колес автомобиля по гравию дороги, она не придала этому никакого значения. Несомненно, у семьи Сарменто было множество посетителей в течение дня. К тому же это мог быть доктор, приехавший осмотреть старого сеньора Сарменто.

Опустившись в удобное кресло с высокой спинкой, Клэр почувствовала, как напряжение последних нескольких дней постепенно покидает ее. Постучалась горничная и внесла поднос с кофе и множеством вкусных вещей к нему. Девушка сказала, что ее зовут Лючия и что ее мать Энрика была кормилицей молодой госпожи в Опорто, а теперь помогает присматривать за домом управляющему, которому уже много лет. Это была очаровательная девушка с чистой, оливкового цвета кожей, полными пурпурными губами и черными кудрями. Одним словом, бурлящий источник местной информации.

Клэр слушала ее нескончаемые тирады, наливая себе кофе и добавляя в него сливки, а затем пробуя напиток на вкус. Большая часть неугомонной болтовни до нее не доходила, потому что Лючия очень скоро забыла, что познания в португальском у ее собеседницы весьма скромные. И лишь только после того, как раздался шум тронувшейся с места машины, горничная замолкла, наклонив в сторону голову и приложив палец к губам.

— Это авто графа, — сказала она. — Он уезжает.

— Графа? — переспросила Клэр.

— Графа де Кастро, — подтвердила Лючия. — Он встретился с сеньором Пентоном в городе и, узнав об очередном приступе у старого сеньора сегодня утром, приехал, чтобы выразить сочувствие, посидеть и выпить чашку кофе у кровати хозяина. Граф такой вот человек: на все готов ради друга. Он очень уважает старого сеньора.

«Потрясающе, — подумала Клэр, — как могло случиться, что я смогла понять каждый слог, который произносила девушка. Что служило ключом к изучению языка — полное погружение в предмет или личность, о которой в данный момент шла речь?» Ей пришло на ум, что всякий, кто встречал графа, проявлял к нему особый интерес, — он относился к тому сорту людей, к которым нельзя было относиться с безразличием.

Остаток дня прошел без каких-либо происшествий. Инез была настолько занята своим отцом, что Клэр видела ее только во время ленча, а затем во второй раз — вечером, за ужином. В промежутке между этими событиями Клэр сражалась с португальским журналом внизу в вестибюле или читала один из привезенных с собой романов. Легла спать, долго раздумывая над тем, как странно оказаться на изолированном зеленом острове в Атлантическом океане, покуда не подкрался сон. Спала крепко, без сновидений.

Пробуждение в своей спальне в Каза-Венуста принесло ей неподдельное наслаждение. Солнечный свет, смягченный пластиковыми венецианскими ставнями, падал из окна на бирюзового цвета ковер и создавал золотистый треугольник у ножек ее кровати.

Утренняя свежесть дополнялась легким бризом, шевелившим занавески открытой двустворчатой двери, а в саду на деревьях заливались птицы, те самые, чьи предки были завезены из Португалии и Африки многие годы тому назад.

Когда Лючия принесла завтрак, Клэр села и улыбнулась, зачесывая назад свои кудри ловкими тонкими пальцами и при этом легко потягиваясь; вдохнула в легкие терпкий, пропитанный морем воздух. Весь мир был светлым, ясным и наполненным музыкой.

Клэр взяла с собой чашечку с кофе на балкон и стояла счастливая, прислонившись к белой стене. Сегодня она и Инез начнут работать вместе: час — на чтение романа, а час — на грамматику. Прошлым вечером, за ужином, Инез согласилась приступить к занятиям немедленно.

Но случилось так, что в этот день им не удалось всерьез приступить к занятиям. По настоянию Инез Клэр познакомилась с огромной добросердечной Энрикой, которая жила с семьей Сарменто со времени рождения брата Инез двадцать девять лет тому назад и за это время успела произвести на свет четверых собственных отпрысков. Ее муж, Родольфо, был смотрителем резиденции в Опорто.

Затем была восхитительная прогулка по саду и купание на пляже, к которому вели ступени, вырубленные в скале. Во время ленча Клэр познакомилась с тремя молодыми португальцами, а потом заехал Николас якобы справиться о состоянии здоровья старого сеньора. Он остался после того, как остальные гости разъехались, и оживленно обсуждал с Инез самые обыденные предметы, а Клэр сидела, обложившись подушками, на большом диване. Ее внимание привлекло упоминание имени графа.

— Сегодня утром, — рассказывал Николас, — мы с ним встречались с теми, чьи усадьбы стоят на пути строящейся дороги. Вчера со мною они проявили неуступчивость, хотя большинство из этих домов практически ничего не стоят, кроме того, за них будет выплачена компенсация. Когда же появился Мануэль, который мягко, но убедительно применил тактику кнута и пряника, очень скоро в ответ послышалось: «Да, ваше превосходительство», «Как вам будет угодно, ваше превосходительство». При этом он дождался их полного согласия, прежде чем сообщить им, что все они будут обеспечены новыми домами на горной террасе, обращенной к морю, к тому же со всеми городскими удобствами. Инез рассмеялась.

— В этом весь Мануэль. Он всегда получит то, чего добивается, причем не выставляя никаких условий. После этого следует вознаграждение за уступку, и, как правило, чрезвычайно щедрое. Из него бы получился самый непредсказуемый в своих поступках муж.

Николас провел пальцами по краям стакана с вином и в раздумье произнес:

— Это что же получается? Женщины предпочитают… силу, а затем быструю капитуляцию?

— Существует мнение, что так оно в жизни и происходит, но мне это доподлинно неизвестно. Я же не представляю всех женщин. Человек, которого я полюбила бы, не должен властвовать надо мной. В подлинной любви оба уступают друг другу.

Николас не стал продолжать дискуссию, а, повернувшись к Клэр, перешел на английский язык:

— Мне было поручено привезти обеих вас завтра в Кастело, предпочтительно около полудня, чтобы вы могли совершить прогулку перед ленчем. Это тебя устроит?

— Конечно, — тотчас же отозвалась Клэр. — То есть если Инез согласна.

— Мне кажется, чтобы приступить к нашим занятиям, которые мы решили сегодня начать, нам необходимо выделить для этого хотя бы час до завтрака, — произнесла Инез. — Но мы обязательно поедем в Кастело. Клэр не поверит, пока не увидит собственными глазами, что такое великолепие существует на нашем маленьком теплом острове.

Клэр, конечно, хотелось бы посетить Кастело и возобновить знакомство с Мануэлем де Кастро, но в то же время она полагала, что не может воспринимать его как некое существо, живущее по обычным законам человеческой природы. Если мужчина подавляет в себе инстинктивные порывы сердца, он не может не отличаться от других людей. Но именно эта особенность — его недоступность — делала его таким привлекательным.

— А теперь, — сказала Инез, грациозно поднимаясь с кресла, — я вынуждена оставить вас. Мне необходимо пойти и позаботиться, чтобы должным образом подготовить таиту[2] к отдыху.

— После чего, — поднялся вслед Николас, — у вас будет сиеста[3]. Я же свободен сегодня во второй половине дня. Вы не против, если Клэр проедется со мной в город?

— Конечно же нет, — последовал незамедлительный ответ. — Почему я должна быть против подобной невинной вещи? Вы, надеюсь, возвратитесь вместе с Клэр, чтобы выпить с нами по чашечке чаю?

— Благодарю вас, но боюсь, не получится. Мне нужно встретить пятичасовое каботажное судно с материка и получить несколько деловых пакетов.

— Очень хорошо, Николас. Значит, мы встречаемся завтра утром.

Она оставила их и величественно проследовала через зал к лестнице.

Клэр подняла шляпку, упавшую на пол веранды, водрузила ее себе на голову и весело побежала вниз по ступеням рядом с Николасом.

— Такое прекрасное умиротворяющее место, — сказала она тихо. — А Инез на удивление мила! Я боюсь проснуться и обнаружить вдруг, что все это — только сон.

Рот его несколько скривился, но не только в усмешке.

— Я тоже так думаю. Рад, что она тебе понравилась, — сказал он как бы мимоходом. — Между прочим, твой португальский вполне сносен. Будь я на твоем месте, я бы сосредоточил усилия на расширении запаса слов и использовал каждую возможность для общения на языке.

Было совершенно очевидно, что он не хочет продолжать разговор об Инез. Как только автомобиль тронулся с места, Николас принялся описывать ей окрестности.

Это была прекрасная поездка. В течение получаса они мчались вдоль бесконечных зарослей цветущих кустарников и высоких молодых деревьев, сплетенных одно с другим длинными побегами дикого винограда и усеянных огромными пурпурными и желтыми гроздьями цветов. За видневшейся изгородью поднималась полоса коркового дуба, которая граничила с имением графа де Кастро.

На обратном пути они миновали взлетно-посадочную полосу, а затем проследовали по мощеным улицам городка. Возвратившись к набережной, Николас притормозил.

— Пойдем посмотрим, как рыбаки спускают в море лодки, — предложил он.

Они подъехали к берегу в тот самый момент, когда в лениво плещущие волны соскользнула четвертая лодка. Рыбаки ухмылялись и ловко влезали на борт. Поистине впечатляющим представлялось зрелище, когда они, ритмично и согласованно работая веслами, отчалили от берега, отпуская добродушные замечания в адрес провожавших их детей.

Юная поросль, преимущественно мальчишки, повыпрыгивала из воды, как стайка мокрых черных тюленей, и занялась буйными, словно напоказ, играми в догонялки.

Улыбаясь, Николас заметил:

— Они дурачатся подобно мальчишкам всего мира. Не будем обращать на них внимание, а то они еще больше разойдутся. Тебе не хотелось бы пройтись по берегу до Каза-Венуста?

— По каменным валунам? Я не знала, что это возможно.

— Вполне возможно, причем это будет гораздо быстрее, хотя и потребует дополнительных усилий.

— А как же ты возвратишься к машине?

— Тем же путем. Мне в любом случае придется возвращаться к причалу, чтобы встретить судно.

Для Клэр эта прогулка оказалась более чем игрой, особенно когда усилился ветер и охладил воздух. Итак, она кивнула и последовала за ним, ступая с одного валуна на другой, останавливаясь, когда он замедлял шаги, чувствуя морские брызги на лице и шее.

Удивительно быстро они добрались до вырубленных в камне ступенек перед домом. Запыхавшись, Клэр прислонилась к стволу дерева перед Каза-Венуста и постояла некоторое время, обмахиваясь шляпой.

— Все хорошо? — спросил он.

— Прекрасно. Поистине великолепно — так же хорошо, как когда-то в Англии! — воскликнула она. — В ближайшее время я повторю это.

— Уговори Инез составить тебе компанию, — предложил он. — Теперь, когда ты рядом с нею, ей нет никакой надобности таскать с собой старую Энрику повсюду, куда бы она ни направлялась. Непомерные пропорции этой женщины мешают даже их поездке в город на машине.

Николас взглянул на часы.

— Ты не боишься идти дальше одна?

— Конечно нет, но Инез, наверно, хотела бы видеть тебя.

— Сомневаюсь, — ответил он поспешно.

— Хорошо, тогда… огромное тебе спасибо, Николас.

Он помахал ей рукой и вскоре исчез из виду. Разгоряченная экскурсией, Клэр поспешила по тропинке, ведущей между подстриженных кустов к широкой веранде, даже не подозревая, как ярко сияют ее глаза, а щеки полыхают огнем, как разметались от ветра ее светлые волосы и раскраснелись ее нежные губы. Когда Инез возникла из тени виноградной лозы, Клэр остановилась, улыбаясь.

— Я не слишком долго отсутствовала? — спросила она по-португальски.

— Не больше часа, — последовал ответ. — Вы чем-то взволнованы?

— Нет, совсем не взволнована, — подыскивала слова Клэр. — Мы объехали вокруг горы и проехали через город к набережной, до самого берега.

— А потом вы вместе прыгали по валунам? Я видела, как вы с Николасом спускались по ступеням. — Инез помолчала немного, а затем добавила неровным голосом: — Наверно, это так хорошо — быть юным и свободным, как вы. Можно долго говорить о том, что англичанам порой не свойственна условность. В Португалии мы совсем другие. Только наши крестьяне ведут себя так, как им заблагорассудится.

В ее голосе звучал некоторый намек на порицание. Неужели невинная прогулка с Николасом могла поколебать нравственные устои острова? Клэр и мысли не могла допустить об этом. Николас никогда бы не позволил себе оскорбить Инез. Он так старался, чтобы Клэр завоевала ее дружбу. Однако в атмосфере чувствовалось нечто смутно неодобрительное.

Инез возвратилась в кресло и взяла со стула свое вышивание.

— Вы пригласили Николаса снова прийти к нам на чай? — спросила она.

Клэр даже не подумала об этом. В конце концов, это был всего лишь ее второй день в Каза-Венуста.

— Нет. Мне следовало это сделать?

— Он мог согласиться на ваше приглашение, — пожала Инез плечами, — До прибытия каботажного судна оставалось вполне достаточно времени.

Темная голова склонилась над тончайшим узором вышивания блузки из шифона. Подобно большинству португальских женщин, Инез обладала склонностью к созданию изысканных вышивок, равно как и любовью носить их.

— Вы будете, конечно, рады встретиться с ним завтра утром, когда он поедет с нами в Кастело. Будет так хорошо закрепить те узы, которые существовали между вами так долго, не правда ли?

Несколько озадаченная возобновлением разговора о том, что было так детально обсуждено еще вчера, Клэр бросила шляпку, которую держала в руках, в кресло и уселась на стенку веранды, прислонясь спиной к ее колонне.

— Николас мне очень дорог, — сказала она. — Я так хочу, чтобы он был счастлив.

— Это и мое желание, — сказала неожиданно Инез. — Но ваш соотечественник с таким трудом поддается воздействию. У него много гордости и слишком мало тщеславия.

Это было странное замечание, которое озадачило Клэр. Глядя на склоненную голову, она вспомнила, как Инез быстро подавила улыбку, когда вдруг появился Николас, и как она была оживлена во время ленча. Неужели она любит его или, может быть, на грани того, чтобы полюбить?

По мере того как эта мысль все больше захватывала ее воображение, Клэр чувствовала себя все более взволнованной и полной добрых предчувствий. Инез и Николас! Какая была бы чудесная пара, и какие перемены мог бы внести в его жизнь подобный брак.

Ну конечно же, они поженятся и у них будут дети! А каким отменным мужем и отцом станет Николас! Конечно! Иначе ради чего Инез так стремилась выучить английский язык?

Клэр резко осадила себя. Нет, в жизни все не так просто. Слишком рано делать какие-либо выводы, пробыв на этом острове совсем немного. Внешне ничто не говорило в пользу того, что Инез проявляет к Николасу Бентону повышенный интерес, и Клэр не могла не вспомнить его вчерашнего замечания, что супружеская жизнь обошла его стороной. Он не сделал бы подобного заявления, если бы был влюблен. Но он вполне мог бы быть влюбленным…

— Почему вы вздохнули? — спросила Инез.

Благодарная тому, что ее слабым знанием португальского языка можно объяснить недостаток воображения при ответе на этот вопрос, Клэр сказала:

— Это воздух, он такой насыщенный!

В этот вечер на ужин пришел местный врач, который был давним другом семьи. После трапезы он пробыл всю остальную часть вечера наверху, у сеньора Сарменто. Клэр предложила почитать по-английски, но Инез посчитала, что слишком поздно. Сегодня они отойдут ко сну пораньше, а завтра с самого раннего утра приступят к занятиям.

Глава 2

На следующее утро они наконец начали заниматься языком. Во-первых, были усвоены вежливые формы обращения с использованием выражений из учебника, потом произведен грамматический разбор текста, и в конце урока каждый по очереди прочитал по страничке из современного английского романа. Последнее весьма заинтересовало Инез: раньше она читала английскую классику исключительно в переводе на португальский язык.

Николас приехал в половине двенадцатого. В светло-сером легком костюме, улыбающийся, он казался гораздо моложе своих лет.

На Инез были элегантное розовое платье и шляпка кремового цвета, а Клэр после не очень долгих размышлений решила одеться в бледно-голубого цвета полотняное платье с белым воротником и рукавами до локтя. Она чувствовала себя приподнято радостной и полной неизъяснимо странного чувства.

Как только автомобиль понесся по дороге, Клэр попыталась не обращать внимания на то, как пульсирует кровь у нее в венах. Николас сидел за рулем, а Клэр сзади него. Ей трудно было объяснить, выбрала ли Инез себе место специально, однако всякий раз, когда водитель оглядывался назад, его взгляд неизменно скользил по спокойной красоте Инез.

Николас свернул на покрытую плиткой въездную аллею и медленно подъехал к необыкновенно изящному и величественному сооружению, подобных которому Клэр не доводилось видеть. Чтобы войти во двор, который простирался по всей ширине здания и окаймлял его по обеим сторонам, нужно было подняться по каменным ступеням, покрытым мозаикой, напоминавшей персидский ковер. На фасаде дворца, покрытом мраморными плитами теплых тонов, было два ряда из двадцати готических окон со встроенными металлическими балконами. Над огромными двойными мощными дверями в каменном обрамлении был сооружен геральдический щит рода Кастро.

Не успели они пересечь двор, как обе двери распахнулись наружу и на пороге появился Мануэль со склоненной в царственном приветствии головой. Его волосы сверкали в солнечном сиянии, как черный агат. Клэр едва перевела дыхание.

— Добрый день, Инез… Мисс Уиндхем. С тобой мы уже виделись, Николас, но это истинное удовольствие видеть тебя снова в таком очаровательном окружении.

Как бы невзначай он оказался между двумя девушками, легко подхватил их под руки, улыбаясь обеим сверху вниз, и повел вверх по лестнице в холл с высокими перекрытиями.

«Это самый настоящий замок», — восторгалась про себя Клэр, с восхищением и благоговением осматривая легкие ажурные колонны, поддерживавшие высокий, украшенный орнаментом потолок, и ощущая, как ее туфли утопают в мягких ворсистых коврах, расстеленных по изразцам пола. Она была гостем в настоящем замке!

Слуга открыл перед ними высокую дверь под аркой, и Мануэль провел их в небольшой зал, часть окон которого выходила во двор, а через два других окна можно было видеть сад и украшенный орнаментом бассейн. Резная мебель была золотистого и белого цвета, поверх гобеленов на креслах и стульях были чехлы из ткани розового и зеленого цветов. На столе, расположенном между двумя окнами, лежал продолговатый серебряный поднос, на котором стояли графины разных размеров и ряды хрустальных стаканов.

С изысканной легкостью Мануэль усадил своих гостей в полукруг перед открытым окном и собственноручно стал предлагать и разливать им напитки. Безукоризненно белый костюм и загорелое лицо, блеск его зубов, когда он улыбался, были своеобразным сочетанием контрастов, которые большинство из женщин, как трезво отметила про себя Клэр, нашли бы обезоруживающими.

Разговор был рутинно светским, главным образом ограничивающимся любезными приветствиями. Но вот Мануэль устремил свой взгляд на Клэр, сидевшую рядом с Николасом. Инстинктивно она собрала всю свою энергию, как бы готовясь ответить на вызов.

— Эти уроки английского языка, мисс Уиндхем, — они очень меня интересуют. Нельзя ли узнать, как они продвигаются?

— Почему бы и нет, сеньор. Мы только начали их сегодня утром, но я думаю, что они принесут несомненный успех.

— Это прекрасно. В юности не всем хватает должного терпения на приобретение знаний. Но вы конечно же не можете быть обычной молодой девушкой, иначе вас бы здесь не было. Вероятнее всего, вы научились терпению от Николаса.

Николас рассмеялся:

— Конечно же нет. Это совсем не моя заслуга. Я, увы, не научил Клэр никаким добродетелям, все они принадлежат исключительно ей самой. — Его тон был доброжелательным и в то же время покровительственным. — Ей очень понравился ваш остров, сеньор.

— Это совершенно естественно. После Англии атмосфера Святой Катарины томная и романтичная, разве не так, мисс Уиндхем? Мне не раз доводилось слышать об этом от моих соотечественниц, а у них, между прочим, не было для сравнения серого неба Англии.

Он посмотрел почти заговорщически на Инез и произнес по-португальски:

— Нам доводилось слышать рапсодии от тех влюбленных, которые приезжали сюда на праздники, не так ли, Инез? Они очарованы звездными ночами, восхищены отражениями в глазах друг друга, захвачены чувством уединения. Они чувствуют себя здесь как бы не ограниченными законами общества. Интересно, что происходит с ними, когда их отпуск подходит к концу и они снова оказываются в Лиссабоне или Опорто, возвращаясь к своим повседневным обязанностям.

Клэр поняла большинство из того, что было им сказано, но на нее произвело при этом гораздо большее впечатление выражение его лица, чем слова. Холодность и легкое презрение скрывали покровительственное превосходство, но они присутствовали в его речи, вне всякого сомнения. Как было бы хорошо когда-нибудь увидеть его, подумала Клэр, совершенно растерянным и смущенным.

Инез прореагировала на это довольно мило и неожиданно:

— А мне доводилось слышать, что долг становится не таким уж скучным, когда кто-то оказывается влюбленным. Должно быть, в этом состоянии влюбленности существует нечто особенное, а потому для того, чтобы сделать монотонность сносной, на помощь приходит воображение. Однако не нам об этом судить.

Она допила свое вино.

— Разве вы не собираетесь показать Клэр некоторые помещения вашего замка до начала трапезы?

Мануэль тотчас встал и поклонился, снова превратившись в непроницаемого графа.

— Конечно. Не хотите ли вы сопровождать нас?

— Спасибо, нет, — улыбнулась Инез. — Я уже видела все это много раз. Николас останется со мной и опишет мне в технических деталях свой совершенно новый состав, которым он собирается покрыть поверхность вашей дороги.

— Надеюсь, у него хватит благоразумия не обременять вас подобными разговорами, — сказал Мануэль. — Полагаю, будет лучше всего, если он нальет вам — и, разумеется, себе — еще вина. Пожалуйста, сюда, мисс Уиндхем.

Перспектива остаться наедине с графом несколько беспокоила Клэр. Собственно, пугаться не было никаких причин — нужно было просто следовать за ним и войти в холл, двери которого он распахнул перед нею. Автоматически она повернула к главному входу, но Мануэль слегка коснулся ее локтя пальцами, удерживая ее:

— Мы пойдем через сад. Поскольку вы гораздо больше интересуетесь книгами, чем средняя португалка, я покажу вам по пути библиотеку.

Проследовав через высокую дверь с аркой, они вошли в коридор, который вел в заднюю часть Кастело.

Здесь, в прохладном полумраке аркады, Мануэль остановился у одной из колонн.

— Этот сад некогда являл собой арену многих коррид — сражений с быками, — сказал он. — Я помню, что последний раз это случилось, когда я был еще мальчишкой, — мой отец организовал этот праздник по случаю десятой годовщины своей свадьбы. Помнится, это глубоко волновало меня, в особенности когда всадники, сгруппировавшись вместе, кланялись моей матери, сидевшей на балконе. Но моя старая бабушка, которая так никогда и не утратила своей английской антипатии к подобным мероприятиям, положила этим корридам в конечном счете конец и разбила на этом месте сад.

Пожатие его плеч при этих словах было вполне красноречивым, вроде того, мол, что у каждого могут быть свои причуды.

— Видимо, это было к лучшему, — продолжал Мануэль, — матадоров и быков приходилось привозить с материка, и, в придачу ко всему прочему, как тем, так и другим приходилось долгое время избавляться от морской болезни, прежде чем они были готовы к сражению.

— Цветы в любом случае гораздо более привлекательны, чем взмыленные бешеные быки, — заметила Клэр. — Я была бы полностью на стороне вашей бабушки.

— Разумеется, я не сомневался, что вы бы с ней согласились, — сказал он, загадочно улыбнувшись. — Но для нее это не было какой-то необходимостью. Может быть, вам будет в это трудно поверить, но она была счастлива среди португальцев. После свадьбы она ни разу не возвращалась в Англию, хотя могла это сделать столько раз, сколько бы ей захотелось.

— По всей вероятности, у нее была истинная совместимость в любви.

— Думаю, что так оно и было, — сказал он, подумав. — В наши дни, видимо, нет женщин подобного рода.

Клэр была слишком далека от понимания того значения, которое он вкладывал в эти слова, чтобы возразить ему. Она неторопливо осмотрела массивные старые стены, а потом попросила:

— А не позволите ли вы мне осмотреть вашу знаменитую коллекцию фарфора «насте», сеньор?

— Почему бы и нет? — отвечал он. — Мы совсем рядом с помещением, где она хранится.

Реакция Клэр на такое гигантское количество скрытых от глаз сокровищ, по всей вероятности, была слишком откровенна, потому что Мануэль закрыл последний шкаф довольно резким движением.

— Как-нибудь я передам все это в музей, — произнес он жестко. — Пусть туристы проливают над всем этим слезы умиления. Меня же лично сентиментальность совершенно не привлекает, сеньорита.

Клэр была недовольна собой и еще более раздражена его замечанием.

— Я не считаю сентиментальностью восхищение необыкновенной красотой, сеньор.

— Я же считаю слабостью, если какой-то предмет, пусть даже из фарфора, может производить столь глубокое впечатление на человека.

— Так оно и есть, если смотреть на это с такой точки зрения, — сказала она с некоторым отчуждением. — Вы были так любезны, что уделили мне столько вашего драгоценного времени. Не пора ли нам присоединиться к другим?

— Одно мгновение. — Его жест был властным — феодальное наследие предков, которые правили при дворе. — Вот уже многие годы в этой комнате хранится книга для гостей. Мы очень дорожим этой вещью, и мне бы хотелось, чтобы вы в ней расписались.

Она наблюдала, как он извлекает из ящика письменного стола большую, в кожаном переплете книгу с позолоченным тиснением и открывает ее с большой осторожностью. Он выдвинул мягкое кресло, отвинтил крышку золотой авторучки и положил ее рядом с книгой.

— Будьте любезны, — сказал граф, поклонившись.

Клэр тем не менее не села. Подошла к спинке кресла и слегка наклонилась, чтобы прочитать несколько подписей на верхней части страницы. Все они были на португальском языке, длинные витиеватые имена друзей и знакомых из Синтры и Лиссабона. Неуверенность переросла в решительный отказ подчиниться его приказанию.

Она выпрямилась и отвернулась.

— Я бы предпочла не оставлять своей подписи в этой книге, сеньор.

В его тоне не было изумления, прослушивалась лишь сталь неудовольствия.

— И в чем же причина этого?

— Это не очень легко объяснить. Вероятно, это — чувство, что мне не хотелось бы остаться всего-навсего выцветающей строчкой чернил в закрытом ящике в Кастело де Кастро.

— Но ваш друг Николас оставил здесь свою подпись, так же как и Инез Сарменто.

— Но, по-моему, ничего не случится, если там не окажется моей.

— Конечно, это не будет иметь никакого значения, — согласился он с грубоватой прямотой. — Вы сможете даже получить удовлетворение от сознания того, что вы — единственная персона, отказавшаяся от этой сомнительной привилегии.

— Со временем вполне может быть, — беспечно ответила она.

Он крепко стиснул зубы, и тяжелый взгляд застыл в его глазах. Отказ подчиниться его воле был, казалось, чем-то необыкновенным, с чем ему, видимо, никогда не приходилось иметь дела. Естественно, что это ему совершенно не нравилось. Но он сжал пальцами авторучку и сделал вид, будто все это не имеет никакого значения.

— Закончим на этом. Мы не станем принуждать вас идти против собственных эмоциональных убеждений.

Когда они возвращались в зал, где их ожидали Инез и Николас, Мануэль обронил несколько тихих и незначительных замечаний о некоторых картинах, мимо которых они проходили.

Во время обильного обеда Мануэль оставался безукоризненным хозяином. Была некоторая тень определенно выраженного предпочтения Инез, а не Клэр, что, вероятно, объяснялось его рыцарской привычкой быть более внимательным к более старшим женщинам и ограничиваться лишь неизменной вежливостью в отношении более молодых.

Инцидент с книгой для гостей был слишком тривиальным, чтобы вызвать у него гнев, однако в результате возник барьер гораздо более заметный, чем стена, которая, несомненно, отделяла Мануэля от всех женщин. Его холодный, даже циничный взгляд, когда Клэр решалась высказать какое-то мнение об острове, был явным свидетельством этого.

Клэр показалось, что его красивое лицо с длинным, едва заметным шрамом с одной стороны стало более суровым от жестокости его мыслей. Без преувеличения она почувствовала облегчение, когда Николас объявил, что настало время уезжать и что она может поблагодарить Мануэля за гостеприимство и доброту при показе ей его сокровищ искусства.

Граф проводил их до автомобиля.

— Сегодня было все очень приятно, — сказал он сердечно. — Мы все должны встретиться еще раз, и как можно скорее.

Клэр прожила уже девять дней в Каза-Венуста, когда ее наконец представили сеньору Сарменто. Девять золотых дней, которые промчались на этом залитом солнцем острове со скоростью безоблачного летнего праздника и без единого сожаления!

Николас, который жил от них на расстоянии всего лишь в милю за скалой, навещал их почти через день, чтобы справиться о здоровье старого сеньора, а граф заезжал с этой же целью утром в прошлое воскресенье. Он сказал Клэр традиционное «Добрый день, мисс Уиндхем», будто воспринимая ее как часть обстановки Сарменто, и проследовал за слугой по центральной лестнице. Она не видела, когда он уезжал, решив по какой-то причине спуститься вниз на простиравшуюся у моря полоску белого песка, чтоб поискать морские раковины.

А в это утро, на десятый день, она ходила по саду с широкой корзиной и ножницами в руке, срезая голубые канны и белые лилии для ваз.

Цветов было уже вполне достаточно, но Клэр проследовала несколько дальше, в аллею финиковых пальм, где и повстречалась впервые со своим хозяином.

Сеньор Сарменто был среднего роста и легкого телосложения, цвет лица рыжевато-коричневый, а его кожа напоминала пергамент. Для защиты от солнца он носил черный берет, покрывавший густые седые кудрявые волосы, а под бежевым пиджаком из альпака была макового цвета шелковая рубашка, великолепно скроенная и высшего качества. Это все, что отметила Клэр с первого взгляда.

Он оторвал взгляд от привязанной на цепь обезьянки среди веток финиковой пальмы и с любопытством посмотрел на Клэр, склонив голову набок. Его глаза были более старой и более бледной копией глаз Инез, отличались той же настороженностью.

— Я говорил слугам, что мне не нужна обезьяна в неволе, — сказал он по-португальски. — Но, воспользовавшись тем, что я заболел, они, видите ли, заказывают мне другую у какого-то моряка, а тот привозит это бедное маленькое животное с материка, обрекая его на одиночество среди пальм. Ну что ты поделаешь с подобными глупцами!

Легкая улыбка вдруг сделала его мягким, полным юмора и совершенно иным.

— Вы, вероятно, считаете, что я тоже слабоумный, — обращаюсь к вам, как будто вы моя дочь. Прошу меня извинить. Вы, конечно, и есть та молодая подруга Николаса, которая приехала, чтобы стать английской наставницей Инез. Они говорили мне о вас.

Он церемонно поклонился.

— Итак, можно считать, что мы представились друг другу, не так ли?

— Можно считать, что да, сеньор.

Клэр с беспокойством осмотрелась вокруг, чтобы обнаружить кресло, которое доктор запретил ему покидать еще несколько дней. Сеньор улыбнулся и махнул костлявой желтоватого цвета рукой.

— Оно там, за олеандром. Жозеф вывез меня на нем, чтобы я мог посидеть среди деревьев и подремать, а я отослал его. Не надо так тревожиться. Я уже достаточно погулял и теперь пойду усядусь в эту противную штуку, а вы скажете Жозефу, чтобы он пришел за мной.

Старик двигался настолько медленно и казался таким слабым, что Клэр решила, что ему не добраться до кресла-коляски, не свалившись. Однако с ее помощью он все-таки сумел это сделать и был слишком обессилен, чтобы протестовать, когда она отвезла его через лужайку в тень веранды.

А вот здесь старый сеньор просто не находил слов для благодарности, особенно когда девушка поправила подушки и принесла ему стакан густого лимонного сока, а после того, как немного отдохнул и Инез пришла и уселась рядом с ним, он с большой благодарностью отозвался о скромной услуге Клэр, заметив, что ему доставит удовольствие присутствовать на их занятиях, когда они будут беседовать и читать по-английски.

Сеньор Сарменто не мог говорить ни на одном языке, кроме своего родного. После присутствия почти на всех последующих уроках он так и не попытался произнести ни единого слова по-английски, хотя, несомненно, усвоил многие из них. Но отец был явно горд успехами дочери, а «маленькая Клэр», по его словам, была просто умницей в своих познаниях португальского. Клэр находила его приятнейшим стариком.

По мере того как он несколько окреп и его выносливость увеличилась, семейное содружество из троих становилось все более тесным и счастливым. Что касается Инез, то она неизменно вела себя достаточно сдержанно, но Клэр решила воспринимать это как часть ее существа и воспитания. Она все больше убеждалась в том, что ее подозрение относительно чувств этой молодой португалки к Николасу имело под собой полное основание. Когда он был рядом, Инез неизменно улыбалась, ее шаги становились легкими, живость ее глаз озаряла все ее существо. Она проявляла настойчивый интерес к новой дороге и однажды, усадив с собой Клэр в автомобиль семьи Сарменто, которым управлял пожилой шофер, отправилась на прогулку, чтобы затем высказать одобрение по поводу моста, недавно построенного Николасом.

А в один из вечеров семья Сарменто устроила небольшой коктейль. Были приглашены жители других вилл, которые являлись целыми семьями; дети играли вместе и пили лимонный сироп в темном полумраке, а взрослые на лужайке и на веранде поглощали оливки и вино, делясь своими впечатлениями.

Кто-то произнес одобрительно:

— Сеньору Сарменто повезло, потому что у него есть такой сосед, как сеньор Бентон. Он для него все равно что сын родной.

Автоматически Клэр поглядела в сторону Инез, которая вела беседу с одной из соседских женщин, и с удовольствием заметила, что на кремового цвета щеках появился нежный румянец. Инез слишком хорошо владела своими эмоциями, чтобы продемонстрировать другие признаки.

Сам же старый сеньор ответил:

— Вы совершенно правы, Луис, я полностью полагаюсь на Николаса. Он поистине так же добр, как настоящий сын.

С англосаксонской невозмутимостью Николас заметил на это:

— Я гораздо лучше, чем сын, сеньор. Я не пользуюсь вашими деньгами.

Как шутка это имело успех. Казалось, что многие из присутствующих мужчин хорошо знали, что означали настойчивые просьбы расточительных сыновей, живущих в Европе, об увеличении денежной помощи на их содержание. Но Клэр заметила, что Инез тотчас же резко отвернулась и быстро заговорила с молодым человеком, стоявшим с нею рядом, как будто ее толкнули к немедленным действиям растревоженные нервы.

Да, можно было быть достаточно уверенным, что Инез любила Николаса. А что же он? Внутренне Клэр признавалась себе, что здесь скорее всего имели место опасения. Она практически не общалась с ним близко за последние четыре или пять лет. Со времени его визита в прошлом году что-то сделало более глубокими морщины вокруг глаз, на висках все больше появлялось белых нитей, а манеры свидетельствовали о том, что этот человек перешел в категорию зрелых и утративших иллюзии людей. При виде его создавалось впечатление, что он проводил год за годом, не вкладывая в них самой жизни.

С мужчинами все так трудно, отметила про себя Клэр со вздохом, в особенности с теми, которые обладали ласковым сдержанным характером. Такой, например, властный эгоцентрист, как граф, был совсем иным экземпляром, он принадлежал к категории людей, которые не питают никакой нежности к остальным, а потому и сами не нуждаются в нежности по отношению к себе. Сердце, закованное в камень, — непоколебимая гарантия против страданий духа.

