Роман Артемьев

ХОЗЯЙКА ТАЛЕИ

ПРОЛОГ

Комната, погруженная в тишину, будто хранила эхо только что отзвучавшего голоса. Хрустальные переливы тихого шепота, казалось, навеки застыли в вечной тьме, еле разгоняемой пляшущим танцем огонька в камине. Это место давно не знало солнечного света. С тех пор как древние строители закончили свою работу и ушли, сюда редко спускались люди, если же приходили, то ненадолго. Потом нужда в нем отпала, и помещение забыли, оставив на долгие годы в полной власти крыс и мокриц.

Пока под землю не пришли новые хозяева. Они отремонтировали комнаты, провели воздуховоды, изгнали в упорной борьбе сырость и прежних хвостатых жильцов, настелили ковры, принесли с поверхности мебель…

Перед камином, в котором весело и уютно потрескивали дрова, сидели две женщины. Первая, золотоволосая красавица, только что закончила говорить и сейчас с напряжением ждала решения подруги. Старшей подруги, как решила когда-то давно. Она вращалась в высшем свете и знала многих обладавших реальной властью людей, умела играть на тонких струнах эмоций знатных дам и манипулировала суровыми воинственными мужчинами, ради ее благосклонной улыбки юнцы совершали безумные поступки, а поэты посвящали стихи «прекрасной деве ночи с голубыми, словно небо, глазами». Но любые планы, самые крепкие клятвы нарушались по единственному слову той, второй. Обладательница роскошной фигуры и чарующего, завораживающего голоса однажды и навсегда согласилась на вторую роль, ни разу не пожалев о сделанном выборе. Маленькая, хрупкая девушка-подросток обладала стальной волей и холодным, бесстрастным умом, почти не совершала ошибок и всегда вытаскивала свою увлекающуюся подругу из многочисленных неприятностей, до которых та была большой мастерицей. Одна умела желать. Другая умела добиваться желаемого.

Они хорошо дополняли друг друга — чувства и разум, вихрь страстей и трезвый расчет.

— Правду сказать, момент удачный.

Темнота никак не отреагировала на прозвучавшее согласие. В отличие от напряженно сжавшейся в ожидании красавицы, на чьем лице после услышанных слов расцвела радостная улыбка. Она со счастливым видом откинулась назад, выгнув спину, плавно потянулась и, не боясь помять богатое платье, с ногами залезла в кресло, окончательно приобретя сходство с пребывающей в довольстве собой и миром кошкой. Ее собеседница с легкой иронией наблюдала за спектаклем, устраиваемым столь же естественно, сколь и бессознательно.

— Вопрос в том, — продолжила девушка, — сможем ли мы удержать приз и что станем с ним делать.

— Разве это проблема? — Искреннее удивление в голосе.

— Более чем. Есть такие куски, которыми сложно не подавиться. — Легкая улыбка, затем угловатое подростковое лицо вновь застывает в каменной неподвижности. Только в глубине зрачков изредка отражаются красноватые отблески. Возможно, пламени, возможно, нет. — Я опасаюсь последствий.

— То есть ты сомневаешься?

Существо с внешностью подростка и старыми глазами медленно покачало головой.

— Нет. Просто игра пойдет сложнее, ставки выше, крови будет больше. Впрочем, — она мрачно улыбнулась, обнажив длинные белоснежные клыки, — нам ведь не привыкать?

ГЛАВА 1

Ночью мало кто путешествует. Лошади не видят дороги под ногами, пугаются криков ночных птиц, всадник может не заметить протянувшейся ветки и удариться головой, дикий зверь нападет… Да мало ли. Опытные купцы и возничие даже за большие деньги откажутся тащиться куда-то в темноте. Они составят фургоны в круг, дадут корма лошадям, обнесут стоянку кругом с дедовским, пришедшим еще из тех времен, наговором и всю ночь проведут в полудреме, положив рядом оружие. Даже здесь, в считающихся безопасными центральных землях Талеи.

Королевством Талея стала при деде нынешнего правителя. Вскоре после того, как подчинила себе последний кусок земли, прежде принадлежавший королевству Сальватия. Арфан Первый решил, что правитель крупнейшего в регионе государства не может называться просто «великим герцогом», и, так сказать, привел свой юридический статус в соответствие с реальностью. Он же установил новую систему феодальных связей. Теперь его вассалами первого ранга являлись не только четыре бывших графа, получивших титулы владетельных князей, но и князья крови — родные братья правителя. Правда, в обыденной речи первых именовали герцогами, а вторых называли удельными князьями. Статус у кровнородственных вассалов считался немного повыше, зато доверяли им значительно меньше.

Хотя почти все крупные и богатые города с населением более десяти тысяч человек принадлежали именно правящей семье. Исключением являлся только Ласкарис. Владение герцогов Лашей изначально являлось крепостью, выстроенной для предотвращения набегов из степи, но благодаря удобному расположению и росту торговли превратилось в нечто большее и сейчас претендовало на звание третьей столицы страны.

При Арфане прежде неудержимое расширение страны на запад и север приостановилось, а южные границы сформировались окончательно. Тому имелись объективные причины, как внешние, так и внутренние. Разрушившая предыдущую цивилизацию Чума прошлась по миру триста лет назад, первоначальный период всеобщей разрухи завершился, и на берегах огромного Доброго моря начали формироваться полноценные государства. Некоторые состояли всего лишь из одного города и окрестностей, другие включали в себя довольно крупные территории. Благодаря мудрости, предусмотрительности и жестокости покойного герцога Динира Талея сразу выбилась в лидеры региона. Держав, способных поспорить с ней могуществом, долгое время не существовало. Хорошо вооруженная и обученная армия, крупные запасы продовольствия и материалов, сохранившиеся кадры чиновников и единственная ныне существующая Академия позволили правителю установить твердую власть на довольно обширном пространстве. Земли очищались от бандитов и нежити, численность населения неуклонно росла, позволяя, в свою очередь, набирать больше воинов для новых войн и захватов.

Однако постепенно первоначальный упадок закончился, началось пусть медленное, но возрождение. По соседству появилось несколько держав, способных если не в одиночку, то в союзе с себе подобными конкурировать с Талеей. На севере княжество Ланака объединило под своей властью несколько человеческих поселений, его войска удачно противостояли талейцам в ряде стычек. На море постепенно набирал силу Архипелаг Драконов, корабли под флагом лорда-капитана доходили даже до проливов в океаны. Южные границы достигли великой реки Кресс и остановились, упершись в прибрежные крепости Азарского султаната. На западе естественной преградой дальнейшему продвижению служили Ринские горы и расположенная за ними степь, успешно защищавшая вольные города Семиречья от поползновений потомков Динира. Двести лет назад кочевники попробовали на прочность молодое тогда Талейское государство, были жестоко биты, и с тех пор западные границы считались спокойными.

Существование стабильной власти благотворно сказалось на торговле. Купеческие обозы везли по Доброму морю пряности и ткани, хлеб и масло, кожи и оружие. С северных гор в столицу доставляли металл и драгоценные камни, в обмен местное дворянство скупало предметы роскоши и продовольствие. Из стран запада поступали меха и ткани, вина и благовония, бронзовая посуда и шерсть, назад уходили караваны с изделиями кузнецов, магов и ткачей.

Появились первые паломники. Основная масса их посещала только те святые места, достичь которых можно было за один-два дня, но некоторые совершали долгие странствия даже за границы королевства.

Таким образом, главные тракты государства никогда не пустовали. По ним постоянно передвигались большие и малые группы людей, одиночки, обозы торговцев, отряды феодалов, монахи, наемники, фургоны странствующих торговцев или циркачей. Они растекались по деревням, словно мелкие ручейки, полноводными реками вливались в крупные города, превращались в озера на ярмарках и базарах, пересыхали в жаркую летнюю пору сбора урожая и почти исчезали зимой.

Мало кто обратил внимание на небольшой отряд, вышедший из столицы и отправившийся на северо-восток. Дворяне часто уезжают из города — кто в свое поместье, кто по иным делам. Подорожная в порядке, и ладно. Ленивая стража даже не стала досматривать две украшенные гербами кареты и тяжелогруженую телегу в сопровождении десятка вооруженных всадников. Точно так же поступали и встреченные по пути дозоры феодалов, предпочитавшие вышибать взятки из купцов или проверять документы оборванцев, возможных беглых рабов. Таким образом, за шесть дней путники не встретили ничего, достойного упоминания.

На седьмой отряд свернул на слегка заросшую проселочную дорогу и встал на привал. Да мало ли таких отрядов…

Селеста являлась сторонницей твердой власти, причем во всех своих ипостасях. Как немертвая, она предпочитала точно знать, с какой стороны может ей угрожать опасность. Стражники, наемные воины феодалов, конкуренты из преступных сообществ, спорадически появляющиеся интересы «соратников» из Тайной стражи — вот и весь короткий список тех проблем, с которым может столкнуться вампир в мирное время. Если создать достаточно плотную сеть осведомителей и не наглеть на охоте, оставляя за спиной трупы, то существовать можно с достаточным комфортом. На войне сложней, пусть и кажется на первый взгляд обратное. Количество людей с оружием, причем готовых это оружие применить, возрастает в геометрической прогрессии; введение комендантского часа заставляет гражданских не веселиться на улицах или в уютных тавернах, а сидеть за крепко запертыми дверьми своих домов; бедняки выискивают убежища, расползаясь по таким заброшенным углам, куда прежде нормальному человеку и в голову не приходило заглядывать. То есть по местам, удобным для лежек. Никакое количество легкодоступной крови не компенсирует постоянного риска потерять голову или проснуться с колом в сердце.

С определенной долей цинизма опутавшую Талею и ряд сопредельных государств сеть общин восставших можно было считать криминальным кланом — мощной структурой, имеющей связи практически во всех слоях общества, занимающейся противоправной деятельностью и зачастую игнорирующей закон. В качестве главы такого клана Селеста тоже любила стабильность. Да, смутное время предоставляет массу возможностей для обогащения, но обогащение никогда не являлось целью Ночной Хозяйки — ее интересовало выживание. Свое и своих близких. С ее точки зрения, куда удобнее иметь дело с одним намертво прикормленным чиновником, от которого не приходится ждать предательства, чем с десятком последовательно сменяющих друг друга новичков, совершенно непредсказуемых и потому опасных. Точнее говоря, предательства следует ждать всегда, однако этот неизбежный риск можно и нужно сводить к минимуму.

И наконец, в ипостаси государственного служащего Селеста опять-таки предпочитала твердую руку. Стабильно работающая бюрократическая машина даровала ей массу возможностей. Некоторые вопросы, связанные с воспитанием новичков или проведением различного рода деликатных операций, не решались или решались за очень большие деньги. Зато масса дверей открывалась, стоило предъявить соответствующий приказ с печатью и за подписью, скажем, второго советника министра Левых Покоев. К сожалению, в период ослабления центральной власти подобные бумажки штамповались почем зря и прежней силы и влияния не имели.

Как сейчас, например.

«Абсолютная монархия как форма правления имеет слишком много недостатков. В первую очередь она целиком ориентирована на личность правителя. Если на троне сидит гений, то дела идут прекрасно, но когда зеркало и меч принимает кто-то наподобие нашего Иррана… Черта с два меня прислали бы сюда при его отце!»

Испытываемая злость не мешала вампирессе неслышно скользить по деревне. Мысли и эмоции давно отошли на задний план, оставив вместо себя пустоту. Люди, научившие Селесту правильно держать оружие, раз за разом повторяли, что в бою всегда нужна полная концентрация, и за прошедшие триста лет она убедилась в их правоте. Небрежность приводит в могилу, а враг не бывает безопасным.

Тем более если он тоже принадлежит к нежити.

Костеройки получили свое название за внешний вид и подземный образ жизни. Быстрые, гибкие, обладающие неплохим разумом, они предпочитали охотиться на детей или одиноких путников, застигнутых ночью вдали от поселений. Селесте они напоминали выпотрошенных змей с отрубленной головой и содранной кожей. После того как жертва попадала между «ребер», поймавшая ее хищница зарывалась в землю, где и переваривала добычу в течение примерно трех-четырех дней, попутно формируя зародыш еще одной костеройки. Чем больше людей — хотя не брезговала она и животными — съедала нежить, тем больше потомства она порождала и тем сильнее, быстрее, опытнее становилась.

Местные феодалы предпочитали проводить время в столице, развлекаясь со сверстниками и мало заботясь о жизни крестьян. Свои обязанности они свалили на управляющего, тоже не слишком трудолюбивого. Поэтому сколько костеройка охотилась на прилегающей дороге, сказать сложно. Периодически регулярные разъезды стражников или купеческие охранники уничтожали молодняк, о чем свидетельствуют записи о выданных наградах в канцелярии наместника, но как долго в здешних местах обитает матка, выяснить не удалось. Может, тридцать лет, может, больше. Как бы то ни было, с недавних пор купцы и простой люд предпочитали пользоваться расположенным южнее торговым трактом, и количество добываемой пищи резко сократилось. Нежить была вынуждена искать новые источники еды. Прежде она не решалась появляться возле деревни, куцым своим умишком понимая исходящую от поселения угрозу, но голод заставил ее утратить осторожность.

После пропажи второго человека крестьяне сообщили управляющему. Управляющий бумагу проигнорировал. После исчезновения четвертого — обратились к местному начальнику стражи, пославшему небольшой отряд прочесать окрестности. Спустя неделю жители заметили молодую костеройку во время охоты и закололи ее вилами, увеличив список жертв до семи, но успокоившись насчет своего будущего. После того как матка утащила девятого человека, деревня опустела.

На уход крепостных управляющий отреагировал быстро. Первым делом он передал приметы беглецов страже, в чью обязанность входила проверка подорожных и поиск разного рода преступников — в том числе ушедших от хозяина крестьян. Дальше управляющий накатал слезное письмо своему господину, жалуясь на недород, кару богов и наместника Сына Моря в провинции, плохо исполняющего свои обязанности, вследствие чего нежить расплодилась сверх меры и всяческого разумения. Получив сие сообщение, находящийся в столице дворянин отправился к своему другу, такому же лоботрясу, только сыну министра Красных Шапок, и попросил поспособствовать решению проблемы. Сынок возбудился и, раз уж деревенька находится относительно недалеко, предложил отправиться на охоту. Затея была с восторгом встречена сложившейся компанией «золотой молодежи», однако о ней не вовремя прознал папа и принял соответствующие меры — великовозрастного балбеса запер дома, а о происшествии сообщил хорошим знакомым из Тайной службы. Естественно, словам чиновника такого уровня уделили особое внимание. И послали самое совершенное, самое безотказное свое орудие, которое гарантированно устранит проблему: Селесту.

«Здесь нужна не я, а хороший отряд ловцов, — с легким раздражением думала вампиресса, осматривая очередной двор. — С сетями, капканами, приманками, манком и прочим охотничьим инструментарием. Хотя в первую очередь следовало бы, как раньше, отобрать деревню в казну, местных стражников отправить служить на границу, а управляющего отдать под следствие. Донос, что ли, накатать? Толку-то».

Сделав еще пару шагов, Селеста остановилась. Костеройки ориентировались в пространстве, воспринимая вибрации почвы, причем исследователи Академии оценивали их чувствительность очень высоко. Двигалась ночная охотница легко — намного тише, чем самый подготовленный человек, — однако напасть на нежить неожиданно она не сможет при всем желании. Зато и костеройка не имеет шансов незаметно подобраться к старому вампиру. Восставшие с первой минуты нового существования превосходили смертных в силе, ловкости, тонкости слуха, и со временем их способности возрастали. Пропорционально частоте использования и целеустремленности неофита. Селеста с первых дней после-жизни стремилась совершенствоваться, изучала воинское ремесло и немногую оставшуюся магию, по крупицам собирала сведения о своих новых возможностях, нежно лелея каждую полученную частичку знания, — и теперь считалась сильнейшей. Причем совершенствоваться она предпочитала в такой непростой области, как человеческая душа…

Способность ощущать присутствие любых живых и не очень живых существ стала приятным бонусом к избранной специализации. Побочная ветвь, обратить на которую самое пристальное внимание мешала одна лишь вечная нехватка времени.

Сейчас вампиресса точно чувствовала, что тварь затаилась в десяти метрах впереди. Земля не могла скрыть рваной ауры нежити, так же как не до конца скрывала сладковатый запах гнили, исходящий от тела. Проблема заключалась в том, что бить сквозь полуметровый слой слежавшейся почвы достаточно сложно, и если первый удар окажется слабым, то тварь уйдет на глубину. Выкопанные ею подземные ходы пронизывали деревню, словно сплетенная трудолюбивым пауком паутина, — есть где отсидеться. Оставайся Селеста человеком с теплой кровью, можно было бы подманить костеройку, но на немертвую та не отреагирует и в лучшем случае попытается спрятаться. Ввязываться в заведомо проигрышную схватку тварь не станет.

Меч или копье отпадают, остается магия. Селеста слегка прищурилась, не осмелившись на большее проявление недовольства, — магия крови, доступная восставшим, требовала немалых энергозатрат. Придется после боя восполнить потери от одного из оставшихся на биваке сопровождающих, хотя она рассчитывала сегодня ни из кого не пить. Нельзя поддаваться Жажде. Видать, не судьба. Восставшая закрыла глаза, сосредоточиваясь, и принялась за привычную работу.

Сознание расширилось, становясь слишком большим и легким для материального тела, переходя на иной уровень восприятия мира и пронизывающих его энергий. Сейчас Селеста казалась себе стоящей посреди густого серого тумана, единственными цветными пятнами в котором являлись ауры многочисленных живых существ. Черно-алая с зеленоватыми пятнами гнили костеройка сразу привлекала внимание, резко выделяясь на слабом зеленом фоне насекомых и растений. Немертвая потянулась к ней тонкими нитями ментальных щупов, поневоле вспоминая свои первые попытки в области контроля сознания. Как же мало она тогда умела… Простейший гипноз казался вершиной мастерства, а первый переход на сумеречное зрение едва не закончился сумасшествием. Разве могла она предположить, что когда-нибудь сумеет подчинять куцые умишки проклятых тварей и ставить их себе на службу? Или просто прикажет выползти на поверхность и замереть.

Неудача. Костеройка не желала покидать уютную нору и выходить на поверхность. В ее теле почти созрел очередной зародыш, поэтому нежить не хотела шевелиться, а просто ждала добычу. Селеста усилила нажим, вливая больше силы в призыв. Нежить занервничала, дернулась, но продолжала лежать на месте. Восставшая почувствовала, как нарастает копившееся с момента получения задания раздражение, и мысленно закричала, приказывая добыче прийти. От вложенной в зов энергии пространство всколыхнулось, принимая в себя выплеск щедро потраченной силы, однако цель была достигнута — костеройка медленно вылезла наверх, подставив уродливое тело звездному свету.

Селеста аккуратно, не позволяя дурному настроению повлиять на свои действия, принялась накладывать заклинание на тварь. Хотя слово «заклинание» в данном случае не совсем уместно — скорее речь идет о небольшом вмешательстве в тонкое тело, призванном лишить кого-то ориентации в пространстве и замедлить его движения. Сопротивлялась противница бешено. Мозгов у нее было маловато (точнее говоря, не имелось вовсе. Чем думала, исследователи так и не выяснили), зато хорошо развитый инстинкт совместно с жизненным опытом настойчиво советовали бежать и прятаться. Немертвая колдунья дважды набрасывала путы на разум костеройки, чтобы затем спокойно подойти и зарубить ее, но удачной оказалась только третья попытка, да и то частично. Полностью парализовать нежить не получилось, она шевелила лапками и порывалась вернуться к норе.

Не успела.

Едва вернувшись к обычному мировосприятию, привычно игнорируя легкий шок, Селеста прыгнула вперед. Смазанным движением, незаметным человеческому глазу, она покрыла отделявшее ее от добычи расстояние и принялась рубить, стараясь лишить нежить подвижности. С одного удара уничтожить костеройку невозможно, даже серебром. Зато можно отрубить конечности, вырезать ценные ингредиенты, идущие в городе в два веса золота, уколами в определенные точки приостановить регенерацию и только тогда закинуть тушу на приготовленный костер. Если не сжечь тело нежити полностью, она получит шанс на возрождение — пусть и в менее угрожающем облике.

Наконец, окончательно превратив противницу в истекающий густыми вонючими жидкостями обрубок, немертвая остановилась. Короткий и абсолютно не зрелищный, если смотреть со стороны, поединок совершенно истощил ее. В голове мелькнула мыслишка позвать слуг, чтобы те закончили мясницкую работу, но Селеста сразу отказалась от нее. Все-таки ядовитые испарения опасны для людей, да и подступающее безумие вдали от теплокровных проще контролировать. Магия отняла много сил, и голод многообещающе зашевелился где-то в глубине души, настойчиво намекая на возможность приступа.

Слуги, конечно, не станут возражать и спокойно подставят горло госпоже, но… Нельзя часто кормиться от одних и тех же людей. Наркоманы в свите ей ни к чему.

Из приготовленного заранее мешка появились фляги, немедленно подставленные под наиболее крупные раны, пузырьки для желчи, контейнеры под ценные органы. Добыча попалась знатная, что слегка примирило Селесту с доставленными неудобствами. Часть придется сдать — и алхимикам «пауков», и Академии нужны ингредиенты, зато оставшиеся в личном распоряжении продукты пойдут на изготовление драгоценных эликсиров или куда более полезных амулетов. Хастин будет счастлив. Нежить досталась старая, обильно кормившаяся не менее пятидесяти лет, такие теперь редко встречаются. В былые времена в считающихся обжитыми землях попадались куда более впечатляющие твари. Это сейчас усилиями многочисленных отрядов феодалов, армии, монашеских орденов, гвардейцев и прочих структур можно проехать государство из конца в конец и даже не подвергнуться особому риску. Служащие престолу восставшие тоже внесли посильную лепту в борьбу с Тьмой, о чем Селеста не уставала напоминать. Приятно, когда тебя считают полезной.

Если она права в своих предположениях, скоро услуги охотников на нежить и просто живущих мечом начнут требоваться чаще и чаще.

Постепенно тело костеройки перестало подергиваться, фляги и контейнеры наполнились до горла. Неподвижность твари не означала смерти — скорее процесс перехода на более низкий уровень существования. Немертвая оглядела дело рук своих, взглянула на небо. До рассвета еще три часа. Она сосредоточилась и призвала тех из своей свиты, кого не намеревалась брать в дальнейшую поездку. Вскоре послышался приглушенный стук копыт, рядом молчаливой укоряющей тенью возник Латам. Телохранитель пришел без спроса, как всегда.

— Госпожа?

— Я здесь, Витал.

Всадники подъехали поближе и спешились. Старший из ее смертных слуг, Витал служил ей уже три десятка лет, на него можно было положиться. Повинуясь легкому кивку и не задавая лишних вопросов, он приказал подчиненному паковать добычу. Второй охранник тем временем занимался остатками твари, обкладывая их деревом и поливая маслом.

— Трофеи передашь господину Хастину — пусть сам решает, что ему нужно, — отдавала последние приказания Селеста. — Если возникнут какие-то сложности, немедленно посылайте гонца в Барди. Из города я не уеду самое меньшее месяц. И… наклонись.

Многолетний контроль держал демона на крепкой привязи, но присутствие вблизи существ с теплой кровью отзывалось напряжением всего тела. Намек на боль, если не покормить вечно голодную ненасытную сущность. Все-таки сегодня она потратила слишком много сил. Человек послушно встал на одно колено, так, что его шея оказалась как раз на уровне губ миниатюрной восставшей, и откинул волосы в сторону. Его глаза предвкушающе блеснули. Селеста непроизвольно вводила своих доноров в легкий приятный транс, отчего многие стремились опять и опять получить подобный наркотику поцелуй и считали себя в какой-то степени благословленными Ночью. Впрочем, большинство слуг испытывало благоговение в присутствии всех восставших — даже среди тех, кто не считал нужным играть с сознанием.

Насытившись, немертвая отпустила человека и дождалась, пока его глаза приняли осмысленное выражение. В последний раз оглядев место схватки, она развернулась и направилась к ожидавшей ее карете с глухими шторами. За спину она не глядела. Еще одна ночь, еще один бой, еще один короткий миг из вечной, может быть, жизни.

Сейчас ее ждал Барди.

— Латам, когда дуешься, ты становишься похожим на обиженного ребенка.

Шедший сзади телохранитель раздраженно поджал губы. У мессены хорошее настроение, мессена изволит шутить. Он прекрасно знал, что Селеста сильнее его, старше, опытнее и опаснее, но полученное в детстве воспитание и собственные понятия о чести заставляли бывшего аристократа с неодобрением относиться к вылазкам наподобие сегодняшней. Женщина не должна брать в руки оружия!

Селеста считала иначе. Даже если оставить за рамками вопрос о половой принадлежности нежити — восставшие, как известно, к деторождению не способны, и разница между бывшими мужчинами и женщинами исключительно внешняя, — умение защищаться необходимо. Долгий срок жизни обеспечивает достаточно большим количеством угроз, справиться с которыми без постоянной тренировки невозможно. Причем спасает подготовка не всегда. Кроме того, люди предпочитали избавляться от немертвых, пользы от которых не видели. Сейчас стало легче, но в прежние времена…

Первые лет сто было тяжело. Очень. Костяк Службы безопасности тогда состоял из офицеров, не испытывавших мистического страха перед упырицей, зато не упускавших повода ее каким-либо образом унизить и уколоть. В их глазах, обращенных на Селесту или других немертвых, можно было различить отвращение, брезгливость, словно при виде чего-то пахучего, прилипшего к подошве, или легкое презрение — но никакой боязни. Старые заклинания, наложенные на живых еще до Чумы, частично продолжали действовать, а большая часть «пауков» принадлежала к неродовитому дворянству. Жили они долго. Магия для них являлась обыденностью, поэтому мистическим ореолом они восставших не окружали. Зато обладали невероятным опытом интриги, прекрасно разбирались в психологии и выказывали запредельное чутье на опасность.

Кардэ, настойчиво «пригласивший» Селесту на службу, и его преемники держали немертвых на коротком поводке. Никаких посторонних источников дохода, регулярные отчеты о контактах со смертными, учет всех мест дневных лежек… Независимость приходилось отвоевывать буквально по крупицам, по волоску раздвигать рамки дозволенного. Немалым подспорьем в этом оказалось существование различных сект поклонников Темного — спецслужбы нуждались в ком-то, способном контролировать морванитов, а вампиры подходили на роль пастырей идеально.

Постепенно талейская община восставших стала пользоваться большей, чем изначально, свободой. Под предлогом слежки за городскими бандами они наладили взаимовыгодные связи с контрабандистами и тайком вложили деньги в предприятия более респектабельных купцов. Власти признали существование немертвых полезным, и Селеста получила разрешение основать маленькие колонии в других городах королевства. Прежде сохранивших разум живых мертвецов либо отправляли в столицу, либо, что случалось куда чаще, просто убивали. Из числа сектантов со временем выделились будущие слуги — преданные и в то же время достаточно разумные, не позволявшие себе скатиться в совершенно оголтелый фанатизм. Мало-помалу складывались семьи, поколениями служившие Тьме и ее немертвым воплощениям и не искавшие другой судьбы.

Впрочем, причин для недовольства и поводов вести себя чрезвычайно осторожно по-прежнему хватало. Без разрешения «пауков» общины не могли принимать новых членов, были обязаны отчитываться о любых шевелениях в морванитских сектах и ни в коем случае — ни-ни, под страхом выноса на солнечные лучи — не разрабатывать аристократов самостоятельно. Только тех, на кого укажет рука начальства, да и то с крайней осторожностью. На практике скучающая «золотая молодежь» довольно часто баловалась запретной магией, наркотиками или другими способами нарушала нормы морали, избежать внимания осведомителей Селесты они не могли, но вести себя все равно приходилось с величайшей осторожностью.

Восставшие, если вдуматься, в приближенности к власти не нуждались. Их интересы сосредоточились в двух областях — познании собственной природы и безопасности существования, однако в обеих они постоянно сталкивались с возводимыми людьми преградами. Изучать и развивать дарованные послесмертием способности им не позволяли, полагая опасным давать в руки упырей слишком большую силу. Даже Хастин не имел возможности заниматься исследованиями сородичей, вынужденно ограничиваясь утвержденной Академией тематикой. В то же время, в силу идеологических либо иных причин, многие люди стремились уничтожить немертвых, поневоле заставляя тех объединяться и действовать на опережение. То есть засылать шпионов в наиболее радикально настроенные храмы, отслеживать политическую обстановку, интриговать против враждебно настроенных к нежити сановников и использовать прочие методы, позволяющие малочисленной группе выживать — если только данное слово здесь уместно — в опасном и жестоком мире. А для ведения любой активной деятельности требовались ресурсы, причем не обязательно денежные…

Селеста отчаянно нуждалась в помощниках. Точнее говоря, в соратниках, то есть тех, кто разделял ее цели и мораль. Люди восставали с каждым десятилетием все реже, численность общин росла медленно, если вообще росла, поэтому самой влиятельной немертвой Талеи поневоле приходилось утолять кадровый голод на стороне. Она распространяла свое влияние не только на землях королевства, но везде, куда могла дотянуться, основывала новые общины, которым в свою очередь тоже требовались лидеры, преданные лично ей и в то же время достаточно самостоятельные. Замкнутый круг, разорвать который нет возможности.

И непонятно, как жить дальше. Любому разумному существу нужна какая-то цель, ориентир, к которому оно будет стремиться и достижению которого подчинены его действия. Селеста, откровенно говоря, добилась всего, чего хотела. Три сотни лет назад она обещала Медее, что со временем у них будет дом, влияние, возможность жить рядом с людьми, не скрываясь, и сейчас все это у них есть. С оговорками, но живут они в безопасности и комфорте. Во всяком случае, по сравнению с любым дворцовым сановником, ежедневно рискующим получить шелковый шнур для самоубийства от «любимого господина» или порцию яда от многочисленных завистников. А дальше-то что? Интриговать, стремиться стать серым кардиналом династии? Власть ради власти никогда ее не привлекала. Продолжать расширять свое влияние в мире нежити? Смысла нет, ее слово уже сейчас служит законом на многие лиги вокруг. Кроме того, если немертвые действительно перестанут возвращаться после смерти, то вскоре они превратятся в исчезнувший вид благодаря усилиям людей. В смысле останутся только в легендах и сказаниях.

Чего не хватало — так это независимости. Особенно в последнее время, когда уровень глупых или невыполнимых приказов превысил условную норму на порядок.

Признаки надвигающейся бури были видны ясно, и встревоженная Селеста решила предпринять некоторые довольно рискованные шаги. Умирать не хотелось — интереса к жизни она, несмотря на возраст, не утратила. Если в Талее действительно начнется серьезная свара между высшими аристократами, то смутное время лучше пересидеть где-нибудь в безопасном месте. Во всяком случае, надежное убежище за границей не помешает. Поэтому она отложила в сторону прочие дела и, воспользовавшись удачным предлогом, уехала из столицы. Деревня с обитавшей в ней костеройкой лежала как раз по дороге в сторону северных княжеств, внезапно ставших чрезвычайно привлекательными с точки зрения почуявшей беду госпожи.

Мало-мальски стоящая власть не любит фанатиков и в то же время использует их. Преследует на территории своей страны, казнит или сажает в тюрьму под различными предлогами, выделяет средства на идеологическую пропаганду и ориентирует на противодействие часть спецслужб. С точностью до наоборот поступает в отношении враждебных государств. Снабжает деньгами, оружием, литературой самозваных пророков и их приверженцев, помогает наладить связи с верхушкой оппозиции, предупреждает о возможных облавах стражи или коллег-безопасников. В то же время не следует забывать об исходящей от экстремистов опасности. Фанатики были, есть и будут оружием одноразовым, избавляться от них необходимо сразу после того, как нужда в них отпала.

Ирхаим Нечестивый, или, по мнению сторонников, Ирхаим Благословленный, не походил на большинство других «учителей», призывавших поклониться наиболее темным аспектам Морвана-Губителя ради достижения земных благ. Он был умен, происходил из знатной семьи, неплохо образован, изучал начала магии под руководством опытных наставников в Академии и мог бы сделать неплохую карьеру на государственной службе вне зависимости от избранной стези — хоть военной, хоть гражданской. Но проигнорировал перспективы стать флотоводцем или чиновником высокого ранга, предпочел удариться в мистицизм, сошелся с городскими морванопоклонниками и со временем обрел репутацию одного из самых коварных и жестоких их вождей. Конечно же он был знаком с Селестой. Ночная Хозяйка Талеи числила сектантов чем-то вроде личной собственности, использовала их по мере необходимости и, безусловно, тщательно следила за действиями лидеров. Послушных поддерживала, от строптивцев разными путями избавлялась.

Ирхаим поначалу выглядел очень ценным приобретением. Помимо личных качеств, смелости мышления и харизмы, он обладал широким кругом знакомств среди «золотой молодежи», а высокое происхождение обеспечивало ему открытые двери в домах знати. С его помощью — вольной или случайной — восставшие создали несколько удобных каналов, по которым получали разнообразные ценные сведения как о противниках, так и о замыслах непосредственного начальства. К несчастью, идиллия продолжалась недолго. Возгордившийся слуга тьмы утратил чувство меры, совершил ряд неблаговидных поступков и в конечном итоге привлек своими действиями слишком пристальное внимание Службы безопасности. Одно дело, когда скучающие юнцы щекочут нервы легким запретным колдовством или слабыми наркотиками, и совсем иная реакция следует, едва компания тех же молодых кретинов лишает на алтаре Морвана невинности девушку из благородного рода, да еще и убивает ее ненароком. Скандал разразился знатный, окончательно замять его не удалось.

В результате полетели седые головы, отцы расплачивались за выходки детей карьерой и высокими постами. Арестовали немногих, зато по замешанным в дело семействам прокатился вал несчастных случаев, кое-кто получил назначение в глухомань и отъехал на дальние границы вместе с родственниками. Ирхаим, однако же, успел сбежать. Он действительно был умен и неплохо разбирался в политических реалиях жизни. В соседнем с Талеей княжестве Барди феодалы насмерть резались друг с другом, по кускам раздирая не самую слабую страну, и человек с жестоким и циничным взглядом на мир мог здесь легко найти покровителя. Особенно если заранее доведет до сведения нужных людей, что понял, осознал, раскаялся и готов доказать лояльность любыми доступными способами.

Получившие послание «пауки» особых надежд с беглецом не связывали, но объявленную охоту свернули — вдруг действительно обещает что-то ценное? В результате Ирхаим оказался на чужой территории без денег, с немногочисленными верными сподвижниками и преследуемый наемниками благородных родов, которые по-прежнему жаждали видеть его голову в грязи на скотном дворе. Тот факт, что за короткое время он сумел втереться в доверие к нескольким могущественным личностям, свидетельствует о настоящем таланте. Беззастенчиво льстя и используя знание магии, слуга Морвана искусно лавировал между борющимися группировками, попутно наращивая секту и приобретая влияние.

Неизвестно, до какой степени он сумел бы подчинить себе местных поклонников Мрака, если бы не вмешательство Селесты. Предстоящее через несколько минут вмешательство, говоря с большей определенностью. Не очень приятное, но необходимое.

«Руководитель вообще не должен ничего делать своими руками. Он, сожги меня свет, должен анализировать обстановку, принимать решения и отдавать приказы, а не мечом махать. Для этого у него слуги есть. И тот факт, что я вынуждена лично выполнять часть операций, показывает мою слабость. Участие в показательных акциях означает, что сильных и верных слуг у меня мало, это раз. А еще это значит, что я вынуждена постоянно демонстрировать силу разным крысам, которые иначе обязательно попробовали бы избавиться от опеки и скинуть мою власть. То есть разрушить все созданное за триста лет. Не дождетесь. Свод законов, что ли, написать? Типа Конституции и Уголовного кодекса под одной обложкой?..»

Предводительница восставших желала покончить с излишне активным проповедником по нескольким причинам. Во-первых, он ее предал. Перед бегством сдал «паукам» несколько очень ценных контактов и рассказал о паре акций, знать о которых людям не следовало. Из-за этой инициативы мерзавца она пережила крайне неприятные минуты в кабинете нынешнего начальника Службы безопасности и была вынуждена поступиться полученным барышом. «Великое счастье, — опять пронеслось в голове Селесты, — что сейчас „пауков“ возглавляет ничтожество Лаар. От другого деньгами бы не откупились. Покойник Кардэ забрал бы себе всю сеть, да еще и наказал нарушивших его приказ немертвых изуверским способом». И все-таки часть ценных агентов была потеряна, некоторые операции пришлось свернуть, а сами восставшие в течение полугода находились под пристальным наблюдением безопасников.

Вторая причина, из-за которой жрецу предстояло умереть, заключалась в идеологии. Селеста прилагала немалые усилия, чтобы фанатики всех мастей точно знали: вампиры — первые из земных слуг Морвана. Немертвые принимают окончательное решение по любому вопросу, связанному с отправлением ритуалов, принятием в секту новичков, времени и типу жертвоприношения и вообще со всем, связанным с поклонением темному божеству. Ирхаим считал себя в достаточной степени посвященным в таинства Тьмы, чтобы пытаться нарушить монополию вампиров на духовную власть. Поскольку личностью он действительно являлся неординарной, по мере роста авторитета его попытка могла увенчаться успехом. Допустить этого Селеста не могла.

Она сознавала, что рано или поздно пути восставших и морванопоклонников разойдутся. Удержание своенравных фанатиков в узде требовало немалых усилий, и когда-нибудь большую часть их сект придется отпустить в «свободное плавание». Поэтому, сбеги Ирхаим не в северные княжества, а, к примеру, на противоположный берег моря, преследовать его она не стала бы. Зачем? Личной ненависти к нему она не испытывала, помешать же ее планам издалека беглец не мог. Однако для нового места жительства он выбрал княжество, вот уже лет двадцать как попавшее в орбиту интересов Ночной Хозяйки Талеи, чем и решил свою участь. Местные восставшие пока что не признавали власти Селесты, но в скором времени она планировала не устраивавшее ее положение изменить. Появление умного, честолюбивого и самостоятельного игрока ей было совершенно не нужно. Барди являлся не самым большим государством конгломерата горных княжеств, но благодаря стратегической позиции и наличию железных рудников считался ключевым. Остальные — Дезио, Гонди, Киджи и прочие — либо экономически, либо географически зависели от этого естественного центра региона. Если немертвые Барди подчинятся Селесте, ближайшим общинам тоже рано или поздно придется признать ее власть.

И последняя причина состояла в желании произвести впечатление на местных немертвых. Именно из-за нее госпожа сейчас стояла в центре небольшой толпы, закутавшись в плащ, и готовилась вмешаться в плавно развивающееся богослужение. Проникнуть на собрание оказалось довольно просто. Рядом с ней неподвижно застыли Латам и Хатсу — наиболее авторитетный из восставших Барди. Первый находился здесь на случай возможных эксцессов, Хатсу она пригласила из желания продемонстрировать свою силу и способности. Бардийские вампиры почти не обладали магией и связями в верхах, из-за чего уже обломали зубы о новоявленного вождя морванитов. Если Селеста сумеет уничтожить чародея — в чем она нисколько не сомневалась — и привести секту к покорности, то ее планы по увеличению владений значительно упростятся. Кроме того, ресурсы Службы безопасности позволят надавить на аристократов, покровительствующих Ирхаиму, и смягчить их реакцию. Тоже весомый аргумент для аборигенов…

«Пора», — решила восставшая.

— О повелитель! — возгласил Ирхаим, вздымая вверх темный крест. — Услышь своего слугу! Мы принесли тебе…

Словно порыв холодного ветра хлестнул по толпе, живые отпрянули от скинувшей капюшон немертвой. Селеста мрачно и многообещающе улыбнулась побледневшему колдуну:

— Не думаю, что нашему господину нужны твои дары, Ирхаим.

Плавно и стремительно она взошла на алтарь, бросила короткий взгляд на людей. Прекрасно. Они еще не оправились от наведенного страха, они растерянны и испуганы. Самое время для небольшого спектакля.

— Ты сильно разочаровал его своим поступком. — Селеста поймала взгляд смертного и мысленно надавила. — Он не любит, когда его слуг предают. Ему не нравится видеть их в подвалах «пауков» или на плахе палача. Наш отец очень, очень тобой недоволен…

Она буквально только что покормилась сразу от двух людей и не испытывала недостатка в силе. Кроме того, она была старше, дольше совершенствовала свое мастерство и не чувствовала страха или растерянности, в отличие от врага. Поэтому поединок воли выиграла без особого труда. Ирхаим был талантливым магом… Но не для того, чтобы справиться с нежитью.

— Но ты еще можешь исправить совершенные ошибки, Ирхаим, — не отрывая взгляда от погруженного в транс смертного, ласковым, завораживающим голосом продолжила Селеста. — Ты можешь вернуть себе милость Морвана. Ты ведь хочешь этого?

Толпа внизу чутко прислушивалась, боясь пропустить малейшую деталь происходящего. Хотя восставшая сосредоточилась на подавлении мага, окружающим тоже досталось — как от ментальных отголосков, так и просто благодаря чарующим, правильно модулированным звукам. Краем глаза видела она приоткрытые рты фанатиков и глаза, переставшие моргать.

— Да…

Толпа дружно выдохнула, придвинулась ближе, вплотную к возвышению.

— Ты готов принести ему великую жертву?

— Да…

— Возьми нож, Ирхаим. Тебе дарована великая честь!

Сейчас главное — не потерять контакта. До этого мгновения все шло прекрасно, но бороться с инстинктом самосохранения чрезвычайно тяжело. Нельзя, к примеру, предлагать человеку убить себя, есть тысяча других мелочей, которые тоже следует учитывать. Даже с учетом подготовки, выбранного времени, заранее подобранных ключей к амулетам противника и поддержки со стороны подчиненной толпы справиться с чародеем — дело нелегкое.

— Возьмись за рукоятку обеими руками и направь ее от себя, Ирхаим. Хорошо. Теперь потяни на себя, сильно. — Фанатики издали какой-то звук, здорово напоминающий стон экстаза, но Селеста еще не закончила. — Достань сердце из разреза… Достань великий дар нашему господину! Вот так, молодец…

Смертный стоял, держа сердце в вытянутой руке. Внизу бесновались одурманенные люди, жадно подставляя руки и — немногие счастливчики — рты под стекающие с возвышения капли крови. Восставшая слегка отступила, стараясь отдалиться от манящего запаха. Короткое противостояние вымотало ее сильнее, чем многочасовая схватка с вооруженным противником. К сожалению, требовалось закрепить успех.

— Узрите, слуги великого господина! — Она выхватила сердце и бросила его вниз; в толпе немедленно началась давка. Ирхаим упал, но он ее больше не интересовал. — Верный слуга искупил свою вину! Отныне благословлены вы Морваном и объяты его лаской!

Все. Осталось представить Хатсу в качестве нового руководителя секты — и можно тихо уходить. От недавнего ощущения наполненности силой не осталось и следа, голод с каждой секундой терзал сильнее и сильнее. Ей срочно требовалась кровь, и если она не покормится… Надо держаться.

Надо!

Следующие две недели и для Селесты, и для Латама прошли в бешеной рутине однообразных действий. Вычленить наиболее влиятельные фигуры среди борющихся за власть группировок, составить на них досье, определить круг интересов. Привлечь внимание, используя свое двойственное положение предводителей восставших и офицеров талейской разведки. Назначить время встречи, провести переговоры, нащупать общие позиции, обещать поддержку деньгами, информацией или оружием. Хлопотно и скучно. Число человеческих реакций ограничено: имея за спиной хотя бы полвека опыта, узнать, чего на самом деле добивается оппонент, не составляет труда.

Картина вырисовывалась достаточно простая и оптимистичная. Нобили Барди (хотя какие из них нобили? Потомки удачливых вожаков, в лучшем случае связанные кровными узами со средними слоями дворянства соседней Талеи: ни приличного образования, ни родового дара, манер достойных — и тех нет) еще не воевали между собой, но уже активно вербовали наемников. Окончательно передраться им мешало наличие формального правителя. Старый бездетный князь Фох, хоть и утратил большую часть здоровья и влияния, по-прежнему обладал нешуточными военными ресурсами. Он мог при необходимости доставить немало неприятностей излишне активным подданным, хотя бы провозгласив официального наследника. Однако пока что он этого не сделал, тем самым сохраняя видимость мира и вынуждая претендентов на венец искать союзников в самых разных местах. С одним из них Селеста уже встретилась и осталась переговорами довольна. Если Мессе выполнит хотя бы половину взятых на себя обязательств, то позиции восставших в стране значительно укрепятся и здесь можно будет создавать нормальную, полноценную общину. Этот Хатсу выглядит перспективным кандидатом на роль ее главы, но в помощники ему следует назначить кого-то своего…

В то же время логика требовала не складывать все яйца в одну корзину. Граф Мессе, безусловно, являлся харизматичным лидером и талантливым правителем, но другие кандидаты на престол тоже имели немалые шансы на победу. Как минимум двоих следовало учитывать в качестве потенциальных победителей. Один слишком плотно связан с храмом Огня, зато второй никогда не проявлял особого религиозного рвения, и с ним нужно попробовать установить связь. Для начала — просто побеседовать. Некоторые действия в этом направлении предприняты, но пока свита не очень охотно идет на контакт.

Размышления восставшей прервало знакомое чувство, похожее на легкое прикосновение к затылку. По крайней мере, так она всегда воспринимала чужие вызовы. Селеста слегка встревожилась. Вставая со стула, она невольно подумала, что Медея — а она узнала присущий подруге узор мыслей — не стала бы пытаться поговорить с ней без крайней нужды. Магия позволяла общаться на дальних расстояниях, но ритуалы требовали больших затрат силы, из-за чего намного проще, дешевле да и надежнее было послать с письмом голубя или гонца. К разговору через зеркала прибегали в особых, срочных случаях.

На самом деле зеркала для передачи мыслей не требовалось. Просто гладкая блестящая поверхность позволяла легче сосредоточиться, настроиться, сконцентрироваться на правильном образе действий. Поэтому даже Селеста, обоснованно числящая себя одной из лучших в области работы с сознанием, предпочитала использовать инструменты для облегчения себе жизни. Тем более теперь — после показательной расправы над Ирхаимом, стоившей ей немалых усилий. Все-таки покойный маг был необычайно одарен. Даже жаль…

Немертвая достала из ларца небольшое, безумно дорогое по нынешним меркам зеркальце, положила его на стол, заглянула в глаза собственному отражению и расслабилась. В то же мгновение сообщение, посылаемое Медеей из Талеи, проникло в ее сознание. Не было разговоров, приветствий, извинений за несвоевременное беспокойство — только голая, чистая информация, заставившая Селесту застыть в мертвой неподвижности. Ей потребовалось десять минут, чтобы оценить неприятную весть. Затем вампиресса убрала зеркальце и откинулась в кресле.

— Латам! — Верный помощник и телохранитель явился почти сразу. Он сидел на первом этаже, но на голос хозяйки отреагировал мгновенно. — Ступай к Хатсу, извинись от моего имени и сообщи, что мы вынуждены уехать. В Ласкарис. Оттуда поступило сообщение: в город пришли чужаки, они убили Зара, Саттар серьезно ранен. Чужаков, кажется, трое. Мы не можем оставаться.

Латам задумался, оценивая новости.

— Возможно, Хатсу не следует знать подробностей?

— Нет. Пусть видит, что я готова защищать своих слуг.

До чего же не вовремя. Ее миссия в горах далека от завершения, поставленные перед поездкой цели не достигнуты. Но ничего не поделаешь — не поехать нельзя. Если полученные сведения верны, то пришедшие из степи чужаки слишком сильны и практически терроризируют четвертый по численности город королевства. Их необходимо остановить, пока страх и паника не распространились по всей стране. Призрак тотальной облавы давно не тревожил восставших, но сейчас кое-кто с радостью ухватится за представившуюся возможность раскачать ситуацию. Кроме того, среди самих немертвых найдется с десяток потенциальных бунтарей, желающих избавиться от слишком жесткой хватки хозяйки Талеи. Идиоты. Они не понимают, что люди не столько боятся их, сколько терпят, и если решат уничтожить, то уничтожат! Спрятаться, отсидеться в подземельях не удастся. Поэтому ей приходится постоянно доказывать свою силу, подтверждать право на власть и выискивать возможность избавиться от возгордившихся слепцов поодиночке, осторожно и не привлекая внимания. Решить вопрос разом и кардинально сейчас нельзя, к сожалению.

Значит, придется завтра навестить Мессе, сообщить ему об изменении планов и еще раз заверить в своей поддержке. С Хатсу проще — он достаточно впечатлен смертью мешавшего ему чернокнижника и разбирается с «подаренными» фанатиками, его лояльность уже на достаточном уровне. Хотелось бы, конечно, большего, но увы. Придется довольствоваться тем, что есть.

Дорога до пограничного Ласкариса займет примерно неделю. Возможно, за это время напавших на город вампиров уничтожат, хотя здесь многое зависит от везения и быстроты реакции людей. Крупных храмов, специализирующихся именно на истреблении нежити, в Ласкарисе нет, хороших магов мало, рядом расположена разветвленная сеть пещер, в которых легко укрыться от солнца. Шанс у чужаков есть. Селеста предпочла бы сама устранить угрозу, доказав тем самым, что контролирует ситуацию и по-прежнему является сильнейшей. В такие времена, как сейчас, нужно использовать любой шанс укрепить позиции. Кроме того, убили ее слугу. Такого спускать нельзя.

Барди стоял на перекрестке трех важных дорог и потому контролировал их. Первый путь, из Талеи в Шаар, являлся старой постройкой, проходящей через три горных княжества, и привлекал особое внимание военных мыслителей. Ибо позволял, помимо контроля государств Фаризского хребта, проникнуть в западные регионы княжества Ланака, с недавних пор стремительно превращавшегося во вторую державу региона. Вторая дорога вела к рудникам Дезио и позволяла решать, у какой страны не возникнет проблем с наличием серебра. Учитывая, что этот металл идеально подходил для убиения расплодившихся повсеместно чудовищ и оттого считался стратегическим ресурсом — да и на практике являлся таковым, — получить его добычу в свое распоряжение стремился любой разумный правитель. И наконец, в Барди регулярно прибывали купеческие обозы из Ласкариса, уже сто лет являвшегося одними из немногих ворот на запад.

Род Лашей сумел извлечь выгоду из нежданного подарка Иррана Первого. Изначально Ласкарис строился как пограничная крепость, но благодаря мудрости и сметке своих владык превратился в настоящую жемчужину королевства. Торговцы ежедневно заключали здесь сотни сделок, обменивая привезенные с берегов Доброго моря товары на пригнанных из степи коней или меняя выкованные в Дезио мечи на редкие и оттого ценные семиреченские ковры. Отсюда изделия многочисленных ремесленников расходились по миру, обеспечивая своих создателей славой и деньгами, а правителей города — пошлинами, влиянием и властью. Сильный гарнизон следил за безопасностью торга, в чем ему немало помогала комиссия надзирателей, фактически внутренняя разведка герцога. Священники разных культов строили здесь храмы своих богов, сюда стекались наемники и просто авантюристы, на базарах из-под полы продавались книги по запретной магии и дурманящие разум травы.

Для того чтобы достичь Ласкариса, Селесте потребовалось шесть дней. Обычно дорога занимала куда больше времени, но в этот раз госпожа приказала не щадить коней и безжалостно загнала несколько пар животных, меняя жизни красивых и преданных созданий на драгоценное время. Лошадей, не боящихся нежити, воспитать сложно, но она не жалела о принятом решении, чувства подсказывали: она поступила правильно.

Город окутался страхом. Проезжая, Селеста чувствовала едкий вкус человеческих испарений, слышала перестук сердец торопящихся по домам людей, видела их напуганные мысли. Стражники у ворот выглядели подавленными, несмотря на солнечный день, и с тоской смотрели вслед отъезжающим повозкам.

Что же здесь произошло? Как могли всего трое упырей напугать такое количество народу? Обычно власть почти не обращала внимания на трупы городской нищеты, попрошаек, членов мелких окраинных банд и прочий сброд, полагая, что раз упыри делают работу стражи, то в чем-то даже полезны. Проблемы возникали, когда число жертв становилось неоправданно большим или умирал кто-то влиятельный. Богатый купец, дочь дворянина из герцогской свиты… Вот тогда репрессивный аппарат разворачивался во всю свою мощь.

Она отодвинула в сторону тяжелые занавески, выглядывая из окна. Плотная темная вуаль должна предохранить ее от жгучего солнца, но даже если несколько лучей проскользнут сквозь ткань, особой беды нет. Пару солнечных поцелуев она как-нибудь перетерпит. Сила восставшего напрямую зависит от его возраста, старейшие немертвые Талеи были способны на большее, чем их более молодые собратья. В отличие от Латама, лежащего сейчас в замаскированном ящике под ногами, Селеста без особого напряжения могла передвигаться днем и сохраняла трезвый рассудок. Впрочем, за все надо платить, и вечером она обязательно выйдет на охоту.

— Милейший, — щелчком пальцев подозвала она бедно одетого горожанина, стоявшего у стены. — Я впервые в вашем городе. Где здесь можно остановиться?

— Дык лучше «Чаши и Зеркала» гостиницы нет, милостивая госпожа, — залебезил оборванец. — Прямо по улице езжайте, как на вторую площадь выедете, там и увидите.

— Держи. — Селеста кинула мелкую денежку.

Заселение дворянки из небогатого, но древнего рода и ее свиты в лучшую гостиницу города прошло без эксцессов. Приехали, выбрали комнаты, занесли багаж — в том числе ящик Латама, — приказали наполнить ванну и слегка покапризничали. Селеста разыгрывала из себя молодую девушку, направляющуюся к родственникам и намеренную из любопытства задержаться в большом городе на тройку дней. Роль привычная, давно изученная и всегда срабатывавшая. Вот и сейчас приставленная в помощь госпоже служанка болтала, пользуясь возможностью поведать провинциалке жутковатые новости:

— Каждую ночь кого-то убивают. Уж и жрецы обряды провели, и стражники город перетряхнули, даже маги что-то там колдовали, а все без толку. Наемников в городе собралось — жуть! С тех пор как тех купцов погромили, упыри лютуют.

— Каких купцов?

— Ну, тех, которые упырей привезли, — сделала круглые глаза служанка. — Стража что-то узнала и пришла караван обыскивать. Стали повозки открывать, а в трех — гробы спрятанные! И в них упыри лежат. Они солдат поубивали, головы им поотрывали и в пещерах укрылись. Теперь каждую ночь выходят и из людей кровь пьют.