Мануэль умышленно и неумолимо планировал свою жизнь, чтобы исключить из нее женщин — или, по крайней мере, исключить жену, что, по всей вероятности, было не одно и то же. То, что он зачерствел в этом процессе, было вполне понятным и неизбежным; человек, унаследовавший такие богатства и мирские блага, вряд ли мог так легко прийти к решению, которое обрекало его на холостяцкую жизнь. К достижению такого результата могла привести лишь хладнокровная решимость.

В то же время, рассуждая житейски, Клэр не могла понять, в чем была причина, по которой он отказывал себе в приобретении жены. Конечно же на его пути встречались женщины, может быть десятки, которые могли блаженно влюбляться в его богатство, так же как и в его выдающуюся магнетическую личность, однако при всем при этом, несомненно, Мануэль де Кастро — этот утонченный и умный знаток человеческой природы, этот расчетливый циник среди мужчин — смог бы отличить чистый металл от подделки.

Рассуждая подобным образом, Клэр попыталась избавиться от загадочного графа в своих мыслях и полностью сконцентрироваться на приеме в честь соседей, организованном семьей Сарменто.

Совсем не в прямой зависимости, но небольшой прием в Каза-Венуста стал причиной экскурсии Клэр к подножию гор между Лаго-Катарина и Понта-Розарио несколько дней спустя. Одна из подруг Инез упомянула о диких садах, которые вторично расцвели в этом сезоне на склонах соседних гор.

— Их надо увидеть, чтобы поверить, как они прекрасны! — воскликнула она страстно. — Вам предстоит пройти вдоль тропинки над проезжей дорогой для повозок. Когда находишься там, создается впечатление, что под тобой раскинуты розовые ковры.

Инез улыбнулась снисходительно, но когда два дня спустя Клэр предложила поехать туда на пикник и заняться чтением прямо на природе, старшая подруга недоверчиво пожала плечами.

— Моя знакомая склонна к преувеличениям. Я не говорю, что эти роскошные цветения не стоят того, чтобы их увидеть, но Португалия — это страна цветов, и потому вряд ли на Святой Катарине существует нечто такое, что она ни разу не видела около собственного дома в Эстремадуре.

Видимо, так оно и было, но Клэр не пришлось побывать в Португалии, а потому предложение посмотреть на ковры из орхидей звучало чрезвычайно заманчиво. Было бы приятно прилечь среди них или в танце пройтись босиком сквозь прохладную розовую дымку.

Тогда Инез сказала:

— Тебя же не волнует вопрос о том, что ты будешь там одна. Почему бы тебе не отправиться туда? Машина доставит тебя до самого места.

Для Жоао, старого, пользовавшегося особыми привилегиями шофера, поездка через город в горы не только казалась делом явно ненужным, но, ко всему прочему, жестоко нарушала его привычную сиесту, что явно портило ему настроение. А потому, когда они добрались до места, откуда уже были видны ковры диких цветов, и Клэр сказала ему, что он может возвращаться домой, он не стал ей возражать.

Машина вскоре скрылась в облаке розовато-серой пыли, а Клэр побрела по тропинке, которая поднималась вверх между низкими дикими пальмами и лозами винограда. Надо всем этим возвышалась Понта-Розарио — громада раскаленных ржавого цвета скал в послеполуденном солнце.

Цветы, когда она наконец добралась до них, оказались поистине достойной наградой за затраченные усилия. Они разбегались подобно разноцветным ручьям во всех направлениях, глубокие «сердечки фламинго» с закрученными, напоминавшими розовые раковины лепестками и твердыми тычинками. Еще выше колыхались озера лилий и белых бальзаминов, но Клэр уже не притягивала их дикая прелесть. Она уже насытилась всем увиденным. Ее покоряло богатство орхидей, разбегавшихся по склону и раскачивавшихся на ветру. Она подумала про себя, что это было поистине место для влюбленных.

Скрывшись с некоторым облегчением в тени деревьев, девушка решила немножко прийти в себя, пока солнце не опустилось ниже.

Неподалеку от того места, где сидела Клэр, слышалось ленивое журчание горного ручья, скрытого от ее взора диким кустарником. В остальном вокруг царила полная тишина.

Вокруг было пустынно, казалось, что все население решило в этот день сидеть по домам. Ничего не оставалось, как начать медленный спуск вниз по тропинке к безлюдной дороге, к тому же уже не было так невыносимо жарко.

Но вот счастье в конце концов обещало улыбнуться ей, потому что, как только она добралась до проезжей дороги, за поворотом на некотором расстоянии от нее вдруг показался автомобиль, несущийся на большой скорости, — большой зеленый легковой автомобиль, который, насколько ей помнилось, она видела впервые.

Ее заметили, по крайней мере, метров за сто, потому что машина замедлила скорость и наконец мягко остановилась рядом с ней. Ее предположения не оправдались — за рулем оказался совсем не житель поселка над обрывом. Это был Мануэль де Кастро.

Выскочив на дорогу, граф удивленно смотрел на нее. Клэр ждала, что он заговорит первым, потому что на какое-то время просто онемела от неожиданности.

— Какое очарование, — сказал он, подчеркнуто акцентируя свой совершенный английский язык. — Единственный английский цветок среди мириад тех, которые принадлежат острову Святой Катарины.

Надменный зверь, подумала про себя Клэр, даже его вежливость несла в себе попытку унижения. Ему было необходимо подчеркнуть даже в этом случае, что она здесь чужая.

— Я думаю, было бы более благоразумным, — продолжал он, либо не обращая внимания на ее безмолвную неприязнь, либо не догадываясь о ней, — если бы вы ограничили свои исследования ближайшими окрестностями Каза-Венуста — по крайней мере, до тех пор, пока не убедите Николаса в необходимости лично сопровождать вас в другие места острова, расположенные на более дальних расстояниях.

Мануэль открыл дверцу машины.

— Я отвезу вас домой.

Клэр при других обстоятельствах, несомненно, отказалась бы от его предложения. Что-то было в этом человеке, что заставляло ее протестовать. Неприязнь вызывало буквально все: его манера командовать, спокойный, нравоучительный голос, прямые аристократические черты, даже безукоризненный покрой и респектабельность светлого костюма, который был на нем. Девушка села в машину, не взглянув на него. Он занял место за рулем, и они тронулись с места.

— Горы в этот сезон буквально благоухают, — сказал граф с подчеркнутой вежливостью в голосе. — А цветы до неприличия прекрасны, правда, их здесь некому оценить. Будь чуть попрохладней, я бы с удовольствием устроил пикник для вас, и вы могли бы приобщиться к чисто португальскому веселью. Вы когда-нибудь слышали о фадос?

— Вы имеете в виду традиционные песни и танцы вашей страны? Да, слышала.

Движение его плеч было характерным и отчужденным.

— По всей вероятности, вам не слишком понравится их однообразие и монотонность. Они не всем приходятся по вкусу, хотя настоящий португалец инстинктивно тянется к ним. Я полагаю, что вы скорее всего обожаете современные салонные танцы.

Разумеется, больше всего на свете, как будто танцы могли являть собой некий детский порок, подумала Клэр про себя. Почему он все время старается приуменьшить ее интересы до унизительных пропорций?

Машина неслась по серпантину дороги, и вскоре они уже могли видеть разбросанные там и сям, покрытые розоватой краской простые дома островитян, при которых располагались небольшие сады и огороды, позволявшие им поставлять в город овощи и фрукты. Было лишь начало шестого, но сумерки здесь опускались очень быстро.

— Ха! — воскликнул вдруг Мануэль, резко нажав на тормоза. — Что еще здесь стряслось?

Оказалось, что от взгляда его темных глаз ничто не ускользало, и лишь только после того, как они остановились, Клэр увидела плачущего ребенка, лежавшего, скорчившись от боли, на траве. Тем не менее она выскочила из машины почти так же поспешно, как Мануэль, хотя тот оказался первым рядом с ребенком. Он наклонился и, приподняв мальчика, помог ему сесть. Извлек при этом свой носовой платок из бокового кармана.

— Успокойся, малыш! — его тон стал мягче, когда он заговорил по-португальски. — Ты вовсе не заблудился, малыш. На нашем острове невозможно потеряться. Каждый здесь тебе друг и поможет добраться до дому. Как тебя зовут?

Ребенок, которому было около шести лет, вытер кулачками черные как смоль глаза и посмотрел снизу на Мануэля.

— Я Хозе, — сказал он, глотая слезы. — А вы — ваше превосходительство.

— Если ты знаешь меня, то это уже хорошо. Значит, тебе нечего бояться. Я отвезу тебя к твоим родителям. Ты ведь уже совсем взрослый и покажешь мне дорогу.

Граф поставил Хозе на ноги и заключил одну из его ладошек в свою большую, сильную руку. Но мальчик не сдвинулся с места. Слезы снова потекли ручьем по его упитанным коричневым щекам, а его плечики затряслись под выцветшей хлопчатобумажной рубашкой от нового прилива горя.

— Я не заблудился, сеньор. Я не могу идти. Моя нога.

Мануэль наклонился и взял его за колено:

— Ты поранил себе ногу? Ну-ка покажи.

Хозе, опершись на руку Клэр, поднял вверх левую ногу.

— Это на пятке, сеньор. Видите, вот здесь?

Мануэль осмотрел ногу, осторожно попытался извлечь ногтями вонзившуюся в пятку колючку.

— Дела действительно плохи, мой бедный Хозе. Нет ничего удивительного в том, что ты даже забыл о том, что ты мальчик, а потому плачешь, как девчонка. Но ничего. Я возьму тебя на руки.

Все это произошло очень быстро, и к тому времени, когда мальчик оказался на сиденье машины между Клэр и графом, на его личике моментально высохли слезы, а глаза сияли гордостью и возбуждением от своей собственной важности. В руках он сжимал белоснежный носовой платок графа.

— А теперь, — сказала Клэр, когда машина тронулась с места, — расскажи нам, как ты поранил ногу.

Хозе только этого и ждал.

— Я бежал, чтобы поймать осла, осла господина Энрикеса. Этот противный осел побежал в кусты, а я за ним, а потом… И вот теперь у меня пораненная нога, и к тому же я потерял осла.

— А что об этом скажет господин Энрикес?

— Он не станет меня бить, сеньор. Ослы так глупы, что очень часто теряются. Мы найдем его завтра утром.

Он смотрел при этом на сверкающую панель машины и — с восхищением — на руки Мануэля на рулевом колесе.

— Я еще ни разу не ездил на машине. Просто удивительно, она совсем не трясется, как повозка, запряженная ослом.

Невольно Клэр рассмеялась и встретила взглядом улыбку Мануэля, смотревшего на нее поверх жестких черных волос мальчика. И в эту секунду что-то совершенно необъятное и невыразимое произошло внутри ее существа, нечто крайне необычное, ибо физические симптомы произошедшего тотчас нашли свое выражение в том, что у нее сначала перехватило дыхание, а затем появился незнакомый трепет в сердце. Быстро она отвернула голову в сторону и стала смотреть через окно на мелькавшие по сторонам полоски обработанной земли.

— А вот и наша дорога, налево между полями кукурузы, — сказал Хозе. — Мой папа как-нибудь сделает ее ровной и не такой пыльной. Так он, по крайней мере, говорит.

Дыхание Клэр выровнялось. Какой же она оказалась идиоткой! Может быть, все это было результатом солнечного перегрева в горах, который оказал слишком большое влияние на ее эмоции. В любом случае не имело совершенно никакого значения, какие причины и обстоятельства вызвали в Мануэле абсолютно неожиданную мягкость по отношению к ней. Просто-напросто она удивила и обезоружила его на какое-то мгновение. Тем не менее Клэр обрадовалась, когда машина наконец остановилась у маленького дома. Ее внимание привлекла активно жестикулирующая женщина.

Мальчишку прямо распирало от счастья.

— Мама, — кричал он из машины, — к нам приехал его превосходительство! Сам граф привез меня домой в своей машине, у меня болит нога, и я не могу ходить. Он нес меня на руках!

— Может, ты все-таки успокоишься? — рассердился Мануэль. — У тебя болит нога. И я снова возьму тебя на руки.

Португальская женщина была почти в шоке от неожиданности. Приехал сам граф, а кухня в полном беспорядке и ее самый лучший шарф и голубой передник лежат наверху в шкафу. Боже! Что скажут люди, узнав, что она оказалась совершенно неподготовленной к такому визиту. Этот страшный озорник Хозе, чего еще можно от него ожидать!

Она засуетилась и бросилась в кухню с низким потолком, чтобы освободить стол, на который следовало усадить мальчика. Мануэлю пришлось согнуться в три погибели, чтобы пройти в эту хижину, после чего он заговорил с ней спокойным и добрым тоном.

— У него в пятке огромная заноза, сеньора. Принесите горячей воды, и я сейчас извлеку ее. Не имеет никакого значения, что он весь в грязи, — все мальчишки грязнули. Нет-нет, не надо откладывать. Хозе не устроит крика, разве он не храбрый парень?

Что касалось Клэр, то она не могла быть при этом большой помощницей. Сомкнув губы, она наблюдала, как тонкая стерилизованная бритва сделала неглубокий надрез, а затем была удалена заноза и как Мануэль почти профессионально прочищал рану. Перед этим он принес из машины коробку с медицинскими принадлежностями, извлек из нее стерильный бинт и пластырь соответствующего размера и быстро перевязал пятку.

— А вот то, что ты не устроил крика, я называю мужеством, — сказал он наконец. — За это ты получишь достойное вознаграждение. Завтра сюда приедет незнакомый вам человек и привезет тебе коробку конфет. Вот посмотришь, что так оно и будет!

Хозе сиял от восторга, а его мать не знала, как отблагодарить важного благодетеля. Мануэль вымыл руки и вытер их грубым белым полотенцем. Клэр уже ожидала его неподалеку от дома, наблюдая последние теплые лучи уходящего вечера. Она слышала, как он что-то спокойно говорил женщине, завершив фразу словами: «Доброй ночи, сеньора… пока, Хозе…»

Мануэль вежливо подождал у дверцы машины, пока Клэр не устроилась на своем сиденье. Вел машину спокойно, без всякой суеты. Она не решалась смотреть в его сторону, хотя интуитивно знала, что если бы даже осмелилась на него взглянуть, то ничего бы не обнаружила необычного в выражении его лица. Он, несомненно, смотрел вперед на дорогу с тем же самым видом отчужденности и спокойствия.

С наступлением сумерек чувство утраты реальности все более овладевало Клэр. Все более или менее было в нормальном русле, пока они не повстречались с мальчишкой. Мануэль разговаривал с ней с подчеркнутой холодностью, которая порой доходила до уровня неприязни, и она в свою очередь реагировала на это с внутренним противодействием, как и прежде. Но потом возник этот эпизод с Хозе, магическая мягкость в интонации Мануэля, странная нежность в его прикосновении с вполне очевидным намеком на его строгость, чтобы остановить слезы мальчика, переживавшего неожиданное испытание. Но разве было что-то необычное в том, что он знал, как обращаться с ребенком? Эти островитяне были в некотором роде по-детски наивны, что проявлялось во многом, все они обожали его и безгранично доверяли его суждениям. Он даже преуспел в том, чтобы заставить их расстаться со старыми хижинами, к которым они были привязаны, как насекомые к своим щелям, чтобы можно было построить новую дорогу достаточной ширины. Но они доверяли ему неспроста, потому что род Кастро ничего не совершил для острова, что шло бы вразрез с благом населявших его людей.

И все-таки, даже в своем состоянии замешательства, Клэр считала, что она узнала о Мануэле нечто такое, что не только нарушало ее душевное спокойствие, но и создавало определенные физические переживания. Оглядываясь назад, она поняла, что шутка, которой они обменялись поверх кудрявых волос мальчика, имела некий привкус горечи.

— Вы не устали? — спросил Мануэль.

— Не очень, — ответила она.

Его безмолвный, как бы случайный одобрительный взгляд заставил ее с тревогой вспомнить, что волосы растрепались от ветра, нос покрылся от жары капельками пота, но она не могла себе позволить заняться приведением своей внешности в порядок в его присутствии.

— Было так любезно с вашей стороны изменить маршрут вашего следования, чтобы отвезти меня в Каза-Венуста, — произнесла она.

— Неужели? — сказал он с холодной иронией. — Тем не менее у меня нет намерения быть любезным по отношению к вам.

— Почему? — она устремила свой взор на его профиль. — Разве я чем-то раздражаю вас?

— Я совсем не раздражен, — последовал ответ, сопровождаемый безразличным пожатием плечами. — Просто-напросто вы породили замешательство в обычно прекрасно упорядоченном образе мыслей моего друга Николаса. В прошлом году, когда он находился здесь, руководя строительством моста, он был уверенным в себе человеком, почти, как говорится, счастливым. Но с тех пор, как возвратился с материка, куда ездил, чтобы встретиться с вами, в нем появилась какая-то напряженность и постоянная взволнованность. Я считаю, что в его сознании произошло какое-то замешательство.

— Замешательство?!

Этот словесный, тщательно продуманный выпад был для нее совершенно неожиданным и тревожным.

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, — тон его голоса стал довольно назидательным, — что наш добрый Николас был, по всей вероятности, взволнован зеленью ваших глаз и огнем ваших волос — он ведь, в конце концов, человек с нормальными эмоциями — и в то же время, как мне кажется, считает себя слишком старым, чтобы жениться на вас.

Какое-то время Клэр не могла вымолвить ни слова от возмущения и гнева. Как он мог осмелиться упрекать ее подобными чудовищными выдумками? Николас, единственный среди всех мужчин!

— Это же невозможно! — воскликнула она. — Я знаю его с тех пор, как себя помню. Я жила с ним совсем рядом. Мы самые близкие друзья, но не более того.

— Я совсем не утверждаю, что все обстоит именно так, но в то же время не могу согласиться с тем, что это невозможно. Поскольку перемены в нем совпали с вашим прибытием, вполне резонно предположить, что две вещи вполне взаимосвязаны. А что касается дружбы, которую вы упомянули, — сжатые губы его рта были до бешенства насмешливы, — то вы теперь уже не в том возрасте, когда учат плавать, ибо существуют совершенно другие вещи, которым любой нормальный мужчина имел бы счастье научить вас. И совсем нет нужды краснеть от скромности. Я совсем не собираюсь вдаваться в подробности.

Он замолк на мгновение.

— Я люблю Николаса, но не думаю, что вы и он могли бы составить гармоничную супружескую пару.

Волна гнева тотчас же вспыхнула в ее глазах, но Клэр закусила губу, чтобы сдержать слишком быстрый отпор. Он был просто невозможным человеком!

— Вы не должны затруднять себя заботами говорить от его имени, сеньор. Что же касается вашей собственной роли во всем этом, то Николас никогда бы не позволил кому-либо вмешиваться в свои личные дела, даже ради успешного завершения контракта, который вы ему предоставили.

Впервые за время их знакомства Мануэль не сдерживал своих эмоций. Они выливались на нее через его сверкавшие гневом глаза, а также проявились в том, как крепко сжимал он руль автомобиля. Это выразилось также в белизне шрама над его скулами и его раздувавшихся ноздрях. Она в нем оскорбила нечто такое глубокое, что составляло существо его мужского достоинства.

— Вы ничего не поняли! — сказал он жестким ледяным тоном. — Мне следовало бы знать, что лучше всего не поднимать этого вопроса в разговоре с вами. Больше мы не станем его обсуждать.

Странно, но именно в этот момент они проезжали мимо бунгало Николаса. В прихожей и гостиной горел свет, а Рокко как раз задергивал занавески.

Клэр, набравшись мужества, с какой-то отчаянной веселостью сказала в ответ:

— А чего же вы тогда хотите от меня, сеньор, — чтобы я покинула остров?

— Пожалуйста, поступайте как вам будет угодно!

Это, как Клэр отметила про себя, вполне соответствовало сказанному. Автомобиль свернул на дорогу по направлению к Каза-Венуста. Он вышел из машины, чтобы помочь ей, при этом лишь слегка коснувшись ее локтя. Его поклон был подчеркнуто безучастным, а тон голоса — совершенно равнодушным.

— Будьте столь любезны и принесите от моего имени извинения сеньору Сарменто в связи с тем, что я не мог зайти к нему: увы, у меня сегодня приглашены на ужин гости и я уже опаздываю. Заеду в другой раз.

Он уехал, и Клэр наконец пришла в себя, когда стала подниматься по лестнице в свою комнату. События последних часов довели ее до полного изнеможения, как в эмоциональном, так и в физическом плане. Она пустила воду в ванну и постелила чистую простыню. Но, не получив никакого удовольствия от ароматизированной воды и обильной пены от дорогого мыла, она решила, что было бы глупо снова одеваться, потому что устала настолько, что хотелось как можно скорее лечь в постель. К тому же есть ей совершенно не хотелось.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошла горничная, готовая оказать помощь.

— Хозяин очень за вас переживал, сеньора, потому что вас не было так долго. Когда наступили сумерки, а вас все еще не было, он сказал Жоао, что если с вами что-нибудь случится, то он будет уволен с работы и отправлен обратно в Опорто. Этот старый дурак не должен был оставлять вас одну так далеко от дома, даже не пообещав, что приедет за вами.

— Я сама отправила его домой, Лючия. Все хорошо. А теперь я хочу прилечь.

Лючия доверительно заговорила гораздо тише и с горящим взглядом стала делиться новостями:

— Сам хозяин и молодая госпожа в отличном настроении, они просто счастливы. Сегодня после обеда на острове приземлился почтовый самолет из Лиссабона и привез письмо от молодого хозяина из Опорто, в котором он просит согласия отца на свое бракосочетание с представительницей одного из лучших семейств Матен. Пожалуй, нет такого человека, который бы не слышал о семействе Матен! Сегодня во время ужина они поднимут тост за это. Разве это не прекрасная новость, как вы думаете, сеньорита?

— Просто великолепная.

Клэр вышла из комнаты и стала спускаться вниз по лестнице.

Сегодня нужно разделить радость со старым сеньором и Инез. Она подумала, что готова сегодня осушить целый стакан игристой мадеры, а может быть, даже два стакана: один как тост за молодого Сарменто и его невесту, а второй — чтобы укрепить пошатнувшуюся уверенность в себе как личности.

Глава 3

Если бы это было в Англии, то дюжина летних платьев, полотняный костюм и два вечерних платья показались бы для Клэр более чем достаточным гардеробом для пребывания в течение нескольких месяцев на Святой Катарине. Но шесть недель, проведенных в климате, который вынуждает переодеваться после полудня, а затем и вечером, что неизбежно влечет за собой частую стирку, полностью изменили ее представления. Ее запас одежды, запланированный к тому же с учетом перелета в самолете, оказался поистине ограниченным.

В магазинах на набережной, по крайней мере в двух из них, продавалась одежда и ткани. Платья, развешанные на вешалках среди всевозможного ассортимента нижнего белья, детской одежды, повседневных домашних принадлежностей, были, как правило, с низким вырезом на груди, широкими и длинными, крестьянского типа юбками, которые невероятно подходили для каждой девушки с кудрявыми волосами и кремового цвета плечами, но в то же время совершенно не годились для представительниц прекрасного пола, проживавших на вилле, которые никогда бы не решились продемонстрировать подобные наряды при дневном свете. Поэтому Клэр ничего не оставалось иного, как покупать отрезы из шелка и других тканей и самой шить каждую обновку, обрабатывая при этом даже петли для пуговиц вручную. Швейная машина все еще была редкостью на острове.

Однажды утром, когда Инез с отцом были заняты какими-то статистическими подсчетами по данным, полученным из Опорто, Клэр сделала несколько покупок на побережье, а затем, как бы по наитию, проследовала по ведущей вверх улице, которая должна была стать частью новой дороги. Некоторые из домов стояли уже опустевшие, а другие плотно закрыты, чтобы спастись от пыли и грязи во время технических работ по выравниванию поверхности для дальнейшего строительства. Многие из покинутых домов были уже разрушены, и телеги, запряженные мулами, перевозили туда груды гравия и кирпича.

Именно на этом участке Клэр и повстречалась с Николасом, который сидел на обочине дороги, где работали экскаваторы, в тени под большим зонтом, прикрепленным к складному столу. Тень от солнца была необходима, но вид был довольно смешным, и поэтому, когда Клэр наконец добралась до него, она не смогла скрыть смеха.

— Может быть, это действительно смешно, — сказал он, — но я перестал думать о том, как выгляжу, когда работаю. Некоторым, подобным мне, просто хочется, насколько это возможно, избежать жары, и, черт возьми, совершенно безразлично, как выглядишь. Что ты здесь делаешь?

— Инез занята, а потому у меня появился свободный часок. Я заглянула сюда просто для того, чтобы увидеть тебя.

— Это так мило с твоей стороны. — Он при этом ласково погладил ее по плечу. — Насколько мне припоминается, тебя никогда не пугали расстояния. А жара, если не ошибаюсь, вообще не сбивала тебя с ног. И все-таки лучше присядь под мой зонт.

Николас разложил раскладное брезентовое кресло и смахнул с него пыль.

— Садись вот сюда. Оно принадлежит графу.

— О! Неужто? — она грациозно уселась и вытянула руки вдоль отполированных деревянных ручек кресла. — Это заставляет чувствовать себя особым образом. Он что, каждый день приезжает сюда, чтобы проследить, как ты работаешь?

— Мануэль останавливается здесь почти каждый день, чтобы посмотреть, как идут работы, но гораздо позднее, чем сейчас.

С игривой улыбкой добавил:

— Думаю, что он бы не стал возражать против того, что ты сидишь в его кресле.

Придавив разложенные на столе бумаги камнем, Николас извлек свой портсигар. В то время как они курили, он отвечал на ее вопросы о бригадах мулатов, занятых на строительстве, а также об использовании грейдеров и укладочных машин.

Очень важную часть сущности Николаса составляла способность вселять уверенность, а также совершенное постоянство. Он был тверд, надежен и так же непоколебим, как мосты, которые он строил. С ним также было удивительно легко общаться. После эпизода с Мануэлем около двух недель тому назад Клэр гораздо более внимательно следила за Николасом, чем раньше, но практически ничего нового не узнала о его чувствах. Он был весь сосредоточен на строительном контракте, но это совсем не означало ухода от всех житейских дел. Наезжал в Казу, чтобы выпить и пошутить со старым сеньором, проявляя светские манеры в обществе Инез, и никогда не забывал по-отечески расспросить о делах Клэр. В тридцать восемь мужчина никогда не раскрывает себя, в особенности в отношении тех, которых всегда считал очень юными и нуждающимися в своей защите. Дух его неизменного нейтралитета раздражал Клэр, но она не знала эффективного способа, как пробудить его из этого состояния.

— Сеньор Сарменто все еще волнуется, каким образом его сын управляет делами в Опорто, — говорила она между прочим. — Но конечно же он взволнован этой помолвкой, не скрывая, что это может быть совсем не любовный союз, но, как мне кажется, считает, что любовь существует только для женщин. Это семейство Матен действительно несказанно богато?

Он кивнул утвердительно:

— Они владеют огромными виноградниками и винными заводами в Доуро. Богатые семьи довольно часто вступают в межбрачные союзы.

Безотносительно она сказала:

— Интересно, а почему Инез до сих пор не замужем? Старая Энрика рассказывала мне, что у нее было несколько поклонников-претендентов, и нет сомнения в том, что она очень мила.

— Для кого открыто сердце женщины? — процитировал он с легкостью чьи-то строчки. — Я осмелюсь предположить, что ответ заключается в том, что она достаточно современна, чтобы отвергнуть замужество ради выгоды, даже если это вполне устраивает ее брата и заслуживает одобрение отца. Во многих случаях Инез истинная португалка. Например, ей все еще не по себе, если она оказывается наедине с мужчиной…

— Но не с тобой! — прервала его Клэр.

Николас усмехнулся, но глаза его оставались грустными.

— Откуда тебе знать? Ты же не присутствовала при этом! Возможно, мой возраст является достаточной гарантией безопасности.

— Ты сам все усугубляешь! Мне бы очень хотелось, чтобы ты прекратил постоянно повторять о том, что ты безнадежно постарел.

— Если сравнивать с тобой и Инез, моя дорогая, то это действительно так. Но существует одна вещь, в чем ты можешь быть уверенной, Клэр, моя радость.

Он смахнул комара с ее руки.

— Даже если мне удастся избежать женитьбы, в моей жизни всегда будет царить любовь, а потому я никогда не стану законченным холостяком.

— Ты так мил, — сказала она искренне.

Неохотно она встала, потому что с Николасом можно было себя чувствовать совсем расслабленной.

— Мне снова необходимо идти к учебникам.

Он взял ее под руку и прошел вместе с ней небольшое расстояние вдоль дороги.

— Между прочим, Клэр… относительно пятницы…

— Я надеялась, что ты не вспомнишь об этом, — сказала она.

— Я еще ни разу не забывал твоего дня рождения. В этом году я хотел бы, чтобы у тебя был в связи с этим прием.

Она решительно покачала головой:

— Нет. Это очень любезно с твоей стороны, Николас, но это не так легко организовать. Мне бы хотелось, чтобы в семье Сарменто никто об этом не узнал, я всего-навсего нахожусь у них на службе.

— Не глупи, они совсем не считают тебя таковой.

— Это правда. И тем не менее, пожалуйста, никаких приемов.

— Ну что же, хорошо. Я полагаю, что, соответственно местным нормам приличия, я даже не имею права пригласить тебя к себе в бунгало на обед. Но знаешь, что я скажу тебе. Я смоюсь отсюда в три тридцать, а ты приедешь ко мне на чай в четыре. Мы устроим прием на двоих.

Так они и договорились, и когда наконец Клэр распрощалась с ним, ей пришлось поторопиться. Но Инез не сделала ей замечания за опоздание, а старый сеньор приветствовал приглашением составить им компанию на веранде, где они пили кофе со сладким бисквитом. Занятия начались уже во второй половине дня.

Однако в послеобеденное время в пятницу фортуна была явно не на стороне Клэр, которая, спустившись вниз без четверти четыре, обнаружила, что Инез, отдохнувшая во время сиесты, приветствовала своих гостей, соседских женщин. Они наносили визит, чтобы провести время и поболтать за холодными напитками со льдом. Естественно, что все ожидали, что Клэр присоединится к их компании. Она, соответственно, несколько задержалась в зале для приемов, улыбнулась каждой из приглашенных, использовав при этом несколько предложений на великолепном португальском языке. Но внутри ее возрастало волнение.

Разумеется, она могла послать записку Николасу, он понял бы ее трудности, хотя, разумеется, чувствовал бы себя разочарованным. Господи, неужели не существовало какого-то способа сбежать? В конце концов, послеобеденные часы считались свободными от занятий, а сегодня был, кроме всего прочего, ее день рождения!

Она решительно пересекла комнату и тихо сказала Инез:

— Вы не будете возражать, если я уйду? Я еще до этого пообещала сходить на чай к другу.

Темные глаза широко смотрели на нее, а затем ресницы опустились.

— К другу? В одной из этих вилл?

Клэр чертыхнулась про себя. Инез должна была бы четко знать, что у нее ни с кем из португальцев нет таких отношений, когда можно ходить к ним в гости. Но если ей хочется, чтобы все было написано черным по белому, пусть получает свое.

— Николас пригласил меня на чай, — сказала она смело.

Легкая пауза.

— Ах да, на чай по-английски, — сказала Инез. — В таком случае ты непременно должна пойти и провести с ним счастливые часы. Адьё!

Чудовищное подобие дня рождения, подумала Клэр, когда наконец выбралась на мощеную дорогу. Ни тебе добрых пожеланий, ни даже поздравительной открытки от подруги, как это бывало в прошлые годы. Но ее это в общем-то не слишком огорчало, потому что предстояла встреча с Николасом. А теперь с самого начала эта встреча была омрачена, потому что Инез, в результате стечения случайных обстоятельств, оказалась уязвленной и теряющейся в догадках. Но самое худшее состояло в том, что Клэр в сложившейся ситуации была совершенно беспомощной.

И все-таки хвала небу за Николаса, даже если он был причиной страданий Инез. Он встретил ее на узкой веранде, поцеловал в щеку и обнял за плечи.

— Двадцать два, — сказал он. — Не могу поверить в это. Ты к тому же становишься прехорошенькой.

— Становлюсь? — переспросила она, взглянув на него с озорством.

— Да, это случится, когда ты влюбишься по-настоящему. Любовь положит конец всем этим утонченным твоим чертам, и она, несомненно, вырвется наружу через твои глаза, и все это увидят. Ты относишься именно к этому типу людей.

— Если мне захочется сохранить это в секрете, то я постараюсь быть очень осторожной, если ты будешь поблизости.

В гостиной весь стол был уставлен блюдами с португальскими пирожными и сладостями, покрытыми сахарной глазурью, а цветочная ваза едва вмещала небольшие оранжевые и желтые маргаритки.

После чая он застегнул вокруг ее запястья янтарный браслет. Гладкие овалы янтаря были соединены изящными кольцами из серебра, а застежка представляла собой серебряный бутон с небольшими топазами. В ответ на ее восхищенные восклицания он просто рассмеялся, сказав, что, видимо, было бы лучше преподнести ей носовые платки.

— Женщине позволительно получать драгоценности от своего отца, брата, жениха или мужа, — заявил он. — Видишь ли, у тебя никогда не было кого-нибудь, кто бы приближался к тебе по статусу брата ближе, чем я, дорогая моя, а потому я решился воспользоваться этим фактом. Янтарь очень подходит тебе по цвету.

Дни рождения обычно представляют собой семейные праздники: они говорили о Сассексе и первом визите Клэр в театр в Лондоне, как она при этом всего боялась и как была всем восхищена. После этого слушали патефонные пластинки, которые оба любили, а около шести он проводил ее до Казы и простился у ворот.

Светлая грусть охватила Клэр — частично из-за музыки, а частично из-за ностальгии по простому, бесхитростному существованию, когда она принадлежала себе полностью, пока не приехала на Святую Катарину. Но вдруг все переменилось в одночасье, и у нее пропало всякое желание печалиться, наоборот, ей нужно быть безгранично благодарной за то, что она все-таки здесь оказалась.

Потому что в холле с явным намерением попрощаться перед уходом стоял Мануэль де Кастро — в кавалерийских бриджах, легкой куртке и до блеска начищенных красно-коричневых сапогах; по всей вероятности, он добрался сюда, объехав город стороной. Его лошадь, видимо, была привязана где-то за садом.

Граф повернулся и поклонился ей без всякого проявления враждебности.

— Добрый вечер, мисс Уиндхем. Надеюсь, что у вас все в порядке? Я только что просил Инез и ее отца приехать на денек в Кастело отдохнуть и позагорать на пляже. Хотел бы, чтобы вы приехали тоже.

Клэр почувствовала, что у нее на мгновение остановилось дыхание.

— Это доставит мне большое удовольствие. Благодарю вас, сеньор.

— Николас, к сожалению, должен завтра проследить за ремонтом своего оборудования, но я скажу ему, чтобы он к нам подъехал после обеда.

Мануэль снова поклонился — сначала Клэр, а потом сеньору Сарменто.

— До встречи, сеньор… Мисс Уиндхем.

Он удалился своей размашистой, упругой походкой, а Клэр осталась, смущенно глядя в тусклые глаза старого человека.

— Вам нужно сегодня как следует выспаться, — сказал он. — Эти спортивные игры в Кастело могут довести до изнеможения, и лучше всего начать их свежим и полным энергии. Что касается меня, — продолжал старик, саркастически пожимая плечами, — то я буду сидеть и наблюдать за другими и, по всей вероятности, изредка дремать. Старому человеку все позволительно.

Она приложила усилия, чтобы голос ее звучал вполне ровно.

— И в какое время мы должны выезжать?

— В десять часов. Судя по тому, что Мануэль объяснил мне, это будет нечто вроде домашнего мероприятия на двадцать — тридцать человек.

Лучше всего было бы, сказала себе Клэр с нежданным волнением в груди, если бы гостей было как можно больше. Сегодняшнее поведение Мануэля было сдержанным, но весьма приятным.