Последнюю фразу девушка произнесла тихо и с настоящим, непритворным страхом. В ее эмоциях преобладал испуг и легкая обреченность, Селеста даже пожалела смертную и после того, как отпила ее крови, не ограничилась обычным затуманиванием разума. Небольшое внушение, подкрепленное монеткой, — и служанка ушла довольная, не тревожась о том, как пережить сегодняшнюю ночь. Оставшись одна, немертвая завернулась в теплый халат и принялась раскладывать амуницию, ожидая наступления ночи. Приглашение посетить дворец, если таковое поступит, она решила проигнорировать. Сейчас другие приоритеты. С кем она не откажется побеседовать, так это с представителем Тайной стражи, ответственным за организацию облавы. В общих чертах картина ясна, но без подробностей незваных гостей не поймать.

Их трое. Каждый достаточно стар и силен, чтобы ходить днем и терпеть солнечные лучи столько времени, сколько требуется для поиска укрытия. Совместные усилия магов и жрецов, направленные на поиск восставших, не дали результата, а это уже пугает. Саттар правильно сделал, когда приказал трем более младшим восставшим, принадлежавшим к его — после гибели Зара — общине, уехать в другие города. Чужакам они не противники, а отправлять своих на заведомую смерть Селеста не любила. Хотя и приходилось за триста-то лет.

Поселившаяся в гостинице молодая дворянка развила бурную деятельность. До наступления темноты ее успел посетить портной, сапожник, торговец украшениями, несколько слуг в ливреях разных знатных родов, жрец и мелкий чиновник из городской управы. Наличие последнего объяснялось желанием госпожи получить какие-то документы по земельной тяжбе, ведущейся ее родителями, Такая активность, безусловно, вызывала восхищение у персонала «Чаши и Зеркала», но удивить никого не удивила — к семейным делам наследников знатных родов приучали рано.

Таким образом, к вечеру Селеста успела переговорить с посланцами местного отделения Тайной стражи и с парой представителей значительных городских группировок. Не считая своих личных осведомителей, конечно же. Картина складывалась странная. Восставшая не видела цели действий — поведения «гастролеров» она искренне не понимала. Зачем действовать так демонстративно-жестоко? Хотят запугать горожан? Богатая и знатная верхушка живет в благословленных знаками домах, проникнуть в которые без подготовки не так-то просто. Устраивать бойни в бедняцких кварталах… Особого смысла нет. Уже сейчас город наводнен отрядами храмовых стражников, наемных охотников на нежить, ищейками Академии, вооруженными вассалами аристократов. Причем с каждым днем их становится больше. Рано или поздно чужаки попадутся в часто сплетаемую сеть, их поимка — вопрос времени и денег. Против них играет система, уже сталкивавшаяся с бунтующими против установленного порядка восставшими, и фактор чужой территории, лишивший их поддержки смертных. Никакой опыт и сила вампиров не спасут. Интересно, сколько им лет? Зар был старым бойцом, его убийцы как минимум равны ему. Значит, не менее двух веков.

Полученные сведения говорят о троих. Троих старых восставших, с неясными мотивами заявившихся в чужое владение, напавших на слуг Селесты и принявшихся устанавливать свои порядки. Вампиресса сделала мысленную пометку — узнать, что погнало их из родных мест. Участь чужаков решена, но выяснить причины и обстоятельства инцидента необходимо.

В распоряжении Селесты, помимо предоставленных Тайной стражей ресурсов, имелась своя сеть, давшая довольно точную информацию о последних нападениях. Как и следовало ожидать, большая часть нападений происходила в северных кварталах, хотя в последние три ночи трупы находили и на северо-западе. Местные бандюганы маскируют свои разборки? Вряд ли: следователи достаточно профессиональны, да и не в силах человек оторвать сородичу голову. Следовательно, искать нужно именно там, стараясь по возможности не сталкиваться с отрядами стражников и прочих загонщиков. Схватки восставшая не боялась — она вместе с Латамом и Саттаром в состоянии одолеть любую угрозу. Хотя расслабляться не стоит.

С наступлением ночи кварталы знати оживали: даже бесчинства упырей не заставили аристократов изменить привычному образу жизни. Просто теперь носилки сопровождались не тремя-пятью положенными по этикету воинами, а целыми отрядами, вооруженными посеребренным оружием. Время для визитов начиналось в районе девяти часов, из гостей возвращались только под самое утро. Уехала и молоденькая дворянка, только сегодня явившаяся в город. Видимо, торопилась, раз не захотела отдохнуть с дороги и сразу поехала по знакомым. И воинов с собой взяла немного…

Селеста могла бы воинов не брать вообще, но предпочла подстраховаться. Она примерно вычислила район следующего нападения и хотела добраться до него без приключений. Двух путников, мужчину и женщину, может проверить любой патруль. Паланкины с гербом и конным сопровождением останавливают редко. Поэтому до места, с которого планировали начать поиск, они с Латамом доехали с комфортом. Там немертвая отпустила своих смертных слуг и принялась ждать.

Вкус страха — это не красивая поэтическая метафора. Он более чем реален. Запах адреналина, выброшенного в кровь, запах едкого пота, пропитывающего одежду. Живущие в ночи охотники ощущают его очень хорошо, он притягивает их издалека, зовет на пиршество…

Сейчас этот запах мешал.

Селеста раздраженно подумала, что люди в своих хибарах могли бы поменьше бояться. Никто не мешал им уехать из города на время или заранее озаботиться укреплением дома против нежити. Но, как всегда, заволновались они только тогда, когда беда уже во весь рост встала на пороге. В результате цены на услуги храмовых жрецов и знахарей взлетели до небес, немногочисленные амулеты мастеров Академии были сметены с прилавков, а их место заняли разнообразные поделки многочисленных шарлатанов. Жулье за последний месяц собрало богатейшую жатву.

Восставшая с презрительной усмешкой оглядела выцарапанные на стене знаки, призванные якобы уберечь обитателей от прихода зла. Сложно сказать, есть ли от них положительный эффект. Отрицательный есть безусловно. Головные боли, дурные сны, прокисшее молоко и прочие мелкие неприятности увиденное сочетание рун обеспечит обязательно. Магия в современном мире почти утратила прежнее могущество, но это не значит, что исчезла совсем. И в опытных руках она являлась грозным оружием. Вот именно — в опытных!

Мимо протопал еще один отряд стражи. Селеста вышла из тени, принюхалась к воздуху, пытаясь уловить характерный кисловатый запах сородичей, проверила сигнальные амулеты. Пока что раскинутая местными магами поисковая сеть не показывала чужаков, что не могло не настораживать. Уж хотя бы фоновые отметки должны появиться. Верхушка талейских восставших могла полностью укрыться от поиска, и даже молодняк прикрыть, однако, во-первых, они имели доступ к материалам Академии, а во-вторых, даже им требовалось время на подготовку обряда. Не менее пары ночей. Или у незваных гостей есть артефакт наподобие придуманного Хастином? Который он до сих пор не сумел изготовить, несмотря на полностью проработанную теорию.

По крайней мере, район охоты они вычислили. Остается патрулировать его и надеяться на удачу.

В той стороне, где шел Латам, раздался приглушенный расстоянием грохот. Селеста прислушалась тщательнее, раздумывая, стоит ли подойти поближе. Телохранитель при нужде сумеет призвать ее на помощь, да и громких звуков ночью раздается немало. Пусть сначала проверит, стоит ли… В следующую секунду Селеста обнаружила, что бежит.

Чутье на опасность, не подводившее раньше, вновь сорвало ее прежде, чем пришедший от Латама сигнал сообщил об угрозе. Никакого обмена мыслями — просто сгусток эмоций, зов о помощи. Ее слуга, один из сильнейших восставших королевства, напоролся на кого-то, с кем не смог справиться самостоятельно. Селеста не сомневалась — они нашли цель.

Схватки восставших скоротечны — впрочем, как и всегда, если дерутся профессионалы. Мужички в пивнушке могут полчаса мутузить друг друга, а вот люди опытные лишних движений не делают и времени попусту не тратят. Исключения редки и в большинстве случаев вызваны по отношению к бою внешними причинами. Желанием покрасоваться перед дамой или поглумиться над врагом, например. Мастерство Латама еще при человеческой жизни взращивалось лучшими мастерами, оттачивалось в поединках чести и на полях сражений, совершенствовалось после становления немертвым. Однако даже его блестящие способности спасовали перед соединенной мощью трех более старших и опытных немертвых. Спасся он благодаря любопытству чужаков да их желанию выяснить, откуда взялся новый опасный враг.

Селеста мимоходом порадовалась, что ей осторожничать не нужно. Хотя бы одного из нападавших она сумеет захватить в плен, причем относительно целым, то есть пригодным к допросу. Поэтому можно не церемониться.

С того момента, как инстинкт погнал ее на помощь телохранителю, прошло едва ли секунд двадцать. Бой шел на небольшой площади, скорее на перекрестке трех улиц, и Латам еще был жив. Вампирессе хватило мгновения, чтобы оценить обстановку. Ближе к ней стоял низкий кряжистый восставший, наблюдавший за игрой двух своих собратьев и заодно контролировавший обстановку. Он ощутил появление Селесты, успел качнуться в сторону, уходя от удара, но предупредить соратников уже не смог. Времени не хватило. Хозяйка Талеи проскочила мимо, рыча от злости и недовольства на себя, и вновь рванула вперед, не желая прерывать атаку. На сей раз задуманное удалось. Следующий враг оказался не настолько проворен или просто менее опытен. Его клинок еще только поднимался, когда девушка скользнула вниз, подрубая ногу, — и сразу вверх, полоснув вторым коротким мечом по шее. Голова чужака повисла на нескольких лоскутах кожи, однако тело еще стояло, не в силах осознать приход второй, окончательной смерти.

Единственным легким, почти танцевальным движением Селеста оказалась рядом с третьим противником. Этот атаки ждал. Чужак оставил на время израненного Латама — она видела, что у того нет правой кисти и правый глаз залит кровью, — чтобы встретить лицом к лицу настоящую угрозу. А ведь позади остался еще первый, совершенно целехонький и собирающийся напасть. Восставшая шагнула вперед, нанося косой удар справа-сверху, ожидаемо встретила сопротивление и слегка потянула меч на себя, не позволяя зажать его в тиски. Одновременно она повернулась на левой ноге, за счет инерции рубя поперек туловища клинком в левой руке. Отреагировать мужчина не успел, и Селеста с торжеством ощутила слабое сопротивление разрезаемой плоти. Продолжая движение, она слегка присела и нанесла точный укол в колено, рассчитывая раздробить кость и повторить удавшийся со вторым противником удар.

Тренированное тело внезапно рванулось в сторону, уходя перекатом из-под атаки. Атаки магической, нежданной. В том месте, где еще мгновение назад находилась восставшая, расплескался огненными брызгами сгусток темно-вишневого пламени. Кажется, Латаму придется спасаться самому. Восставшая вскочила на ноги, краем глаза отметив закружившихся в красивом и ужасном танце бойцов, без особой надежды метнула один из клинков в голову своего недавнего противника. Сейчас все ее внимание сосредоточилось на талантливом коротышке. Использовать в бою огонь… Против нежити — самое то. Как сам-то не боится?

— Что скажешь, красотка? — Меж рук врага скользнула огненная струйка. — Ты кто такая?

Говорил он с западным акцентом, немного картавя. Сгусток пламени внезапно рванулся вперед, вынуждая Селесту отойти на шаг и вправо. Лицо опалило жаром. Теплый комок в животе отреагировал на угрозу, непроизвольно посылая слабенький ток силы. Восставшая перекинула меч в левую руку.

— Зря ты сюда пришел. — Она встряхнула кистью, разминая пальцы. Глупая привычка, бессмысленная. — Здесь свои законы.

— Они не для меня!

Коротышка рванулся вперед, буквально толкая разросшийся до метра в диаметре огненный шар перед собой. На этот раз вампиресса не отступила. Она резко и быстро начертила сложный узор свободной рукой, в то же время слегка подаваясь навстречу. Ее противник встал, уперся в невидимую преграду, силой пытаясь продавить внезапно сгустившийся воздух. Лицо его покрылось крошечными точечками крови, клыки удлинились.

— Неплохо, — признала Селеста. Противостояние давалось ей тоже нелегко, пылающее на расстоянии вытянутой руки пламя высасывало силы. — Кое-что можешь. Но против меня — недостаточно!

Сосредоточившись, она усилила импровизированный щит и голой волей надавила на противника. Огневик отлетел назад, словно получив сильнейший толчок. Дом, в стену которого он врезался спиной, содрогнулся, на землю посыпалась штукатурка и солома с крыши. Однако позвоночник у восставшего не был сломан, сознания он не потерял, и потому, позволь ему Селеста, он мог бы встать и продолжить схватку.

Не позволила.

Повинуясь коротким взмахам кисти вампирессы, невидимые лезвия трижды рассекли тело коротышки. Отрубая ноги и обе руки. Последним штрихом послужил легкий тычок в лоб, заставивший чужака потерять сознание. Только тогда Селеста слегка расслабилась и огляделась вокруг.

Латам стоял, опираясь на меч. Выглядел он не ахти, но на ногах держался. В его победе госпожа не сомневалась, тем не менее сочла необходимым подойти поближе и оценить, насколько сильно телохранитель изранен.

При ее приближении бывший аристократ выпрямился и спрятал обрубок руки за спину.

— Простите, мессена. Он оказался слишком силен.

Селеста мимоходом оглядела порубленный на куски труп последнего врага.

— Не суть важно. У нас есть их предводитель. — Она прислушалась к топоту ног бегущей на шум стражи, тревожным свисткам патрулей. — Чем скорее мы отсюда уйдем, тем лучше.

Сегодняшняя ночь выдалась бурной, они потратили много сил. Игнорировать испуганное сопение смертных за хлипкими стенами домов становилось все сложнее, демон настойчиво требовал утолить жажду. Селеста с удивлением обнаружила, что пошатывается. Еще немного, и они с Латамом не смогут сдерживать голод. Надо уходить.

Немертвые, планирующие просуществовать сколько-нибудь долгий срок, поневоле обзаводятся рядом полезных привычек. Не оставлять следов, дружить с властями, иметь по возможности большое число ухоронок. Саттар в этом отношении не являлся исключением. Его «логова» находились в разных районах города, были недурно спрятаны, и, твердо верила Селеста, даже она не знала местонахождения всех. Впрочем, она не слишком тревожилась по этому поводу: прежде Саттар никогда не доставлял ей беспокойств. Он отличался редкой расчетливостью, благоразумием и даже сейчас поступил правильно, умудрившись спрятаться и дождаться помощи. Накрепко засел в подвале дома, принадлежавшего семье его слуг, и носа оттуда не казал.

Последний из восставших Ласкариса выглядел по-прежнему слабым. По собственному признанию, в бою с чужаками выжил он исключительно чудом, и нанесенные сталью и магией раны не зажили до сих пор. Если бы Саттару не удалось забежать в богатый особняк, ключи к защите которого он заранее успел подобрать, и не пересидеть опасное время, то быть ему окончательно мертвым. Ранили его серьезно. Для исцеления восставший осушил уже восьмерых людей и все равно чувствовал себя неважно. Голод постоянно терзал его, вынуждая к минимуму свести общение с людьми, — Саттар боялся сорваться. Даже с верными слугами он общался через решетку.

— Городской маг тебя осматривал?

— Нет, госпожа, — криво усмехнулся Саттар. — Он говорит, у него есть более важные дела.

Селеста сделала мысленную пометку разобраться в причинах поведения колдуна. Обычно с членами Гильдии магов, организации, практикующей дозволенное чародейство, у немертвых отношения складывались если не дружеские, то взаимовыгодные. Отказ в помощи, тем более в сложившейся ситуации, выглядел по меньшей мере странно. Конечно, держать поисковую сеть над целым городом сложно, но все равно странно.

— Раны магического характера лечатся тяжело. Перестань убивать людей — их кровь тебе не поможет. Завтра я прокляну свою и пришлю флакон.

Саттар рассыпался в благодарностях. Кровь старых восставших, особенно прошедшая через ритуал осквернения, являлась сильным лекарством. Почему — в точности никто сказать не мог, но на практике найденным свойством активно пользовались.

— У меня все готово, мессена, — позвал Латам. Отсутствие одной руки не мешало ему подготавливать пойманного чужака к допросу. Скорее стимулировало изобретательность. В любое другое время Селеста приказала бы раненому помощнику идти отдыхать, но сейчас любой намек на слабость Латам воспринял бы как оскорбление. Он гордился своим воинским мастерством, и сегодняшнее поражение ввергло его в тихую молчаливую ярость.

— Тогда начнем.

Допросной в подвале проектом не предполагалось, зато имелась лаборатория с камином и длинным тяжелым столом, разломать который не всякий немертвый сможет. Во всяком случае, у пленника сил точно не хватит. Селеста намеревалась допросить коротышку до того, как на него наложит лапу любимая Служба в лице регион-капитана. Еще могут затребовать информацию Академия, храмы и герцог Лаш. Ну, первым двум категориям ничего не светит, во всяком случае, официальными каналами, а вот благословленному Юйнарику стоит пойти навстречу. Его и без того устойчивые позиции при дворе в последнее время еще сильнее окрепли — такого стоит иметь в друзьях.

Хотя людей в подвале не наблюдалось, чужак соображал туго. Организм требовал крови, все равно из какого источника, и присутствие рядом трех существ вызывало строго определенную реакцию. Именно то, что нужно. До тех пор, пока коротышка не регенерирует, все его силы станут уходить на лечение, а значит, сопротивляться допросу ему будет труднее. Селеста предпочла бы перенести допрос на следующую ночь, когда ее силы восстановятся полностью, но время работало против нее. Считать организаторы облавы умели. Найдя трупы двух чужаков и не найдя третьего, они наверняка придут к ней с вопросами, отвечать на которые, возможно, не стоит. Поэтому лучше узнать подробности первой.

Восставшая подошла к опутанному цепями сородичу, осмотрела крепления, довольно кивнула. Не то чтобы она не доверяла Латаму — просто был у нее в прошлом один неприятный случай. Пленник рванулся вперед и тоскливо зарычал; стоило ей приблизиться, его обрубленные конечности напряглись, словно желая схватить добычу. Селеста наклонилась, заглядывая в затуманенные безумием глаза.

— Пусти меня, — проникновенно попросила вампиресса. До талантов Медеи, завораживающей людей голосом за мгновения, ей было далеко, но кое-чему она научилась. И сейчас вовсю использовала, экономя подорванные схваткой силы. — Я хочу помочь. Облегчить твою боль. Ответь на мои вопросы, и тебе станет легче. Ты слышишь меня?

После короткого молчания с губ пленника сорвалось тихое: «Да». Селеста почувствовала облегчение — самый сложный этап пройден. Ей удалось пробиться сквозь завесу безумия. С людьми работать проще: сопротивляемостью они в большинстве случаев уступают нежити, иногда даже удается вытащить целые образы из их сознания. Восставшие покрепче будут.

— Скажи мне твое имя. Пожалуйста. Я прошу, очень прошу — скажи, как тебя зовут.

— Уюн.

Еще одна маленькая победа. Имя является якорем, позволяющим жестче контролировать сознание допрашиваемого. Какую бы опасность он ни почуял сквозь наведенный дурман, сколько бы ни било тревогу его подсознание, на свое имя он отреагирует обязательно.

— Расскажи мне о себе, Уюн.

Коротышка заговорил, и Селеста немного расслабилась. Теперь нужно просто слушать и запоминать. Анализировать будут потом.

Трое восставших в полной тишине слушали рассказ о жизни и посмертии Уюна. Небольшой городок, развалины домов, оставшиеся от предыдущей цивилизации; нищие забитые жители; набеги кочевников из степи; произвол вождей; жалкие попытки магов-самоучек противостоять приходящим из ночи ожившим мертвецам. На западной окраине Степи восставшие не таились подобно обитателям Талеи, существовали куда вольготнее. Иногда даже не скрываясь от живых. Им просто некого было бояться — в скатившемся к родоплеменным отношениям обществе не осталось структур, способных постоянно эффективно бороться с разумной нежитью. Эпизодически какой-нибудь вождь или герой убивал восставшего, но принципиально ситуация не менялась.

Восставшие окружали себя людским «стадом», служившим им пищей и поставлявшим рабов. Размер этой потомственной свиты зависел от возраста, ума и силы хозяина, влиял на его статус в глазах себе подобных, помогал в борьбе за власть. В городках не сложилось общин немертвых, но элита людей всегда знала, кто негласно правит в той или иной области, к кому идти за разбором спорной ситуации. Кто отвечает за сложившееся равновесие и поддерживает традиции.

Уюн, как и все, боролся за власть. В своем городе он считался вторым, но невероятно хотел стать первым. К сожалению, мешавший ему правитель был старше лет на пятьдесят и неизмеримо опытнее, к тому же пользовался влиянием среди соседей. Просто убить его было нельзя. И тогда Уюн начал искать силу. Он говорил с колдунами, научился читать, пытался воскресить древние медитативные практики. Упорства ему было не занимать. И оно принесло свои плоды — однажды, повинуясь мысленному приказу, свеча на его столе вспыхнула ярким пламенем.

Потребовалось еще двадцать лет, прежде чем он счел себя готовым бросить вызов хозяину той местности.

Однако после смерти прежнего главы вдруг выяснилось, что признать первенство Уюна готовы далеко не все. Причем не только среди людей, но и сородичи. Правители смертных хотели воспользоваться удобным случаем, чтобы избавиться от живущих под боком хищных тварей. Восставшие считали коротышку недостаточно сильным и предпочитали искать других лидеров. И, самое главное, всех их пугала его магия. Наследство Чумы…

Враги объединились между собой. Уюн сумел бы одолеть каждого по отдельности — ни плохо вооруженные отряды людей, ни предводители немертвых из соседних городков противостоять ему в равном бою не сумели бы. Однако, соединив силы вместе, они задавили бы его числом. Колдун не стал дожидаться подхода объединенной армии, собрал оставшихся верными слуг и, наняв для охраны кочевников, отправился на восток. По слухам, там жило много людей и существовали большие города, не знавшие ночного властителя.

— Почему ты убивал каждую ночь? — слегка поторопила Селеста. Она устала «держать» пленника и хотела закончить поскорее.

— Ошибся, — пожаловался Уюн. — Здесь слишком много магов. Даже дети ночи подчиняются им! Чтобы прятаться, нужна кровь.

Последнее слово заставило его дернуться, сбрасывая сковавшие тело и разум тиски чужой воли. Немертвая кивнула своим мыслям. Для колдовства нужна энергия, энергию дают кровь и убийства. Найденные трупы убитых людей заставляют власти активизировать поиски, вынуждая вновь и вновь прятаться от враждебного колдовства. Замкнутый круг.

Большая сила — и дураку дана.

Надо бы продолжить допрос, вытащить из пленника подробности, но Селеста слишком устала. Долгая дорога без полноценного дневного сна, тяжелый ночной бой, сложное колдовство подточили силы. Отдых необходим. Ей еще предстоит общаться с так называемым начальством из местного филиала Стражи, готовить лекарство для слуг, связаться с Хастином и сообщить ему о пойманном «коллеге». Однако в первую очередь немедленно нужно встретиться с правителем Ласкариса или хотя бы порадовать его известием о победе.

— С рассветом пошлешь доверенного человека к герцогу Лашу, — приказала она Саттару, разворачиваясь и выходя из подземелья. — Пусть сообщит благословленному о моем приезде. Скажет, что опасность устранена и чужаки мертвы, один захвачен в плен. Если герцог согласен, я навещу его завтра, сразу после заката — мне хотелось бы обсудить с ним пару вопросов.

— Мессена, разумно ли это? — вмешался Латам. — Он будет на своей территории, под защитой родовых стен.

Госпожа еле заметно кивнула, принимая беспокойство. Прежде Лаш не выказывал к ней или ее подданным пылкой враждебности, партии храмов не поддерживал, да и Медея отзывалась о нем хорошо. Но это ничего не значило. Если герцог сочтет нужным или просто осатанел от ярости, то находиться в его замке восставшей смертельно опасно. Им и так повезло, что местные не успели устранить чужаков до приезда Селесты, и теперь она сможет выставить себя избавительницей.

— Будем надеяться, добрые новости улучшат его настроение.

Обращение «благословленный» правители Ласкариса получили вместе с титулом герцога (в прямом переводе он звучал как «владетельный князь, дающий советы облаченному в царские одежды») и гордились им больше, чем любым другим приобретением. Теперь их положение в обществе, и прежде чрезвычайно устойчивое, вознеслось на недосягаемую высоту, уступая в статусе лишь семье правителя. Официально перейти из разряда аристократии в «ближайшие потомки богов» род Лашей сумел благодаря верному служению талейским властителям, богатству и брачным узам с потомками Динира. Среди Лашей — вслух об этом не упоминали, но придавали факту большое значение — часто рождались маги, потому, согласно древним канонам, особых препятствий для вознесения жрецы не видели.

Таким образом, герцоги Ласкариса являлись не просто элитой — они принадлежали к элите элит. И вели себя соответственно.

Впрочем, Селеста перед саном своего визави не испытывала благоговения. Хотя с Юйнариком она прежде не встречалась, зато неплохо знала его отца, а вместе с дедом-интриганом некогда проворачивала взаимоприбыльные комбинации. Да и Медея, вращавшаяся в высших слоях общества, немало рассказала о герцоге, причем некоторые истории оказались достаточно пикантны, чтобы напрочь лишить их героя какого бы то ни было ореола величия.

Тем более что встреча происходила в лучших традициях романов «плаща и кинжала» — путешествие по подземному ходу, закутанный в плащ проводник, тайные переговоры в полутемном кабинете. В такой обстановке величием давить сложно, особенно на существо, куда дольше знакомое с искусством интриги. Селесту расстраивало иное. Замок герцогов Лашей изначально строился по древним канонам, камни основания здесь укладывались с соблюдением ритуалов, чей смысл давно забылся, но действовать от этого слабее они не стали. Выбитые в фундаменте и стенах знаки чутко реагировали на восставших или иную нежить, не давая войти без дозволения хозяина и готовые обрушить убийственную мощь на врагов по его приказу. Дома старых семей, хранящих верность традициям, были неприступны даже для сильнейших из немертвых.

— Мессена Селеста! — Герцог встал с трона, выражая почтение гостье. — Для меня честь принимать спасительницу города. Благодарю, что приняли приглашение и сочли возможным так быстро навестить мое скромное жилище.

— Ну что вы, благословленный Юйнарик! Вы слишком добры. Еще ночь-другая — и нарушителей покоя непременно поймали бы без моего участия. Это я должна благодарить вас за предоставленную аудиенцию.

Кроме Лаша и его гостьи, в комнате находились еще двое — доверенное лицо герцога, глава его «приносящих ответы» Ватар и один человек за легкой занавесью. Судя по исходящему от последнего запаху железа и учащенному дыханию — по уши накачанный эликсирами телохранитель. Обычная мера предосторожности.

Пока хозяин и его гостья обменивались любезностями, на что ушло минут десять, начальник безопасников молчал. Только когда с удобством расположившаяся в креслице с низенькой спинкой восставшая выпила первую чашу легкого вина, Ватар осмелился слегка кашлянуть, привлекая к себе внимание.

— Ах да! — якобы вспомнил о сидящем сбоку вассале Лаш. — Незадолго перед вашим приходом, мессена, мы как раз спорили, уничтожили ли вы всех врагов или же одному удалось уйти. Поведайте же — кто из нас оказался прав?

Ну, вот и начало серьезного разговора. Радует только, что из всех возможных форм высочайшего языка, на котором беседует между собой знать, благословленный выбрал наиболее мягкие, демонстрируя дружелюбие к собеседнице.

— Ни то, ни другое. — Вампиресса слегка улыбнулась, на мгновение блеснув клыками и заставив телохранителя непроизвольно дернуться. — Предводителя я взяла в плен.

Она достаточно подробно и в то же время кратко изложила, как происходила вчерашняя охота и чем закончилась. Немного поколебавшись, рассказала о ранах Латама и тяжелом состоянии Саттара. Ей не хотелось демонстрировать свою слабость, однако требовалось показать, с каким сложным противником немертвые столкнулись в Ласкарисе. Слушали ее с чрезвычайным вниманием.

— …Теперь он лежит у Саттара в подвале, обмотанный цепями, — завершила рассказ Селеста. — Долго держать восставшего в таком состоянии опасно для его разума, а давать лишние силы магу, пусть и слабому, я опасаюсь. Неразумная женщина просит совета у благословленного: как ей поступить с пленником?

— Даже враг, который никогда не станет другом, может принести пользу, — философски заметил герцог. — Отдайте его мне. Показательная казнь на центральной площади успокоит город. Чернь волнуется, да и слишком большое число наемников тишины не прибавляет.

Предводительница немертвых опустила глаза, рассматривая узор на светло-коричневом толстом ковре. Комната была разделена на две части: общую, с небольшим количеством мебели, и отгороженное низеньким порожком тронное возвышение, находиться на котором имел право только хозяин дома. Таким образом, телохранитель и Ватар стояли хоть и спереди, но справа и слева от гостьи. Герцог и нежить сидели лицом к лицу.

— Я не уверена, что имею право на принятие подобного решения. — Она сознательно перешла с изящного языка аристократии на более грубое общее наречие. — Буквально перед тем, как покинуть дом, я получила приказ от координатора Тайной стражи с приказом передать пленника в руки монахов Анга. Признаться, я удивлена…

Юйнарик слегка откинулся назад, обдумывая полученные сведения. В раскладе сил он разбирался не хуже собеседницы, равно как и в ситуации внутри «паучьего гнезда». Некогда могущественная служба утратила немалую часть своего влияния и возможностей. На командные должности назначались люди, не обладавшие опытом оперативной работы, зато преданные покровителям из властных группировок двора. Итак, старший «паук» Ласкариса тесно связан с кликой канцлера… Не новость в общем-то, но прежде он не пытался обойти герцога, подорвать власть Лаша в родном владении.

Селеста полученный от начальства приказ хотела проигнорировать, причем сразу по нескольким причинам. Не только личным, хотя ее и покоробило нежелание координатора встретиться и обговорить намечавшуюся охоту или манера отдавать непродуманные приказы. Ей требовался союз с Юйнариком. Наличие тесной связи с благословленным, до сей поры демонстративно стоявшим в стороне от схватки группировок, увеличит ей свободу маневра и позволит легче отстаивать интересы восставших. Опять же ресурсы. Ласкарис богат — имея за спиной его поддержку и каналы, можно добиться многого.

Поэтому вампиресса намеревалась в любом случае отдать чужака герцогу. Начальство будет недовольно, ну и пусть — заменить ее некем. Однако она надеялась, что Лаш, раздраженный бессилием Стражи, интригами иерархов храмов и ведомый благодарностью к ней, Селесте, не ограничится письмом на имя канцлера. Она нуждалась в более серьезной поддержке.

— Мой статус позволяет игнорировать требования почти любого офицера Стражи…

— Предоставьте мне общение с вашим начальством, мессена Селеста, — мгновенно отреагировал герцог. — Уверен, Лаар прислушается к моим словам.

— Прекрасно, — слегка поклонилась восставшая. — Ваше вмешательство избавит меня от ряда сложностей. Однако я хотела бы обратить внимание благословленного еще на один момент. Речь пойдет о поведении местного представителя Академии.

— Что с ним не так?

Ватар промолчал, но по еле заметному изменению позы безопасника Селеста поняла: он напряжен. Встревожен.

— Я не стану рассматривать упорное нежелание мэтра Райдера встретиться со мной лично или, скажем, помочь в лечении моего пострадавшего слуги. Возможно, его поведение вызвано религиозными причинами. Речь пойдет об установленной почтенным магом следящей сети. Вы, безусловно, помните, что с самого момента появления чужаков в Ласкарисе уважаемый мэтр принимал активное участие в их поисках. Он совершил ряд сложных ритуалов, долженствовавших показать местонахождение всей городской нежити, вывел на улицы всех своих ищеек и даже затребовал от Академии помощников, опытных в розыскном деле. Успеха мэтр тем не менее не добился. Сама по себе его неудача странна, но объяснима. Старые вампиры способны скрывать свое присутствие от магов. Однако, как я выяснила, единственный маг чужаков специализировался на огне, слабо разбираясь в остальных областях искусства. Хотя он и использовал все свое мастерство, обмануть сеть ему не по силам — часть диапазонов остается неприкрытой. Поначалу я не обратила внимания на несоответствие, но потом… Верно ли, что канцлер Ракава предлагал усилить гарнизон полком меченосцев?

Селеста сделала паузу, предлагая собеседникам домыслить остальное. Для интриганов их уровня заполнить лакуны на месте несказанного не должно составить труда. Райдер происходит из рода баронов Тэссо, известных своей преданностью всесильному канцлеру. Ракава крайне недоволен самостоятельной позицией герцога Лаша, но в то же время опасается давить на него слишком сильно. Беспорядки в Ласкарисе могли бы стать тем самым поводом, который позволит талейским властям ввести в город войска и, не смещая Юйнарика формально, отстранить его от правления на деле. Или хотя бы ослабить его влияние. Простая и эффективная цепочка.

Неудивительно, что чужаков искали так бестолково и никак не могли поймать.

— Глупая женщина будет рада, если благословленный рассеет ее подозрения, — опять вернулась к высокому стилю восставшая. — Она крайне высоко ценит дружбу мэтра Тайрана и не хотела бы сомневаться в его подчиненных.

Мужчины переглянулись.

— К сожалению, мессена Селеста, наши отношения с мэтром Райдером тоже оставляют желать лучшего, — впервые подал голос Ватар. — В последнее время между нами наметилось прискорбное взаимонепонимание. Мы даже осмелились просить господина ректора заменить городского мага, но почтенный Тайран отказал в просьбе. По его словам, на свое место мэтр Райдер утвержден высочайше.

Иными словами, они переругались едва ли не насмерть. Иначе не стали бы просить о замене. Кажется, обстановка в Ласкарисе куда круче, чем видно со стороны.

— Мне ничего не оставалось, кроме как склониться перед волей Сына Моря, — вмешался герцог, останавливая разговорившегося подчиненного. — Так будет и впредь. Однако я чрезвычайно благодарен вам, мессена Селеста, за проявленное беспокойство и глубоко сожалею о том, что наше знакомство не состоялось раньше. Мне следовало приложить больше усилий, дабы засвидетельствовать вам свое почтение. Возможно, есть способ каким-либо образом искупить эту вину? Сейчас или позже?

Дипломат! Восставшая поневоле восхитилась выдержкой Юйнарика. В короткой речи он умудрился сообщить, что ситуацию контролирует, разберется с ней самостоятельно, помощь не нужна, но все равно спасибо. И да, против союза ничего не имею. Раньше было нельзя, но теперь обстоятельства изменились. Игра смыслами фраз заодно позволила уточнить, что на слишком резкое сближение рассчитывать не стоит и равными партнеры точно не будут.

Селесту предложение устраивало: ради него она сюда и шла.

— Благословленный милостив, рожденная-в-ночи не заслуживает его участия. Однако же она слишком слаба, чтобы удержаться и не воспользоваться столь щедрым предложением. — Услышав пассаж о слабости, мужчины расцвели одинаковыми скептическими ухмылками. — Община моих слуг в Ласкарисе находится в сложном положении. Ее глава погиб, второй по силе тяжело ранен, остальные были принуждены выбирать между гибелью и бегством. Нет ли способа облегчить их участь? Я прошу о малом — позволить новому главе общины, Саттару, обращаться в сложных ситуациях за советом к мудрому правителю.

— Разумеется, мессена, — мгновенно сориентировался герцог. — Я с радостью помогу вашему слуге. Тем более что пострадал он, защищая моих подданных, а значит, сам по себе может рассчитывать на мою благодарность.

Все присутствующие понимали, что фактически нарушают многовековые традиции. Никогда прежде восставшие не заключали каких бы то ни было договоров с верхушкой аристократии в обход и без уведомления Тайной стражи. Случалось, конечно, всякое, но без участия третьей стороны в переговорах или соглашениях дело не обходилось. Сейчас Селеста действовала исключительно от своего лица. Герцог тоже не просто позволил главе городских вампиров обращаться к нему напрямую — он давал канал связи в обход «пауков». Да, конечно, он прикроет общину от храмовых облав, будет помогать при возникновении сложностей с городской стражей и выполнять разные, мелкие для него, просьбы. Но в первую очередь он согласился на обмен информацией, то есть самым ценным, что только есть в мире.

Переговоры, несмотря на дружелюбие принимающей стороны, дались нелегко. Вытягивало силы давление магических знаков, выбитых на стенах замка; приходилось следить за каждым своим словом, чтобы не разрушить первого благоприятного впечатления. Дополнительным фоном в голове зудела усталость от вчерашней схватки и последовавшего за ней допроса, усталость не столько физическая, сколько моральная.

Ко всему прочему, возможно, предстоит объясняться еще с регион-капитаном по поводу отданного пленника. И лечить Саттара.

Подземный ход вывел ее в дом, стоящий совсем недалеко от стен Верхнего города. Обставленный как жилище купца средней руки, он служил герцогу чем-то вроде прихожей для званых, но тайных гостей. Привлекать внимания к этому месту никто не хотел, поэтому сюда госпожу сопровождал один Латам. Он же встретил ее возле выхода.

— Думаю, тебе придется задержаться в городе на какое-то время. — Селеста заговорила, когда они отошли на достаточно большое расстояние от людей герцога. — Мы передадим пленника Лашу для показательной казни. В ближайшее время предстоит часто общаться с приближенными герцога, а Саттар, при всех его положительных качествах, в тонкостях этикета не разбирается.

— Тайная служба будет недовольна.

— Разумеется. Свое недовольство они смогут высказать правителю, если посмеют, — я предоставлю им такую возможность. Пусть бодаются, а я посмотрю, чей лоб крепче.

— Мессена намерена вернуться в Барди?

— Нет, — слегка подумав, отрицательно покачала головой Селеста. — Ласкарис более перспективен. Отношения с герцогом нужно развивать, он должен видеть нашу полезность… Наверняка его заинтересуют последние сведения из Талеи.

Дальше они шагали в молчании. Не желая привлекать внимания к своим ночным вояжам, Селеста съехала из гостиницы, избрав местом своего нового пребывания особняк, принадлежавший упокоенному Зару. Официально хозяином числился купец из числа живых слуг восставшего. Тоже проблема — проследить за тем, чтобы передача власти прошла спокойно и без эксцессов. После недавних событий в общине Ласкариса осталось всего четверо, но, вполне может быть, вскоре сюда придется переправлять молодых восставших из Талеи. Нужно загодя обеспечить беглецов кровом и ресурсами.

Времени до рассвета оставалось не очень много, полночь давно прошла. Колдовать сейчас не стоило бы, но Саттар выглядел просто отвратительно, и Селеста направилась в подвал. Здесь, спрятанный глубоко под землей, находился малый храм Морвана, использовавшийся восставшими для немногих известных им магических ритуалов. Обычные люди из числа сектантов тоже приходили сюда поклониться божеству, но только немертвые умели налагать проклятия на врагов или превращать свою кровь в мощнейшее лекарство. Поговаривали, что уснувшего в храме вампира иногда посещали видения, но правда это или нет, Селеста не знала.

Лично она использовала помещение в сугубо утилитарных целях.

Вечно юная девушка застыла перед алтарем, сосредотачиваясь. Перед работой следовало очистить мысли от всего постороннего. Да и о чем волноваться? Сейчас она приготовит зелье для Саттара и отошлет его больному вампиру. День и следующая ночь уйдут на отдых, если только в голову узнавших о ее решении «пауков» не взбредет желание подтвердить свою значимость и они не назначат встречу. В любом случае послезавтра она отправится в Талею, оставив Ласкарис на помощников. Она и так слишком долго отсутствовала.

Именно в столице сходятся нити закручивающейся интриги.

Именно в Талее она будет дома.

ГЛАВА 2

Исторически сложилось, что всех восставших, найденных на территории королевства, старались в первый год не-жизни переправлять в столицу. Не сразу конечно же. Вампир не мог слишком удаляться от места своего появления на свет в течение двух-трех месяцев после перехода, поначалу энергетика немертвого сильно зависела от земли, его воскресившей. Нет, при особых обстоятельствах молодняк увозили в другие города, подальше от взбудораженного чередой обескровленных трупов населения, но таких путешественников приходилось поить свежей кровью едва ли не постоянно. И пристально следить, не сошли ли они с ума.

Поэтому вполне естественно, что талейская община являлась крупнейшей и сильнейшей в стране. Здесь обитали как самые старые, так и самые молодые восставшие. Новичков принимали, обустраивали, прикрепляли к наставникам, учили выживанию и основам существования в царстве Ночи около пятидесяти лет, после чего отправляли в другие города. На новое место жительства, оно же новое место службы. Это позволяло, с одной стороны, оценить новых членов сообщества, понять, чего от них ждать и насколько на них можно рассчитывать, а с другой — привить новичкам более-менее сходное мировоззрение. Не позволить им скатиться в крайности, дать моральную базу для дальнейшего долгого существования, объяснить опасность неконтролируемой Жажды.

Результаты Селесту устраивали не всегда, но в целом покидавшие ее гнездо птенцы крепко стояли на крыльях.

Хотя в провинции отправлялись далеко не все. Наиболее талантливые оставались в Талее, вливаясь в сложившиеся структуры управления, развивая собственные участки и формируя своеобразный «кадровый резерв». Пользу общине приносил каждый. Интригами, поиском денег, контролем за особо резвыми фанатиками или платящими дань людскими бандами, уничтожая особо опасных тварей по всей стране… Самые старые, опытные и способные входили в число тех, кого Селеста про себя называла советниками. Это были близкие помощники, руководившие разными направлениями деятельности.

Вампиресса прибыла в город неделю назад. Ехала не торопясь, кроме того, она решила, раз уж случай подвернулся, провести объезд владений. Проинспектировать подданных, вдали от пристального ока госпожи не всегда правильно распоряжавшихся полученной самостоятельностью. Кое-кто из глав общин начинал считать, что проводимая их предводительницей политика подчинения людским властям не отвечает текущим реалиям, и разными путями выражал недовольство. Селесте, в принципе, тоже надоело ходить в ручных монстрах Тайной стражи, поэтому особых репрессий не последовало. Бунтовать против ее власти или против установленных ею законов никто не пытался, дураков среди старших нет, а мелкие проступки можно простить или ограничиться выволочкой с глазу на глаз. Большинство восставших прекрасно осознавали свое положение на периферии человеческого общества и не желали привлекать внимания глупыми яркими брутальными выходками. Так что итогами поездки она бывала довольна. В этот раз обошлось без крови.

Несмотря на воспитание, обучение, тщательный отбор и контроль, иногда вампиры все-таки срывались. Начинали убивать без разбора, игнорировали приказы госпожи, в открытую воевали с местными феодалами или храмами. Ничем хорошим для них такая самодеятельность не заканчивалась — ретивых старейшин быстро окорачивали. Иногда — на голову. Карать Селеста старалась справедливо, но беспощадно. В ее положении милосердие являлось синонимом слабости. Слабости она себе позволить не могла.

Ее подданные жили в жестоком мире, и она правила ими как могла. То есть в полном соответствии с заветом неизвестного здесь Макиавелли: «Правитель творит добро там, где возможно, и зло там, где необходимо». Пропорция оставалась неизвестной. Но, судя по тому, что род вампиров по сравнению с соседними странами благоденствовал, справлялась Селеста неплохо. И немертвые, и люди считали ее правительницей всей нежити Талеи — люди, кстати, первыми начали употреблять термин «подданные» в отношении служащих ей восставших, отчего она иногда с мрачным юмором подумывала о коронации. До сей поры хватало титула Ночной Госпожи, придуманного неизвестным сектантом, но вскоре обстоятельства могут измениться…

Собственно, об этих самых обстоятельствах и собиралась она говорить на Совете.

Ее ближний круг вот уже много лет состоял из одних и тех же лиц. Старых, сильных, верных и талантливых восставших, цепко державших бразды правления общинами и успешно отбивавших наскоки внешнего мира. Сейчас все они сидели за столом, готовясь выслушать Селесту и, в свою очередь, отчитаться за порученные им направления работы.

Довольно щурящаяся Медея изящно устроилась в ближайшем кресле по правую руку. Она всегда была рядом. Вне зависимости от выкрутасов судьбы красавица и интриганка служила верной опорой своей холодной подруге, при любых обстоятельствах обеспечивая той поддержку и помогая бороться с разнообразными кризисами. Справедливости ради надо сказать, что часть этих кризисов возникла как раз благодаря Медее. Вращаясь в придворных кругах, она никогда не отказывала себе в удовольствии пощекотать нервы — и свои, и окружающих — связью с опальным царедворцем или резидентом ланакской разведки. В неосознанном стремлении ходить по краю пропасти, наслаждаясь острым чувством опасности и ощущением готовой в любую минуту прерваться жизни, она иногда доводила Селесту до состояния неконтролируемого бешенства. Пару раз Медея даже была вынуждена бежать из столицы — не столько от разозленных аристократов, сколько от разъяренной подруги. Людьми, по большей части мужчинами, она вертела как хотела, а вот гнев Селесты лучше было переждать подальше. В то же время в серьезных ситуациях действовала красавица быстро и решительно, без промедления выполняя самые странные приказы. В общем, главное — не позволять ей скучать.

Справедливости ради надо сказать, что в последнее время глупых выходок с ее стороны почти не случалось. Медея была связующим звеном между вампирами и высшей знатью государства, каналом, позволявшим напрямую влиять на решения властей в обход начальства из Тайной стражи. Внешность, манеры, артистизм позволяли ей с легкостью находить ключики к сердцам влиятельных дворян, из поколения в поколение влюблявшихся в прекрасную служительницу Ночи. Шила в мешке не утаишь, о ее природе при дворе знали. Однако воспринимали не как хищную нежить, а как некую бестолковую и слегка безалаберную любительницу танцев, поэзии и прочих искусств, просто слегка бессмертную и с неоднозначными знакомствами. Вот что значит правильно подобранный имидж.

Рядом с Медеей сидел один из немногих вампиров, восставших в пожилом возрасте. Обычно к не-жизни возвращались смертные, убитые в молодые годы, что давало основания мыслям о втором шансе, дарованном Темным. Хотя собранная статистика, известная только своим, это мнение корректировала. Старики восстают не реже — они реже сохраняют разум. Психика не выдерживает, привычка мыслить шаблонами, обычная для любого взрослого человека, мешает принять изменившуюся реальность. Гардомана Селеста считала одним из ценнейших своих приобретений, да будет позволено так выразиться о свободной личности. Старик оказался ушлым торгашом и прирожденным предпринимателем, способным получать деньги едва ли не из воздуха. Поначалу с ним приходилось сложно. Бывший староста одной из деревень после смерти не утратил властных замашек и был несколько раз жестоко осажен, но потом присмотрелся, освоился, признал главенство маленькой госпожи и начал понемногу забирать в свои руки контроль над финансовыми операциями. Семь диниров из каждых десяти, получаемых сейчас общиной, Гардоман справедливо числил своей заслугой. Оставшиеся двадцать процентов дохода сообществу немертвых приносили либо махинации Медеи, время от времени вслед за очередным знатным любовником влезавшей в прибыльную авантюру — не столько из жадности, сколько поддаваясь желанию оказаться в центре событий, — либо поступления от остальных вампиров.

У Селесты также имелись свои источники, известные ей одной. Десяток монет там, сотня здесь, зарытые в тайнике украшения или драгоценные камни… Не обязательно в Талее. Скромные вложения на черный день она оставляла в каждом городе, где ей приходилось бывать «по долгу службы». Иногда лишняя копейка помогает продержаться на плаву. Пусть последние лет двести положение немертвых в княжестве устойчиво и власти не намерены уничтожать полезных, хотя и страшноватых подданных, жизнь — она такая, непредсказуемая.

Последним по правую сторону расположился буквально сегодня вернувшийся в Талею Латам. Дела в Ласкарисе пошли лучше, чем можно было ожидать, поэтому он счел свою миссию завершенной и оставил город на Саттара. Самый молодой из собравшихся, при жизни Латам был наследником графов Косских и считался одним из лучших фехтовальщиков гвардии. Виртуозное владение оружием вкупе с хорошим образованием, сильными лидерскими качествами и знанием родовой магии позволили ему сейчас занимать место за этим столом. Несмотря на относительно малый, по сравнению с прочими старейшинами, возраст, именно его Селеста с недавних пор посылала на охоту за самыми опасными тварями. Не одного конечно же. Имелось у нее нечто вроде команды быстрого реагирования из четырех опытных вампиров, они же телохранители и боевики, во главе которых госпожа поставила Латама. Бывший аристократ еще ни разу не подвел. Также его иногда задействовали в тех случаях, когда по каким-либо причинам Медея вмешиваться не могла, а обстоятельства вынуждали общаться с высшим дворянством, — но не слишком часто.

Первым слева, напротив коварно улыбающейся искусительницы Медеи, сидел Хастин. Отношения у бывшей учительницы и бывшего ученика сложились непростые и, по наблюдениям опытных лиц, развивались циклически. То есть примерно десять лет нежной дружбы, во время которых маг, словно живой человек, дарил красавице цветы, писал любовные записки и дико ревновал к объектам разработки. Подарки благосклонно принимались, дурного качества вирши аккуратно складывались в шкатулку, чувства были взаимны. Затем наступал период охлаждения, длившийся примерно столько же. Шкатулка сжигалась, стороны обменивались язвительными репликами, Медея демонстративно гуляла с мужиками, а Хастин злился и отказывался появляться в подземельях. Когда же фаза активных боевых действий подходила к концу и старые опытные восставшие переставали вести себя, словно разругавшиеся подростки, в течение примерно пяти лет окружающие наслаждались тишиной и покоем. Потом все начиналось сначала.

Селеста не вмешивалась в эти игры. Пусть развлекаются. Медее она доверяла, а Хастин стоял наособицу. Несмотря на стародавнее соглашение, заключенное между Селестой и людьми, вампиресса не могла назвать мага полностью своим подданным. Он жил на территории Академии, был хорошо знаком со многими аристократами, при острой необходимости мог добиться аудиенции у высших сановников вплоть до короля. Ему благоволил Тайран, глава всех магов Талеи. Со стороны могло показаться, что никаких рычагов влияния у Селесты на Хастина нет.

К счастью, оставалась память. Память о тех днях, когда они вместе скитались по подземелью, о первых уроках ночной охоты, преподанных неопытному восставшему, о грязи, крови и давящем чувстве опасности. Хастин помнил, на что способна Селеста, знал истинную цену ее возможностям и не желал вражды. Однажды признав ее вождем своего нового клана, главой новой семьи, с тех пор он ни разу не видел повода считать то старое решение ошибкой.

Имелась еще одна ниточка — скорее целый канат, — который хозяйка немертвых могла при случае использовать, правда, относился он скорее ко всей Академии. Время от времени чародеи проводили эксперименты, сомнительные с этической точки зрения. Та самая пресловутая черная магия. «Пауки» знали об изысканиях волшебников, некоторые проекты разрабатывались с их подачи, но истинная частота и подробности ритуалов оставались внутренней тайной Академии. Выплыви вся информация наружу — и неприятности, как совершенно справедливо полагал Тайран, исследователям обеспечены крупные. Поэтому глава магов предпочел — на взаимовыгодной основе, разумеется, — получать нужные ингредиенты и человеческий материал у городских немертвых, связь с которыми поддерживал через своего ученика. Таким образом, Хастин регулярно появлялся в канализации, находился более-менее в курсе дел общины и, как говорится, не отрывался от коллектива.

Последний из собравшихся, Зерван, стал четвертым по счету восставшим, присоединившимся к маленькой талейской общине. Он помнил время до Чумы, чем очень гордился, но рассказывать о прежней жизни не любил. Браконьер, контрабандист, бродяга, завсегдатай тюрьмы — не та карьера, которой стоит гордиться. Собственно, в новой своей ипостаси он занимался примерно тем же, только на более высоком уровне. Зерван присматривал за всеми интересами общины, касавшимися преступного мира. В его ведение входили разборки с городскими бандами и контакты с капитанами пиратских флотилий, обеспечение каналов поставки контрабанды из других стран и выполнение заказов на убийства. Справлялся он, как ни странно, неплохо. В основном потому, что знал пределы своих возможностей и по спорным вопросам предпочитал обращаться к Селесте. Госпожу Зерван боялся и уважал с первой встречи, окончившейся для него чрезвычайно болезненно и надолго расставившей приоритеты в их отношениях. Тем не менее любой страх требует обновления, поэтому бандиту периодически приходилось напоминать, кто в связке главный. Еще он побаивался и не доверял Хастину, снисходительно относился к Гардоману, пускал слюни на Медею и ненавидел Латама. Последний Зервана откровенно презирал и не считал нужным этого скрывать.

— …Таким образом, и в Барди, и в Ласкарисе наши позиции укрепились, — закончила доклад Селеста. — Свои сложности имеются и там, и там, но, думаю, рычагов влияния на ситуацию у нас достаточно. Горцам нужны деньги, Лаш будет благодарен за свежую информацию из дворца. Что с нашими доходами?

— Я бы сказал, что дела обстоят хорошо, но не слишком, — ответил Гардоман. — Значительную часть нашей деятельности приходится уводить в тень. Купцы и торговые дома, находящиеся под нашим контролем, жалуются на резкое ухудшение общей ситуации. Чиновничьи поборы растут, банд становится больше, наместники и крупные феодалы отказываются выполнять приказы из столицы, путешествовать становится опасно. Торговать стало сложнее. Нет, безусловно, рост цен на оружие и услуги сопровождения в какой-то мере компенсирует затраты, но в целом перспективы неприятные. Тревожно как-то.

Зерван ухмыльнулся:

— Ну, не знаю. Парней, чтобы протащить товар в обход таможни, хватает.

«Министр финансов» общины, тесно сотрудничавший с Зерваном и его людьми, отрицательно покачал головой. Он хорошо разбирался в обстановке не только в своей сфере деятельности и сейчас немедленно возразил:

— Банды укрупняются, вожаки некоторых выходят из-под контроля. Размеры подачек приходится увеличивать. Рано или поздно твое «мясо» захочет поиграть в самостоятельность, и я не уверен, что мы сумеем их удержать.

— Да я их тогда сам всех перебью! — возмутился Зерван. — Или вон психов натравим!

Медея еле заметно улыбнулась, позабавленная последним предложением бандита. Речь о сектах морванитов, особенно тех, где специально учили убивать людей и которые Селеста числила своей личной собственностью и командовать ими не позволяла никому. Во всяком случае, не Зервану.

Отповедь последовала незамедлительно:

— Я не намерена использовать своих, как ты выразился, психов для исправления твоих ошибок, Зерван. У сектантов другая задача. Тем более сомневаюсь, что даже с их помощью мы сможем держать всю эту неуправляемую вольницу в кулаке. — Госпожа перевела взгляд на финансиста. — Мы отвлеклись. Я правильно понимаю: наши доходы уменьшатся?