Вслух же она сказала:

— Вам вряд ли стоит оставаться на ногах так долго, сеньор. Пожалуйста, возьмите меня под руку, и мы пройдем в прихожую.

Усадив и оставив старого сеньора с его газетами, она поднялась в свою комнату.

Клэр не виделась с Инез до самого вечера, пока они не собрались втроем за ужином. Переодеваясь, она решила надеть браслет и, несмотря на то что день уже практически прошел, откровенно объясниться: «Видите ли, сегодня у меня день рождения. Николас помнил об этом и настоял на том, чтобы мы устроили маленький праздник — чай вместе с ним и подарок ко дню рождения. Он мне как брат…»

Но Инез оставалась погруженной в свои мысли. Было совершенно очевидно, что ей не хотелось затрагивать в разговоре тему о Николасе. Подобно своему соотечественнику Мануэлю де Кастро, она была совершенно непредсказуемой.

На следующее утро смех и громкая речь слуг, раздававшиеся по всему саду, долетели до балкона Клэр. Их отпустили на весь день до самого вечера, да еще к тому же и на всю субботу! Кроме того, если граф устраивал прием, то он, как правило, присылал фляги с вином и большие корзины с едой для пира всех жителей побережья — таков был его обычай. Чудесное время предстояло им провести, обильно есть и пить, и ничего не делать при этом!

Лючия, наполняя водой ванну и развешивая чистые полотенца, с одобрением щебетала:

— Когда граф устраивает прием, то все счастливы. Это бывает не часто, может быть, два раза за время всего его пребывания после очередного приезда на остров, но для всех это превращается в настоящий праздник. Поистине это будет чудесный день!

То был поистине чудесный день. Клэр выпила кофе, приняла ванну. После серьезных раздумий решила надеть белый полотняный костюм с нежно-розовой кофточкой из шифона и белой соломенной шляпкой.

Инез оделась в платье зеленого цвета, коричневую шляпу и туфли того же цвета. Ее отец в элегантном пиджаке и бледно-серых фланелевых брюках со своим беретом, надетым под невероятным углом, выглядел исключительно симпатично. Это, по его словам, был первый выезд из Казы за последние три месяца. Он собирался повеселиться вволю.

Стоявший на самой вершине горы, Кастело представлял собой в лучах солнца поистине праздничное зрелище. С двух башен свешивались флаги, а по лужайкам разгуливали живописно разнаряженные люди, которых было если не пятьдесят, то, во всяком случае, не меньше тридцати.

— Все виллы опустели сегодня, — сказала Инез довольным тоном. — Боюсь, мы будем последними, потому что все уже съехались. Вот именно таким и должен быть замок — не заброшенным и тихим, но сверкающим, переполненным людьми, шумным от смеха, пропитанным гостеприимством.

— Я повторюсь, — ответил ее отец своим глубоким насмешливым голосом, — что к вечеру весь остров будет слишком усталым от этого благодушия. Все, что ты говоришь, Инез, это для романов. Жоао, притормози, сворачивай прямо во двор. Мне кажется, я вижу графа, направляющегося к нам навстречу.

Мануэль, весь в белом, с черными волосами, открытыми солнцу, шел к ним навстречу, улыбаясь, как мог улыбаться только он. Граф помог выйти из машины сначала Инез, затем Клэр и в заключение предложил помощь старому сеньору. Автомобиль отъехал под тень высоких деревьев, где уже стояли припаркованные машины.

— Так приятно видеть вас в добром здравии, сеньор, — говорил при этом Мануэль. — Но, для того чтобы окончательно окрепнуть, вам следует быть очень осторожным и во всем слушаться доброго доктора Гомеса. После того как для начала мы все немного перекусим, вы спокойно отдохнете, в то время как эти юные создания продемонстрируют свой ум и сноровку в теннисе или гольфе. Донья Фелипа намекнула, что намерена сразиться с вами в шахматы. Должен предупредить вас, мой друг, что ее внимательность значительно улучшилась, а огонь решительной схватки горит в ее глазах.

Сеньор Сарменто весело улыбнулся.

— Меня еще никто не побеждал. Посмотрим, что будет с доньей Фелипой!

Медленно, с учетом возможностей старого сеньора, они проследовали через коридоры Кастело во внутренний сад, расположенный в задней части замка. Здесь все было очень мило. Белые столы на металлических основаниях стояли под деревьями, и армия слуг в белой одежде уже была готовой к тому, чтобы подавать кофе со льдом, разноцветные сиропы и вина; повсюду были расставлены блюда с самым разнообразным ассортиментом сладких пирожных и печений, изготовленных в кухнях замка.

Усадив всех за одним столом, Мануэль сказал:

— Поскольку вам недостает одного мужчины, я сяду с вами.

И занял кресло между двумя дамами.

Вероятно, это было совсем случайно — крона ветвей, покрывавших тенью их стол, была недостаточно широкой, чтобы разместить два стола, а потому они оказались на некотором расстоянии от ближайших соседей. Другие столы были расставлены довольно близко друг к другу, позволяя переговариваться, а этот находился в некотором отдалении, словно специально приготовленный для графа.

Музыка разливалась, как сверканье по поверхности ручейка, то усиливаясь, то почти замирая. Когда наконец стало ясно, что музыка кончилась, все дружно зааплодировали.

Мануэль склонил голову в сторону Клэр. Его глаза были, как обычно, насмешливы, но очень доброжелательны.

— Это очень приятная мелодия, она производит весьма сильное впечатление на сентиментальных людей, — произнес он с легким акцентом на последних словах. — Это произведение называется «Минха флора» — «Мой цветочек» — и было написано многие годы тому назад неким глупцом, который был очарован красотой одной женщины. С тех пор эту музыку играет и поет множество других людей.

— А почему вы считаете, что этот человек был глуп? — спросила Клэр, имитируя свойственную именно ему решимость.

— Потому что все, кто влюблен, глупы. Вы должны были это заметить. Любовь — это милое безумство, у которого есть свое лето и своя осень. Вы, конечно, не согласитесь с этим, но мы не станем спорить.

С милой гримасой на губах он спросил:

— Вы находите виноградный сок освежающим?

Оркестр снова заиграл, на этот раз португальский танец, и Мануэль обратил внимание на Инез. Его рука небрежно лежала на столе, загорелая, безукоризненной формы, с тем же неизменным кольцом, на котором, как теперь могла рассмотреть Клэр, был фамильный знак де Кастро. Можно было вообразить эту руку сокрушающей… или, возможно, ласкающей.

Немного погодя Мануэль поднялся. С чарующей легкостью, неотделимой от его личности, он быстро разыскал преклонных лет компаньона для сеньора и двух молодых людей, чтобы составить компанию Клэр и Инез. Пары разошлись в разные стороны. Клэр и ее сопровождающий прогуливались под деревьями, восхищаясь мощной каменной кладкой старого замка в окружении кипарисов и магнолий на фоне яркой голубизны неба. К тому времени, когда они возвратились во двор, большинство гостей разбилось на группы, одни играли в гольф, другие — в теннис, третьи ловили рыбу в текущих поблизости горных ручьях, а остальные просто сидели в удобных креслах, мирно наблюдая за тем, что происходило поблизости от них.

Клэр предпочла плавание, при этом ее согласился сопровождать один из юношей. Договорились, что она заберет купальник из машины и они встретятся здесь через десять минут, а затем отправятся к берегу.

— Вы будете плавать в бассейне, — твердо произнес Мануэль, когда она повернулась, чтобы идти к машине. — Волны сегодня слишком большие. Плавать довольно опасно, даже для очень сильного и умелого пловца.

— Я плаваю вполне хорошо. К тому же мне нравится бороться с морем, — ответила она, но без вызова, потому что сегодня ей даже хотелось, чтобы он командовал.

— И тем не менее вы будете плавать в бассейне, — произнес он, как бы завершив спор; позвал слугу, который должен был показать мисс Уиндхем, где она могла переодеться.

Бассейн, хотя и созданный трудом людей, был окружен дикими растениями и кустарниками и к тому же имел совсем не стандартную форму, являя собой скорее небольшое изумительное озеро. Плавая в бассейне, где уже находилось не менее дюжины других любителей воды, Клэр размышляла о том, пользовался ли когда-нибудь этим водоемом Мануэль или в основном зеркальная нетронутая поверхность отражала деревья и небеса. Перевернувшись на спину и закрыв глаза от яркого солнечного света, она почему-то представила другие замки, находившиеся в Португалии, и особенно тот, в Синтре, где, вне всякого сомнения, в дворике тоже был бассейн. А когда Мануэль устраивал там развлечения, то наверняка приглашал к себе группу своих друзей, принадлежавших к более утонченному кругу. «Любовь, — сказал он только что с загадочной улыбкой и раздумьем, — всего-навсего милое безумство, у которого есть свое лето и своя осень». Видимо, все это объяснялось его собственным опытом, и скорее всего с очень многими женщинами. В его возрасте можно было вполне испытать радости с самыми различными партнершами.

Вообразив одну из его любовных связей, она испытывала невыразимую муку. Эти руки обнимали чье-то женское тело, плечи, скользя по ним и сжимая с чувственной опытностью, его рот, даже во время акта любви иронический и холодный, сливался с другим ртом в совершенно бесконечном поцелуе. Только ему было дано знать цену полудикого объятия, произнесенного в полузабытьи страсти слова. Незабываемый, разбивающий сердца любовник.

После этой воображаемой оргии, равносильной самоистязанию, Клэр оказалась почти последней среди тех, кто выбрался из бассейна, а к тому времени, когда она переоделась, блюда и другие принадлежности для полуденной трапезы уже несли на поляну, где до этого играли в гольф, а также на берег моря. Клэр разыскала Инез, которая сидела в кресле под деревом и наблюдала за игрой в теннис.

Они вместе пошли к столу, где их ожидали овощи, блюда с жареной и запеченной рыбой, холодные цыплята и нарезанное мясо, изысканные салаты, небольшие горки разрезанных свежих фруктов, политых сладкими кремами, всевозможные сыры и невероятное изобилие вин. Поодиночке, а в некоторых случаях и парами гости, насытившись, расходились в разные стороны, чтобы предаться после сытной еды сиесте.

Все, кроме Клэр.

В этой части площадки не осталось никого. Клэр полулежала в садовом кресле, вытянув ноги, скрестив их перед собой. Солнце было просто беспощадным, и вскоре под тентом стало жарко, как в духовке, и она почувствовала, что ее глаза смыкаются.

— Вам было бы намного удобнее в помещении, сеньорита.

Голос проник ей прямо в сердце. «Сеньорита» обожгла ей щеки и вызвала невольную улыбку на губах. Она выпрямилась и устремила на него взгляд. Всю сонливость как рукой сняло.

— Я наслаждалась полным покоем. Даже птицы, казалось, удалились на свою сиесту.

— Они такие, эти птицы… Они порой бывают очень мудрые. Я надеюсь, что не слишком нарушил ваш покой?

— Нет, конечно же нет. — Она ответила слишком поспешно, но это вряд ли могло иметь какое-то значение. Было вполне позволительно проявить скромную признательность по отношению к пригласившему тебя хозяину.

Мануэль аккуратно приподнял брючины и опустился в кресло рядом. Его запах, главным образом розовой воды, хотя и с некоторой примесью табачного дыма, донесся до ее ноздрей.

— Мне пришло в голову, — сказал он, — что вы умышленно уединились… ожидая кого-то.

— Ожидая? — удивилась она поначалу. — Вы имеете в виду Николаса?

Улыбающийся и дружелюбный, он был теперь гораздо более доступным.

— Вы снова за свое! Умоляю вас…

— Нет-нет, сегодняшний день не для острых слов и нахмуренных лиц, — согласился он.

Она решила прибегнуть к испытанному способу, переменив тему разговора:

— А куда подевались игроки в гольф и рыбаки с горных ручьев?

— Если у них достаточно благоразумия, то они тоже отдыхают. Нет никакого смысла тратить энергию во время жаркого полудня. В четыре возобновятся игры, в которых вы можете принять участие.

— Я еще не видела вашего пляжа.

— Так в чем же дело? Поскольку поблизости нет строгих мамушек, чтобы осудить нас, давайте выкурим по сигаретке, после чего спустимся на берег и я покажу вам пещеры.

Клэр показалось, что время остановилось. Она курила и слушала его случайные замечания, отвечая изредка, и думала, каким он был загорелым и исключительно красивым.

На пути вниз, к берегу, его пальцы легко касались белого рукава ее одежды. Было легко понять, почему первый де Кастро на Святой Катарине выбрал именно это место для своего замка. Возвышенности справа и слева создавали естественное укрытие от господствующих ветров и формировали залив, в котором шхуна могла спокойно бросить якорь, а малые суда — без всякого труда причалить к берегу.

Мануэль скользнул взглядом по белому костюму и белым туфлям Клэр.

— Пещеры находятся здесь, прямо за поворотом, около мыса. Ничего не поделаешь, но придется преодолеть скалистый участок, который при таком море будет, несомненно, мокрым. Следуйте за мной по пятам, ступайте буквально шаг в шаг и, конечно, не торопитесь.

Клэр уже была готова заверить его, что взбиралась по скалистому берегу острова, как одна, так и с Николасом, но вовремя сдержалась. Ничто не должно было испортить этот час с Мануэлем, который так трогательно и великолепно волновался за нее. Она должна все сделать так, чтобы никоим образом не рассердить его. А потому кивнула и последовала за ним. Были блаженные мгновения, когда он протягивал ей руку и помогал перескочить на очередной камень, а однажды поддержал ее, когда она оглядывала меняющийся вид.

Входы в пещеры — а их было три, примыкающих друг к другу, — размыло бурным морем. Пол был песчаным, а скалистые стены — зеленого цвета. Постепенно пещера сужалась в тоннель, который начинал подниматься вверх, и тусклый свет свидетельствовал о том, что он проходил в черной скале под мысом. Воздух был заметно прохладным.

— Дальше не пойдем, — сказал Мануэль. — Потребуется фонарь. Эти проходы в свое время вели в старый замок, но несколько лет назад мы перегородили их с помощью взрыва, и теперь они наглухо закрыты.

— А почему вы это сделали?

— Кое-какие гости — два моих молодых университетских друга — в поисках приключений отправились по этим ходам. Один из них сломал себе ногу, и стоило невероятных усилий вытащить его оттуда. Были неприятные случаи и до этого, и оставалось единственное средство помешать глупцам уродовать себя.

Клэр вернулась с ним к широкому выходу из пещеры.

— Наверно, существует множество историй об этих пещерах — контрабандисты и все такое прочее?

Он пожал плечами:

— В большинство из них трудно поверить, но имел место случай, пересказанный в поэме одного моего предка, который, может быть, произошел на самом деле.

— Расскажите мне об этом.

— А история такова. Один английский пират сел на португальский корабль и похитил дочь знатного человека. За ним была организована погоня, но он пришвартовался здесь и скрывался вот в этих пещерах вместе с девушкой. Они проследовали по тоннелю и дошли до замка, где пират вскоре был схвачен отцом девушки, который пристал к берегу с другой стороны острова, там, где теперь находится порт. Отца звали Эдмундо Ренато де Кастро.

— Боже милостивый! И что же было дальше?

— Если бы пират принадлежал к другой национальности, его бы, несомненно, уничтожили по обычаям тех времен. Но португальцы и англичане были тогда старыми союзниками на морях, а потому англичанину разрешили сесть на корабль и уплыть. Поэма, — завершил он с иронией, — говорит о том, что девушка безутешно проливала слезы по удалявшемуся от берега пирату, однако семейные хроники свидетельствуют, что в возрасте двадцати лет она вышла замуж и со временем родила четверых детей.

Клэр смотрела на него, на его слегка искривленный в усмешке рот, на намек презрения в его глазах.

— Подобные истории не для циников, сеньор, — сказала она. — Мне же она понравилась.

— Я знал, что вам понравится. Именно поэтому ее вам и рассказал.

Выражение его лица при том, как он вслух рассуждал об этом, было отчужденным.

— Циник, сеньорита, это человек, который хорошо знает, что стоимость многих вещей гораздо выше их ценности.

— Это к тому же еще и человек, который многое теряет оттого, что не доверяет людям.

— Вы имеете в виду женщин. Я бы очень хотел поверить в существование женщины, которой можно было бы полностью доверять!

Он щелкнул пальцами.

— Вы можете мне сказать, чтобы я забыл о себе, чтобы я влюбился. Но даже милейшая женщина становится беспощадной, если рядом с нею появляется мужчина, влюбленный в нее настолько безумно, что готов забыть о себе самом.

Почти умоляя его, она произнесла:

— Но это же совсем не соответствует истине. Женщина любит с таким же отчаянием, как и мужчина, и даже более глубоко. Любовь проникает во все поры ее существа, в то время как мужчина принадлежит наполовину ей, а вторая половина отдана работе.

Его улыбка была несколько озадаченной, но в то же время сосредоточенной.

— Кажется, вы долго над этим размышляли, а может быть, вы пришли к этому выводу через собственный опыт?

— Я уже не ребенок, сеньор. — Она бросила на него гневный взгляд.

— Чуть-чуть побольше, вероятно, как по годам, так и по разуму.

После этой загадочной фразы он повернулся и направился по валунам в обратном направлении, и Клэр ничего не оставалось, как последовать за ним.

— Сейчас без четверти четыре, — сказал он. — Нам нужно подняться в Кастело.

Сожаление, как и радость, проходит так быстро; получая радость, каждый должен думать, что она не вечна. Дорога вела в гору и была полностью предоставлена солнцу. Извинившись, Клэр сняла свой жакет и с наслаждением подставила спину ветру, продувавшему ее шифоновую блузку.

— Вполне разумно. Давайте я понесу ваш жакет.

Он взял его в руки и наклонился, почти касаясь ее руки, внимательно рассматривая ее браслет.

— Тонкая работа, а завершение украшения просто прекрасное. Как вам удалось повстречаться с Артуро?

— А кто такой Артуро?

Он поднял голову и пронзительно посмотрел ей прямо в глаза.

— Это его работа — полированный янтарь, а серебро так деликатно подобрано к руке. На острове нет больше мастера, который бы мог создать такое великолепное изделие. Вы же не купили это в магазине?

Клэр отрицательно покачала головой в ответ. Необходимость давать какие-то объяснения, бессмыслица всего этого сделали ее на какое-то время беззащитной.

— Это подарок, сеньор. Я никогда не слышала об Артуро.

— Подарок? — он повернулся в сторону тропинки, холодно комментируя: — Это очень ценный подарок. Янтарь смотрится очень хорошо на бледной коже, и у вас очень узкое запястье, что подчеркивает тяжесть украшения. Николас это прекрасно понял. Он наблюдателен и благоразумен.

А вы подобны острой сабле, подумала она с ядовитой неприязнью, следуя по дорожке рядом с ним. Любая попытка продолжать обсуждение сути вопроса с Мануэлем становилась бы оскорбительной и совершенно безрезультатной, поскольку он уже говорил о планах на оставшийся вечер.

Вскоре они уже были совсем близко от двора, заполненного гостями. Еще издали Клэр могла видеть Николаса, стоявшего у балюстрады с Инез. Мануэль тоже их увидел, потому что произнес с подчеркнутой вежливостью:

— Мне ваше общество доставило огромную радость сегодня в послеполуденное время. Я хотел бы надеяться, что вам тоже было приятно. Надеюсь, что вы не будете возражать, если я провожу вас к вашим друзьям?

— Конечно нет, — ответила она жестко.

— Хочу, чтобы вы не забыли, — сказал он, легко накидывая жакет ей на плечи, — что после коктейля, который начнется в пять тридцать, вся остальная публика начнет постепенно разъезжаться по домам. К шести тридцати большинство из них уедут. Но вы и Николас вместе с семейством Сарменто — мне это доставит особое удовольствие — останетесь до конца, чтобы распроститься.

Странная слабость вдруг разлилась по всему телу Клэр. Она замедлила шаг, почти остановившись, подняла к нему голову:

— Вы… вы покидаете остров, сеньор?

— Да. Все уже готово. Я отбываю в Португалию на самолете завтра на рассвете.

— Но принятое вами решение несколько… неожиданно?

— Оно не так уж неожиданно, я давно собирался это сделать. Я здесь почти пять месяцев, что действительно совершенно неожиданно. В Синтре и Лиссабоне мне предстоит заняться неотложными делами.

Казалось, что вся ее жизнь пронеслась перед глазами, но ей следовало хранить спокойствие и любой ценой соответствовать его сдержанности и очевидному отсутствию чувств.

— И на какой срок вы уезжаете?

Его жесты были отчужденными, а речь — лишенной эмоций.

— Возможно, месяцев на шесть, а может быть, и на более длительный срок. В Синтре предстоит сделать очень многое, особенно в этот период года, и многие проблемы ожидают моих немедленных решений.

Прошла почти минута, прежде чем она сказала, как бы между прочим, почти в полном оцепенении:

— Это полная неожиданность, сеньор. Я сама собираюсь уехать отсюда через два или три месяца. Мне кажется, сегодня был последний день нашей встречи и мы больше никогда не увидимся.

— Это вполне вероятно, — отозвался он без особой вежливости. — Я вам не объяснил заранее, что сегодняшний прием будет в форме прощания, потому что посчитал, что осведомленность об этом может омрачить радость встречи. Временная разлука не должна считаться несчастьем, но некоторые из друзей склонны превращать ее в таковое.

Тем временем они поднимались по лестнице живописного двора.

— О, Николас! Наконец-то ты избавился от своих машин. Я, в свою очередь, вручаю тебе твою подопечную, которая сделала для меня более радостными часы, проведенные после ленча. Чуть позднее я собираюсь пригласить тебя, мой друг, на теннисную площадку!

Клэр не смотрела, как Мануэль общался в толпе с другими мужчинами и женщинами. Она улыбалась Николасу и Инез, отвечала на вопросы друзей, а затем направилась в Кастело, поднявшись по богатым, в стиле барокко лестницам, прошла по коридору в один из самых больших, великолепно выложенных плиткой туалетов. Умылась и привела в порядок лицо, причесала красно-золотистые волосы и переложила чистый платок из сумочки в карман. Прислонилась лбом к прохладной поверхности стены и пожелала про себя, чтобы все это скорее кануло в пучину забвения, и хотя в голове наступило прояснение, в сердце время от времени ощущались острые уколы льдинок.

Внизу, в главном зале, слуга поклонился ей и попросил пройти с ним в малый салон, где был приготовлен чай. Там находился Николас, а Инез разливала чай из тяжелого серебряного чайника. Старый сеньор сидел со всеми вместе, но пил только кофе, разбавленный коньяком; он устал и одновременно был счастлив, многословно описывая хитрые ходы, с помощью которых он победил в шахматном сражении донью Фелипу.

Медленно ползло время. Клэр не пошла смотреть теннисный матч между Николасом и Мануэлем, оставшись в другом, более обширном салоне с журналом, открытым на коленях, и сигаретами, лежавшими рядом на столике.

Салон постепенно наполнялся людьми, появились напитки и закуски. То там, то здесь раздавался смех и звучала речь о дне, проведенном в играх, ловле рыбы или просто в ничегонеделании.

Клэр тоже смеялась. Как она еще могла скрыть возраставшую боль от мысли о том, что завтра Мануэль Кастро навсегда исчезнет из ее жизни?

Глава 4

После утренней службы в церкви уже всем стало известно, что граф покинул остров, пилотируя один из своих личных самолетов. Привыкшие к подобным случаям давние жители острова говорили, что для Мануэля стало традицией прощаться со своими знакомыми простым и вежливым «С Богом!» за ночь до своего отлета. А были и такие, которые беспечно замечали, что сами собираются возвратиться в Португалию через несколько недель, где они снова станут общаться с ним в театрах и на приемах. Остров без проживающего в своей резиденции графа превратился просто в «мунита компоне за», что значит в переводе с португальского нечто вроде «утратившего привлекательность».

«Утративший привлекательность» — было для Клэр совершенно неподходящим словосочетанием, чтобы объяснить ту мрачную летаргию, в которую погрузился теперь весь ее мир, это было слишком мягким и, возможно, красивым для кого-то определением. Собственно, она и не рассчитывала даже в самых смелых полетах своей фантазии на что-нибудь большее, чем его дружеский интерес как к иностранке, оказавшейся на португальской земле. Ей было бы менее обидно, если бы он позволил себе хоть слабый намек на сожаление, чтобы сделать более многозначительным свой прощальный поклон. Он же всего-навсего склонился к ее руке и сказал:

— До свидания, мисс Уиндхем.

Мануэль исчез, спокойно избавившись от всего, как бы стремясь к более полной, более во всех отношениях важной для него жизни.

Пролетела неделя. Десять дней. Клэр сказала себе, что настоящий уклад ее существования и должен быть именно таким, как, собственно, и предполагалось до того, как она прилетела на этот остров. Она оставалась английской компаньонкой женщины-португалки и к тому же постоянно находилась практически рядом с Николасом. Мануэль оказался каким-то дополнением, грустным, холодным и в то же время милым испытанием, за которое она была благодарна судьбе. Но даже при роковых утратах у людей все же не находится времени для благодарности судьбе. Она не могла не вспоминать его особую индивидуальность, мужественную грацию и силу, ловкие руки и голос с особым, невероятно привлекательным акцентом. Даже на Святой Катарине, где обильное и ленивое сияние солнца сменялось очаровательными ночами, простые и веселые люди оставались образцом мирного и доброжелательного отношения друг к другу, оказалось вполне возможным чувствовать себя совершенно изнуренной и упавшей духом. Ей хотелось чем-то занять себя, причем как можно больше, ради того, чтобы дни проходили быстрее. Было просто ужасно жить и существовать с таким настроением!

Необходимость быть постоянно занятой заставляла Клэр чаще искать встреч с Николасом. Она проводила время в беседах с ним на его узкой веранде в бунгало или брела к новой дороге, чтобы наблюдать за работой этих странных мулатов. В воскресные дни они ходили вместе купаться, а в одну из суббот поднялись на вершину Понта-Розарио.

Сидя на пружинистой траве и обхватив руками колени, Клэр смотрела на множество крыш и куполов, составлявших панораму порта.

— А что ты собираешься делать, когда дорога наконец будет завершена? — спросила Клэр.

— Пока еще не знаю, — отвечал Николас тем монотонным полувопросительным голосом, который ее неизменно раздражал. — Граф все еще заинтересован в финансировании новой строительной компании, и на ее богатой основе я уже разместил несколько заказов на подряд на более мощные контракты в районах Опорто и Браганзы. Я не очень уверен, что мои услуги найдут более высокую оценку в Африке. Конечно, там тоже идет процесс неизбежного развития, но с крайне болезненной медлительностью.

— Ты же мне говорил, что практически все время, которое там провел, ты был нездоров.

— Так там себя чувствует большинство людей.

— Что касается Африки, то ты отдал ей должное. Ты там трудился, не жалея сил, и строил в джунглях дороги и мосты. Прошу тебя, перестань даже думать об этом! Если ты снова туда отправишься, то окончательно подорвешь свое здоровье.

— Возможно, ты права, — согласился он. — Только в высшей степени выносливым людям все это под силу после тридцати пяти лет.

Он улыбнулся.

— Ты что, начинаешь беспокоиться за меня, не так ли? Мне думается, что ты находишь весьма странным, что мужчина в моем возрасте все еще не решил, где же он собирается осесть?

Да, но не странным, подумала Клэр, а несколько тревожным, и ей не хотелось, чтобы именно таким образом что-то происходило с Николасом. Он заслуживал гораздо большего. Раньше она совсем не относила его к числу людей, которых следовало спасать от самих себя. К сожалению, он все больше и больше становился не поддающимся влиянию, подобно непокорному английскому дубу.

— Если бы ты был женат, у тебя не было бы сомнений на тот счет, где жить, — заметила она, глядя на него. — Ты бы стал одним из тех прекрасных бескорыстных мужей, которые готовы направиться куда угодно, только бы была счастлива его жена, поскольку ее счастье одновременно было бы твоим собственным.

Он, как она и предполагала, неуверенно пожал плечами, хотя ей хотелось, чтобы все было наоборот.

— Полагаю, что моя женитьба вообще исключена, я абсолютно свободен делать то, что мне заблагорассудится. Если добьюсь одного или даже двух контрактов в Португалии, то скорее всего на какое-то время осяду в Лиссабоне.

Лиссабон, как ей было известно, находился довольно далеко от Опорто. Для того чтобы ему хотя бы изредка видеться с Инез или ей нанести ему визит, не было практически никакой разницы, жил он в той же Нигерии или еще где-нибудь. Нет, если им суждено соединиться, это должно произойти именно здесь, на острове, потому что он жил с ней почти рядом, за поворотом у скалы, и к тому же был частым гостем в Каза-Венуста. Но каким образом можно было взорвать его самооборону и колебания и вместе с этим избавиться от португальского нежелания Инез проявлять свои эмоции до тех пор, пока она не станет уверенной в чувствах своего избранника, — все это было подлинной загадкой для Клэр, путей решения которой она просто не находила. Она подавила в себе внутренний безысходный вздох.

Николас лежал рядом на траве, закинув назад руки. Спросил безотносительно:

— Как чувствует себя в последние дни старый сеньор?

Клэр посмотрела на него с нескрываемым укором:

— Почему ты спрашиваешь об этом? Ты же видел его только вчера.

— Я знаю: сидит в сторонке, как обычно, и жестикулирует, тоже как всегда. Настроение духа у него замечательное, но он не выглядит более окрепшим. И уж очень быстро утомляется. Каково на этот счет мнение доктора?

— Сеньор, разумеется, должен быть очень осторожным, но состояние его улучшается с каждым днем.

Николас сорвал светло-желтый цветок и стал теребить стебелек между пальцами. Пыльца осыпала рубашку и окрасила пальцы — большинство диких цветов были насыщены ею.

— Инез хочется верить, что ему становится лучше. Но состояние его сердца очень серьезное. Еще один подобный приступ — и ему не подняться.

Потрясенная, поскольку ей до боли не хотелось связывать этого необыкновенного старого человека и его мощный рассудок с внезапной смертью, Клэр резко повернулась к Николасу и, сжав его плечо, произнесла:

— Не смей так говорить! Ему действительно становится лучше. Ему делают инъекции какого-то необыкновенного состава, присланного специалистами из Лиссабона, а доктор заверяет, что если он сохранит нынешнюю выносливость до окончания курса лечения, то нового приступа не будет — не будет совсем!

— О! — голос Николаса звучал почти недовольно. — Я не слышал об этом. Интересно, почему мне об этом ничего не сказала Инез?

— По всей вероятности, боится сглазить, — возразила она. — И к тому же, судя по всему, ты не очень-то поощряешь ее к разговорам на личные темы, не так ли? Если бы ты почаще ходил с нею на прогулки, то мог бы узнать гораздо больше.

— Конечно бы мог, моя малышка, конечно бы мог.

Николас, и это было вполне очевидно, совершенно не намеревался отвечать на вызов Клэр. Он бросил цветок ей на колени, продолжая всматриваться в безбрежную голубизну неба с безучастным, как и прежде, выражением на лице. Его следующее замечание касалось уже абсолютно иного предмета — обычая устраивать на острове праздник по поводу уборки каждого очередного урожая. Он всегда оставался дипломатичным в обращении с Клэр, искусно уходя в сторону от главного.

Николас оставался таким же милым, как и прежде, но за эти годы он развил в себе доводящую до бешенства привычку уходить от любой угрозы эмоционального конфликта.

Несколько дней спустя пошел дождь, первый с тех пор, как Клэр оказалась на острове. Она проснулась, увидела серую мантию нависшей тучи и непрерывную капель, залившую ее балкон.

Клэр и Инез вместе читали, а потом занялись шитьем. После ленча Клэр немного почитала по-португальски, затем вышла на балкон и обнаружила, что дождь почти прекратился.

Клэр накинула на платье пластиковый плащ и надела коричневые ботинки на шнурках. У самой лестницы столкнулась с Инез, которая тоже собиралась спуститься вниз.

— Вы собираетесь выйти на улицу в такую мокроту?

— Просто прогуляться. Дождь практически перестал.

Клэр завязала на шее шнурок своего непромокаемого плаща.

— Воздух будет божественным. Почему бы нам не пойти вместе?

— Но дождь может снова начаться.

— Тогда мы поспешим обратно.

Инез задумалась.

— Мне бы тоже страшно хотелось выйти. Таита мирно спит — я ему не понадоблюсь. Ну хорошо, я пойду с вами, Клэр. Вы подождете меня, пока я надену пальто?

Вполне характерным для Инез было то, что она не располагала ничем таким, что защищало бы ее от дождя. Ее гардероб состоял из множества дорогих платьев и костюмов, и нескольких в высшей степени модных пальто, но она никогда не носила макинтош. Когда Инез наконец спустилась вниз по лестнице, Клэр отметила про себя, что подол ее свободного зеленого пальто неизбежно будет испачкан в грязи, о чем и сказала ей. Та беспечно улыбнулась:

— Ну и что, тогда мы его почистим. У меня нет плаща, потому что, когда идет дождь, я просто не выхожу на улицу. Может быть, настанет такой день, — в том случае, если я поеду в Англию, — когда я куплю себе длинную прорезиненную накидку от бури, немыслимых размеров резиновые сапоги и огромный зонт!

В те минуты, когда она была в хорошем настроении, Инез выглядела особенно милой. Когда же они побрели по дымящейся от пара, покрытой булыжником дороге, Клэр захотелось взяться с ней за руки и вместе побежать вперед. С деревьев падали капли, а в одном из садов заливалась лаем собака, видимо в восторге от свободы и прохлады. Но вокруг не было ни души. Клэр, по всей вероятности, была единственной на всем острове обладательницей непромокаемого плаща.

Они как раз проходили мимо бунгало Николаса.

— Мы можем к нему зайти, — предложила Клэр. — Он сегодня не должен быть на работе.

— Наносить визит мужчине не положено, — ответила решительным тоном Инез по-португальски.

И так они медленно прошли мимо, дойдя почти до набережной.

Они повернули назад и прошли, по всей вероятности, метров двести, как вдруг крупные капли дождя стали хлестать по лужам. Клэр набросила на голову капюшон и обнаружила, что голова Инез оказалась непокрытой. Она быстро извлекла из кармана квадратный кусок пленки и, сложив его в треугольную косынку, сказала:

— Давайте я вам ее повяжу.

— Подобную штуку?! Я в ней буду выглядеть как простая крестьянка!

Клэр улыбнулась, а затем спокойно завязала узлом два длинных конца косынки у подбородка своей спутницы.

— Очень мило. Мне бы так хотелось, чтобы вас сейчас мог видеть Николас.

— Что вы такое говорите?

Ее тон создал некоторую отчужденность между ними. Предмет разговора был слишком интимным для нее, и она реагировала на него как больное дитя. Клэр независимо засунула руки в карманы.

— Я имею в виду не только Николаса — пусть будет кто угодно… — добавила она с подчеркнутым безразличием. — Вам бесподобно идет любой из шарфов.

Дождь усиливался, и они поспешили. Клэр доставило бы истинное удовольствие бродить под дождем, вдыхая ароматы мокрой земли и листьев, это было ее одним из любимейших развлечений в Сассексе. Но женщине-португалке это нравилось гораздо меньше: она была теперь совершенно убеждена, что к тому времени, когда они доберутся до Казы, промокнет до нитки, плечи ее зеленого пальто уже стали темными от влаги.

Клэр не боялась промокнуть, но она знала, что Инез содрогнется от одной мысли о том, что слуги увидят ее в растрепанном виде: необходимость всегда быть со вкусом и безукоризненно одетой, чтобы, скажем, из прически не выбился ни единый волосок, было ее непременным и неотъемлемым качеством.

Теперь, уже во второй раз, с другой стороны, они подходили к дому, в котором жил Николас.

— Я все-таки думаю, что нам стоит воспользоваться его домом как убежищем, — сказала Клэр. — Нам предстоит еще целая миля пути, и ваше пальто станет полностью мокрым, а я буду чувствовать себя в этом виноватой.