— Да, — подтвердил старик, — хотя деньги меня волнуют мало. Провальные десятилетия случались и раньше. Пугает тот факт, что в последнее время появилось большое число новых игроков, и каждый хочет урвать кусок пожирнее. Я говорю о набравших силу удельных владыках и о некоторых храмовых объединениях. Их прознатчики действуют чрезвычайно активно, причем по качеству своей подготовки находятся где-то на уровне нынешних «пауков». Их много, они хорошо финансируются и готовы лезть во все щели. Боюсь, они могут выяснить, кто в действительности является владельцем ряда известных купеческих союзов. Мы рискуем потерять всю торговую сеть.

В зале повисла тревожная тишина. Без основного источника средств прожить будет туговато.

Изначально у маленькой колонии восставших, точнее, у их предводительницы ресурсов не было вообще. То есть совсем. Не считать же своим один-единственный кабак, в котором они кормились от напившихся гуляк. Зарплаты им «пауки» не платили, законных возможностей заработать не могло появиться в принципе, а все незаконные плотно отслеживались Тайной службой. Но понемногу положение изменилось. Под предлогом опеки сектантов удалось выбить финансирование, немного денег утаили и попробовали прокрутить. Затея частично удалась.

Постепенно, по мере того как из числа сектантов выделялись по-настоящему преданные слуги, число так или иначе контролируемых вампирами предприятий росло. Пара кабаков, хозяевами которых стали морваниты; мелкие банды, платившие дань в обмен на заступничество перед стражей и сведения о готовящихся облавах; появились контакты с пиратами, сбывавшими награбленное в крупнейшем городе региона. Однако по-настоящему развернуться Селеста смогла не скоро. Прошло много времени, прежде чем ее смертные слуги начали создавать собственные купеческие дома и торговать по всему королевству и даже за его пределами. Сейчас восставшим принадлежали торговые компании и рудники, верфи и конезаводы, поля и леса. Неофициально конечно же.

О каких-то частях приносящей немертвым золото и финансовую самостоятельность паутины любимое руководство точно знало, о чем-то догадывалось, в отношении некоторых людей и компаний у него имелись подозрения. Но тайная служба не владела всей структурой сети, в этом верхушка восставших была уверена. Никто, кроме собравшихся в этой комнате, не мог точно сказать, какие активы принадлежат вампирам. И если Гардоман утверждает, что десятки крыс преуспеют там, где потерпел неудачу один матерый волк, то к его словам следует как минимум прислушаться. На подобные вещи у старика чутье.

— Что можно сделать?

— Да не так уж и много, — ответил финансист. Он, скорее всего, прикидывал, какие меры предпринять, и сейчас излагал выводы. — Свернуть новые проекты на территории королевства и постараться перенести операции в другие страны. Я рекомендую Ланаку. Княжеский совет недавно принял программу постройки нового флота — там неизбежен всплеск деловой активности. Как быть с действующими компаниями, о которых известно, что они принадлежат нам, я, честно сказать, не знаю. Разве что продать все активы и попробовать начать дело заново, в другом месте, но этот вариант нашим слугам не понравится. В торговом деле репутация нарабатывается годами, начинать с нуля очень сложно. Тем более что очевидных причин для переезда пока что нет.

Династии смертных слуг ценились восставшими дороже, чем золото. Новички, недавно вошедшие во Тьму, слабо понимали, насколько зависят от людей, но вампиры постарше трезво осознавали свое место в мире. Прослойка между обществом живых и общинами немертвых необходима, иначе последние будут вынуждены превратиться в обычную нежить, поджидающую жертв в темных переулках. Люди обеспечивают своим темным господам убежище на день и возможность зарабатывать относительно честным способом, прикрытие от охотников и лишний глоток крови в трудную минуту. Лишаться всего этого не хотелось.

— Сообщи прогноз главам семей, попадающих под удар, — приказала Селеста. — Пусть морально подготовятся к тому, что им придется покинуть Талею. Если они предложат свой способ обмануть ищеек — прекрасно, мы с радостью им поможем. Если же они решат остаться… Думаю, стоит привлечь наших «друзей» из дворца.

— С превеликой радостью, — откликнулась Медея. — Вот только с Лааром как быть? У мерзкого червяка случается истерика всякий раз, когда мы встречаемся на приемах. Он почему-то считает, что я не должна вмешиваться в политику! Какая глупость! Да я вообще не лезу в мужские дела. Просто иногда даю советы добрым друзьям, а уж следовать им или нет, они решают сами.

Красавица, вопреки обыкновению, ничуть не лукавила. Она посещала праздники и званые вечера, пела гостям древние гимны, кокетничала, покровительствовала поэтам и актерам, соблазняла и позволяла соблазнить себя, со знанием дела помогала выпутаться из пикантных ситуаций юным девушкам и с радостью впутывалась в них сама. Но примкнуть к какой-либо из группировок не пыталась и в интересах восставших действовала крайне редко. Впрочем, даже это «крайне редко» приводило «пауков» в состояние бешенства, оборачиваясь для подданных Селесты серьезными проблемами.

Поэтому ее действия ограничивались наблюдением, собиранием слухов да участием в авантюрах знатных любовников, приносящих сведения и популярность. Впрочем, в проигрыше вампиры не были. Медея умудрялась собирать тонны компромата даже в таких скованных условиях, обеспечивая свою старшую подругу возможностями шантажа едва ли не всей элиты королевства. Вот только, к несчастью, использовать материал почти не представлялось возможным. До сегодняшнего дня.

Селеста замерла, в который раз мысленно просчитывая варианты. Не торопится ли она? Как отнесутся к ее предложению соратники? Они тоже долго жили стабильно, привыкли к своему положению.

— Раз уж речь зашла о Тайной страже… Она всегда крепко держала нас за горло, но в последнее время ее хватка ослабла. Многие мастера общин считают, что пришло время избавиться от нее окончательно. С другой стороны, мы привыкли к существующему положению, оно дает нам немало легальных возможностей. Высказываются доводы как «за», так и «против» получения самостоятельности. — Все, слово сказано. — Я хотела бы услышать ваше мнение.

Эта тема уже обговаривалась со старейшинами отдельно, наедине, и Селеста знала мнение каждого соратника. Но время принимать решение пришло именно сейчас. Пусть вслух обозначат свою позицию, сделают окончательный выбор.

— Давно пора! Ну совершенно ведь жить не дают — хожу, словно в рабском ошейнике, каждое слово считаю!

Медея. Высказала наболевшее импульсивно и с превеликим удовольствием. Она первая из ближнего круга Селесты заговорила о том, чтобы распрощаться с покровителями-«пауками», причем руководствовалась исключительно эгоистическими мотивами. Заставили ее сделать кое-что, что ей сильно не понравилось. Тогда, едва услышав пылкую речь о свободе, независимости и праве на самоопределение, подруга приказала подруге держать рот на замке. Но зарубку в уме сделала. Медея интуитивно чувствовала желания смертных, и раз уж она вдруг заговорила на тему, о которой прежде и думать было страшновато, значит, времена изменились.

— Мне не нравится, что какие-то людишки решают за меня, как и что я должен делать. Проживем и без паучьей своры!

Радость Зервана тоже понятна. Бандитская шайка, которую он называл своими помощниками, страдала от пристального внимания тайных наиболее сильно. Ничего удивительного в постоянных проверках нет — учитывая наклонности Зервана и его присных, контроль жизненно необходим. Хозяйка Талеи и сама уделяла им значительную долю своего внимания. Она ценила этих, с позволения сказать, бойцов не слишком высоко, зато точно знала, кого можно и нужно использовать для грязной работы. Буйные, слабо управляемые, на каждом шагу нарушающие приказы бандюганы прекрасно подходили для охоты на не слишком опасную нежить или драк с храмовыми охотниками. Среди них чаще, чем где бы то ни было еще, появлялись деграданты, утратившие любые желания, кроме неумеренного поглощения крови. Неспособность держать себя в руках, отсутствие самоконтроля быстро превращали вампира в упыря, опасного даже для своих.

Если требовалось пожертвовать кем-то, подставив под удар, Селеста искала подходящую кандидатуру в этой своре. Благо повод для наказания находился всегда.

— Я не вижу у восставших общего будущего с талейской династией. Мы им не нужны, более того — начинаем мешать.

Говоря «я не вижу», Хастину следовало бы уточнять, что конкретно он имеет в виду. С тех пор, как его опыты в предвидении начали давать первые результаты, толковать его слова можно двояко. Однако высказывание мага очень четко показывало, на чьей он стороне. Несмотря на привилегированное по сравнению с остальными восставшими положение, ему тоже хотелось самостоятельности. Права самому выбирать, чем заниматься, где жить, чему учить, заботиться о смертной родне. Сейчас он был скован множеством запретов, и даже прекрасные отношения с руководством Академии слабо помогали, особенно в последнее время.

— Я сомневаюсь, что есть веские причины кардинально менять образ жизни. Кризисы случались и раньше. Мы переживем этот так же, как пережили прежние. Мой ответ — нет.

Было бы странно, пожелай главный финансист принять участие в революции. Его вполне устраивало текущее положение дел. Гардоман и его команда постепенно увеличивали влияние, подкупая офицеров стражи или чиновников и даже спонсируя некоторые храмы. Они предпочитали ползучее проникновение в новые для себя области, шаг за шагом укрепляя позиции и приобретая новые компании, вербуя сторонников, вкладывая деньги в совместные операции с феодалами. Тот факт, что официально они не имели права на ведение торговых дел, их не смущал. Имея прикормленных сторонников среди знати и купцов, можно игнорировать закон. Если, конечно, твои люди занимают ключевые посты.

Пока что по-настоящему влиятельных агентов у Гардомана было мало, но он не торопился. Всему свое время. Поэтому старик предпочитал еще немного подождать и добиться фактической свободы путем интриг и коррупции, внешне оставаясь подчиненным Тайной страже. Способ долгий, зато безопасный. Проверенный.

И наконец, последний голос:

— Талея — единственная страна, в которой восставшие пользуются поддержкой властей. Пусть эта поддержка мала и зачастую символична, но она все-таки есть. Подняв бунт, мы станем из необычных слуг врагами. Я сомневаюсь, что возможные выгоды вольной жизни перевесят неизбежные потери противостояния.

— Но это ведь не все? — неожиданно улыбнулась Селеста.

— Не все, — согласился Латам. — Я приносил присягу династии. Не думаю, что смерть освободила меня от клятвы.

Как и следовало ожидать.

Госпожа легко кивнула, показывая, что услышала и приняла слова каждого. Как бы то ни было, решение принадлежало ей. Она правила всеми общинами восставших страны, беспощадно уничтожая любые проявления самостоятельности и обладая всей полнотой абсолютной власти. В той мере, насколько вообще возможна абсолютная власть. Но взамен ей приходилось расплачиваться ответственностью за действия любого немертвого из числа тех, за кого она отвечает.

Медея, Хастин и Зерван — «за», Гардоман и Латам — «против». Или, если рассматривать сферы деятельности, политическая разведка, маги и армия — в наихудшем ее проявлении — предлагают рискнуть и порвать с нынешними властями. Нарушить многовековой уклад. Финансовый сектор и гвардию устраивает существующий порядок, они не хотят искать добра от добра. Причем приводят достаточно веские аргументы в поддержку своей позиции. Недооценивать их влияние на общины и умение анализировать обстановку нельзя.

— Ты прав, Гардоман, кризисы случались и раньше, — наконец заговорила Селеста. — Но никогда прежде они не угрожали самому существованию государства. Элита расколота и не в состоянии найти общее мнение ни по одному вопросу, армия фактически разбилась на группировки во главе с несколькими ненавидящими друг друга полководцами, деньги стремительно обесцениваются. Чернь бунтует. Внутри правящей династии тоже нет единства, Сын Моря не пользуется авторитетом у родственников. Фактически Талея стоит на пороге гражданской войны. Просто пока что стороны сохраняют надежду на компромисс и не хотят пускать в ход оружие.

Впрочем, вне зависимости от того, решатся высшие князья на восстание или нет, статус-кво в отношении вампиров будет нарушен. Храмы набрали слишком большую силу, а наше существование противоречит их идеологии. Не всех, но большинства. Иерархи могли бы смириться с существованием восставших, если бы удалось посадить нас на короткий поводок, но этот вариант не устраивает уже меня.

Отсидеться в стороне и переждать тяжелые времена не получится. Но и выбирать одну из сторон нельзя — не из чего выбирать. Сторонники короля нас ненавидят, князья и феодалы хорошо помнят, кто убивал их отцов. Ну и что, что по приказу? Среди знати кровников у нас достаточно.

Перемены неизбежны.

Гардоман медленно наклонил голову. Своей речью госпожа его не убедила, но он признавал, что ее точка зрения обоснованна и не является пустой блажью. Ободренная его реакцией, Селеста начала отдавать приказы:

— Мы не станем торопиться разрывать в целом выгодное для нас сотрудничество, но и дожидаться, когда люди решат от нас избавиться, я тоже не намерена. Поэтому… Медея! Любой ценой займи Лаара. Пусть этот разваливший Стражу идиот сосредоточится на собственных проблемах и не путается у нас под ногами. Я понимаю, что его покровители рассердятся, но их недовольство мы как-нибудь переживем. У них вскоре появятся более серьезные проблемы, чем какие-то восставшие.

Хастин, готовься к переезду. Ты должен иметь возможность в любой момент бросить Академию и бежать на нижние этажи катакомб. Так что начинай перетаскивать книги, материалы, документы — одним словом, все, что тебе понадобится. Помощников я выделю.

Гардоман, Зерван, вы отвечаете за людей. Наши интересы в торговле пострадают, но ущерб должен быть минимизирован. В первую очередь речь идет о смертных слугах. Договоритесь с пиратами, с контрабандистами, с флотом Архипелага, в конце концов, дайте взятку сенату Глубокой Гавани — у нас всегда под рукой должен быть путь для бегства. Подготовьте убежища за рубежом для людей и обеспечьте возможные маршруты путешествий до них для восставших. Денег не жалейте: даже если сейчас предосторожности окажутся лишними, в будущем они все равно пригодятся. От засвеченных активов постарайтесь избавиться, что не удастся продать — переводите в Ласкарис, Цонне или за рубеж. Все штаб-квартиры торговых домов из Талеи уходят, в идеале в столице должны остаться только восставшие и наши ближайшие слуги. Никаких семей. Я понимаю, что это сложный и долгий процесс, капитал выводить трудно, но надеюсь на ваш опыт. И на ваше благоразумие, Зерван. Присмотри за своей вольницей. Хорошо присмотри.

Морванитов к делам старайтесь не привлекать, обходитесь своими резервами. Латам, твоя четверка в моем личном распоряжении. Задержишься после совещания и получишь новые инструкции.

Хочу еще раз напомнить: все упирается в людей. Если обстановка стабилизируется и двор сумеет восстановить прежний уровень влияния, нам придется вести себя очень тихо. Да, я рассчитываю на долгую гражданскую войну, на феодальную раздробленность страны, вспомните этот термин. Но и канцлер Ракава, и принц Коно показали себя очень хитроумными дипломатами. Они могут договориться между собой, и тогда наши предположения окажутся в мусорном ведре. При наихудшем варианте покровителей у нас не останется, а в число врагов войдут даже нынешние союзники.

Если это произойдет, восставшим придется бежать из страны.

Вадор в нерешительности замер перед входом в канализацию. С недавних пор его семья перебралась в деревню, к родне, но детство он провел в городе. Первое же, чему матери учили талейских мальчишек, — не спускаться под землю. В ход шли угрозы, порка, лишение ужина, многочасовое стояние в углу, запрет на прогулки и прочие наказания, измышляемые строгим родительским умом ради возможности удержать непослушных чад от опасных экскурсий. Но дети есть дети, и почти каждый пацан хотя бы раз в год исследовал старые, пронизывающие город насквозь тоннели.

Если кто-то пропадал, традиционно винили Ночную Хозяйку, хотя хватало и других опасностей. Шайки контрабандистов, хранящие внизу товары, мелкие уличные бандиты, устраивавшие там же схроны, сходки сектантов, с радостью приносившие в жертву Морвану случайных потеряшек. Как ни боролись с фанатиками стражники, искоренить напасть не удавалось, поэтому тайные алтари Повелителя Ада продолжали регулярно обагряться свежей дымящейся кровью. В канализации можно было напороться на мелких демонов, оставшихся со времен Чумы, или познакомиться с охотящимися на них отрядами храмовников. Причем неизвестно, какой встречи стоило страшиться больше.

И все-таки подлинными хозяевами талейских катакомб считались восставшие. Вампиры. Не дай боги сказать «упыри» — мигом голову откусят. Они неслышимо скользили во тьме по своим неведомым делам, неизвестно откуда появляясь и так же бесследно исчезая, диктуя условия прочим обитателям тоннелей. Остальные были здесь гостями, и те немногие глупцы, что осмеливались возражать отданному красноглазым пришельцем приказу, исчезали быстро и навсегда. Только немертвые ходили везде, обладали полной картой тоннелей и занимались тем, чем хотели, не обращая внимания на недовольство остальных обитателей мрака.

— Заходи, — слегка подтолкнул его в спину то ли проводник, то ли конвоир. — Бояться нечего. Теперь.

С последним утверждением Вадор мысленно согласился. Участи хуже, чем участь вампира, он представить не мог. Самое страшное с ним действительно произошло. «Подбодрив» себя подобным образом, он спустился вниз по ступеням и уже уверенно пошел следом за незнакомцем, тем более что идти было легко. Или просто мрак с сегодняшней ночи для него не являлся помехой?

Они еще дважды проходили по лестницам, с каждым разом глубже и глубже удаляясь от людских жилищ. Темнота делалась гуще, становясь непроницаемой даже для чувствительного зрения восставших, своды тоннеля опускались ниже и заставляли опасливо вжимать голову в плечи. Тем не менее периодически попадались следы ремонта, кое-где на пути виднелись свежие отметины деятельности разумных существ. Расчищенные стоки, сколы на камне, слишком новые по сравнению с общим видом стен, в одном месте проход выглядел недавно выдолбленным. Чем дольше они шли, тем более обжитыми и посещаемыми выглядели места.

Четырежды им на пути попадались другие восставшие, но заговорить с Вадором или его сопровождающим никто не пытался. Просто оценивающе смотрели на юношу, словно пытаясь понять, чего стоит от него ждать. Такое пристальное внимание пугало и раздражало одновременно, побуждая то ли попытаться бежать, то ли сделать какую-нибудь глупость. Наконец проводник остановился перед крепкой дубовой дверью, внимательно оглядел своего подопечного, ничем не выразив своего мнения по поводу его встрепанной внешности. Выданные инструкции были просты и лаконичны:

— К госпоже обращаться «госпожа Селеста», и никак иначе. На вопросы отвечать быстро, четко и коротко. Лгать — не советую.

После чего восставший постучал по дереву и, хотя Вадор никакого ответа не услышал, распахнул дверь. Проводник вошел первым, следом за ним, оробев, медленно переступил порог юноша. К его удивлению, комната была пуста. То есть не совсем пуста — посредине стоял большой массивный стол, вокруг которого по кругу расположились семь кресел, сбоку виднелся шкаф с какими-то бумагами и книгами, но больше здесь никого не было. Зато приведший его мужчина уже находился возле ведущего куда-то прохода в дальней стене и нетерпеливо манил рукой, зовя за собой.

Молодой немертвый торопливо прошел следом за провожатым — только для того чтобы оказаться в более уютном помещении. По крайней мере, обжитом. Обстановка здесь тоже роскошью не блистала, но сразу становилось понятно: здесь часто работают, возможно, даже живут. Хотя мебели тоже стояло не очень много и нигде не виднелось привычных безделушек, придающих уют и позволяющих судить о характере хозяина. Хозяйки. Небольшой, выглядящей молоденькой девушкой в мужской одежде, сейчас сидящей за столом с пером в руке и с отстраненным интересом рассматривающей нежданного гостя.

Парень при виде нее как-то даже растерялся и расстроился. В передаваемых боязливым шепотом легендах темная хозяйка города представала фигурой пугающей, окруженной ореолом страха и трепета. А тут… Девушка взглянула ему прямо в глаза, и желание спорить или сомневаться мгновенно пропало. От ощущения силы и воли, заключенных в маленьком хрупком теле, хотелось встать на колени, биться головой о пол, лишь бы отвести взгляд.

Первым заговорил сопровождающий:

— Новичок, мессена. Зовут Вадор. Восстал сегодня, убил лошадь, пришел в город, случайно повстречался со мной.

— Простолюдин? — Немертвая отложила документы в сторону. — Это хорошо, что простолюдин, с ними проще. Как ты умер, мальчик?

— Разбойники напали, госпожа Селеста. Я домой, в деревню, возвращался, госпожа Селеста.

— Бывает, — слегка кивнула девушка. — Повезло, что труп не порубили.

Только знать, способная провести сложные похоронные ритуалы или нанять жреца-мага, хоронила своих покойников целиком. В саркофагах, в фамильных склепах, как того требуют старые поминальные обряды. Простой народ от опасности получить родственника-восставшего избавлялся простыми же способами. Самым популярным считался огонь с последующим захоронением праха, на втором месте с колоссальным отрывом шло отрубание головы. В тех случаях, когда обстоятельства не позволяли поступить согласно традиции, тело старались изувечить как можно более жестоко: считалось, что покойники с серьезными ранами не восстают. Правильно считалось.

— Повезло-повезло, — еле заметно улыбнулась Селеста, заметив тень несогласия на лице мальчишки. — У тебя сейчас началась новая жизнь. Ты можешь исправить совершенные ошибки, учиться понимать людей, их достоинства и недостатки, слабости и силу. Вести за собой или оставаться в тени, постигать тайны вселенной или сражаться с тем, что ты посчитаешь злом. Перед тобой открылись тысячи путей, прежде невозможных для крестьянского мальчишки. Подумай об этом, Вадор. Морван дал тебе еще один шанс, так не потрать его впустую.

Повинуясь отпускающему жесту, юный восставший вышел из комнаты. Короткая речь госпожи отозвалась в голове сумбуром. До этой минуты у него не было возможности подумать о своем будущем, смутно представлявшемся ему в темных тонах. Времени не хватало на размышления. Только-только восстав, он напал на заночевавшего в поле крестьянина — тот сумел отмахаться вилами, — затем догнал и напился крови у оборвавшей постромки лошади, тем самым вернув ясность мышления. Идти в родную деревню он не помышлял. Вадор понимал, что до дома он, скорее всего, не дойдет, а если и дойдет, то с распростертыми объятиями его не встретят. Зато в расположенной неподалеку Талее вампиры были. Надеясь, что его примут и хотя бы чему-то научат, мальчишка и вернулся в город, где на ближайшем кладбище встретил своего молчаливого провожатого. Вот, собственно, и все.

Ему казалось, раз мертвые восстают волей Хозяина Ада, значит, они служат злу и сами злые. Примерно так он думал в те редкие минуты, когда отвлекался от работы или размышлений о прелестях молодой соседки. И жрецы так же говорили, и родители. Правда, со слов родни выходило, что вампиры, конечно, зло, только зло привычное, понятное, и договориться с ним можно. Но все равно от встречи с новыми соплеменниками Вадор ничего хорошего не ждал. А тут… Его даже не побили, к чему он готовился, даже не оскорбили никак. Такое дружелюбие немного пугало.

— Сюда. — Провожатый свернул в боковой коридор, открыл тяжелую дверь.

Молодо выглядящий темноволосый вампир встал при их появлении и вежливо, с достоинством поклонился. Поклон его, естественно, был адресован совсем не Вадору.

— Вадор, перед тобой мастер Эгард, — представил хозяина кельи по-прежнему безымянный воин. — Он поможет тебе войти в наш мир. Объяснит правила, покажет, как охотиться, научит справляться с Жаждой. Все вопросы задавай ему.

— Разве сейчас моя очередь заниматься с новичком, мессен Латам? — удивленно спросил Эгард.

— Госпожа приказала поручить его именно вам, мастер.

Короткий ответ, кажется, удовлетворил вампира. Он вежливо попрощался с ушедшим проводником, затем уселся в удобное кресло, заложил ногу на ногу и кивнул только что обретенному подопечному на стул:

— Садись, парень. Скоро рассвет, но познакомиться мы успеем. Расскажи немного о себе, а потом я объясню, куда ты попал и чего стоит ждать от судьбы дальше.

Подземное, укрытое в канализации обиталище Хастина не могло похвастаться таким же богатым инструментарием, хранилищем ингредиентов или библиотекой, как его персональная лаборатория в нижних ярусах Академии, однако обладало несравненно более ценным достоинством. Конфиденциальностью. В логове магов хватало умелых и заинтересованных ушей, способных подслушать чужой разговор. Поэтому Селеста, желавшая сохранить кое-какие подробности ласкарисского инцидента в тайне, предпочла встретиться именно здесь. По уму, следовало бы поговорить с магом раньше, но по приезде она закрутилась, разгребала накопившиеся дела, изучала срочные доклады шпионов и аналитиков, в результате выкроив время для серьезного разговора только сейчас.

— У тебя здесь уютно, — заметила восставшая, с удобством оккупируя глубокое кресло. — И намного чище, особенно если сравнить с предыдущим разом, когда я сюда приходила. Мертвый слуга?

— Я поднял одного, — со смешком согласился Хастин. — Надоело с тряпками и шваброй возиться. В конце концов, сюда проверяющие вряд ли заявятся.

Магия смерти находилась под неусыпным надзором еще до Чумы, однако в те времена практической ценности почти не имела и считалась скорее уделом философов. Кадавров из тел людей или животных изготавливали разве что немногочисленные оригиналы, ибо по всем характеристикам такие слуги проигрывали искусственным големам, а призыв душ из царства мертвых был делом опасным, дорогостоящим, да еще и бессмысленным. Покойники оказались необыкновенно лживыми существами, особенно если при жизни сами не чурались магии. Тем не менее тревожили покой усопших достаточно часто, чтобы жрецы Морвана Судии озаботились вопросом и навели порядок в этой сфере. После всемирной катастрофы ситуация изменилась. Искусство обращения к смерти осталось одной из тех немногих областей, где усилия магов давали результат (остальные стихии упорно игнорировали призывы и отказывались делиться силой), в результате прежде бесперспективный раздел начал изучаться с особым рвением. Однако и следили за чародеями куда внимательнее. Хотя слуги Судии почти полным составом отошли на встречу с обожаемым Владыкой, их знамя подхватили многочисленные светлые культы и, что куда серьезнее, спецслужбы королевства. Последние интересовались любыми проявлениями мистического, пытаясь поставить их себе на службу.

— Логично, — согласилась Селеста. — Мне приходится довольствоваться людьми со стертыми воспоминаниями, а они склонны творчески переосмысливать приказы. С другой стороны, источник крови всегда под рукой.

Немертвая философски пожала плечами. До тех пор, пока хватает разной швали вроде провинившихся сектантов, пытавшихся крысятничать преступников из городских банд или просто опустившихся бездомных, что-либо менять она не собиралась.

— Мне хотелось бы поделиться с тобой парой… наблюдений, — перешла она к теме своего визита. — Это касается событий в Ласкарисе. Ты вообще в курсе, что там произошло?

— В общих чертах. Мне известно, что в город вторглись трое чужих восставших, и ты их убила.

— Да, но они успели прикончить Зара и серьезно потрепали Саттара, — мрачно сообщила Селеста. — Ему пришлось прятаться вплоть до моего прибытия. Среди чужаков оказался довольно умелый и опытный маг, неплохо работавший с огнем. Да-да, ты не ослышался — именно с огнем! Мерзавец и меня пытался сжечь, но не вышло. В другой ситуации имело бы смысл привезти его в Талею и здесь выпытать методику обретения способностей, но тогда возможности не было. Пришлось отдать, и хорошо хоть не «паукам». Чужаки пришли со стороны вольных городов, и меня поневоле мучает вопрос: не следует ли ждать новых гостей? Не просто тупых упырей с жаждой крови, а вампиров, осознанно, вдумчиво изучающих свои возможности.

Хастин призадумался.

— Исследованиями восставших занимаются все серьезные маги — больно уж тема интересная. Я имею в виду состоящих на государственной службе. Но ресурсы вольных, насколько мне известно, ограничены… Талантливый самоучка?

— Если исходить из итогов допроса, то вроде бы да, — согласилась с предположением девушка. — Но меня смущает несколько моментов. У тамошних вампиров есть обычаи, неписаные законы, кое-какая структура, молодые восставшие часто попадают в ученичество к более старшим. Тот дурак, пойманный мной в Ласкарисе, пострадал не столько из-за своего увлечения магией, сколько благодаря испорченным отношениям практически со всеми влиятельными лицами. Окажись он чуточку дипломатичнее — и неизвестно, кому пришлось бы бежать — ему или его врагам.

— Ходят слухи, что в тех краях есть какие-то Хозяева Ночи, — припомнил маг. — Возможно, следует побольше разузнать о них?

О Хозяевах Ночи Селеста знала намного больше своего собеседника. Информацию о сородичах она собирала везде, где только можно, и вполне естественно, что приносимые купцами сплетни о сильных общинах восставших на западе не могли ее не заинтересовать. Правда, ничего конкретного узнать не удалось. Существовала одна или несколько группировок, действовавших жестко, решительно, кроваво, но получить более подробные сведения не представлялось возможным — слишком далеко. Личных агентов у Селесты в Степи было мало, да и не доверяла она тем людям.

— Ты не мог бы через Тайрана выяснить ситуацию с восставшими в тех краях? — то ли попросила, то ли приказала немертвая. — Я не хочу постоянно отвлекать из Талеи Латама и Зервана, они нужны мне здесь.

— Конечно, я переговорю с учителем, — кивнул Хастин.

— Прекрасно. Тогда второй вопрос… — Девушка задумчиво покачала бокалом, пытаясь найти точную формулировку. — После той драки я стала намного сильнее. Намного. Мне реже нужна кровь, я не так остро нуждаюсь в дневном сне, использование моих способностей теперь не требует постоянной подпитки. Причем энергетика выросла резко, скачком. У тебя есть какие-нибудь предположения, чем это вызвано?

Маг подался вперед:

— Ты перешла на новую ступень?

— Не знаю, — нерешительно сказала Селеста. — Мне казалось, переход должен идти постепенно.

— Не обязательно. — Глаза у Хастина горели фанатичным огнем. — У меня, Медеи или Зервана процесс идет постепенно, но в случае особых обстоятельств организм может ускорить вторую инициацию. Ты часто в последнее время использовала способности на пределе?

— В общем-то часто, — прикинула госпожа. — Сначала ловила земляную гидру под Сувалками, потом в Барди произошло несколько столкновений с местными, в Ласкарисе тоже выложиться пришлось… Думаешь, это связано?

— Скорее всего.

Теорию «этапов становления» маги сформулировали примерно лет через десять после начала изучения феномена восставания. Экспериментировали на Хастине. Он сам добровольно предложил себя в качестве объекта отработки появившихся идей, что было расценено большинством его тогдашних знакомых как нечто среднее между безумием и подвигом. В результате исследований на немертвом ученике великий Тайран выдвинул гипотезу, что вампиры — тогда это слово служило чем-то вроде термина, обозначающего сохранивших разум восставших, — подобно остальной нежити, могут со временем эволюционировать до более живучих и устойчивых к воздействию внешней среды организмов. Практика вроде бы подтверждала теорию. Более старые восставшие, помнившие еще времена до Чумы, превосходили своих молодых собратьев в скорости, физической силе, меньше нуждались в крови и лучше переносили воздействие солнечного света. Кроме того, с течением времени они постепенно начинали овладевать некой специфической формой прямого воздействия на реальность, которую за неимением подходящей терминологии назвали просто вампирскими способностями. Хотели назвать «магией крови», но пришли к выводу, что это не магия, то есть присущий отдельным представителям вида дар работы с энергетикой, а некая родовая особенность. Хамелеон меняет цвет, кобра жалит ядом, вампиры используют часть отнятой энергии не только для выживания. Селеста, к примеру, могла подавить чужую волю, Зерван на минуты становился в разы сильнее, Медея завораживала игрой голоса и движениями тела.

Что будет дальше, мнения расходились. Тайран предполагал, что развитие каждого конкретного восставшего происходит плавно, изменения накапливаются понемногу. Хастин считал иначе. По его версии, вампир действительно эволюционирует медленно, но только до определенного предела. В какой-то момент количественные мутации переходят в качественные, и организм приобретает совершенно новые свойства. Заранее предсказать, какие конкретно, никто из сторонников Хастина не мог, зато маги вывели ряд закономерностей и составили несколько методик, в теории позволяющих достичь состояния «высшего» как можно скорее. Теория теорией, однако развивать уже существующие способности молодняку действительно стало проще.

— Ты не могла бы приходить почаще? — Лицо кровососа и чародея приобрело черты, характерные для выпрашивающей мисочку молочка кошечки. — Я бы провел пару замеров…

Веками руководя довольно специфическим контингентом, Селеста твердо усвоила одну мудрость: не можешь предотвратить — возглавь! Стоит Хастину услышать сейчас отказ — и он выкинет такое, по сравнению с чем грядущие неудобства и потерянное время покажутся мелким хулиганством. Поэтому нужно соглашаться, благо есть возможность выставить свои условия.

— Хорошо, но свои танцы с бубном проводи здесь. Академию посещать не стану.

Хастин закивал, хотя упоминание о неудачной попытке призвать духов стихий и заставило его слегка поморщиться.

— И Тайрану пока что ничего не говори. Вот когда появятся очевидные результаты, тогда можно будет сделать доклад.

«А до тех пор пройдет немало времени, и неизвестно, где мы все будем и в каком состоянии».

— К ректору сейчас лучше вообще не подходить. — Хастин уже рылся в шкафу, извлекая во тьму божию подозрительно выглядящие предметы. — У него во дворце серьезные проблемы. Ходят слухи, Сын Моря изволил гневаться, назвал Академию оплотом Тьмы и даже выражал желание ее закрыть.

— Надеюсь, его отговорили от этой глупости?

— Да, но позиции благословленного Тайрана пошатнулись. Все, я готов.

Пока темный маг производил сложные манипуляции с приборами, замеряя и записывая показатели ауры, предводительница размышляла над полученной информацией. Значит, у чародеев проблемы. Плохо. Академия всегда выступала защитницей и союзником восставших, не из дружелюбия, но полагая глупым избавляться от ценных слуг из одних только религиозных мотивов. Впрочем, фактор определенной общности интересов сбрасывать со счетов тоже нельзя — у них одни враги. Храмы, фанатики света, желающие избавиться от любых проявлений колдовства мелкие феодалы.

Селеста со скепсисом осмотрела деревянную палочку, которой Хастин водил вокруг ее головы, но никак его методов комментировать не стала. Зато уточнила:

— И кто же убедил нашего мудрого короля не губить наследия предков?

— Канцлер, — отстраненно ответил маг. Все его внимание занимал эксперимент. — Великий канцлер Ракава.

Ночь. Перегороженные рогатками улицы. Дома, с наступлением темноты превращающиеся в молчаливые крепости. Немногочисленные группы прохожих с факелами, подозрительно зыркающих по сторонам и покрепче сжимающих в руках окованные железом дубинки или другое оружие. Таков теперь Нижний город.

А ведь еще пятнадцать лет назад Талея была иной. Более открытой, мирной, дружелюбной. Общины ремесленников не организовывали собственных дружин, чтобы защитить покой семей от наводнивших столицу банд; обедневшие люди не перебирались в Гнойник, увеличивая и без того немалую нищету, берясь за любую работу, все равно, законную или нет. Стражники, и в прежние годы редко выбиравшиеся за пределы Верхнего города, сейчас присматривали только за особняками аристократов и жрецов, предоставив остальные кварталы их собственной судьбе. И, откровенно говоря, мировоззрением и способом добычи пропитания достойные охранители порядка совсем не отличались от бандитов. Стражи боялись даже больше. Трупы находили куда чаще, на базарах в открытую торговали дурманом или темными артефактами. В порту швартовались неизвестно чьи корабли, с которых тюками выгружались идущие в обход таможни товары. Количество притонов, в которых можно было купить дешевой отравы или снять за смешные деньги потасканную шлюху, возросло едва ли не втрое.

Видеть некогда величественный город, крупнейший на берегах Доброго моря, наполненным страхом и тягучей безнадежностью было неприятно. Почти физически больно, хотя в человеческом понимании боли она давно не испытывала. Селеста сроднилась с Талеей. Она проводила здесь львиную долю времени, знала всю подноготную столицы, посещала родовые поместья знати и говорила на одном языке с обитателями жутчайших из клоак. Да, за последнее время ее влияние и власть среди горожан, особенно в криминальной среде, возросли. Ну и что? Восставшие всегда предпочитали стабильность существования. Бесшабашный Зерван — то самое исключение, подтверждающее правило.

Вампиресса прошла мимо высокого храма, с неудовольствием оглядев кучки мусора возле ступеней. При отце нынешнего правителя за подобное небрежение настоятеля могли понизить в должности, при деде — навеки сослать на границу. Культ Дерканы являлся чем-то вроде официально утвержденной религии. Чиновники были обязаны принимать участие в определенных ритуалах, тем самым получая от правителя частицу сакральной власти и одновременно подтверждая свою лояльность. Во что они верили на самом деле, мало кого интересовало. Простой народ в королевстве предпочитал поклоняться мелким местным божествам, скорее духам, которые и сами по себе поближе, и особого внимания властей не привлекают. Еще повсеместно распространилось служение Иллиару — его храмы одно время росли как грибы. Рост паствы Повелителя Света был связан с тем фактом, что нежить плохо чувствовала себя на освященной его именем территории. Позднее маги и жрецы других божеств выяснили, какие именно знаки и обряды причиняют боль меченным Тьмой существам, и ввели изменения в свои службы «в связи с текущей конъюнктурой», но к тому времени культ набрал силу и проник во все слои общества.

Считаясь прямым потомком Хозяйки Вод, Сын Моря закономерно являлся верховным жрецом Дерканы. Логически рассуждая, такое положение предоставляло массу возможностей, особенно умному человеку. К сожалению, на престоле сидел дурак. Даже сверхлояльное народное мнение с некоторых пор перестало идеализировать своего правителя, причем основания для возникшего скептицизма имелись веские. Ирран с младых ногтей имел чудовищную склонность к мистицизму, политические решения принимал, ориентируясь на результаты гаданий, а свиту свою составил по большей части из таких же, как сам, фанатиков.

Умных людей рядом с ним тоже хватало, только лучше бы их не было вообще.

Сейчас при дворе естественным образом сформировались три партии, каждая из которых обладала собственной идеологией, в том числе в религиозной сфере. Первая, целиком состоящая из представителей старой аристократии, фактически находилась в оппозиции к собственному правителю. Парадокс политической борьбы. Называлась она «Драконом Благоденствия» и в качестве лидера признавала принца Коно, дядю нынешнего правителя, ну и остальных членов царствующего семейства (близкая родня Ирраном тоже была недовольна). Кроме того, к «благословленным» примкнула большая часть титулованного дворянства, не желавшая перемен и опасавшаяся снижения своего статуса. «Драконы» спонсировали монастыри культа Дерканы и были тесно связаны со всеми храмами, ведущими свою историю из времен до Чумы. Фактически это бывшие семейные культы аристократов, разросшиеся до парадоксальных размеров.

Вторая партия сформировалась тоже из людей знатных, только принадлежащих к родам попроще. Это некоторая часть графов и баронов, особенно тех, чьи владения лежали вблизи границ. Им позволялось держать крупные собственные дружины для отражения возможных нападений врагов, через их земли зачастую проходили торговые пути, что давало финансовую мощь и приводило к возникновению собственной разведсети. Не будучи «благословленными», они зачастую пользовались серьезным влиянием при дворе, однако были лишены возможности занимать наиболее престижные должности и желали этот недостаток исправить. Своим символом они избрали «Бук и ландыш», причем бук обозначал нетитулованное дворянство, которого в их рядах тоже собралось немало. Идеологическое обоснование этому политическому течению предоставил храм Синего Анга, второстепенного божества из свиты Хозяйки Вод. Впрочем, в последнее время Анга все чаще называли супругом Дерканы, что отражало возросшее влияние его поклонников и приводило к шумным религиозным диспутам. Пока — бескровным.

И наконец, вокруг храма Солнца объединилась разнородная коалиция из набравших силу «новых» дворян, чьи предки получили ранг уже после Чумы, разбогатевшего купечества и мигрантов из сопредельных стран. Талея не являлась мононациональным государством, да и понятие «народность» за последние триста лет претерпело кое-какие изменения. Нации были молоды. Тем не менее определенные общины, возникшие по культурному признаку, все-таки существовали, и их лидеры часто конфликтовали с королевскими слугами из-за желания последних избавиться от автономий. При дворе их представители не занимали ключевых должностей, зато благодаря контролю над армией мелких и средней руки чиновников имели возможность заволокитить почти любой указ.

Впрочем, у последней группы все-таки имелся один могущественный покровитель — верховный канцлер Ракава. Благодаря уму, хитрости, невероятной интуиции и редкому обаянию этот циничный и властолюбивый выходец из древнего рода графов Скалия сумел занять место, недостижимое для его предков. Будучи, благодаря происхождению и личным дарованиям, общепризнанным лидером «Буков и ландышей», он заключил союз с иерархами храма Солнца, а его способности к интриге и умение читать в людских душах обеспечили ему благоволение молодого Сына Моря. Со временем Ирран начал все чаще прислушиваться к советам своего более опытного вассала, который, как оказалось, разделял его мистические воззрения и свел господина с представителями новых духовных школ.

Неординарная личность.

Статус Селесты не позволял ей лично встречаться с канцлером, что не мешало общаться с его доверенными лицами. Конечно, в основном такие встречи носили директивно-указующий характер и с недавних пор, едва во главе «пауков» встал Лаар, один из представителей рода Скалия, свелись к минимуму. Ракава не стеснялся использовать восставших в своих целях. Этого человека мало волновал тот факт, что его приказы исполняет нежить, — значение имели только целесообразность и результат. Пока что результат его устраивал. Но чем дальше, тем сильнее старый интриган в своих действиях опирался на жречество, которое восставших ненавидело, и Селеста со страхом ждала того дня, когда ее сородичами решат пожертвовать.

«Ненавижу политику».

Чем большая лежит на тебе ответственность, тем чаще приходится заниматься неприятными вещами. Например, общаться с подонками. Они могут быть обаятельными, чертовски вежливыми, демонстрировать прекрасные манеры и поражать строгим воспитанием. Однако сущность не скроешь, и рано или поздно она вылезет наружу и проявит себя, вероятнее всего, в общении с нижестоящими. Людьми, зависящими от них.

Селеста, как это ни печально, тоже зависела от канцлера и его присных. Ей хотелось думать, что это положение скоро изменится. Люди буквально подталкивали восставших к бунту.

Девушка свернула в тихий переулок, отметила четырех наблюдателей на обычных местах, немного прошла вдоль высокой стены и трижды стукнула в неприметную калитку. Как обычно, дверь открылась спустя минуту. Молчаливый стражник, пахнущий благовониями и легким наркотиком, не пытался заглянуть под глубокий капюшон поздней гостьи. Он просто проводил ее к дому, освещая путь фонарем, и передал другому охраннику — помоложе и опаснее. Тот, второй, слегка поклонился и предложил госпоже следовать за собой.

Хотя ее прихода ждали, местный хозяин принял вампирессу не сразу. Хотел продемонстрировать свою значимость и подчиненное положение гостьи, урод. Заставил сидеть в приемной под присмотром двух вооруженных охранников, рядом с украшенным знаками Света переносным ковчежцем. Селеста конечно же не показала, насколько ей неприятно соседство — речь идет не о нервно потеющих смертных, — но зарубку в памяти сделала. Счет, который она намеревалась когда-нибудь предъявить барону Тулаку, вырос еще на один пункт.

Ее нынешний куратор, по-видимому, не считал нужным соблюдать вежливость и сразу, едва вампиресса переступила порог, принялся за допрос:

— Почему вы не выполнили приказ капитана Гиня?

Селеста демонстративно медленно выбрала креслице поудобнее, не дожидаясь предложения, уселась и только тогда заговорила.

— Гинь уже капитан? Я в свое время выражала сомнения насчет современной кадровой политики. Нет, он не глуп, но его прошлый опыт армейского офицера давит на него тяжким грузом и мешает работать.

— Отвечайте на вопрос! — повысил голос Тулак. — Не вам решать, кто какую должность заслуживает занимать!

— О, успокойтесь, я не намерена мешать вам делать глупости, — заверила его восставшая. — Что касается приказа передать пленного чужака монахам… Я должна была нарушить волю благословленного Юйнарика?

Барон недовольно поджал губы. Прямо сказать, что приказ регионального офицера «пауков» важнее вслух выраженного желания дальнего родственника правителя, он не мог, ибо головы снимали и за меньшее. Но и позволить Селесте вывернуться из потенциально неприятной ситуации он тоже не хотел.

— Не играйте словами, госпожа Селеста! Ваш поступок вполне подпадает под действие Тайного Кодекса, статья «невыполнение приказа».

— Ну устройте трибунал, — с серьезным видом предложила вампиресса. — Вы приведете свои доводы, я призову Голос Лаша в подтверждение своей правоты. Посутяжничаем.

— Я не стал бы смеяться в вашем положении. Оно куда серьезнее, чем вы, кажется, считаете.

— Мне совершенно не до смеха. Сообщения о появлении демонов приходят со всей страны; на юге объявился новый культ, практикующий человеческие жертвы; в горах севера скрывается Кардах Проклятый, принявший на службу двух вампиров. Он, между прочим, считается одним из сильнейших темных магов современности. И вместо того чтобы решать эти серьезные проблемы, я вынуждена впустую тратить время, планируя операции по устранению дворян.

Селеста замолчала. Она и так позволила себе высказать больше, чем было разумно в текущей ситуации.

— Не вам спорить с приказами лиц, облеченных доверием самого Сына Моря! — немедленно воспользовался паузой Тулак. — Измена должна караться беспощадно! Пригретые на груди змеи стократ опасней открытого противника, и мы должны в первую очередь избавляться от тех, чья преданность династии не выдержала проверки тяжелым временем. Да, раз уж речь зашла о Кардахе, у меня нет уверенности, что служащие ему вампиры действительно беглецы, как вы утверждаете. Возможно, вы разрешили или даже приказали им присягнуть колдуну?

К глубочайшему сожалению Селесты, это было не так. В горы к полубезумному некроманту бежали два преступника, осмелившихся нарушить установленные ею законы. С ними требовалось что-то делать, и срочно, чтобы у оставшихся не возникало ненужной иллюзии относительно возможности скрыться от суда Ночной Хозяйки. Поэтому возмутилась она искренне:

— Как вы смеете! Операции такого рода я всегда согласовываю с главой Стражи!

Или почти всегда.

— Правда? Тогда в будущем постарайтесь не совершать поступков, заставляющих сомневаться в вашей искренности, — с довольной усмешкой посоветовал Тулак. — Сын Моря, да правит он тысячу лет, без благосклонности относится к нежити. До сего времени его светлости канцлеру удавалось находить аргументы в поддержку вашего проклятого рода, восставшие были полезны престолу, однако последние события могут лишить вас его милости.

Немертвая на мгновение отвлеклась, размышляя, как замечательно смотрелись бы потеки крови на темно-зеленом сукне обивки стен. К человеческой неблагодарности она привыкла, но все равно обидно. Восставшие честно держали клятву верности и, несмотря на тягу к большей самостоятельности, в целом были лояльны королевству.

Однако община не должна зависеть от интриг политиков. Раз ее вынуждают уйти в подполье — она уйдет.

— Я безмерно благодарна его милости и всегда готова выполнить любой его приказ, — спокойно сообщила Селеста, привычным усилием подавив вспышку гнева. — Мудрость великого канцлера подобна всеобъемлющему океану, дарующему жизнь и благо прикоснувшимся к его берегам. Счастлив правитель, имеющий такого советника! Может ли ничтожная поспособствовать исполнению ведущих ко всеобщему процветанию замыслов?

Барон почти незаметно скривился, стоило вампирессе перейти на высшее наречие. Он обоснованно полагал, что над ним издеваются. Немертвая осваивала этикет и язык благородных в те времена, когда еще не умерли носители исконной традиции, знакомые с массой тончайших нюансов, утерянных в более позднее время. Иногда малейшего смещения акцента в речи было достаточно, чтобы превратить похвалу в едкое оскорбление, чем при дворе активно пользовались.

— Вам предоставлена возможность искупить свою ласкарисскую ошибку, — кивнул мужчина, подтверждая мысли собеседницы. — Позиция владетеля Капары противоречит стратегическим интересам державы, и вам предстоит донести до барона глубину недовольства его милости.

Иными словами, Капара отказался продавать кусок своей земли за смехотворно низкую цену родне Ракавы, и его предстоит переубедить. Вообще-то странно: барон Густо симпатизирует «Буку и ландышу», а своих канцлер вроде не гробит.

— Должна ли прерваться нить жизни призвавшего гнев облаченных в синие одежды?

— Это абсолютно недопустимо! Никому не позволено проливать божественную кровь. Лишь гибель в бою с равными или прямая воля Высочайших, призвавших потомков к служению, могут раньше срока завершить жизненный путь дворянина. Впрочем, если вы увидите признаки вмешательства предвечных сил, то… Иногда боги избирают людей орудием исполнения своих замыслов.

То есть несчастный случай.

— Эти признаки слишком сложны и неуловимы, — заметила Селеста. — Даже величайшим пророкам требуется время, чтобы прозреть их.

— Думаю, существу с вашим опытом вполне хватит недели, — отрезал Тулак. — Причем сегодняшняя ночь включена в срок.

Селеста поднялась с кресла, аккуратно расправляя складки плаща.

— В таком случае стоит поторопиться. Или высокородный господин, владеющий тучными стадами, повелитель десяти тысяч копейщиков, желает набросить еще один серый плащ на плечи хрупкой женщины?

— Нет, больше ничего. Я вас не задерживаю.

Вампиресса тем не менее прощалась еще минут пять, в полном соответствии с этикетом пятясь мелкими шажками к двери и неустанно кланяясь, благодаря за оказанную честь и несказанное наслаждение от встречи. Оказавшись за порогом, она и не подумала отказаться от избранного образа. Девушка накинула на голову капюшон, окончательно скрыв лицо в тенях, и покорно, с опущенной головой засеменила за провожатым, потупив очи долу.

Охранники проводили опасную гостью тяжелыми взглядами. Даже когда она завернула за угол, опытные бойцы не расслабились и чутко прислушивались к скрипу половиц. Только когда шаги затихли и закутанная в глухой плащ тварь удалилась окончательно, они позволили себе расслабиться. Селеста улыбнулась, чутким слухом уловив еле слышный дружный вздох. Она все так же шла, опустив голову, и никак не отреагировала на появление впереди молодого юноши в пышных одеждах. Впрочем, тот тоже не обратил внимания на женщину. Просто кивнул в ответ на уважительный поклон провожатого и прошел мимо, не задержавшись ни на мгновение.

В тот момент, когда юноша поравнялся с покидающей дом вампирессой, он поднял руку, желая поправить слегка сбившиеся волосы. Из рукава его богато украшенной вышивкой куртки показался белый клочок бумаги. Показался — и сразу исчез. Движением, не различимым человеческим глазом, Селеста выхватила записку.

Выйдя на улицу, немертвая привычно заскользила по ночному городу, практически не задумываясь выбирая места потемнее. Не переборщила ли она? Избранный ею стиль общения с Тулаком — строптивой, но всегда выполняющей приказы вышестоящих начальников сотрудницы — имел свои подводные камни. Отстаивая интересы общины, она должна была быть твердой. Чтобы окончательно не рассориться с властью и не спровоцировать начало большой охоты на нежить, приходилось выказывать покорность. Балансировать между этими двумя состояниями с каждой встречей становилось все сложнее.

Даже чувствительные глаза восставших не позволяли читать в полной темноте. Ненадолго оказавшись в полосе звездного света, она просмотрела записку осведомителя и, улыбнувшись одними уголками губ, сменила маршрут. У каждого есть слабости, которыми легко могут воспользоваться враги, и у живых таких слабостей куда больше, чем у немертвых. Управлять молодыми проще, чем старыми и опытными. Жаль, что Тулак этого не понимает.

Однополая любовь в среде аристократов не считалась чем-то предосудительным, но с очень серьезной оговоркой. Принцип иерархичности соблюдался всегда. Если аристократ проявлял нежный интерес к мальчику менее знатного рода, это воспринималось общественным мнением нормально или как минимум вслух не порицалось. Но вот когда вассал начинал добиваться благосклонности сына своего сеньора… Подобный поступок считался жесточайшим нарушением субординации и карался соответственно. Поэтому Тулаку следовало бы более осторожно выбирать любовника. Однако барон то ли потерял голову от страсти — что вряд ли, — то ли решил, что правой руке всесильного канцлера можно игнорировать некоторые традиции, или просто надменность одолела. Как бы то ни было, он обратил свой взор на молодого аристократа из семьи бедной, но в табели о рангах стоящей куда выше, чем его собственная.

Хотя юноше, не желавшему подвергать опасности родных, пришлось переехать в дом барона и делить с ним постель, он все равно счел себя оскорбленным.

Остальное было делом техники. В результате простенькой интриги Селеста обзавелась ушами рядом с Тулаком и теперь узнавала планы своего коварного руководства немного раньше, чем те озвучивались вслух. Очень приятное преимущество.

Сейчас, получив новые ценные указания и узнав кое-что еще, она решила, что ей требуется Латам. Причем срочно. На некоторые задания, связанные с работой среди знати, Селеста могла либо послать своего самозваного телохранителя, либо пойти самой, и больше некому. Остальные просто-напросто не справятся. Даже Медея, при всех ее актерских способностях, не сумеет правильно действовать с позиции силы.

Практически с момента своего рождения-во-Тьму Латам превратился в своеобразного представителя Селесты при талейской Службе безопасности. Офицеры «пауков» не решались ему хамить, а высокий прижизненный статус позволял ориентироваться в вопросах высокой политики и при нужде напрямую решать спорные вопросы с аристократами. Правда, поначалу его чуть было не казнили, причем инициатива исходила от младшего брата, нового наследника рода, — однако госпожа отстояла новичка. И ни разу не пожалела о потраченных усилиях, обретя одного из вернейших своих соратников.

В данный момент Латам находился в подземных катакомбах неподалеку от центра города. Отсюда он легко мог добраться до центрального здания Службы безопасности, где ему чаще других восставших приходилось бывать по делам, или быстро направиться в любой из районов города. Здесь же находилась база для подчиненных лично ему вампиров — комнаты, тренировочный зал, оружейная, хранилище артефактов и эликсиров. Последнее использовалось не часто, но периодически нужда в дополнительных козырях возникала. Иногда против чудовищ, чаще против людей…

— Мессена! — Латам склонился в церемонном поклоне, стоило Селесте войти в его комнату.