Инез покачала головой.

— Наш вид совсем не подходит для визита, — отвечала она, немного запыхавшись от быстрой ходьбы. — Я бы не возражала зайти, если бы его не оказалось дома.

— Увы! Он почти наверняка дома, но мы же вдвоем. Он отвезет нас домой на машине.

Что бы на это ответила Инез, осталось неясным. Потому что, как только они поравнялись с густым деревом, которое развесило свои ветви над воротами в бунгало, из-под него им навстречу вышел собственной персоной Николас, вооруженный большим зонтом.

— Мне показалось, что это именно вы! — воскликнул он. — Я еще издали заметил вас, выглянув в окошко, и подумал, что только вы, и никто другой, могли оказаться на мокрой дороге в такую ненастную погоду. Заходите скорее в дом, вы отчаянные женщины!

Инез заколебалась, но всего лишь на одно мгновение. Она склонила голову и быстро засеменила по тропинке под зонтом. Когда они дошли до крыльца, Николас рассмеялся и широко распахнул перед ними двери.

— Мне еще никогда не доставлял такой радости чей-то приход, — сказал он. — День кажется бесконечным, если он так тосклив, и я уже доходил до предела, готовый от отчаяния расколошматить окно, а то и два, чтобы избавиться от невыносимой скуки и тоски.

Он перешел на португальский:

— Позвольте мне помочь вам снять пальто, Инез. Рокко быстро высушит его у плиты, пока мы посидим и выпьем по чашечке чаю.

Ее лицо, обычно цвета слоновой кости с матовым оттенком, было теперь нежно-розовым, а кожа блестела от дождя. Она пыталась развязать узел косынки под подбородком.

— Я совсем не привычна к этим косынкам, — пробормотала она с раздражением от собственного смущения. — Извините меня за мой вид, Николас.

Если бы это произнесла Клэр, то он бы всего лишь усмехнулся и сказал при этом: «Моя дорогая девочка, ты выглядишь очаровательно, дай я развяжу эту штуку».

Инез он сказал следующее:

— Узел развяжется гораздо легче, если вы не будете торопиться. Я отдам Рокко ваше пальто и скажу ему, чтобы он приготовил чай.

После этого вышел — совсем не ради того, заподозрила про себя Клэр, чтобы отдать приказание приготовить чай, а с целью дать Инез несколько минут, чтобы успокоиться и прийти в себя.

Клэр надеялась, что он заметил, какой молодой и хорошенькой выглядела Инез с каплями дождя на носу и в серебристой нейлоновой косынке на ее черных волосах, но в следующее мгновение ей пришло на ум, что именно молодость и красота может произвести совсем обратный эффект, заставив его еще больше замкнуться за стеной собственной самоизоляции. Он поистине относился к числу весьма странных людей.

Хозяин возвратился в комнату, улыбаясь, передвинул стол в более удобное положение между ними и наконец уселся сам.

— Боюсь, что не смогу показать вам красивых картин или фамильных сокровищ, пока мы будем ждать чай. Мое бунгало, во всяком случае, вряд ли могло бы стать достойным фоном и местом для подобных вещей, к тому же Рокко обращается с такого рода вещами крайне неосторожно.

— Мне здесь довелось побывать только один раз, когда вы устраивали новоселье, — сказала Инез. — Это было очень давно, и мне тогда показалось, что эта комната очень маленькая. А теперь она совсем не кажется такой тесной.

— Это результат женского прикосновения Клэр, — объяснил он. — Она убрала одно из деревянных громоздких кресел, из которого мы устроили великолепный костер. Затем переставила мебель вокруг комнаты, сменила занавески и заставила Рокко использовать несколько галонов побелки для стен. В результате я теперь живу во вполне сносном преображенном сарае.

— Ничего я не делала, всего лишь выдвигала предложения, — мягко возразила Клэр. — Если не считать сумрачности, это и раньше было вполне презентабельной комнатой.

— Это, несомненно, соответствует стандартам бродячего инженера-строителя, — согласился он. — К счастью, я привык довольствоваться малым.

— Вы же не всегда будете бродить по свету, — сказала Инез неожиданно. — Дело, в которое вы вошли вместе с Мануэлем, потребует от вас совсем иного образа жизни. У строителя-контрактора должен быть хороший дом: ему придется устраивать приемы для важных гостей, чтобы сделать свой бизнес успешным.

Она сдержанно улыбнулась ему.

— Вам придется постоянно держать при себе Клэр как неизменную сестру и хозяйку.

Если бы было возможно снять с этих двоих людей маски, подумала Клэр с отчаянием. Неужто Инез решила приучить себя к восприятию с покорностью того факта, что Николас не любит ее? А если это так, то не окажется ли это роковым в случае с человеком, который уже убедил себя в том, что она создана не для него? А может быть, что вполне возможно, Николас считал себя недостойным Инез или слишком старым для нее… или за этим стояло еще что-то?

Подали чай, и Инез стала его разливать. Ее движения были грациозными и неторопливыми; она держала в руке простой бело-зеленый чайник с такой же элегантностью, как это было в случае, когда ей пришлось разливать чай из увесистого серебряного чайника в Кастело. Она питала большое пристрастие к чаю и пила его с сахаром и лимоном.

В их разговоре не было ничего примечательного, и как только они допили чай, Инез сразу же встала.

— Теперь мы должны уходить. Если таита проснулся, он будет волноваться, мы не сказали Жозефу, что уходим из дома. Большое вам спасибо, Николас.

Он приказал принести пальто и помог ей одеться.

— Сладкие мгновения в жизни всегда коротки, — сказал он.

— Ты бы мог пригласить нас к себе опять, — заметила Клэр.

Единственным ответом на это была его ничего не значившая улыбка. Он надел свой плащ и вышел, чтобы подать машину к дверям.

Инез обвела глазами всю гостиную, останавливая взгляд на цвета овсяной муки занавесках, на белых стенах и перегруженных книжных полках.

— К вам он относится с лаской, — сказала она, и предательская дрожь в голосе помешала ей скрыть свои чувства. — В день новоселья мой отец и я принесли ему в подарок две миниатюры, которые он, без сомнения, засунул в ящик и забыл про них. Так вот и получается!

Клэр промолчала, почувствовав в словах Инез особую горечь. Николас был или слепцом, или равнодушным человеком. Он портил жизнь этой женщине.

Глава 5

После этого дня Клэр погрузилась в еще более глубокую депрессию.

Ее существование становилось все более ограниченным и неудовлетворенным. Девушка ложилась на спину и, облокотившись, долго всматривалась в появившийся вдруг в море корабль, или же ее внимание привлекали какие-то более близкие предметы, гроздья крошечных зеленых бананов, свисавших среди бледно-зеленого шелка листьев. Она тосковала по невыразительным пейзажам Англии, по сравнению с которой Святая Катарина была всего лишь едва заметной точкой на карте.

А потом наступил день, когда Клэр уже не тосковала ни о чем.

Читала в одном из уголков полюбившегося ей мыса, потом закрыла глаза, когда ее сморила тягучая жара, и спала, по всей видимости, около получаса. Пошевелилась от какого-то неудобства, чувствуя, что по телу распространился непереносимый жар. После того как она приподнялась, симптомы лихорадки и головокружения не уменьшились. Потребовалось колоссальное физическое напряжение и решимость, чтобы подняться и медленно побрести в сторону Каза-Венуста.

Жозеф, персональный слуга старого сеньора, оказался в это время в холле. Он поспешил ей навстречу, держа в руках кресло.

— Сеньора, вы, кажется, больны! Пожалуйста, присядьте, а я тем временем позову госпожу.

— Нет, Жозеф. Дай мне сначала воды.

Клэр пила, но не могла напиться и, склонившись в кресле, с ужасом наблюдала, как крупная красная сыпь буквально на глазах распространялась от изгиба ее локтя вверх, к плечу, и вниз, к кисти руки. Это было невероятно! Она достаточно хорошо себя чувствовала во время обеда. При любых инфекционных заболеваниях обычно день или два чувствуется недомогание, а уж потом появляется сыпь. Что бы это могло быть?

Проглотила еще несколько глотков воды, чувствуя спазмы в горле. Вниз по лестнице торопливо спускалась Инез и могла видеть, как золотистая голова качалась из стороны в сторону по мере того, как Клэр теряла сознание.

В течение следующего часа или около этого Клэр оставалась в полусознательном состоянии. Различила озабоченно нахмуренное лицо врача-португальца и почти не почувствовала укола иглы. После этого он заставил ее проглотить какую-то облатку, и она заснула. За исключением короткого пробуждения где-то около полуночи, спала до тех пор, пока разноголосый гомон птиц не возвестил о наступлении рассвета.

Клэр лежала в своей комнате, наблюдая восход солнца в просвете между занавесками на балконе. Вскоре включилась ее память, не сразу, но с какой-то странной тяжестью, пока она не вспомнила о выступившей сыпи. Непроизвольно подняла руки и долго их рассматривала. С глубоким вздохом облегчения позволила им опуститься на одеяло. Пятна в значительной степени исчезли, но они, несомненно, поразили не только руки, но и другие части тела. Это было очень странно.

После некоторых раздумий девушка решила, что больше не больна. Отсутствие энергии и аппетита были естественным результатом лихорадочного состояния вчерашнего дня. То же касалось и жажды. Правда, все еще чувствовалась тошнота. Сейчас она встанет и примет ванну.

Когда Лючия вошла в комнату и нашла ее бодрствующей, она какое-то мгновение смотрела на нее с таким нескрываемым ужасом, что Клэр поняла: ее лицо ужасного цвета. Лючия пулей выбежала из комнаты и бросилась к Инез. Раздраженная и несколько встревоженная, Клэр попыталась встать. Сделала попытку вытянуть свои трясущиеся ноги, но стены вдруг поплыли перед глазами, а пол стал уходить вниз, и пришла в себя, лежа на кровати среди скомканных простыней.

Совсем не заботясь о правильности и красоте своего английского языка, Инез воскликнула:

— Больше не делайте этого! Доктор сказал, что вы вообще не должны двигаться, а в особенности стоять! Вы должны подчиниться ему, Клэр, чтобы избежать беды! Подчинитесь!

Обнаружив, что ей действительно следует соблюдать предписания врача, Клэр слабо кивнула.

— Извините меня, Инез. Но со мной никогда ничего подобного не случалось.

— И не могло. Потому что в Англии у вас нет скорпионов. Скорпион — или еще какой-то ядовитый вредитель или насекомое! Доктор сам пока не убежден, чей это мог быть укус.

— Скорпион? — повторила Клэр. — Так меня кто-то укусил?

— Да, Господи Боже мой! Три маленьких точечки на тыльной стороне руки.

Инез тем временем поправляла простыню и одеяло, преднамеренно убирая халат Клэр в другую часть комнаты.

— Скорпионов еще, правда, никто не обнаружил на острове Святой Катарины, но совершенно точно установлено, что существует ядовитый паук. Однако доктор считает, что это был все-таки скорпион. Корабли каких только не завозят сюда насекомых!

Она отбросила назад густую темную прядь своих волос и приложила прохладную руку ко лбу Клэр.

— Опасность миновала, дорогая. Доктор принял меры одновременно как против яда, так и против возможной простуды. Но дня два-три вы будете чувствовать большую слабость.

— Но не могу же я все время оставаться в постели!

— А почему бы и нет? — Инез выпрямилась, взгляд ее был полон решимости. Приложив палец к своим губам, она сказала: — Мне доводилось слышать об англичанах — они никогда не признаются в своей болезни, даже если им отказывают собственные ноги. Это невероятно. Но здесь вы находитесь в руках португальцев, которые более благоразумны в таких вопросах. Если вы еще раз встанете, то я, не колеблясь, позову таита или Николаса.

В данном случае таита действительно представлял собой угрозу. Клэр была не против Николаса, но старого сеньора, несомненно, не следовало из-за нее беспокоить.

— Хорошо, хорошо, — ответила она со вздохом. — Не беспокойтесь обо мне, Инез. Лючия принесет все, что мне понадобится.

— Вы ничего не ели со вчерашнего полудня. Вы не голодны?

— Немножко, но, кажется, я еще не готова к английской яичнице с беконом.

— Очень мило выслушивать ваши шуточки. А вчера был момент, когда мы боялись, что инъекция доктора не возымеет результата! — Инез решила, что сказала лишнее. — Сегодня вы получите жидкое пюре и несколько кусочков поджаренного хлеба. Лючия все время будет находиться на втором этаже, чтобы услышать звук колокольчика.

Пролетали часы, и Клэр чувствовала себя беспомощной и апатичной.

Инез принесла вазу с разными цветами.

— Он очень беспокоится, ваш опекун, — произнесла Инез спокойным, ровным тоном, предназначенным для деликатных предметов. — Он приходил сюда несколько раз с тех пор, как я отправила ему записку вчера вечером.

Ну что же, укус скорпиона, если он действительно имел место, вынудил Инез пойти на такой большой отход от собственных принципов; о том, поднимался ли Николас к ней в спальню, упомянуто не было. В своей заброшенности и одиночестве Клэр была на грани того, чтобы разрыдаться.

На следующий день она все-таки поднялась на один час, а еще день спустя встала в привычное для себя время, хотя продолжая чувствовать головокружение и напряжение, но полная твердой решимости побороть слабость. Усилием воли заставила себя выйти на внешнюю веранду и была счастлива, что поблизости оказалось кресло, куда буквально рухнула.

Ее привел в себя голос сеньора Сарменто:

— Ты слишком рано встала с постели, моя дорогая.

Он мягко опустился в плетенное из тростника сиденье и потрепал ее по руке своими костлявыми пальцами:

— Молодые так неблагоразумны, так нетерпеливы. Вы думаете, что весь мир переменится, если вы не будете все время наблюдать за ним, но я могу заверить вас, что перемены так скоро не наступают. Вы ничего не пропустите.

— Я уже почти здорова, сеньор.

— Счастлив слышать это. Мне даже думать не хотелось, что вы вдруг станете такой больной и беспомощной от укуса этого ядовитого насекомого. Случилась очень неприятная штука. Инез тоже очень беспокоилась. Вы стали для нас членом нашей семьи, сеньорита.

— Вы так добры. Мне так хорошо у вас.

Старик продолжал свой неторопливый монолог:

— Остров — счастливое место, все это чувствуют. Но я, — при этом он изобразил свойственную ему озорную гримасу, — главным образом человек бизнеса. Временами меня начинают обуревать нечестивые сомнения, — продолжал с легкой улыбкой, — и я начинаю думать, что вряд ли моему сыну удастся управлять таким большим предприятием в Опорто без совета и помощи своего папы.

— Так вы собираетесь возвращаться, сеньор?

— Да, — отвечал он доверительно. — Мне бы очень хотелось возвратиться, но не говорите об этом Инез. Она такая прекрасная дочь. Готова похоронить себя на Святой Катарине ради сохранения моего здоровья.

Чуть позднее со стороны новой дороги подкатил Николас. При виде Клэр он даже присвистнул с облегчением и аскетические черты его лица смягчились.

Вчетвером они пили холодный кофе и ели всевозможные печеные сладости во французском стиле. После этого Николас и старый хозяин закурили, а Инез склонилась над вышивкой.

Когда Николас погасил в пепельнице сигарету и неуверенно выпрямился во весь свой рост, Инез сложила работу и положила ее в шерстяной вышитый мешочек.

— Не окажете ли вы нам небольшую любезность, Николас? Наши друзья, за поворотом к скалам, по фамилии Польеро, отбывают завтра домой, на родину, а я пообещала им, что таита и я навестим их на прощанье. Не подвезете ли вы нас по пути? Жоао поручено привезти нас обратно.

— С большим удовольствием.

— Спасибо. Я возьму шляпу в холле.

— А ты, Клэр, моя малышка, — сказал Николас, — пойдешь в дом и будешь отдыхать. Должен тебе сказать, ты нас всех страшно перепугала. Если еще случится что-нибудь подобное, то я отправлю тебя морем, прямым ходом в Англию, без всяких возражений.

— Я уверена, что вы никогда этого не сделаете, — сказала Инез, стоявшая в дверях и поправлявшая широкополую соломенную шляпу. — Если Клэр уедет в Англию, то каждый день вы будете мучиться вопросом, а не чувствует ли она себя там несчастной, как это было раньше.

— Конечно, нет сомнения, что я буду постоянно беспокоиться о ней до тех пор, пока она не выйдет замуж, — отметил он философски. — По-моему, вполне трезвый подход, не так ли?

Клэр наблюдала, как они уезжали, Николас сидел за рулем, а Инез с отцом — на заднем сиденье. Она подошла к стене и стала перебирать букет белых восковых цветов.

Девушка чувствовала себя крайне усталой, и в то же время ее не влекла к себе одинокая спальня, хотя и не слишком хотелось оставаться в прихожей. В доме было совсем тихо. Царил запах гардений, а также воска, которым натерли полы, ко всему этому примешивался запах каких-то специй с кухни.

Клэр услышала шум машины со стороны скалистой возвышенности, направлявшейся к Каза-Венуста. Когда машина, наконец развернувшись, остановилась у дома, сердце ее упало — она совсем не была готова принимать незнакомых людей. Лучше всего позвать кого-нибудь из слуг, чтобы сообщить гостю, что сеньоры и сеньора не будет по крайней мере до полудня.

Клэр поспешила к дверям, которые открывались в коридор, ведущий на кухню, и несколько замешкалась, положив руку на дверной запор. Потому что кто-то высокий и властный вошел в холл. Он стоял в лучах отблеска света от открытой двери, который рассеивал полумрак помещения. Ее пальцы лихорадочно сжимали дверную ручку.

Клэр обернулась, и лицо ее побелело. Целых полминуты она не могла ни пошевелиться, ни издать какого-то звука. Просто смотрела на самоуверенное загорелое лицо и почти черные как уголь глаза. Потом напряжение улеглось и все ее несчастья улетучились, словно дым.

— Мануэль! — произнесла она.

— Какая неожиданность.

Он не поклонился и не сделал малейшего жеста приветствия, но быстрым шагом пересек расстояние, разделявшее их. Очень внимательно рассматривал ее, подобно скульптору, который изучает каждую линию бровей и подбородка.

— Я не знал, чего и ожидать, — сказал он. — Вы, несомненно, намного похудели и побледнели. Это лихорадка, о которой они говорят… что это было на самом деле?

Мысли Клэр вдруг стали необыкновенно легкими. Она готова была громко рассмеяться, радостно и от всей души. Без всяких колебаний она объяснила:

— Я болела всего несколько часов — а в общем не слишком и была больна, — но они заставили меня провести в постели целых два дня. Вы встречались с Николасом?

— Нет. — Он указал на диван с подушками, стоявший в холле. — Вы не должны переутомляться. Пожалуйста, присядьте.

Уже знакомым ей жестом он подтянул на коленях свои брюки и уселся рядом.

— Вы вполне уверены, что лихорадка утихла?

— Вполне. А теперь скажите, пожалуйста, как вы здесь оказались?

— Я вернулся на остров прошлой ночью, очень поздно…

— Но вы отсутствовали всего лишь один месяц!

— Совершенно верно… — отвечал он не совсем уверенным голосом. — Я завершил свои дела очень быстро и привез с собой в Кастело целую группу друзей. Этим утром, совсем недавно, я отправился на машине в поселок строителей дороги. Николаса там не оказалось, а его помощник сообщил, что он отправился к вам и что вы нездоровы.

— Николас уехал всего каких-нибудь двадцать минут назад.

Он словно не слышал этих слов.

— Я приехал сюда навестить вовсе не Николаса.

И снова стал критически ее рассматривать.

— Вы все еще очень слабы. У вас нет температуры?

Клэр была уверена, что температура у нее конечно же была: чувствовала, как бурлит кровь и дрожат кончики пальцев, но это не имело никакого отношения к укусу скорпиона.

— Нет никакой температуры, — сказала она, — это так мило с вашей стороны — приехать сюда, сеньор.

— Пять минут назад, — напомнил он ей между прочим, — вы назвали меня Мануэлем!

Она опустила голову:

— Простите меня за это — это не было преднамеренным. Я постепенно привыкла к тому, что Инез и Николас называют вас по имени, а ваш приход был настолько неожиданным, что у меня это просто сорвалось с губ.

— Ну хорошо, мы ведь друзья, не так ли? Продолжим эту практику, когда «срывается с губ»? С этого момента мы отказываемся от этих официальных «сеньор» и «мисс Уиндхем». А теперь расскажите, что вы здесь делали с тех пор, как мы вместе осматривали пещеры?

Клэр хотелось так много сказать, столь многое узнать, но у нее недоставало смелости об этом спросить. Вместо этого она поинтересовалась:

— Как долго вы собираетесь оставаться в Кастело на этот раз?

Он приподнял плечи в неопределенном жесте.

— Это будет зависеть от многих вещей. Мои гости приглашены мною жить здесь столько, сколько пожелают. Их семеро, и мне кажется, что все они вам понравятся. Я собирался устроить прием и обед сегодня или завтра, но мы отложим это на несколько дней, пока вы полностью не поправитесь от этого достойного сожаления недомогания.

Это казалось сном наяву. Нерешительно Клэр стала возражать, сказав, что обед может быть организован и без нее, но Мануэль, казалось, ее не слышал.

— Мои гости представляют собой, как это у вас, англичан, говорится, связку со всячиной…

Улыбаясь, она поправила:

— Кошелку со всячиной.

— Какое это имеет значение, — ответил он с доброжелательной миной. — Среди них Жильберто Маркес, который владеет несколькими театрами в Лиссабоне и других городах; кроме того, это семейство Монтейра — мать, отец и дочь, старая сеньора Пантал, исключительно остроумная и к тому же с великолепной памятью, Родриго Тексейра, который часто бывал со мной в Англии, и, наконец, я привез на Святую Катарину «rouxinol portugues» — «португальского соловья», которая за последнее время стала очень знаменитой. Вы слышали о Франческе Альварес?

Клэр попыталась вспомнить.

— Кажется, я читала о ней в английских газетах. Она действительно находится здесь?

— В настоящий момент Франческа, несомненно, плавает в бассейне, который вас так когда-то восхитил.

— О! — Клэр подавила укол ревности. — И она красивая?

— На редкость. Не так часто бывает, чтобы превосходная певица была бы к тому же одарена грацией и привлекательной внешностью.

Граф слегка наклонился к ней:

— Я задержал вас слишком долго, могу судить об этом по выражению вашего лица. Вы еще не совсем в форме, дитя мое. Глаза помрачнели, а улыбка стала вымученной. Вы немедленно отправитесь в постель и крепко заснете, чтобы стать светлой и искрящейся, когда я устрою мой небольшой прием.

Он был уже на ногах, протягивая ей руку. Клэр почувствовала, что действительно безумно устала. Неожиданное появление Мануэля было равносильно чуду. Он пришел специально, чтобы увидеть ее. Его нежность и предупредительность вдруг усугубили все переживания последних дней, и все это было слишком трудным для восприятия в ее теперешнем состоянии. Она почувствовала, как он взял ее руку и повел, слегка склонив к ней заботливо голову, к подножию лестницы. Чувствовала, как он держал ее под локоть, а его теплое дыхание касалось ее лба.

— Я нанесу визит вежливости сеньору Сарменто сегодня вечером. Но вас при этом не будет, вы будете спать, а завтра снова сюда заеду. До встречи, Клэр.

Слегка нервничая, она ответила в тон:

— До скорой встречи, Мануэль.

Неожиданное возвращение графа после столь краткого отсутствия вызвало волну оживленных пересудов среди населения острова. Причины этой загадки вполне естественно стали искать в составе гостей, которых он привез с собой на остров на собственном мощном самолете. Особи мужского рода были отвергнуты с самого начала. Сеньора Монтейра была с мужем и с дочерью, девушкой на выданье. Далена Монтейра была тихой и задумчивой и вряд ли способной вызвать страсть в груди такого носителя мужественности, как Мануэль.

А что вы скажете об этой певице, которая покорила Лиссабон своим чарующим голосом? Вот здесь что-то было достойно внимания. Но граф, несомненно, не женится на женщине, постоянно живущей на виду у публики, которая будет к тому же вести самостоятельный, независимый от его воли образ жизни и даже может отказаться иметь от него детей, чтобы не испортить своей карьеры.

Головы в такт кивали друг другу, а языки работали как мельницы. Это старая-старая история, высказывались некоторые «знатоки»: аристократ, очарованный «гранда артиста» («великой артисткой»). Одновременно ползли слухи, что она и в самом деле настолько хороша собой, что способна превратить в раба любого мужчину, и что сам граф был большим поклонником хорошей музыки и пения. Даже Инез склонялась к тому, чтобы согласиться с этой версией.

— В противном случае для чего же еще он привез Франческу Альварес в Кастело, — говорила она. — Я уверена, что это совсем новое знакомство. Никто из наших друзей ни разу ее не видел, хотя все мы слышали и читали в прессе о ее успехах. Я склоняюсь к тому, что Мануэль встретил ее две или три недели назад и тотчас же решил устроить в ее честь прием и обед. Хочет узнать ее поближе, и совершенно очевидно, что именно эти цели и преследует.

— Но ведь он мог с таким же успехом пригласить всех этих людей к себе в Кастело в Синтре, — заметила Клэр.

— Именно это и знаменательно. Он избрал Святую Катарину, за тысячу миль от Португалии, затерянный в океане остров. Интересно бы узнать, зачем он это сделал?

Все эти сплетни не слишком волновали Клэр. Хотя она признавалась себе самой: ей было неприятно сознавать, что он преднамеренно пригласил двух незамужних женщин в свое имение, но вместе с тем там находились двое неженатых мужчин. Никто не должен был судачить по поводу Мануэля. В конце концов, это было его дело.

Он приезжал на Каза-Венуста каждый день, чтобы справиться о здоровье Клэр и старого сеньора, и наконец при четвертом визите объявил, что хотел бы пригласить их всех на обед в Кастело завтра вечером.

Клэр накануне извлекла два своих вечерних наряда. Серо-голубой был бы более привлекателен, однако белый создавал ансамбль с накидкой с широкими рукавами, которые сужались в манжеты из тесьмы с блестками. Он более подходил для неофициального обеда. «Соловей», конечно, будет демонстрировать неотразимую фигуру, а Далена Монтейра будет разнаряжена соответствующим образом своей богатой и заботливой матерью. Стоило ли пытаться вступать в соперничество с такими людьми! Самым главным в этом вечере в Кастело было то, что там будет Мануэль. Она просто не могла дождаться завтрашнего вечера.

На следующее утро в Казе не было посетителей. В прекрасном, хотя и возбужденном состоянии духа Клэр надела шляпу и отправилась к набережной, прибыв туда как раз вовремя, чтобы увидеть, как с помощью крапа на берег сгружали брыкающийся рогатый скот. То были отмеченные медалями породистые животные, закупленные в Португалии и доставленные по приказанию графа на остров.

Неторопливо Клэр отправилась обратно к Казе.

После того как она приняла ванну и уже готова была начать одеваться, Лючия принесла охлажденный фруктовый коктейль и кусочки золотистой папайи с лимоном.

Занавески были задернуты, а все лампочки включены. Лючия рассматривала белые одежды, разложенные на застеленной кровати, с чувством нескрываемого восхищения и гордости. Белое означало чистоту и невинность и шло любому, кто был так молод и привлекателен, как сеньорита.

Клэр была одета к семи тридцати и вполне довольна своим отражением в зеркале. Когда она спустилась вниз, Инез с отцом уже были в прихожей, а Николас стоял внизу, у открытого французского окна, и курил сигарету, затем возвратился с веранды в комнату.

Они улыбнулись ей, все трое.

Пожилой господин сказал:

— Она очень хороша, наша английская невеста, но совсем в другом стиле, в отличие от наших девушек. Надеюсь, что ты в полном теперь здравии, моя дорогая?

— Спасибо, да, сеньор.

— Совсем здорова и счастлива?

Николас к этому времени уже докурил сигарету. Голосом, который звучал слегка устало, он заметил:

— Держи себя в руках, Клэр, причем как можно дольше. Луна и звезды, и в особенности обеды в замках часто делают сны явью, особенно молодых людей. Мы все готовы? Ну что, поехали, сеньор?

Действительно, сияла луна, три четверти освещенного диска на фоне черного, как густое вино, неба, усыпанного звездами. Они спустились с последнего холма, сделали довольно длинный объезд и наконец остановились в сиянии огней.

Прямо в дверях их встречал сам Мануэль. Сегодня он снова был графом, облаченным в белый фрак для званых обедов, с величественной осанкой. Его приветствия были почтительны и полностью отвечали этикету.

Он представил по очереди: Жильберто Маркес, владелец театров, был полноватым и приятным мужчиной лет сорока; семейство Монтейра ничем не выделялось и было ординарно, их дочь, высокая, одетая в дорогие одежды, была бледна и держалась в тени; Родриго Тексейра, молодой и худощавый, подчеркнуто вежливый, смотрел на Мануэля с явным обожанием, может быть, именно за это он понравился Клэр с первого взгляда. Затем вошла сеньора Пантал, которая в свои семьдесят лет отличалась умным и строгим лицом, покрытым сетью морщин, а также копной седых волос, схваченных гребнем с драгоценными камнями, к которому крепилась черная шелковая мантилья с лентами.

Оказавшись между Николасом и сеньором Маркесом, Клэр пила маленькими глотками какое-то странное на вкус вино и наблюдала, как Мануэль общается со своими гостями, делая это с неповторимой легкостью и шармом. С замиранием сердца, преисполненного любви и непонятного страха, она с восхищением следила за каждым его движением.

Старательно произнося слова на португальском языке для ее английских ушей, в чем, собственно, не было никакой необходимости, Жильберто Маркес говорил:

— Он такой тихий и спокойный, этот остров. Нет телефона, нет театра, — нет даже радио, за исключением того, что у Мануэля, которое он никогда не слушает. Во всяком случае, чувствуешь себя здесь постоянно склонным ко сну, особенно после дневных развлечений, и нет времени думать о театре или радио. Если не считать, конечно, что Мануэль заставляет каждого проявлять свою энергию. В целом каждый здесь находит умиротворение. Вы здесь уже давно, мисс Уиндхем?

— Почти три месяца.

— И вам здесь не скучно? Очень странно, в особенности если учесть, что вы приехали из Лондона. Но вы все время заняты, не так ли, с сеньоритой Сарменто? Значит, в настоящее время ваша работа находиться здесь?

Он продолжал рассыпаться мелким бисером, расточая любезности.

И вдруг в самой середине своей полной энтузиазма тирады о пьесе, которую он только что закончил читать, ее собеседник прервался, причем настолько неожиданно, что Клэр невольно повернула голову и посмотрела по сторонам, чтобы узнать, что могло покорить его внимание.

— Божественная Франческа, — проговорил Жильберто. — Она никогда не повторяется. И как умно с ее стороны надеть эти темные розы, которые превращают ее самое в хрупкий экзотический цветок. Вы не можете не заметить, мисс Уиндхем, что она актриса с головы до ног.

Клэр представляла Франческу Альварес как типичную португалку, нечто вроде Инез, но, вероятно, менее сдержанную и более яркую. Ее не удивил тот факт, что певица была гораздо выше большинства женщин-португалок и сознательно манерной; однако ее стройность, серебристый оттенок ее белых волос, светлая кожа, не тронутая ни солнцем, ни морем, и сверкание совершенно необычных карих глаз являли лишь некоторые достоинства ее ослепительной красоты. Клэр не сразу определила цвет ее глаз, на расстоянии она лишь могла отметить, что они были продолговатой формы и окаймлены роскошными ресницами.

По обеим сторонам Франчески были мужчины, она и принадлежала к той категории женщин, которые предпочитают всегда оставаться в окружении мужчин, и, по крайней мере, хотя бы один должен быть у ее ног. Она задержалась перед толпой, готовой поглотить ее. Однако Франческа не желала быть поглощенной. Клэр услышала, что она произнесла:

— Мне очень жаль, что я не была с тобой рядом, чтобы приветствовать гостей, Мануэль. Эта идиотка горничная позволила мне так долго спать и не разбудила вовремя, а как ты знаешь, для того чтобы одеться, мне требуется не менее часа. Простишь ли ты меня за это?

— Франческу готов ждать весь мир, — галантно отвечал Мануэль. — А теперь позволь мне познакомить тебя с друзьями с нашего острова. Перед вами сеньора Габроне и ее сын Педро, который очень скоро начнет готовить себя к карьере доктора. Сеньорита Инез Сарменто, добрый сеньор Сарменто…

Он шел по салону с Франческой от одной группы людей к другой и возвращался назад, расточая при этом улыбки и давая пояснения о том или ином госте. Клэр встала с дивана, ожидая своей очереди с пронизывающим ее холодным, все предваряющим волнением. Она изобразила на лице ординарную улыбку.

Мануэль произнес:

— А это мисс Клэр Уиндхем, единственная англичанка на острове Святой Катарины… что само по себе уже проявление мужества, не так ли? Возможно, она не такая уж и смелая, поскольку находится здесь под опекой Николаса Бентона, которого вы уже встречали вчера на обеде. Николас — весьма надежный опекун.

Мануэль говорил по-английски. Две складки появились между тонкими бровями Франчески.

— Опека? — спросила она мягко, не совсем понимая смысла этого слова. — Это что — аманта, наморада?

— Нет-нет. Эти португальские слова носят слишком интимный смысл. В нашем языке нет точного перевода этого слова. Человек, над которым берется опека, относится к числу любимых, но он или она не являются любовниками — я правильно объясняю, мисс Уиндхем? Николас, друг мой, не окажете ли вы любезность и не принесете ли Франческе вина?

Клэр снова села, теперь уже рядом с очаровательной Франческой, сидевшей на месте Николаса.

Франческа приняла предложенный коктейль и слегка отклонилась назад, держа стакан в тонких пальцах с ногтями, покрытыми лаком более густого розового цвета, чем расцветка ее умело подобранного платья.

— Что касается меня, — сказала Франческа с довольно резким акцентом, который тем не менее был очарователен, несмотря на некоторую гортанность, — то я потрясена этим островом, мне нравится здесь все — его мягкость, его теплота, его дух, который пропитан древностью. Я говорю Мануэлю, что он совершил ошибку, привезя меня в Кастело. Я никогда не захочу покинуть остров!

— Это поистине будет большой честью для Кастело, — сказал граф.

— Я напомню Франческе о ее заявлении, — прямолинейно заметил Жильберто, — но это будет тогда, когда наш жаворонок снова обретет крылья. Я готов биться об заклад, что через два месяца она будет снова мечтать о своем следующем оперном успехе. Вы когда-нибудь слышали о примадонне, которая бы удовлетворилась одним блистательным театральным сезоном?

Два месяца! Клэр почувствовала, что задыхается. Неужели Франческа Альварес собирается оставаться здесь, в Кастело, целых два месяца?

Инстинкт подсказывал Клэр, что перед ней была женщина, у которой нет никаких комплексов в том, как держать в руках любого мужчину или нескольких из них, причем ровно столько, сколько ей понадобится для достижения своих целей. Конечно, для нее представляет особое очарование налет недоступности Мануэля, он сам по себе являл вызов любой женщине, в особенности опытной в самых разнообразных хитростях искусства любви. У Клэр не было и тени сомнения, что граф был для певицы бесконечно привлекателен; Жильберто и Николас оба были достаточно интересны сами по себе и выделялись из толпы, но Мануэль, высокий и непроницаемо изысканный, приковывал ее взгляд, как железо притягивается к магниту, — взгляд, который, казалось, содержал в себе какой-то призыв или к ней самой, или к нему. К тому же она делала время от времени свои легкие замечания со своеобразной тонкостью.

Наконец все отправились на ужин.

Длинный обеденный стол, во главе которого сидел Мануэль, а сеньора Пантал на противоположном конце, сверкал хрусталем и серебром.

Еда была прекрасной, компания — самой лучшей, а убранство вечера было по-королевски роскошным.