Вампиресса всегда восхищалась, как ему удалось совместить в убранстве своих покоев аскетизм и роскошь, и сейчас она вновь не отказала себе в удовольствии оглядеться. Простой столик из драгоценного дерева, неброский ковер умопомрачительной стоимости на стене, развешанное оружие, шкаф с книгами и картами. Даже смерть не всегда освобождает от прошлого…

— Здравствуй, Латам, — кивнула Селеста, усаживаясь в креслице. — Порадуешь чем-нибудь?

— Скорее расстрою, мессена. — Мужчина достал из стенного шкафа бокалы и кувшин с вином. — Панари подал в отставку.

— Сначала Карс, потом Риттариан, теперь Панари… — Немертвая откинулась на спинку. — Первый отдел можно считать несуществующим. Впрочем, к тому все и шло. Надеюсь, мэтр сделал выводы из судеб предшественников и успел скрыться?

— Насколько мне известно, да. — Латам на подносе подал Селесте бокал и, только дождавшись, пока она пригубит напиток, уселся рядом. — Иначе с чего бы Лаару суетиться и выпроваживать меня из здания?

— Да уж, если Панари заговорит… Но это хорошо, что сейчас Службе не до нас. У меня тоже есть новость, и тоже неприятная. Нам приказано убрать барона Капару.

Латам замер в каменной неподвижности — только глаза налились краснотой. Селеста сухо улыбнулась. На мгновение блеснули клыки.

— Вот именно. Канцлер решил избавиться от внутренней оппозиции и заодно слегка округлить владения.

— Сроки? — взял себя в руки вампир.

— Одна неделя, включая сегодняшнюю ночь. Так что если барон не станет медлить, он вполне успеет покинуть столицу, и я с чистой совестью скажу, что ничего не могла поделать. Но имей в виду — нас не должны подозревать.

— Благодарю, мессена.

— Пустое, — отмахнулась Селеста. — Лучше скажи — когда твоя группа будет готова съехать? Об этом месте известно слишком многим, а в свете намечающихся событий…

Она сделала неопределенный жест, обозначая нечто неприятное и неизбежное. Латам с тоской обвел комнату взглядом, понимая, что дальше тянуть нельзя и место, служившее ему домом почти сотню лет, все-таки придется оставить.

Происходящих при дворе и в Тайной службе перестановок он уже не мог игнорировать. Верность престолу тоже имеет свои пределы. Сюзерен обязан заботиться об интересах своих вассалов, обеспечивая им поддержку и защиту в обмен на беспорочную службу. Он может потребовать их жизни — это его законное право. Но он не должен мимоходом повергать в грязь честь тех, чьи предки верно служили ему тысячелетиями, а именно этим и занимается нынешний правитель. Ирран приблизил к себе выходцев из молодых родов, причем выходцев не слишком достойных. Латам презирал суетливых временщиков, озабоченных благосостоянием семьи и забывших об истинных ценностях. Однако до поры закрывал глаза на их присутствие вблизи царственной особы.

Повелительница права — больше ждать нельзя.

— Практически мы уже готовы, мессена. Все по-настоящему ценное упаковано и перенесено на нижние уровни, здесь осталось только самое необходимое.

— А твоя коллекция? — Селеста кивнула на висящее на стене оружие.

— Подделки. Их исчезновение вызовет вопросы, а у меня слишком часто бывают офицеры стражи.

— Они не боятся навещать логово «любимца Мрака»? — с улыбкой поинтересовалась госпожа.

— Среди них мало откровенных трусов, но многие действительно дрожат при знакомстве, — задумчиво протянул Латам. — Следует признать: подготовка «пауков» в последние лет двадцать ухудшается на глазах. Причем я имею в виду не столько умение работать с агентурой или опыт, сколько чисто личностные качества. Воля, ум, выдержка, гибкость, способность быстро анализировать ситуацию. Лично я связываю это с отрицательным кадровым отбором, сложившимся при нынешнем Сыне Моря. Хотя… первые признаки загнивания появились еще при его отце. Он первым назначил на должность главы Тайной стражи человека, не знакомого с оперативной работой. Ничего не хочу сказать плохого по поводу покойного графа Молвлара, это был верный слуга престола, но он не знал основ. Генералы должны водить армии в поле — тайная война не для них!

Восставшие легко контролируют мимику, поэтому подавить улыбку Селесте не составило труда. Забавно было слушать рассуждения бывшего аристократа, презиравшего любую скрытность, об особенностях сыщицкой доли. Сколько трудов стоило ей в свое время внушить ему, что действовать привычным путем, с открытым забралом, в новой жизни невозможно! А сейчас:

— Достаточно вспомнить одно его предложение финансировать резидентов напрямую из служебных фондов! Ну, предположим, у каких-нибудь дикарей такое и пройдет, но в Ланаке или Архипелаге траты иноземцев регулярно проверяются, и если власти видят неучтенные доходы, сразу передают данные нашим коллегам. Или попытка завести картотеку личных информаторов? Десяток опытнейших сотрудников ушел в отставку, прежде чем Молвлар отказался от своей затеи. Но то, что творится сейчас, — это вне всяких рамок. Никогда прежде ресурсы Стражи не использовались для удовлетворения личных потребностей. Офицеры четко различали свое и служебное, а если путали, то всегда находилось кому их одернуть. В особых случаях вмешивались смежные структуры. Теперь же на высоких должностях сидят люди, беззастенчиво использующие дарованные им права для собственного обогащения! Причем те, кто должен за ними следить, только поощряют преступления!

Латам резко поставил свой бокал на столик, чуть не разбив тончайшее стекло.

— Прошу прощения, мессена. Наболело. Буквально только что, по дороге сюда, одно ничтожество поинтересовалось, действительно ли восставшие оказывают определенные услуги за плату. Спутать меня с наемным убийцей!

Подлокотники кресла треснули, в труху раздавленные пальцами вампира. Селеста смотрела на тщетно пытающегося подавить ярость слугу и мысленно восхищалась неведомым идиотом. Кем надо быть, чтобы осмелиться спросить Латама о подобном? Это настолько феерическая глупость, что она даже не предполагала с ней встретиться.

— Он жив? — дождавшись, пока гнев немного стихнет, светским тоном поинтересовалась немертвая.

— Думаю, пока да. В первый момент я почувствовал слишком большую брезгливость, и тот болван успел спрятаться в кабинете. Я проклял его через дверь.

Немного поразмыслив, Селеста с философским видом пожала плечами. Смерть не мешала ее помощнику активно пользоваться некоторыми семейными способностями — скорее наоборот. Вполне возможно, что проклятье уже подействовало, и превратившийся в кучку слизи труп сейчас торопливо соскребается с пола уборщиками. Даже если «автора» найдут, вряд ли ему что-либо угрожает. Оскорбление смывается кровью, а бросать вызов представителю низшего сословия ни один аристократ не сочтет нужным. Кастовая солидарность в данном случае полностью защитит убийцу.

Магия ослабла, но Слово представителей древних родов не утратило силы. Правда, использовать его стали реже.

Прислонившись к поддерживающей деревянный свод колонне, Медея смотрела на людей, отдыхавших во внутреннем дворике. Те, в свою очередь, наблюдали за пятеркой стариков, занимавшихся довольно странным делом. Обмакивая широкие длинные кисти в ведра с водой, они выписывали стихи на сухих и чистых плитах серого камня. Очень древний обычай, пришедший откуда-то с востока и заботливо сохраненный в смутные времена. Вода высохнет, и послания вознесутся на небо, чтобы порадовать богов. Быть может, те обратят внимание на писавших… «Аристократы, — думала вампиресса. — Только они могут тратить время на столь же прекрасное, сколь и бессмысленное занятие».

Откуда-то издалека донеслись звуки музыки, тонкий детский голос старательно принялся выводить рулады. Медея снисходительно и печально улыбнулась. С каждым ушедшим годом мастерство Пения угасало. Она, несмотря на все усилия, не могла в одиночку противиться упадку. Общий уровень культуры падал, древние каноны забывались, даже получившие классическое образование представители благословленных родов не цитировали наизусть, как встарь, «Сказание о Летящей» или «Песню Маары-страдалицы». Храмовые танцовщицы выступали на пирах, нарушая тысячелетние уложения; поэты с одинаковой легкостью писали гимны божествам и трактирные песни; резчики по камню, в нарушение всех традиций, ваяли бюсты лишенных дара купцов. Прежде такого не было. Существовало Искусство, посвященное богам и доступное лишь их потомкам на земле. И искусство низкое, обыденное — ремесло, приносившее зачастую огромные доходы, но служившее не более чем для развлечения толпы.

Грань между ними постепенно стиралась. «Неизбежное взаимопроникновение культур», — так говорила сестра.

Медея, как это ни горько, была не в силах бороться с угасанием традиций. Она даже канон воздуха знала не целиком, что уж говорить про остальные каноны! За долгие годы знакомства с мастерицами правящего дома ей удалось немного освоить канон воды, но она понимала, что ее голос принадлежит иной стихии. Она никогда не сможет полностью освоить «водный» диапазон, у нее другой тембр, не подходящий для посвященных Деркане гимнов, она не способна создавать и обуздывать плотные гибкие шквалы звуков с той же легкостью, с которой плетет тончайшее кружево своей стихии. Пусть сила богов перестала откликаться на зов магов — певцы, хотя и не всегда, еще могли привлечь внимание своих божественных покровителей. У высокого искусства своя сила, недоступная измерению, все равно каким инструментом.

Среди многоликой толпы тех, кто мелькал перед ее глазами в надежде на благосклонность, редко встречались достойные внимания. Они притворялись творцами, не в силах создать нечто воистину прекрасное. Гордились стихами, не понимая, что все, ими созданное, не стоит и единой строчки давно умершего поэта. Ставили спектакли, превращая в фарс трогающие сердце истории о любви, предательстве, ненависти… Они отбрасывали прочь старое, не будучи в силах создать ничего нового. Медея их презирала. Но иногда, изредка, среди шлака попадался алмаз. Неограненный талант, способный под опытной рукой мастера заблистать множеством прозрачных граней, мгновенно привлекая восхищенные взгляды ценителей. Таких помнящая прежний мир бессмертная певица опекала, помогала деньгами, находила покровителей, вытаскивала из многочисленных передряг, до которых те были жутко охочими.

Собственно, ради одного из своих «питомцев» она во дворец и приехала. В том числе.

— Осененная Медея… — Гонец в ливрее принцессы Рании склонился перед гостьей в глубоком поклоне. — Повелительница, чьи достоинства ниспосланы богами и сравнимы лишь с ними, желает видеть вас.

Красавица кивнула в ответ, легким взмахом веера выражая готовность проследовать к принцессе. Так приятно было слышать изысканную речь… Год от года язык изменялся, упрощался, вбирал в себя слова и фразы из дикарских наречий. Только здесь, при дворе, по-прежнему говорили правильно, лаская слух верно составленными формами и четким произношением. Во многом именно поэтому она стремилась сюда — чтобы вновь окунуться в родную речь, общаться на языке ее молодости.

О ее сущности знали, но Медея старалась соблюдать осторожность. Примерно через каждые двадцать лет немертвая отправлялась в длительное путешествие по стране, чтобы возвратиться в облике собственной дочери. Конечно, такой примитивный маскарад серьезных людей не обманывал, однако приличия были соблюдены, и она могла продолжать вести излюбленную жизнь. «Пауки» не возражали, Селеста тоже радовалась возможности провести лишнюю инспекцию подвластных ей общин, так что вынужденная командировка иногда затягивалась на десятилетия. Потом спектакль начинался сначала.

Принцесса Рания благоволила Медее. В юности высокородная госпожа по неопытности увязла в сети искусно сплетенной интриги, и только вмешательство вампирессы, предоставившей несколько чрезвычайно любопытных документов, позволило Рании сохранить незапятнанной репутацию и статус. Тогда восставшие, точнее говоря, Селеста впервые осмелилась поддержать одну из придворных группировок. До тех пор они только выполняли приказы и не вмешивались в политическую борьбу. Тем не менее Ночная Хозяйка рискнула, поставив на молодую принцессу, и выиграла, обретя союзника в самом верхнем эшелоне власти. За вмешательство тогда пришлось дорого заплатить, да и за помощью вампиры обращались редко, но оно того стоило.

— Великое счастье, благо, радость дарованы недостойной! — Встав на колени, Медея простерлась ниц перед возвышением. — Видит она прекрасный лик благословленной богами!

— Прекрасным мой лик перестал быть лет тридцать назад, — самокритично заметила восседающая на невысоком престоле старуха. — Во всяком случае, именно тогда меня последний раз пытались соблазнить не ради должности или денег. А вот вы, госпожа Медея, выглядите все той же красавицей, как и в момент нашей первой встречи… Да и с покойной матушкой вас спутать немудрено.

Рания тихонько захихикала над шуткой, сидевшие у стены две фрейлины прикрыли лица веерами. Этикет не позволял в открытую выражать чувства, самоирония тоже не поощрялась, но принцесса давно стала выше условностей. Зато ее молодые помощницы, судя по слегка напряженным позам и усилившейся резкости движений, намек госпожи оценили и теперь нервничали. Видимо, наслушались страшных сказок про восставших.

— Ушедшая в лучший мир матушка была бы счастлива знать, что благословленная повелительница помнит о ней, — почтительно ответила Медея, еле заметно улыбаясь. — Она всегда гордилась знакомством с царственной особой. Воистину судьба ее сложилась удачно, ибо смысл жизни подданного заключен в служении вышестоящим. Смогу ли я, недостойная, в чем-либо сравниться с ней?

— А вы постарайтесь, — с серьезным видом предложила принцесса. — Обещаю, попытки будут оценены благосклонно.

— Сердце мое разрывается на части при виде такой милости! — воскликнула вампиресса, театрально заламывая руки. Охраннику стены переступил, всем видом излучая недовольство, но на него никто не обратил внимания. — Доброта повелительницы даже среди равных сияет подобно звезде на ночном небосводе. Кто, как не она, заслуживает быть увековеченной в памяти потомков? Разве не ее совершенные черты должны служить символом человеколюбия и сострадания к недостаткам ближних, коих лишена она сама?

Рания удивленно вскинула брови домиком.

— Полагаете, мне требуется еще один портрет?

— Краски и холст не в силах передать все величие посланницы богов, — бодро заверила ее Медея. — Только камень. Благо есть мастер, достаточно искусный для того, чтобы осмелиться изваять облик благословленной.

— Вот как? И кто же этот неизвестный камнерез?

— Сеисан из Солдовы. Он еще молод, но успел прославиться украшением храма Танцующих Птиц и работой над убранством дворца барона Токори.

— То есть еще и архитектор.

— Его работы как скульптора намного более интересны, — тоном знатока отметила красавица. — Именно в таком качестве я и осмелилась представить его повелительнице, если будет на то ее воля.

— Почему бы и нет, — слегка пожала плечами принцесса. — Не готова говорить о собственной статуе, но недавно Сын Моря — да правит он тысячу лет! — подарил мне дворец в Цонне. Зданию требуется ремонт. Приводи своего мастера — возможно, я предложу ему работу.

Вампиресса опять хлопнулась лбом о пол.

— Нет мне прощения! Недостойная забыла упомянуть, что несчастный Сеисан трудами завистников заключен в узилище по обвинению в растрате! Подлые ничтожества, не способные оценить глубину его таланта, отказываются выпустить творца на свободу. И это несмотря на то, что я погасила все долги! Говорят, они обратились за помощью к господину Лаару, — попутно подпустила она шпильку, памятуя о полученном наставлении пакостить начальнику Тайной стражи где только можно. — И тот, неизвестно по каким причинам, счел возможным игнорировать закон.

— Ну это не проблема.

Повинуясь знаку, одна из фрейлин быстро набросала на дорогой «тигровой» бумаге несколько строк. Рания прочла записку, подписалась, после чего другая фрейлина поставила печать и с легким поклоном передала документ Медее.

— Отдайте приказ начальнику тюрьмы, приводите вашего протеже в порядок и ни о чем не беспокойтесь.

— Милосердие повелительницы не знает границ!

— Пустое, — отмахнулась старуха. — Может, вы желаете сосватать мне кого-то еще? Не стесняйтесь, спрашивайте!

— Увы, мессена, — вздохнула восставшая. — Больше нет никого, кого я осмелилась бы вам рекомендовать. Обычных же ремесленников в Цонне хватает и, насколько нам известно, скоро станет больше. Значительно больше.

— Вы полагаете?

— Уверена в этом.

Рания задумалась, разглядывая собеседницу, затем сделала отпускающий знак рукой. Повинуясь жесту, фрейлины торопливо удалились в соседнюю комнату, следом за ними с явной неохотой вышел телохранитель. Принцесса и восставшая остались наедине.

— Мои ближайшие помощники принесли Клятву Незыблемой Преданности и не способны предать, но лучше не искушать их без нужды. Я правильно понимаю — вы желаете мне нечто поведать?

Без лишних глаз они могли позволить себе некоторые отступления от этикета, поэтому Медея просто кивнула в ответ.

— Моя старшая сестра встревожена. Многие признаки указывают на грядущие нестроения. Ходят слухи о готовящемся мятеже…

— О возможной смене правителя разговоры идут давно, — хмыкнула старуха. — Однако что-то никто не торопится перейти от слов к делу. Хотя если мой племянник не одумается и не сменит политику, его перспективы сохранить трон, чашу и зеркало станут призрачными. Вам-то чего волноваться? Восставшие доказали свою полезность династии.

— Мы опасаемся, что соображения религиозного толка возьмут верх над голосом разума, — мрачно усмехнулась Медея. — Храм Солнца набрал необычайно много влияния. Жрецы напропалую вмешиваются в управление государством, а восставшие… Идеология самозваных слуг света требует бороться с нежитью, да и просто мы им мешаем. Селеста приказала подготовить новые схроны и намерена отправить молодняк с частью наиболее преданных слуг за пределы королевства. Мы полагаем, от нас захотят избавиться.

Рания погрузилась в задумчивость. Почтенный возраст и принадлежность к «слабому» полу ничуть не мешали ей оставаться крупным игроком на дворцовой арене, в политических реалиях старушка ориентировалась очень хорошо. Влияние ее оставалось стабильно серьезным — даже внучатый племянник, самовластный Сын Моря, далеко не всегда осмеливался спорить с тихой престарелой родственницей. Возможно, причина заключалась в упорном нежелании принцессы присоединяться к какой-либо партии и умении балансировать на тонкой грани между самостоятельностью и бунтарством.

Восставшие всегда были хорошо информированы. И отличались редким чутьем на неприятности.

— Мне известно о перестановках в Тайной страже, — наконец заговорила Рания. — Вроде бы работой Лаара канцлер доволен. Не переоцениваете ли вы исходящую от жрецов угрозу?

— Когда одинаковые сведения поступают из разных источников, сомневаться в их правдивости сложно, — скривила изящные губы вампиресса. — Ракава нуждается в союзниках на политической арене и готов пойти ради них на некоторые уступки. Особенно если эти уступки ничего ему не будут стоить.

Принцесса кивнула, молчаливо соглашаясь с оценкой личности канцлера. Похоже, немертвые уверены в своем прогнозе…

— Вам нужна какая-то помощь? — прямой вопрос. В ее возрасте можно обойтись без экивоков.

— Да, — медленно склонила голову Медея. — Помощь. Политического характера.

Она была согласна с планом подруги. Если нет возможности опираться на привычный государственный аппарат, следует заручиться поддержкой хотя бы одной из властных группировок. Получить союзника не самого лучшего, но в текущей ситуации единственно возможного. Просто уровень, на котором отныне придется играть, слегка пугал. Прежде Медея вращалась в кругах достаточно высоких, но в мире древней аристократии появлялась редко. Всплывала из темноты ради выполнения конкретных миссий и вновь уходила в тень, попутно обзаводясь связями, знакомствами, оставляя за собой шлейф слухов и шепотков. Ни с кем из правящей семьи, кроме Рании, она контактов не поддерживала, несмотря на то что представлена была многим.

— Я прошу организовать мне встречу с его высочеством принцем Коно.

Академию Высоких Искусств, в просторечии Академию магии, основал все тот же постепенно приобретающий черты легендарного полубога герцог Динир. Впрочем, слово «основал» не совсем точно отражает ситуацию. Здания и часть фондов Академии до катастрофы принадлежали Талейскому Университету, там же работала часть преподавателей и администрации. Использовав эту довольно мощную базу, герцог создал чрезвычайно успешный и не имеющий аналогов гибрид школы для дворянских отпрысков и исследовательского центра.

Объединение в одной громоздкой структуре множества совершенно отличных друг от друга элементов, с абсолютно разными задачами, произошло не от хорошей жизни и являлось во многом вынужденным. Причин на то имелось несколько. Основной являлось желание сохранить и развить те остатки магии, которые продолжали хоть как-то действовать в изменившемся мире. Но, учитывая резко отрицательное отношение к магам со стороны девяноста девяти процентов населения, новоявленный исследовательский центр нуждался в хорошей качественной защите, чтобы хотя бы просто существовать. Не говоря уже о работе. Кроме того, многочисленные отпрыски знатных фамилий, в большинстве своем обладавшие даром, тоже нуждались в защите и обучении. Наконец, имелся довольно значительный круг специалистов, не способных в силу различных причин к исследовательской деятельности, зато на воспитании молодежи собаку съевший. Для охраны всех этих людей, огромной библиотеки, хранилища ценнейших материалов и различных реликтов исчезнувшей эры, не упоминая о лабораториях и полигонах, требовалась масса воинов и денег. Ресурсов же у государства не хватало. Поэтому вполне естественно, что герцог пожелал уменьшить траты и собрать все ценное в одном месте.

Имелись и другие причины. Будучи собраны под одной крышей, наследники аристократических семей выполняли роль заложников. Знать не осмеливалась бунтовать, понимая, что в случае неповиновения первыми пострадают их дети. Назначенные же на роль наставников-тюремщиков маги вряд ли станут проводить собственную политику и пытаться давить на родителей своих подопечных, понимая, что выживание Академии и академиков зависит от их лояльности и полезности правящей династии.

Естественно, во главе такого мощного и разнопланового проекта должна стоять личность неординарная. Умная, опытная, связанная с династией прочными узами и в то же время гарантированно не попытающаяся занять должность «серого кардинала». Ничего удивительного нет в том, что первым и единственным ректором Академии с момента основания являлся благословленный Тайран.

Один из величайших магов мира, состарившийся задолго до прихода Чумы, пользовался колоссальным влиянием. Пожелай он — и двор из века в век плясал бы под его дудку. Однако его интересовало знание и только знание, поэтому политику Тайран оставил на откуп различного рода интриганам, сосредоточившись на постижении изменившихся законов мира и воспитании новых поколений магов.

Сейчас, наверное, он об этом жалел.

Мантии жрецов, и в былые годы редко появлявшихся в оплоте чародейства, с недавних пор в Академии почти перестали видеть. Поэтому студенты с удивлением оглядывались на две неспешно прогуливающиеся фигуры, занятые вежливой светской беседой. Особую пикантность событию придавал тот факт, что спутником служителя божества являлся преподаватель мэтр Хастин, широко известный своей принадлежностью к слугам Темного. Никто его вампиром в лицо не называл, да и слухи такие руководство пресекало, но утаить правду от пытливых умов подростков нереально.

— Мне жаль, мэтр, но вы требуете невозможного, — в притворном расстройстве вздохнул жрец. — Согласно уставу храма, подобные реликвии запрещено показывать непосвященным. Исключение делается лишь для снискавших особую милость Сына Моря, однако указа из его канцелярии до сих пор нет.

— Воля повелителя неизменна?

— Воля повелителя неизменно исполняется, — почтительно закатил глаза к небу гость. — Мы лишь покорные слуги его.

— Разумеется, — кивнул Хастин. Его отношение к династии отличалось куда меньшим трепетом, но вслух он его не демонстрировал. — Иначе и быть не может. Мой вопрос заключается в ином — нет ли какого-либо обстоятельства, позволяющего мне или, скажем, одному из моих коллег рассчитывать на благосклонность Совета Старцев? Храм Солнца известен своей добротой к нуждам верующих.

— Прежде вы не были замечены в силе религиозных чувств.

— Именно такое воздействие оказывают на меня Скрижали, — с каменным лицом заверил жреца Хастин. — Я готов пойти на многие жертвы, лишь бы прикоснуться к их святости.

— Не боитесь обжечься? — Толстячок еле заметно облизал тонкие губы.

— Ничуть. В отличие от большинства своих коллег, я готов ко встрече с артефактом Света.

«Артефактом Истинного Света», — мысленно уточнил чародей. Каким образом в руки людей попала вещь, несущая чистую энергию Иллиара, еще предстояло узнать. Талейские дети Ночи, особенно старейшие из них, всегда обращали самое пристальное внимание на любые проявления оккультных сил, особенно так называемых Изначальных. Термин ходил в обороте еще с древних времен среди магов и священников и относился к паре высших богов, в отличие от прочих, не имеющих отношения к природным стихиям. За прошедшие триста лет насчет Изначальных удалось собрать сущие крохи информации, однако их хватило, чтобы оценить возможные перспективы. Огромные.

Впрочем, унижаться перед жрецом исключительно ради артефакта Хастин не стал бы. Он умел льстить, при необходимости стелился перед сильными мира сего, угрожал, убеждал, ссылался на авторитеты… Не так хорошо, как это делала Селеста, но в целом неплохо. То есть если видел, что обстоятельства вынуждают слегка поступиться гордостью, поступался и особого стыда не испытывал. Как ехидно комментировал господин ректор, «с возрастом и опытом переоценка ценностей неизбежна». Однако вампир всегда учитывал, с кем имеет дело. И у младшего настоятеля одного из храмов Солнца столицы явно недоставало веса среди своих, чтобы разговаривать с ним на настолько деликатную тему, да еще о чем-то серьезном просить.

Просто Селесту интересовала реакция жреца.

Святейший Танистас относительно спокойно относился к восставшим и в прежние годы не раз служил посредником между храмом и детьми Ночи. Идеологические разногласия не мешали переговорам, если речь шла о больших деньгах или внезапном пересечении интересов. Иерархи с легкостью шли на компромисс или даже сотрудничали, когда видели выгоду. Однако сейчас жрец упирался. Похоже, верхушка серьезно настроена на конфронтацию. Ни взятка, ни предложение поделиться результатами исследований или поспособствовать решению кое-каких вопросов в купеческой среде не склонили Танистаса к сотрудничеству… Кажется, в их среде уже все решено, и восставшие не рассматриваются в качестве возможных партнеров. Немертвых списали в расход.

Быть войне.

Возможности существ, не способных выносить прикосновений лучей солнца, сильно ограничены, в первую очередь — временем. Ночь, в отличие от светлого времени суток, продолжается около восьми часов, и за эти часы вампиры должны переделать не меньше дел, чем их смертные коллеги. Старшим конечно же попроще. С возрастом исчезает острая необходимость проваливаться в мертвый сон, остается лишь беречься от жалящих прикосновений светила, то есть просто не подниматься на верхние ярусы пронизывающих Талею подземелий.

Селеста как никто иной ценила свое время, но работать постоянно не могла. Все-таки и у нее имелся предел прочности. Иногда она чувствовала, что еще немного — и все, сломается, упадет, словно загнанная лошадь, если не прервется и не позволит себе передышки. Редкие же минуты отдыха она предпочитала тратить не на посещения увеселительных заведений или поиск приключений, ибо экстрима ей в жизни хватало, а проводила в обществе близких. Тех, кому она верила и кому могла показать себя настоящую.

Чаще всего компанию ей составляла Медея. Подруга радовалась любой возможности разжечь камин, забраться с ногами в глубокое кресло, прихватить бокал дорогого вина и, с головой погрузившись в комфорт, завести разговор на сотни тем разом. Случалось, из ее трепа вылавливалась прямо-таки уникальная информация, хотя чаще поток сплетен смысловой нагрузки не нес. Впрочем, Селеста тоже не отмалчивалась. Просто, в отличие от красавицы, раз вцепившись в избранный предмет, она предпочитала обсудить его до конца, жертвуя широтой охвата в пользу глубины.

— Ты все еще прикармливаешь всякую шушеру?

— Селеста! — в раздражении воздела руки к потолку Медея, призывая невидимые небеса в свидетели. — Сколько раз можно повторять! Они не шушера, а богема! Бо-ге-ма!

— Думаешь, есть разница? — слегка улыбнулась хрупкая девчушка. По ее мнению, сердитая Медея выглядела очень забавно, поэтому время от времени Селеста слегка сестру поддразнивала. — Хорошо-хорошо, не буду. Так как, общаетесь?

— Конечно. Ты напрасно относишься к ним с пренебрежением, среди них есть несколько очень талантливых молодых людей.

— Писатели хорошие есть?

— Ратиллон из Секи. А зачем он тебе? — насторожилась красавица, великосветская львица, удачливая шпионка и, в комплекте, заботливая покровительница искусств.

— Раз уж нам придется, образно выражаясь, уйти в свободное плавание, — хмыкнула предводительница талейских восставших, — следует позаботиться о репутации. Благожелательное общественное мнение значительно облегчает жизнь даже немертвым.

— На что ты намекаешь?

— Пусть твой мальчик напишет книжку поромантичнее, — дала указание Селеста. — Что-нибудь сопливенькое, про вечную любовь, смерть и Князя Ночи. Например, он был великим полководцем, но враги отравили его жену или лучше прислали ей ложное сообщение, и она сама с башни сиганула. Тогда он отрекся от Иллиара, чтобы вечно служить Темному. Морван превращает воеводу в вампира, тот безвылазно сидит в своем замке лет сто, пока однажды к нему в руки не попадает портрет девушки, как две капли воды похожей на его возлюбленную. Страдалец слезает с диеты из местных крестьянок и едет в город, находит перерожденную жену, она погибает, тогда он встречает рассвет на ее могилке. Короче, все умерли. Справится твой Ратиллон?

Медея мысленно сосчитала до десяти, после чего поинтересовалась:

— Но зачем?

— Такая, с позволения сказать, литература пользуется особой популярностью у девочек-подростков, мечтающих о вечной любви до гроба. — Холодная, циничная и расчетливая маска неприятно смотрелась на юном лице. — Потом они взрослеют, выходят замуж, рассказывают сказки детям на ночь. Следующее поколение уже не будет считать вампиров изначальным злом. Работать с ними станет проще.

Красавица слегка кивнула. Нечто подобное она и ожидала услышать. Однако врожденная вредность заставила ее заметить:

— Учитывая, какой сейчас во дворце сплетается заговор, не торопишься ли ты с долгосрочными планами? Если все пойдет, как мы задумали, то вскоре за воспевание немертвых можно будет лишиться головы.

— Тоже неплохо. Посредственный писатель после смерти становится классиком, и критиковать его сложнее. Да, кстати, нет никакого заговора.

— Как нет? — удивилась Медея. — Тогда почему губернаторы южных провинций так дружно проигнорировали последний указ о чрезвычайном налоге? Подобное единодушие подозрительно.

— Никакого заговора нет, — уверенным тоном повторила Селеста. — Сама посуди. Тайная служба состоит из четырех столов, занимающихся каждый своей областью. Первый стол следит за внутренними делами, интригами благородных, занимается контрразведкой и борьбой с сепаратизмом, сиречь излишней самостоятельностью дворян. От него мало что осталось, профессионалы ушли, но кое-кто из старичков еще работает. Второй стол занят различного рода сектами, с его сотрудниками мы тоже часто общаемся. Третий стол — внешняя разведка и контрразведка. На сегодняшний день Талея не имеет политических противников, сопоставимых с ней по мощи, но это положение может измениться в любую минуту. Например, женится лорд-капитан Глубокой Гавани на дочери правителя Ланаки — и справиться с образовавшимся союзом будет непросто. Четвертый стол выполняет функцию отдела кадров и бухгалтерии, поэтому охраняются его сотрудники как бы не лучше прочих.

Официально в каждом столе работают по четыре человека, но они — лишь руководители, видимая часть айсберга. Это такие ледяные глыбы, плавающие по морю, если не помнишь. Основная масса у них скрыта водой. Мне неизвестны точные цифры, но, полагаю, всего в Тайной службе состоит около сотни кадровых офицеров, прекрасно подготовленных и образованных. Некоторых из них мы знаем, сталкивались в разных ситуациях, однако я готова спорить, что имена многих нам неизвестны. Причем у каждого из них есть свои агенты, доносчики, энтузиасты-патриоты и прочие внештатные источники информации. То есть мы можем утверждать, что, существуй заговор в действительности, мимо этой структуры он бы не прошел. Сетка, сплетенная «пауками», очень плотная, мало-мальски крупная организация в нее обязательно попадется. Стоит трем знатным дворянам собраться вместе — и где-нибудь поблизости обязательно покажутся уши тайных стражников. Я скорее готова поверить в существование психопата-одиночки, чудом обманувшего проверку, поступившего в гвардию и зарезавшего нашего дражайшего канцлера во время ночного визита к очередной даме.

А ведь кроме «пауков» есть еще разведка армии, подчиненная Первому Мечу; личные стражи благородных домов, особый кабинет гвардии, отдел международных связей при дипломатическом корпусе… Не говоря уже о нас, тишайших.

Нет, Медея. Если бы заговор существовал, мы о нем знали бы. Хотя бы на уровне «да — нет».

— Тогда я не понимаю, что происходит, — призналась красавица. В иной компании она еще и губки бы надула, но с Селестой можно обойтись без масок. — На моей памяти партии при дворе никогда прежде не интриговали настолько открыто и жестко.

— Что происходит? Развал. Экономические и политические ошибки правительства, глупость Сына Неба, жадность родственников канцлера и королев, засилье монахов Синего Анга… В этой ситуации многие делают ставку на принца Коно. Он не озвучивал и не собирается декларировать своих целей, ему это не нужно — логика событий подталкивает его к принятию определенных решений. Которых, в сущности, два: либо переворот, либо раскол страны. Ну, еще можно жизнь самоубийством покончить. В определенном смысле принц не властен над своими желаниями: у него много обязательств перед сторонниками, желающими обострения конфликта. Кто-то искренне считает, что Иррану на троне не место — я, между прочим, с ними абсолютно согласна, — кто-то надеется получить от намечающейся заварушки побольше материальных благ в виде землицы и денег, третьи потеряли от репрессий близких и просто хотят отомстить.

— Ну а нам-то что делать?

— Смотреть. Ждать. Собирать слухи. Ты ведь знакома со многими феодалами, чьи земли лежат возле границ? С теми, кто обладает правом на содержание дружины? Пообщайся с ними, сейчас многое зависит от их позиции.

— С удовольствием, — промурлыкала прекрасная восставшая. — После общения с его высочеством теплая, дружелюбная компания не повредит. Вряд ли он захочет свести более близкое знакомство.

Встреча с принцем Коно прошла в лучших традициях шпионского жанра — ночь, потайной ход, закутанные с головой фигуры в широких плащах, тусклый свет фонарей… Увы, аудиенция продолжалась недолго и закончилась пшиком. Медея только успела выразить радость по поводу лицезрения родича Сына Моря — да правит он вечно, — как была прервана на середине тирады. Ей сообщили, что нынешний король с неодобрением относится ко всему, связанному с Тьмой, и принимают госпожу Медею исключительно в память о многочисленных услугах, оказанных восставшими предкам правящего семейства. Принц говорил коротко, намеками, однако вещи поведал интересные.

Если перевести его слова на обычный язык, выходило следующее: он бы рад помочь, только не знает как. Вампиры с их сетью осведомителей ему нужны. Вот только помочь им… да хотя бы иметь какие-то совместные дела означает не просто испортить и так не самые теплые отношения со жрецами, а влезть в личную вотчину главы государства, трепетно оберегаемую от стороннего взгляда. На такой риск Коно не пойдет, ибо получить шелковый шнурок для самоудушения можно и за меньшее. Точка.

— Кстати, не позвать ли на вечеринку Латама? Согласись, на эту публику он произведет впечатление.

— Не стоит, — отвергла предложение Селеста. — Он, во-первых, отправляет сына в ссылку, ему не до развлечений; а во-вторых, у меня на его группу иные планы.

Медея подалась вперед, возбужденно блеснув глазами:

— У нашего нелюдимого рыцаря есть сын?! Ну надо же!

— Разве ты не знала? — слегка удивилась Селеста. Обычно великосветские сплетни мимо подруги не проходили. — Нынешний барон Капару — ребенок Латама. Незаконнорожденный, но какую-то часть наследства отца получил.

— Ему сейчас около двухсот лет, — припомнила Медея. — То есть Латам зачал его незадолго до смерти.

— Да нет, там все несколько сложнее. Официально барон считается сыном… хм… своего отца. Не улыбайся, ты понимаешь, что я хочу сказать. Просто старый барон утратил способность к деторождению и попросил об услуге наследника своего сюзерена. Род не должен прерываться. Об этой истории мало кому известно, и слава богам — иначе нам бы не отдали приказа на ликвидацию Капару.

— Тулак окончательно обнаглел, — поморщилась красавица.

— Инициатива исходит не от него.

— И тем не менее…

Легкий стук в дверь не позволил Медее дать точную оценку личности уважаемого кем-то куратора. Восставшие одинаково недовольно посмотрели на тяжелую дубовую преграду, отделявшую их тихое, спокойное убежище от алчного внешнего мира, затем Селеста поставила бокал на стол и разрешила:

— Заходи, Мерк.

По пустякам ее сейчас беспокоить не стали бы.

— Простите, госпожа. — От вошедшего исходила легкая волна неуверенности и смущения, он был молод и еще не умел скрывать эмоций. Уловить их было просто. — Вы приказали сразу сообщить вам, если удастся найти Панари.

— Да. Где он?

— Нищие заметили его в катакомбах под Северным рынком, и я взял на себя смелость привести его сюда. Он в приемной. Правда, нам пришлось применить силу — он пытался бежать.

— Хорошо, Мерк, — кивнула госпожа. — Сейчас я приду.

Когда молодой вампир вышел, две вечно юные девушки мрачно переглянулись. Заканчивать посиделки обеим не хотелось. На какое-то время в комнате воцарилась тишина, прерываемая только потрескиванием угольков в камине, потом Селеста изобразила кислую улыбку:

— Прости, Медея.

— Мерк слишком исполнителен, — высказалась роскошная блондинка. — Мог бы и подождать пару часов. Ничего бы с твоим шпиеном не случилось.

— Когда кризис закончится, устроим себе отпуск, — пообещала госпожа. — Недели на две минимум.

Скептическая гримаска послужила ей ответом. Судя по тому, что подруга промолчала, она действительно расстроилась, а значит, у ретивого Мерка вскоре вполне могут возникнуть неприятности. Маленькие, но болезненные.

Селеста, положив подбородок на сцепленные замком руки, не отрываясь рассматривала сидевшего на полу человека. Большинство людей самое меньшее смутилось бы под пристальным, немигающим взглядом, засуетилось, попыталось заговорить. Мужчина же, похожий на средней руки торговца или хозяина богатой столичной лавки, вел себя уверенно. Он отряхнулся, сколь возможно тщательно осмотрел порванную куртку, тайком проверил содержимое карманов и только потом, встав на ноги, отвесил изысканный поклон.

— Мессена Селеста. Большая честь видеть вас.

Особой радости в его голосе не прозвучало.

— Присаживайтесь, господин Панари, — кивнула восставшая на массивное кресло. — Вы голодны? Если да, то мои слуги сходят в трактир на поверхности и закажут вам что-нибудь.

— Благодарю, — мотнул головой смертный. — У меня что-то нет аппетита.

— Совершенно напрасно, говорят, тамошний повар очень неплох. Впрочем, дело ваше. Тогда налейте нам обоим вина из вон того кувшина, придвиньте поближе к себе корзину с фруктами — и давайте поговорим.

Немного поколебавшись, Панари последовал совету. А что ему оставалось делать? Человеком он был умным — точнее говоря, невероятно умным — и расклад сил понимал прекрасно. Селеста могла сделать с ним все, чего пожелает. Выдать врагам, убить, зачаровать, заставить служить себе… Да мало ли что взбредет в голову сильнейшей немертвой королевства!

— Как полагаете, зачем я вас так настойчиво пригласила в гости?

— Прежде любви к игре в «кошки-мышки» с жертвами за вами не замечалось, — откликнулся слегка помятый после «приглашения» мужчина. — Раз вы со мной разговариваете, то либо намерены получить информацию в обмен на свободу, либо хотите предложить мне работу.

Мысленно Селеста восхитилась собеседником. Настолько быстро «прокачать» ситуацию…

— А может, мне просто интересно? Вы считались лучшим оперативником Стражи, число ваших личных контактов исчисляется сотнями, причем во всех сословиях. И вдруг — настолько непрофессиональный поступок! — Она с ненаигранным удивлением покачала головой и принялась перечислять: — Отставка, на дворец через третьи руки вываливается ворох компромата, вице-канцлер кончает жизнь самоубийством, иные сановники принимают яд или дрожат в своих поместьях. Вы же вынуждены скрываться в самых глубоких норах столицы, надеясь переждать тяжелое время. По моим сведениям, вы трижды пытались выскользнуть из раскинутой нашими коллегами и просто жаждущими мести аристократами сети, причем все три раза чудом избежали поимки. Зачем?

— Надоело служить подлецам, — дернул плечом Панари. Немного подумал и признался: — Еще я прикинул вероятное развитие событий и понял, что знаю слишком много об их делишках. Вот совокупность этих двух причин и побудила меня к бегству, правда, слегка запоздалому. Убрать меня не успели, но и покинуть столицу не удалось. И, кстати сказать, мессена Селеста, вы мне польстили. От ваших слуг я спрятаться не сумел.

— В Талее от меня прятаться действительно не стоит, — улыбнулась, не разжимая губ, вечно юная девушка. — Куда собирались бежать?

Мужчина, со всей очевидностью, собирался соврать, но передумал. Вспомнил, с кем разговаривает.

— В Бират. Достаточно далеко от королевства, чтобы меня не пытались там активно искать. Кроме того, в Бирате живет пара моих должников. Для начала хватит.

— Я почему-то так и решила, — сухо улыбнулась восставшая. — Большая суетливая южная страна, где полно чужеземцев и так легко затеряться. «Пауки» в последнее время почти не обращают на нее внимания, а у вас остались каналы после той истории с черным жемчугом. Точно есть не хотите?

— Кусок в горло не лезет, — после короткого молчания признался смертный.

— Тогда слушайте. Помогать Лаару у меня совершенно нет желания, в этом мы схожи. Поэтому выдавать вас я в любом случае не стану. Можете хоть сейчас встать, выйти в дверь и отправляться в любую сторону, на поверхность вас проводят. Но сначала я хочу предложить сделку — доставка в Бират или любое другое место на выбор в обмен на список ваших личных агентов. Еще я хотела бы получить ту часть компромата, которую вы приберегли до лучших времен. — Селеста с удовлетворением ощутила легкую растерянность собеседника. Существование бумаг она вычислила, Панари берег их как зеницу ока. — Вам письма не нужны, а я найду им достойное применение.

— Не сомневаюсь…

— Ну, коллега, не расстраивайтесь! Для вас это всего лишь прошлое. Кроме того, моя благодарность за полученные сведения получит весомое материальное воплощение, и вам не придется задумываться о хлебе насущном до конца жизни. Итак? Вам требуется время или согласитесь сразу?

— Я не в том положении, чтобы спорить, — недовольно поджал губы человек. — Остается надеяться, что упомянутая благодарность действительно окажется настолько велика.

— Мне стоило бы оскорбиться, но я учту ваше прискорбное состояние.

— Прошу простить, мессена Селеста. — С некоторой опаской мужчина осторожно поднялся с кресла и поклонился. — Я несколько растерян…

— …И не знаю, кому доверять, — продолжила немертвая. — Пустое. В таком случае отправляйтесь отдыхать, продолжим разговор завтра. После того, как вы выспитесь. — Она немного поколебалась, стоит ли сразу делать еще одно предложение лучшему из ныне живущих шпионов или подождать, но все-таки сказала: — У меня есть небольшое предложение по основной вашей специальности.

— Какое же?

— Человек вашей породы сидеть без дела не сможет, а мне требуется контакт с биратскими сородичами, — улыбнулась Селеста. — Дело опасное, но хорошо оплачиваемое. Ступайте, господин Панари. Завтра поговорим.

У нежити много врагов. Священники многочисленных храмов, всегда готовые возглавить прихожан в борьбе с «попранием божественного замысла». Феодалы, недовольные появлением на их землях нарушающего спокойствие фактора. Другая нежить, в острой конкурентной борьбе отстаивающая право на кровь, плоть и ужас жертв. Наемники, простые горожане, бандиты, жаждущие самостоятельности сектанты…

Самый страшный, самый опасный враг восставшего — он сам. Лень, жадность, нежелание или неумение выждать, стремление откусить кусок побольше, не считаясь с возможностью проглотить добычу. Как ни парадоксально звучит, выживают только те слуги Тьмы, которые сами не поддаются пороку. Аскеза, самоограничение, точный расчет, иногда прикрытый маской безалаберности, становятся необходимым условием существования. Кто-то сознательно воспитывает в себе нужные качества, кому-то требуется помощь наставника.

Однако даже у самых опытных восставших случаются срывы, справиться с которыми в одиночку сложно, поэтому пригляд необходим. Этакая дружеская поддержка, совмещенная с ненавязчивым контролем. Особенно важным, если речь идет о ближайших помощниках, при желании способных доставить массу неприятностей. За своим ближним кругом Селеста следила с особой тщательностью. Впрочем, постоянной головной болью для нее являлся один лишь Зерван, остальные соратники «взбрыкивали» намного реже. Например, дела Гардомана в проверках почти не нуждались, хотя присматривали за стариком постоянно. Чтобы не расслаблялся и помнил, кто в их паре главный.

В данный момент Селесту особо интересовал новенький восставший, недавно приведенный Латамом. Вадор уже вторую неделю проходил своеобразную «стажировку» в подземельях, выполняя простейшие поручения и понемногу приобщаясь к основам послесмертного бытия. Первые три месяца — бриллиантовый по ценности период. Меняется организм, закладываются поведенческие установки, присущие новому члену вампирского общества, психика еще не отошла от воскрешения из мертвых и может быть скорректирована в нужную сторону. Затем энергетика стабилизируется, изменения становятся привычными, и менять характер, попутно прививая новые ценности, становится куда сложнее. Сложнее, но не невозможно, и поэтому все юные восставшие королевства первые десять лет в обязательном порядке проводили в столице. Среди носителей традиций.

Многое зависит от учителя. Обычно новичков ставили в пару с кем-то из более старших собратьев и приказывали в месячный срок затвердить карту подземелья. Задача заведомо невыполнимая: катакомбы Талеи тянулись на десятки километров, если не на сотни. Однако это занятие позволяло судить о том, насколько способен молодой восставший, желает ли он учиться, трудолюбив, послушен, талантлив ли, в конце концов. Попутно старшие преподавали азы выживания в посмертии, объясняли правила поведения на охоте или среди партнеров-людей, учили держать в руках меч. После того как короткий ознакомительный период заканчивался, за новичка принимались всерьез.

Вадору позволили послать весточку родным, но в ближайшем будущем навещать семью он не сможет. Времени на прогулки не останется. Помимо того общеизвестного факта, что в первые три месяца восставшему лучше кормиться каждую ночь, юноше предстояло выучить иерархию городских сил, начиная от официальной власти и заканчивая именами вожаков криминальных группировок; получить первые уроки владения оружием; узнать, какие демоны представляют особую угрозу для восставших и как с ними бороться. Через какое-то время придет черед основ психологии и управления, его начнут знакомить с экономикой через примеры на источниках дохода немертвых.

Позднее, когда молодой восставший докажет способность контролировать свои инстинкты, его припрягут к более серьезной работе. Позволят обзавестись личной сетью осведомителей либо начнут привлекать к операциям, проводимым по заданиям «пауков». Сначала понемногу, потом на постоянной основе. Как правило, первыми информаторами восставшего становились его родные, поэтому Селеста старалась им помочь деньгами или иными способами. Вовсе не из альтруизма — вампирессой руководил трезвый расчет. Людей, лояльно относящихся к немертвым, не слишком много, и число их следует всеми возможными способами умножать.

Кроме того, Служба безопасности не дремала и тоже старалась следить за страшноватыми «сотрудниками». Наиболее доступным и удобным способом давления на восставшего, особенно молодого, является его родня. Тот же Вадор, например, выполнит любой приказ, едва увидит угрозу жизни и здоровью его матери. Поэтому никаких сведений о проводимых Селестой и прочими старейшинами комбинациях, сомнительных с точки зрения «пауков», он не получит еще долго. А немертвые довольно часто нарушали наложенные на них запреты. Могли помочь подконтрольным купцам убрать конкурента, изготавливали артефакты на продажу, проводили кое-какие ритуалы, связанные со служением Морвану. Изредка брали заказы на убийства, если требовалось вызвать нужную реакцию в обществе или к цели заказа у общины имелись какие-то претензии. Раньше, когда требовались деньги, могли убрать кого-то с не слишком высоким положением за плату. Очень часто помогали контрабандистам — фактически все городские банды, промышлявшие в порту и проводившие товар в обход таможни, так или иначе платили Селесте мзду. За проход по ее территории, за нужные сведения или иным путем, но денежки она получала.

Естественно, частью выручки приходилось делиться с теми же безопасниками. Власть готова закрывать глаза на шалости слуг, когда имеет с них свою долю. Вот только, увы, совсем пустить на самотек дела вампиров верхушка «пауков» не желала.

— Ну это уже просто хамство. — Госпожа еще раз, словно не доверяя собственным глазам, перечитала текст рапорта. — Они совсем разучились работать.

Сидевший в кресле Латам только слегка пожал плечами, ничем больше не отреагировав на сентенцию. Что содержалось в бумагах, принесенных им из Стражи, он не знал, но общее мнение о падении уровня профессионализма агентов у них с госпожой совпадало. В былые времена вампирам не удалось бы подкупить писцов, и уж тем более никто не позволил бы секретным документам покинуть пределы здания.

— Мальчику уже сообщили?

— Насколько мне известно, он еще не общался с семьей, мессена.

— Да, с родней ему видеться рано. — Восставшая слегка пренебрежительно бросила листок на стол. — Сообщи Эгарду, пусть проведет беседу с подопечным.

Телохранитель на мгновение задумался, потом предложил:

— Возможно, следует форсировать события? Дать новичку пару заданий на поверхности? Ему наверняка сделают предложение, от которого он не сможет отказаться.

Селеста улыбнулась краешком губ. Латаму очень нравилось брошенное ею когда-то выражение, и он любил использовать его, иногда не к месту.

— Хочешь оценить реакцию Вадора на шантаж близкими? Дело хорошее, но сейчас он не готов.

Отношения со смертной родней являлись больным местом большинства восставших. В редких случаях семья с радостью, лишь слегка сдобренной испугом, принимала недавно умершего родича, часто отцу и матери требовался определенный период на осознание нового статуса сына или дочери. Детям, если они остались у вампира, старались ничего до взросления не рассказывать. Случалось и так, что живого мертвеца отвергали, отказывались от общения и даже вызывали охотников за нежитью. Всякое бывало.

Каждое решение, каждый поступок имеют свои плюсы и минусы, хорошие и плохие последствия. Смертные родичи привносили в посмертную жизнь массу проблем. С ними требовалось встречаться, помогать деньгами или делами, выслушивать ненужные и пустые новости… Через семью очень легко надавить, подсадить на крючок, заставить шпионить против сородичей. Чем, собственно, «пауки» и пользовались. Тайная служба обладала сведениями о всех восставших на территории Талеи и мигом брала молодняк в разработку. Однако со временем, если удавалось миновать сложности первого этапа становления нового члена общества немертвых, именно живые родственники становились вернейшей опорой в мире живых. Зачастую более лояльной к молодому вампиру, чем фанатики-морваниты. Особо показателен здесь пример Хастина, благодаря потомкам отца и братьев имевшего широкие возможности в купеческой и военной среде, хотя сам он из Академии не вылезал. Словом, Селеста сочла, что в долгосрочной перспективе сохранять связи с родичами выгодно, несмотря на связанные с этим трудности, и старалась помочь подданным наладить отношения с семьей.

Родителям Вадора, как уже говорилось, поведали о судьбе сына. Обычных крестьян, неграмотных и суеверных, новость не порадовала, но небольшая сумма денег и обещание подбрасывать еще изрядно понизили градус религиозного рвения. Кроме того, посланец был обычным человеком и неплохо разбирался в практической психологии, так что можно утверждать: когда блудное чадо появится дома, с ходу его убить не попытаются. Однако затем в маленькую деревеньку примчался представитель местного отделения Стражи в сопровождении десятка вооруженных всадников. Он выпорол отца Вадора, деньги отнял, разгромил и без того ветрами шатаемую избу и затребовал, чтобы обо всех случаях появления «мерзкого отродья Тьмы» докладывалось ему, многодостойному. В противном случае грозил карами. Напоследок выпоров для профилактики деревенского старосту на пару с кузнецом и прихватив на ужин зарезанную свинью, отряд доблестных воителей удалился, оставив за спиной разворошенное гнездо из слухов и сплетен.

Госпожа обдумала сложившуюся ситуацию и решила, что надо смотреть на месте.

— Пошли туда Ама Проныру. Пусть определится, как проще поступить, — перевезти семью Вадора в другое место, сунуть десяток монет старосте или стоит на корню скупить всю деревню. Люди там живут бедные.

— Лишняя точка относительно близко от столицы?

— Именно.

— Будет исполнено, мессена, — склонил голову Латам. — Какие указания насчет местного представителя Стражи?

— Никаких. — Селеста искривила губы, выражая легкое презрение к обсуждаемой персоне. — Узнай его имя, подбери компромат на будущее и оставь в покое. Таких врагов надо беречь, можно сказать, холить и лелеять!

Рыцарь понимающе кивнул, разделяя точку зрения повелительницы. Поинтересовался:

— От меня требуется что-то еще, мессена?

— Нет, занимайся своими делами. Я, пожалуй, навещу Хастина — он говорил, у него появились какие-то любопытные сведения. Да и мне с ним есть о чем посоветоваться… Спокойного дня.

— Спокойного дня, мессена.

— Я недавно выяснил одну любопытную вещь. — Колдун налил себе вина и сделал пару глотков, перед тем как продолжить. — Ты, вероятно, помнишь — мои коллеги пытаются вырастить идеального бойца. Мэтры Конда и Невилия под этот проект лет шесть назад выбили финансирование из особых фондов, без отчета перед Министерством Двора.

Селеста кивнула.

— Да. Ни ты, ни Медея так и не смогли сообщить мне подробностей. Хотя скорость, с которой прошение о дозволении человеческих жертвоприношений пролетело сквозь чиновничьи преграды, заставляет насторожиться.

— Конда столковался с высшими иерархами Синего Анга. Исследования ведутся по их заказу.

— Ты уверен?

— Направление Невилии зашло в тупик, результатов нет, ее оттирают в сторону. Она ищет союзников и готова поделиться информацией.