Граф был превосходным хозяином, но сегодня превзошел самого себя. Все были в восторге, находясь и под влиянием бесподобных блюд и вина.

Когда гости, мужчины и женщины, разошлись пить кофе, были предложены бридж и другие карточные игры. Чувствуя себя не вполне уверенной в знании португальского языка для участия в играх, Клэр вышла на террасу и прошла по ней к аркаде.

Вдруг она услышала шаги и замерла. Молодая женщина, одна в темноте в задней части Кастело, конечно, это не могло не показаться, мягко говоря, странным. Будь это мужчина, он мог бы, посвистывая, засунуть руки в карманы и беспечно прогуливаться взад и вперед. Кто бы это мог быть? Возможно, слуга, закончивший свое дежурство и спешивший к себе на отдых. Но, прислушавшись, Клэр поняла, что это не была походка слуги и что никто из приближавшихся к ней других существ не мог бы повлиять на нее столь странным образом.

Она резко вышла из тени, чтобы опередить его быстрой, безобидной фразой.

— Меня здесь не должно было быть, правда? Но я наслаждалась этим внутренним садом; в самом деле не могу справиться с игрой в бридж на португальском языке. Даже на английском я в ней полный профан.

Мануэль улыбнулся:

— Нет ничего преступного в том, что вы сбежали. Я видел, как вы исчезли в конце террасы, и мне пришло в голову, что вы придете именно сюда. Мне тоже нравится это место.

Он подошел к ней совсем близко и смотрел, подняв голову, на башни, выделявшиеся на фоне сверкавшего звездами неба.

— Просто удивительно найти вас здесь в одиночестве.

— Сеньору Маркесу показалось бы странным, если бы я привела его сюда с собой.

— Возможно, но это не относится к Николасу; он знает вас слишком хорошо. Это напоминает мне, что Николас сам не свой по сравнению с тем, каким я его видел накануне своего отъезда. Что с ним происходит?

Клэр заколебалась. Мануэль заверял ее, что он и она — друзья; с того самого случая несколько недель тому назад он больше ни разу не поднимал раздражавшего ее вопроса о том, что Николаса так волновала ее привлекательность. Мануэль был настоящим мужчиной и был верен такому близкому другу, как Николас. Посмеет ли она быть с ним совершенно откровенной, чтобы рассказать ему обо всем, что она знает относительно взаимоотношении между Николасом и Инез? Как было бы просто сказать: «Инез влюблена в него, она не говорит этого, но все признаки очевидны. Однако я не уверена в Николасе. Он восхищается ею и уважает ее, на все готов ради нее и старого сеньора, но никогда, даже колебанием своей ресницы или дрожью своих губ, не выдает того, что творится в глубине его души. Трудно представить, что здесь поделать?»

— Я не нахожу большой разницы. Вы можете спросить об этом самого Николаса, — проговорила она осторожно.

— Конечно, я бы мог сделать это. Но вы же отлично знаете, что мужчины избегают, как правило, говорить о своих сердечных делах, в отличие от женщин, а Николас гораздо скрытнее, чем все остальные. Николас часто бывает в Каза-Венуста?

— Почти каждый вечер за час до ужина. Сеньор всегда ждет его приезда.

— А вы, — продолжал он неумолимо, — вы все еще посещаете его бунгало?

Она почувствовала себя попавшей в западню. К чему он, собственно, клонит?

— Иногда я там бываю. В конце концов…

— В конце концов, вы — англичанка, — закончил он за нее.

С холодной решимостью добавил:

— И тем не менее вы живете среди португальцев, а поэтому вам необходимо считаться с нашими обычаями. Мы не позволяем нашим женщинам совершать неблагоразумные поступки любого рода. Я хочу, чтобы вы дали мне обещание, что больше никогда не посетите его бунгало без сопровождения.

Она резко повернулась и посмотрела на темное неумолимое лицо:

— Что вы имеете в виду? Я не совершила ничего предосудительного. Люди на острове считают Николаса… почти что моим родным братом. Вы же не возражали против этого раньше.

— А вот теперь возражаю. — Его высказывание звучало как окончательное. — Могу ли я надеяться на ваше обещание?

Она кивнула в знак согласия. Он получил гораздо больше, чем ее обещание. Она полностью, всем сердцем принадлежала ему.

Кровь прихлынула к ее щекам. Ей так бы хотелось с легкостью рассмеяться, взять его за руку и пойти с ним вниз по дорожке, через сад в аллею, охраняемую белыми мраморными фигурами. Прочь от Кастело, прочь от различий в положении и богатстве, туда — во все уравнивающую темноту ночи.

Она даже сделала в его сторону какое-то невольное движение, ее волосы коснулись его подбородка, и он сделал шаг назад. Момент был упущен. А может, его никогда и не существовало, кроме как в ее воображении.

— Ложится роса, — вежливо сказал граф. — Запах ее можно почувствовать на цветах. А вы легко одеты. Я думаю, что нам лучше пойти в помещение.

Почти неуловимым прикосновением — как она жаждала, что он обнимет ее, пусть даже причинит ей при этом боль! — он повел ее вверх по лестнице вдоль террасы к широким двойным дверям в зал. Их встретил гомон оживленной беседы и смех.

Франческа тотчас же отделилась от группы, в которой преобладали мужчины. Она грациозно прошла через весь зал, причем без всякой спешки, и заговорила размеренным, соблазнительно тягучим голосом:

— Мануэль, мой дорогой! Мы все разыскивали тебя. Хотели включить радиолу, но шкаф с пластинками оказался закрытым. А нам всем так хочется послушать музыку!

Она уже стояла рядом с Мануэлем, взяв его под руку в небрежной дружеской манере, о которой Клэр могла только мечтать, представляя себя на месте Франчески.

— Шкаф не закрыт, Франческа, — отвечал ей, улыбаясь с высоты своего роста, хозяин дома. — У дверцы есть специальная защелка, которая требует небольшого усилия.

— Так, может быть, ты и приложишь к этому небольшое усилие?

— Конечно. — Граф подошел к огромному резному шкафу с вделанными в него металлическими дверными ручками. — Вот он и открылся. Можешь выбирать свою музыку.

— Нет, Мануэль. Вчера вечером был мой выбор. А сегодня твоя очередь!

— Очень хорошо.

Выражение его голоса было приятным и дразнящим, словно ему доставляло удовольствие подшучивать над Франческой.

— Мы начнем с арии, которую исполняет несравненная молодая певица из Лиссабона, а затем продолжим другими выдержками из опер в ее же исполнении.

Клэр было интересно узнать, какие чувства могли возникать у человека, когда он слушал, как его голос заполнял комнату великолепным, волнующим музыкальным звуком. Ей страшно хотелось знать, по какой причине Мануэль выбрал пластинки — ради того, чтобы сделать комплимент Франческе или потому, что любил ее голос.

Вскоре после того, как музыка закончилась, гости стали разъезжаться.

Клэр завязала шнурки своего легкого белого пальто на горле и откинулась на сиденье в своем углу. Попыталась восстановить детали эпизода в саду, но это оказалось невозможным. В каждую воображаемую картину вторгалась совершенная фигура и надменная голова Франчески Альварес.

Глава 6

Клэр держала свое обещание, данное Мануэлю. Она больше не входила в бунгало и даже старалась не проходить мимо него во время прогулки, если знала, что Николас находится в доме и может пригласить ее войти. И все-таки ей нужно было обязательно переговорить с ним, и единственный способ осуществить это состоял в том, чтобы пройти к месту строительства новой дороги или пойти совершенно в другую сторону, за скалы, где воздвигался длинный ряд белых домиков.

Первые двенадцать домов были заселены, здесь уже начинали обретать форму огороды и сады, а на веревках полоскалось на ветру выстиранное белье.

Автомобиль Николаса — и это Клэр отметила с облегчением — был припаркован в тени акации рядом с пустовавшим пока домом. Она вошла в устланную плиткой кухню с белыми стенами, большой плитой и выкрашенными в черный цвет нишами. Отсюда вели несколько дверей в другие помещения дома. Предстоящих жильцов совсем не волновали дверные запоры, но Николас настоял на необходимости цивилизованной уединенности, по крайней мере для спальных и ванных комнат. Он вышел на кухню и улыбнулся ей:

— Здравствуй, мой херувим. Решила явиться с инспекцией этих коробок для конфет? Ты бы хотела жить в подобном доме у себя в Англии?

— Почему бы и нет? Они достаточно крепки.

— И все-таки спланированы они для солнечного климата. Внутренние помещения преднамеренно прохладные и сухие. Ты уж извини меня, но я не могу предложить тебе кресла.

— Я совсем не устала. — Она посмотрела при этом в низко посаженное окно. — Ты построил эти дома очень быстро, не так ли?

— Условия способствуют хорошей скорости. Кроме того, они предназначены для крестьянского класса и в силу этого предельно просты.

Довольно неторопливо Клэр спросила:

— А почему ты так спешишь, что опережаешь все графики контракта, Николас? Не связано ли это с тем, что ты жаждешь как можно скорее уехать со Святой Катарины?

Он удивленно пожал плечами.

— Если бы мне не нравился этот остров, то я бы возвратился отсюда сразу же после завершения строительства моста. Скажи мне, что случилось? Может быть, в твоей голове возникли какие-то подозрения, в связи с чем ты последнее время избегаешь меня?

— Нет, — твердо ответила она. — Ты не заслуживаешь, чтобы рядом с тобой не находилась женщина. Если не существует серьезных причин, то почему ты не посещаешь большинство из увеселительных мероприятий в Кастело?

Николас ухмыльнулся, но без своей обычной непосредственности. Черты его лица еще больше обострились.

— Просто потому, что я не отношусь к числу португальцев. Праздное времяпрепровождение не для меня. В любом случае, если я уеду отсюда, в послеполуденное время пятьсот рабочих будут бездействовать, а я не хочу брать на себя ответственность за это.

От него ничего невозможно добиться. Завеса, может быть, падет несколько позже.

Он устроился поудобнее и положил ногу на ногу.

— Ты была на вчерашнем пикнике на западной части острова?

Клэр отрицательно покачала головой.

— Мы ездим лишь в тех случаях, когда это может себе позволить старый сеньор.

— Но ведь Мануэль приглашает тебя всякий раз, разве не так?

— В общем да. — Она подняла кусочек засохшей краски с подоконника. — А какого ты мнения о Франческе?

— На нее приятно смотреть, — сказал он с откровенностью, — но, кроме этого, я ничего о ней не знаю.

— Мужчины в Кастело обожают ее, — сказала она.

— Даже Мануэль? — с легкой усмешкой он начал вслух рассуждать: — А почему бы ему тоже не участвовать в этом? Он, по всей вероятности, не слишком отличается от всех остальных мужчин. Вполне возможно, что граф Мануэль Ренато де Кастро наконец нашел свою избранницу.

Клэр была потрясена. Одно дело все это воображать самой, но совершенно другое, когда Николас расписывал то же самое совершенно хладнокровно, словно это была веселая шутка; Мануэль наконец-то попался в сети.

С болью в горле от отчаянного самоконтроля, чтобы не выдать свои чувства, Клэр произнесла:

— Ты же говорил мне, что он никогда не женится, потому что никогда не будет уверен в том, что он любим и желаем сам по себе. Граф же безнадежный циник во всем, что касается любви, — ты ведь знаешь это. Однажды я слышала, как он произнес, что любовь — это состояние блаженного безумства, в котором существует как свое лето, так и осень.

— Это было до или после его встречи с блистательной Франческой? — спросил с ленивым оттенком в голосе Николас.

Конечно, это было до этого. Кому, как не Клэр, было прекрасно известно о его полном преображении в отношении женщин за последние две или три недели? Может быть, именно Франческе удалось растопить лед, преодолев все эти его каменносердечные линии защиты?

— Мануэль знал и знает других прекрасных женщин, но он ведь не женился ни на одной из них.

Этот аргумент не был убедительным, но она в отчаянии привела его, надеясь, что Николас с ней согласится и выскажет какие-то слова утешения, за которые она готова была ухватиться.

— Франческа Альварес, — сказал он без всяких эмоций, — обладает большим, чем только красотой. Она уже знаменита и на пути к международному успеху.

— Я не могу поверить, что Мануэль женится на женщине, которая будет вынуждена находиться вдали от него по полгода. Разве это не резонно? Ведь он такой собственник!

— Разум Мануэля — это шкатулка с двойным дном, но почему бы нам не погадать? Он находит Франческу необычайно привлекательной, в противном случае ее бы здесь не было. Это проще простого, разве ты этого не видишь?

Да, Клэр видела все это с фатальной ясностью.

— Пройдет время, и все само собой прояснится. Но, откровенно говоря, я надеюсь, что он все-таки женится, — сказал в заключение Николас. — Я еду в город. Могу подбросить тебя, если хочешь.

Клэр рассталась с ним десять минут спустя и пошла назад в Казу, чувствуя, что, как обычно, ни в чем не продвинулась с Николасом и одновременно получила тяжелый удар в собственное сердце, да и к тому же по собственному самолюбию.

На следующее утро Инез, захлопнув книгу со стихами, хотя они едва прочитали полстраницы, встала с места и широко распахнула занавески, чтобы в комнате было больше света.

— Мне кажется, что мы слишком много времени уделяем занятиям, — сказала она. — Давай скажем, чтобы принесли кофе, и попьем его вместе с таитой на веранде.

Принесли кофе, стаканы с недавно выжатым ананасовым соком, песочное печенье. Подобно большинству пожилых людей, сеньор принимал пищу с явным удовольствием.

Не успел слуга убрать пустые стаканы, как во двор въехал большой автомобиль кремового цвета.

— О, — произнес с удовольствием сеньор Сарменто. — А вот и Мануэль в своем новеньком авто, а рядом с ним наш добрый Николас.

Мануэль был весел и очарователен. Одним махом поднялся по лестнице и поклонился.

— Истинно семейная сцена, что мне весьма по сердцу. Как вы все здесь сегодня? Я избавил Николаса от всех его инструментов и чертежей, а теперь предлагаю впятером укатить в Кастело.

— Никогда не видела столь неугомонного мужчину, — сказала Инез. — Но сначала вы присядете и чего-нибудь выпьете.

— Не беспокойтесь, Инез. Мы терпеливо подождем, пока две молодые сеньоры возьмут свои шляпки.

Николас независимо прислонился к балюстраде веранды. Инез украдкой взглянула на него.

— Обязательно чего-нибудь выпейте, Мануэль, — сказала она. — Боюсь, что мы сегодня не сможем с вами поехать. Покой — самое лучшее для таиты.

— Разумеется, это самое лучшее! — Мануэль склонился со своего кресла в сторону старика. — Вы сегодня не очень хорошо себя чувствуете, сеньор?

— Напротив, я совсем здоров.

— И тем не менее день, проведенный в Кастело, был бы для вас некоторым испытанием. Это так?

— Прошу меня простить, — последовал в извинительном тоне ответ. — Я бы не сказал, что чувствую слабость, понимаете? Но долгий день при большом скоплении людей — это слишком утомительно для меня!

К огромному облегчению Клэр, он тем не менее продолжил:

— Было бы несправедливым, однако, если бы Инез и Клэр лишились радостей развлечения. Забирай их, Мануэль, и постарайся, чтобы они хорошо провели время. С тобой и Николасом они в полной безопасности.

— Еще в какой безопасности! — воскликнул граф с улыбкой, одновременно обращенной к ним обеим. — Мы сделаем их счастливыми и будем охранять их, как драгоценных маленьких сестричек. Ну ладно, давайте сначала выпьем, а затем отправимся.

Они отъехали: мужчины сидели на передних сиденьях огромного широкого автомобиля, а Инез и Клэр на задних. Мануэль был в отличной форме.

Он вел машину мастерски, пробираясь вдоль узких улочек к задней части порта, перебрасываясь фразами с седоками проезжавших мимо запряженных ослами телег, болтающими на обочинах женщинами, а один раз даже остановился, чтобы прочитать небольшую лекцию группе расшалившейся детворы о том, как вести себя на дороге.

Полоса пробковых деревьев осталась позади, на возвышенности, когда взор Клэр привлек вид находившейся на некотором расстоянии от дороги длинной зеленовато-белой скирды, вокруг которой сидела группа людей. Она ухватилась за спинку сиденья перед собой и спросила:

— А что они там делают? Это лен?

— Нет, детка, — ответил Мануэль, слегка замедляя ход машины. — Идет сбор урожая кукурузы, и они очищают початки от шелухи.

Он остановил машину метрах в пятидесяти от бригады, которая занималась именно этой операцией.

— Хотите понаблюдать несколько минут, как они это делают?

Мануэль обратился вежливо к ним на португальском языке со своей неотразимой улыбкой:

— Кажется, в этом году у нас получился неплохой урожай, хей? Ветряные мельницы будут работать, не переставая. Я не помню такого вдохновения, чтобы пальцы летали с такой быстротой.

Женщины застенчиво хихикали, а один из мужчин сказал:

— Початки кукурузы налились как никогда, а стебли не тронуты паразитами.

Мануэль поднял один длинный початок, все еще покрытый зеленой шкуркой, в верхней части которого свисала мочалка цвета темного шелка, и повернулся к Клэр:

— Хотите посмотреть, как это делается? Вы вскрываете их вот этаким образом. Сняли бахрому — и вот показался верхний конец початка желтой кукурузы, теперь вы одним движением срываете зеленую шкурку!

Он отбросил очищенный початок в ближайшую корзину.

Повторяя его движения, Николас тоже очистил листовую поверхность одного или двух початков, теперь это же попыталась сделать Клэр.

— Старайтесь делать это подушечками пальцев, — наставлял Мануэль, — иначе вы можете испортить ногти. Оболочка гораздо тверже, чем вы думали, не правда ли?

Клэр стояла между двумя мужчинами, следившими за ее действиями, а Инез осталась с другой стороны от Мануэля. Рабочие, очищавшие початки от листьев, не прекращали работы, также искоса наблюдали, как старалась Клэр, не скрывая своего доброжелательного интереса. Терпеливо, хотя и медленно, она очистила от шелухи три початка, а потом принялась за четвертый.

Мануэль произнес:

— Думаю, этого вполне достаточно. Вы увидели сам процесс, а также, с какой быстротой это делается руками опытных и привычных людей. Оставим этих добрых людей с их пением и добродушным смехом.

Но в этот момент раздались со всех сторон крики одобрения.

— Espigo rei. A signora![4]

Пораженная, Клэр переводила глаза с возбужденных коричневых лиц на сверкающий оранжево-красный початок в своей руке.

— Что я такое сделала? — спросила она почти с испугом.

Как ни странно, но на ее вопрос ответил Николас:

— Тебе попался один из очень редких початков красного цвета. Португальцы называют его «эспиго реи» — «королевский початок»!

Казалось, что все крестьяне заговорили одновременно на местном португальском жаргоне, который был едва ли понятен Клэр. Она посмотрела на холодно-саркастическую маску Мануэля, которая скорее раздражала ее. Что это, в конце концов, за чертовщина? Когда она разобрала слово «бейджо», то вопросительно взглянула на Николаса.

— Что все это значит? Почему они кричат о каких-то поцелуях?

— Всего один поцелуй, — ответил он ей, не слишком при этом обеспокоенный. — По здешнему обычаю, королевский початок вынуждает тебя поцеловать любого из присутствующих здесь мужчин.

Лицо Клэр стало пунцовым. Она бросила початок в корзину.

Ее вдруг охватил страшный гнев. Мануэль мог все это остановить в самом начале, если бы его это хоть как-то трогало. Одна улыбка, властное движение руки — и они спокойно бы возвратились к автомобилю. Собственно, именно этого, судя по всему, и ожидала группа, обрабатывавшая кукурузные початки. Вместо этого он, иронически улыбаясь, стоял в стороне, слушая объяснения, а теперь просто провоцировал ее, будто делал ей вызов и вынуждал на то, чтобы она забыла на мгновение о своей скромности.

Клэр сжала зубы, и ее желто-зеленые глаза сверкнули совершенно неестественным сиянием. Она взяла початок в руки и повернулась к Николасу. Если отношение к ней Мануэля было вот таким, она готова пройти через это дикое испытание, даже если это убьет ее.

Она намеревалась коснуться своими губами щеки Николаса, но его голова была как раз склонена и повернута в ее сторону, его рот — прямо перед ней. Через несколько секунд все было кончено, и вся аудитория, дико вопя, зааплодировала.

— Ну вот вы и испытали на себе еще один из обычаев этих неординарных португальцев, — холодно сказал Мануэль. — А теперь мы продолжим наше путешествие в Кастело.

Инез! О чем она думала, сидя с ней рядом, такая бледная и скованная, сжимая руками колени? Конечно же она не должна была придать и малейшего значения этому ничего не значившему эпизоду. Но в глубине души Клэр почувствовала, что все было как раз наоборот. Несколько минут, проведенных среди обрабатывавших початки кукурузы селян, в корне изменили всю атмосферу в машине. Мануэль сосредоточил все свое внимание на ведении машины, Николас безмолвно смотрел в боковое стекло, а стиснутые до белизны руки Инез были явным свидетельством ее крайнего напряжения.

Автомобиль спустился с пригорка и остановился у Кастело. Сеньор и сеньора Монтейра были во дворе, и Клэр быстро оставила своих спутников и присоединилась к пожилой супружеской паре, чтобы совершить с ними прогулку вокруг террасы. Сияние дня мгновенно улетучилось, и все это по причине неизлечимой португальской привычки извлекать из любого случая какую-то забаву.

Они сидели за едой в небольшом обеденном зале с широкими окнами, выходившими на балконы с железными решетками. Мануэль был очаровательно изыскан, а подаваемые блюда самого высшего порядка. После того как с едой было покончено, Клэр собиралась пройти вместе с Инез по большой лестнице в комнату, в которой та должна была отдохнуть, и поговорить с ней откровенно о случайном событии, имевшем место в это утро.

Она могла рассмеяться и сказать: «Я бы никогда не попросила Мануэля остановиться, если бы знала немного больше об очистке початков кукурузы от шелухи! Бедный Николас! Ему досталось больше всех!»

На что Инез скорее всего ответит: «Это ровным счетом ничего не значит, Клэр, — просто забава, как объяснил Николас».

И в то же время обе они вряд ли смогут забыть, что он не отвел в сторону свои губы. Клэр было интересно, не собирался ли он доставить этим самым боль Инез, а может быть, просто хотел показать, как легко относился к поцелую. Было бы все-таки гораздо лучше, если бы Николас повернулся к ее губам щекой.

Какая получилась глупость! Клэр бродила в одиночестве, решив не заходить в тень крытого корта, где мужчины играли в теннис, и направилась по усыпанной мелкой ракушкой тропинке к морю. Скверное настроение и возраставшая депрессия сковали ее чувства, доводя до отчаяния. Она спустилась на набережную, нашла уголок, созданный песком и каменными нагромождениями, и присела, с сожалением размышляя о Мануэле, Инез и Николасе.

Возвращаясь обратно, Клэр едва не столкнулась с хозяином замка.

— Где вы были? — резко спросил он. — Мы беспокоились за вас. Что вы здесь делали с самого ленча?

— Отдыхала на пляже.

Граф помолчал, а затем произнес:

— Исчезать подобным образом довольно странно. Почему вы не остались с Инез?

Клэр смахнула пальцами песок со ступни своей босой ноги.

— Предпочла побыть в одиночестве.

— Уединение, если кто-то несчастлив в любви, усугубляет одиночество, не так ли?

У нее не было настроения противоречить ему или спорить с ним.

— Да. Я бы сказала, что это так и есть.

— По крайней мере, вы искренни, — сказал Мануэль жестко. — Николас — счастливый человек, имея столь привлекательную подопечную, которая так благодарна ему за его благосклонность.

— Но, Мануэль, — сказала она в отчаянье, — между мной и Николасом не возникло ничего нового. Мы оставались друзьями все эти многие годы. Я целовала его и раньше… вернее, тогда, когда еще не стала взрослой… и он никогда не будет рассматривать это по-иному. Я абсолютно уверена, что все останется по-старому.

— По-старому? — его рот и глаза были теперь жестокими, а совсем не насмешливыми. — Но мы же видели — или мы, по-вашему, ослепли? — что после вашего милого прикосновения он погрузился в молчание, ел без аппетита, да и в теннис играл с полным безразличием! И что было причиной всего этого, как вы думаете? Мне кажется, сеньорита, что ваше приземление на Святой Катарине не стало счастливым днем по крайней мере для нескольких лиц!

Его слова были как гром среди ясного неба. Она механически продолжала идти с ним рядом, ощущая, что воздух все еще каким-то образом наполняет ее легкие и покидает их. Высокий и прямой, он прошел рядом с ней по главной лужайке в сторону Кастело. Внутри, в холле, они встретили Инез и других.

Мануэль посмотрел куда-то выше головы Клэр, а затем откланялся:

— Извините меня. Мне нужно распорядиться о напитках.

Клэр осталась неподвижной, чувствуя себя подавленной, окруженной туманной стеной горечи и несчастья. В результате в голове возникла совершенно ясная перспектива: пройдет много времени, прежде чем она снова окажется в Кастело де Кастро.

Глава 7

Следующая неделя казалась бесконечной. Занятия прекратились, не было больше совместного чтения романов или поэзии. Инез молча шила и вышивала, и писала множество писем, затворившись в своей спальне, а Клэр проводила время на балконе, тяготясь видом моря и финиковых пальм. Инез преднамеренно старалась как можно реже оставаться с ней наедине.

Боль от их изменившихся взаимоотношений Клэр находила просто невыносимой.

По мере того как текли день за днем, шансы восстановить их прежнюю дружбу становились все более и более проблематичными. Может, все было бы иначе, если бы Николас вдруг не отказался от своей привычки проводить ежедневно один вечерний час в семейном кругу в Каза-Венуста. Он не появлялся целых четыре вечера сряду, пока сеньор Сарменто, несколько встревоженный этим, не послал ему записку в бунгало. На следующий день Николас приехал раньше обычного, до того, как сеньор покинул веранду, и вел себя так, словно куда-то торопился.

— Вы почему пренебрегаете нами, мой сын? — хотел знать старый сеньор. — Мы очень без вас скучали. Вряд ли стоит менять добрые привычки.

— Простите меня. Но так случилось, что все эти дни нам приходилось работать до позднего вечера.

— Это на вашей-то дороге? Но ведь солнце садится рано, а после наступления темноты кто же работает?

— У нас сейчас очень ответственный этап, сеньор.

— Даже если это и так, согласитесь, что все равно необходим отдых. Вы не очень хорошо выглядите, Николас, а эти мои девушки тоже перестают улыбаться, когда вы не появляетесь. Смотрите, как им приятно видеть вас! Сегодня у вас есть возможность загладить вину, оставшись у нас на обед, после чего мы послушаем музыку.

— Мне бы очень хотелось остаться, сеньор, но это невозможно. Граф ожидает меня к обеду в Кастело.

— Очень жаль, — проговорил с досадой сеньор Сарменто. — Тогда, может быть, завтра, мой друг?

— Завтра и послезавтра я буду помогать доктору Гомесу в клинике во время его осмотров. Наши рабочие должны пройти медицинское обследование, и в вечерние часы мы должны будем вместе заполнить их карты.

Старый сеньор остался удовлетворенным этим ответом, но обе женщины вовсе не поверили в эти объяснения. Николас намеревался как можно менее демонстративно прекратить свои регулярные визиты на виллу Сарменто.

Что касается Мануэля, то до них доходили обычные сплетни, которые иногда вспыхивали с новой силой. Жители других вилл рассказывали о том, что он время от времени приглашал их для игры в теннис или на обед. Они с сочувствием говорили о том, что Далена Монтейра, несмотря на ее благородное происхождение и очень милую внешность, не шла ни в какое сравнение с неотразимой блондинкой Франческой Альварес.

Клэр переносила все эти пересуды с удивительным присутствием духа. Она была только одной из многих, кто оказался жертвой очарования и целостности личности Мануэля. Разве можно было бороться с таким несчастьем? Поэтому, перенося его, следовало брать пример с нетерявшей достоинства Инез, которая не расставалась со своей иглой, просматривала журналы и строго следила за своей корреспонденцией.

Но вот настал день, когда Клэр узнала о причине такого усердного обмена письмами. Обе женщины обедали на этот раз вместе с сеньором.

Сеньор сделал два бутерброда для Клэр, один с красным джемом, а другой с белыми кусочками цыпленка. То же самое было сделано для Инез, которая молча и сосредоточенно смотрела в свою тарелку. Тон ее высказываний был неторопливым, но ей не хотелось встречаться глазами с Клэр, которая сидела за столом напротив нее.

— Мы обсуждали многие вещи сегодня утром, таита и я, и пришли к некоторым решениям. Вы помните, что мой брат помолвлен и собирается жениться?

Левая рука Клэр сжалась на коленях.

— Да, конечно, помню.

— Он просил отца определить дату свадьбы, причем как можно скорее. Поначалу мы намеревались лететь в Опорто для участия в церемонии, покинув остров на неделю. Мы, естественно, оставили бы вас здесь, предоставив заботам Энрике и Жозефа. Но по ряду причин мы изменили наши планы. Здоровье таиты значительно улучшилось, и до тех пор, пока он не слишком активен, ему не повредит жить в Португалии. Существует, кроме того, и другая проблема: на кого мой брат оставит дела на то время, пока он и его молодая жена отправятся праздновать… вы называете это медовый месяц. Поэтому мы решили закрыть Каза-Венуста и возвратиться в Опорто навсегда.

Это было потрясение, к которому Клэр совершенно была не подготовлена, и ее мозг отказывался переварить такое множество обстоятельств, которые неожиданно сваливались на ее голову.

— Значит, вам не хочется покидать остров? — спросила Инез ровным голосом.

— Нет… я не поеду в Португалию.

Звук собственного голоса придал Клэр смелости.

— Мне, конечно, хотелось бы посетить вашу страну, но я окажусь там совершенно чужой, к тому же мне необходимо зарабатывать на жизнь, вы знаете.

— Вы будете жить с нами.

— Вы и сеньор очень добры ко мне, но этого может не получиться.

— Вы имеете в виду, — говорила Инез совершенно бесстрастно, — что здесь, на Святой Катарине, у вас есть опекун, который не только говорит на вашем родном языке, но и понимает вас; в Опорто у вас не будет английского друга. Мы принимаем это во внимание и понимаем, что решение может быть принято только вами. Планируем отправиться в конце следующей недели, обычным рейсовым самолетом, а потому у вас есть несколько дней, чтобы все обдумать.

Ленч болезненно медленно подходил к концу. Инез сделала знак слуге, и сеньор, извинившись, поднялся к себе в комнату.

Инез не последовала за ним, как обычно. Она, несколько поколебавшись, остановилась в арке холла ровно настолько, сколько было необходимо для того, чтобы произнести следующую тираду:

— Я не хотела этого касаться в присутствии таиты. Вы и я — не враги, Клэр, и я никогда не буду сожалеть о том, что мы привезли вас на остров. Вы научили меня гораздо большему, чем вы думаете. Я не хотела, чтобы вы думали, что я ревную вас за вашу привязанность к… Николасу. Я бы ничего не хотела лучшего, как оставаться с вами друзьями навсегда, но… вы же не лишены здравого смысла. Существуют вещи… — она уже собиралась уходить, но затем добавила: — Не следует так печалиться. Жизнь постоянно меняется.

Оставшись в одиночестве, Клэр направилась в сад. Инез было двадцать семь, почти двадцать восемь; к этому времени она, вероятно, выработала такие устои в жизни, которые помогают ей преодолевать разочарования и боли сердца. У нее, кажется, существуют неограниченные резервы самоконтроля. Но ее разочарование казалось таким ненужным, такой ужасной потерей.

И вдруг острая мысль пронзила мозг Клэр. Как воспримет Николас известие об отъезде семейства Сарменто с острова? Не долго думая, Клэр направилась по каменистой дороге в сторону города.

Она предположила, что Николас должен был, несомненно, находиться в рабочем лагере в верхней части улицы.

Клэр уже почти дошла до склона, ведущего к набережной, когда откуда-то из-за города раздался глухой рокот, эхо от которого уходило раскатами в глубину моря. Строители начали взрывать скалистые стены узкого прохода на другой стороне центральной улицы. Ей, конечно, могли не разрешить приблизиться к месту расположения рабочего лагеря, чтобы переброситься несколькими словами с Николасом.

Но беспокойство заставило ее поторопиться и пренебречь опасностью.

Улочка, по которой она решила пройти, была перегорожена колючей проволокой от новой дороги, и прямо перед ней возник большой щит с объявлением: «Опасно. Ведутся взрывные работы». На португальском языке это предупреждение совсем не звучало комично. Тем не менее она подлезла под проволоку и осмотрелась.

Этот участок дороги был прямым и лишенным деревьев. Примерно в полумиле отсюда группа мужчин грузила в большой фургон, запряженный мулами, глыбы от скал, разрушенных недавним взрывом. Пыль все еще висела над ними густым облаком. Ближе, почти у края дороги, на свободном пространстве стоял полотняный шатер. Это, несомненно, была переносная контора Николаса, о которой она много раз слышала, но до сих пор ни разу не видела. Она лихорадочно устремилась к нему, страстно надеясь застать его на месте.

Клэр отдернула парусиновый вход.

Николас поднял голову от чертежей, покрывавших его стол, и вскочил на ноги:

— Клэр, моя дорогая девочка, о чем ты думаешь? Это совсем неподходящее место для тебя!

— Я знаю. Но мне нужно срочно переговорить с тобой.

— Разумеется. Так в чем же дело?

Николас выглядел изнуренным от жары и очень уставшим. Было совершенно ясно, что время для разговора было явно неподходящим.

— Николас, ты не мог бы приехать сегодня вечером в Казу? Я встречу тебя около твоего дома в пять тридцать, и мы прогуляемся вместе. И тогда мы сможем переговорить.

— Боюсь, что я буду занят.

— Господи! — в отчаянии она наклонилась вперед, держась руками за деревянную спинку стула. Все намеки на легкость сами собой улетучились, и ее поднятое к нему лицо было униженным и напряженным. — За последнее время ты почему-то всегда занят — никто не может приблизиться к тебе. Но если ты не можешь встретиться со мной сегодня вечером, то тогда ты должен выслушать меня сейчас, сколько бы времени это ни заняло. Николас, Сарменто покидают остров в конце следующей недели, закрывают Казу и увозят с собой всех слуг в Опорто.

Внутри у него что-то явно дрогнуло. Клэр не сомневалась в этом. Но буквально спустя мгновение он уже был в состоянии вернуться к столу, смахнуть пепел с чертежа и усесться, вытянув ноги, положив их, как обычно, друг на друга.

— Это довольно сильный удар по твоим интересам, — сказал он.

— По моим? Меня совсем не волнует, что со мной может случиться после того, как они уедут. Николас, ты такой милый… Я не имею права говорить об этом…

— Вот и не говори, — обрезал он ее. — Половина проблем, которые возникают в мире, создаются благодаря донкихотским вмешательствам людей в дела, которые их не касаются. Инез пригласила тебя поехать с ними?

Клэр кивнула в ответ.

— Но я не могу этого сделать. И она знает почему. Ее английский уже близок к совершенству, и она больше во мне не нуждается. Но это совсем другой вопрос. — Прерывающимся голосом она произнесла: — Инез уезжает, Николас. Вообще это для тебя что-нибудь значит?

Он поднял брови.

— Естественно, кое-что это значит для меня. Во-первых, сеньор Сарменто вполне в состоянии совершить путешествие, и я очень рад за него. А может быть, ты все-таки поедешь с ними как их гость, хотя бы на один месяц?

— Николас! Прекрати, пожалуйста!

Он пожал плечами.

— А чего, собственно, ты от меня хочешь? Я привез тебя сюда, чтобы помочь тебе пережить трудный период одиночества и трудностей. Все это было осуществлено, но ты должна была понять, что твое пребывание в Каза-Венуста может в один день прекратиться. Конечно, я все сделаю ради тебя, что в моих силах. Фактически, если ты сможешь остаться здесь еще на восемь или десять недель, мой контракт будет завершен, и я смогу сам увезти тебя в Англию. Это доставит тебе самую большую радость.