Вампиресса отпила из серебряного кубка, чувствуя, как невесомые частички металла придают вину слегка островатый привкус. Царствующий монарх благоволил храму Анга, в последнее время облаченные в синие с желтым кругом на спине одежды монахи набрали слишком большой вес. Их влияние распространилось в разные сферы. За прошедшие лет десять при дворе возникло несколько новых, могущественных и наглых группировок, успешно потеснивших старую аристократию в борьбе за место возле трона. «Морской Старец» успешно подгребал под себя контроль над остальными крупными храмами государства, проповедовал ненависть к Тьме и активно вербовал сторонников в армейских кругах и гвардии. Особых неприятностей от них немертвые не ждали, несмотря на громкие лозунги и демонстративные облавы. Сложно одновременно заниматься политикой и вести борьбу с пороком.

— Зачем им бойцы?

— Неизвестно, — пожал плечами маг. — Невилия что-то знает, но говорить согласна только при личной встрече. Зато стали известны некоторые подробности исследований Конды. Если вкратце, над девушкой — лучше девственницей, но это не обязательное условие — проводится определенный ритуал, после которого она в течение шести месяцев вынашивает… плод. Во время родов носительница умирает, отдавая силы ребенку, за счет чего тот получает феноменально быстрое развитие и кое-какие магические способности. Интеллект у них не слишком хороший, но такая цель и не стоит. Новорожденное существо полностью подконтрольно человеку, осуществлявшему ритуал, так как несет в себе его кровь и считает своим отцом. По крайней мере, так утверждает старая ведьма.

Селеста уловила прозвучавший в коротком пересказе скептицизм и тут же уточнила:

— Ты сомневаешься в ее словах?

— Она набивает себе цену. Нет, конечно, какой-то результат эксперименты дали… Но эффект явно далек от желаемого.

— Чего она хочет?

— Поддержки. Если ты замолвишь слово перед Тайраном, Академия выделит часть своих ресурсов на эксперименты.

Вампиресса качнула бокалом, глядя, как маслянистое вино медленно стекает по стенкам. Ректор, скорее всего, выполнит ее просьбу…

— Какие у тебя с ними отношения? С Кондой и Невилией?

— Рабочие, — ответил Хастин. — Мы не друзья, особой враждебности тоже нет.

— Если я предложу Невилии оплачивать ее исследования, она согласится дать полный доступ к результатам? Бумаги, твое присутствие при ритуалах и все остальное? Деньги и редкие ингредиенты будем передавать через ректора, разрешение о работе с людьми пусть выбивает сама. Устроит ее такой вариант?

Маг задумался, неопределенно пожал плечами.

— Возможно. Она в очень сложном положении.

— Тогда поговори с ней. И еще — Конда не согласится продать свои наработки? Хотя бы часть.

— Абсолютно точно — нет. Пока его спонсируют жрецы, от нас он станет держаться подальше.

— Значит, подождем, пока они не рассорятся, — улыбнулась Селеста. Она со вздохом отставила в сторону бокал, прищурившись, взглянула на старого друга. Очень старого. Одного из немногих, кому она доверяла. — Забудь о Невилии. Я хотела поговорить не о ней. Ты помнишь наш разговор о неразрывности связи вампира и отрицательного полюса мирового соборного духа?

Настал черед Хастина удивляться. Эту тему они обсуждали давно, причем исключительно в качестве гипотезы. С тех пор вроде бы появились доказательства ее правильности, но окончательного подтверждения маги еще не получили.

— Да, но ты же помнишь, что…

— Конечно, — перебила его девушка. — Это только теория. Тем не менее предположим, что она верна. В таком случае получается, что клетки организма восставших подвергаются непрерывному воздействию так называемой «темной энергии», за счет чего обретают ряд уникальных способностей.

— В частности, перестают стареть.

— Именно. Теперь давай вспомним о некоторых особенностях размножения волколака Траска, который считается нашим ближайшим подобием среди нежити. Ты на нем даже некоторые эксперименты проводишь. Два способа — условно-живородящий и заражением, так?

— Верно. — Хастин по-прежнему не понимал, куда клонит собеседница.

Селеста на мгновение замерла, не решаясь продолжать. То, что она готовилась сказать сейчас, являлось не просто плодом долгих раздумий, некоторых опытов и пришедших из далекого, уже ставшего чужим прошлого воспоминаний. Фактически ее слова неизбежно изменят мир. Так странно — сидеть в кресле глубоко под землей, в тиши кабинета, слушать потрескивание дров в хитроумно обустроенном камине, пить вино из изящного бокала… И собираться с духом, чтобы произнести пару фраз, способных развернуть русло истории.

Сложно решиться завести с Хастином разговор на эту тему, высказать ему свои догадки. Было время, когда она искренне считала свой род злом. Не абстрактным, посланным на землю то ли существующим, то ли нет владыкой мрака, а самым обычным, обыденным злом. Восставшие, мораги, вампиры, упыри — как ни назови, они самим фактом существования причиняли людям вред. Такова их природа. Немертвые должны охотиться и пить человеческую кровь, чтобы выжить, и этот факт зачеркнуть невозможно.

Триста лет назад она искренне считала, что без нее и ей подобных мир станет намного чище. Добрее. И сама не знала, почему после второго рождения в теле живого мертвеца не вышла на солнце, чтобы раз и навсегда не покончить с тяжелым существованием. Что ее остановило тогда? Трусость? Жажда жизни? Желание побороться с миром или дикая надежда на лучшую долю? Нет ответа.

За прошедшее время ее вера в человечество сильно поколебалась. Она видела столько грязи, жестокости, несправедливости и боли, что окончательно избавилась от иллюзий относительно людского рода. Истинная доброта встречается редко… Селеста давно перестала жалеть смертных — по крайней мере не относившихся к числу ее слуг, — теперь в ее отношении к ним царствовала жесткая рациональность. Тем не менее остатки человечности мешали, не давали сделать последний шаг.

Решиться окончательно порвать со своим прошлым оказалось неожиданно трудно.

— Волколак Траска способен передать жертве часть своей плоти и, используя ментальный контроль над энергетикой, постепенно полностью перестроить ее организм. Получая таким образом верного сателлита. Восставшие обладают схожей способностью, не так ли?

— Да, но есть существенная разница. — Хастин даже палец поднял, подчеркивая важность своих слов. — У нас нет таких колоссальных запасов силы, как у волколака. И даже при том, что траск невероятно силен, только старейшие из них способны обратить существо другого рода. Мы, восставшие, обладаем намного более скромными запасами энергии.

— Даже я? После перехода на вторую ступень?

Маг замолчал, поперхнувшись заготовленной фразой. На его лице застыло выражение шока. Хозяйка Талеи откинулась в кресле и закрыла глаза. Вот и все. Толчок дан, остальное Хастин додумает сам. Или не додумает, и его исследования, которые он в эти мгновения начинает планировать, не дадут результата. В любом случае, чем бы дело ни кончилось, решение приняла она. Только она одна.

Потому что восстают живые мертвецы с каждым десятилетием все реже, а гибнут по-прежнему часто. И если она не хочет однажды остаться совсем одна, то должна найти способ продолжить свой проклятый род. Чтобы хотя бы сохранить статус-кво и не оказаться раздавленной смертными, ей нужны сородичи, друзья, соратники, ученики, слуги, подданные. Много подданных! Иначе они обречены.

Она встала с кресла, пошла к выходу, спиной чувствуя направленный на нее восхищенный взгляд слегка обезумевшего от возможных перспектив колдуна.

— Время есть, но его мало, Хастин. Постарайся поскорее получить результаты.

Известие о ссылке дяди Сына Моря упало на город внезапно, мгновенно взбудоражив людей. До самых последних пьяниц дошло: не к добру. Просто так правитель не удалит от себя ближайшего родственника и наследника престола. Что-то будет. И, памятуя об универсальной мудрости «бояре дерутся — у холопов чубы трещат», наиболее предусмотрительные талейцы начали выискивать способ выжить в приближающейся смуте. Скупали золото и драгоценности, кто мог, вывозили семьи в соседние страны или к родне, обитающей в дальних укрепленных городках феодалов, горожане победнее запасались мукой и крупами. Слабая волна паники распространялась кругами от столицы, взбудораживая государство.

Впрочем, так вели себя далеко не все. Подавляющее большинство, инертная масса, надеялось, что все обойдется, и не спешило менять привычного образа жизни. Жители Цоннийского княжества так вообще радовались оказанной чести: как же, могущественный принц, Надежда и Опора, Хранитель Южных покоев и Длань Синевы, оказал честь своим пребыванием на их землях. Надолго ли он там задержится, люди не задумывались.

Верхушку восставших место, избранное для опального родича короля, не радовало. У них там были очень слабые позиции. Нет, лет пятьдесят назад в Цонне существовала относительно крупная колония немертвых. Со столицей не сравнить, конечно, но в других городах государства проживало или, точнее говоря, существовало не более четырех, изредка пяти, немертвых в каждом. Соображения безопасности не позволяли содержать в маленьких городках большие общины. В крупнейшем городе удельного княжества раньше насчитывалось девятеро восставших. Столь большая численность во многом объяснялась стараниями Селесты, сумевшей убедить руководство Тайной службы в своей лояльности и полезности. Город крупный, считали «пауки», расположен далеко от центра, необходимость в услугах ручной нежити возникает регулярно, полученные задания они выполняют четко и в срок. Пусть Селеста отвечает за кровососов на всей территории герцогства — тогда Талея еще только собиралась стать королевством — и избавит людей от выполнения грязной работы.

Иными словами, Тайная служба с определенных пор в дела Селесты не лезла, каковая ситуация полностью ту устраивала. К сожалению, со временем цоннейские вампиры перестали адекватно воспринимать действительность, то ли возомнив о себе слишком много, то ли неверно вычислив расклад сил в государстве. Может, просто поддались обуревавшему их голоду. В результате на них началась охота. Армия, Стража, монашеские ордена и даже обычные горожане совместно начали травить упырей, потерявших всякий страх и осторожность. Селеста тоже не осталась в стороне. Хозяйка Талеи не собиралась щадить существ, нарушивших установленные ею законы и попутно подгадивших своим собратьям в других городах. Она лично обезглавила Татюфа, предводителя неудачливых сепаратистов, и его ближайших подручных, спрятала в личной ухоронке одного молодого восставшего, а остальных с чистой совестью сдала охотникам. Из бунтовщиков не уцелел никто.

Сейчас в Цонне, пятом по величине городе королевства, находилось всего трое вампиров. Число недостаточное и в обычное время, и уж тем более сейчас, когда под крылышко принца Коно потянутся многочисленные просители — потенциальные заговорщики, мелкие феодалы, привлеченные блеском высшей аристократии, шпионы всех мастей, крупные торговцы, авантюристы, прожектеры, безумные пророки и прочий люд, жаждущий прикоснуться к власти над величайшей страной ойкумены. Это змеиное кубло просто необходимо держать под присмотром, хотя бы из соображений собственной безопасности. Вот только как? Селеста не желала повторять прежних ошибок, доверяя важную позицию недостаточно близкому человеку, но и отпустить кого-либо сейчас из Талеи не могла. Фактически глава восставших Цонне станет вторым лицом в их внутренней иерархии, своеобразным вице-королем. Медея? Она слишком нужна здесь, в столице, равно как и Латам. Гардоман не подходит по тем же причинам, да и не стоит ему давать слишком много самостоятельности. Хастин интересуется только тем, что связано с магией и наукой. Зерван… Не смешно.

Ирран, а точнее говоря, стоящий за ним канцлер, поступил глупо. Селеста искренне так считала. С какой стороны ни посмотри, удаление главы системной оппозиции стабильности не принесет. Да, в былые времена опальных царедворцев ссылали на границу, иногда вдогон отправляя приказ-дозволение совершить самоубийство. Но тогда власть стояла куда крепче. Сейчас же Коно фактически оказался с развязанными руками, без контроля со стороны особых служб двора и среди преданных честолюбивых сторонников. Неужели Ракава не понимает такой простой вещи? Или как раз прекрасно понимает и рассчитывает на подобное развитие событий. Если подумать, маленький, быстро подавленный бунт ему выгоден. Принц пользуется немалым влиянием, и его устранение окончательно лишит канцлера конкурентов на приближенность к Сыну Моря.

Вот только быстро подавить восстание, если оно начнется, не удастся. В армии наиболее боеспособные части либо находятся под командованием преданных принцу людей, либо ему симпатизируют. Среди гвардейцев у него тоже немало сторонников. Спецслужбы в последнее время значительно потеряли квалификацию, многие опытные специалисты бежали или перешли на работу к крупным феодалам. Значит, случись мятеж, затянется он надолго… Неужели агенты канцлера докладывают ему неверные сведения, приукрашивают ситуацию в нужную сторону?

Хозяйка ночной Талеи жестом отпустила принесшего весть гонца. Что ж, теперь гражданская война становится неизбежной. Даже умри Коно, Ракава или Ирран внезапной смертью, их партии достаточно быстро выдвинут других вождей, и кровавая мясорубка только скорее начнет работу. В общем-то подобное развитие событий выгодно восставшим — в пыли, поднятой дракой гигантов, легко затеряться. Лишь бы под ноги дерущимся не попасть. Призрачная мечта о свободе и независимости на глазах обретает контуры, стремительно воплощаясь в жизнь, с пугающей настойчивостью затягивая в водоворот событий нежить, людей, ресурсы, из зародыша-идеи прорастая в еще слабенькую, неустойчивую, но четко очерченную систему. Жизнь меняется, неудержимо и пугающе.

Время перемен. Страшное время. Завораживающее время.

Ты можешь потерять все — или все обрести.

Невысокая девушка в троноподобном кресле растянула губы в холодной усмешке. Она чувствовала уверенность в своих силах, была готова рискнуть.

— Итак, игра начинается.

ГЛАВА 3

В определенном смысле ночь сильнее наполнена жизнью, чем день. Темнота выпячивает, заставляет ярче сиять происходящие в ней события, скрадывая несущественные черты и оставляя голую суть. По дорогам едут припозднившиеся повозки, их грохочущие колеса заглушают тихую молитву напуганного волчьим воем купца или пьяную песню возчика. Из таверны доносятся звуки музыки и танцев, иногда стук костей перемежается площадной бранью и реже — доносящимся из распоротого горла хрипом. Тихо скрипит кровать, на которой счастливые молодожены зачинают первенца. Звякают латы стражи, из темных переулков вослед патрулю насмешливо сверкают белки глаз и медленно цедятся презрительные слова. Имеющий уши да услышит…

Не сказать, чтобы Хастин часто выбирался в город, но и сиднем сидеть в Академии чародей не любил. Проведенное в крупном горном селении детство не способствует превращению крепкого, здорового парня в книжного червя, а большая часть жизненных привычек после восстания сохраняется. Острый ум и природное любопытство органично сплетались в личности одного из старейших вампиров Талеи с готовностью к авантюрам и умением выжидать, образуя сложный, зато чрезвычайно полезный сплав качеств. Вот и сейчас Хастин, вместо того чтобы обратиться по поводу возникшей малой проблемы к уважаемой предводительнице, предпочел разобраться с делом лично. Ему несложно, а родне — приятно.

Клан оставался одним из смыслов его после-жизни. Давно умерли отец, мать, братья, племянники и даже внуки племянников, однако родная кровь есть родная кровь, забывать о своих не след. Горожанам этого не понять. Поэтому потомки горцев, перед самой Чумой приехавших в Талею поддержать поступившего в Университет родственника, предпочитали жить сплоченной общиной в предместье. Там у клана имелось большое имение, дарованное личным повелением герцога и оттого не облагаемое налогом на землю; глава рода носил звание «мужа, исполненного духовной опоры», то есть относился к старшему классу низшего наследного дворянства, доходы тоже находились на приличном уровне. Все это появилось во многом благодаря Хастину, из-за должности обладавшему влиянием среди аристократов. Специфическим и нестабильным, но тем не менее. Тот факт, что слуга Морвана вроде как не должен становиться ангелом-хранителем кого бы то ни было, колдуна не смущал. Он с удовольствием помогал родне, утешал стариков, вникал в подробности семейной жизни взрослых и баловал детей подарками во время тайных визитов.

А иногда помогал решать деликатные вопросы.

Восставший нырнул в глухой переулок, махнул в сторону неприметной подворотни рукой, привычно сложив пальцы особым знаком, и уверенно распахнул деревянную дверь в самом конце дома. Здесь он бывал не раз. Место служило своеобразным «дворцом» одной из столичных шаек, переходя по наследству от одного почившего главаря к другому. Так уж сложилось, что хозяева неприметного домишки в малопрестижном районе если и умирали от насильственных причин — точнее, не «если», а «когда», за редкими исключениями, — то убивали их где-то еще. Не в самом доме. В тех же случаях, когда владельцев бандитского дворца пытались убить в их законном обиталище, покушения всегда заканчивались неудачей. Преступники — народ суеверный и наблюдательный, поэтому взаимосвязь подметили довольно скоро и выводы сделали однозначные.

Обшарпанная дверь вкупе с длинным коридором, из-за покрытых столетней краской и паутиной трещин стен выглядевшие ровесником правящей династии, выводили в довольно просторный холл, несущий некие следы давней благоустроенности. Хастин здесь не задержался. Восседавший у грубо сложенного очага тщедушный старик с неожиданным проворством вскочил на ноги и, поминутно кланяясь, проводил посетителя на второй этаж. Надо полагать, именно из-за его реакции двое притаившихся в тени головорезов не захотели познакомиться с гостем поближе.

Второй этаж здания выглядел абсолютно иначе. Чистота, толстые ковры на украшенном мозаикой полу, покрытые резьбой двери из драгоценной древесины Скандского полуострова приятно ласкали глаз и громко вопияли о богатстве хозяина. Причем нельзя сказать, что роскошь была чрезмерной. В отличие от большинства предшественников, нынешний владелец дома обладал неплохим вкусом и не стремился зарыться в золото с головой.

— Рад приветствовать, почтенный мэтр, в своем скромном обиталище. Давненько вы ко мне не заходили.

Внешностью Рашд обладал примечательной. Высокий, стройный, мускулистый мужчина лет сорока, с правильными чертами лица, пронзительными голубыми глазами и короткой черной бородкой, разбил не одно женское сердце, заставляя прекрасный пол совершать глупости к своей выгоде. Небольшой шрам на правой скуле ничуть не портил очарования хищной мужской красоты, только усиливая производимое впечатление. Собственно, нынешнее место он занял, соблазнив любимую наложницу бывшего главаря и уговорив ту прикончить хозяина. Что стало с девушкой после, Хастин не интересовался, но вряд ли что-то хорошее.

— Повод не появлялся… — Колдун уселся в приготовленное кресло.

— Увы, вы правы, — с сожалением согласился с гостем Рашд. — Заказ можно было бы выполнить намного раньше. Но вы же знаете, что сейчас творится в Кармее!

— Обычная гражданская война. В варварских королевствах они случаются едва ли не чаще, чем раз в поколение. По нашим меркам, разумеется.

Поколением в Талее считался усредненный срок правления монарха. Шестьдесят лет, иногда больше. Аристократы вообще жили долго, зачинали детей поздно и зачастую предпочитали умирать в бою, едва почувствовав приближение дряхлости. Бодрые крепкие мужчины ста лет от роду, ведущие к алтарю юных красавиц, здесь никого не удивляли. А что? Полвека активной жизни у него еще есть, продолжить род и детей воспитать успеет, потом и на покой можно уйти. Лишь бы денег на услуги опытного мага хватило да внутренний резерв, питающий заклинания омоложения, имелся в нужном объеме.

— Меня больше интересует, — продолжал Хастин, — стоит ли рассчитывать на дальнейшие поставки или придется искать другие источники?

— Разве «мертвый лист» растет где-то еще? — неподдельно удивился бандит.

— Нет, но всегда есть заменители. С теми же свойствами, только качеством похуже. Однако я предпочел бы работать именно с «мертвым листом» — другие ингредиенты обладают рядом неприятных особенностей.

— Каких же?

— Не все ли равно. Итак?

— Ну, — хозяин дома подумал и пожал плечами, — почему нет. Не станут же они воевать вечно! В любом случае всегда найдется десяток парней, готовых рискнуть за хороший куш. Вот только ценник немного поднимется, уважаемый мэтр.

— На сколько?

— Наполовину.

Хастин помолчал секунд десять, прикидывая возможные доходы и траты, после чего согласно кивнул. Часть изготовленных зелий он сможет выгодно продать людям, кое-что негласно купит Академия, от Гардомана поступило несколько заказов. Собратья-вампиры тоже просили кое-что изготовить для собственного пользования, за них заплатит Селеста. Остальное пойдет на личные нужды.

— Стоимость остального в списке не изменится? — не столько спросил, сколько утвердил он.

— Нет, все по-прежнему.

Рашд откинулся назад и дернул за висевший у стены шнурок — острый слух вампира уловил звон колокольчика в соседней комнате. Практически сразу послышались шаги. Тяжело отдуваясь, здоровенный телохранитель внес окованный железом сундук и, повинуясь приказу, поставил ношу возле гостя. Хастин слегка развернулся в кресле, крышка сундука откинулась сама собой, выставляя на свет набитое свертками и полотняными мешочками нутро.

На очевидное колдовство люди отреагировали по-разному. Охранник еле заметно вздрогнул, на его лице чуть резче обозначились скулы, рука непроизвольно шевельнулась, выдавая желание схватиться за висевший на поясе меч. Стоило хозяину сделать разрешающий знак — и комнату он покинул с чуть большей, чем подобает, быстротой. Нельзя сказать, что сильный и опытный мужчина боялся, — скорее испытал облегчение. Такое поведение Хастина не удивило, он привык, а вот чувства Рашда стоило обдумать повнимательнее. Главарь бандитов всякий раз, становясь свидетелем проявления особых сил, смотрел на действия чародея с какой-то смесью жадной тоски и ярого отвращения. Будто видел нечто прекрасное и одновременно ужасное, притягательное и в то же время отталкивающее. В его отношении к магии чувствовалось нечто личное, чего не имелось у его слуг. Вообще при близком знакомстве бандит оказался занятной личностью: колдовства не боялся, любил чистоту, в отличие от большинства себе подобных, к религиозным запретам относился со скрытой иронией. Хастин порывался разузнать о его прошлом, но постоянно забывал, проигрывая борьбу с рутиной или не желая отрываться от своих изысканий.

— Прекрасно. — Товар подвергся тщательному осмотру, прежде чем был вынесен устраивающий обе стороны вердикт: — Как и всегда, качество превосходное.

Откровенно говоря, в проверке нужды не было, просто не хотелось менять за века заведенный порядок. Криминал знал, кто правит ночной Талеей, и обманывать восставших бандиты пытались редко. Но все-таки пытались. Получалось у единиц, остальные служили наглядным пособием в деле изучения человеческой глупости.

— Деньги по тому же адресу?

— Нет, кое-что изменилось. — Хастин вытащил из кармана два свитка, развернул один, расписался, положив бумагу на услужливо придвинутый писчий столик. — Чек Первого Банка Ланаки, на предъявителя, так что можете сами пойти или послать кого-либо другого. А это — список того, что я надеюсь получить следующей партией.

Рашд пробежался глазами по тексту и отметил:

— Довольно много. В три раза больше, чем обычно.

— Хочу сделать запас. Я надеюсь на ваши связи.

— Разумеется, — улыбнулся бандит и контрабандист. — Все будет сделано в лучшем виде. Хотя не могу не отметить, что моим связям далеко до ваших.

— Намекаете на банкиров? — хмыкнул Хастин. — Пустое. Разве вы сами не вкладываете деньги в легальные предприятия? Да, основной ваш… хм… «бизнес» незаконен, но есть ведь и накопления на черный день.

— Они куда меньше, чем хотелось бы.

— Не прибедняйтесь, — слегка поморщился восставший. — Я не вмешиваюсь в дела Зервана, но точно знаю, что поступления от его деятельности в последнее время выросли.

Как ни старался Рашд, при упоминании собиравшего с городского криминала налоги вампира он слегка вздрогнул. Было отчего. Самозваный хранитель бандитского общака выбивал деньги железной рукой, беспощадно подавляя любые признаки недовольства. Правда, его внимания удостаивались далеко не все. Существовали некоторые сферы деятельности, на вхождение в которые «пауки» наложили строжайший запрет, и как ни облизывался Зерван, поделать ничего не мог. Впрочем, регулярные отчисления за контрабанду, содержание борделей, торговлю наркотиками и банальный грабеж приносили неплохой доход.

— Господин Зерван в позапрошлом месяце увеличил ставку — отсюда и рост, — проворчал Рашд.

Хастин улыбнулся:

— Не только. Вы ведь не станете отрицать, что слегка расширили сферу деятельности? Или, быть может, приходившие в Грязные Копи люди работают не на вас?

— Мы просто хотели предложить услуги по охране, — слегка побледнел бандит. — Сами знаете, сколько беззаконников по дорогам шляется. Я на чужую территорию не залезаю, ни-ни!

— Конечно. Бирку на тот район получил Сават, не так ли?

— Э-э-э, вообще-то Грязные Копи как бы ничьи.

— Ну, скажете тоже. Месторождение в Копях маленькое, руда там бедная, зато до столицы рукой подать. Транспортные издержки практически равны нулю, и продавать металл можно кузнецам напрямую, без перекупщиков. Неужто такое место без внимания останется? — Вампир слегка наклонился вперед, улавливая взгляд собеседника. — Примите добрый совет, не лезьте туда больше.

Рашд сглотнул. По части внушения Хастин не мог сравниться с талантом Селесты, но кое-какими навыками владел. И сейчас был уверен, что донес свою мысль до бандита во всей, так сказать, полноте последствий. А раз предостережение прозвучало, то теперь только от Рашда зависело, внемлет он голосу разума или, обуянный жадностью, предпочтет рискнуть. Хотя последнее вряд ли — на его должности дураки не задерживаются.

— Да и если подумать, — продолжил колдун, — не стоит вам дань собирать. Не ваше это. Имея настолько потрясающие способности к обману таможенников, на контрабанде можно заработать в десятки раз больше.

— Зато безопаснее, — буркнул хозяин дома. — Крестьяне хоть не стреляют.

— Крестьяне — нет, не стреляют, — согласился восставший. — Однако должен заметить, что меткость солдат обратно пропорциональна количеству золота в кармане офицера. Впрочем, не мне вас учить. Лучше скажите, когда я могу рассчитывать на получение своего нынешнего заказа?

Если резкая смена темы и смутила Рашда, виду он не подал.

— Месяца через полтора без учета возможных задержек. Хотя, если желаете, могу передавать товар по частям. Кое-что есть на складе или придет в ближайшее время.

— Нет, я предпочту получить сразу всю партию, — отказался колдун. — Мне так удобнее. Что ж! Благодарю за приятно проведенное время. Обращаясь к вам с просьбой, уважаемый господин Рашд, я всегда уверен в удачном ее исполнении.

Выслушав полагающиеся пустые слова прощания, вампир спустился на первый этаж и, провожаемый слугой с факелом — ненужный символический жест, о чем знали обе стороны, — вышел на улицу. До рассвета оставалось часов семь, ночь началась прекрасно. Несомый на плече сундук приятно оттягивал в сторону, предвещая приятные часы в лаборатории. Теперь ничто не мешает провести кое-какие эксперименты, на мысль о которых его навела госпожа, и с досаждавшей родне мелкой проблемой он разобрался. Осталось добраться до подземелья без приключений, что в последнее время не так-то просто. Хотя, если говорить откровенно, ночная Талея и в лучшие десятилетия была не самым спокойным местом. Разве что до Чумы?.. Тогда он, помнится, гулял до утра с друзьями, отмечая поступление, к ним тогда еще стражники пристали… Отпустили конечно же: связываться с детишками богачей в любые времена себе дороже.

Или он ошибается? Воспоминания смывались, выцветали, превращаясь в сухую констатацию факта, постепенно совершенно исчезая под действием неумолимого времени. Память сохраняла лишь самые яркие и важные моменты, милосердно избавляя от повседневной шелухи рутины. Селеста утверждала, что при желании можно восстановить всю свою жизнь поминутно, но пока что ни у кого из немертвых такого желания не возникало. Чаще наоборот — кое-какие моменты очень хотелось бы позабыть.

«Может, ученика взять? — поудобнее перехватывая габаритную ношу, сбился Хастин с лирического настроя. — Помощника. Подобрать кого потолковее из новичков, пусть инструменты таскает и за библиотекой приглядывает. И руки свободными будут…»

Резко развернувшись, он пристально уставился в темноту. Показалось? Да, скорее всего. Никто из собратьев не стал бы от него прятаться. Возможно, демон из мелких умудрился просочиться сквозь окружавший город периметр, или кто-то из коллег решил в полевых условиях испытать новую разработку. Хотя нет, вряд ли. Чувство узнавания, возникающее при встрече немертвых, слишком специфично, и перепутать его с каким-либо иным сложно.

Немного поколебавшись, Хастин сосредоточился и выдохнул заклинание. Если поблизости есть кто-нибудь из жрецов, особенно светлых храмов, вампирическую магию они засекут на счет «раз». Особо ретивые иногда присылали вооруженный отряд с целью поимки «мерзкого отродья Тьмы», причем с каждым десятилетием двинутых на голову энтузиастов становилось все больше и больше. Население растет, число дураков тоже увеличивается… Однако после инцидента в Ласкарисе талейцы очень нервно реагировали на появление восставших, не принадлежащих к слугам госпожи, и колдун не избежал всеобщей мании. Да и чутье подсказывало, что рискнуть стоит.

На пределе дистанции ощущалось чье-то затухающее присутствие. Немертвый, причем совершенно Хастину незнакомый, быстро удалялся к окраинам города. Поставить метку на таком расстоянии нереально, кроме того, аура чужака выдавала знакомство с оккультными науками, а значит, маячок он скинет. Попытаться преследовать? Не факт, что удастся догнать, и, главное, сундук бросать неохота. Бесхозную вещь местные мигом к рукам приберут. «Нет уж, пусть беглеца Зерван или Латам ловят, они у нас главные любители мечом помахать».

Его дело — сообщить новость Селесте. Остальным займутся другие.

Вождь должен быть сильным. Вне зависимости от уровня развития цивилизации, исторического периода и прочих внешних условий, именно личная сила предводителя во многом определяет потенциал выживания народа. Только вот выражается она по-разному, для каждого времени и общества поворачиваясь собственной гранью. Физическая сила в первобытном племени значит примерно столько же, насколько ум, хитрость и дипломатичность котируются в Кремлевском Дворце Съездов. Впрочем, есть качества универсальные, необходимые лидеру везде и всегда, — жестокость, циничный расчет, готовность переступить через рамки принятой ныне морали…

Иногда Селеста сожалела о принятом три сотни лет назад решении. Кто знает, как сложились бы обстоятельства, откажись она тогда от предложения Кардэ? Может быть, сейчас она спокойно жила бы в укромном уголке подземелий, занималась магией, искала способ вернуться в полузабытый родной мир и лишь изредка покидала Талею? Ни ответственности, ни постоянного напряжения, ни опостылевшей возни с бумагами… Но что сделано, то сделано, и большую часть времени могущественнейшая немертвая тратила на разбор доносов многочисленных шпионов и попытки разобраться в хитросплетении интриг властных группировок. Однако она прекрасно понимала, что положиться на слуг можно далеко не всегда и не во всем, а лучше тебя самой защитить тебя никто не сможет. Поэтому каждый день отводила хотя бы пару часов на тренировки.

В конце концов, триста лет — ничтожный срок существования для расы. И у вождя дикарского племени должна быть самая большая и крепкая дубинка.

— Что-то случилось, Зерван? — спросила Селеста, убирая оружие на стойку.

Без веской причины в фехтовальной зале беспокоить ее не стали бы. Подданные знали, насколько сильно госпожа не любит отвлекаться от тренировки.

— Тебя хочет видеть один тип, хозяйка, — ткнул пальцем в спутника бирюк.

Латам отреагировал на представление, слегка изогнув губы в усмешке. Большего, по его мнению, Зерван не заслуживал. Они сильно не любили друг друга, бывший охотник и бывший аристократ, и лишь прямой запрет на схватки между своими мешал им раз и навсегда разобраться друг с другом. Точнее говоря, враг с врагом.

Селеста, не скрывая интереса, рассматривала пришельца. Восставший, старый, незнакомый. Выглядит как типичный горожанин-ремесленник, владеющий небольшой лавкой или на паях с родственниками выполняющий заказы богачей. Короткая стрижка, мелкие черты лица, средний рост, сухощавое телосложение — взгляду не за что зацепиться, среднестатистический человек толпы. Но глаза умные. Инстинкт, в последнее время необычайно обострившийся, оценил незваного гостя очень высоко.

— Кто ты и зачем пришел?

— Мое имя Кальдеран, мессена Селеста, Кальдеран из Насана. Я жил там до недавнего времени.

Далеко забрался. Насан располагался в южной части материка, до него, самое меньшее, три месяца пути на хорошем корабле. Напрямую с городом-государством никто не торговал, хотя товары оттуда ценились среди знати.

— У тебя должна быть довольно веская причина, чтобы оставить свой дом.

— Так оно и есть, мессена Селеста, — кивнул восставший. — У меня не оставалось выбора. Точнее говоря, мне его не оставили.

Он слегка замялся, подбирая слова, но хозяйка остановила его. Опыт и чувства подсказывали ей, что разговор выйдет долгим и неприятным. Кальдеран принес плохие вести. Знаком приказав всем следовать за собой, она быстрым шагом проследовала в личные комнаты, где опять-таки, не говоря ни слова, указала гостям на кресла. Только после этого вампиресса приказала:

— Рассказывай.

— Как я уже сказал, мессена, меня зовут Кальдеран. Я восстал спустя восемьдесят два года после Чумы и со временем стал сильнейшим немертвым Насана. Во всяком случае, остальные семеро признавали мою власть. — Он замолчал, подбирая выражения, затем принялся подробно объяснять: — В наших краях восставшие не связаны с правителями людей столь же прочными узами, как в Талее, однако моя община частенько выполняла тайные приказы султанов, и поэтому ее положение было устойчивым. До недавнего времени…

«Откуда он знает о том, что мы вынуждены подчиняться людям? — отметила Селеста. — Зерван рассказал или сам вычислил? Надо выяснить».

— Все изменилось два года назад, — продолжал рассказывать мужчина. — В город пришел странный и неимоверно сильный восставший по имени Карлон…

— Как ты сказал? — невольно перебила Селеста. И за триста лет она не забыла безумного, фанатичного жреца, жаждавшего очистить мир от скверны человеческого рода. — Карлон?

— Да, так он себя называл. С ним пришел еще десяток восставших. Он потребовал клятвы верности и заставил меня подчиниться, и я ничего не смог поделать — клянусь, ему покровительствуют сами демоны преисподней! Никогда не встречал мага сильнее! Брат Карлон, как он себя называет, провел какой-то ритуал — он утверждает, что призвал самого Морвана, — и в Насан пришла чума. Мы, городские, сначала не верили ему, но когда улицы города покрылись трупами умерших… Я не знаю, как ему удалось. Погибли правители, их семьи, болезни не пощадили ни бедняков, ни богачей. Когда мы уходили из Насана, в нем уцелела хорошо если четверть жителей.

Селеста сидела неподвижно, лицо ее закаменело.

— Я знала одного восставшего с таким именем, безумного жреца Повелителя Ада, — наконец сказала она. — Но он умер второй смертью. Я сама видела…

Она осеклась. Трупа своего первого покровителя она не видела. Узнала о бойне в монастыре и решила, что фанатик погиб. Медея утверждала, что перед алтарем Темного лежал оставшийся от одного из сородичей прах; они предположили, что жрец именно там принял последний бой, и успокоились.

— Опиши его.

— Сухощавый, можно сказать, худой. Длинные черные волосы, красивое лицо, круглое, но с тонкими чертами, черные глаза, — перечислял Кальдеран. — Похож на аристократа из старого рода. Пальцы тоже длинные, как будто при жизни он занимался музыкой…

— Достаточно.

«Выжил… — Восставшая почувствовала, как под ее пальцами крошится дерево подлокотников. — Выжил-таки, ублюдок. Кто же тогда умер вместо него? А это важно?.. Главное сейчас — узнать, почему жрец объявился именно теперь и чего он хочет».

— Продолжай. Как ты оказался в Талее?

— Мне неизвестно, мессена, по какой причине, — мужчина бросил на хозяйку острый взгляд, — но он ненавидит ваш город и хочет уничтожить. Однажды он обмолвился, что совершил величайшую ошибку и желает ее исправить. Поэтому мы, его паства, хотя честнее было бы назвать нас рабами, следом за ним шли сюда, в Талею. В крупных городах брат Карлон иногда задерживался, вы, возможно, слышали об эпидемиях… Маленькие попутные деревеньки вырезались до единого человека, в небольших городках мы брали дань кровью и убивали тех, кто пытался сопротивляться. Пятнадцати старшим немертвым трудно противостоять.

— Значит, сейчас с Карлоном осталось четырнадцать? — уточнил Латам.

— Не знаю. Кто-то погиб во время пути, кого-то брат принял в общину. Два месяца назад, в Арвависте, я почувствовал, что привязывающее меня колдовство ослабло, и немедленно сбежал. — Кальдеран беспомощно развел руками. — Дома у меня теперь нет, идти некуда. И я подумал: раз брат Карлон так ненавидит Талею, то, наверное, здесь его могут остановить? А его надо остановить, поймите. Мне приходилось делать разные вещи, но он — чудовище. Дело даже не в том, что он убивает людей, как мух! Просто…

— Он превращает других в свое подобие, — медленно закончила госпожа.

В комнате воцарилась тишина. Селеста еще не отошла от шока, вызванного пугающей новостью, остальные восставшие не решались прервать молчания предводительницы. Наконец, когда Зерван уже собирался спросить, что делать дальше, госпожа заговорила:

— Латам! Срочно приведи сюда Медею и Хастина. О Карлоне ни слова, я сама их «обрадую». Зерван, возможно, тебе придется попутешествовать. Из южных городов надо убрать всех — я подчеркиваю, абсолютно всех — восставших и переправить их в безопасные места. Подробности узнаешь вечером. Кальдеран!

Селеста на мгновение задумалась. Привычная холодность мышления вернулась, и вместе с ней вернулась подозрительность. Не может ли весь этот рассказ оказаться одной большой ловушкой? Что, если Кальдеран послан втереться к ней в доверие, дождаться удобного момента и ударить, когда она не ждет? Хотя вряд ли. Карлон любит показуху, по крайней мере, раньше любил. Селесту, да и Медею, он захочет покарать самолично. Вот собрать сведения о положении в городе и передать их хозяину посланец вполне способен.

Чар на беглеце, насколько она могла судить, нет. Но это ничего не значит.

— Расскажи мне о Карлоне и его спутниках, — приказала немертвая. — Имена, способности, привычки. Вспоминай малейшие детали. Мне важно все.

Отреагировала сестра на новость ожидаемо, то есть тяжело. Прошло три столетия, жизнь изменилась и стала иной, к своему состоянию Медея привыкла, но Карлон пугал ее, как прежде. Даже сильнее — сейчас в ее глазах жрец выглядел не просто выходцем из того старого и жестокого времени, но самым настоящим возвращенцем из адова царства. И это было очень плохо. Истерящая Медея сама по себе превращалась в серьезную проблему, заражая паникой окружающих.

— Отвратительно выглядишь, — заметила Селеста, оценив состояние наперсницы. — Зачем слуг разогнала?

Последние шесть лет Медея жила в собственном особняке, подаренном ей бывшим любовником. Сегодня дом пустовал. Смертные, напуганные неадекватным поведением хозяйки, разбежались кто куда.

«Мой прокол, — призналась себе Селеста. — Но ведь когда я сообщила ей о Карлоне, она так не тряслась».

Госпожа прошла через спальню, проигнорировав лежащее на кровати обнаженное тело юноши с разорванной глоткой, и присела рядом с подругой. Привалилась к стене, так же обхватив колени руками, мысленно поморщилась — видеть Медею такой было неприятно. Напуганной, раздавленной, закаменевшей от шока, со спутанными волосами и в залитой кровью ночной рубашке. Страх парализовал вампирессу, невольно заставив перейти в темную форму и наполнив глазницы алым цветом, выдвинув клыки и украсив пальцы мощными когтями.

— Ты выбрала не лучшее время для истерики.

Медея наконец-то посмотрела на нее, повернув голову и прижавшись щекой к колену.

— Думаешь, тогда он не погиб?

— Его трупа мы не видели, пепел мог остаться от кого-то еще. — Селеста мгновенно поняла, о чем шла речь. — Артак, Палтин, Тик… В монастыре хватало вампиров.

— А если нет? — лихорадочно и сумбурно зашептала певица. — Если нет? Если он в самом деле избран Господином Порока? Старший брат верно служил ему, он знал тайны, нам неведомые, он говорил, что слышит голос Повелителя! Он исчез на триста лет — и вдруг вернулся из ниоткуда!

— Да, интересно, где он был все это время, — согласилась хозяйка города. — И почему решил вернуться.

Селеста придвинулась к подруге поближе, обхватила ее за плечи и принялась поглаживать по напряженной спине. Сорвалась Медея, причем сорвалась совершенно не вовремя. Несмотря на демонстрируемые публике порывистость и эмоциональность, считающуюся неотъемлемым признаком творческой личности, она редко совершала совсем необдуманные поступки, даже в самые яркие моменты сохраняя внутреннее хладнокровие. Просто чувствовала мощную поддержку за спиной и потому не всегда правильно оценивала риск. Но Карлон… Пожалуй, старый жрец был единственным существом, кого она по-настоящему боялась. Слишком сильно он повлиял на ее судьбу.

— Мне страшно, — тихо призналась Медея. — Он убьет нас.

— Пусть попробует. — Маленькая вампиресса растянула губы в сухой улыбке, чувствуя, как вылезают на свет клыки. — Я в свое время совершила ошибку — не убедилась в смерти врага. Надо было тщательнее обыскать монастырь, может, и нашлись бы какие-то следы. Виновата, признаю. Больше я такой глупости не сделаю.

Долгое молчание.

— Думаешь, получится?

— По крайней мере, я очень сильно постараюсь, — заверила подругу Селеста. — Хватит стонать. Если хочешь, чтобы все вышло по-нашему, нужно действовать, а не рыдать у стенки. Зачем смертного загрызла?

— Случайно. Он все равно был пустышкой. — Красавица с облегчением переключилась на другую тему. Истерика прошла, и ее облик опять возвращался к привычному, человеческому образу. — Я пришла домой, присела в кресло, хотела спокойно обдумать новости. Тут пришел Доннис и начал кричать, что я его не люблю. Я сорвалась, тоже стала кричать. Ну и вот…

Селеста только покачала головой.

— Хастин утверждает, что почувствовал в городе чужака, причем это не Кальдеран. Скорее всего, за перебежчиком отправили преследователей.

— Еще не легче.

— Успокоилась?

— Да. Кажется, да, — неловко улыбнулась Медея. — Спасибо, что пришла. Не знаю, сколько бы я так сидела.

— Хорошо. — Хозяйка города последний раз погладила подругу по слипшимся волосам и встала. — Сегодня отдыхай и приводи себя в порядок, а завтра отправляйся пугать Тулака. Он должен осознать, что в столицу идет древний безумный вампир, жрец Морвана, желающий устроить здесь эпидемию чумы. Напирай на угрозу правящему дому и лично канцлеру. Мы делаем все возможное, чтобы поймать его разведчиков, но нам требуется помощь. Про Кальдерана не говори. Одним словом, заставь нашего любезного барона перетрусить — он не должен путаться у меня под ногами.

— А ты?

— А я действительно хочу поймать того или тех вампиров, которые без спроса пришли в мой город, — сухо ответила Селеста. — У меня есть к ним несколько вопросов. И кроме того, нужно готовиться к скорому приходу Карлона. Прятать молодежь, договариваться с союзниками… Отвлеки на себя дворцовую шушеру — мне сейчас совершенно не до них.

— Я постараюсь, — наконец-то улыбнулась Медея.

События пока что подтверждали правоту старой поговорки о том, что беда не приходит одна. Вампиры, точнее говоря, верхушка талейских немертвых, готовились провернуть сложнейшую и самую опасную за все время их существования интригу, когда пришли известия о появлении своеобразного «привета из прошлого». Предводительница восставших сомневалась, сумеют ли они решить каждую из проблем по отдельности…

Выбора нет, придется рисковать. Сначала разобраться с Карлоном и его присными, попутно прикрываясь охотой на жреца от пристального внимания Тайной службы, затем бросить все ресурсы на освобождение от рабской зависимости. Причем под словом «все» понимаются абсолютно все ресурсы, накопленные за века: знания, позволяющие шантажировать чиновников документы, деньги, связи в торговой и военной среде, знакомства в кругах жрецов и магов, — любое преимущество надо использовать. Даже если их прогноз развития событий верен, не факт, что из предстоящей кровавой свары удастся выбраться без потерь.

Нужны союзники, хотя бы временные и ненадежные.

Со стороны может показаться, что найти человека в большом городе сложно. В большой толпе якобы легко спрятаться, прикинуться обычным серым обывателем, занятым исключительно своими делами и старательно не влезающим в чужие. На самом деле это не так — незаметным без долгой подготовки стать трудно. Любой приезжий становится объектом пристального интереса бабушек-старушек, квартальных надзирателей, соседей, детворы, романтичной девушки из соседнего подъезда… И если он хоть в чем-то выделяется из общей массы, довольно скоро слухи о нем дойдут до Стражи.

Вампирам еще сложнее. Затеряться среди людей они в теории могут, но на практике для этого им требуется долгая, кропотливая работа по созданию подходящей легенды. Такое возможно только в спокойной обстановке, на своей территории. В противном случае восставшему придется искать убежища на день, кормиться определенным контингентом смертных, тщательно пряча трупы и стараясь не соприкасаться со сферами деятельности мало-мальски влиятельных людей. Если заметят — затравят, одиночка не способен бороться с системой (за исключением того случая, когда он в деталях понимает механизм функционирования этой системы).

Поисковая паутина сплеталась быстро и неотвратимо. Уличные воришки, побирушки, хозяева шикарных таверн и забегаловок, подкупленные стражники, охранники купцов, бандиты, проститутки, держатели рынков… О появлении двух восставших, осмелившихся пойти против Ночной Хозяйки, знали все. Поток сведений нарастал, четверка Латама периодически срывалась с места и уходила проверять полученные от информаторов сообщения. Пока безуспешно, но Селеста не волновалась: если враг еще здесь, его поимка лишь вопрос времени. Основные козыри пока не вступили в игру. Хастин уже договорился с руководством Академии, и через несколько часов маги проведут ритуал, набросив на город сеть следящего заклинания. Сумеют чужаки укрыться от колдовского взгляда или нет, не так важно — при любом раскладе они себя выдадут. А ведь есть еще зашевелившиеся храмы, к этому моменту наверняка прознавшие о действиях восставших и желающие вступить в игру. Под прикрытием ловли «дикого» немертвого можно провернуть немало комбинаций, да и просто репутацию среди низших сословий повысить.

«Использую карточную терминологию, — привычно проанализировала свое состояние Селеста. — Значит, волнуюсь».

Официальные власти тоже обещали помощь, не желая повторения ласкарисского инцидента. По крайней мере, на словах. В реальности же имели место непонятные шевеления среди представителей различных партий, да и помощь со стороны городской стражи запаздывала. Похоже, кое-кто не отказался бы от небольшой порции уличных беспорядков. Предсказуемое развитие событий.

«Разведчиков может быть больше, чем двое, — размышляла вампиресса. — Хастин почувствовал одного, Кальдеран утверждает, что по-настоящему Карлон доверяет немногим и старается от себя „паству“ не отпускать. И все-таки я бы послала вперед отряд покрупнее, минимум троих старших, с поддержкой смертных. Хотя вряд ли этот псих использует людей — разве что в разовых акциях».

В целом поиски ее не волновали и служили способом отвлечься. Требовалось принять решение, причем решение сложное, возможно ставящее под угрозу все, чего она добилась за прошедшие столетия. Появление Карлона вынуждало ее сделать шаг более опасный, чем попытка скинуть поднадоевшее ярмо спецслужб. Сила, к которой она собиралась обратиться за помощью, была куда более непредсказуема и стара.

Вампиресса откинулась в кресле, из-под полуприкрытых век наблюдая за стоящим перед ней человеком. Как ни отрицай, бытие действительно определяет сознание. Занятия, требующие скрупулезности и точности, неизбежно накладывают отпечаток на исполнителей — точно так же, как артисты нуждаются в постоянных эмоциональных встрясках. Долгое пребывание в обстановке всеобщей враждебности и всегдашняя готовность к удару в спину тоже дают себя знать. В после-жизни любого восставшего достаточно сложностей, чтобы привычка не доверять никому стала второй натурой, и Селеста не была исключением.

Круг лиц, которым она действительно верила, широтой не отличался и, как ни странно, более чем наполовину состоял из людей. Особое место в нем занимал Шоргот, сейчас переминавшийся перед Ночной Хозяйкой города в ожидании приказов. Мужчина не привык к срочным вызовам и теперь гадал, чего от него потребует могущественная покровительница.

В сознании подавляющего большинства людей слово «маг» прочно ассоциировалось с благородным происхождением. Среди простолюдинов носители дара встречались крайне редко. Несмотря на обильное кровопускание, полученное знатными родами во время и сразу после Чумы, аристократки по-прежнему рожали детей, способных творить чудеса для собственных нужд. Не так часто, как прежде, да и возможности магов теперь сильно ограничивались собственным резервом, но чародеи продолжали играть весомую роль в жизни Талеи. Однако жизнь не желает подчиняться установленным обществом рамкам, отчего случаются казусы. Например, позабавится какой-нибудь барон со смазливой служанкой, и родится у нее ребенок, с младенческой колыбели читающий ауру матери. Или, скажем, затеет знатная госпожа интрижку с блестящим гвардейским офицером, а нежелательный плод отдаст на воспитание верной кормилице. Так и вырастет ребенок, не зная о собственном происхождении и искренне считая мачеху мамой.

Кровь давала о себе знать, маги все-таки появлялись и среди низших сословий. Судьба их, как правило, складывалась не самым завидным образом. Простолюдины обладателей дара травили, учиться им было не у кого и негде, но самое главное — аристократы боялись потерять монополию на сакральное знание. Поэтому найденных ворожеев либо убивали на месте, либо передавали в Академию, где благородные маги давно лелеяли мысль разработать ритуал отнятия чужой силы. До сей поры после экспериментов не выживал никто.

Шорготу повезло дважды. Его дар проявился в достаточно зрелом возрасте, и у мальца хватило ума никому не рассказывать о замеченной особенности. Второй раз удача улыбнулась ему, когда отбивавшийся от бандитов мелкий торговец попался на глаза Латаму. Немертвый воин быстро изрубил всех свидетелей происшествия, а самого парня, пытавшегося напугать нападавших простейшими трюками, доставил пред темные очи госпожи. Селеста, естественно, заинтересовалась редким смертным — ей давно хотелось завести нечто вроде карманной секты магов, только возможности не появлялось. Она предложила Шорготу обучение и начальный капитал для раскрутки дела в обмен на верное служение и полное сохранение тайны. Человек, после коротких раздумий, согласился — и со временем стал одним из доверенных лиц хозяйки Талеи. Особо умелым магом он, несмотря на усилия Хастина, так и не стал, но малые свои возможности всегда использовал эффективно и к месту.

— Для тебя есть задание. — Селеста в последний раз обдумала, правильно ли поступает, и отбросила сомнения. Тяжелые времена требуют тяжелых решений. — Отправишься на улицу Кожевников, найдешь там мастера Гарреша. Особо не скрывайся, но и лишнего внимания старайся не привлекать. Передашь Гаррешу… Скажешь, что восставшая Селеста просит совета и готова прийти за ним в любое удобное для мастера время. Именно так, слово в слово.

Помимо прочих достоинств, Шоргота Селеста ценила за умение не задавать лишних вопросов. Несмотря на сильное изумление, застывшее в глазах — еще бы, чтобы сама Темная Госпожа так унижалась перед каким-то простолюдином! — он ограничился тем, что спросил:

— Он не позовет стражу, госпожа?

— Не знаю, — призналась Селеста. — Поэтому будь осторожен. Я совершенно не представляю, чего от него ждать. Ступай.

Человек поклонился и вышел, оставив хозяйку в одиночестве раздумывать, не совершила ли она только что серьезной ошибки.

Дверь открылась, в проеме возникла затянутая в легкий доспех фигура.

— Новое сообщение, мессен. Кажется, на этот раз не пустышка.

Латам скривил губы в сухой усмешке.

— Сколько таких «непустышек» мы проверили за последние сутки? Шесть? Или семь? Да, семь, если считать тот визит в городскую тюрьму.

— Я слышал, наша популярность в городе здорово повысилась после того случая, — без тени раскаяния пожал плечами помощник. — Тюремщиков никто не любит. Но сейчас все похоже на правду — в том районе нашли обескровленное тело с разодранной глоткой, и не думаю, что это работа кого-то из наших.

Рыцарь на мгновение замер, словно змея перед броском, затем плавно поднялся на ноги:

— Отряд готов?

— Конечно, мессен.

Поиски пришельцев почти целиком легли на его плечи, и Латам прекрасно понимал почему. Госпожа занималась общим руководством и не имела времени решать частные вопросы, Медея, Гардоман и Хастин сильны в своих направлениях и слабо разбираются в остальных, Зерван… При мысли о бандите рыцарь испытал полузабытое желание сплюнуть. Грязное ничтожество тоже искало чужаков с помощью своих «подчиненных» из числа обитателей городского дна, но возможностей у него меньше. В любом случае мессена запретила Зервану пытаться взять врагов самостоятельно. Сам старейшина, приходится признать, боец неплохой — опыт и сила заменяют ему отсутствие мозгов, — зато ведомое им отребье иначе как смазкой для клинков назвать сложно.

Отряд Латама состоит из немертвых совсем другой категории. Из тех, кто еще при жизни принадлежал к воинскому сословию и принял смерть в бою, то есть с особым складом характера, подготовкой и мировоззрением. Собирать их пришлось буквально по одному. Инициатива создания некоего аналога гвардии принадлежала повелительнице, пожелавшей иметь в своем подчинении команду всесторонне подготовленных бойцов, умеющих и любого демона завалить, и внезапный бунт подавить, быстро разобраться с мешающим магом, а если потребуется, то и монастырь вырезать. Не испытывая ненужных эмоций, не трактуя вольно приказа, но и не сомневаясь в его необходимости. Сейчас таких набралось четверо; он, командир, единственный сохранивший родовую магию, — пятый. Остальным приходилось полагаться на мастерство владения оружием и немногие способности, развитые под руководством мэтра Хастина.

При появлении предводителя восставшие засобирались. Пока отряд ожидал новых приказов в задних помещениях принадлежащего вампирам кабака, они коротали время за игрой в кости, втихаря гадая о планах госпожи. Латам прошел к выходу, сделав легкий жест рукой и с удовольствием отметив, как без слов за ним потянулись остальные. Его право командовать давно не ставилось под сомнение. Хотя рождение-в-ночь и убирает старые долги, все-таки кровь есть кровь. Он не имел теперь права на титул, но его продолжали называть «повелителем», духи предков не лишили его своей благодати, а мессена Селеста приблизила к себе и доверяла в серьезных вопросах.

— Здесь, высший. — Суетливый проводник-смертный остановился, указав на узкий проход между домами. — Тела мы не трогали.

Латам кивнул, бросил человечку мелкую монетку и прошел вглубь переулка. Труп выглядел свежим, и, кажется, нашедшие его простолюдины действительно ограничились обыском карманов, не сильно наследив вокруг. Рыцарь присел, поднес к носу руки мертвеца и глубоко вдохнул воздух. Есть! Среди вони от потного, грязного тела, опростанного кишечника и свернувшейся крови тонкой струйкой пробивался еле заметный кисловатый запашок. Убийство действительно совершил вампир — смертные еще не научились подделывать исходящий от немертвых запах. Хотя попытки делали, да…

— Реджи.

Искать следы темных существ в отряде умели все, но у Реджи получалось лучше всех. Вот и сейчас сенсор, опустившись на одно колено, ощупал пальцами землю, нашел нечто невидимое, немного посидел так, тщательно запоминая отпечаток чужой сущности, подхватил нить, как он это называл, и уверенно двинулся вперед, ведя отряд за собой. Судя по молчанию, энергетика у следа незнакомая, а значит, убийство совершил не кто-то из своих. Тем лучше. Убивать людей ради пропитания считалось плохим признаком и свидетельствовало о возможности регресса, поэтому нормальные восставшие старались избавляться от потенциальных упырей.

Идти пришлось недалеко. Через четыре перекрестка след нырнул во двор наполовину сожженного дома, выглядящего так, словно его лет двадцать назад разнесли и с тех пор напрочь забросили. Хорошее убежище, если только смертные здесь не появляются.

— Вантал.

Низенький восставший с двумя короткими клинками на поясе тоненько запищал противным голосом. Несмотря на странное поведение товарища, остальные восставшие не шевелились, будто так и надо. Вскоре их терпение было вознаграждено — из придорожной канавы осторожно выглянула серая мордочка. Большая серая крыса недоверчиво нюхала воздух, настороженно поглядывая на застывшие в тенях фигуры. Вантал, продолжая ласково попискивать, присел на корточки и вытащил из подсумка кусочек вяленого мяса, предлагая хвостатой гостье угощение. Крыса слегка посомневалась, но подошла. По-видимому, подношение пришлось ей по вкусу, потому что после короткого осмотра она быстро схватила лакомство и в считаные моменты сгрызла его, присев на задние лапы. Вантал немедленно достал второй кусочек, на сей раз принятый с куда большей благосклонностью.

Третий кусок крыса съела, сидя на ладони у восставшего. Она совершенно успокоилась и без боязни позволила двуногому поднести себя поближе к лицу, доверяя странному собрату, угостившему ее такой вкусной пищей. Глазки-бусинки смотрели прямо в глаза восставшего, хвост обвис, маленький мозг без сопротивления показывал образы, отвечая на безмолвно заданные старшим братом вопросы.

— Они там, — доложил Вантал. — Двое, устроили лежку на чердаке. В подземелье спускались один раз, но что-то им там не понравилось, и больше они вниз не лазали.

Латам кивнул, показывая, что услышал. Большего от крысы ждать нельзя — ее куцый разум сложными категориями оперировать не способен. Она и так сильно помогла, сообщив про вход в городские катакомбы. Понравилось чужакам внизу или нет, а перекрыть возможный путь отхода надо.

Знать бы еще, сколько им лет и какими способностями они обладают!

Общее представление о внутреннем устройстве здания вампиры имели, соседей потревожить не боялись, времени до рассвета оставалось всего ничего. Латам прикинул возможные варианты и решил, что в такой ситуации сам Темный велит начинать захват. В самом деле — чего бояться? Его пятерка справлялась и с куда более серьезными опасностями, чем пара немертвых, пусть и чему-то обученных. А ведь госпоже очень нужны пленники: перебежчику она до конца не доверяет…

Неслышно, словно призраки, восставшие просочились во двор. Без суеты, но и не торопясь; плавно, но нигде не задерживаясь; не делая лишних движений, и в то же время полностью контролируя видимое пространство, они один за другим входили в дом. Шли осторожно, ступая по крепким балкам или каменным выступам у стен, стараясь, чтобы ни единая доска не заскрипела. Человек, с любым острым слухом, их бы не услышал. К сожалению, сейчас им противостояли если не равные, то как минимум немногим уступающие по способностям существа. Стоило пятерке взойти на второй этаж, как их, кажется, почувствовали.

Когда сверху донеслись даже не звуки — короткие шорохи, тень движения, — отряд застыл. Разом, словно получил приказ от общего единого сознания. Мгновенно уловившие изменение обстановки волки войны замерли в полной неподвижности, слившись со стенами и ожидая приказа командира. Штурмовать? Или дождаться рассвета, чтобы чужаки ослабли или, при особой удаче, впали в дневное оцепенение? Принятые перед началом операции эликсиры продлят срок бодрствования, хотя и ненадолго. Латам недолго колебался. Разработкам алхимиков он не доверял, тем более что стоили зелья безумных денег и лучше бы их поберечь. В силах же своих бойцов рыцарь был уверен.

Двое гвардейцев, повинуясь жестам, вернулись во двор и начали осторожно взбираться по стенам. Первыми начнут действовать они. Постучат, пошумят, сделают вид, что собираются ворваться в проемы заколоченных окон. Отвлекут внимание, позволив основной группе выиграть несколько драгоценных мгновений. И только тогда, когда услышат шум схватки, действительно попытаются залезть внутрь или, при необходимости, попробуют задержать нашедшую способ ускользнуть дичь. Оставшиеся трое, не демонстрируя ни малейших признаков нетерпения, принялись ждать.

Замедленное сердцебиение. Дыхание, сочащееся тоненькой струйкой. Расслабленные мышцы, в любой момент готовые взорваться вихрем стремительного движения. Слегка склоненные головы, чутко вслушивающиеся в малейшие шорохи, ждущие сигнала о начале штурма. Скоро, уже скоро… Ну же!

Латам не смог бы объяснить, почему он избрал именно то мгновение. Просто кто-то неизмеримо древний и дикий, не умеющий рассуждать, но умеющий действовать, толкнулся изнутри: «Пошел!» И восставший взлетел вверх по лестнице, лишь кончиками пальцев ног касаясь не успевающих затрещать ступеней, чувствуя, как сзади так же легко и стремительно рвется за ним Вантал. Прикрывавшая вход на чердак крышка люка сорвалась с петель от вроде бы невесомого хлопка открытой ладонью, отлетела в сторону и еще не успела упасть на пол, как Латам ворвался внутрь.

Вообще-то цели распределяли заранее, но планы, по обыкновению, не выдержали испытания реальностью. Оба чужака, хоть и отвлеклись на непонятные шебуршания за окнами, встретили гвардейцев во всеоружии. Первый, высокий мужчина в коричневом плаще из грубой ткани, сразу попытался резануть Латама широким коротким клинком по шее, рассчитывая при удаче перерубить позвоночник и тем самым окончательно упокоить противника. Его напарник, обладатель роскошного глубокого шрама через все лицо, поступил иначе. Он подхватил валявшийся на полу кусок балки и, крутнувшись волчком, бросил его в сторону люка, пытаясь таким образом перекрыть путь другим штурмующим. Частично его попытка удалась: хотя Вантал успел попасть на чердак, идущий следом Реджи был вынужден остановиться, пропуская тяжелое бревнышко над собой и теряя темп, а затем сдвигать помеху в сторону.

Наполовину удачная попытка заблокировать вход стала последним успехом чужаков. Латам, резко прогнувшись назад, пропустил тесак над головой, одновременно отмахиваясь коротким клинком на уровне живота. Он тоже промахнулся, но своей атакой заставил противника отступить. Тот сделал шаг назад, готовясь нанести новый удар. Восстановивший равновесие Латам не дал ему такой возможности, резко, словно хлыстом щелкнул, рубанув по чуть открывшемуся запястью. Кисть с зажатым в ней тесаком упала на грязный пол, рот плащеносца раскрылся в беззвучном крике, но издать хотя бы один звук враг не успел — неплохо знакомый с повадками Медеи рыцарь вбил кулак свободной руки ему в лицо, кроша челюсть и зубы.

Дела у Вантала шли не так хорошо, но не потому, что его противник оказался слишком силен, а из-за избранной тем тактики. Говоря по-простому, второй чужак попытался сбежать. Он рванул прочь от напавшего на него гвардейца и наверняка успел бы вышибить закрывавшие оконный проем деревяшки собственным телом, не получи броска ножа в спину. Особого вреда посеребренное лезвие ему не нанесло, но заставило споткнуться и слегка сбило направление бегства. Воспользовавшись секундным замешательством шрамолицего, Вантал в полупрыжке-полупадении отсек ему ступню, как сжатая пружина подхватился с пола и ударил рукой в висок. Череп хрустнул, потерявший сознание чужак с хрипом рухнул на спину.

Прикрывавшие окна доски с треском отдирались от стен и летели вниз, в образовавшиеся дыры лезли оставшиеся на прикрытии члены группы, но особой нужды в их помощи не было. Израненных пленников уже вязали специально подготовленными веревками. Заодно, страхуясь от неожиданностей, на каждого нацепили блокирующие магию амулеты и влили в горло по флакону ослабляющей настойки. Допрашивать не стали, хотя по уму и следовало бы — во-первых, самокритично признал Латам, они слегка перестарались, и разговаривать «языки» сегодня точно не смогут, а во-вторых, до восхода солнца оставалось всего ничего. Сама поимка заняла секунд тридцать, зато готовились к ней не меньше часа.

Наученные горьким жизненным и после-жизненным опытом, восставшие никогда не имели четко выраженного центра власти (если не считать таковым центром весь привольно раскинувшийся многотысячный город). Каждый старейшина обустраивал себе убежище по вкусу, к нему непроизвольно тянулись подчиненные, связанные с ним смертные, поблизости устраивались различные хранилища, архивы и тому подобные бытовые помещения. В таких подземных комплексах, неплохо укрепленных, жили и вели дела, обучали молодняк и проворачивали крупные сделки, встречались с союзниками. И здесь же, на самых низких уровнях, в импровизированных тюрьмах содержали плененных врагов.

У Селесты с течением времени стихийно образовались три кабинета, совмещенные с залами для совещаний и жилыми комнатами. Талея — город большой, а интересы госпожи требовали ее присутствия в разных районах.

— Мессена… — Хорошие новости всегда следует доставлять первым, и Латам осмелился вмешаться в разговор хозяйки с Гардоманом. — Чужаки пойманы. К завтрашней ночи они подлечатся, и их можно будет допрашивать.

— Прекрасно, — довольно кивнула Селеста. — Очень вовремя. Присаживайся, тебе тоже будет полезно послушать.

Бывший староста, а ныне банкир и купец, рассказывал интересные вещи. Он по роду деятельности получал от контрагентов колоссальное количество сведений и мог отслеживать важные для сообщества немертвых темы. И надо сказать, что Гардоман — глава финансовой разведки — оказался не менее полезен, чем Гардоман — глава торгового дома. Поэтому ценили его сообщения высоко.

— Если говорить коротко, то в город направляются «темные клинки». Сразу пять крупных отрядов получили приглашения посетить Талею, причем некоторым выплатили аванс.

— Кто заказчик? — немедленно спросил Латам.

— Вельможи, связанные с канцлером.

— Ракава решил оказать нам негласную поддержку?

— Не уверена, — пробормотала Селеста. — Слушай дальше.

— Кроме того, резко скакнуло предложение недвижимости, — продолжал купец. — Многие владельцы домов стараются избавиться от принадлежащей им собственности. Цены на землю и строения падают, но покупатели с деньгами не торопятся расставаться — ждут еще. Дальше. Храмы младших божеств снимают со счетов крупные суммы, берут кредиты или распечатывают сокровищницы, причем куда идут полученные средства — пока неясно. Часть денег они потратили на усиление стражи, но основные суммы отследить не удалось. Из города золото не уходит, риторика влиятельных царедворцев не меняется… Зато возникают нелогичные и неясно чем вызванные перебои с поставками продовольствия. Мои люди сейчас пытаются выяснить, в чем там дело.

Новости госпожу не порадовали.

— Мы должны знать, что происходит. — В ее голосе чувствовалось раздражение. — У меня возникает впечатление, что канцлер намерен под грядущий шумок провернуть какую-то свою интригу. Будет крайне неприятно, если она направлена против нас.

— Охотников могли нанять и против чужаков, — не столько возразил, сколько уточнил Гардоман. — Вы ведь просили о помощи.

— Разумеется, но с теми же шансами их могли нанять для охоты на нас, — криво усмехнулась Селеста. — Латам, ты ведь знаком с некоторыми командирами. Попробуй поговорить с ними, осторожно.

— Да, мессена.

Нельзя сказать, что различного рода борцы с Тьмой сильно досаждали восставшим королевства. Охотились на вампиров редко, только в тех случаях, когда немертвые теряли осторожность и начинали едва ли не в открытую убивать простой люд. Или когда жертвой укуса становился кто-либо влиятельный, принадлежавший к высшим слоям общества. Из-за жесткой позиции Селесты, настаивавшей на соблюдении установленных ею самой законов, среди которых числился и «не убивать ради пропитания», инциденты происходили не часто. Случалось, молодые восставшие сходили с ума. Случалось, кое-кто из лидеров городских общин решал поиграть в самостоятельность и демонстративно игнорировал приказы талейской Хозяйки.

Кара всегда следовала незамедлительно, хотя и принимала разные формы.

Если по каким-то причинам Селеста не успевала или не желала лично наказать отступника, в дело вступали либо отряды «темных клинков», либо принадлежащие многочисленным культам отряды «святых воинов». Небольшие, хотя и очень хорошо обученные, они, как правило, странствовали по деревням или небольшим городкам, уничтожая расплодившихся за Темный Век тварей. В крупных, больше пяти тысяч населения, городах храмовники появлялись редко. Во-первых, работы мало благодаря сильной страже, во-вторых, мешала довольно нервная реакция со стороны «пауков». Влияние больших монастырей или сект из десятилетия в десятилетие повышалось, и Служба безопасности благоразумно считала нужным придерживать пыл религиозных лидеров. Пусть монахи молятся — контроля над воинской силой светская власть упускать не собиралась.

Таким образом, чаще всего вампиры гибли от рук наемников. Существовала прослойка людей, опытных, зачастую владеющих кое-какой примитивной магией, хорошо экипированных, сделавшая основным источником дохода охоту на демонов. Драли они за свои услуги дорого, зато отличались разнообразием способов охоты и отсутствием затвердевших моральных принципов. Последнее, впрочем, являлось и положительной стороной, потому что Селеста тоже при случае не брезговала пользоваться их услугами, когда требовалось поддержать собственных бойцов или не хотелось светить участие немертвых в тех или иных событиях. Однако за храмовниками она следила пристально и бдительности не теряла. Пусть сейчас жрецы собачатся между собой за паству и приближенность ко двору — со временем ситуация может кардинально перемениться, и восставшие окажутся в центре враждебного внимания. Организация всегда опаснее плохо связанных между собой одиночек, пусть и профессионалов в избранном ремесле.

Ремесленный квартал, как и встарь, считался относительно безопасным местом. Относительно — потому что одинокую девушку могли ограбить, изнасиловать и убить даже перед королевским дворцом. Речь идет о простых горожанках, разумеется, — дочерей знатных семейств без охраны из домов не выпускали. Насилие же над представительницами низших классов не считалось чем-то достойным упоминания. Обычное дело, когда компания из пяти-шести подвыпивших благородных развлекалась со схваченной на улице женщиной вообще без юридических последствий. Такое не считалось преступлением. Кроме того, Талея была наводнена различными бандами и ватажками, промышлявшими разбоем, стража не в силах была справиться с полу- и организованной преступностью. Да и не желала, если честно.

Одним словом, не обладай Селеста долгой практикой по части отвода глаз и умения прятаться в малейших укрытиях, приключения ей были бы обеспечены.

«Он сказал — двери открыты в любое время. — Восставшая остановилась возле ничем не примечательной лавочки и внимательно огляделась по сторонам. — Будем надеяться, он не готовит ловушки».

Медея подняла крик, узнав, с кем собирается встретиться подруга. Прошедшие триста лет никак не сказались на ее желании держаться подальше от жреца Отца Света — скорее наоборот, чувство стало выдержаннее и острее. Убедить ее в разумности шага удалось, только напомнив о скором явлении Карлона. Бывшего вождя красавица боялась больше кого бы то ни было. Поэтому сейчас она, во главе отряда из десятка фанатиков-морванитов, ждала в снятом на одну ночь доме неподалеку и готовилась вмешаться при первом признаке опасности. Если Селеста не выйдет из дома через час, начнется штурм. Людей привлекли, потому что силы-покровители человека — человека ли? — на встречу с которым сейчас шла госпожа, очень негативно воздействовали на восставших. А вот к смертным они относились куда более лояльно.

Дверь приглашающе распахнулась, и обманчиво хрупкая фигурка скользнула в лавку. Восставшая привычно уклонилась от связки трубочек, висевших при входе и призванных защитить хозяина от злых духов — глупое суеверие, трепетно чтимое народом, — сделала шаг, другой, остановилась и глубоко поклонилась сидевшему возле небольшого столика старику. Как заведомо стоящему выше в иерархии, пусть и в чужой. По правилам просителю полагалось в подобном случае простереться ниц, однако Селеста находилась на своей территории и совсем уж сдавать позиции не собиралась.

— Для меня большая честь принимать в моем скромном жилище легендарную Ночную Хозяйку, — не вставая, тоже поклонился хозяин. — Прошу вас садиться. Я приготовил прекрасный чай из корня оги, отведайте.

— Благодарю, — кивнула восставшая.

Вкуса она не почувствует, но отказываться не стоит.

В торжественном молчании они выпили первую чашку, исподволь присматриваясь друг к другу. Что увидел в ней жрец, Селеста не знала. Сама же она поражалась резкому контрасту между серой, ничем не примечательной внешностью Гарреша и исходившим от него впечатлением мощи. Причем никаких видимых проявлений она не заметила — аура обычная, принадлежащая простому человеку, рост небольшой, кулачки маленькие, лицо приветливое… И мягкое, обволакивавшее тепло, заставлявшее шевелиться волосы на затылке.

— Я надеюсь, мое присутствие не доставляет вам неудобства? — неожиданно поинтересовался жрец. — Сила, которой я служу, не всегда дружелюбно реагирует на представителей вашего вида.

— Все хорошо, спасибо. — Восставшая поставила чашку на стол. — Я ждала более холодного приема.

— С какой стати? Вы не причинили мне вреда, да и люди отзываются о вас хорошо.

— Мы говорим о жителях этого города? — после короткого молчания уточнила Селеста.

— О, жутких слухов ходит более чем достаточно, — улыбнулся Гарреш. — Но отделить правду от вымысла легко, если есть желание. Тем более что я знаком с ситуацией в других странах и могу сравнивать.

— Вы неплохо осведомлены.

— Смотря в какой области.

Немертвая решила погодить с расспросами, хотя короткий диалог давал много пищи для размышлений. Похоже, жрец настроен дружелюбно, чем надо пользоваться.

— Мне, вероятно, стоит извиниться. — Короткий поклон. — Некогда я вторглась в ваш дом, вместо того чтобы просто прийти и поговорить. Правда, я и сейчас не понимаю, почему служитель Света так спокойно реагирует на восставшую из мертвых.

— Ну, наше заочное знакомство состоялось слишком давно, чтобы вспоминать о нем теперь… — «Целых три сотни лет назад», — продолжила мысленно Селеста. — Да и пострадали вы от него сильнее. Поэтому давайте забудем о прошлом и поговорим, словно впервые встретились только сейчас. Хотя, признаться, мне жуть как интересно — как вы меня нашли? Я очень старался не привлекать внимания.

— Случайность, — призналась восставшая. — Случайность и везение. Я думала, вы погибли во время смуты Молвлара, даже труп видела. Не сообразила, что вы сменили тело.

— Заметал следы, — улыбнулся жрец. — Почувствовал интерес к своей персоне со стороны «пауков» и решил спрятаться поосновательней.

— Кардэ знал о вашем существовании?

— Догадывался, — коротко бросил Гарреш. — Тогда искали любых проявлений действующей магии.

Селеста понимающе кивнула. Она, Медея и Хастин выжили во многом благодаря этому интересу — пусть и не только.

— Но ощущения от защиты на вашем доме я запомнила хорошо, — продолжила она. — Поэтому когда снова почувствовала следы светлой силы на некоторых людях, вспомнила, где встречала нечто похожее, очень быстро. Правда, вы оставались абсолютно неуловимы — никакой логики в действиях неизвестного слуги Иллиара не просматривалось, а мои наблюдатели подозрительных лиц не замечали. Кроме того, я не хотела рисковать и не откровенничала с агентами.

Мужчина прижал руку к сердцу, выражая благодарность. Селеста сказала правду: о Гарреше, точнее говоря, о его истинном роде занятий знал крайне ограниченный круг ее ближайших помощников. Предводительница немертвых не собиралась давать правителям смертных лишнее преимущество и сообщать, что здесь, прямо под носом, живет опытнейший древний маг. Представитель ордена, существовавшего и копившего знания тысячелетиями. И, кажется, продолжавшего успешно заниматься своими малопонятными делами, невзирая на мировую катастрофу.

— Ну а восемь лет назад я встретила вас, господин Гарреш. Выпал относительно спокойный год, и я решила наконец-то разобраться с набившей оскомину загадкой. Тупо обошла город, нанесла на карту все случаи проявления мощи Иллиара и принялась проверять версии одну за другой. Сначала искала купца, периодически покидавшего город, потом крестьянина из пригородов, потом… Короче говоря, я натолкнулась на вас на улице и от неожиданности спряталась в ближайшей яме.

Уголки губ жреца еле заметно дернулись вверх. Всего чуть-чуть, но Селеста поняла: видел. Помнит.

— Сначала я никак не связала мастера Гарреша, живущего в домике на улице Кожевников, с умершим вскоре после Чумы слугой Повелителя Света Гаррешем. Не было никаких причин считать их одним человеком. Но потом… — Вечно юная нежить помолчала. — Не знаю. Просто мысль пришла в голову и отказывалась уходить. Не могу объяснить.

— Честно сказать, это моя вина, — признался мужчина. — Давно следовало изменить внешний рисунок мыслей. Вы ведь сильный эмпат?

— Сложно судить. По моим ощущениям — один из лучших в королевстве.

— Значит, я угадал. — Гарреш со вздохом сменил позу на более удобную. — Появление немертвых стало для нас чем-то вроде долгожданной неожиданности. Предсказатели считали этот путь развития высоковероятным, но они и представить себе не могли, что восставать станут не в результате сложнейших ритуалов, а по естественным причинам. Вы для нас — загадка не в меньшей степени, чем мы для вас.

Селеста прищурилась. Идя сюда, она готовилась к разным вариантам развития событий — засаде, холодности, долгому торгу. Но чем дальше, тем сильнее у нее возникало ощущение, что она ломится в открытую дверь.

— Предлагаете утолить любопытство друг друга?

— Получится ли? — с сожалением протянул жрец. — Наш орден очень закрыт, мы тысячелетиями выживали только благодаря тайне. А многих моих ответов вы просто-напросто не поймете. Требуются разнообразные знания в весьма специфических областях, чтобы осознать цели и причины поступков священников Света или Тьмы.

— И все-таки надо попробовать, — заверила его собеседница. — Для меня сведения о возможностях слуг Морвана — буквально вопрос жизни и смерти. Пусть я давно не дышу, покидать сей бренный мир не хочется.

Гарреш выглядел удивленным:

— Ну, ничего страшного в смерти нет. А вообще с чего бы такая категоричность?

Говорила Селеста долго. О том, как встретила Карлона, об овладевшем немертвым монахом безумии, о бегстве от ставшего слишком опасным покровителя. О том, как долгие века считала того погибшим, и о принесенных чужеземным гостем вестях. Ей пришлось прерваться, чтобы выйти на улицу и успокоить встревоженную Медею, потом она вернулась и закончила рассказ. Гарреш никак не прокомментировал паузу, он вообще, пока слушал, не издал ни звука и не пошевелился. Воцарилось молчание. Наконец восставшая не выдержала и попросила:

— Помогите нам. В конце концов, наш враг служит Морвану…

— Я тоже в какой-то степени служу Морвану, — хмыкнул в задумчивости потягивающий чай жрец. — Храмы Света и Тьмы не враждуют между собой, как бы ни утверждали обратное. Мы скорее действуем в рамках единого устава…

Он вновь отвлекся, комната погрузилась в тишину. Нарушил молчание Гарреш не скоро:

— Вы принесли печальные вести.

— Мне очень жаль.

— Мне тоже, — вздохнул мужчина. — Несмотря на строжайшую систему отбора, иногда послушники не выдерживают испытаний и ломаются — психически или духовно. Такое случается редко, но совсем опасности избежать нельзя. Это печально, потому что нас всегда было мало, а после Чумы стало еще меньше… Вы говорите, эпидемии на юге — дело его рук?

— Так утверждает перебежчик.

— Его слова вполне могут оказаться правдой. — Жрец еще немного подумал, затем решительно хлопнул ладонями. — Я должен сообщить о нашем разговоре старейшинам моей традиции, прежде чем дать окончательный ответ.

— Понимаю.

— Вас не затруднит прийти завтра в это же время?

— Я буду здесь.

Селеста не рассчитывала, что Гарреш мгновенно согласится помочь ей, и готовилась к долгому ожиданию. Одни сутки — это чертовски мало.

Распрощавшись с неожиданно гостеприимным хозяином, вампиресса покинула дом. Выйдя на улицу, она с облегчением почувствовала, как исчезла давившая на плечи тяжесть, и позволила себе легкую улыбку. Вне зависимости от того, дружелюбно настроен Гарреш или нет, он остается сильным служителем Света. Пребывание в его обществе или просто в жилище, настроенном на его энергетику, угнетающе действовало на нежить.

Медея не выдержала — выскочила на улицу, едва увидела приближающуюся сестру. Следом за ней высыпала напряженная охрана. Эти сектанты, в отличие от обычного зомбированного «мяса», пользовались особым вниманием госпожи. Было их не так много, зато каждый удостаивался личной беседы с Ночной Хозяйкой Талеи, регулярно получал серьезную идеологическую накачку и, не сомневаясь, отдал бы жизнь по первому приказу. Они видели и знали больше, чем остальные, считали себя — да и являлись — избранными среди поклонников Морвана, владели некоторыми оккультными знаниями, разбирались в ядах и политике. Почти все умели использовать оружие, хотя в открытые схватки вступали крайне редко. Ценили их не за боевое мастерство, а за преданность.

— Я же сказала, что беспокоиться незачем. — Селеста слегка улыбнулась, позабавленная горячностью подруги.

— Мало ли что ему в голову взбредет!

— Как видишь, не взбрело. — Госпожа обвела одобрительным взглядом людей, продолжавших следить за пустынными улицами. Восхищение от близости к двум высшим существам не мешало им выполнять свои обязанности. — Благодарю вас всех за службу. Не могу, не имею права сказать, зачем вы были призваны сегодня, но поверьте — знание о близкой помощи сильно поддержало меня на прошедшей встрече.

Доброе слово и кошке приятно, а уж людям — тем более. Селеста никогда не добилась бы своего положения, если бы забывала эту маленькую сентенцию. Умению манипулировать смертными она училась долго, осознанно и у лучших, поэтому сейчас некоторые вещи говорила автоматически, хотя и с неизменным успехом.

Только отправив морванитов восвояси, она наконец-то пересказала Медее подробности прошедших переговоров. Красавица слушала жадно, лихорадочно поблескивая глазами и даже не жестикулируя, позабыв о привычной игре в «трогательную ранимую женщину».

— Не верю! — выспросив все до конца и заставив повторить некоторые моменты трижды, в конце концов высказалась подруга. — Так не бывает. Слишком хорошо!

— У меня сложилось впечатление… — Теперь, когда первая эйфория прошла, к Селесте частично вернулась способность отстраненно рассуждать о событиях, и она формулировала мысли вслух: —…Что Гарреш искренне не считает нас врагами. Но и союзниками не видит. Словно нет точек соприкосновения, интересы лежат в разных плоскостях.

— Он мог обмануть тебя!

— Ну, с его-то опытом это несложно, — признала вечно юная девушка. — Только зачем? Как ни противно признавать, Гарреш — хозяин положения.

Красавица раздраженно зарычала, обнажив клыки, смущенно ойкнула и прикрыла ладошкой рот. Кажется, этот маленький инцидент отвлек ее от переживаний и вернул спокойствие. Старшая вампиресса рассмеялась:

— Не волнуйся. Раз он столько лет нас игнорировал, то с какой стати вдруг захочет менять привычки? Меня больше волнует результат его беседы с начальством. Согласятся ли они помочь?

— А ты как думаешь?

— Не знаю. — Улыбка исчезла с лица Селесты. — Теперь не берусь судить.

Серебряная серьга покачивалась в ухе, вызывая легкую боль и приятное раздражение. Металл, ненавистный любой нежити. Зато сразу понятно, кто старший: молодняк такого украшения нацепить не осмелится! Отравы боятся, сопляки.

Зерван пнул ногой скрючившееся в дорожной грязи тело. Человек застонал.

— Очухался, мясо?

Смертный шевелился, так что старейшина счел его готовым к диалогу.

— Слушай меня, чмо. Тебе было сказано следить за районом, бирку ты получил. Пацаны отчитывались перед тобой. Так? Не слышу!

Человек промычал что-то утвердительное.

— Тогда какого хрена я узнаю от других людей, что какие-то левые шныри ходят по баракам и подписывают босоту на непонятное?

Плохое настроение Зервана объяснялось двумя причинами. Во-первых, ловить чужаков хозяйка послала не его, а этого павлина Латама. То есть Зервану и его парням не доверяют. Во-вторых, деловые в последнее время своевольничали — не по-крупному, но тоже приятного мало. Приказы выполняли с проволочками, еженедельные выплаты задерживали и приносили по частям, явно утаивая куски, самовольно делили между собой районы. В последнее время появилось много не желавших подчиняться немертвым банд. Раньше они действовали только на окраинах, крысятничая по мелочовке, и потому на них не обращали внимания. Сейчас вся эта шелупонь пробовала влезать в серьезные дела, причем отстегивать долю не желала.

Одного-двух можно наказать, превратить в урок для остальных. Что делать, если бунтовать начинают все?

Нет, в чем-то их понять можно. Стража мышей не ловит, «пауки» и аристократы строят друг дружке козни, купцам чужие проблемы до фени, лишь бы их не трогали. Воля полная — делай что хочу! При таких раскладах сам Темный велит пощипать лошков. А восставшие, по воле госпожи, особо разгуляться не дают, им покой нужен… Не держи Зерван смертных в железном кулаке — и банд, а следовательно, и крови, беспредела в Талее было бы больше. Если честно, он бы и сам не прочь кое-что поменять. Тех же купчишек, к примеру, потрошить можно чаще, и оброк на ремесленный квартал маловат, надо бы увеличить. И с какой стати он не должен осушать «коров» до конца? Мяса на улицах хватает, пропажи десятка гулящих девок и не заметит никто. Только ведь с госпожой не поспоришь.

Раздражение вылилось в новом ударе, пришедшемся по ребрам жертвы.

— Кто они такие? Чего хотят? Отвечай, мясо!

— Не знаю, — просипел смотрящий за одним из беднейших районов порта. — Они просто вербуют людей. Поят, подкармливают, денег дают иногда немного. Обещают хабар хороший, если за ними в нужное время пойдут.

— Ты чё, их разговорить не смог?

— Да их самих развели втемную, не знают они ничего! В храме после службы святоша подошел — идите, говорит, помогите страждущим!

— В каком храме?

— Солнца.

Это уже куда серьезнее.

— Сразу почему не сообщил?

— Ну… нечего было сообщать.

— Да? — Зерван рывком поднял смертного на ноги и, придерживая за шкирятник, развернул лицом к себе. — Или тебе монет отвалили? Пятьдесят серебром, в «Красном раке», позавчера ночью. Чего молчишь, падаль, а?

— Пощади, — хрипло выдавил нетрусливый и сильный мужчина. — Темный попутал.

— Ты Господина всуе не поминай — не любит он этого, — повторил вампир услышанное когда-то от Селесты выражение. — Деньги отдашь. Территорию я тебе урежу. Этих, из храма, покажешь моим парням. Понял, нет?

— П-понял, старший. Спасибо. Вовек не забуду, старший.

— Ну, а раз понял, то ползи отсюда.

Отпустив необычайно легко отделавшегося бандита, Зерван свистнул своим и пошел к выходу. Разборка проходила во дворе небольшого домика на окраине ремесленного квартала, рядом стояли полусгнившие бараки, и жившие в них люди предпочитали не совать нос не в свое дело. Да если бы и сунули, трех восставших за глаза хватит разобраться с любой кучей идиотов.

По правую руку, как всегда, пристроился Шрам. Верный помощник при жизни шалил на дорогах и слыл удачливым атаманом, не раз уходившим из самых хитроумных западней. Собственно, именно из-за излишней удачливости он и погорел. Взял однажды куш больше положенного, шайкой заинтересовались центральные власти и устроили облаву. Атамана схватили свои же, надеясь откупиться от казни передачей главного преступника в руки правосудия. Шрам, не будь дураком, не стал дожидаться знакомства с палачом и освоения на собственной шкуре изысков современной мысли наподобие вливания в горло расплавленного свинца или сажания на кол, и покончил с собой. Вскрыл вены остро заточенным осколком кирпича. Должно быть, тюремщики сильно удивились, когда через три дня он восстал немертвым…

Поскольку дело происходило в соседнем королевстве и грехов перед Талеей у Шрама не было, он решил сменить место жительства на более спокойное. Тот факт, что ему удалось сохранить разум, бежать, сразу после восстания покинуть место второго рождения и дойти до цели, вызывал восхищение у всех, знакомых с его историей. Зерван сразу приметил толкового парня и вскоре сделал своим ближайшим помощником. Как раз после нечаянной гибели старого.

— Зачем святошам мясо? — словно бы в сторону заметил он. — Да еще тишком?

— В то, что им Иллиар велел добро творить, ты не веришь? — Оба матерых волка одинаково ухмыльнулись. — Затевают что-то. И ведь не поспрошаешь их…

Зерван скрипнул зубами. «Трясти» дворянство или священников восставшие не имели права, и это здорово раздражало. Мешало. Они вообще много чего не могли, если разобраться, но если с частью запретов старейшина был согласен — типа там не оставлять трупы на видном месте, не лезть в политику и тому подобное, — то вот такие, удерживающие в заданных «пауками» границах не хуже строгого ошейника, его просто бесили.

— Чего делать-то будем?

Зерван взлохматил густую шевелюру.

— Тех щедрых мужичков поспрошаешь сам. Может, что полезное скажут. Вообще-то сам понимаешь — сейчас не до них.

— Ага, этого… как его… Карлона ждем. Он вообще кто?

— Самого не знаю, но Медею, когда слышит его имя, потряхивает. Он вроде раньше в городе старшим был из наших, но чего-то с госпожой не поделил и спекся.

— Видать, не до конца.

— Отсиделся где-то, — кивнул Зерван. — Но, видать, с крышей у него совсем плохо стало, раз сюда решил вернуться.

— Думаешь, хозяйка его завалит?

Четвертый по возрасту восставший королевства помолчал, обдумывая ответ. Очень хотелось с ходу сказать «да», но сделать это мешали воспоминания о панике Медеи. Да и госпожа казалась очень напряженной, едва разговор заходил о психованном жреце. Не напуганной, нет, страхом от нее не разило, а так — словно готовилась к встрече с сильным врагом.

— Должна, — наконец сказал он. Кожей почуял косой взгляд Шрама и неожиданно вызверился: — Да распластает она его, понятно! Встречались уже с такими крутыми, и не одним!

Помощник ничего не ответил. Просто пожал плечами и слегка приотстал, не желая попасть под горячую руку.

Реальность мало походила на сказки.

В деревенских байках или проповедях жрецов нежить представала совсем иной. Кто-то считал, что восставшие живут в глубоких грязных пещерах, в темных подвалах, вместе с крысами и пауками, на кладбищах, в родовых склепах богачей, среди пыли и праха от потрескавшихся урн. Они выходили по ночам на улицы городов, чтобы ловить припозднившихся путников и высасывать их кровь. В других рассказах, взрослыми не поощряемых, говорилось о могущественных демонах, всевидящих и всевластных, вершащих свои тайные дела из глубины подземных дворцов. Коварные и прекрасные, они смеялись над попытками навредить или обмануть их, но могли и помочь, если смертный нравился им своей храбростью, честностью или умом.

Правдой оказалось то, что большую часть времени Вадор проводил под землей. Спал, выполнял уроки наставника, изредка выходя на поверхность с мелкими поручениями. Остальное оказалось не то чтобы ложью — просто легенды даже не намекали, что придется так многому учиться. Сразу после того, как Эгард признал его освоившим алфавит, в неграмотного деревенского паренька стали вбивать основы теологии, географии, биологии, математики и других наук, показали основы владения оружием и начали готовить почву для овладения мистическими дисциплинами. В то же время все занятия были жестко привязаны к практике. О богах и воле Темного с ним говорил старый служитель культа Морвана, на примерах объясняя причины возвращения некоторых людей из царства смерти. Ближайший помощник самой госпожи многое рассказал о месте вампиров в обществе смертных и о втором шансе, дарованном немертвым. Географии обучал сектант-купец, неплохо знавший историю и в комплексе дававший сведения о потоках товаров, цене на них и о местах, в которых с прежних времен осталось кое-что ценное. Врач учил, как оказывать людям первую помощь, говорил о болезнях, ядах и противоядиях, мастер-мечник заставлял заучивать уязвимые места наиболее распространенных мелких демонов, не говоря уже о людских.

Всех новичков — так объяснили Вадору — нагружали очень сильно. Не из желания поглумиться, нет. Просто первые десять лет, пока тело оставалось чуточку живым, а мышление — гибким, следовало использовать по максимуму. Потом учиться становилось труднее, воспринимать новые знания и концепции с прежней скоростью не получалось. Вот и старались учителя передать молодому восставшему как можно больше. В результате свободного времени не оставалось, и казалось, что Эгард не выпускал его из поля зрения ни на минуту. Наставник решал, чему и как учить молодого восставшего, попутно знакомя его с ночным миром столицы. Не только оккультным, но и криминальным. Методы действия стражи и их извечных оппонентов-бандитов, каналы контрабандных поставок, имена атаманов и их пристрастия, пиратских капитанов, подкупленных судей, структуру морванитских сект и богословские расхождения между ними. Храмы, верховных и просто наиболее влиятельных жрецов, святую магию и подготовку бойцов из храмовых стражей. Цены на наркотики и алхимические ингредиенты, лавки, торгующие запрещенным товаром. Знакомства, представления, вежливые улыбки, лица, лица, лица…

— Ты должен уметь общаться с людьми, — в первую же ночь сказал Эгард. — Говорить с ними на их языке. Понимать, чего они хотят, как думают. Направлять их мысли в нужную сторону.

Пока что получалось плохо. Не имеющий понятия об этикете подросток из бедной семьи робел в присутствии незнакомых людей.

Зато он четко уловил момент, когда напряженность занятий понизилась. Поначалу не поверив своему счастью (ему казалось, это очередная проверка наставника), Вадор посмотрел по сторонам и с удивлением обнаружил: учителям не до него.

— Разве сегодня господин Фирам не придет, мастер?

— Он уехал из города. — Старший вампир не отрывался от документов, во время разговора чиркая и делая пометки на бумагах. — Его торговый дом перебирается в Ласкарис.

— Мастер, — неуверенно обратился подросток. — Я заметил, что многие слуги и помощники уезжают из Талеи…

Эгард мотнул склоненной головой:

— Ты же наверняка слышал о пойманных чужаках? Мы ждем их хозяина. А власти не желают всерьез отнестись к нашим предупреждениям и хотя бы усилить патрули.

— Я думал, купцов не поэтому подальше отправляют.

Мастер оторвался от бумаг:

— И почему же?

Вадор проглотил «ну», с которого он раньше начинал почти любое предложение и от которого его еле отучили, и принялся делиться впечатлениями:

— Они говорили, работать труднее стало. Порядка меньше, чиновники взяток требуют крупнее, бандиты на дорогах появляться начали — иногда крестьяне, но чаще благородные шалят. Сейчас в тех княжествах, где у господ сильные дружины, как бы не спокойнее, чем в столице!

— Продолжай, — ободряюще кивнул Эгард.

— И опять же по срокам плохо выходит. Я послушал людей — получается, наши слуги отъезжать начали еще до того, как про этого Карлона узнали. Только понемногу, не как сейчас.

— Косноязычно, но по сути верно, — оценил наставник. — Сам додумался или подсказал кто?

— Сам.

— Тогда молодец. В Талее действительно становится небезопасно. Противостояние дворцовых партий вошло в острую фазу, и мы не хотели бы попасть под удар. Точнее говоря, стараемся уменьшить возможные убытки и поэтому переводим служащих нам людей на окраины или даже в другие государства. Сведения о появлении Карлона лишь подтолкнули этот процесс. Ты, к слову, готовься: скоро последние младшие покинут столицу, и тогда их обязанности лягут на тебя. Ладно, иди занимайся.

Старший вампир, стоящий немногим ниже ближнего круга госпожи в негласной иерархии восставших, проводил взглядом очередного ученика. Перспективный мальчишка. Ограничен, конечно, и работать над собой не умеет, но не глуп и не лентяй. Главное, что есть внутренний стержень, а остальному научим. Следовало бы отослать его из города с остальным молодняком, да только рано ему родную землю покидать. Энергетика еще не окончательно сформировалась…

О принятом решении выходить из-под контроля спецслужб младшим не сообщали. Знали старейшины, их ближайшие помощники, особо верные смертные из личной свиты госпожи, и все. Остальным, не поверившим в якобы вызванный появлением древнего вампира исход, скармливали версию о грядущем противостоянии придворных клик. Учитывая, что таковое противостояние действительно имело место быть и все заинтересованные стороны всерьез рассматривали возможность вооруженного столкновения, даже дойди сведения до «пауков», удивления они не вызовут. Нежить покидает королевство? Да и пусть! Предводители остаются в столице, а мелочовку добьем позже. Знай в Тайной службе об истинном размахе деятельности восставших, тот же Тулак не был бы настроен столь благодушно.

К своему несчастью, контроль над самой скрытной и кровавой частью подданных престола спецслужбы давно утратили.

На сей раз Медея дожидалась возвращения сестры не рядом с домом таинственного волшебника, а в уютной комнате глубоко под землей. Не то чтобы она не порывалась составить Селесте компанию — порывалась, да еще как! Однако та решила, что опасность минимальна, а раздражать Гарреша демонстрацией недоверия не стоит. Если же вдруг окажется, что неведомые начальники приказали старому служителю Света покончить с излишне много знающей восставшей, то на этот случай в уже знакомом дворе ждал десяток морванитов. Обычных людей, заметить которых труднее, да и представить обычным сопровождением, полагающимся по статусу, проще.

— Ну как?! — Красавица взвилась из кресла, едва в коридоре послышались знакомые шаги. — Они согласились?

— Как? — Селеста вошла в только что открытую дверь, бросила на стол пояс с оружием. — Недостаточно хорошо, я бы сказала. В поддержке нам отказали, но…

Старшая восставшая уселась в кресло, кивнула подруге, предлагая устроиться рядом. Сухо улыбнулась.

— В другой ситуации я бы сказала, что нам повезло. Гарреш предложил дать пару уроков, которые, по его словам, дадут представление о возможностях Карлона и сравняют наши шансы в прямом столкновении.

— Он согласен поделиться знаниями? — изумилась Медея.

— Насколько я поняла, они не слишком ценны. По его меркам.

— Подожди-подожди, — замахала руками перед лицом совершенно запутавшаяся певица. — Я ничего не понимаю. Давай с самого начала.

— С начала… Ну, слушай. Насколько я поняла объяснения Гарреша, с точки зрения его ордена, Карлон невиновен. Или его проступки недостаточно серьезны, чтобы из-за них вмешиваться в текущие события. Но поскольку действия «старшего брата» затрагивают интересы Гарреша и помешают в его работе, то маг согласен оказать посильную помощь, хотя напрямую вмешиваться не станет.

Еще надо учитывать вот какой момент — Карлон и Гарреш принадлежат к разным фракциям. В каких конкретно отношениях находятся храмы Истинного Света и Истинной Тьмы, объяснений не последовало, но пылкой любви между ними нет. Секреты темных — те, в которые посвящен, — Гарреш готов раскрыть без колебаний.

— Лучше бы сам жреца убил.

— Ну, события не всегда идут по нашим планам, — пожала плечами Селеста. — И нельзя сказать, что я совсем недовольна. Возможность узнать хоть что-то о самой древней и закрытой организации мира дорого стоит, не говоря уже о методиках подготовки. Представляешь, как запрыгает Хастин, когда услышит об этом!

Слегка ободренная и успокоившаяся Медея тоже улыбнулась, представив реакцию фанатика магии. Уже без истерических ноток в голосе она принялась выпытывать из Селесты подробности, стараясь понять логику странных существ, таящихся под человеческими масками жрецов Морвана и Иллиара. Почему те не считают организацию смертельных эпидемий преступлениями? Почему почти никогда не вмешиваются в дела людей? Каковы их цели? Что означает фраза «наши возможности почти безграничны в чрезвычайно узких рамках»? Нет ответов, даже предположений убедительных нет.

Завязавшийся спор прервал хорошо знакомый стук в дверь.

— Входи, Латам.

— Мессена, мессена Медея, — почтительно поклонился дамам аристократ. — Приношу свои извинения за беспокойство, но мы только что закончили допрашивать пленников. Мне казалось, вам будет интересно услышать, что эта пара была единственной, посланной в Талею. Точнее говоря, в погоню за перебежчиком послали троих, но один вернулся к основной группе, опасаясь входить в город.

— И наверняка этот третий уже добрался до хозяина.

— Да, мессена.

— Сколько их?

— Осталось пятеро, чей уровень я приблизительно оцениваю как равный моим бойцам, и десяток несколько слабее.

— Плюс сам Карлон. На его месте я бы постаралась достичь Талеи как можно скорее, — заметила Селеста. — Он понимает, что мы готовимся к его приходу. Что еще?

— Полученные от пленников сведения в целом подтверждают слова Кальдерана. Различия лежат в сфере идеологии и… — на мгновение Латам замялся, подбирая точнее слова, — оценки происходящего. Похоже, они не сомневаются в словах своего предводителя и готовы идти за ним до конца.

Госпожа слегка кивнула, показывая, что поняла недосказанное.

— Неудивительно. Пожалуй, следующей ночью я сама побеседую с ними — вдруг да получится порыться в сознании. Приведите их в нужное состояние.

Латам, как всегда, ничем не выдал своих эмоций. Молча выслушал приказ, уточнил пару деталей и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Иногда Селесте казалось, что ее бессменный телохранитель сознательно отказался от собственного мнения, раз и навсегда выбрав роль исполнителя замыслов предводительницы восставших. Своей хозяйки. Почему бывший наследник знатного рода и блестящий гвардейский офицер решил так поступить, она не знала, хотя и догадывалась. Но — предпочла не проверять догадки. Не всякое прошлое стоит ворошить.

Инстинкт говорил, что Латам за нее жизнь отдаст. Этого достаточно.

— Так, значит, ты теперь часто будешь бывать у Гарреша? — вернулась к прерванному разговору Медея.

— Почему нет? Великий исход, — так вампиресса с усмешкой обозвала проходящую эвакуацию принадлежащих восставшим структур из столицы и вообще из страны, — идет по плану. Тулак и Лаар на время оставили нас в покое, занятые своими махинациями. Храмы тоже попритихли, хотя выпускать происходящие внутри них шевеления из виду смерти подобно. Фактически абсолютно все группировки сейчас накапливают силы перед решающим столкновением, и у меня есть время сосредоточиться на основной проблеме — неизбежной схватке с Карлоном. Немного. Но есть.

— Ты его не боишься?

Кому другому Селеста солгала бы. Медее ответила честно:

— Конечно, боюсь. Он фанатик и великий маг, как его не бояться? Просто я не верю в избранность Карлона. Наверняка есть какое-то рациональное объяснение тому, как он выжил в той охоте на нежить, бежал, триста лет скитался неизвестно где и теперь, ни с того ни с сего, решил вернуться. Впрочем, крыша у него наверняка поехала — он с первой встречи показался мне не слишком здоровым душевно.

— А если он все-таки одержим?

Одержимость в культуре стран, расположенных на берегах Доброго моря, не обязательно считалась чем-то плохим. Духи — хранители семьи, особенно духи предков всегда действовали во благо своим подопечным, поэтому, если проходил слух, что такой-то удостоился внимания хранителя, его родне жутко завидовали. В эпосах различных божеств часто встречались упоминания о воплощении в тех или иных исторических личностей, да и почти все боги считались отражениями шести основных великих сил. Короче говоря, идею о том, что жрец может являться аватарой Темного или одного из его присных, местные рассматривали всерьез.

— По официальной трактовке, любой восставший считается темным духом, облачившимся в плоть, — напомнила Селеста. — Все мы тут одержимые. Но если хочешь, проведи службу «Об одолении еретиков», жертву Морвану принесите. Только я не участвую, мне одного раза хватило.

Женщины-восставшие переглянулись с одинаковыми кривыми улыбками. Прорыв Тьмы, устроенный ими по скудоумию, обе помнили очень хорошо.

Продолжить обсуждение Селесте помешало уже знакомое давящее ощущение в затылке. Она сделала извиняющийся знак, встала с кресла, подошла к небольшому шкафчику у стены и достала из него маленькое изящное зеркальце в золотой оправе. Кто-то не слишком опытный в оккультных науках пытался поговорить с ней. Вампиресса привычно расслабилась, вглядываясь в собственное отражение и укрепляя своей энергией слабо сформированную связь.

— Говори.

— Это Васто, мессена, — пришел с трудом сформированный образ. — Васто из Киника.

Помощник старейшины одного из южных городов. Всех младших восставших — полную эвакуацию признали нецелесообразной — оттуда должны были убрать, оставив только тех, кто в состоянии достаточно быстро убежать при появлении жреца и его немертвой паствы. Таких оказалось неожиданно много, особенно в приграничье. Васто, помнится, не отличался способностью к магии, зато неплохо владел мечом.

— Я помню тебя. Говори, что случилось.

— Вчера пришло сообщение из Трехъяровки… это деревня недалеко от нас. Там заметили что-то странное… Мастер отправился проверить… Там были вампиры, всех вырезали… даже скот. Мастера ранили солдаты графа… Он сейчас слаб…

Хозяйка Талеи почувствовала себя так, словно получила неожиданный удар под дых. Задавив внезапную вспышку страха, она как можно четче сформулировала мысль-вопрос:

— Чужаки заходили в город?

— Нет… Сразу на север…

— Спасибо, Васто. Как только Олир сможет, пусть свяжется со мной. Удачи.

Вряд ли помощник сообщит еще что-то полезное, а поддержание канала забирало много сил. Кроме того, новость следовало переварить. Сколько ни готовься, ни хорохорься перед друзьями и подданными, перед собой следует признать: встречи со старым и страшным знакомым она хотела бы избежать. Карлон был, пожалуй, самым пугающим существом из всех, встреченных ею в этом мире.

— Началось, — наконец развернулась она к почуявшей неладное подруге. — Вампиры вырезали деревню возле Киника.

Лицо у Медеи застыло, в глазах сверкнули алые огоньки.

— Когда?

— Недели через две сюда доберутся, — правильно поняла вопрос старшая восставшая. — Они пешком бегут, днюют где попало. Надеюсь, успеем.

Должны успеть.

Если бы нашелся наблюдатель, способный взглянуть на Талею с высоты птичьего полета, он наверняка точно определил бы границы отдельных кварталов. Золотого, вместилища аристократов, окруживших королевский дворец эскортом построенных еще до Чумы укрепленных поместий. Чадного и дымного Ремесленного, отгородившегося от остальных крепкими стенами и с деловитыми основательными жителями. Широко и привольно раскинувшегося Порта, яркого, пахнущего морем, солью, ароматом дальних странствий и опасностью лихих пиратских набегов.

Сердцем Торгового квартала являлась площадь Пяти Путей. Именно здесь находились штаб-квартиры наиболее богатых торговых домов и банков, а купеческие семьи помельче считали вопросом престижа иметь хотя бы маленький офис в одном из двух расположенных тут же деловых центров. Сюда не приходили караваны, не ездили повозки с товарами, и даже хозяева лавок, в угоду традиции расположившихся вокруг фонтана в центре площади, не отличались особой крикливостью. Считалось признаком стабильности иметь здесь представительство, из года в год посещать одну и ту же чайную, беседовать со старожилами, читать расклеенные на досках новостные листки-газеты. Тут царили большие деньги — векселя и мешочки с драгоценными камнями, сундуки золота и контракты на умопомрачительные суммы. А большие деньги не любят суеты…

На небольшой двухэтажный флигелек в сотне шагов от площади мало кто обращал внимание. Место престижное, но не слишком. Домик неплохой, но запрашиваемых денег не стоит. Куда проще, дешевле и выгоднее приобрести отдельную лавку поближе к Пяти Путям — пусть на втором этаже, зато среди купеческой элиты. Поэтому вот уже две сотни лет, как флигель переходил по наследству, все это время принадлежа одной не желавшей его продавать семье.

Все эти века расположенный на первом этаже кабинет менялся мало. Дубовые шкафы, набитые бумагами, подпирали стенки; пара подсвечников давала достаточно света для чтения разложенных на массивном, обшарпанном столе документов; периодически ветшали и уносились обитые зеленым бархатом кресла, вместо них тут же приносили похожие. Хозяин кабинета был известен своим консерватизмом.

Он и выглядел всегда одинаково, в отличие от большинства восставших, приняв второе рождение в почтенном возрасте. Сутуловатый старик с крупными кистями привычного к крестьянскому труду человека, с морщинистым лицом и длинными жидкими волосами, одетый в легкие туфли, темные штаны и камзол без украшений. Он вообще любил приглушенные, спокойные тона, в его костюме единственной белой деталью оставался накрахмаленный шейный платок. Еще внимание стороннего наблюдателя привлекал крупный перстень с рубином на безымянном пальце правой руки, но на этом яркие детали заканчивались.