В отчаянии и от избытка чувств она взорвалась:

— Я же сказала тебе, что я ни на йоту не волнуюсь за себя. Разве тебя совсем не волнует тот факт, что Инез уходит из твоей жизни навсегда?

Николас улыбнулся.

— А не кажется ли тебе, что ты устраиваешь мелодраму, моя дорогая? Видишь ли, Клэр, — голос его звучал безразлично, — ты еще слишком молода и придаешь большое значение ординарной дружбе, это обычная ошибка юности. Считаешь, что невозможное можно преодолеть. Жизнь становится гораздо проще, если человек осознает свои собственные пределы и рассчитывает на гораздо меньшее, чем он заслуживает.

— Это пораженческая философия!

— Нет, мой милый дружочек, она основывается на логике — том важном качестве, которым многие женщины пренебрегают. Я не советую тебе подавлять свои интуицию и инстинкты, да ты и не можешь этого делать; к тому же ты гораздо милее с ними, чем была бы без них. Но я намного старше тебя и тоже кое-что пережил. Как это ни может показаться странным, моя маленькая радость, но я совершенно четко знаю, что делаю.

— Но я так хочу, чтобы ты был счастлив, Николас!

Он встал и подошел к ней:

— Ты уже провела здесь на пять минут больше, чем положено, Клэр. Я должен отослать тебя отсюда немедленно.

Все еще крепко держась за спинку стула, она посмотрела на него.

— Когда ты появишься в Казе?

— Как-нибудь на следующей неделе. Извести меня, должен ли я заказать тебе билет в Лондон на рейсовый самолет, это потребует времени. Глядя на это со стороны собственной выгоды, я бы предпочел, чтобы ты осталась на Святой Катарине. Поразмышляй над этим несколько ночей, и мы обговорим с тобой результаты. Я увижу тебя в субботу.

Она кивнула в ответ с полной безнадежностью и направилась к выходу из палатки.

В следующий момент все внутри ее сжалось при виде тени, движущейся снаружи вдоль палатки.

— Николас! — раздался резкий командный голос.

Испуганный взгляд Клэр встретился с серо-голубыми глазами Николаса.

— Это Мануэль, — выдохнула она. — Оставь меня здесь и выйди к нему наружу. Пройди с ним немного по дороге, а я тем временем исчезну.

Прошло какое-то мгновение для того, чтобы он совместил свое неодобрение этой увертки с одновременным желанием спасти ее от неприятной встречи, и это колебание ни к чему не привело. Мануэль вошел в палатку. Он взглянул на Клэр холодно и безжалостно, к тому же подчеркнуто критически, но тем не менее слегка ей поклонился.

Обращаясь к Николасу, произнес:

— Там нуждаются в твоей помощи, мой друг. Создалась катастрофическая ситуация с одним из фургонов, и никто не знает, как извлечь из него одну штуку.

— Клэр собиралась вот-вот уходить…

— Я провожу ее. Пожалуйста, иди и переговори с прорабом. У него нет никакого понятия, как исправить дело самому, и это еще больше может увеличить ущерб.

Николас грустно улыбнулся Клэр.

— Тебе едва ли удастся избежать того, что тебя сейчас отчитают, моя дорогая. Будь истинной британкой и переноси наказание с высоко поднятой головой.

Целую минуту после того как он ушел, ни один из них не произнес ни слова. Парусиновая палатка до предела была наполнена Мануэлем и его гневом.

— Вы, разумеется, думаете, — потребовал он, — что правила создаются для других, но не для вас! Все входы на дорогу заблокированы, на каждом столбе существует объявление, запрещающее проход сюда кому бы то ни было. Почему же, в таком случае, вы вдруг оказываетесь здесь?

— Мне было необходимо увидеться с Николасом. Не вините его в этом. Он и представления не имел, что я приду сюда.

— На этот счет у меня нет сомнений. Он никогда бы не подверг вас опасности. Что это за игра, в которую вы играете с Николасом?

— Никакой игры, уверяю вас, сеньор, — возразила она тотчас же. — Все было намного серьезнее. Я сожалею, что нарушила ваши бюрократические…

— В вашем ответе трудно заметить сожаление. А правила ради безопасности людей вовсе не бюрократия. К ним нельзя относиться с пренебрежением. Зачем вы приходили к Николасу?

С ледяным презрением добавил:

— Считается ли в вашей стране обычным делом, если женщина, которая вообразила себя влюбленной в мужчину, может преследовать его даже на работе? Я не поверю в это. Здесь в любом случае я не потерплю подобных поступков!

Этот последний натиск Клэр едва ли могла оставить без ответа. Слова стали вылетать из нее, как небольшие острые камни:

— Позвольте мне заверить вас, сеньор, что если бы я подумала, что существует хотя бы малейшая возможность встретить здесь вас в послеобеденное время, то я бы сюда не пришла никогда. Дело, с которым я пришла к Николасу, было частным и срочным.

— Это понятно, — произнес он саркастически, — я надеюсь, что все завершилось успешно?

— Нет, все было наоборот, — тотчас же возразила она. — Остров полностью изменил его, и он больше совсем не мой прежний Николас. Вы как-то сказали, что я являюсь причиной его несчастья…

Он резко поднял руку:

— Хватит! Не будем устраивать крика, чтобы не привлекать сюда рабочих. Достаточно уже того, что они видели, как вы входили сюда. Давайте пройдем к машине, и я отвезу вас домой.

— Благодарю вас, я предпочитаю ходить пешком.

Его рот сузился и перекосился.

— В данном вопросе, я думаю, вы все-таки подчинитесь мне.

— А вот в этом, сеньор, вы ошибаетесь, — резко ответила Клэр, сверкнув глазами. — Я все-таки пойду пешком. Пребывание с вами в одном автомобиле подействует на меня подавляюще — и если я соглашусь принять ваше покровительство, то буду просто презирать себя. Разрешите мне пройти!

Граф не двинулся с места. Сверкание его глаз, белые ровные зубы, которые просматривались между этими сузившимися ироническими губами, заставили ее сердце трепетать от страха и ненависти. Как она любила… и ненавидела его.

— Пойдемте, сеньорита, — сказал он с непоколебимым спокойствием. — Я отвезу вас в Казу.

Его пальцы сомкнулись вокруг ее локтя, чтобы вывести ее навстречу слепящему солнечному свету.

Длинный кремового цвета автомобиль стоял чуть поодаль. Левой рукой Мануэль открыл дверцу машины, а другой, которая все еще удерживала ее в своих твердых тисках, он почти силой усадил ее на сиденье.

Они подкатили к воротам Каза-Венуста. Мануэль немедленно встал, обошел машину на ее сторону, просунул тонкую ухоженную руку через открытое оконце и приподнял защелку безопасности. Дверца открылась, и мгновенье спустя Клэр была на дорожке.

— Мануэль!

К ним направлялась через лужайку Инез.

— Уже больше недели вы не приезжали к нам. Вы так заняты с вашими гостями, что совсем забыли о моем бедном таите.

— Как поживаете, Инез? — он улыбался, но реакция от бурлившего внутри его гнева явно не располагала к душевности. — Ваш отец наверняка сейчас отдыхает. Возможно, в выходные дни я заеду и принесу свои извинения.

Инез наконец подошла к дорожке. Она прикоснулась к его рукаву.

— Только «возможно», Мануэль? Наверно, это так трудно — отвлечься от этого очаровательного «соловья»? До нас доходят слухи, что Франческа снова поет.

— Немного. Горло стало лучше, но все еще не набрало достаточной силы.

— На следующей неделе мы организуем один из приемов для местных жителей. Это будет одна из неофициальных встреч, когда народ собирается вместе с детьми. Нам бы так хотелось, чтобы вы привезли Франческу на ленч или обед — все, что вас устроит, — просто вы и она. Я прошу об этом как об особом одолжении, Мануэль.

— Это я должен быть обязанным вам, Инез, и уверен, что Франческа будет просто очарована. А теперь, надеюсь, вы извините меня?

Он поклонился и легко коснулся губами ее руки. Клэр он также поклонился, но даже не взглянул на нее, исключив ее к тому же из зоны своей прощальной улыбки.

Инез еще постояла некоторое время, наблюдая, как автомобиль удалялся. А потом они пошли по дорожке к дому.

— Мануэль был каким-то странным, — сказала Инез задумчиво. — Я никогда не чувствовала с его стороны такого отчуждения. Другой бы, если бы подумал, что очень скоро мы уедем, даже бы настоял на том, чтобы повидаться с моим отцом, причем сегодня же.

Клэр была измучена всеми этими обманами, ей до смерти надоели дипломатические ухищрения, которые никуда, кроме тупика, ее не привели. Она чувствовала себя измотанной — как физически, так и духовно.

— Он не знает, что вы покидаете Святую Катарину, — заявила она бесхитростно.

Отношение к этому заявлению другой девушки было удивленным и вопросительным.

— Вы не сказали ему об этом? Тогда что же он вообразит о моем приглашении? Он же не поймет, что это будет прощальный прием для наших друзей.

— Он, несомненно, очень скоро узнает об этом.

— Но, Клэр, — черные крылья ее бровей озадаченно сомкнулись, — Мануэль только что привез вас из города, разве не так?

— С новой дороги, — поправила ее Клэр на срывающейся ноте.

— С новой дороги? Я понимаю, — сказала она, помедлив. — Вы встречались с Николасом. Ну и что, — ее плечи слегка расправились, как бы готовя себя к получению дополнительного груза, — что же наш великолепный друг Николас решил вам сказать?

— Он был занят, но я заставила его слушать себя. Я думаю, что новость потрясла его.

— Возможно, что это и так. Вы упомянули в разговоре, что мы хотели бы забрать вас с собой?

— Да, но я также сказала ему, что не могу принять вашей щедрости. В качестве альтернативы он предложил мне остаться на острове.

Было ясно, что у Инез не было никаких на этот счет комментариев. А потому Клэр повернулась, чтобы войти в холл.

— Я разгорячена и немного утомлена. Поднимусь и переоденусь.

Но даже в легком шелковом халате, стоя на примыкавшем к ее спальне балконе, Клэр никак не могла избавиться от лихорадочного брожения мыслей в голове. Простые размышления о предстоящей неделе заставляли ее содрогнуться. Вдали от острова она будет полуживым человеком. Конечно, Мануэль превратился во врага, и такого ожесточенного, но, жесток он был или ласков, она любила его.

Ей не хотелось думать ни о чем другом, что случится после субботы, после встречи с Николасом. Они будут вести беседы в своей преднамеренно неторопливой манере, и, может быть, Клэр даже доверится ему и расскажет о своей любви к Мануэлю. Господи, какое это будет благословенное облегчение!

Но все произошло по-другому, планировавшаяся на следующую субботу встреча Клэр и Николаса не состоялась. Задолго до этого произошло совершенно неожиданное событие.

Глава 8

На следующее утро небо над островом заволокло тяжелыми темно-бронзовыми тучами, закрывавшими вершины гор. За ревущими накатами волн, которые обрушивались на берег, стеной стоял туман.

— Прачка, коренная островитянка, говорит, что мы со всех сторон окружены ураганом, — заметила Инез. — Воздух станет чистым, если пойдет дождь или поднимется ветер.

Бессонная ночь или влажная духота стерли все цвета с ее лица, но ее поведение было спокойным и независимым. Методически она высыпала из ящиков бюро бумаги, а затем тщательно и внимательно их разбирала. Быстро наполнялись урны для ненужных бумаг, которые шли на выброс, а маленькие связки писем аккуратно перевязывались и укладывались в большой деревянный ящик, который был принесен слугами со склада, расположенного за гаражом. Упаковывались наиболее ценные книги, равно как и изделия из тяжелого серебра. Затем ящики закрывали, забивали гвоздями и уносили обратно на склад.

Однако на этом пока было решено прекратить упаковочные работы: не было смысла оголять весь дом до назначенных на следующую неделю проводов.

— Может быть, вы поможете мне написать карточки с приглашениями нашим друзьям? — спросила Инез Клэр. — Я сочиню одну из них, а вам останется только вставлять имена и адреса. В такое утро это будет вполне приличным занятием.

Этой работой они занимались вплоть до ленча.

После ленча Инез ушла отдыхать, а Клэр сидела в прихожей, не двигаясь, ощущая, как одна за другой на нее набегали волны зноя. Это затуманило ей голову настолько, что она задремала в неудобном сидячем положении.

Ее разбудил мощный порыв ветра, который ворвался в окна и двери дома.

Кустарники и пальмы дрожали под напором ветра, а цветы оказались почти прижатыми к самой земле. Небо было таким, словно предрекало приход Страшного Суда. Клэр закрыла металлическую дверь на задвижку и, обернувшись, увидела сбегавшую вниз по лестнице Инез. Прежде чем они успели перекинуться словами, ветер удвоил силу. Все довольно мощное строение дрожало до основания, и долго они стояли неподвижно, глядя друг на друга, ожидая, что же за этим последует.

Черное небо раздирали длинные всполохи пламени, чередой следовавшие один за другим мелкие удары грома, которые завершались мощными зарницами, как бы предупреждали о том, что самое страшное еще впереди. Затем последовал невероятный раскат грома и начался настоящий потоп.

Ливень шел непрерывно два часа. Они пили чай, еще более мокрые от духоты. Клэр попыталась впустить немного воздуха снаружи, но, приоткрыв окно на несколько сантиметров, вынуждена была его захлопнуть.

Она подумала о тех восьми, которые закрылись в Кастело. Там, конечно, было не так жарко, и гости могли занять себя бильярдом или отдыхать в комнатах для настольного тенниса или, наконец, в залах и картинных галереях, где Мануэль хранил самые ценные произведения португальского искусства. Кастело выдерживал в течение веков множество таких вот натисков, как сегодня.

Если вдруг Франческе станет страшно, Мануэль всегда рядом, чтобы успокоить ее. Клэр могла даже мысленно слышать его голос, с легкостью произносивший: «Гремит? Да совсем же нет, эти звуки идут со стороны моря. Ты в полной безопасности в Кастело, Франческа. Завтра ты убедишься, что все здания на острове стоят на своих местах, где и вчера. И какой благостной будет атмосфера, когда все это кончится». В таких ситуациях он был всегда просто бесподобен.

Клэр почувствовала себя заброшенной в этом неистовстве разыгравшихся сил природы и осудила себя за бессмысленные мечтания.

Словно нехотя, буря откатывалась в сторону Атлантического океана. Молнии сверкали отдельными вспышками, как бы устав и растратив свой горючий запал. Ливневые порывистые каскады дождя уступили место ровному потоку, который, казалось, никогда не прекратится.

Клэр вышла в холл и прислонилась к маленькому окошечку, откуда можно было видеть омытую водой веранду.

Зеленая легковая машина уже сделала разворот перед подъездом, прежде чем Клэр поверила в возможность ее существования. Он ведь должен был проехать через весь город, преодолеть мощный, почти до самой оси, слой глины и размытые камни на дороге, чтобы добраться к ним сюда, на виллу. Ради чего, Боже, ради чего Мануэль предпринял все это?

Но это был совсем не Мануэль — человек, который быстро выскочил с сиденья шофера, бегом устремился к дому и вот уже прыгал по ступеням веранды. Это был Родриго Тексейра. Клэр широко распахнула перед ним дверь, и молодой человек торопливо вошел в холл, стаскивая с головы фетровую шляпу. При этом он облегченно выдохнул сдерживаемый до этого воздух.

— Что случилось? — Клэр проглотила внезапно возникшую хрипоту в горле. — Что-нибудь с Мануэлем?

— Нет, пожалуйста, не тревожьтесь. Мануэль послал меня, чтобы подготовить вас, но вы, кажется, предпочитаете, чтобы все говорилось напрямую. Произошла неприятная вещь.

— Кто-нибудь пострадал?

— Да. — Он быстро поклонился Инез, которая вышла к дверям вслед за Клэр. — Мануэль сказал, что я должен сказать мисс Уиндхем и вам, Инез, что Николас ранен.

— Николас!

Имя прозвучало с острой нотой боли. Лицо Инез стало пепельно-белым, а ее темные глаза — широко раскрытыми и неподвижными. Клэр подумала, что стоявшая с ней рядом женщина вот-вот рухнет без чувств. Но какой-то момент спустя Инез издала длинный болезненный вздох и мужественно собрала воедино все свои силы.

— Это очень серьезно?

— Трудно сказать. Сломано два ребра, и он получил множество царапин.

— Где он? — спросила Клэр.

— Они привезли Николаса к нему в дом. Мануэль сказал, чтобы я привез туда мисс Уиндхем, но прежде поручил рассказать, как все это произошло, чтобы избежать долгих объяснений в бунгало.

Родриго улыбнулся им растерянной, но в то же время несколько ободряющей улыбкой.

— А дело было так. Во время шторма я и Мануэль были в зале в Кастело. Какой-то человек прискакал на лошади, несмотря на этот ужасный дождь, и его сразу же провели в холл. Мануэль стал его расспрашивать. Кажется, что, несмотря на все знаки приближающейся бури, наш друг Николас продолжил этим утром работы на дороге. Когда разразилась буря, он отпустил рабочих по домам на отдых. Посадил двух сторожей в хижине, чтобы охранять взрывчатку, но, беспокоясь, чтобы вся взрывчатка была тщательно упакована и не отсырела, провозился слишком долго над упаковкой. Когда разыгрался ветер, Николас был на дороге около нагромождения скал, примерно в полумиле от рабочего лагеря.

— Как страшно, — прошептала Клэр. — И что же он сделал?

— Сторож говорит, что он решил спрятаться в расщелине. Мануэль уверен, что так оно и было. Не было другого места, и ни один человек не мог бы идти при таком ненастье. Ливень был сокрушительный, гораздо более сильный, чем можно было ожидать. Смыло практически всю землю, которая скопилась на нависшей скале, и та в конечном итоге рухнула вниз.

Инез провела языком по губам.

— Родриго… вы говорите нам, что камни упали на Николаса?

— Часть из них. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы сломать два ребра. К счастью, он не сразу потерял сознание. В кармане у него была ракетница, из которой они стреляют, чтобы предупредить в последний раз всех людей, когда производится взрыв. Она была заряжена. Один из сторожей услышал выстрел и решил проверить, что случилось на дороге.

— И долго ли Николас оставался под бурей? — выдавила из себя Клэр.

— Два человека освободили его и накрыли клеенкой. Один из них остался рядом с ним, а другой сначала поехал к доктору, а затем в Кастело. Это счастье, что у них на все это хватило ума.

— А что было потом?

— Мануэль и я выехали немедленно. Большая часть дороги была залита, но он ехал очень быстро. Мы приехали туда буквально за несколько минут до прибытия доктора. Доктор Гомес приехал на крытом большом автомобиле с носилками — с передвижной островной амбулаторией, так, я полагаю, это и называется. Мануэль хотел забрать Николаса в Кастело, но доктор решил, что это слишком далеко.

— Так, значит, они в бунгало, — сказала с некоторым колебанием Инез. — Вы отвезете нас туда?

— Конечно. Дорога, правда, предательски опасная. Но расстояние очень небольшое.

— Я сейчас принесу пальто, — сказала Клэр и бросилась в спальные комнаты.

При всех обстоятельствах тяжелый маршрут из Казы в бунгало был небезопасным.

Дождь неистово стучал по стеклам автомобиля, в результате чего было почти невозможно рассмотреть, где именно они едут. Клэр, которая знала каждый камень на дороге, вдруг произнесла:

— А вот и дерево, которое находится как раз над въездными воротами.

Родриго тотчас же свернул в сторону дома. Санитарная машина была припаркована почти к самому стволу дерева, видимо для того, чтобы при необходимости выезда предоставить как можно большее укрытие для раненого. Эта мысль показалась Клэр невыносимой.

Они вышли на тропинку. Родриго открыл перед ними дверь и ступил в сторону, чтобы пропустить их вперед. В гостиной окровавленные клеенки были расстелены на спинке дивана, а свернутые носилки приставлены к стене. Родриго помог им снять пальто и положил их на низкий стул.

— Мануэль вместе с доктором в спальне, — сказал он. — Прошу вас, не волнуйтесь.

Инез стояла, напряженно выпрямившись, около стола спиной к молодому португальцу, сжав перед собой руки. Сначала единственная слеза наполнила ее глаз и скатилась вниз по щеке, а за ней последовала другая.

С бьющимся сердцем Клэр сказала Родриго о том, что ей пришло в голову:

— Мне бы очень хотелось чего-нибудь попить. Не попросите ли вы слугу принести из кухни воду и стаканы?

Вероятно, Родриго самому хотелось как можно скорее выбраться из этой комнаты, где все говорило о несчастье, а может быть, он высоко оценил ее собственную жалость по отношению к Инез; во всяком случае, он не появлялся несколько минут. Доктор и Мануэль вошли в гостиную еще до его возвращения.

Доктор продолжал давать советы:

— Покой и эти таблетки. Я приеду завтра утром. Вы обещаете, что кто-нибудь проведет сегодня ночь рядом с ним?

— Заверяю вас, доктор, — ответил Мануэль, — за ним будут ухаживать с полным соблюдением ваших предписаний.

— Я сейчас поеду к себе в операционную. Немедленно меня известите, если возникнет хоть малейшая необходимость. До свидания, сеньор.

Мануэль поклонился ему у дверей и тотчас же закрыл их, как только он вышел, затем возвратился на середину комнаты и сначала посмотрел на Клэр.

— Я очень сожалею, что вам приходится пережить все эти печальные события, — сказал Мануэль несколько официально. — Родриго, надеюсь, сообщил вам, что ранение довольно серьезное, но не слишком опасное.

— Он… в сознании?

— Да, но ему сейчас дали снотворное. Он вот-вот заснет. Я послал за вами, потому что вы ему почти родственница, и думаю, совершенно правильно, чтобы вы об этом знали. Вы можете зайти к нему, если пожелаете.

Прежде чем Клэр смогла что-то ответить, Инез быстро подошла к нему, без всякого стыда заливаясь слезами. Машинально она вытирала их концом ленты от шляпы.

— Мануэль… Я бы хотела видеть Николаса.

Клэр увидела, что выражение его лица изменилось, стало твердым и сосредоточенным. Он устремил на Клэр прямой и проникновенный взгляд, а затем снова перевел его на Инез. Было очевидно, что он пытается разобраться в ситуации: Инез бледная и совершенно откровенная в своем горе, Клэр тоже бледная и крайне опечаленная.

Низким голосом Клэр произнесла:

— Инез должна идти первой.

Следующие несколько секунд он не знал, что ему сказать. Потом ласково улыбнулся Инез:

— Не надо плакать, моя дорогая. Николас расстроится от следов слез. Вторая дверь.

Инез достала носовой платок, прижала его к глазам, а затем снова сунула его в свою сумочку и, сжав губы, которые все еще дрожали, вышла из комнаты.

Воцарилось молчание. Выражение лица Мануэля, устанавливающего стул перед Клэр, было мрачным и озадаченным.

— Да! — отметил он как бы про себя. — Значит, вы обе… Интересно, чем же все это завершится!

Родриго принес поднос со стаканами, кувшином с водой и тарелкой с лимонами. Мануэль извлек бутылки и сифон из шкафа и разлил по стаканам спиртное.

— Никакого виски для меня, — сказала Клэр. — Чистой воды, пожалуйста.

— Выпьете виски с водой, — ответил он, — и с долькой лимона.

— Сеньор…

— Вы примете виски, — повторил он настоятельно и протянул ей стакан.

Клэр сделала несколько глотков, держась за один из подлокотников кресла, чувствуя себя странно опустошенной.

Мануэль быстро осушил свой стакан, а затем снова наполнил его и придвинул другое кресло. В уголках его глаз виднелись усталые морщинки, но лицо не отражало никаких эмоций, хотя он очень переживал за Николаса. Ей так хотелось сказать ему что-нибудь нежное, что бы облегчило страдания их обоих. Если бы они остались вдвоем, она бы на это решилась и перенесла бы любые последствия.

Резко, почти цинично он бросил ей в лицо:

— Попытайтесь успокоиться, Клэр. Было бы лучше, если бы вы тоже могли расплакаться, но следует высоко оценить тот факт, что вы до мозга костей англичанка и будете всегда сдержанны при других. Это не важно. Допейте виски и расслабьтесь.

В присутствии молчаливого третьего ничего не оставалось, как создать видимость, что она подчиняется его приказу.

Тем временем Инез, несколько поколебавшись перед входом в спальню, повернула бесшумно ручку двери и вошла. Она смотрела сверху вниз на продолговатое аскетическое лицо, на темные волосы на подушке, его шею между отворотами его пижамы. Он уже спал.

Очень нежно она наклонилась вперед, чтобы коснуться его волос, которые все еще были влажными от дождя. Потом, затаив дыхание, она обнаружила у него на щеке свежую ссадину, ярко-красную опухоль и синий кровоподтек. Она издала слабый стон и осторожно коснулась их тыльной стороной своей руки, и поскольку он оставался недвижим, она наклонилась и прислонилась к нему своей щекой.

— Инез!

Она подавила восклицание и медленно выпрямилась. Его глаза были полуоткрыты — он рассматривал ее. Как она была неосторожна, разбудив его!

С трудом дыша, он сказал:

— Как странно, что вы здесь. Я думал о вас, Инез.

— Вы думали обо мне? — нервно она стала поправлять завернувшуюся простыню. — Но это же хорошо.

— Нет… Это плохо. Это всегда было дьявольски трудно… Не усложняйте этого.

Взволнованная, она пробормотала:

— Вы не знаете, что вы говорите. Я хочу лишь, чтобы вам было хорошо, мой бедный Николас. Вы должны успокоиться и попытаться заснуть.

Снотворное для него было, видимо, очень сильным, его веки снова опустились. Она положила на его руку, лежавшую поверх одеяла, свою собственную и напряженно смотрела в просвет окна, где все еще шел дождь и начинали опускаться ранние сумерки. Его рука двинулась и слабо сжала кончики ее пальцев. Вскоре он спал глубоким сном.

Было удивительно, что слезы продолжали катиться из ее глаз, казалось, что долго скапливавшиеся воды должны были излиться прежде, чем сиянье войдет в ее сердце. Это было как очистительный восход солнца завтрашнего дня после сегодняшней мрачной бури.

Она потихоньку высвободила свою руку, легко коснулась его бровей и на цыпочках вышла в короткий коридор. Привычным жестом она поправила, пригладив назад, свои волосы, расправила подол своего платья. Степенно и, как обычно, с достоинством и бледной улыбкой она вошла в гостиную, где уже горела настольная лампа.

Мануэль тотчас же встал.

— Ну что, он спит, наш друг? Вам нужно немного выпить, Инез, после чего я отвезу вас домой.

Клэр сидела, немного наклонившись вперед. Она подняла голову и встретила сверкающий взгляд другой девушки.

— С ним… все в порядке?

— Да, дорогая. Ты, несомненно, должна завтра утром к нему пойти. Он явно пожелает этого.

Она приняла свой стакан со сдержанной улыбкой и некоторое время держала его обеими руками.

— Мануэль, а кто будет у него сегодня ночью дежурить?

— Я бы предпочел сделать это сам, — отвечал он с характерным движением плеч, — но со своими гостями в Кастело я просто повязан. Родриго выразил желание взять на себя эту ответственность, и как только я доберусь до Кастело, то немедленно направлю в помощь ему моего самого доверенного слугу. Не бойтесь. О Николасе будет проявлена вся необходимая забота.

— Если понадобится дополнительная помощь и все остальное, то надеюсь, вы обратитесь ко мне?

— Конечно.

Он помог им надеть пальто — сначала Инез, а потом Клэр. Когда Клэр начала застегивать пуговицы, она почувствовала мимолетное прикосновение к своему плечу. Мануэль демонстрировал в своей манере сожаление, что ее вынудили уступить привилегию Инез. Ему не следовало утруждать себя в выражении симпатий, отметила она про себя с горечью; он совершенно ясно продемонстрировал все, что он о ней думал. Она чувствовала себя лишенной бодрости духа и потерянной, совершенно никому не нужной в этом мире. Николас был болен, но в ней он не нуждался; Инез вдруг унеслась в какой-то трепетный собственный мир, полный надежд. А Мануэль… О, Мануэль — он, как всегда, был самим собой, уверенным и непоколебимым. Уж он-то никогда не расстанется с убеждением, что она рассчитывала, что Николас женится именно на ней!

В холле, когда они приехали в Казу, Инез спросила:

— Вы не будете так любезны немного подождать, Мануэль, пока я не разыщу в своей медицинской аптечке и не принесу крем из трав? Ссадины на его щеке следует сегодня же смазать.

— Я намеревался послать что-нибудь подобное со своим слугой, но скорее всего ваше лекарство будет гораздо лучше. Я использую его немедленно, как только возвращусь в бунгало.

— До свидания, сеньор, — сказала Клэр, поворачиваясь, чтобы проследовать вслед за Инез вверх по лестнице.

— Одно мгновение! — он поднял руку, чтобы задержать ее. — Мне бы не хотелось видеть вас такой огорченной. Николас — сильный человек, он очень быстро поправится. Скажите мне, что вас так тревожит?

Тон его голоса спокойный и уверенный, а в целом его манера поведения была доброй и сочувственной. Это поверхностная и пустая доброта, касающаяся ее самой. Она больше не могла доверять Мануэлю…

— Скорее всего, это влияние погоды. Ненастная погода и это происшествие…

— Но, видимо, к этому присоединилась и более личная тревога?

Его взгляд был подобен острию закаленной бритвы, но он все еще продолжал говорить мягко и с сочувствием.

— Вполне вероятно, что вы могли и не догадываться, что у вас есть соперница в симпатии к Николасу? Я думал, что инстинктивно женщины более остро чувствуют такие вещи. Так, по крайней мере, многие считают. Вам действительно больно потерять его и уступить другой?

Между ними образовалась непреодолимая пропасть. Запах цветов на крыльце был тяжел и наполнен терпкой сладостью. Клэр отбросила назад волосы и почувствовала, как с них по ее ушам и шее покатились струйки воды. Любые усилия, чтобы попытаться ему что-то объяснить, не сулили никакой надежды!

— Ну что же. — Интонация его стала резкой и враждебной. — У меня нет никакого желания оскорбить вас. Во всяком случае, вы до предела устали. Я рекомендую вам пойти и отдохнуть.

В то время как Инез показалась на лестнице, его голос стал на несколько тонов ниже, и он быстро проговорил:

— Мне кажется, что внутри вас происходит противоречивый спор, насколько ваши собственные чувства являются своего рода выражением страха перед более требовательными взаимоотношениями с другим мужчиной, перед будущим более страстным любовником! По моему мнению, вы, англичане, — трусы в любви!

С обходительностью, делавшей честь его способности немедленного перевоплощения, он сказал, обращаясь к Инез:

— Вы принесли этот крем из трав нашему другу? Спасибо. А теперь я откланиваюсь. Завтра мы можем встретиться в доме Николаса. До свидания, сеньориты!

Клэр не ответила, казалось лишившись дара речи. Инез посмотрела на нее и прошла мимо. Без всяких объяснений она смахнула все конверты с приглашениями в открытый ящик и закрыла крышкой чернильницу из эбенового дерева.

Таким образом, отъезд с острова откладывался.

Среди ночи дождь прекратился. К утру осталось всего несколько белых тучек, гулявших в небе, напоминавшем цветом сапфир, в котором солнце щедро дарило себя всему миру.

Вскоре после восьми сеньор Сарменто вышел вниз на веранду, при этом он озадаченно покачивал головой, наблюдая разгром, учиненный бурей саду. Чуть позже, сказал он, он поедет вместе с Жоао навестить Николаса.

— Этот глупый человек настолько жаден до работы, что порой теряет свой рассудок.

Когда Инез, чистая и свежая, в желтом платье и желтой, под цвет, соломенной шляпке, объявила ему, что они вместе с Клэр отправляются пешком в бунгало Николаса, он насмешливо поднял свои густые брови:

— Вы бросаете своего старого папу, у которого гораздо больше рассудка, ради более молодого человека, недостаток у которого того же самого делает его гораздо более интересным! Так оно всегда и было. Поторопитесь, дети мои, и передайте Николасу мои самые наилучшие пожелания.

В бунгало в это время командовал Жильберто Маркес — Родриго совсем недавно уехал на машине обратно в Кастело. Величественный в своей необъятной сатиновой рубашке и вельветовых брюках, с густыми черными волосами, свешивавшимися на один глаз, театральный деятель встретил их словами на самом цветистом португальском языке. Ему не хватало только золотых сережек в ушах и цветной косынки на шее, чтобы превратиться в одного из героев его собственных сценических постановок.

— Доброе вам утро, мои милейшие! Две такие очаровательные леди! Какое доброе счастье для друга Николаса, но какая незадача для Жильберто. Кому я разрешу из вас первой увидеть его — португальской лилии или английскому васильку с такими невероятными по красоте волосами? Как же я могу сделать выбор?

Инез позволила ему поцеловать себе руку.

— Каковы новости у Николаса? Ему лучше сегодня с утра?

Нарочитое театральное движение плечами было ответом на ее вопрос.

— В целом можно сказать, что гораздо лучше. Он улыбается, но разве можно быть в чем-то уверенным? Эти англичане могут вести себя очаровательно невозмутимо даже при самых невероятных обстоятельствах.

Он замолчал, драматически заломив руки.

— Заходите к нему первой, Клэр, — сказала Инез.

Клэр подошла к кровати и посмотрела на Николаса, ответила на его улыбку и наклонилась, чтобы поцеловать его в лоб. Она рассмотрела вспухшую щеку и длинную глубокую царапину с одной стороны шеи. Ей сдавило горло, и в первый раз в жизни она не могла придумать, что сказать ему.

Он сжал ее запястье.

— Не переживай так, моя радость. Я очень сожалею, что так вас всех перепугал. Но это все не столь ужасно, как кажется. Я буду на ногах через несколько дней. Мануэль рассказал мне сегодня утром, что ты приходила вчера вечером.

— Он снова приезжал сюда? — спросила она машинально. — Он послал в Казу Родриго, и тот привез нас обеих вместе с собой в бунгало.

— Обеих?

— Да, Инез и меня.

— Вот это да! — это было непроизвольное восклицание. — Как это могло случиться — Инез вошла ко мне в комнату, а ты — нет?

Это было трудно объяснить, а он внимательно смотрел на нее. Ради них обоих, и в особенности ради Инез, она должна быть очень осторожной, но некоторое откровение не могло принести вреда.

— Инез все время плакала — португальцы гораздо более эмоциональны, чем мы, — и, поскольку ты заснул, Мануэль направил ее сюда, чтобы успокоить.

— Я понимаю.

Хотя было совершенно ясно, что он не совсем все понял.

— И это подействовало? Я имею в виду, успокоило ее?

Клэр кивнула и изобразила безразличие.

— После этого она выглядела почти счастливой, подобно милой матери, чье больное дитя наконец мирно уснуло. Ты, вероятно, выглядел во сне красивым и молодым. Если тебе трудно, то, пожалуйста, ничего не говори, — добавила она.

— Нет, совсем не трудно. Присядь, Клэр.

Она повернулась, чтобы придвинуть плетеное кресло к кровати, и села в него.

— Инез пришла со мной, — отметила она между прочим.

Его ответ, когда он собрался, был как бы равнодушным.

— Принеси еще одно кресло, пожалуйста, и попроси ее войти.

— Мой дорогой Николас, — ответила Клэр с оттенком насмешки. — Я считаю, что португалки не нуждаются в сопровождении других женщин, когда мужчина даже не в состоянии подняться с постели. Я зайду к тебе позже.

Она слегка ему подмигнула и вышла из комнаты на узкую веранду. Довольно беспечно она сказала:

— Я займусь сеньором Маркесом, Инез.

После этого она уселась в садовое кресло по другую сторону от Жильберто.

Около часа Клэр сидела рядом с ним, а затем прогуливалась по заросшим тропинкам во все еще мокром неухоженном саду. Он беспрерывно говорил и жестикулировал, читая ей наизусть длинные выдержки из какой-то драмы. О, он питал страсть к хорошим пьесам! Но больше всего он любил классическую оперу. Мисс Уиндхем непременно должна приехать на следующий сезон в Лиссабон. Она должна увидеть Франческу Альварес в роли Мими в «Богеме». Франческа великолепна, она несравненна.

— Некоторые считают, что ее голос не достигнет полного расцвета, пока она не выйдет замуж, но это скорее романтическое мнение ее поклонников. Они всегда будут говорить подобные вещи. Надо еще посмотреть!

— А она что, уже помолвлена? — спросила Клэр, решившись в отчаянии на столь мужественный для себя вопрос.

— Кто знает? Франческа непредсказуема. Я думаю, что она наконец влюблена.

— В… графа?

Он кивнул многозначительно:

— Да, в графа. Поскольку она приехала в Кастело, это оказалось неизбежным. Мне бы следовало это предугадать. У нее есть буквально все — все, кроме отличного супружества.

Клэр все еще держалась довольно уверенно:

— А как с его стороны? Он ведет себя так, как будто он тоже… влюблен?

— Нет ни одного мужчины в Кастело… — что я говорю, в Португалии! — который бы не обожал Франческу. В последнее время Мануэль ходит погруженный в свои размышления, и нетрудно догадаться почему. Это разорвет мое сердце, но я не буду потрясен, если в один прекрасный день будет объявлено о дне их свадьбы.

По случайному совпадению, хотя в тот момент Клэр не осознавала всей иронии происходившего, Инез позвала ее из окна спальни:

— Клэр, может быть, вы к нам войдете?

Жильберто отвесил ей поклон, и Клэр вошла в дом, а затем направилась к комнате Николаса. Она легонько постучалась и вошла. Николас лежал, слегка улыбаясь, а Инез стояла у спинки кровати, очень прямо, несколько раскрасневшись, и тоже улыбалась. Клэр обо всем догадалась еще до того, как он начал говорить.

— Мы решились, Клэр, к лучшему это будет или к худшему! Мы помолвлены! Когда контракт будет завершен, мы уезжаем в Опорто, чтобы пожениться.

Она издала глубокий вздох.

— Какое облегчение! Я так рада. Мне бы хотелось от души тебя обнять.

— Я обещаю тебе это, когда станет возможно.

— Мы хотели, чтобы вы узнали об этом первой. — Возбуждение сияло в черных глазах другой женщины. — Я не дождусь, чтобы известить об этом таиту. Он будет долго смеяться, когда узнает о том, что вы здесь говорили, Николас, как я почти что сама сделала вам предложение! Его деньги — тьфу! Если это то, что стоит между нами, то я никогда не буду их иметь! Он все может оставить моему брату. Но, судя по тому, как он себя чувствует сейчас, я думаю, что он проживет двадцать, а то и все тридцать лет и сам потратит все свои деньги!

— Я надеюсь на это, — сказал он со страстью в голосе.

— Все это утомило вас, Николас, — сказала Инез. — Мы теперь оставим вас, а я попрошу Жильберто принести вам чего-нибудь выпить. После этого вы должны поспать, чтобы скорее выздороветь. А сегодня во второй половине дня я буду здесь, у вас, с моим отцом.

Она обошла вокруг кровати, наклонилась и легко прикоснулась губами к его губам.

— Я так счастлива, что помолвлена с англичанином, — сказала она мягко. — Мы, португальцы, слишком официальны, никто не имеет права целоваться до тех пор, пока на руке нет обручального кольца. До встречи, мой дорогой!

— Да! Моя дорогая! — он сказал это так тепло и проникновенно.

Когда Клэр вышла из комнаты, Инез протянула свою тонкую руку.

— Теперь вы мне почти как сестра, — проговорила Инез. — Мы можем быть откровенны друг с другом. По крайней мере, настолько откровенны, насколько это возможно между сестрами. Это будет полезно нам обеим.

В течение нескольких следующих дней Клэр предоставилась возможность большой практики по части организации официальных встреч. Как только о помолвке Инез с Николасом стало известно, в Каза-Венуста устремился бесконечный поток визитеров. Большинство из них уверяли, что они уже давно предвидели этот союз, в то время как другие выражали полнейшее удивление. И почти каждый спрашивал напрямую или завуалированно о праздновании этого события. Ответ был всегда один: будет скромный прием, как только Николас выздоровеет. Клэр приятно удивляло, что все эти люди рассматривали Николаса как самого подходящего мужа для Инез.

Сломанные ребра срастались. Николас уже мог садиться, а затем с посторонней помощью выходить и сидеть в кресле на крыльце. Вскоре после этого смог отказаться от халата и наконец надеть пиджак. И вот настал день, когда он приехал на чай в Казу. Вчетвером они сидели на веранде за столом, когда новый, красного цвета автомобиль подкатил к самым ступенькам и оттуда вышел Мануэль.

— Мой Николас!

Веселый и элегантный в своем легком тропическом костюме, он присоединился к небольшому торжеству.

— Я только что был у тебя дома и обнаружил, что твой слуга блаженно спит, а комнаты такие же убогие и безлюдные, как будто бы ты снова возвратился на эту проклятую дорогу. Сеньор… — он поклонился старшему, как оно следовало в соответствии с обычаем. — Инез… Клэр! Прошло уже две недели с тех пор, как я видел вас в последний раз, Клэр.

Было ли это преднамеренно, в особенности с ударением и раскатистым «эр», заставляя ее имя звучать как в одной из старых романских любовных песен?

— А точнее говоря, ровно двенадцать дней, но я узнавал все новости о вас от Инез, хотя сомневаюсь, чтобы вы проявляли подобный же интерес к моей особе. Вы должны рассказать мне о том, какие чувства вас обуревают. Вы уступаете ведь собственного опекуна его невесте.

Он был в отличном настроении. Стоя между Инез и сеньором Сарменто, он время от времени ловил взгляд Клэр. Он светился насмешкой и удивлением. Это раздражало ее, но это был какой-то холодный гнев, что позволяло ей временно оставаться сильной и беспечной.

Мужчины закурили; сеньор Сарменто зажег первую в этот день сигару. Николас заметил, что ему очень хотелось бы вернуться к работе.

— Это естественно, — согласился Мануэль, — но ты будешь приступать к работе постепенно. Не бродить туда-сюда по жаре и не доходить до точки кипения в этой своей полотняной конторе. Я понимаю, что ты снова начнешь торопить завершение контракта, хотя теперь уже по другой причине. Я все еще никак не могу понять, почему бы вам с Инез не пожениться сразу здесь же, на острове. У нас тут есть два священника и бракосочетание законно, где бы оно ни происходило.

Николас в замешательстве заерзал в кресле, оказавшись в центре внимания.

— Мы уже обговаривали эту возможность и решили несколько подождать.

Мануэль стряхнул пепел сигареты.

— Ты невероятный человек, Николас. Не считаешь ли ты, что эта свадьба может показаться для других слишком поспешной?

Николас усмехнулся.

— Ты считаешь, что с милым рай и в шалаше. Но я не считаю, что это так, и мне бы хотелось поначалу решить вопрос с домом, а Инез мечтает о бракосочетании в своей собственной церкви среди родственников и друзей. И мы пригласили тебя как истинного португальца.

Мануэль махнул рукой.

— Ладно, я не оставлю тебя в этот критический момент в твоей жизни. Ты почти что прав, рассуждая подобным образом. Но через неделю ты вполне будешь в полной форме, чтобы по крайней мере отпраздновать свою помолвку.

— Мы организуем коктейль, — проинформировала его Инез. — Вы приедете к нам со своими гостями из Кастело?

— Коктейль? — Мануэль наклонился к ней, полный любезности и очарования. — Небольшой прощальный вечер перед тем, как улететь на свадьбу вашего брата в Опорто? А может быть, вместо этого дать в вашу честь обед в Кастело? Мне доставит огромное удовольствие сделать это для вас. Мы пригласим всех ваших друзей на острове.

— Вы слишком добры, Мануэль.

— Вовсе нет. Ты согласен с моей идеей, Николас?

— Да, но я…

Мануэль рассмеялся и ударил ладонью по столу.

— Нет, я никогда не встречал более скромного человека. Вы должны научить его гордиться вами, Инез!

— Так же, как вы бы сами гордились своей невестой, Мануэль?

— Я бы не тратил на это много времени, — признался он. — Я бы никогда не перенес этих бесконечных трех месяцев на помолвку. Мне кажется, что формальность помолвки — излишняя трата времени, и я никогда бы не согласился на столь длительные испытания.

Он обернулся к Клэр:

— А каковы ваши взгляды на этот вопрос, сеньорита?

Он вызывал ее выйти из скорлупы молчания и возразить на его болтовню. На самом же деле ему было совершенно безразлично, каким было ее мнение на этот счет.

— У меня нет никакого мнения, сеньор.

— Не может быть, — прокомментировал он с бесцеремонной прямотой. — Вы слишком молоды, но мне представляется, что вы принадлежите к числу тех, кто предпочитает отложить замужество, чем ускорить его.

Он откинулся в кресле и заговорил со старым сеньором по-португальски.

— Это будет прекрасно — возвратиться в Португалию, не правда ли? Я тоже собираюсь это сделать. Через десять дней семья Монтейра улетает самолетом, и Родриго сам пожелал отвезти вас и Инез, а затем привезти Инез обратно, чтобы дожидаться Николаса. С Родриго вы будете в полной безопасности.

— Прекрасно. Мне нравится этот молодой человек, он очень серьезен и четок во всем, что он делает. Значит, ваша компания вскоре распадется, Мануэль.

Он пожал плечами.

— После отъезда семьи Монтейра нас останется пятеро: трое мужчин, сеньора Пантал и Франческа. Гости, по-моему, уже насладились отдыхом и развлечениями. Я думаю, что к концу месяца все разъедутся.

Значит, так оно и будет. На будущем Клэр была поставлена точка. Ей больше не приходилось выбирать между проживанием вместе с Инез в Португалии и преподаванием чумазым веселым детишкам на острове. У нее больше не было выбора вообще. Ее будущее было уже предрешено. Судьба распорядилась таким образом, что ей предстояло в конечном итоге возвратиться в Англию, возобновить, если повезет, свою карьеру или искать что-нибудь другое, если удача ей не улыбнется.

Извинившись, она встала и вышла в сад под предлогом поставить на место отвалившуюся деревянную жердь, которая поддерживала высокие цветы. Она утрамбовала ногой землю, сорвала увядший бутон и побрела в сторону финиковой пальмы, чтобы ее не было видно с веранды.

Мгновение спустя она услышала шаги по дорожке. Отодвинув ветку, перед ней стоял Мануэль. Он все еще пребывал в доброжелательном настроении и совсем не был похож на того холодного, отчужденного графа, чей тон извергал презрение, когда она не пожелала открыто проливать слезы по Николасу. Но после того как он посмотрел на ее опущенные плечи и наклонился к ней, его глаза вдруг утратили блеск доброжелательной насмешки, а уголки рта стали жесткими.

— Мне нужно возвращаться в Кастело. Я последовал за вами, чтобы попрощаться, я уверен, что вам было бы обидно, если бы я не сделал этого. Мы только что решили, что было бы самым лучшим, если бы сеньор Сарменто и Инез улетели со Святой Катарины в следующее воскресенье, а потому вечер в честь помолвки состоится в пятницу.

— У вас остается слишком мало времени, чтобы приготовиться к этому, — сказала она с некоторым отчуждением.

— Все будет организовано без лишних хлопот. На острове есть все необходимое для этого.

Он помолчал.

— Инез сказала мне, что двое слуг будут заботиться о вас во время ее отсутствия. Мне пришло на ум, что Каза может показаться вам слишком безлюдным местом. Мне бы доставило большое удовольствие, если бы вы поселились в Кастело на время ее отсутствия.

Если бы он улыбнулся при этом или хотя бы добавил малую толику теплоты в свою вежливую речь, Клэр сдалась бы на милость победителя. Жить рядом с ним в этих великолепных стенах, пробуждаться в одной из шикарных комнат, выходивших окнами на закрытый сад и массивные колонны аркады, бродить по прекрасным салонам, террасам с декоративными полами, обширнейшим зеленым лужайкам… Ей предлагалось путешествие в рай, но делалось это с холодной вежливостью. В любом случае там будет Франческа, которая поведет себя так, как будто она уже стала хозяйкой замка.

— Я люблю уединение, — ответила она. — Я буду совершенно счастлива с Энрикой и Жозефом.

— Значит, вы отклоняете мое приглашение.

— Мысль была очень щедрой, — сказала она. — И я благодарю вас за это.

— Вы действительно отказываетесь. Причем без всяких причин.

— Разве в этом есть необходимость?

— Это обычная вещь, даже среди упрямых англичан.

— Очень хорошо. Я не верю, что вынесу две недели в Кастело, сеньор.

— Пусть будет так. Мне нечего больше сказать.

Саркастически улыбнувшись, он поклонился и ушел. Клэр водила по густой траве носком туфли. В какой-то степени она одержала победу над своей слабостью, той частью своего существа, которая была согласна на любые дальнейшие страдания, только бы быть рядом с Мануэлем. Жалкая победа, которая оставила ее опустошенной и несчастной.

Глава 9

По всей вероятности, Клэр просто повезло, что у Инез не оказалось в гардеробе платья, которое бы соответствовало ее представлениям о том, какое именно одеяние должно украшать главную фигуру помолвки.

— Для простого вечера на нашей вилле вполне бы подошло платье из зеленого шелка, но не для роскошного приема в замке Кастело — я же знаю Мануэля! И конечно, следует отдать должное Николасу. Одним словом, необходимо новое платье.

— Какие проблемы? Мы сошьем его за три дня, — сказала Клэр. — Давайте посмотрим, какие ткани залежались в ваших сундуках.

После этого они направились в кладовку, где за многие годы скопилось такое количество всякого рода отрезов тканей, что разбегались глаза!

— Вот это могло бы подойти, — сказала Инез с сожалением в голосе, извлекая голубую ткань, — из этого могло получиться великолепное платье, но на него уйдет уйма времени. Какая жалость, что приходится все делать в такой спешке.

Но вот наконец она, взяв ножницы, разрезала нитки красивой упаковки.

— Вот это то, что надо! Парча цвета слоновой кости, которую мне прислал ко дню рождения мой брат. Я отложила ее до лучших времен, потому что раскрой парчи — очень трудное дело, но вместе с вами, я думаю, у нас хватит ума!

Фасон, на котором в конце концов остановились, был весьма амбициозным — средневековый стиль, с большим вырезом на груди, с серебряными филигранными пуговицами ручной работы.

Весь день Клэр уходил на бесконечные подгонки размеров, повторные прикидки перед раскроем и невероятное количество проглаживания ткани. А Инез работала до поздней ночи, обшивая петли, делая классическую форму воротника и рукавов.

В день приема по случаю помолвки Николас возвратился к себе в бунгало сразу же после полудня, чтобы отдохнуть. Клэр тоже направилась к себе в спальню. Платье наконец было готово и висело в платяном шкафу Инез в пластиковом футляре. Клэр считала, что настало время, чтобы приготовить к вечеру свой собственный наряд, белый костюм.

Нарядившись в костюм, она еще раз осмотрела свою прическу с довольно смело укороченными прядями с обеих сторон. Налет изысканности придавал ей явную уверенность в себе; ей доставил заметное облегчение тот факт, что она теперь не казалась до абсурда юной.

Когда Клэр спустилась в прихожую, где Инез в своем очень симпатичном парчовом платье слоновой кости стояла рядом с одетым в вечерний фрак Николасом, он с откровенным интересом осмотрел ее с головы до ног.

— Приветствую тебя, Зеленые Глаза! — сказал он. — Если бы не эта отделка, ты бы смотрелась совсем обычной. Очень разумно!

— Очень хорошо, правда? Это все благодаря изобретательности твоей будущей жены, — ответила ему Клэр, переводя разговор на наряд Инез.

— Вы обе будете проводить вместе лучшие времена, когда мы приобретем свой дом в Португалии, — заметил он.

Клэр взглянула на него, избегая светлого взгляда Инез, и взяла сигарету из его пачки, лежавшей на столе.

— Я надеюсь, что ты не рассчитываешь на то, что я собираюсь жить вместе с вами, — заявила она.

— Конечно, ты будешь с нами. Мы с Инез хотели бы этого.

— Я не верю в это, — сказала она бесстрастно.

Он нажал кнопку своей зажигалки и дал ей прикурить.

— Тебе же будет лучше, потому что от добра добра не ищут.

— Конечно, — сказала Инез. — Мы постараемся сделать тебя счастливой.

— Спасибо. — Клэр стряхнула пепел в пепельницу. — Но когда вы поженитесь, я уеду в Англию.

— Нет, не уедешь! — сказал Николас.

— Уеду, — ответила Клэр.

— Я все сделаю для того, чтобы ты оставалась с нами.

— Ничто не заставит меня изменить своего решения.

— Прекратите спорить. — Инез встала между ними. — Какие же вы оба упрямые! Впереди еще недели и недели, и мы все еще сто раз обсудим. Николас может быть скажешь Жозефу, чтобы он сходил за таитой? Мы обещали Мануэлю приехать заранее, чтобы приветствовать гостей.

Наконец они расселись в машине, Николас сел за руль. Перед ними показался порт — неправильной формы полукруг с сиявшими там и тут огоньками, на рейде на фоне черного моря стояли покрытые гирляндами лампочек судна, а вдали вспыхивали и гасли маяки, предупреждая проплывавшие мимо корабли.

Они были первыми с острова гостями Кастело. Жильберто и Родриго поздравили Николаса и склонились к длинным, тонким пальцам Инез, а Франческа протянула им руку и резким голосом провозгласила, что она желает им огромного счастья.

Прибывало все большее количество друзей, и Мануэлю приходилось часто спускаться по лестнице, чтобы встречать их, в то время как Николас и Инез оставались у входа в зал, принимая поздравления.

Салон быстро наполнялся хорошо одетыми женщинами и мужчинами в белых вечерних пиджаках.

Наконец всех пригласили к обеду, и слуги показывали гостям отведенные им места. Клэр сидела между Родриго и Николасом. Справа от Николаса сидела Инез, а затем во главе стола восседал Мануэль. Справа от него находилась Франческа, ее утонченная элегантность сочеталась с его уверенностью в себе и мужским шармом. Они так совершенно дополняли друг друга!

Обед казался бесконечным, а количество блюд просто было невозможно сосчитать. Наконец пришло время для главного тоста вечера. Бокалы были вновь наполнены. Мануэль, стоя, произносил слова поздравления на португальском языке:

— Мне доставляет большую честь и огромное удовольствие… мой дорогой друг Николас и наша прекрасная Инез Сарменто… Я знаю, что все их добрые друзья, собравшиеся здесь, присоединятся ко мне…

И так далее.

Раздались громкие крики «Viva!», бокалы сомкнуты и осушены до дна. Инез сияла, Николас, довольный и смущенный, встал и благодарил Мануэля… а для Клэр завершилась первая часть ее страданий.

Когда другие женщины поднялись на второй этаж, чтобы поправить или привести в порядок свои прически и макияж, она последовала за ними. Но вскоре громкая болтовня и резкие запахи духов вынудили ее спуститься в зал, а затем во двор. На террасе появились отдельные пары, начались танцы. Потом появились Николас с Инез; он смотрел на нее и улыбался без всяких причин, как это происходит с мужчиной при виде его любимой избранницы. Они спустились по ступенькам, постояли некоторое время на хорошо освещенной лужайке, а затем удалились в тень сада.

Голос над головой Клэр произнес:

— Временами это доставляет горькую радость — наблюдать неописуемое счастье других, не так ли?

Тон Мануэля сочетал сдержанность с издевкой, но в то же время содержал в себе нечто недосказанное.

Клэр повернулась к нему. Свет уличного фонаря несколько сгущал пламя ее волос и делал более темным цвет ее красных губ.

— В отдельных случаях это приносит радость без горечи, — возразила она.

— С этим нельзя спорить. Я просто попытался принести вам свои соболезнования. Что вы теперь будете делать, интересует меня, потеряв Николаса?

Насмешка была явно провокационной. Клэр пожала плечами и повернула в другую сторону лужайки.

— Спасибо за вашу заботу, но я уже слишком взрослая, чтобы иметь опекуна, не так ли?

— Возможно, но все-таки вы все еще девочка. Мне очень грустно, что вас вдруг лишили этого надежного якоря — всегда стоявшего на страже Николаса. Придется вам искать кого-нибудь еще, кто бы взял на себя заботу о вашем испуганном сердце, но нет такого человека, который будет любить вас так же безмолвно, как он.

Клэр сжала зубы, а ее ногти вонзились в ладони. И все-таки она сумела произнести:

— Конечно, это очень плохо, но я как-нибудь это переживу.

— Но разве вы не испугались немножко? — настаивал он мягко и монотонно. — Николас никогда больше не будет заботиться о вас. Он был надежен, что для вас было крайне важным. Вы никогда бы не поверили, что он окажется таким жестоким и выберет себе в жены совсем другую женщину и таким образом предоставит вас менее обузданным страстям совсем другого мужчины. Каким это окажется для вас крахом! Я очень сочувствую вам в вашей отчаянной ситуации.

Возмущение Клэр достигло предела. Она заговорила очень резко, выплескивая свои слова в темноту ночи:

— Я совершенно не нуждаюсь в ваших симпатиях, сеньор, а кроме того, не считаю, что заслуживаю вашего глумления. С той самой поры, как только я встретилась с Инез, я всегда надеялась, что Николас женится именно на ней!

— Интересно, — парировал он все с той же оскорбительной усмешкой. — И ради того, чтобы способствовать успеху этого маленького проекта, а именно, что Николас должен жениться на Инез, вы принимаете от него янтарный браслет и на виду у всех целуетесь с ним. Вы также разыскиваете его, чтобы при любой возможности остаться с ним наедине. Мне кажется, моя дорогая Клэр, что вы слишком неуклюже проводили свою кампанию, чтобы способствовать их сближению, не так ли?

— Браслет был мне преподнесен в подарок в мой день рождения! И Инез это поняла.

— А поцелуй? — на этот раз в голосе был намек на обострение разговора. — На него вас просто вынудили эти несносные островитяне? Не пытайтесь убедить меня, что она тоже это поняла и одобрила! По моему мнению, это сближение произошло вопреки, а не благодаря вашим усилиям!

— А по моему мнению, — бросила она ему, тон ее голоса был сдержанный, но взбешенный, — вы относитесь к числу ненавистников и хорошо знаете об этом. Мне кажется, что вы получаете извращенное наслаждение, нанося мне оскорбление. Думайте что хотите, но освободите меня от ваших нападок и сарказма. Я перенесла уже достаточно!

Он поклонился, его лицо было совершенно лишенным каких-либо эмоций.

— Вы совсем еще ничего не перенесли, мое дитя, ровным счетом ничего. У вас пока еще не было опыта в перенесении душевной боли. Я могу заверить вас, что если бы вы были влюблены в Николаса, то страдали бы от болезни гораздо более разрушающей, чем оскорбленная гордость!

Он склонился с террасы и позвал:

— Родриго!

За все время, пока молодой человек пересекал двор и поднимался по ступеням, Мануэль хранил гробовое молчание, стоя рядом.

— Родриго, — сказал Мануэль таким голосом, словно его мысли блуждали где-то совсем далеко, — Клэр хотела бы потанцевать. Когда вальс закончится, попроси Баптисту сыграть тарантеллу и сделай так, чтобы научить ее этому крестьянскому танцу. Ты по этой части мастер.

После этого он вернулся к своим обычным манерам и заметил:

— Народные танцы довольно утомительны. Но они позволяют тратить энергию без сожалений. До встречи, сеньорита.

В сверкающем светом салоне радостные выкрики становились все оживленнее. Инез пришлось пройти через весь набор испытаний, которые предписывались португальскими обычаями всем будущим невестам, и даже Николас оказался вовлеченным в праздничный круговорот вечера.

А потом центром внимания стала Франческа. Рядом стоял Мануэль и говорил с ней о чем-то, что интересовало всех, кто был в пределах слышимости их беседы. Он направился к пианисту, а Франческа улыбалась публике. Его руки поднялись вверх в театральном жесте, чтобы воцарилась тишина. Все замолчали, и вскоре до Клэр, сидевшей поблизости от высоких дверей, донеслись звуки ее томного голоса.

— Мне доставит большую радость спеть для вас сегодня вечером. Мануэль не одобряет этого, потому что роса утомляет мои связки, но сегодня я его не послушаюсь. Это совсем не обычный день, и я бы хотела приложить свои усилия, чтобы он остался для всех еще более памятным.

Она пела легко и очень чисто. Она научила себя трудному искусству выглядеть привлекательной при взятии самых высоких и трудных нот, а также улыбаться в нужные моменты. Произведение, которое она пела, подошло к концу, и после совершенно полного молчания аудитория взорвалась аплодисментами с истинно португальским темпераментом и с многочисленными выкриками одобрения.

Франческа улыбалась в ответ, словно это была ее самая любимая аудитория.

— Я рада, что вам это понравилось. Но я очень люблю наши португальские песни, те, которые мы все поем время от времени.

Это, конечно, вызвало новый взрыв веселых возгласов и шумных выражений в знак согласия. Она была поистине величественна, эта Франческа. Столько красоты во внешности и в голосе, да к тому же еще и великолепное остроумие! Ее можно было слушать бесконечно. Как они были счастливы заполучить на свой маленький остров Святой Катарины эту знаменитую певицу, которая пела в этом зале, наполняя воздух льющейся мелодией и добротой.

— Я спою еще раз — всего только раз, — сказала Франческа. — Для тех, кто влюблен. Я думаю, что это вполне соответствует происходящему. Песня называется «Цветок любви».

Это была волнующая маленькая песенка; возможно, что лирика ее была несколько банальной, но она была очень умно построена, чтобы достичь высокого пафоса.

Слушатели просили, чтобы она спела еще, но Мануэль, стоявший сзади, спиной к стене, отрицательно покачал головой. Франческа сделала отрепетированное движение плечами:

— Граф говорит нет, и мы должны подчиниться. Мне доставило огромную радость петь для вас, моего народа на этом острове. Скоро я покину Святую Катарину, но не для того, чтобы, как все вы полагаете, начать в Лиссабоне новый оперный сезон. Я покидаю сцену, моя карьера…

Она не смогла продолжить фразу. Ее слушатели стали кричать в знак протеста и возмущенно возносить руки к небу. Они громко требовали, чтобы им объяснили причину такого решения, теряясь в догадках. Клэр сидела, словно превратившись в камень. Ею овладела дрожь, а ее виски стали холодными и влажными.

Там, где раньше была Франческа, теперь стоял Мануэль. Он поднял руки, и все возгласы постепенно смолкли.

— Не печальтесь по поводу новости, которую вам сообщила Франческа, мои друзья. Португалия теряет поистине поющую птицу, но она приобретет женщину, которая добьется несомненного успеха в супружеской жизни. Теплая звездная ночь, волнистое море и пасторальная красота острова пришлись по душе Франческе, и она желает жить нормальной жизнью в доме, который она разделит с обожающим ее мужем. А разве найдется такой мужчина, который не обожает Франческу? — он сам рассмеялся при этом. — Сегодня я пока не могу сказать большего, но не удивляйтесь, если через неделю или две вы снова будете сюда приглашены на очередное празднование помолвки, и будьте уверены в одной вещи: Франческа возвратится на Святую Катарину — она снова будет петь для вас. Она обещала!

Почти ничего не видя перед собой, Клэр вышла из комнаты на террасу. Родриго проследовал вслед за ней, безукоризненно внимательный.

— Вам не очень хорошо, Клэр? Может быть, я принесу нюхательную соль?

— Со мной все в порядке, Родриго. Возвращайтесь, пожалуйста, в зал.

Он поколебался, вспомнив, несомненно, что ему было поручено сопровождать ее. Но она пошла от него прочь, и, поскольку португалец прежде всего джентльмен, он возвратился с нахмуренным видом обратно в салон.

Клэр тем временем бежала по лестнице вниз и вскоре оказалась в темноте, в дальней части площадки, где скульптуры сливались с естественным рельефом на фоне разросшихся магнолий и гардений. Она остановилась у каменной скамьи и опустилась на нее, бессознательно прижав пальцы к сердцу, ощущая быстрые и болезненные толчки.

«Франческа снова приедет на Святую Катарину — она обещала».

Это все-таки свершилось, а она оказалась к этому неподготовленной. Мануэль и Франческа!

Она не могла представить себе Мануэля как мужчину, который был идиллически и трепетно влюблен. Но ей было легче легкого с содроганием вообразить его играющим в мирскую игру — в любовь с Франческой, которая с радостью пожертвует своей блистательной карьерой ради того, чтобы стать его женой. За последние недели они, видимо, пришли к общему согласию. Мануэль был удовлетворен, что Франческа любит его; для него его собственные чувства к женщине были на втором плане. Как он произнес с юмором и изысканностью: «Есть ли такой мужчина, который бы не обожал Франческу?» С ней ему не составит труда заниматься любовью.

Ради Николаса и Инез он воздержался от объявления о своей собственной помолвке. Это было похоже на него: сделать так, чтобы ничто не принизило значимости их праздника. Этот вечер принадлежал им, так пусть они запомнят его как совершенно безоблачный и не разделенный с кем-то другим.

Но несколько дней спустя, видимо, сплетни и пересуды возобновятся на острове с новой силой. «Божественная Франческа!», «Наконец граф сделал свой выбор. Какой она будет обворожительной графиней!».

Автомобиль отъехал от скопления других машин у задней части Кастело и повернул к главному входу. Гости, видимо, начинали разъезжаться. Старый сеньор будет стараться уехать одним из первых, чтобы хорошо выспаться перед завтрашним полетом.

Она должна поскорее выбраться на свет и смеяться, поблагодарить Мануэля за изумительный вечер и надеяться, что горестное оцепенение не сломит ее до тех пор, пока она не останется одна в своей спальне.

Глава 10

Было решено, что самолет поднимется со взлетной полосы Святой Катарины ровно в полдень.

Инез спустилась вниз ранним утром в красном с белым шерстяном платье-халате. Ее волосы были связаны сзади в пучок черной шелковой лентой, спадавшей на шею. На босых ногах у нее были белые сандалии. Она выглядела такой молодой и энергичной в это яркое солнечное утро.

Клэр, на которой уже было зеленое платье, наблюдала за ней с балкона. Она видела, как Инез сорвала цветок и поднесла его к носу, а потом подняла лицо к безоблачному небу. Она конечно же размышляла о сегодняшнем полете в Португалию.

Ноги, казалось, сами перенесли Клэр с балкона в спальню, а затем к дверям.

Внизу, в холле, Инез пыталась расставить букет цветов на длинных ножках в белой вазе.

— Эти цветы для вас, — сказала она, когда Клэр оказалась рядом. — Для вас с Николасом, чтобы вы радовались им, когда меня здесь не будет; вы будете вспоминать, что их расставила для вас Инез.

Она склонила голову, чтобы порадоваться роскошному убранству цветов, а затем повернулась к Клэр, рассчитывая, что та разделит ее восторг. И тотчас ее улыбка улетучилась, она отодвинула вазу в сторону, как будто это больше не имело никакого значения.

— Вы не заболели, Клэр?

— Всего-навсего головная боль. — Это, конечно, не соответствовало истине, но было достаточно, чтобы оправдать лихорадочный блеск ее глаз и страшную пустоту там, где обычно преобладал разум. — Возможно, что это головная боль после вчерашнего приема. Это был необыкновенный вечер, Инез, и в этой связи я хотела кое о чем вас попросить.

— Ради Бога, я все сделаю для вас.

Было ли ее отношение таким же искренним, как она говорила? По привычке Клэр сумела изобразить подобие улыбки на губах.

— Боюсь, что я больше не смогу оставаться на острове. Я знаю, что это звучит как страшная неблагодарность после того, как вы приняли меня почти как родную сестру, и самое ужасное состоит в том, что я даже не имею для этого реальных оснований. Это просто так… Я должна уехать!

— Это очень печально. — Инез прикоснулась к ее руке. — Пошли ко мне в комнату, пока я буду одеваться. Там никто нас не будет прерывать, и вы мне объясните, почему так решили поступить.

Механически Клэр поднялась по лестнице вслед за Инез. Она впервые вошла в эту комнату, которая была точной копией ее собственной, если не считать ситцевых чехлов на креслах, вышитых шелком картин на стенах и золотых, и хрустальных безделушек на туалетном столике.

— Присаживайтесь, Клэр. Вы уже пили сегодня кофе? Ну хорошо… Что же вас так мучит? Почему вам так необходимо уехать с этого острова?

— Это просто эмоции. — Разумеется, она не могла быть до конца откровенной, и в то же время ей нужно было сделать свои слова убедительными и вдобавок не слишком резкими. — Я не могу здесь жить на ваши щедроты, принимать ваше гостеприимство и ничего не давать взамен!

— Вы совершенно не правы, — ответила Инез с твердостью в голосе. — Для меня общение с вами — в высшей степени полезное и стоящее дело. Во время моего отсутствия вы будете поддерживать жизнь в этом доме, а когда я вернусь, мы будем жить вместе и очень много читать. Существует нечто другое — нечто такое, что делает вас бледной и несчастной. Я права, дорогая?

Клэр помолчала.

— Ну что здесь может такого быть? — наконец ответила ей Клэр. — Я была совершенно счастлива, но, поверьте, мне действительно пора самой зарабатывать на жизнь.

— А что случится, если вы к этому приступите три месяца спустя? Я прошу не только за себя, Клэр. Вы же отлично знаете, что мы готовы все сделать для вас, Николас и я.

— Николас обманывает сам себя, — сказала Клэр. — Нет, он безгранично добр и отвечает за каждое свое слово, но внутренне он сам чувствует, что со мной ничего не получится.

— Может быть, вы спорите сама с собой по этому поводу в неподходящее время, — заметила Инез, убирая черные, как крыло ворона, волосы. — Вы просто устали от вчерашнего вечера, когда болит голова, чрезвычайно трудно сосредоточиться. Это просто невозможно. Вы уверены, что с этим решением нельзя подождать до моего возвращения через две недели?

— Простите меня, Инез, — ответила Клэр, — но это не терпит отлагательства.

Держа в руках расческу, Инез внимательно смотрела на нее.

— Вы собираетесь улететь следующим самолетом после того, как меня здесь не будет, — на том, на котором намерены лететь члены семейства Монтейра?

— Нет. — Необходимость говорить неправду, содрогаясь при этом, делала голос Клэр взволнованным до предела. — Я прошу вас разрешить мне уехать вместе с вами и вашим отцом сегодняшним самолетом.

Торопясь, чтобы не дать другой женщине возразить или потребовать новых объяснений, она продолжала:

— Хотя это и очень маленький самолет, но вмещает четверых, поэтому и для меня там найдется место. Мой багаж уйдет в Англию морем. Прошу вас, Инез… Пожалуйста, не сердитесь и не задавайте вопросов… Просто согласитесь на это!

Расческа была отложена в сторону, и Инез, подойдя к шезлонгу, в котором расположилась Клэр, присела на его ручку.

— Это выше моего понимания! Я просто не могу поверить, что вы так страстно жаждете расстаться с нами и уехать подобным образом. Да к тому же еще и в Англию. И как скоро в Англию?

— На корабле или самолетом из Лиссабона. Я могла бы прилететь в Опорто обратно на вашу свадьбу.

— Могли бы! — Инез встала, возмущенно поднимая руки. — Я не могу вас понять, Клэр. Вы совсем не собирались этого делать вчера, а сегодня вы совершенно тверды и непреклонны. А что скажет Николас, что скажет таита? Как все это можно увязать? Это так глупо, вся эта неожиданность, так непостижимо. И это единственное, чего я не сделаю для вас.