Медленно, будто через силу, Гардоман поднялся из-за стола и подошел к забранному глухими шторами окну. Ни усталости, ни слабости он не испытывал — просто когда-то давно изменившееся тело продолжило изображать немощь, а он не счел нужным отказываться от полезной привычки. Показывай слабость там, где ее нет… Внешняя дряхлость не подводила.

«Хорошее место. — Мысли рассматривающего вечернюю улицу Гардомана плавно перетекали от одной к другой. Старые восставшие думали долго, обстоятельно и не любили резких перемен. — Жаль будет его бросать. Или еще обойдется? Последнее время хорошо жилось — тихо, спокойно, сытно. Чинуши прикормлены, дело налажено, „пауки“ носа в дела почти не суют… Я же не Зерван. Этого прижимают, да, так ведь понятно отчего. Может, не надо из Талеи уезжать? Многие недовольны, мы теряем большие деньги. Связи рвутся, конкуренты выдирают лакомые куски, расходы на охрану растут… Бардак, все разваливается.

Или нет, не зря? Ты же сам жаловался на растущие поборы. Госпожа правильно боится гражданской войны. Пока Коно на границу не услали, был шанс, что аристократы не пойдут на открытое столкновение. Но теперь все обиженные потянулись в Цонне, и когда их там наберется критическая масса (кстати, очень меткое выражение, надо бы запомнить), мятеж неизбежно полыхнет. Что тогда? Ну, очевидно, начнут казнить причастных — родственников, сочувствующих, просто богатых и не-своих. Сколько там наших интересов завязано на потенциальных бунтовщиков? Не сказать, что много, но и не гроши. Зато в силу войдут связанные с храмами структуры, а уж там-то у нас врагов предостаточно. Нет, уходить из Талеи действительно надо.

Но. Уходить ведь можно по-разному.

Остальным старейшинам захотелось вольницы. Их можно понять. Ограничения есть, и ограничения серьезные, обходить их хлопотно, дорого, долго. Однако под крылышком властей в прежние времена жилось очень даже неплохо. Существовали четкие правила, при соблюдении которых „пауки“ гарантировали неприкосновенность как со стороны двора, так и всех прочих. Работать было проще, да и тайные, если то совпадало с их интересами, охотно помогали, особенно в соседних странах. Не одного резидента с нашей помощью внедрили, новых каналов по десятку в год получали. Взаимовыгодное сотрудничество, за эффективность его в свое время и разрешили. Сейчас безопасности нет. Сколько взяток ни носи — им все мало. Мерзкие людишки, по совести говоря. Когда изменится такое положение, неясно, но изменится точно — гниль не способна править государством. Не лучше ли дождаться этого момента? Нынешний Сын Моря, если не отравят, будет править еще лет тридцать — пятьдесят, можно и потерпеть. Да, потерпеть… А пережить?

Селеста умна, даром что пигалица. Без нужды тревогу поднимать не станет. Чутье у нее, что ли? Как она тебя тогда обыграла, вспомни. Чума закончилась, еды нет, оружия нет, сеять нечего, родные только на тебя и надеются… Жена перепугалась, когда ты ночью домой вернулся и в ворота постучал. Сыновья, здоровенные лбы, чуть в штаны не наложили. Ничего, привыкли. Не горожане — в кулаке семью держал, потому и уцелели. И вот когда вроде освоились, от бандитов отбились, нежить окрестную пошугали, заявились талейские. Важные, благородные, с ними девочка с мечом. Ну, что за девочка, ты-то сразу почуял, только поначалу поставил ее невысоко. Думал, вроде собачки дрессированной, за еду демонов шинковать обученной. Только зазвала она тебя в тихий уголок и как начала говорить… Весь расклад дураку выложила. Объяснила, как себя вести, чтобы своих не подставить и самому на солнышке не погреться.

Змея. Терпеливая, расчетливая.

И сейчас она уверена, что разрыва не избежать. Можно лишь минимизировать ущерб да постараться сохранить шкуры в целости. Беда в том, что ты, бывший староста, нынешний старейшина и тайный банкир, считаешь так же. Просто надеешься на лучшее. Не нужны тебе перемены — ни резкие, ни какие. Привык к этому месту, к этой после-жизни. Придется отвыкать.

Самому Талею покидать нельзя. Все немертвые состоят на учете в особой канцелярии, их передвижение по стране возможно только с разрешения властей. Чем старше восставший, тем пристальнее за ним следят, и если отъезд боевиков объяснить достаточно просто, то тихие и скромные работники торговли путешествуют редко. Ну а кто-то из ближнего круга госпожи, покидающий город, мгновенно вызывает пересуды среди всех посвященных лиц. Кого отправить в Барди? Там имеет смысл сделать центр нового торгового дома, точнее, торговой империи — неласковые к захватчикам горы, перекресток нескольких путей, относительная стабильность политического строя. Хотя насчет стабильности он погорячился. Значит, надо в первую очередь обеспечить устойчивость власти подходящего правителя, как его, Мессе, кажется? Селеста приказала в первую очередь работать с ним. Золото неплохо обеспечивает лояльность, ресурсов никогда не бывает достаточно. Еще местной общине кинуть кость, но там совсем мизерные траты потребуются…»

Один из самых больших домоседов королевства смирился с переездом.

Оказывается, двадцать шесть часов в сутки — это чудовищно мало. Четырех шестичасий, благословленных высшими богами стихий, и двух отдельных часов, полудня и полуночи, посвященных Иллиару и его мрачному брату Морвану, катастрофически не хватает. Надо приглядывать за исходом, еженощно отправляя обозы в другие города и даже страны. Надо выслушивать многочисленных шпионов и доносчиков, сейчас ориентированных в первую очередь на слежку за родной конторой. Надо встречаться с Медеей, в последнее время приносящей из дворцов и салонов столь же важные, сколь и противоречивые сведения. Надо ходить к Гаррешу.

Надо.

Надо.

Надо.

Времени катастрофически не хватало. Селеста не впадала в дневную спячку, подобно молодым вампирам, но хотя бы короткий дневной сон ей требовался. Поэтому она крайне не любила внезапных побудок, лишающих ее отдыха и приводящих в состояние тихого бешенства.

— Ну что тебе еще надо, Хастин?

Чернокнижник прекрасно знал, что подходить к спящему вампиру опасно (для существ с теплой кровью — смертельно опасно), но недооценил способностей госпожи. В результате он сейчас валялся на полу, уткнувшись носом в дорогой ковер и тревожно прислушиваясь к треску сухожилий в заломленной за спину руке. У колдуна на завтра были запланированы кое-какие опыты со студентами, и ему не хотелось бы прийти в аудиторию с переломанными конечностями.

Его положение усугублялось тем фактом, что со вчерашнего вечера Селеста оставалась несколько не в духе. Зервановы молодцы испортили госпоже настроение. Помимо своей основной деятельности — контрабанды и контроля за талейским криминальным сообществом, — немертвые бандиты крышевали некоторые заведения, признанные полезными для общины. Пару дорогих ресторанов, например, или притонов для любителей «дымка». Доходы их не особо интересовали, доходами ведал Гардоман, а рестораны и прочее держали ради получения информации. Ну и шантажа, само собой.

Хотя разрабатывать дворянство восставшим настрого запрещалось, содержание борделей для извращенцев было признано целесообразным. Здесь, конечно, благородный человек имел полное право развлекаться так, как ему угодно, запретить ему ничего нельзя, но все-таки общественное мнение к некоторым особенностям относилось резко отрицательно. Зоофилия не поощрялась, равно как и некрофилия. Зато с людьми дворяне могли творить что их душеньке угодно — как с собственными подданными, так и с условно-свободными рабами короля. Штраф за убийство свободного горожанина составлял сотню диниров, а если убийца доказывал, что ему нанесли оскорбление, плата снижалась в пять раз. Слово благородного принималось судом за доказательство.

В особых, широкой публике неизвестных притонах практиковали действительно страшные вещи. Изнасилования детей до смерти, пытки на заказ. Трупы «работников» и «работниц» часто были настолько обезображены, что их не отвозили к храмам для ритуального сожжения, а сжигали самостоятельно. Все это очень Селесте не нравилось, но изменить положения она не могла. Во-первых, извращенцы и садисты были, есть и будут, этого не избежать. Уничтожить или вылечить всех не в силах человеческих, остается уповать на то, что их, мразей, удастся держать хоть под каким-то контролем. Но, во-вторых, сейчас и здесь вся эта плесень остается вне досягаемости. Большую часть посетителей «особых» борделей составляли очень богатые люди, относящиеся к высшей или средней прослойке дворянства. Они давно пресытились обычными развлечениями и в поисках удовольствий поострее практиковали такое, отчего содрогались даже ко многому привычные восставшие.

Правда, содрогались не все. Некоторым было наплевать. Они-то и присматривали за борделями, не гнушаясь периодически пользоваться услугами персонала. Время от времени у госпожи возникал соблазн избавиться от слишком уж неприглядной части своей маленькой империи, но по зрелом размышлении она всякий раз останавливалась. По крайней мере, под ее присмотром эта зараза не расползается.

Ближайший кандидат на скорую гибель — Селеста старалась избавляться от собратьев с моралью определенного типа, — образно выражаясь, воспользовался служебным положением и так поразвлекся с тремя девушками, что в живых осталась только одна, и то обезображенная. Подонок утверждал, что не смог удержать внутреннего демона, почуявшего запах крови. Правду он говорит или нет, госпожу не волновало. Она не разорвала провинившегося на месте только из-за желания устроить нечто показательное, преподнести урок, который надолго запомнится остальным. Чтобы знали: ее приказы исполняются всегда.

— Невилия умерла, — осторожно повернув голову в сторону, сообщил Хастин. — Покончила с собой.

— Сама покончила или ей помогли?

— Не знаю. Мэтр сейчас разбирается.

Вампиресса с тяжелым вздохом слезла со спины подчиненного.

— Рассказывай.

— Да, собственно, нечего рассказывать… — Темный маг принялся опасливо разминать пострадавшую конечность. — Ее нашли в лаборатории пару часов назад. Похоже, она пыталась провести какой-то эксперимент, но допустила ошибку. Я по другой причине прибежал — есть возможность умыкнуть все разработки покойницы. Выдели мне пяток носильщиков из наших.

— Как ты себе это представляешь? — со скепсисом в голосе вопросила накинувшая халат девушка. — Следователи наверняка опечатают все, до чего дотянутся. И помнится, имущество преподавателя в случае смерти переходит Академии, за исключением денег и родовых ценностей.

— Невилия, когда демонстрировала мне результаты своих работ, дала ключи к кое-каким своим охранным заклятьям, — довольно сообщил Хастин. — Остальное взломаю. Мэтр, конечно, заметит, но мешать не станет, я с ним договорился.

— С какой стати ему отдавать нам практически свое имущество? — удивилась Селеста.

— Ну, он не верит, что там есть что-то ценное. В библиотеке у Невилии эксклюзивов нет, результаты по основной теме исследований аховые, лабораторию он небось уже прошерстил. Остальное представляет интерес разве что для храмовых ищеек, которых мэтр с удовольствием щелкнет по носу.

Объяснение госпожу удовлетворило, но отнимать занятых подданных от работы она не собиралась. У них своих дел хватает. Вот когда Хастин докажет, что и впрямь снял защиту и у покойной действительно есть что экспроприировать, тогда и придет черед немертвых работать носильщиками. А до тех пор — извините.

— Да я прямо сейчас и сниму, — возмутился таким недоверием к профессиональным навыкам колдун. — Пошли покажу!

Селеста мысленно чертыхнулась, вспомнив, насколько легко взять соратника «на слабо». Достаточно вслух посомневаться в его способностях. Впрочем, почему бы и не прогуляться? Она давно не общалась с Тайраном, у старика наверняка есть что поведать, ей тоже хотелось бы поделиться новостями и заодно получить несколько консультаций. Не судьба ей сегодня отдохнуть.

— Пойдем, — согласилась девушка. — Посмотрим, ради чего ты меня разбудил.

У Хастина хватило совести принять смущенный вид.

Стоило выйти из подземелья, у левого плеча беззвучно возник Латам. Госпожа покосилась на телохранителя, но ничего не сказала — бесполезно. Хотя узнать, откуда он на сей раз узнал об ее внезапном уходе, было бы любопытно. Так ведь не скажет.

Несмотря на общую напряженную обстановку в столице, нападения восставшие не опасались. Любители отнимать чужое добро, как правило, инстинктом понимают, кто может оказать сопротивление, а кто нет. И не трогают первых, предпочитая искать более легкую добычу. Да и примета такая в Талее существовала, мол, напасть на девушку-подростка ночью — к неприятностям. Поэтому, несмотря на местами попадающиеся по пути группы вооруженных мужчин, шли без происшествий, вполголоса обсуждая общие темы. Благо их было достаточно.

Семьи смертных слуг и просто сотрудников торговой сети вывозились по большей части либо на север, в горы, либо в Ласкарис. В связи с недавними политическими перестановками собирались создать третью мощную общину, в Цонне, не помешай появление Карлона. Жаль, планы пришлось корректировать. Однако Хастин решил не идти проторенными тропами и потихоньку переправлял живых родственников на острова, в Глубокую Гавань. Вообще-то говоря, такая привязанность к родне была удивительна. Другие немертвые со временем отдалялись от живых, с возрастом меньше и меньше интересуясь их делами, в то время как колдун принимал живейшее участие в судьбе клана — участвовал в праздниках, воспитывал молодежь, помогал с работой и должностями. Нет, остальные тоже так делали, но… без энтузиазма.

Сам Хастин никуда уезжать не собирался. У него в катакомбах имелось благоустроенное подземелье, попасть в которое сумел бы не всякий восставший, не говоря уже о людях, там находилась обширнейшая библиотека, архив, лаборатория, хранилище всякой гадости. Наверху Академия, коллеги, прекрасные условия для исследований. Он вполне обоснованно считал, что будет в полной безопасности. А могущую пострадать родню он отправил в пиратское гнездо, заручившись обещанием нескольких влиятельных капитанов позаботиться о мигрантах. Так что чародей собирался при наихудшем варианте отсидеться десяток лет под землей, занимаясь исследованиями, и на суету общинников смотрел свысока. В помощи не отказывал, но и сам не предлагал.

Спокойную и в чем-то приятную прогулку прервала остановившаяся Селеста. Среди возможностей, даруемых адептам ментальных наук, далеко не последнее место занимает чувствительность к различного рода эмоциям. Хотя слово «эмоция» не совсем верно, потому как находить зачарованные предметы или проклятые места тоже становится проще. Скорее речь идет о различных излучениях природного или человеческого происхождения. Минусом этой способности являются сенсорная перегрузка и желание новичков держаться подальше от людных мест, и они не проходят, пока не освоены способы отстраняться от ментального шума. Госпожа давно перестала обращать внимание на страх, боль, гнев дерущихся, горечь и отчаяние умирающих на улицах, радость выживших, похоть, редкую любовь и другие чувства, обычные для ночного города. Но сейчас она ощутила нечто новое — какую-то тончайшую струйку, легкое дуновение, принесшее аромат полузнакомых ощущений.

Интуиция забила тревогу, вынудив изменить планы. Тихо, одними губами:

— За мной.

Повинуясь невнятному чутью, действуя не столько осознанно, сколько на инстинктах, Селеста внешне медленно заскользила из тени в тень. Фактически впав в транс, она сейчас была беззащитна и в случае нападения первые мгновения могла надеяться только на спутников. И телохранитель, и Хастин прекрасно это понимали. Обменявшись встревоженными взглядами, они встали по бокам от госпожи, надеясь прикрыть ее в случае атаки. Латам шел чуть впереди, обнажив клинок; сдвинувшийся назад колдун наплевал на возможные последствия и вытащил из кармана связку амулетов. Активировать их пока что не стал, опасаясь помешать госпоже, но приготовиться приготовился.

Чем дальше, тем увереннее. Притягательный и в то же время отталкивающий запах становился гуще, точнее выводя на свой источник, довольно скоро Хастин тоже ощутил его, хотя идти по следу не осмелился. Только головой закрутил активнее, выискивая возможную засаду. Восставшие, даже не из числа боевиков, в процессе обучения обязательно участвовали в охоте на дикую нежить и хорошо знали свою роль в отряде. На то, чтобы определить, откуда исходит угроза, есть сенсор, задача остальных — его прикрытие.

— Здесь, — резко остановилась Селеста.

Ее лицо уже не так походило на маску демона, во всяком случае, клыки не выпирали из-под губ, как во время транса, но с человеком девушку сейчас никто бы не спутал. Скорее сейчас она напоминала легендарных гончих-наказующих, посылаемых проклятым в наказание за грехи. Такая же низенькая, настороженная, всеми чувствами прислушивающаяся к происходящему в доме. Ничего? Ни единого звука, если не считать скрипа ставен. Небольшое подворье словно вымерло, не слышались даже обычные всхрапы коней или скулеж собак, чувствующих вблизи немертвых.

— На дом наложен скрывающий полог, — заметил Хастин. — Примитивный, но мощный.

— Вижу.

Вампиресса быстро обдумала ситуацию и пришла к выводу, что ждать нельзя. Надо входить внутрь, пока следы не истаяли. Вряд ли в доме есть кто-то живой — или не-живой, сородича она бы тоже почуяла, — а если и есть, то втроем они с любой угрозой справятся. Трое старших вампиров, да наготове, да на своей территории! Тем более надо проверить, с чем они столкнулись. Это не магия храмов, не человеческое чародейство — ощущение совершенно другое.

— Входим.

— Ловушка? — не столько спросил, сколько предупредил Латам.

— Не похоже.

Снимать полог Хастин не стал. Проходить через ворота чужое колдовство не мешало, а демонстрировать свое присутствие восставшие избегали. Незачем привлекать внимание храмовых пророков-наблюдателей. Поэтому вампиры один за другим вошли во двор, тщательно осматриваясь по сторонам и внутренне готовясь к любой пакости.

Неприятные предчувствия подтвердились практически сразу. В ближнем углу лежал труп собаки, судя по натянутой цепи и стертым до крови лапам, до последнего пытавшейся убежать от чего-то жуткого. Заглянувший в небольшой загон Латам знаком показал, что содержащиеся там мелкие животные, каких часто держали в не слишком зажиточных хозяйствах города, находятся в том же состоянии. То есть мертвы, без внешних ран, с обложенной пеной пастью и выражением ужаса в широко раскрытых глазах.

Первым в распахнутую дверь дома просочился Латам, мрачно оглядев потрескавшиеся знаки защиты от Тьмы на стенах. Смертные рисовали такие в надежде избежать неприятных ночных визитов. Восставшим они слабо мешали, в отличие от работы настоящих магов или жрецов, но уберечь от ночных кошмаров или кое-какой мелочи могли. Неслышно ступая по половицам, рыцарь аккуратно огибал разбросанные мелкие предметы. Опыт подсказывал, что никого они здесь не найдут. Кто бы что бы здесь ни делал, свои намерения он осуществил и ушел, оставив за собой только трупы. Троих взрослых, пятерых детей.

Госпожа молча очертила небольшой круг в воздухе, приказывая спутникам закончить осмотр дома, а сама присела у входа в центральную комнату. Смертных, по-видимому, использовали в качестве источника крови и силы для какого-то ритуала. Ничего необычного — почти все маги в той или иной мере практикуют этот способ пополнения энергии. Вот только руны они используют совершенно по-другому.

— Не наша школа, — заметил вернувшийся Хастин. Он никого не нашел и с чистой совестью доверил окончание осмотра Латаму, полагая, что в одиночку тот справится не хуже. — Основа общая, но с рунами мы работаем иначе.

— Здесь побывали немертвые, — кончиками пальцев поглаживая пол, прошептала Селеста. — Им требовалась сила, чтобы укрыться от магов, и они взяли ее из смерти. Четверо.

— Слуги Карлона? Не рановато для них?

— Да, я рассчитывала на еще одну тихую неделю.

— Разведывательный отряд?

— Похоже на то, — согласилась восставшая.

Или нет. Потеряв двух не самых сильных, зато самых преданных слуг, жрец вряд ли решился бы послать в сердце вражеских владений кого-то еще. Он вообще не любил делегировать полномочия, доверяя только себе. В его стиле скорее придумать более быстрый способ передвижения, чтобы поскорее достигнуть города и объявить о себе чем-нибудь глобальным. Нравятся ему красивые эффекты, любит он их.

Если прикинуть торговые маршруты… Группа вампиров вполне могла бы захватить корабль, пленить команду и доплыть до Талеи. Молодняк в трюм, старшим солнышко не так страшно. Тогда — да, неделю пути они сэкономили.

— Возвращаемся обратно, — скомандовала Селеста. — Латам!

Телохранитель вынырнул откуда-то сбоку и отрицательно покачал головой. В доме не уцелел никто, а чужаки успели уйти. Не ожидавшая другого ответа госпожа еле заметно кивнула и скомандовала:

— Дом поджечь. Слухи все равно появятся, но с восставшими, возможно, убийство не свяжут. Хастин, я передаю в твое распоряжение Эгарда с учеником — используй их для чего сочтешь нужным, только в город не выпускай. Я подозреваю, гости появились раньше, чем мы рассчитывали. Надо бы послать Зервановых молодчиков в порт — пусть выяснят, не швартовался ли там вчера или сегодня странный корабль. И, кстати, остальные кварталы тоже надо проверить. Если Карлон хочет погромче объявить о своем проходе, то вряд ли ограничится одной вырезанной семьей.

— Полагаете, они все здесь? — тихо спросил Латам, выливая масло из светильников на пол.

— Вот скоро и узнаем.

То, что принималось за спешку раньше, теперь казалось едва ли не отдыхом. Из глубин памяти всплывало забытое и непонятное слово «цейтнот», по цепочке ассоциаций приводя к мыслям о голодных, бедных и грязных временах первых лет существования в Талее. Селеста была вынуждена на ходу корректировать планы, встречаться с десятками людей и нелюдей, контролировать тысячи мелочей и понимать: они не успевают. Инициатива в руках противника.

Заключайся дело в одном только Карлоне — особых проблем не возникло бы. Набеги нежити и нечисти, иногда даже разумной, прежде случались, так что алгоритм борьбы с гастролерами был хорошо отработан. Конечно, за прошедшие десятилетия механизм реагирования несколько заржавел, а местами рассыпался, но при наличии желания и воли восстановить его можно. Силами Академии раскинуть сложнейшую поисковую сеть, не имеющую аналогов в известном мире. Мобилизовать храмовую стражу, обученную сражаться с нежитью, и гвардию, в которой даже с учетом принятых по протекции сынков влиятельных чиновников по-прежнему хватает опытнейших мастеров меча. Вывести на улицы дружины феодалов и отряды охотников, потрошить бандитов и контрабандистов, просеивая слухи и выискивая крупицы драгоценной информации. Координацию гигантской облавы поручить Тайной службе, благо она на таких операциях собаку съела. Эх, мечты, мечты…

Каждая сила, способная стать частью общей неумолимо-эффективной структуры, действовала вразнобой, усиливая нарастающий хаос и мешая поискам. С той самой поры, как в трех районах города люди обнаружили жестоко убитые семьи, паника только нарастала. Власти, похоже, несмотря на полученные заранее предупреждения, полностью растерялись и пустили поимку неуловимых убийц на самотек, ограничиваясь грозными требованиями прекратить и не допускать.

Естественно, требования шли в адрес восставших:

— Как посмели вы не исполнить высочайшего требования и не ликвидировали нарушителей божественного спокойствия?!

— Ну, если мне не изменяет память, я всего лишь получила приказ за вашей подписью, господин Лаар. Не более. — Вот так. Не «достославный Лаар» и даже не «благородный Лаар», а по-простому, словно к обычному дворянину невысокого ранга. — Ни от канцлера Ракавы, ни от Сына Моря, да правит он десять тысяч лет, никаких особых указаний не поступало. Возможно, они желали передать нечто на словах, но в таком случае вам следовало принять меня раньше. Я просила об аудиенции еще три ночи назад!

На последнем предложении Селеста слегка повысила голос и подалась вперед, обводя потяжелевшим взглядом собеседников. Игра, не более. Предполагается, что она в ярости от непродуманных действий начальства и испытывает раздражение, так почему бы не продемонстрировать ожидаемые эмоции? На самом деле любимое начальство в лице изрядно нервничающего Лаара и представителя канцлера барона Тулака поступает очень правильно, можно сказать, филигранно умело — просто цели у него свои. Отличные от декларируемых.

Талейская община на появление врага среагировала быстро. Кого можно из смертных слуг, в ту же ночь вывезли из города, остальным приказали держаться тише воды ниже травы и не высовываться за пределы украшенных сильнейшими знаками поместий. Агенты, начиная с мелких уличных попрошаек и заканчивая подкупленными офицерами стражи, получили приказ сообщать о любых случаях проявления активности чужаков. В катакомбах были активированы загодя приготовленные ловушки, в первую очередь предназначенные для нежити, а сами восставшие отныне передвигались по городу не менее чем втроем. То есть немертвые делали все возможное, чтобы поскорее избавиться от непрошеных гостей.

Чего не скажешь о живых.

Во-первых, академикам запретили проводить ритуал. Якобы эманации от применения мощного чародейства нарушат спокойствие граждан, повергнут их в ужас, вызовут беспорядки и вообще — без вас обойдемся. Храмы Синего Анга и Солнца прекрасно справятся своими силами. Во-вторых, уже помянутые храмовые воины не столько патрулировали, сколько что-то искали вокруг домов вполне определенных феодалов, в свою очередь активно укреплявших городские усадьбы и, судя по внешним признакам, ожидавших чего-то вроде штурма. Откуда-то на улицах взялись десятки проповедников, активно кричащих о скором конце света и настойчиво указывающих на конкретных его виновников. И напоследок проявили себя стражники. Организованные ими обыски в беднейших кварталах вызвали несколько стихийных бунтов, правда, быстро подавленных.

Как ни странно, удалось найти общий язык с охотниками на нежить. Люди там подобрались в основном бывалые, циничные, со своим взглядом на мир и без особых иллюзий насчет человеческой природы. Наемники с непростой клиентурой. Фанатики среди них встречались редко, поэтому переданное Хозяйкой Талеи предложение поработать вместе большинство из них приняли сразу.

Однако, если не считать неожиданного альянса с охотниками на себя, никакой другой помощи вампиры не получили. Зато ушаты грязи на общину выливались непрерывно.

— Вот уже пять дней, как этот ваш Карлон наводит страх на столицу, а вы по-прежнему не можете его остановить!

— Он не мой, он — свой. И разве вы, барон, во время прошлой нашей встречи не утверждали, что храмовые стражники, цитирую, «прекрасно справятся с дохлой швалью»? Возможно, стоит переадресовать вопрос им?

— Защита подданных королевства от потусторонних сил всегда была вашей задачей. — Тулак недовольно поджал губы. — Не забывайте, ради чего вам позволено… существовать.

— У меня хорошая память, — без улыбки ответила Селеста. — Я все помню. Вы должны понимать, что с наличными силами и при условии противодействия, в том числе и со стороны спецслужб, решить возникшую проблему невозможно. Перестаньте мне мешать — и я поймаю чужаков.

— Никто вам не мешает. Просто не следовало отсылать две трети своих подчиненных из города.

— Я не стану кидать младших восставших против заведомо сильнейшего врага — нас и так мало. А насчет помех… Наши патрули не столько выискивают врага, сколько прячутся от «святых воинов» или отрядов наемников. Информации от коллег, на которую я очень рассчитывала, нет и в помине. Хотя бы разрешите привлечь к поискам магов!

— Исключено, — вновь вмешался Лаар. — Это политическое решение. Оно принято самим Сыном Моря.

— Не мне, ничтожной, сомневаться в мудрости повелений благословленного, — пожала плечиками девушка. — Однако не могу не отметить, что оно обходится минимум в три вырезанные семьи еженощно. Окраины уже бурлят, ждать бунта недолго.

— Удел низших — терпеть и повиноваться, — отмахнулся Тулак. — Осмелившиеся бунтовать будут наказаны. Равно как и вы, мессена Селеста, если не исправите ситуацию в самом ближайшем будущем.

— Мне не в чем себя винить. Неудача вызвана объективными причинами, о чем я говорила уже не раз. Поймите — мы имеем дело со вторжением сильнейшей группировки старой опытной нежити, прекрасно знакомой со всеми людскими методами. Иначе чем путем тотальной облавы под единым руководством, их не поймать. Мы же напрасно тратим время, выясняя, кто больше виноват.

— Потому что не надо требовать невозможного, — буркнул Лаар. — Сама идея работающих вместе святых бойцов и нежити попахивает безумием.

— Безумие начнется, когда в Талею придет чума, — обнадежила его вампиресса. — Есть основания полагать, что убийства являются частью сложного ритуала вызова эпидемии.

— Ах да, этот ваш перебежчик! Он опять бежал, не так ли?

— Бывший хозяин слишком сильно пугал его.

— Так можно ли доверять его словам?

— Пока что они подтверждаются фактами.

Смертные одинаково исподтишка обменялись короткими взглядами. Политика политикой, но перспектива получить наполненный гниющими трупами город их не прельщала. Тем более что зараза жертв не выбирает.

— Мы сообщим его светлости о ваших подозрениях, — пообещал Тулак. — Думаю, он примет их во внимание.

В этой паре он был более самостоятельным и служил доверенным лицом канцлера. Его обещанию стоило верить. Лаар, несмотря на вроде бы высокую должность, имел меньше влияния. Вообще Селеста называла нынешнего главу «пауков» «человеком на своем месте» — то есть его посадили в кресло руководителя Тайной службы, чтобы он прикрывал делишки своих покровителей, вот Лаар и старался. Поставленную задачу он полностью выполнил, правда, попутно развалив эффективнейшую структуру едва ли не на составляющие. Что, впрочем, во дворце посчитали допустимыми издержками.

— Буду чрезвычайно признательна.

Точных карт всей Талеи официально не существовало. Правда, в кабинете градоначальника висело нечто, называемое «масштабным изображением столицы и ближайших окрестностей», да еще у стражников хранились планы отдельных кварталов, но и детализация, и своевременность отражения изменений на них здорово хромали. Достаточно сказать, что найти дома, построенные лет тридцать назад, на них можно было далеко не всегда. Очень жаль — качественное подобие сегодня бы пригодилось.

За неимением нужного инструментария пришлось использовать суррогаты. Хастин ругался, Селеста готовилась к неприятностям и запасалась живыми консервами. Специально к ритуалу в трущобах наловили десяток «лишних» людей, чьего исчезновения никто не заметит, да еще рядом находились несколько особо доверенных слуг, готовых подставить горло повелительнице. Истощения она не боялась. Зато ее сильно беспокоили осложнения с магами и священниками различных храмов, неизбежно бы почующими проведение сложнейшего обряда на основе силы нежити, и будущий конфликт с собственным начальством, с которым она своих действий не согласовала. Потому что знала: применение магии в таких масштабах ей запретят. Но иного выхода не видела. Число еженощных жертв не снижалось, обычные методы поиска результатов не давали, настроение у восставших падало. Общине срочно требовался хоть какой-то успех. Прежде талейцы не сталкивались с настолько опытным врагом, следовало их подбодрить.

В конце-то концов, вдруг повезет, и авторство ритуала удастся свалить на Карлона? Хастин клянется, что запрячет следы насколько глубоко, насколько вообще возможно, да и занятия с Гаррешем принесли свои плоды. Шансы есть.

Широченная, примерно в полтора роста взрослого мужчины овальная чаша из черного пористого камня стояла в подземелье давно. Чуть ли не со времен Чумы. Тогда Селеста с компаньонами стаскивали в глубокие ухоронки все, что казалось им ценным и полезным, но с реализацией чего в данный момент возникали сложности. Как они прятали эту здоровенную дуру, вспоминать не хочется — и смешно, и страшно. Трехсоткилограммовое изделие неведомого мастера простояло в дальнем углу века, прежде чем вновь попалось на глаза колдуну, решившему приспособить чашу для полезного дела. Сейчас она являлась центральным элементом сложного рисунка, призванного помочь восставшим преодолеть созданную врагами защиту.

Опершись на каменный бортик, Селеста вглядывалась в водную гладь. Расположенные по краям светильники давали ровно столько света, чтобы казалось, будто вампиресса склонилась над матово-черным, еле отражающим зеркалом. Рядом стоял сосредоточенный колдун, готовый принять от вошедшей в транс госпожи образы и перевести их в звуки человеческого языка, сзади, на приличном расстоянии друг от друга, расположились Зерван и Латам. Старейшина-бандит должен был приносить одурманенных людей из соседней комнаты, столько, сколько понадобится; его коллега и соперник ждал сведений, чтобы во главе своего маленького отряда броситься за найденной добычей. Пятерых элитных бойцов, по прикидкам собравшихся, вполне должно хватить. Слуги Карлона действовали группами по трое-четверо восставших и, несмотря на возраст и силу, уступали сработанной четверке Латама. Тем более что остальные участники ритуала последуют за ними и помогут, когда госпожа придет в себя.

— Начинаем. — Тихий шепот отразился от низкого потолка и загулял по маленькому залу.

Привычное усилие переводит сознание на иной уровень, заставляя воспринимать мир не набором отдельных, иногда обладающих самостью, иногда нет, кусков, а целиком, полностью. Здесь и сейчас Селеста казалась себе парящей над городом (что такое город?) птицей (что такое птица?), тихо и величаво скользящей в сером тумане, высматривая внизу, вверху, вокруг по какой-то мелкой причине нужную ей цель. Она не помнила, зачем ищет этих «врагов», знала только, что должна их найти. Пока что не получалось. Она легко и быстро заметила похожих, таких же черно-алых и пахнущих переходом на Ту Сторону, но они не подходили. «Слишком большой город, — всплывает на редкость четкая мысль. — Трудно удерживать цель».

Туман расцвечивался яркими снами людей, вспышками их эмоций, исходящим от старых зданий и мест силы сиянием. Здесь отражалось все — любовь, боль, изготовленные магами артефакты и намоленные прихожанами реликвии храмов. Ядро Академии и королевский дворец окружали темные монолитные стены, приближаться к ним Селеста не осмелилась, подспудно чувствуя исходящую от установленных древними колдунами щитов угрозу. Исходила голодом мелкая нежить, опасливо и почтительно задергавшаяся при появлении духа госпожи; угрожающе засияли глаза стражей центрального храма Солнца. Все не то.

Наконец рядом мелькнуло и пропало нечто черное. Уставшая птица-Селеста задержалась, пристальнее вглядываясь в подозрительный район, нырнула поближе, всем телом воспринимая невидимые потоки. Да, есть, вот оно! Укутанные в серую сеть, почти сливаясь с полосами тумана, внизу тускло сияли четыре черных огонька. Госпожа торжествующе закричала и бросилась на находку, сжигая исходящим из пасти ледяным пламенем созданную чужой магией маскировку.

На это ушли последние силы, и когда резкий рывок выдернул ее из транса, она не смогла удержаться от падения. Кристально-ясный рассудок с отстраненным любопытством следил за падением тела, гадая: сломает себе что-нибудь или нет? Глаза четко фиксировали окружающую картину: шестеро обескровленных тел справа от чаши, испуганные, широко раскрытые глаза Зервана, вносящего очередную жертву, торопливо, но в строго выверенном порядке гасящий свечи Хастин. Латам, как и предполагалось, уже убежал.

А потом на нее обрушился голод. Раздирающий внутренности, убивающий любые мысли голод.

— Где? — еле успела она прохрипеть вопрос, прежде чем вцепиться в услужливо подставленное, вкусно пахнущее горло.

Темный маг погасил последнюю свечу, стер пару линий на полу и подошел поближе, вглядываясь Селесте в лицо. Зерван слегка отодвинулся. Чуть-чуть, еле заметно, но все же. Что же его так напугало?

— Угол Сливянки и Лысых Медников, — убедившись, что госпожа уже адекватна, ответил Хастин. — Это рядом, они успеют.

— В группе четверо. Я не нашла остальных, — на мгновение оторвалась от пищи Селеста.

— Ничего, и до них доберемся. — Судя по тону, чернокнижник был очень доволен. — Они, скорее всего, либо в убежище, либо на других концах города. В следующий раз будет проще.

Зерван вновь отодвинулся, теперь не скрываясь. Посмотрел на безвольную жертву, окончательно переставшую шевелиться, и вышел из зала — за еще одной. Хастин улыбнулся, присел рядом на грязном полу и тихо, посмеиваясь, принялся шептать на ухо:

— Видела бы ты себя минуту назад. Лицо белое, без кровинки, глаза чернущие, огромные, от шепота из ушей кровь пошла. У нас, не у тебя. Людей осушала — только так! Зерван от такой скорости аж задергался — небось подумал, и до нас черед дойдет.

Хастина, судя по лихорадочно-быстрой речи, тоже настиг откат, потому что он не смог остановиться, даже когда вполголоса матерящийся Зерван вернулся обратно. Селеста отбросила в сторону выпитого мужчину, приняла следующего — одетого в нищенское рубище старика с бельмами на обоих глазах — и глазами указала помощнику-бандиту на колдуна. Тому тоже не мешало подкрепиться, благо пища еще оставалась. Людей все равно придется убить. Обычно восставшие не осушали смертных до конца, довольствуясь несколькими хорошими глотками, но сейчас свидетелей оставлять нельзя. Потому и наловили тех, кого не жалко.

Закончив со стариком, госпожа немного посидела, успокаиваясь и приходя в себя. Порадовалась, что надела сегодня черные куртку и штаны — на темном кровь не видна, а перепачканное лицо и руки она сейчас отмоет. Дождалась, пока эйфория отпустит колдуна и он опять станет вменяемым.

Рывком поднялась на ноги.

— Сливянка и Лысых Медников, ты сказал?

— Вряд ли Латаму потребуется наша помощь, — тоже встал с пола Хастин. — Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо. А когда кровь усвоится окончательно, то есть минут через пятнадцать, буду чувствовать себя просто замечательно. Зерван!

— Да, хозяйка?

— Скажи Виталу, чтоб прибрали тут все, — приказала хмурому подручному Селеста. — Затем догоняй нас.

Появляться на поверхности было по-прежнему опасно, поэтому восставшие сейчас перемещались по городу катакомбами. На нижние уровни смертные и в лучшие дни старались не соваться, справедливо боясь напороться на одну из многочисленных ловушек или просто заблудиться в сложном лабиринте с массой ложных отнорков, тупиков, глубоких шахт и колодцев. Надо полагать, чужаки тоже притаились где-то под землей, но они вряд ли рискуют отходить далеко от своей лежки.

Откат от сложного колдовства быстро прошел, подавленный щедрым потоком высосанной силы, и Селеста ускорила шаг. Не то чтобы она переживала за гвардейцев — просто хотела поскорее узнать результаты столкновения. Однако, несмотря на спешку, возле выхода на поверхность пришлось задержаться, дожидаясь слегка запоздавшего Зервана. Тот догонял сородичей, ориентируясь на запах, и в одном месте сбился со следа. Канализация…

Старые вампиры трезво оценивали собственные возможности и рисковать не любили. Осторожность, осторожность и еще раз осторожность! Каждый шаг должен быть продуман и взвешен, выживают не сильные — выживают умные и расчетливые, те, кто способен переждать противника. Поэтому даже старейшины выполняли приказ госпожи и не ходили по городу в одиночку. Исключение составляли безбашенные Зервановы гопники, уже потерявшие четверых собратьев, но от привычного стиля поведения не отказавшиеся. Короче говоря, когда Селеста ощутила приближение одинокого восставшего, она невольно насторожилась. Тем более что рисунок его мыслей был знакомым и принадлежал одному из подчиненных Латама. Что-то случилось?

— Мессена! — поклонился гвардеец. — Мессен Латам послал меня сообщить, что дело закончилось удачно. Двое чужаков уничтожены, еще двое захвачены в плен. Из наших серьезно пострадал Вантал, раны остальных не стоят упоминания. Крупных патрулей смертных вблизи нет, так что мы слегка почистим следы столкновения и пойдем вам навстречу.

Вампиресса почувствовала, как сжавшая сердце ледяная рука ослабляет хватку.

— Спасибо за хорошие вести, Реджи. — За спиной демонстративно сплюнул на землю взревновавший к успехам соперника Зерван, но Селеста уже планировала, что делать дальше. — Пленники в состоянии отвечать на вопросы?

— Один — да, второму требуется лечение.

— В таком случае передай мессену Латаму, чтобы шел в убежище под кладбищем Шести Алых Праведников. Это ближе. Я буду ждать вас там, так что не задерживайтесь.

— Слушаюсь, мессена.

Помощник рыцаря вновь поклонился и убежал с посланием. Госпожа довольно улыбнулась — все идет замечательно. Конечно, победу праздновать рано, но первая схватка выиграна. Даже вторая, если учесть посланную за Кальдераном пару. И теперь у них появились пленники, которые обязательно ответят на заданные вопросы и выложат все им известное. Уже скоро она узнает, где основная лежка Карлона, действительно ли жрец планирует привести в город чуму, да и предъявить «паукам» теперь есть кого. Что может быть лучшим доказательством успеха, чем живой и бессильный враг?

Прекрасная ночь.

Развернувшись, маленькая группа теневых правителей города пошла назад, тихонько переговариваясь. Они не торопились. Просто сидеть и ждать нет желания, так лучше отряд Латама их догонит и до подземелья они дойдут вместе. Тем более что кладбище расположено несколько ближе к центру, патрули там ходят чаще, и идти лучше большой группой. Можно и под землей, но тогда времени на дорогу уйдет больше.

Судьба любит пошутить. Тем, кто привык составлять планы на будущее, следует об этом помнить.

И талейские восставшие, и вторгшиеся чужаки ждали долгой охоты. Они готовились к ночевкам в катакомбах и стремительным схваткам на ночных улицах, суточным сидениям в засадах и торопливому бегству в укрытия. Они ждали медленной войны, наполненной тягучим ожиданием окончательной молниеносной схватки. События вроде бы развивались именно по заданному сценарию. Вот только случай, непредсказуемый и фатальный, поломал концовку.

Предводители со свитами столкнулись в коротком переулке — практически узкой площади между двумя чьими-то дворами. Напоровшись лоб в лоб на жреца, на мгновение госпожа опешила, не в силах поверить, что действительно видит старого врага. Для Карлона и трех его спутников встреча тоже оказалась полной неожиданностью. Во всяком случае, при виде вынырнувших из-за угла низкорослой госпожи, Зервана и Хастина они замерли в каменной неподвижности, торопливо изучая окрестности доступными им чувствами. Сейчас, как никогда, проявилось отличие вампиров от живых людей. Смертные в опасной ситуации начали бы кричать, действовать, попытались занять выгодную позицию, попробовать сбежать… Нежить застыла, выжидая, готовясь к единому смертельному броску.

— Воистину Господин благоволит моим замыслам! — звучным, хорошо поставленным голосом заговорил очнувшийся Карлон. — Его воля привела нас в это гнездо скверны, и его волей будет оно очищено. Ты, Селеста, сердце порока, разрушительница, станешь началом конца собравшейся здесь мерзости!

— Наконец мы снова встретились. Круг замкнулся, — тихо хмыкнула его противница.

К сожалению, оценить цитату в этом мире было некому, да и ситуация к юмору не располагала. Даже не учитывая численного перевеса, драться с безумным жрецом один на один совершенно не хотелось. Поединок в планы Селесты не входил, особенно если учесть, чем закончился предыдущий. Оставалось тянуть время и ждать Латама с его командой.

«Если выживу — заставлю Зервана и Латама помириться. Или хотя бы перестать враждовать так явно, — мысленно поклялась вампиресса. — Из-за них ведь не решилась объединить отряд!»

Как ни странно, страха или волнения она не испытывала. Совсем. Вглядываясь в давно забытые черты своего первого наставника, Селеста чувствовала скорее разочарование, чем что-либо еще. Грязный, с фанатично сверкающими глазами, в порванной хламиде и со следами страшных ран на руках и шее, жрец вызывал брезгливость и желание спросить себя: вот этого ты боялась? Чего он добился, на что потратил уйму времени? На убийства, на издевательства над смертными! В то время как ты по крупицам собирала собственное царство, постигала магию, учила учеников, сражалась с сильнейшими порождениями ночи и делала еще тысячи нужных дел.

— Я был первым из тех, кого ты встретила на своем пути, — продолжал разливаться Карлон. — Моя вина — не сразу узрел я твою истинную сущность! Однако недолго ты скрывала свои нечестивые замыслы! Соблазнами и посулами прельстила ты нашу сестру, словно гадина, ужалила протянутую руку! Я оказался слаб, позволив еретичкам сбежать, и за нерадение Господин наложил на меня кару, суровую, но справедливую!

— Вообще-то первым был Артак, — сухо заметила Селеста. — Или ты забыл имя своего верного слуги? Не любишь вспоминать отработанный материал?

Жрец на пару мгновений замешкался, но продолжил с новой силой:

— Не тебе, нечестивица, поганить его имя! Брат Артак пожертвовал собой, остановив разрушивших наш прежний дом смертных. Морван дал ему силы встретить врага!

— Вот, кстати, хорошо, что напомнил. Я всегда хотела знать: что же тогда произошло в храме? Думала, это тебя сожгли перед алтарем. — И шепотом, в сторону спутников: — Займетесь свитой. Главного не трогайте.

В ответ со стороны Зервана послышалось глухое рычание. Вампир сознательно растравливал в себе ярость, готовясь впасть в транс и за считаные мгновения превратиться во всесокрушающую машину убийства. В таком состоянии он терял часть способности критически оценивать события, взамен приобретая огромную физическую силу, скорость и выносливость.

Тихо, одними губами:

— Рано.

— Благословение Господина легло на брата Артака, — надменно бросил Карлон. — Я, недостойный, сумел передать ему часть дарованных Тьмой сил. Владыка Ада был недоволен самоуправством своего раба и пощадил Артака, однако покарал меня, осмелившегося неверно распорядиться его даром. Оттого-то мне и пришлось бежать в тот страшный день. Жестоко наказал нерадивого раба своего Господин, долго, очень долго вымаливал я у него прощение. Взгляни на мои руки! До сих пор не сошли с них ожоги солнца, полученные тогда! Однако настал час, и свершилось чудо, и новыми силами одарил меня Владыка. Твоя же смерть вернет мне былую благосклонность Господина…

Он еще не успел закончить последней фразы, как его облик стал нечетким, расплывчатым, будто бы накрытый чьей-то тенью. Остро пахнуло опасностью и колдовством. Практически сразу Селеста попыталась сбить жрецу концентрацию и метнула в его сторону нож, но покрытый рунами металл рассыпался прахом, не долетев до цели. Справа промелькнула смазанная фигура, с торжествующим ревом врезавшись в одного из спутников Карлона; слева Хастин резанул когтями по запястью, готовя свой подарок врагам. Госпожа доверилась помощникам и не обращала внимания на их битву — у нее началась своя. Куда более опасная, решающая. Ибо жрец стоил всей свой свиты, вместе взятой.

«Карлон действительно продолжает сохранять стабильную связь с Морваном, раз еще жив, — вспомнила она слова Гарреша. Они часто обсуждали, на что способен ее нынешний противник. — В противном случае чистый Мрак просто-напросто поглотил бы его или покинул, оставил, третьего не дано. Возможность обращаться к верховному аспекту дает адепту Темного Предела многое, хотя и требует немалого мастерства и воли. В первую очередь — позволяет воплощать частицы Тьмы в нашем мире. Совершенное оружие, которому почти невозможно противостоять. Однажды ты сотворила нечто подобное».

О да! Однажды. Повторять что-то не хочется. Та глупая выходка стоила жизни двум десяткам фанатиков и только чудом не принесла окончательную смерть Хастину и Медее.

«Мрак пощадил тебя. Такое бывает. Редко».

Согласна. Спаслись они чудом.

«Вы с Карлоном равны в глазах Тьмы. Это твой шанс. Только сумей правильно попросить. Воззвать».

Она столетиями старалась не вспоминать о тех жутких мгновениях или, быть может, той вечности, что она провела в Темном Пределе. Умей вампиры видеть сны — и Селеста до сей поры мучилась бы кошмарами. Но сейчас тот болезненный опыт мог стать спасительным… Вампиресса долго убеждала себя попытаться последовать совету Гарреша, со страхом искала внутри своего сознания крошечный отпечаток прикосновения чуждых живому миру сил. Тщетно. Страх был слишком велик.

Но сейчас, стоя перед Карлоном, чувствуя исходящий от жреца призыв, она ничего не боялась. Тени не пугали ее. Да, исходящий от них холод разрушал камень и землю, превращая их в мелкую промороженную пыль. И тонкий, еле слышимый вой сводил с ума, проникая в разум и заставляя его видеть наполненные болью и страданиями картины. Однако в них не ощущалось всепожирающей ненависти. Живые, мертвые или нечто иное — они были абсолютно чужды этому миру и несли разрушение просто в силу своей природы. Они не хотели убивать. Они вообще ничего не хотели.

Селеста аккуратно и уверенно, будто бы в тысячный раз, потянулась сознанием к идущему на нее потоку воплощенной Тьмы. Карлон полностью погрузился в полупрозрачный кокон, сквозь вихрь окруживших его густых черных лент еле просматривался высокий силуэт жреца. Большая часть теней не отдалялась от тела священника Морвана, словно бы опасаясь оторваться от источника, их породившего, хотя несколько десятков настойчиво тянулись в сторону вампирессы. Карлон, по-видимому, решил гарантированно покончить с противницей. Если бы Селеста могла, то усмехнулась бы — воспринимать большое количество порождений Мрака оказалось просто, хотя и болезненно. Ощущать не имеющие аналогов эмоции — если только эти чувства можно назвать эмоциями — было неприятно. Тем не менее…

Она провалилась в странное состояние слияния — отстраненного наблюдения мгновенно, словно под лед. Еще секунду назад она стояла на небольшой площади, ожидая прикосновения тянущихся к ней темных лент, а рядом кипела яростная схватка, — и вдруг она здесь. Посреди Мрака. Висит в безбрежной пустоте, не чувствуя собственного тела, равнодушно отмечая присутствие столь же спокойных и холодных наблюдателей. Если бы у нее остались глаза, она могла бы попробовать взглянуть на ужасающие в своей беспощадной красоте сгустки темноты, но глаз не было, равно как и остальных органов. Только чистый разум, чистое знание и ощущение чужих взглядов, перебирающих содержимое ее памяти, прикасающихся к ядру личности, трогающих ледяными пальцами саму душу. Вытаскивающих нечто старое, давно похороненное, из тех времен, когда она не своей волей только пришла в непривычный мир и, совершая ошибки, привыкала к новому телу, имени, жажде.

Она ощутила… интерес. Пожалуй, так можно назвать излучаемую одним из местных обитателей мысль. Нечеловеческое сознание заинтересовалось занятной игрушкой. Оно аккуратно, но не из опасения поранить, тщательно, но не из желания сохранить, исследовало то, что совсем недавно было Селестой. Оценивало. Взвешивало. Постигало незнакомые концепции, впитывало идеи, изменялось само и невольно меняло свою добровольную жертву. Давало ей часть своих сил, осознанно или нет даруя защиту от себе подобных. Наконец закончив, оно ушло, напоследок с равнодушной бережливостью собрав Селесту из осколков и пинком отправив ее обратно. В реальный мир.

Немертвая девушка открыла залитые чернотой глаза.

Схватка продолжалась, Хастин и Зерван успешно отбивались от спутников жреца, издалека слышались тихие шаги бегущих на помощь восставших Латама. В домах гулко бились сердца напуганных людей, по небу скользили облака, обещая к утру разразиться дождем. По канализации с тревожным писком удирали крысы, собаки еле слышно скулили во дворах. Дрожали деревья, ощущая прорыв энергий иного мира, сияли колдовские знаки на стенах Академии. Тени все так же кружились вокруг Карлона и безумно улыбавшейся Селесты, не причиняя им вреда.

Священник смотрел с ужасом. Госпожа лениво провела языком по губам, чувствуя пьянящую эйфорию, ловя и выпивая капли исходящего от врага страха. Как ни странно, кокон темноты ничуть не мешал ей рассмотреть выражение лица Карлона.

— Глупый жрец, — мурлыкнула она. Звучанию ее голоса в эту минуту позавидовала бы сама Медея. — Совсем запутался. Так верно служить Тьме… С чего ты решил, что нужен ей?

— Нет! Проклятая ведьма! Ты не смутишь меня!

Счастливый смех, словно звон серебряных колокольчиков, звучит в ответ. Он настолько неуместен здесь и сейчас, что бой прекращается, противники отскакивают друг от друга и с недоумением, щедро сдобренным пробуждающимся страхом, глядят на Хозяйку Талеи.

— Глупый, — повторила Селеста. — Зачем мне тебя смущать? Просто ты мне мешаешь…

Она с трудом помнила сейчас, почему считает этого восставшего врагом. Знание уходило из Селесты, но вампиресса понимала, что он походит на нее. Их пометила одна сила. Немного разная, его аспект выше, зато искореженный и не способный полностью использовать плоть носителя. Нет нужды враждовать.

Однако, кажется, Карлон… Как странно. Сочетание звуков идентифицирует личность. Так вот, Карлон считает иначе. И если его не остановить, попытается исторгнуть ее из данного слоя реальности. Придется от него избавиться. Возможно, стоит послать его тому Высшему, с которым она соприкоснулась? Да, так лучше всего. Душа существа, рожденного в материальном мире, — щедрый дар.

— Прощай.

Находившиеся на площади вампиры в шоке смотрели, как силуэт жреца начинает истаивать. Тени сжимались, окутывая его все гуще, однако сквозь них было видно истаивание их источника и хозяина. Вскоре посланцы Мрака почти исчезли совсем, втянулись внутрь Карлона, словно забрав с собой его материальность и стерев его из реального мира. Осталось лишь несколько струившихся по телу Ночной Хозяйки, похожих на скользящих по белоснежной статуе змей.

Селеста сыто улыбнулась и легла на камни мостовой. Энергия понемногу уходила из нее, взамен возвращалась прежняя личность и наступал упадок сил. Ей требовался отдых. О том, что схватка еще не закончена, она не задумывалась. Она вообще не думала и не рассуждала — ей просто хотелось спать. Спать…

Пробуждение вышло мгновенным. Буквально только что она лежала, провалившись в глубокий тяжелый сон, как вдруг сознание резко, скачком включилось и принялось оценивать поступающую информацию. Тело переполняла энергия, и Селесте стоило большого труда удержаться на месте, усилием воли подавив желание вскочить и начать действовать. Делать хоть что-то, только бы не сидеть на месте.

— Ты уверен, что мессена придет в себя?

Голос Латама. Беспокоится за хозяйку, как всегда.

— Думаю, да, — ответил Хастин. — Правда, не могу сказать точно, через сколько времени. Меня больше волнует, что с ней станет потом. Чем ей пришлось заплатить за победу?