Как странно, но в подобные моменты напряжения человека вдруг обуревают странные несоответствия. Через двустворчатое окно Клэр посмотрела на зелено-коричневую вершину Понта-Розарио. Ей вспомнились заросли розовых орхидей на склонах, куда она поднималась, и маленький Хозе, из ножки которого Мануэль извлек занозу. Она встала.

— Прошу вас, расскажите об этом своему отцу, Инез, — сказала она удрученно и, не оглянувшись, вышла из комнаты.

Она ожидала проявления эмоций, но противодействовать сердечности старого сеньора было до боли неприятно. Он спустился к ней в сад примерно через полчаса. В его глазах не было обычного выражения юмора.

— Что это такое до меня доходит, малышка? Может быть, Инез не так тебя поняла? Ты ведь не покинешь ее в такой момент?

Клэр пыталась взять себя в руки.

— Это самое лучшее, сеньор. Инез может привезти себе для компании одну из своих подруг из Опорто. Ей это вполне подойдет.

— В настоящее время меня беспокоит не Инез. Меня волнует твоя судьба, моя дорогая. Если ты уедешь в Англию, то будешь там чувствовать себя одинокой и заброшенной. Возможно, я выгляжу старомодным, — его морщинистое коричневое лицо смягчилось, когда он посмотрел на ее бледные щеки, — а может быть, немного сентиментальным, но меня очень бы расстроила даже сама мысль о том, что будут разрушены те крепкие узы, которые установились между нами. Я уверен, что тебе всегда было приятно оставаться рядом с Николасом.

— Естественно, но я бы не хотела жить в его доме.

— Я не могу поверить, — сказал он, — что ты пришла к подобным заключениям так неожиданно.

Выражение его лица было добрым и отечески участливым.

— А почему бы нам не провести маленькое совещание: ты, Инез, Николас и я. Ты, честная и откровенная, и мы, твои друзья. Мы обсудим твою проблему. Ты можешь быть совершенно уверена, что мы сделаем все возможное, чтобы понять твою точку зрения.

Клэр казалось, что ее нервы, взвинченные до предела, больше не выдержат. И хотя она любила этого старого человека, она бы все сейчас отдала, только бы отделаться от него. Любая попытка что-нибудь ему объяснить не принесла бы никакого результата.

— Слишком поздно, сеньор. Все, о чем я прошу, — это разрешение улететь вместе с вами.

— Как же ты импульсивна, — вздохнул он, — и как с тобой трудно! Ты немного напоминаешь мне Николаса, каким он был когда-то: практически невозможно узнать, что же у тебя на уме. Если ты будешь настаивать на своем, то причинишь боль очень многим людям. Ты это поняла?

И, прежде чем она ответила, он добавил:

— Но это далеко не самое важное. У тебя никогда бы не возникло этого внезапного непреоборимого желания избавиться от всего португальского, если бы не произошла какая-то катастрофа! Я вижу, что ты очень несчастна. Должен предупредить тебя, что я уже послал за Николасом. Если не ошибаюсь, это подъезжает его машина.

— Я переговорю с ним позже, — сказала Клэр и быстрым шагом прошла между пальмами в глубину сада.

Странно, но что заставляет людей все еще на что-то надеяться, в то время как каждый новый факт, каждое зернышко здравого смысла неумолимо свидетельствуют об обратном? Неужели она и на самом деле возомнила, что мужчина с опытом Мануэля, с таким положением, сильным и властным характером вдруг окажется влюбленным в Клэр Уиндхем, которая не может со своей стороны похвалиться ничем, кроме прирожденной честности и довольно заурядной милой внешности?

Рассуждая таким образом, Клэр в отчаянии спустилась к прибрежным скалам.

Клэр услышала, что Николас окликает ее по имени, и с благодарностью отметила, что он был один. Они встретились на мягкой травяной площадке в десяти метрах от берега, и она сразу же сказала ему:

— Тебе не стоило сюда приходить. Подобного рода спуски и подъемы очень утомительны.

— У меня не было иного выбора. Ты превращаешь все мои будущие взаимоотношения в весьма сложные и неустойчивые! Почему, Клэр?..

Голос его прервался, а все лицо исказилось от волнения.

— Моя дорогая девочка, ты выглядишь так, словно мощный поток смыл с тебя все цвета и оттенки. Что с тобой стряслось?

Превратившись в комок нервов, она отвечала срывающимся голосом:

— Ради Бога, оставь меня в покое. Я отказываюсь что-либо объяснять. Разве это так трудно — потерпеть мое присутствие в одном самолете каких-нибудь два часа? Пусть откровенно скажут, согласны они или нет!

— Ну ладно, пошли, — сказал Николас спокойно. — Нет никакой нужды доводить себя до такого состояния. Они очень переживают. Они готовы сделать все, чтобы тебе было лучше, просто не знают, каким образом пересадить тебя на лондонские линии. Я тоже пока не знаю. Откровенно говоря, я не намерен разрешать тебе уехать отсюда.

— Ну что же, значит, все остается по-прежнему, не так ли?

— До тех пор, пока я не смогу заказать билет на рейсовый самолет. Кажется, все таким образом и обстоит, — сказал он мрачно. — И все-таки мне хотелось бы прояснить странные вещи. Потому что я сталкиваюсь с фактами, в которых не вижу смысла. Ты ни разу не упомянула мне обо всем этом, и вдруг сразу, в одночасье, ты на грани предела. По-моему, у меня есть право знать, в чем дело, Клэр.

Его руки ласково прижали ее к себе.

— Ну давай, Клэр, рассказывай. Ну что ты как натянутая струна? У тебя есть три человека, которые страшно за тебя переживают и хотят, чтобы ты всегда оставалась рядом с ними. Ты, разумеется, со временем сможешь возвратиться в Англию, но зачем такая спешка? — Со смехом он продолжал: — Кто-нибудь другой заподозрил бы какого-нибудь мужчину на побережье — хитрого злодея или красивого недоступного героя. Но я не вижу никаких злодеев и совсем не могу представить тебя жертвой безответной любви…

Николас замолчал, увидев, как она вся сжалась и помертвела. Затем он перевел дыхание и опустил свою руку, которая держала Клэр так, что ее волосы были рядом с его ртом.

— Я попал в точку? — сказал он почти неслышно. — Это Мануэль?

Ее молчание было ответом на его вопрос.

Он стоял некоторое время задумавшись, а потом заговорил, стараясь быть спокойным, почти беспристрастным:

— Прости меня, Клэр. Я бы давно догадался, если бы не был поглощен самим собой. Скажу Инез и ее отцу, что не смог переубедить тебя. Все остальное беру на себя.

Она подняла на него зеленые с коричневым оттенком глаза, затуманенные печалью.

— Я смогу улететь с ними сегодня?

— Думаю, что да. Я займусь этим немедленно. Если ты передашь мне свой паспорт, я тотчас же поеду к таможенному чиновнику. Но поскольку самолет принадлежит графу, вероятно, придется согласовать этот вопрос с Мануэлем.

— Ни в коем случае не дай ему этого сделать!

— Положись на меня. Я знаю этого человека достаточно хорошо.

Бледная, без единой слезинки, она стояла напротив него.

— Если ты это сделаешь для меня, я буду перед тобой в вечном долгу, Николас. И пожалуйста, не жалей меня. Я не жалею себя… просто все это будет печалить меня, пока не останется в прошлом.

— Будь все проклято. Лучше бы я никогда не вызывал тебя на этот остров.

— Не будь глупым. — Она попыталась изобразить нечто вроде подобия улыбки. — Я бы проклинала себя, если бы не воспользовалась такой возможностью. Может быть, ты все-таки сдвинешься с места и поговоришь с Инез?

— Ты права.

Николас несколько постоял, колеблясь, и, видимо, решил не говорить ей о том, о чем подумал. Со вздохом, который, казалось, исходил из самых затаенных глубин его сердца, он повернулся и стал медленно подниматься по склону холма в сторону Казы.

Клэр медленно, с трудом брела вверх по склону, пока не миновала естественную ограду из пальмовых деревьев, окружавших сад Казы. Вокруг не было ни души.

В зале было пусто, но в прихожей раздавались голоса. Клэр поспешила наверх, позвонила в колокольчик и попросила Лючию отдать свой паспорт сеньору Бентону.

Клэр начала упаковку вещей.

Боль, острая и непереносимая, поднималась от сердца к голове. Она покидала остров, порывая все контакты с Инез и Николасом, с юмором и искренностью старого сеньора. И причиной всего этого был Мануэль. Весы судьбы сделали движение не в ее сторону. Потеря Мануэля, которого вряд ли можно было удержать, причиняла сердечную боль, ставшую ее спутницей на всю жизнь. Но разве было справедливо, что ей предстояла мука от утраты своих самых дорогих друзей?

Наконец чемоданы были закрыты. Клэр собралась с духом и спустилась в прихожую.

Инез и сеньор Сарменто были совершенно спокойны. Старик улыбнулся и указал ей на стул, а Инез сказала:

— Николас скоро подъедет и отвезет нас. Я очень рада, что мы распростились со всеми во время приема прошлым вечером. Мне никогда не нравилось, если друзья собирались на взлетном поле, чтобы сказать «до свидания». Мы ускользнем так незаметно, как позволит нам сделать самолет.

— А завтра, Клэр, ты увидишь наш любимый город — сегодня вечером будет уже слишком темно. — Сеньор даже потер руки от удовольствия. — Прежде чем ты улетишь в Англию, нам предстоит показать тебе очень многое.

Собственно, старый сеньор — удивительный человек. Он очаровательно вел беседу, говоря о пустяках, покуда наконец не появился Николас и три чемодана не были уложены в багажнике.

Слуги выстроились на веранде — разнообразные типажи темнокожих людей с огромной Энрикой с одной стороны и беспредельно худым Жозефом — с другой. Последний взгляд из машины, когда она проезжала мимо бетонных колонн ворот, на традиционный, в португальском стиле дом, который будет мирно ждать среди деревьев возвращения своих хозяев.

Прежде чем сделать последний поворот в сторону летного поля, они увидели новую дорогу, убегавшую влево.

— Николас, ты обещал, что в предстоящие две недели не будешь отдавать все силы этой дороге.

— Я обещал, — ответил Николас несколько неопределенно. Он вез их вокруг дома, где находилась таможня, а затем выехал на немощеную дорожку со стороны взлетной полосы.

Родриго, довольно грузный в своей экипировке, подошел к ним и поклонился. Он представил им коренастого механика, который должен был их сопровождать.

— Все в полном порядке. Мы готовы, сеньор, — сказал он.

Николас повернулся к Родриго:

— Извините, я не мог известить вас заранее, но вы возьмете с собой еще третьего пассажира? Вы не против?

— Третьего?! Уж не имеете ли вы в виду мисс Уиндхем?

Николас кивнул.

— Но, Николас, — молодой человек отвечал несколько сконфуженно, — я не могу этого сделать. Вы поймите мое положение. Машина принадлежит Мануэлю, в действительности он нанял меня, чтобы обеспечить вылет сеньора Сарменто с его дочерью. Мне нужно получить от него согласие.

— Он не будет возражать.

Для Клэр стало очевидно, что Николас был не слишком настойчив.

— Мне очень нужно полететь, Родриго, — заговорила она более чем решительным тоном. — Самолет берет четырех пассажиров — значит, не будет никакой перегрузки.

— Мне очень бы хотелось это сделать для вас, сеньорита, — ответил он. — Но взять вас на борт без разрешения было бы неправильным. Почему бы нам не послать курьера на автомобиле в Кастело?

— В этом нет никакой надобности. Я уверена, что граф согласится.

В замешательстве он отвечал:

— Я не знаю, я высоко ценю, что вы — близкий друг Мануэля, что он всегда вам помогает, но… вы же были с ним вчера вечером, почему вы не договорились с ним заранее?

— Женщины все таковы, — сказал беспечно Николас. — Клэр проснулась сегодня утром и подумала: как было бы хорошо полететь в Опорто вместе с Инез.

— Значит, вы возвратитесь с нами обратно на Святую Катарину? — спросил Родриго у Клэр.

Несколько заколебавшись, она ответила:

— Пусть всю ответственность берет на себя Николас. Мне необходимо улететь с вами, Родриго! Уже почти двенадцать часов.

И тогда Николас, который, как она считала, скорее умрет, чем подведет ее, посмотрел на часы и проговорил:

— У нас есть еще десять минут, если вы хотите отправиться вовремя. Между прочим, мы все это можем обговорить в тени.

Клэр никак не могла понять, что, собственно, они должны обсуждать. Уже на три четверти они уговорили Родриго, и чем скорее они поднимутся в воздух, тем лучше. Но ей ничего не оставалось, как проследовать вслед за ними к пробковым деревьям и покрытым штукатуркой колоннам, стоящим по обеим сторонам у начала дороги, ведущей в Кастело.

А затем, так же как и все остальные, она остановилась. Она услышала, как Родриго произнес с облегчением:

— А вот и Мануэль. Теперь мисс Уиндхем может лететь с его благословения.

Большой автомобиль кремового цвета остановился, из него вышел Мануэль и быстрым, уверенным шагом покрыл расстояние между ними. Совершенно очевидно, что он совсем не был в том настроении, когда благословляют. Клэр стиснула зубы и попыталась остановить дрожь в коленях.

Граф решительно остановился перед ними. Он был бледен, а его глаза лихорадочно блестели. Шрам на его щеке налился кровью.

— Я только что получил твою записку, Николас! Я был совсем с другой стороны плантаций, и болван слуга не мог меня разыскать. В чем дело?

С диким взглядом он повернулся к Клэр:

— Значит, мне следует понимать, что у вас появилось настойчивое желание покинуть остров, даже не известив нас об этом за пять минут. Очень интересно. Но это к тому же и запрещено!

Клэр почувствовала себя совершенно обессиленной, как мокрая былинка на ветру. Николас послал ему записку… он предал ее! И теперь приходилось лицезреть невероятную ярость, неистовство готового наброситься на них урагана. Но Клэр была выше страха.

— А почему это должно быть запрещено? В самолете достаточно места еще для двоих, и Родриго не имеет ничего против того, чтобы взять меня с собой. Все это происходит потому, что этот самолет принадлежит вам, и вы, видите ли, не желаете, чтобы в нем летело три пассажира! Вы что, оскорблены, что у вас заранее не попросили разрешения?

— Клэр! — выдохнула Инез, пытаясь утихомирить ее скандальный тон.

— Именно так, совершенно верно, — ответил Мануэль, сжав губы. — Самолет принадлежит мне, и я не позволю вам на нем улететь сегодня.

— Я никогда не слышала о чем-нибудь подобном, таком совершенно…

— Все решено, — отрезал Мануэль. Поклонившись Инез, он сказал: — До свидания, и приятного путешествия. — С меньшей церемонностью он добавил, обращаясь к Родриго: — Как только сеньорита займет свое место в самолете, немедленно взлетайте.

Последующие пять минут Клэр едва ли могла осознавать, что же на самом деле происходит; все чувства, кажется, зациклились на жестоких пальцах, вонзившихся, как когти какой-то мощной, неизвестной птицы в нежную плоть ее руки. Они оттащили ее от Инез и Николаса, заставив ее следовать в густую тень между деревьями, в результате чего взлетное поле очень скоро исчезло из вида, и вскоре под кроной деревьев даже не было видно неба.

— Мануэль, не нужно! — просила она. — Это же больно.

— Значит, я причиняю боль, — сказал он насмешливо. — И это, как бы вы сказали, очень плохо! Будьте благодарны, что это совсем не так больно, как мне бы хотелось сделать!

Но он все-таки отпустил ее руку и смотрел на нее с такой злостью, что она отшатнулась от него и прижалась спиной к стволу дерева.

Некоторое время мотор самолета работал на нормальных оборотах. Затем взревел. Клэр думала об Инез и ее отце, которые, вероятно, старались разыскать ее глазами среди деревьев, когда проносились мимо, и скорее всего качали головами, в то время как самолет делал разворот, чтобы направиться в сторону материка. Они могли решить, что Мануэль задушил ее. Она подавила в себе болезненное, истерическое рыдание.

— Я не могу вспомнить, чтобы я испытывал подобный гнев… и чтобы меня так ранили, — произнес Мануэль каким-то странным голосом, словно у него пересохло в горле. — Я не могу об этом сейчас говорить. Мы поедем ко мне в Кастело.

Он больше к ней не прикасался. Как только Клэр заняла место рядом с ним в машине, она бросила на него быстрый взгляд. Он выглядел гораздо старше… и очень измученным.

Весь путь в Кастело граф не проронил ни слова, сосредоточив все внимание на дороге. Они были так близко друг от друга и в то же время так далеко. Что же она такое натворила с этим отъездом, подвергая себя пыткам и нанося раны Мануэлю.

И все-таки каким образом ее отъезд с острова мог ранить его — каким образом?

Обед не носил официального характера и был сервирован на террасе, а не в столовом зале. Здесь были все — семья Монтейра, Жильберто, Франческа и сеньора Пантал, и большинство из них пребывало в возбужденном состоянии. Мануэлю не было никакой необходимости сидеть во главе стола, вся мебель на террасе была расположена таким образом, что никто не сидел к саду спиной, а потому он занял центральное место на дальней стороне стола, около застекленных дверей. Клэр сидела от него совсем далеко, и ее единственным соседом был сеньор Монтейра, а с другой стороны от нее была украшенная орнаментом каменная балюстрада.

У нее совсем не было аппетита, совсем не хотелось есть или пить вино, не было никакого желания поддерживать веселый разговор. Мануэль, кажется, пришел в себя, хотя в его улыбке можно было отметить какой-то намек на строгий аскетизм. Большинство его замечаний посвящались сеньоре Пантал.

Именно она расспрашивала его довольно громким голосом:

— Итак, вы занимались тем, чтобы обеспечить работой ваших рабочих в зимний сезон, Мануэль? А что они делают, когда этот сезон кончается?

— Занимаются корчеванием деревьев, а также обработкой земли. Некоторые культуры высаживаются в прохладные месяцы, сеньора.

— А их бригадиры достаточно надежны?

— Они тоже островитяне, сеньора. Им ничего здесь не добиться, если они не будут честными. А потому я им доверяю.

Франческа рассмеялась — звонкий короткий звук:

— Мануэль доверяет мужчинам, потому что он сам мужчина. Это женщинам, по крайней мере некоторым из них, он не доверяет.

— Вы несправедливы к самой себе, Франческа, — сказал Мануэль добрым голосом, хотя и несколько таинственно. — Чем вы занимались сегодня утром?

Вместо нее отвечал Жильберто. Театральный деятель делал небольшие надрезы на персике с помощью ножа для фруктов, и его усмешка была одновременно хитрой и озабоченной:

— Сегодня мы опять спорили, и казалось, что этому не будет конца. Опять сплошная неопределенность. Имя Франчески Альварес смотрится так привлекательно на электрических табло рекламы, и было бы огромной жертвой от этого отказываться — слишком большой! Завтра мы снова начнем жаловаться на слабость гортани, и это будет снова и снова повторяться после напряжения каждого оперного сезона, а потом мы будем говорить: «Жильберто, ты очень хороший, очень терпеливый, я с радостью выйду за тебя замуж — как-нибудь, чуть попозже». Это доводит меня до отчаяния.

Клэр почти ничего не поняла из сказанного. Его рокочущий голос и идиоматические, с типичной португальской спецификой, выражения скрывали значение того, что он имел в виду, и требовалось время, чтобы дойти до сути сказанного. К этому времени Франческа вызывающе откинула назад свою белокурую голову и сказала:

— Жильберто, ты и нехороший, и нетерпеливый. Как я могу дать окончательный ответ в Кастело, на Святой Катарине? Здесь сам воздух подобен вину, луна и пальмы красуются на фоне величественных колонн, а море поет с бесподобной лаской. Здесь невозможно проверить, истинна ли твоя любовь. Все кажется таким простым и прекрасным.

Клэр не притронулась к своему вину. Сидела, откинувшись в кресле, страшно уставшая от бессонной ночи и лихорадочных предположений, сжимала руками подлокотники кресла. Все ее существо казалось застывшим и сжавшимся.

Неужели заявление Франчески прошлым вечером не имело никакого значения? Но ведь Мануэль сам подтвердил, что она полна решимости вступить в удачное супружество. Но супружество с кем? Жильберто много раз признавался, что влюблен в Франческу, но его напыщенное, экстравагантное восхищение певицей носило какой-то привкус театральности. К тому же Жильберто был убежден, что она увлечена графом.

Кровь в висках Клэр неистово стучала. Она видела, как пожилая сеньора Пантал поднялась из-за стола, и это был сигнал, который не могла проигнорировать ни одна из дам. Все сейчас разойдутся по своим комнатам, но Клэр не могла ждать целый час, пока они будут отдыхать на верхнем этаже. Ей хотелось отправить слугу за своим жакетом и официально попросить Мануэля, чтобы ее отвезли в Каза-Венуста.

Она прогуливалась по террасе, наблюдая, как женщины расходятся по комнатам.

Потом сердце подсказало ей, что сзади нее стоит Мануэль. Клэр не смела взглянуть на него, боясь увидеть все то же насмешливое выражение на его лице.

— Клэр… мы больше не можем откладывать этот разговор. Пойдемте со мной.

Не задумываясь, она последовала за ним. Он открыл дверь и пропустил ее вперед. Они долго шли рядом по коридору, затем свернули за угол и оказались в комнате, где хранился исторический фарфор в шкафах в стиле ампир. Он закрыл за собой двери и на несколько мгновений прислонился к ним спиной, прежде чем осторожно направиться в центр комнаты.

— Садитесь и, пожалуйста, перестаньте дрожать, будто я приставил пистолет к вашей голове. Я никогда этого не сделаю.

Она опустилась в кресло и подняла навстречу ему свое лицо, на котором было написано напряжение, как, кстати, и на его собственном, и в то же время оно было смущенным и испуганным.

— Мануэль… что я такого сделала? Что вызвало этот страшный гнев, что вы даже не могли со мной разговаривать?

Он покачал головой и направился к открытому окну. Она видела, как ногти его пальцев вонзились в ладони, он был до крайности взволнован, что было ему совершенно несвойственно, и от этого у нее перехватило дыхание.

— Я объясню. — Его тон свидетельствовал, что ему с трудом удается себя контролировать. — Записка, которую прислал мне Николас, была очень короткой. В ней говорилось, что вы собираетесь улететь в одном самолете с Сарменто и что если он ничего не услышит от меня до двенадцати часов, то решит, что мое согласие получено. Сверху в углу он отметил время — десять часов, но когда я получил записку, было уже без двадцати двенадцать, и я находился на противоположном конце острова. Я не могу вам сказать, что со мной было.

— Но… но почему, Мануэль?

— Это вас, конечно, страшно удивляет. — Крупные ноздри его носа побелели, когда он устремил на нее свой взгляд, а на скулах заходили желваки. — Почему-то утвердилось мнение, что у меня нет чувств. Вы могли просто сесть в самолет и улететь, даже не подумав, что будет с Мануэлем де Кастро! Вы не знали, что Николас написал мне эту записку, или знали?

— Нет. Я…

— Вы действовали преднамеренно… собираясь улететь, чтобы я об этом не знал?

— Боюсь, что это так. Видите ли…

— Забавно, не правда ли, представить себе, как я взбешен! Циник с извращенным сердцем! Прекрасная шутка! О, великие небеса!

Он снова направился к ней, сверкая глазами, а затем с огромным усилием остановил себя, произнеся глухим голосом:

— Надо же было случиться такому несчастью, что я влюбился в женщину, которая так боится самой себя, что готова выйти замуж за своего опекуна или сбежать, но я изменю все это. Я заставлю вас полюбить себя!

У Клэр перехватило дыхание. Казалось, весь мир обрушился на нее. Она и не заметила, как оказалась рядом с ним, пытаясь увидеть то, что скрывалось в его темных страстных глазах.

— Может быть, мы оба обезумели? — прошептала она. — Это же невероятно, что вы могли полюбить меня.

— Вы еще расскажите мне о том, что сердцу не прикажешь! Но ведь вы сами уже почти что влюблены в меня. Я же не бесчувственный чурбан!

— Мануэль, — сказала она умоляющим голосом, — прошу тебя, повтори эти слова.

Его зубы сверкнули в улыбке.

— А вы повторите, что я — не бесчувственный чурбан. Я действительно не такой! Почти наверняка не такой!

— Конечно нет, вы совсем иной. Но вы же не могли влюбиться вот так сразу. Для этого же ведь нужно время.

— Нужно время! Мой Бог, вы совершенно правы, но, к сожалению, англичане страшные тугодумы, и к тому же их сердца всегда на замке!

Наконец он позволил себе взглянуть на нее без гнева. Он увидел ее бледное, поднятое к нему лицо, дрожащие губы, глаза, которые были переполнены болью и чем-то еще.

Мануэль тяжело дышал.

— Я люблю тебя больше жизни! — сказал он.

Она отозвалась прерывистым, тихим и неуверенным смехом.

— О, Мануэль! И ты хочешь заставить меня полюбить тебя тоже? Когда?

— Сейчас! — и заключил ее в свои объятия.

Мануэль начал целовать ее с необузданной страстью, в которой была доля насильственной боли, словно хотел, лаская ее, одновременно наказать за свои страдания. После этого начал целовать с большей нежностью, трогая губами ее волосы, повторял:

— Ты не находишь мои объятия слишком крепкими, дорогая моя? Это так прекрасно, так легко любить, когда на твою любовь отвечают взаимностью.

Когда Клэр наконец оторвалась от его губ, его глаза были затуманены и он нежно улыбался.

Она прижалась плечом к его уверенной, сильной фигуре.

— Ты был со мной зверски жесток во дворе прошлым вечером.

— У меня не было другого выбора. Когда я спустился к тебе, освещенной светом фонарей, мне так захотелось обнять тебя, погрузиться в золото твоих волос, нежную мягкость твоих губ. Но в это время ты смотрела на Николаса, и мне показалось, что я этого не выдержу. Как это было возможно, спрашивал я самого себя, так любить и так страстно ненавидеть в одно и то же время?

— Мануэль, прости меня, но ведь я тебе не понравилась с самого первого дня нашего знакомства.

У него на лице, когда он посмотрел на нее сверху вниз, появилось сосредоточенное и одновременно странное выражение.

— Это было нечто гораздо более сильное и более опасное, чем неприязнь, дитя мое. Я хотел, чтобы вообще тебя не было в моей жизни… дабы избежать пути соблазна. Видишь ли, я всегда думал, что никогда не женюсь. На то были свои причины.

Он остановился, чтобы перевести дух, и она воспользовалась этим, произнеся:

— Николас открыл мне одну из них. Ты был убежден, что в мире не существует женщины, которая смогла бы тебя полюбить ради тебя самого.

— О! Ты все еще продолжаешь прибегать к романтической фразеологии, — поддразнил он ее. — Но это верно. Я встречал столько женщин, но ни одна из них не заставила учащенно забиться мой пульс. Я, конечно, мог жениться, но рядом не оказалось никого, перед кем бы я благоговел и кем бы желал обладать: оба эти качества необходимы в браке. Потом ты прилетела на Святую Катарину, и, кажется, я почувствовал это — все сразу!

Короткое мирное вступление было закончено. Его голос вновь завибрировал, а руки более властно прижимали ее к своей груди.

— Клянусь, ты поколебала все мои убеждения!

Клэр прижалась щекой к его руке, лежавшей у нее на плече.

— Ты был тогда так со мной мил, когда вернулся из Синтры.

Он грустно усмехнулся.

— Я бы мог быть еще нежнее. Я решил, что ты должна стать моей, что я не стану ревновать тебя к Николасу! — он покачал головой. — Это оказалось безнадежным. Я мог запретить тебе заходить в его бунгало, но я не мог запретить встречаться в других местах.

Мягко она ответила ему:

— Но был еще один способ. Ты бы мог сказать, что любишь меня.

Несколько едко он сказал:

— У тебя нет никакого понятия о том, что чувствует в таких случаях мужчина. Прежде чем признаться, он хочет быть достаточно уверенным в благосклонном ответе! Я пытался выяснить. Я оставался в Кастело целыми днями, которые казались мне вечностью, но когда мы встречались очередной раз, ты оставалась все такой же — в оборонительной позиции и почти жесткой, что приводило меня в ярость. Я даже не представляю, каким жестоким я, по всей вероятности, был!

— Нет, не представляешь!

— Потом, когда ты должна была оставаться в одиночестве в Каза-Венуста, я подумал: «Я приглашу эту приводящую меня в ярость Клэр остановиться в Кастело. Я буду гулять с ней при лунном свете и выскажу ей столько, что сердце ее станет таким взволнованным, таким жаждущим, что она будет умолять меня поцеловать ее». Но ты, конечно, на это никогда бы не пошла. Как это ни странно, сам твой страх и вызывающее поведение по отношению ко мне порождали во мне тогда какую-то надежду.

Клэр взглянула на него. Очень неуверенно она обхватила его лицо ладонями.

— Милый, я совсем не боялась тебя — меня страшило только одно: что ты никогда не полюбишь меня. Собственно, именно по этой причине я и попыталась сбежать от тебя сегодня.

Он снова стал целовать ее, сначала в губы, а затем — ложбинки ее шеи, говоря ей, что она — смешная, непонятливая англичанка и самая красивая женщина в мире.

— Что, ты и в самом деле думала, что тебе удастся сбежать от меня? — сказал он задумчиво. — Я бы последовал за тобой немедленно, причем это было бы так быстро, что уже к тому времени, когда ты приземлялась в аэропорту Лиссабона, я бы уже там встречал тебя!

Фарфоровые часы отзвенели в очередной раз, и, словно очнувшись от полуденной сиесты, ватага длиннохвостых птиц завела свой птичий концерт за окном.

— А теперь, моя любимая, давай поговорим о более существенных вещах. Ты будешь жить здесь, в Кастело, под крылом старой сеньоры, пока все отсюда не разъедутся, а затем мы улетим в Лиссабон и зарегистрируем наш брак. Я не собираюсь спрашивать на это разрешения у Николаса!

— Но ведь мне предстоит оставаться на острове до тех пор, пока не вернется Инез.

— Две недели! Это же безумно долго. Если бы не эти гости, я бы настоял, чтобы мы улетели сегодня же. Не могу перенести эту пустую трату времени.

Клэр подняла на него свой открытый и чистосердечный взгляд.

— Я ведь слишком проста для тебя, Мануэль. Как ты можешь быть уверенным в том, что я не авантюристка, поставившая своей целью завлечь в свои сети графа де Кастро?

На этот раз он хохотал от всей души.

— Существует по крайней мере одна вещь, в чем я уверен полностью. Мне было известно с самого начала, что ты влюбилась бы в меня гораздо раньше, если бы я не был графом. Но ведь это совершилось, несмотря ни на что!

Его голос стал тихим и нежным.

— И к тому же ты далеко не ординарна, совершенно неповторимая. А ты не против, если мы устроим свадьбу в Синтре? Мои близкие там будут очень рады, к тому же в этом округе множество ответвлений моей семьи. А для медового месяца есть еще один Кастело де Кастро, расположенный на самом юге, — забавный маленький замок, к тому же такой древний, что кустарники проросли сквозь щели каменного пола на кухне. Но есть там и современные пристройки, где я проводил еще мальчишкой свои каникулы, а из окон с верхнего этажа можно видеть рощи лимонных и оливковых деревьев. Какое-то время тебе это будет доставлять удовольствие, но после того, как мы станем достаточно пожилой супружеской четой, женатой четыре, а то и пять недель, мы отправимся в Испанию, а потом на юг Франции. Я не могу дождаться, чтобы показать тебе все места, которые я когда-то видел и знал.

— Все это звучит как в сказке, — сказала она, словно не веря в возможность такого.

— Сказка или чудо наступят тогда, когда мы там окажемся вдвоем. Но, что бы там ни произошло, мы полетим в Опорто на свадьбу Николаса… — он умолк и прислушался: — Кажется, нас хотят прервать.

Щеки Клэр сияли, как лепестки роз. Она слегка повернулась от него в сторону и стала рассматривать две алебастровые фигурки, которые украшали французские часы. Раздался стук в дверь.

— Войдите, — сказал Мануэль.

В дверях стоял слуга.

— Извините меня, сеньор, ваш секретарь сказал мне, что видел, как вы входили в эту комнату. Приехал сеньор Бентон и спрашивает, не мог ли он поговорить с сеньоритой.

— Проводите его в библиотеку и накройте там чай на троих.

— Слушаюсь, сеньор.

Слуга удалился, а в комнате воцарилось короткое молчание. Клэр думала о Николасе, как почти безмолвно он пытался утешить ее этим утром на пригорке, с которого открывался мыс берега… и о его хорошо рассчитанном предательстве. Только теперь она поняла, сколько он для нее сделал. Не совсем уверенный в реакции Мануэля, он тем не менее не остановился перед тем, чтобы испробовать самый последний шанс. Направил записку со специальным курьером в Кастело, чтобы тот доставил ее графу, чем бы тот ни был занят. Николас рассчитывал, конечно, что послание поступит гораздо раньше, чтобы Мануэль, если захочет воспрепятствовать отъезду Клэр, мог немедленно приехать в Каза-Венуста.

Глаза Мануэля излучали веселье и нежность.

— А теперь Николас снова у тебя на уме?

— Я боюсь, что он волнуется за меня, после того как ты весьма своеобразным способом увлек меня со взлетной площадки.

— Если бы он всерьез боялся, то приехал бы сюда гораздо раньше.

— Мануэль… мы расскажем о нашем решении Николасу, но стоит ли, чтобы об этом узнали все остальные? — она снова покрылась румянцем. — Может быть, отложить, поскольку они уезжают в следующую среду…

— Об этом будет объявлено всем без исключения тотчас же и непременно, — заявил он решительно и твердо. — Я не хочу переносить этих хитроумных взглядов, когда ты будешь стоять слева от меня, или вызывать ханжеские кривотолки, если я вдруг останусь с тобой наедине. Завтра весь остров будет приветствовать нас фиестой — всеобщим празднованием!

Он взял ее за плечи и посмотрел в глаза:

— Ты уверена, что любишь меня вполне достаточно?

— Что ты имеешь в виду под словом «достаточно»?

Его акцент еще более смягчился, но звучал вполне убедительным.

— Чтобы выйти за меня замуж в ближайшем будущем, чтобы жить вместе со мной всегда. Я буду самым строгим мужем, Клэр.

Она обвила его шею руками.

— Я хочу, чтобы именно таким ты и был. Я люблю тебя каждой частичкой своего существа. Тебе этого достаточно?

— На данный момент пока достаточно, — сказал он и поцеловал ее. А пять минут спустя он добавил: — Но ты всегда должна стремиться к тому, чтобы любить меня все больше и больше, так, чтобы наступил день, когда ты будешь любить меня так же сильно, как я люблю тебя теперь.

— Родной, — сказала она.

— Как хорошо ты это сказала!

С сожалением она разомкнула свои руки.

— Не считаешь ли ты, что нам все-таки следует пойти и встретить Николаса?

— Бедный Николас! Я совсем о нем забыл. — Он отпустил ее. — Да, пошли навстречу Николасу. Мы скажем ему, что он больше не является чьим-то опекуном и что нам понадобятся его услуги как самого лучшего мужчины, прежде чем ему самому понадобятся мои услуги!

Она безнадежно рассмеялась, стараясь ласково исправить его ошибку:

— Не мужчины, а шафера!

Он с юмором пожал плечами:

— Какая разница. Пошли, прекрасная моя, пойдем рядом, смело глядя в лицо доброму опекуну и всему миру в целом!

Рядом с Мануэлем лицом к лицу со всем миром! О чем еще могла бы мечтать любая из женщин?

Примечания

1

Красивый дворец (порт.).

2

Отец.

3

Послеобеденный отдых.

4

Королевский початок, сеньора! (порт.)

Content

Кэтрин Блэр
Исполнение желаний

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Примечания