Других восставших или людей поблизости не ощущалось, поэтому Селеста открыла глаза. Улыбнулась, глядя на склонившиеся над ней головы соратников. Те почему-то отступили на полшага.

— С вопросом оплаты разберемся позднее, Хастин, — уведомила она своего придворного мага. — Хотя на всякий случай проверь мою ауру на предмет чужеродных изменений. Латам, докладывай.

— Мы находимся на третьем уровне, в десяти минутах ходьбы от места схватки, — мгновенно ответил телохранитель. — Прошел час. Площадь разгромлена, сейчас по ней снуют жрецы и маги, проводят какие-то замеры. Двое противников мертвы, одного удалось захватить в плен, их предводитель, с которым вы сражались, исчез. Всех захваченных чужаков сейчас допрашивает Зерван. Мой отряд здесь и ждет указаний.

Издалека доносились крики боли и треск ломаемых костей. Селеста легко поднялась на ноги, мимоходом отметив невероятную легкость и пластичность тела, танцующим смазанным движением скользнула по проходу. Сбиться с дороги было сложно.

— Кто-нибудь из людей знает о результатах боя?

— Мы никому не сообщали, мессена. Даже нашим.

— Замечательно.

При виде госпожи Зерван, до той минуты целеустремленно превращавший своего бывшего противника в хорошо отбитый кусок мяса, суетливо отодвинулся к стеночке. Вероятно, явление демонов все-таки поколебало его сверхустойчивую психику, ибо прежде он настолько явно в ее присутствии не волновался. Даже в худшие дни, после суровых трепок. Селеста подошла к прибитому стальными костылями к стене обрубку, провела пальцем по окровавленной щеке, спросила вслух:

— Он сказал, где остальные?

— Да, Хозяйка, — кивнул Зерван. Он не отрываясь смотрел на выжженный след, оставленный прикосновением тонкой девичьей руки к плоти восставшего. — Их восемь осталось, как мы и думали. Но я уверен, им помогал кто-то из людей.

Вампиресса на мгновение задумалась.

— Смертные не так важны. Я не могу позволить кому-либо из учеников Карлона бежать из Талеи, а именно это произойдет, если мы промедлим и не переловим их прямо сейчас.

— Послать за Кальдераном? — предложил Латам. — Его помощь может пригодиться.

Люди и даже некоторые восставшие считали перебежчика ушедшим из города куда-то на север. Якобы приближение бывшего вождя настолько сильно его пугало, что он не выдержал и вновь сбежал. На самом деле Селеста просто не хотела демонстрировать его своему начальству — кто знает, что «паукам» в голову придет? В последнее время они действуют, исходя из идеологических соображений, а не из рациональных.

— Нет. Во-первых, у нас мало времени. Во-вторых, он не упоминал в своих рассказах ни о ком близком, и в-третьих, я, возможно, совершаю ошибку, позволяя ему жить. Мы должны уничтожить всех, с кем безумный жрец мог поделиться своим знанием. Оно слишком опасно. — Госпожа не столько усмехнулась, сколько оскалилась. — Карлон очень хорошо умел убеждать. Я не могу рисковать и намерена уничтожить всех носителей его веры.

Хастин с того самого момента, как она очнулась, не произнес ни слова. Маг с энтузиазмом изучал идущие в госпоже процессы и, судя по изредка прорывающимся сквозь зубы проклятиям, желал одного: чтобы объект его пристального интереса подольше оставался на одном месте. Однако заметил:

— Стихию Мрака исследуют в Академии. Не сказать что успешно, но кое-какие результаты есть.

— Академики не стремятся уничтожить человечество и привести на освободившееся место новую расу. Что с Ванталом?

— Ему вырвали правую руку, мессена, — ответил Латам, поморщившись. — Предводитель тех четверых оказался неожиданно силен.

Вантала придется лечить минимум год — отращивать кости очень сложно. Учитывая, кто им противостоял, потери приемлемые. Но сейчас-то что делать? С оставшимися чужаками нужно покончить как можно скорее, пока они не попытались сбежать из города. Посылать в бой гвардейцев сейчас нельзя — вампирам тоже нужен отдых, хотя бы для того, чтобы раны зарастить. Использовать шайку Зервана? Можно, но жалко. Тоже ресурс, пусть и не слишком качественный. Привлечь людей? Абсолютно никакого желания делиться победой, особенно с храмовыми. Они наверняка найдут способ приписать себе заслуги восставших, да еще выставят тех в неблагоприятном виде. Впрочем, кажется, подходящий вариант есть.

— Рассвет наступит через половину часа… Латам, ты продолжаешь общаться с капитанами охотников?

— Конечно, мессена. Они недовольны предложенными храмовниками условиями и охотно идут на контакт.

— Немедленно сообщи им место дневки слуг Карлона, обещай щедрое вознаграждение и можешь передать план тоннелей того участка. Если они поторопятся, то вполне успеют подготовиться до полудня. Ну а мы присмотрим за катакомбами.

Телохранитель немедленно ушел организовывать зачистку. Про другого можно было бы сказать — убежал, но Латам умудрялся передвигаться с величественной грацией и в то же время очень быстро. Железная психика. Только что на его глазах произошло событие, вполне сопоставимое с описанными в старых легендах сражениями (с учетом всеобщего ослабления магии, разумеется), а он и глазом не моргнул. Уникальный гибрид с детства привитого умения держать лицо, фатализма и веры в свою миниатюрную повелительницу.

Нежить ничего не смогла противопоставить смертным. Опять.

Ты можешь быть сильным, или умным, или удачливым, или все сразу. Ты можешь выпутаться из сотен передряг. Ты можешь прожить сотни лет, внушая страх и становясь опытнее с каждым годом. Честь тебе и хвала. Но помни: в ту минуту, как только ты позволил себе пренебречь противником и забыть об осторожности, ты проиграл. «Могилы полны людьми, считавшими себя непобедимыми». Чужаки позабыли это правило. Они презирали низших, как они думали, существ, за что и поплатились.

Справедливости ради следует похвалить охотников, блестяще справившихся с предложенным им заказом. Из восьми восставших скрыться в узких ходах катакомб удалось только двоим, сумевшим побороть действие дневного сна и сообразившим не бросаться в безнадежный бой. Остальные не совладали с инстинктами и набросились на вошедших в убежище охотников, закономерно тут же погибнув, на сей раз окончательно. Смертные слишком хорошо подготовились и обладали достаточными умениями, полученными за десятилетия практики. Охотники прекрасно разбирались в повадках любой нежити, знали ее сильные и слабые стороны, из поколения в поколение передавали рецепты ядов или стимуляторов, не брезговали пользоваться артефактами. Иногда, крайне редко, среди них попадались маги, с толком использовавшие крупицы найденных знаний. Короче говоря, у Карлоновых последышей не имелось шансов, а прорвавшихся сквозь оцепление беглецов добили талейские вампиры.

Пленных Селеста приказала не брать.

Моменты полного триумфа имеют поганое обыкновение заканчиваться неприятностями. Это подметили еще древние римляне, ставившие в колесницу триумфатора злоязыкого раба, напоминавшего о ветрености народной любви. Казалось бы, все прекрасно: Карлон мертв! Кризис преодолен, наконец-то! Медея теперь позабудет о приступах депрессии и вернется в обычное смешливо-возвышенное состояние! Пожалуй, видеть подругу подавленной было труднее всего, поэтому первым делом Селеста сообщила приятную новость ей.

— Медея, слышишь меня?

— Ты жива! — От силы ментального отклика в голове зазвенело. — Тебя не поймали?

Испытываемые Медеей эмоции буквально захлестывали госпожу, отстраниться от них удалось не сразу.

— Не молчи! Ответь!

— Успокойся, мне сложно удерживать связь!

— Прости, здесь нет ничего отражающего, — слегка сбавила напор названая сестра. — А из комнаты меня не выпускают. Как ты?

— Мы убили Карлона и всю его шваль!

Селеста сама поразилась, с каким животным удовольствием сообщила о победе. Похоже, в глубине души она была не так спокойна, как сама думала. Страх перед жрецом въелся, стал привычным и незаметным, и только теперь, когда он исчез, она смогла его ощутить.

— Правда?! Он точно мертв? — Судя по приходящим эмоциям, Медея отчаянно желала и в то же время боялась поверить в радостную новость. — Ты уверена?

— Поверь, я очень качественно его прикончила, — с мрачным юмором заверила Хозяйка Талеи. — Даже пепла не осталось.

После долгого молчания Медея с непередаваемым букетом чувств высказалась:

— Хвала богам. Ты не представляешь, как я счастлива.

— Ну, почему же, у меня тоже огромный камень с сердца свалился. Представляешь, теперь — все! Никогда о нем не услышим!

— Расскажи, как ты с ним справилась?

— Слишком долго, а у меня сил всего ничего осталось. Приезжай ко мне в Третье подземелье, там и поговорим подробно.

Подруга опять надолго замолчала.

— Будь проклята моя кровь. Совсем забыла от радости. — В ее голосе послышалась обреченность. — Тебе нельзя домой. Лаар отдал приказ о твоей ликвидации.

— Что?!

— Сразу после того, как вы с Хастином провели ритуал. Я буквально только что узнала. Тебе вменяется убийство подданных Сына Моря, занятия запретной магией и попытка злоумышления на Его Священную Особу. Похоже, они решили, что никаких чужаков нет и ты все это сама придумала.

— Уроды! — Селеста зарычала, с трудом подавляя глухую ярость. — Ненавижу!

— И встретиться мы не можем, по крайней мере, до наступления ночи. Я сейчас в доме графа Линэ, и вокруг полно святош. Стоит мне выйти… Ускользнуть смогу только после захода солнца.

— Он тебя не выдаст? Твой граф?

— Руди?! — Возмущение, кажется, было ненаигранным. — Как можно! Это я лишила его невинности!

— Король прикажет — и ты узнаешь, как можно, — мрачно посулила старшая вампиресса. — Все, хватит, связь распадается. Я что-нибудь придумаю, только сама выберись. До встречи.

— До встре…

Желание отдохнуть пришлось давить железной рукой. Счет времени, судя по всему, шел буквально на секунды, и требовалось срочно разобраться в происходящем. Что вообще происходит? Врать Медея не стала бы, но вполне могла неверно интерпретировать полученные сведения. А если нет? Так, в первую очередь — информация.

Латам и его восставшие слишком устали, им и так днем пришлось сидеть на стимуляторах. Молоды они еще днем бодрствовать. Хастин не шпион, сама она идти куда-то не в состоянии. Остается Зерван. Буйный старейшина, только что осушивший проигравшего в схватке восставшего: не из-за голода, а просто так, в доказательство победы.

Селеста отодвинула подальше зеркало, с помощью которого связывалась с сестрой. Она находилась сейчас в очередном убежище, скрытом глубоко под землей и, кажется, «паукам» не известном. Самый минимум: узкий топчан, столик, табурет, тайник с парой полезных вещиц. Таких небольших укрытий по городу насчитывалось сотни, и обставлялись они по схожему принципу. Помощники госпожи расположились в соседних комнатах, приходя в себя после наполненных событиями суток и понятия не имея об одолевавших высокое начальство думах. Ей же приходится мучиться сомнениями, задавая себе вопросы: насколько верны полученные от подруги сведения? Нужно ли идти Медее на помощь или позволить выпутаться самой? Что конкретно приказать Зервану?

В принципе приказ об устранении не является чем-то неожиданным и вполне укладывается в нынешнюю политику двора. Чего-то подобного ожидали, просто не так скоро. Интересно, ликвидировать приказано только ее или вообще всех, начиная со старейшин? Выяснить в первую очередь. Большинство восставших сейчас покинуло город либо прячется в местах, неизвестных даже большинству слуг-сектантов, и пока не получены новые приказы, активной деятельности вести не станут. Они в безопасности. За тех, кто отъехал из столицы, тоже можно не переживать — на их стороне коррупция среди низового чиновничества, всегда с готовностью передававшего свежие вести старшим провинциальных общин. Да и бить в первую очередь станут по крупнейшей общине и ее главе. Значит, беспокоиться надо об оставшихся здесь, в Талее, продолжающих имитировать бурную деятельность.

— Зерван!

За стеной послышался шорох, звук шагов.

— Здесь я, хозяйка.

— Медея сообщает, от нас решили избавиться, — огорошила помощника новостью госпожа. — Якобы это мы смертных убивали и вообще все придумали.

— Да они совсем… — нецензурно отреагировал Зерван. Селеста давно бросила попытки отучить его от мата ввиду полной бесперспективности. — И что делать будем?

— Ты сейчас наведаешься к писарю Каристу Оту, отдашь ему вот этот перстень. — Девушка порылась в кошеле, вытащила из него драгоценность и протянула бандюгану. — И скажешь, что дочка мельника просила должок вернуть. Слово в слово. Где он живет, помнишь?

— Этого сморчка старого забудешь! — с восхищением посмотрел Зерван на хозяйку. — В жизни бы не поверил, что он тебе стучит!

— Он мне не стучит. Таких агентов, как Карист, ради рутины не используют, — поморщилась Селеста. Сообщая имя своего ценнейшего контакта, она испытывала почти физическую боль. — Узнаешь у него, кого приказано убрать — старейшин, вообще всех восставших и слуг, только меня одну? Кто отдал приказ, какие силы задействованы? Короче говоря, выспросишь все. Потом возвращайся сюда. И не рискуй — до заката еще часов шесть, а в катакомбах наверняка полно патрулей, благословленных Солнцем.

— Да нормально все будет, — хищно ухмыльнулся бывший пират и контрабандист. Похоже, хорошая драка вернула ему бодрое расположение духа и заставила подзабыть о недавнем страхе. Все-таки не любил он колдовства, боялся его. — Порву, если что.

Вампиресса окинула его холодным взглядом.

— Мне нужна информация, а не трупы. Ступай. И Хастина по пути позови.

Сначала смертные, внезапно решившие начать охоту в самый неподходящий момент. Потом злость от того, что приходится раскрыть имя агента, завербованного почти полвека назад и с тех пор дававшего важнейшую информацию. Других ушей в канцелярии четвертого стола Тайной стражи у нее нет. Теперь надо пообщаться с колдуном, жаждущим узнать подробности поединка с Карлоном, и заодно поведать подготовленному слушателю собственные выкладки. Он из-за этого даже домой не пошел, с остальным отрядом остался. Пока что его удавалось избегать, но в ситуации, когда срочно нужно связаться с большим количеством восставших, без Хастина не обойтись.

Праматерь-Ночь, да дай же передышку!

— Звала?

Селеста порадовалась, что сдержалась и не возопила вслух. Авторитет нарабатывается годами, а разрушается за секунды.

— У нас очередные проблемы, — «порадовала» она помощника.

По мере рассказа поначалу витавший в научных эмпиреях колдун все плотнее возвращался на землю. Сложность ситуации он оценил мигом. Несмотря на некоторую отстраненность от общества, Хастин четко понимал: восставшие существуют относительно комфортно лишь благодаря попустительству людей. Стоит последним захотеть… Правда, он сомневался в способности нынешнего руководства «пауков» провести масштабную зачистку, но признавал, что на крупную разовую акцию, направленную против верхушки вампиров, их ресурсов и решимости хватит.

— Что от меня требуется?

Деловой тон подчиненного госпоже понравился. Очень.

— Думаю, торопиться нет смысла. Наши сейчас либо спят в тайных убежищах, либо уже рассыпались прахом, вынесенные на свет. Так что ждем Зервана с вестями и отдыхаем. Вечером тебе предстоит связаться со всеми восставшими страны, обрисовать им положение, успокоить и передать мои приказы. — И с неохотой призналась: — Я не в том состоянии, чтобы действовать самой. Кажется, откат наступает.

— У меня есть с собой пара неплохих зелий.

— До вечера потерплю, а там посмотрим. — Селеста поставила на столик стеклянные фиалы. — Все, я ложусь спать. Разбуди меня, когда Зерван вернется.

— Тихого дня, — с кривой усмешкой пожелал колдун, выходя из комнатки.

Человеческая глупость, принимая разнообразные формы, все-таки укладывается в определенные стандарты. Например, желание найти крайнего прямо посреди боя. Любому понятно, что нужно сначала устранить непосредственную угрозу жизни, положению, близким, статусу (нужное подчеркнуть) и только потом выяснять, кто виноват в создавшейся ситуации и можно ли ее было предотвратить. Но нет, кризис не помеха для любителей свалить ответственность на посторонних! Скорее наоборот. Пока умные и ответственные люди стараются навести хоть какой-то порядок, другие, те, кто похитрей, прикрывают свои задницы, подставляя первых под начальственный гнев.

Данный подтип идиотов особенно часто встречается среди чиновников. И Лаар, и Тулак служили тому подтверждением.

Череда вырезанных семей и поднявшаяся в городе паника заставили власти зашевелиться. Беднота стояла на пороге бунта, причем бунта дикого, никем не контролируемого, и это было никому не нужно. Требовался козел отпущения, желательно такой, в чью виновность легко поверить и чей арест не вызовет протестов одной из влиятельных группировок. В другой ситуации подставили бы врагов, но сейчас руководству Тайной службы требовался быстрый результат. Восставшие, особенно их госпожа, подходили идеально — их не любили, а храмы соглашались обменять уничтожение общины нежити на некоторые политические преференции. Канцлер дал «добро» на операцию.

— Так они собирались Карлона ловить или всерьез посчитали его моей выдумкой? — уточнила Селеста.

— Похоже, им что-то пообещали святоши, — ответил вернувшийся с добычей Зерван. — Делегации Синего Анга и Солнца долго сидели в кабинете Лаара. Небось клялись, что сами поймают.

Писарь четвертого стола Тайной службы — должность уникальная. Один из высших офицеров опутавшей королевство паутины, командующий архивистами, бухгалтерами, специалистами по тайнописи и другими относительно мирными сотрудниками, никак не связанными с полевой работой. Лицо, неизвестное широкой публике, зато прекрасно разбирающееся в изнанке пестрого мира спецслужб.

Информации, полученной от Кариста Ота, можно доверять. Вот только получить ее у таких людей крайне сложно. Неразговорчивые они очень.

— Долго поговорить не вышло — сморчок сказал, за его домом следят. Он не знает кто.

«По долгу службы» Зерван, как и все старейшины, был знаком с верхушкой «пауков». Знал, кто чего стоит. Если писарь сказал, что за ним следят, — значит, следят, ему не померещилось.

— Дальше рассказывай.

— Приказано арестовать всех старейшин и вообще всех, кого поймают, — пожал плечами бандюган. — Ну, кроме Медеи, само собой. Опять выкрутилась, кошка. Насчет ареста, сама понимаешь, это чистый свист — наших где заметили, там и упокоили, для нежити закон не писан. Из моих многих на бошку укоротили, хотя Шрам вроде цел.

— У него хорошие инстинкты. И в засвеченных убежищах он не днюет.

— Угу. Кто моего приказа сменить ухоронки не послушался — все легли, — без особого сожаления о погибших соратниках ответил Зерван. — Туда дуракам и дорога. Твое-то официальное убежище первым делом разнесли, ради такого дела как бы не сотня жрецов притащилась. Спешили, хотели себе всю славу забрать, ну и обозлились. Чего теперь делать-то будем, Хозяйка? Они ж пока нас не поймают, не успокоятся.

— Скажешь тоже! — Селеста искривила губы в презрительной усмешке. — Наши враги, если брать их скопом, упустили свой шанс. Чего они добились? Старейшины на свободе, основная структура управления сохранилась, из восставших пострадал только молодняк. Активы Гардоман вывел из города и даже из страны, он сейчас в Барди вовсю разворачивается. Служащие нам люди и сектанты были предупреждены заранее и затаились до получения особых приказов либо тоже уехали — в Цонне, Ласкарис, другие крупные города. Мы успели, Зерван. Вовремя начали и потому успели.

— Они тоже шустро забегали, — отдал должное врагу вампир. — Ночью приняли решение, а днем начали охоту. Тока обломались.

— Насчет других общин Карист ничего не сказал? Если бы я планировала операцию против восставших, то действовала бы разом по всему королевству.

— Не, никаких указаний Лаар не давал. Может, жрецы, по своим каналам?

— Или просто забыли. Будем надеяться на вечный снобизм столичных жителей по отношению к провинциалам. Возможно, они полагают, что, уничтожив меня и мой ближний круг, то есть сильнейших восставших, с остальными справятся проще.

— Так чего делать-то?

— Сидеть, ждать. Тотальную облаву жрецам организовать не по силам, а разрозненными действиями нас не взять. Пусть суетятся. Ты отдыхай пока — возможно, придется еще Медею освобождать. Других старейшин Лаар не поймал, а хоть какой-то успех для отчетности ему нужен.

Когда Зерван ушел, госпожа улеглась на узком топчане и, разглядывая потолок, принялась просчитывать ситуацию с учетом новых сведений. Положительные новости заключались в относительно низких потерях. Ей и Хастину еще предстоит немало поворожить, находя попрятавшихся по глубочайшим норам сородичей — кстати, стоит озаботиться пленниками для восполнения сил, — но уже сейчас очевидно, что костяк общины уцелел. Не зря она приказала подданным дневать в местах, неизвестных кураторам.

Изначально заключенное с «пауками» соглашение подразумевало очень жесткие условия. Восставших, помимо прочего, обязали сообщать о всех местах, в которых оборудованы их дневные убежища, и по первому требованию пускать в них проверку. Это положение удалось изменить далеко не сразу и не до конца. Где находятся крупные убежища, тайные по-прежнему знали, но согласились на существование сети мелких комнатушек наподобие той, в которой сейчас находилась Селеста. Кроме того, глубоко под землей в городе имелось с десяток оборудованных подземелий, наподобие лаборатории Хастина или личного тайника госпожи, большую часть которых законсервировали сразу после создания. Так, на всякий случай. Среди вампиров встречались стукачи, и доверять даже своим можно далеко не всегда.

Итак, что надо сделать. Во-первых, найти всех столичных восставших. По уму, следовало бы связаться и с мастерами других городов, но ее силы не беспредельны. Впрочем, передать ментальную весточку старейшинам четырех крупнейших общин она в состоянии, а те пусть свяжутся с остальными. Причем сделать это надо сейчас, пока решимость не угасла. К магам Лаар обращаться не станет, воспользуется голубиной почтой, значит, небольшая фора во времени у нее есть. Во-вторых, следует выяснить, в каком положении личная свита, а также связаться с номинальными главами сект. Без поддержки смертных выживать намного сложнее. Дальше — не забывать о Медее. Имидж слегка взбалмошной поклонницы искусств и покровительство старой аристократии уберегло ее от первого удара, однако теперь за нее возьмутся всерьез. Лучше бы ей спрятаться вместе с остальными.

Впервые за триста лет восставшие уходят в подполье. Полностью отказываются от поддержки властей. В определенном смысле — начало новой эпохи.

Размышления прервал деликатный стук в дверь.

— Входи, Латам.

— Простите за беспокойство, мессена, но мэтр Хастин направил меня к вам. По его словам, произошло что-то неприятное?

Телохранитель банально проспал события, произошедшие после окончательного решения вопроса с чужаками. Сначала схватка с отрядом чужаков, затем беспокойство о потерявшей сознание повелительнице, рядом с которой его не оказалось в решающем бою, и, наконец, организация и участие в облаве совершенно вымотали бывшего аристократа, и он впал в глубокий сон. Все-таки возраст дает себя знать. За счет прижизненного воспитания, обучения, родовой магии Латам по праву занимал место одного из сильнейших восставших страны, но он был еще молод и не мог сопротивляться давлению солнца. Физиология вынуждала его погружаться в спячку.

— Если коротко — нас сдали. Событие долгожданное, но все равно неприятное.

Пока Селеста пересказывала бурные события дня, ее помощник стоял неподвижно, с каменно-непроницаемым лицом. Тем не менее неплохо изучившая его эмоциональный фон девушка почувствовала исходящий от Латама ток горечи и тщательно подавляемой ярости, отчего сочла нужным заметить:

— Знаешь, я совершенно не расстроена. Обижена — да, все-таки я долго и верно служила престолу и стране, — но не расстроена. И в каком-то смысле даже довольна — появилась определенность, мосты сожжены.

— Я до последнего надеялся, что они не пойдут на предательство, — признался помощник.

— С их точки зрения предателями являемся мы, отказавшись покорно принять свою участь. — Селеста лукаво улыбнулась. — Вообще-то многие благородные считают необязательным держать слово, данное представителю низшего класса.

Латам пропустил шпильку мимо ушей. В первые годы после восстания ему пришлось достаточно сложно: давало себя знать устоявшееся мировоззрение. Конфликт с Зерваном, привыкшим к подчинению младших, идет из тех времен. Счастье еще, что честь для бывшего наследника древнего рода не являлась пустым звуком или удобной демагогической уловкой, поэтому провести ему корректировку взглядов на жизнь госпоже удалось, пусть и с трудом.

— Возможно, мне следует озаботиться дальнейшей судьбой господина Лаара?

— Ему недолго осталось, — покачала головой госпожа. — Он был ценен, пока играл свою роль. Теперь нужда в ослаблении Тайной службы отпала, задача выполнена, и скоро его заменят на кого-то более умного и компетентного. Вот тогда и посмотрим. Морван с ним, с обреченным. Лучше скажи, что ты думаешь по поводу моей смерти.

Помощник помолчал, потом осторожно признался:

— Боюсь, мой разум недостаточно остер и не поспевает за изгибами мыслей высокосидящей повелительницы.

— Все очень просто. Представь себе, что я погибла во время схватки с Карлоном, и все последующие действия ты предпринимал на свой страх и риск, желая отомстить. Совет распался, единой власти больше нет. Зерван занимается своими делами, ты — своими, Хастин исчез, Гардоман вообще бежал из страны. Осталась Медея, льющая горючие слезы и потихоньку подгребающая под себя остатки моей личной свиты. Оцени реакцию посвященных на такую новость.

— Они сначала обрадуются, потом растеряются, — медленно кивнул Латам. — Может сработать. Они сохранят лицо и смогут сказать, что добились, чего хотели.

— Именно. Через пару недель станет очевидно, что уничтожить всех вампиров Талеи невозможно. Значит, придется договариваться. С кем? Реальных кандидатур две — хорошо знакомая обществу Медея и ты, которого они боятся. Как думаешь, кого выберут?

— Очевидно, я канцлера не устрою. Но мне кажется, облава продлится дольше, чем полмесяца.

— Может быть, — согласилась госпожа. — Очень удобное прикрытие для кое-каких делишек. Но первоначальный накал спадет, а мы получим передышку. Восставшим нужно время, чтобы адаптироваться к изменившимся правилам игры, и люди нам его дадут.

— Боюсь, некоторые мастера городов возжелают самостоятельности.

Селеста с философским видом пожала плечами. Дескать, да, есть такая опасность. И что?

— Единицы — самых одиозных — я в прошлом году вычистила. Остальных придется навестить тебе. Сложности возникнут с сектантами, но я надеюсь на актерский талант Медеи.

Хрупкая, похожая на беззащитного подростка предводительница восставших холодно улыбнулась. Пусть ее считают погибшей. Она затаится во тьме, откуда станет наблюдать, править слугами и посылать их за головами врагов. Она выждет столько, сколько нужно, не будет торопиться и совершать ошибок, сама выберет нужное мгновение и вернет утраченное. Смертные склонны суетиться, в погоне за сиюминутной выгодой упуская по-настоящему серьезные вещи из виду.

Нежить умеет ждать.

ГЛАВА 4

Умные люди нежити боятся и стараются держаться от нее подальше. Чтобы не сожрала, да. Детям сказки рассказывают, как вести себя при встрече, лучше — как знакомства избежать, или что делать надо, чтоб совсем не загрызла, а только покусала малость. Ежели повезет, то и денежку выпросить можно, в обмен на высосанную кровь. Сочиняют байки разные, особенно городские это дело любят, только кончаются все те рассказы почти одинаково. Обедом, понятно чьим.

На самом деле восставшие оказались разными. Как люди, только немертвые. Гордые и надменные гвардейцы мессена Латама, по-купечески расчетливые подчиненные старика Гардомана, буйные волки подворотен Зервана походили друг на друга не больше, чем ремесленники походят на крестьян или воинов. У них имелись свои традиции, формировавшиеся веками, манера одеваться, любимые места, увлечения. Вадор не сам догадался, ему учитель показал, когда они изучали особенности кастового устройства общества. Правда, у вампиров каст нет, то есть перейти от одного старейшины к другому можно с легкостью, но примеры Эгард приводил из жизни: для доходчивости.

Первоначальный страх перед новой родней прошел, в общине никто его не шпынял, не унижал, и вообще относились к нему неплохо. Почти все. Кое-кто хотел заставить новичка работать на него, только мастеру пары слов хватило, чтобы больше к Вадору не лезли. Вроде как госпожа запретила до конца учебы молодых восставших без разрешения наставника трогать и лично за этим следила. Ну, то есть так он понял.

Саму госпожу Селесту Вадор видел редко. Сначала почти все свободное время отнимали уроки, потом по заданиям мастера Эгарда целыми днями, то есть ночами, бегать приходилось. Целый месяц суета стояла, причем все тишком, подальше от чужих глаз. Так что родню навестить не получилось, хотя, может, оно и к лучшему. Что им сказать? «Здравствуйте, дорогие родители, вот он я, ваш сыночек! Чуток мертвый, зато в столице пристроился хорошо!» Батя за такое веселье мигом штаны спустит да выдерет — не посмотрит, что монстра жуткая. Тем более что сейчас им с мастером из подземелья наверх выхода нет. Мэтр Хастин запретил.

К чернокнижнику их приставили сразу после того, как в Талею чужаки пришли. Вадор еще удивлялся — неужто бывают восставшие, госпожу не боящиеся? Оказывается, есть, только немного, и главный у чужаков именно из таких. Сам-то колдун его не видал, только слышал, что госпожа Селеста и госпожа Медея (в первый раз ее увидел — столбом застыл) с ним еще во время Чумы враждовали. А сейчас, стало быть, тот вернулся и отомстить хочет. Поэтому всех молодых вампиров из города отправили куда подальше, кроме Вадора, которому от родной земли уходить покамест нельзя. Ну, раз нельзя, то, чтобы под ногами не путался, иди в лабораторию мэтру Хастину помогай.

Теперь смешно вспоминать, а тогда шел, и ноги подгибались. Его ведь колдунами с детства пугали и велели держаться от них подальше. Он, правда, и сам теперь нежить, но кровь сосать — дело понятное и в чем-то привычное. Комары же сосут, и никто их не боится. Питаются они так. Коровы травой, волки мясом, а вампиры кровью голод утоляют. Чернокнижники же сами, добровольно с Морваном договор подписывают, на себя и на потомков своих темную судьбу принимают. То есть мэтр Хастин ему тогда не простым слугой Тьмы казался, а кем-то матерым, настоящим концентратом зла. И ждал он судьбы наихудшей, особенно когда чародейски поднятых мертвяков увидел. Тех, что мэтру полы моют и прочую уборку делают.

В общем, сам глупостей напридумывал и сам же в них поверил. Ничего особо страшного в лаборатории не происходило, тем более в последнее время. Мэтру нынче нельзя появляться в Академии, за пределы подземелья его госпожа тоже попросила не выходить — так он решил время с толком потратить и затеял варить эликсиры. То есть не столько варить, сколько настаивать или вытяжки разные делать. И Вадора с мастером Эгардом привлек — мастер, оказывается, тоже с алхимией знаком, хоть магией и не владеет, а ученик у них у обоих на подхвате.

Вот как сейчас.

— Откройте дверь, юноша. — Хастин привык обращаться к студентам на «вы» и ломать привычки не собирался. — У нас важная гостья.

Из предупредительно распахнутой двери в комнату вошла приветливо кивнувшая Вадору госпожа Селеста. Судя по довольной улыбке, игравшей в уголках губ, настроение у нее было хорошее. На плече обманчиво-хрупкой фигурки повисла бессознательная туша крупного мужчины, мигом наполнившая относительно небольшую комнату запахами жареного лука, кислого вина и застарелого пота.

Впрочем, особой брезгливостью здесь никто не отличался.

— Я наконец-то нашла подходящего кандидата, — заявила Селеста, сбрасывая тело на пол.

Хастин немедленно отложил книгу с рецептами, убавил огонь под булькающим котлом и подошел поближе к человеку. Поводил над пленником рукой, прислушиваясь к собственным ощущениям, медленно кивнул:

— Странное чувство. Что-то есть, только непонятно что.

— Даже не подходи его энергетика и кровь под рассчитанные тобой параметры, я все равно притащила бы этого. — Госпожа остановилась возле растиравшего слизняков в кашицу Эгарда, демонстративно скривилась, глядя на результат усилий вампира. Мужчина только улыбнулся. — Мои инстинкты буквально вопят о его пригодности.

— Инстинкты? — Маг вытащил из кармана маленький флакончик и короткий шприц, ловко ввел иглу в вену. — К инстинктам надо прислушиваться. Больше никого не нашлось?

— Почему же, нашлось. — Селеста закончила рассматривать батарею пузырьков с готовыми зельями и уселась на стул. — Но я решила для первого опыта взять наименее симпатичную личность. Сомневаюсь, что мы сразу получим нужный результат.

— Ну, случаются же чудеса… — без уверенности возразил Хастин.

Вечно юная восставшая тихо рассмеялась:

— Любой священник скажет тебе, что чудеса требуют долгой и тщательной подготовки. Эгард!

— Слушаю, госпожа.

— Радуйся, твое заточение заканчивается. «Пауки» прислали предложение о встрече, ты пойдешь в качестве советника Медеи.

Мастер замер, осмысливая прозвучавшую новость. Раньше он являлся кем-то вроде одного из личных помощников Селесты и входил в ее свиту. Теперь он станет ближайшим подручным старейшины ближнего круга госпожи, причем единственным. Считать ли такой перевод повышением? Чем он вызван?

— Они прекращают охоту на нас?

— Еще нет, — ответила Селеста. — И официально никогда не прекратят. Но фактически они видят, что не смогли уничтожить общину, и готовы пойти на переговоры.

Мы добились, чего хотели.

Группа лиц, сколь бы фанатичной и могущественной она ни была, не в силах одновременно вести активную деятельность и отбиваться от карательного аппарата государства. Единственное исключение — слабость и раздробленность политического руководства страны, желающего использовать наличие врага для каких-то своих целей. Чем верхушка восставших и воспользовалась.

С наскока перебить разумную нежить спецслужбы вкупе с отрядами храмовых стражей не сумели. Точнее говоря, в Талее окончательную смерть приняли два с половиной десятка вампиров, что для любой другой общины означало бы гарантированный конец. Еще тридцать два погибли в других городах, причем три младшие общины оказались уничтожены полностью. Где-то местные чиновники слишком резво отреагировали на указы из столицы, кое-где не успели получить предупреждение или недооценили опасность. В целом успехи организаторов вышли сомнительными, в первую очередь из-за несогласованности действий. Храмовые следователи действовали отдельно, «пауки», командовавшие обычными стражниками и усиленные гвардией, — отдельно, армейцы вообще по большей части симулировали деятельность, предпочитая заниматься своими делами и надеясь увидеть позор традиционных соперников. Делиться друг с другом информацией никто не желал. Зато чужие провалы старательно выпячивались, а собственные неудачи сваливались на происки конкурентов.

Однако нельзя сказать, что вампиры пережили большую облаву с малыми потерями. Погибли, если считать в общем, немногие восставшие, причем наименее дисциплинированные, опытные и, следовательно, ценные. Зато сильно пострадали служащие им смертные. Безжалостная коса святых воинов начисто выкосила половину сект морванитов, среди уцелевших царили разброд и шатание. Династии слуг, приближенных к старейшинам, а также семьи потомков восставших лишались имущества, ссылались на окраины государства, глав семейств и многих мужчин казнили. Сложившаяся и отлаженная за долгие годы система существования рухнула, приходилось возвращаться к примитивным способам получения крови и сбора информации. Иными словами, охотиться на улицах и чаще действовать лично, а не через посредников. Риски возрастали, по улицам и верхним ярусам подземелий по-прежнему бродили отряды загонщиков… Потери оказались бы намного более высокими, не саботируй Академия втихую приказов Тайной службы. Маги не собирались помогать врагам гнобить своих наиболее последовательных союзников и поэтому, даже получив прямое повеление провести ритуал поиска, сумели свести результаты колдовства к нулю.

В ответ Селеста спустила с поводка Зерванову свору. Которая отыгралась на беззащитных горожанах.

Градус раздражения в городе медленно рос, подогреваемый искусно распускаемыми слухами. Усилия не способных восстановить нормальную жизнь властей раздражали простой народ, ему надоели цепляющиеся к прохожим полупьяные патрули, в то время как на улицах каждое утро находили обескровленные трупы. Бедняки шептались между собой, что при Ночной Хозяйке жилось куда спокойнее, и втихомолку поругивали ее убийц. Теперь нежить некому удерживать на цепи, и она нападает на людей.

Денег и материальных активов, несмотря на стоны Гардомана о потерях и ограблении, оставалось достаточно. Накопленное в прежние спокойные годы золото лежало в заграничных банках или в глубоких подземных схронах, власти наложили лапу далеко не на все источники доходов. Конечно, самые крупные они реквизировали, но мелкие лавочки, конюшни, мельницы и небольшие перевозочные конторки продолжали действовать. Несмотря на временную утерю контроля над ними, позднее его можно будет восстановить. Не говоря уже о торговых домах, успевших перебраться за пределы страны и потому понесших приемлемые при их оборотах убытки. В перспективе финансовые дела обстояли неплохо.

Селеста не жалела о деньгах, куда больше ее волновала гибель подданных. Как восставших, так и смертных. Поэтому госпожа радовалась, что ей удалось сохранить наиболее ценные человеческие ресурсы: элитную секту фанатиков-убийц и небольшую группу слабеньких магов. И те и другие получили жесткий приказ сидеть тихо. Тщательно отобранные морваниты, имея сложную закладку на верность при посвящении, являлись чем-то вроде оружия последнего часа. Они устраивались на должности слуг, дворников, лакеев в дома чиновников и дворцы дворян и тихо работали там в ожидании указаний госпожи. Пока что устраивать тотальный террор Селеста не желала, приберегая козырь на крайний случай и довольствуясь получением свежих донесений.

Еще одним ударом, вынудившим руководство Тайной службы пойти на мировую, стала утрата многих каналов получения информации. Враги королевства внезапно получили документы, изобличающие наиболее эффективных агентов Талеи, либо просто намеки, что такой-то чиновник имеет слишком тесные связи с кем не надо. Попутно партия «Дракон Благоденствия» умело использовала дозу убойного компромата, подаренного Медеей покровителям «в благодарность за оказанную поддержку», и заставила канцлера Ракаву оправдываться перед государем за несколько неприглядных моментов биографии. Многоопытный политик, правда, открестился от обвинений, сдав нескольких ближайших соратников, но позиции его пошатнулись.

Прибавили чиновникам нервозности действия Латама. Так как почти никто из мастеров иных городов не порывался объявить о самостоятельности (дураков, пощаженных Селестой, повыбили люди) и бунтов давить не пришлось, гвардия немертвых осталась в столице. Здесь ей тоже нашлась работа. Развязанный ею индивидуальный террор неплохо проредил ряды Тайной службы, уничтожив или похитив многих сотрудников. К слову сказать, некоторые из них не возражали против перемен в судьбе и в обмен на вывоз себя и семьи из страны выдавали сведения запредельной ценности. Хотя и не все. Также пострадали жрецы некоторых храмов, но с ними все прошло не столь радужно — проникновение за пределы освященных стен требует приложения немалых усилий.

Вот примерно в такой обстановке Медея получила от барона Тулака приглашение на переговоры.

— Вы избрали довольно странное место для встречи, мессена Медея.

— Мне его посоветовали знающие люди, — охотно откликнулась вампиресса. — Сказали, что отсюда легко сбежать. Выходов много, и всех не перекрыть. А для меня это очень актуально! Вокруг домов моих друзей бегают какие-то странные монахи, размахивают бумагами якобы на мой арест, требуют открыть им двери. Моя репутация безнадежно была бы испорчена, не испытывай десятки благородных семей схожее беспокойство! Им постоянно предъявляют какие-то нелепые требования, а потом удивляются, почему их отказываются выполнять. Вот, например, история с бароном Ади. К нему пришел какой-то вшивый сержант стражи и попробовал обыскать поместье. Конечно же его выпороли на конюшне вместе со всем его отрядом и вышвырнули за ворота, но сама попытка возмутительна! В былые времена титулованное дворянство было куда лучше защищено от гнусных происков подлых людишек.

— Применение насилия в отношении представителя стражи…

— Вполне оправданно, если тот нанес оскорбление титулованной персоне, — невежливо перебила собеседника Медея. — Любые действия в отношении барона допустимы исключительно с прямого разрешения Сына Моря, да правит он десять тысяч лет, и в присутствии лично назначенного им представителя. Чудовищное падение нравов! Все пропало! Талея гибнет! Даже тем, кому по должности положено стоять на страже закона, нельзя доверять. Ну то есть совершенно нельзя!

Тулак заскрипел зубами. Ему стоило большого труда сначала передать беглой певице просьбу о встрече, а потом убедить ее в своих мирных намерениях. Теперь же умная мерзавка вместо серьезного разговора принялась строить из себя идиотку, каковой, ему точно известно, не является.

— Уверяю, вам совершенно не о чем беспокоиться. Вашей жизни и чести ничто не угрожает.

— Увы, не имея сильного защитника, за спиной которого она могла бы укрыться от жизненных бурь и невзгод, слабая и хрупкая женщина должна вести себя тихо, словно растущая трава! — промокнула Медея уголочек глаза белоснежным платочком. — Со дня гибели сестры я нахожусь в трансе. Мое сердце разрывается от боли, не в силах вынести этой потери!

— Кстати, не подскажете, как именно она… ушла? Про ее последнее сражение ходят совершенно противоречивые слухи.

Вампиресса замахала в воздухе руками:

— Я не присутствовала при том трагическом событии. И вообще не путайте меня! Думаете, я не помню, что в тот же день вы отдали приказ на ее убийство?! Вы — убийца! Убийца! Чудовище, отплатившее злом за добро!

На всякий случай барон отступил назад, под защиту двух гвардейцев.

— Господин Лаар, к слову сказать, на днях отправленный в отставку, всего лишь приказал арестовать вашу подругу. Никто не собирался ее убивать.

— Ах, не лгите! Вы считаете меня дурой?

— И в мыслях не имел! — искренне заверил ее Тулак.

— Тогда почему вы пытаетесь меня обмануть? Те жуткие мордовороты — мне их описали, да-да! — вели себя совсем не так, как при аресте! Они использовали огонь, магию, пришли в убежище днем… Правда, там не было никого, сородичи скрылись заранее, но все равно!

— Мы опасались неадекватной реакции мессена Латама или Зервана. Совершенно справедливо опасались, как видите.

— О чем вы? — удивилась Медея. — Что они такого сделали?

Глаза ее смотрели удивленно и наивно.

— Я говорю о совершенных ими многочисленных убийствах подданных Сына Моря, да правит он десять тысяч лет! Их действия совершенно недопустимы! Люди боятся выходить на улицы, запираются в домах, ропщут.

— Ну а мои-то сородичи при чем? — задала женщина логичный вопрос. — В городе полным-полно бандитов, причем некоторые, замечу, носят форму. Ловите их.

— Обычные бандиты не раздирают горло жертве и не пьют кровь.

— Прячут следы, пытаясь свалить свои преступления на нежить, — пожала плечиками Медея. — Хотя даже если ваши обвинения и справедливы, уверена, у моих друзей наверняка есть веские причины для такого поведения. Спрошу при встрече.

— Когда?

— Что, простите?

— Когда вы с ними увидитесь?

— Понятия не имею. Они прячутся, я боюсь выходить на улицу. Когда-нибудь.

— Желаете, чтобы я предоставил вам охрану?

Красавица мило улыбнулась в ответ на колкость:

— Нет-нет, она вам самому пригодится. Лично я вообще подумываю об отъезде из столицы куда-нибудь на север. Там, знаете ли, намного спокойнее.

— Необходимости уезжать куда-либо нет, — твердо сказал Тулак. — Единственным препятствием на пути установления мира и спокойствия является деятельность этих… Ваших сородичей. Только развязанный ими террор мешает канцлеру отозвать выданное храмам разрешение на пребывание воинов в столице.

— Ну, так объясните это им, — предложила Медея. — Уверена, им тоже надоело по углам прятаться.

— Они уничтожают наших посланцев, — коротко ответил барон. Не будь вампиресса ему нужна…

— Вот видите, как вы их сильно разозлили. От Зервана всего можно ожидать, но мессен Латам — чрезвычайно сдержанная личность.

— Не заметил.

— Тогда просто поверьте. Настоящий рыцарь из старых времен, потрясающий мужчина. Переубедить его, если он принял решение, чрезвычайно сложно.

Дальше пошел торг. Барон намекал, что никого ни в чем убеждать не нужно, достаточно просто организовать встречу на удобных для смертных условиях. Остальное сделают гвардия и святые воины. Медея только рассмеялась в ответ и затребовала официальных извинений за совершенную ошибку и щедрой компенсации. Когда же Тулак начал возмущаться, она жестко напомнила, что остальные старейшины бывшего ближнего круга Селесты ей не подчиняются. Требуются время и деньги, чтобы они согласились с ее статусом новой предводительницы. Причем если Хастин и Латам особо спорить не станут, первому достаточно для душевного спокойствия лаборатории, а второму хватит личного указа Сына Моря, то с остальными все не так просто. Зерван пользуется поддержкой в провинциях и обладает прямо-таки сверхъестественным чутьем на ловушки, Гардоман вообще сбежал из страны и ведет свою игру.

Одним словом, чиновник давил и пытался угрожать, Медея плакалась и стонала в духе «я бы хотела, но». В конечном итоге они договорились. Отныне смертные не вмешивались в дела нежити, предоставляя той самостоятельно решать свои проблемы и требуя взамен верности престолу и спокойствия. То есть восставшие не имели права сноситься с врагами государства и действовать в их интересах, а также убивать людей ради пропитания. По крайней мере, убивать не дворян и не в открытую. Отношений с любыми религиозными культами достигнутое соглашение не регулировало.

Мир был заключен.

Выслушав формулировки договора и подвергнув подругу настоящему допросу, проясняя мельчайшие нюансы поведения Тулака, Селеста призадумалась. Нет, условия ее более чем устраивали. Она рассчитывала даже на худшие, ожидая требования не мешать наблюдателям или обязательной регистрации новых восставших. С последним понятно — все старые вампиры известны, а новички теперь восстают редко, их можно не учитывать. Странно, почему люди согласились предоставить полную автономию, даже формальными проверками не озаботились. Медея, безусловно, прекрасный переговорщик, имевшиеся на руках козыри она разыграла блестяще, но с логической точки зрения ее успех необъясним.

— Время тянут, — высказался Зерван, и Латам кивнул, неохотно соглашаясь с ненавистным соперником. — Ждут, когда мы на отдых заляжем, чтобы всех разом взять.

Эти двое, бандит и рыцарь, по-прежнему числились в особом розыскном списке. Им якобы уже сообщили о достигнутых договоренностях, но пока что они не определились с решением. Однако пятерка гвардейцев перестала нападать на чиновников и патрули святых воителей, а изрядно поредевшая стая Зервана больше не убивала обычных людей. Она спешно восстанавливала контроль над криминальными группировками Талеи, не сказать что с особыми успехами. Десятки убитых бойцов слабо влияли на желание боссов обрести вожделенную самостоятельность.

— Все равно не понимаю, — призналась госпожа. — Власть, в широком смысле, только что обнаружила свою несостоятельность. Они слишком мало о нас знают. Для успешного уничтожения общины им необходимо выяснить точные места убежищ и лежек, лишить нас доступа к информации, хотя бы на время блокировать финансирование. Только после того, как все это будет проделано, можно начинать полноценную охоту на восставших, причем не разрозненными отрядами без серьезной магической поддержки, а опутать город густой ловчей сетью. Неужели они надеются быстро закончить подготовку?

— Тулак выглядел растерянным и слегка суетливым, — отметила Медея. — Терпел все мои глупости, хотя раньше обязательно бы нахамил. Думаю, они просто опешили. Привыкли считать восставших обычными исполнителями и не предполагали, что мы осмелимся на свою игру.

— Одной растерянностью сговорчивости не объяснить. Сын Моря резко настроен против любых проявлений магии и Тьмы, идти нежити на уступки для него — нож острый, прямо по горлу.

— Может, мы не знаем чего? — предположила обманчиво легкомысленная красавица. — В окружении канцлера у нас источников нет. Дворяне, к которым я могла бы обратиться, либо высланы в дальние поместья, либо отказываются от встречи. По твоим каналам что-нибудь приходило?

— То-то и оно, что нет. Доносят о странной активности в среде священнослужителей всех мастей, о чем мы и раньше знали. Хорошо, — прихлопнула Селеста по столу, как бы подытоживая разговор. — В любом случае мы получили передышку, которую надо использовать с толком. Сейчас наша задача — восстановить утраченное и не попасться. Вы знаете, что делать. Исполняйте.

Принятые на совете решения никак не сказались на деятельности Хастина и Гардомана. Первый заперся в лаборатории и занимался своими опытами, в которые непосвященные старались не вмешиваться. Да и посвященные, если подумать, тоже. Второй засел на севере, в Барди, за неполных три месяца подгреб под себя тамошних восставших и практически с нуля создал вторую по величине общину, одновременно тщательно восстанавливая разодранную людьми торговую сеть. Дела у него тоже шли успешно.

Настолько успешно, что иногда Селеста подумывала: не придержать ли старика? Вдруг да захочет отделиться и объявит себя новым вождем, благо возможность такая есть? Однако агенты из числа окружения Гардомана дружно заверяли ее в лояльности старейшины, так что госпожа решила не пороть горячку. Тем более что никаких объективных причин сомневаться в его верности не наблюдалось, да и чутье молчало. Похоже, матерый скептик окончательно определился и признал ее право стоять на ступень выше его.

В целом первый этап вывода восставших из-под контроля смертных прошел успешно. Первый этап — потому что насчет намерений того же Тулака никто не обольщался. Разумная нежить за три сотни лет существования показала себя слишком удобным инструментом, избавляться от которого никто не собирался. Безусловно, канцлер и спецслужбы намеревались забрать часть дарованных в прежние годы прав, уничтожить наиболее сильных и самостоятельных восставших, разбить единую структуру, созданную Селестой, на множество мелких уязвимых групп. Возможно, выжившим в планировавшейся бойне вампирам даже разрешили бы по-прежнему контролировать морванитов и оставили кое-какие источники дохода. Но не более того!

Сейчас обе стороны нуждались в паузе перед новой схваткой. Люди срочно искали специалистов, при прежнем государе работавших с восставшими и хорошо разбирающихся во внутренней структуре общин. Если периферию организации (то есть часть сектантов, стукачей и источники доходов в пределах страны) удалось уничтожить, то ядро — старейшины, их свита и приближенные к ним люди — уцелело и планировало, как действовать в изменившихся условиях. Вампиры усиленно собирали информацию, прятали молодых, готовили новые убежища и укрепляли заграничные филиалы. Часть имевшегося компромата на врагов они уже вбросили, часть придержали и теперь искали подходы к потенциальным союзникам при дворе.

Основная проблема людей состояла в отсутствии у них воинских подразделений, заточенных на борьбу именно с вампирами. Охотники были специалистами широкого профиля, да и, как показали недавние события, доверять им нельзя. Во время облавы на Карлона охотники работали в тесной смычке с восставшими, получили щедрую награду и обещание звать еще, в результате нанять их власти буквально не решились. То есть Латам тогда пригласил лучших, а репутацию подпортил всем. Гвардия Сына Моря, в прежние годы являвшаяся элитным подразделением, способным выполнить любую мыслимую задачу, в последнее время приняла такое количество балласта из числа сыночков вельмож, что превратилась в помпезное украшение дворцовых приемов, и не более. В подчинении капитана гвардии, правда, имелись структуры особого назначения, но использовались они из рук вон плохо. Еще бороться с нежитью умели в Академии, однако просить магов о помощи в данном вопросе стал бы только полный глупец.

Очень опасными противниками показали себя храмовые стражи. Они, правда, редко дрались именно против вампиров, зато часто сталкивались с упырями, имели хорошую идеологическую подготовку и активно пользовались так называемой «божественной силой» — творчески переработанной кашицей из ошметков магии истинного Света и жреческих находок. Как ни странно, смесь получалась довольно эффективная. Недостатком их в первую очередь являлась разобщенность. Отряды, принадлежащие к разным культам, не делились информацией, не всегда приходили друг другу на помощь и в результате действовали не настолько эффективно, насколько могли бы. Единый центр командования сумел бы исправить ситуацию, но такого центра руководившие операцией «пауки» создать не смогли.

Кроме того, людям мешало отсутствие хороших карт талейских подземелий. Последний раз они составлялись в прошлом веке, и с тех пор обвалы, ловушки, рукотворные преграды внесли массу изменений в и без того не слишком точные чертежи. Не говоря уже о том, что вампиры постарались похитить или уничтожить любые имевшиеся описания нижних уровней катакомб. Как следствие, сведениями люди обладали обрывочными и для нормальной облавы совершенно недостаточными.

Эти очевидные недостатки теперь наверняка постараются исправить. Во власти, к сожалению, очевидных идиотов мало. Хотя изредка встречаются — нынешний правитель тому пример.

Селеста и ее приближенные отчаянно надеялись на междоусобную свару в верхах. Серьезный конфликт между королевской семьей с одной стороны и королевским окружением с другой — именно то, что заставит элиту забыть о всех прочих делах и сосредоточиться на выживании. Мятеж или бунт вынудят государство оставить в покое вышедшую из повиновения нежить и заняться подавлением беспорядков, а уж если накал страстей доведет до гражданской войны… Проблема заключается во времени, в темпе развития событий. Приход Карлона и вызванный им приказ об аресте госпожи спутали восставшим планы. Кризис начался слишком рано. Раскол в аристократической верхушке еще не настолько глубок, точнее говоря, не принял окончательной формы, и люди вполне могут успеть. Успеть проанализировать причины живучести общин восставших. Успеть сделать выводы. Успеть избавиться от своих слабостей и подготовиться к следующему этапу схватки. И нанести удар.

Красное вино делать здесь не умеют.

Солнце щедро поливает теплыми лучами берега Доброго моря, обеспечивая небывалый урожай овощей и фруктов. Крестьяне трудятся от восхода до заката на полях. Хорошая ирригация и множество текущих с гор рек даруют растениям достаточно влаги, помогая расти и вызревать без помех. Сонмы торговцев на небольших одномачтовых пинасах или более крупных каравеллах снуют между городами и странами, перевозя продовольствие и радуясь барышам. Однако…

Виноградники одичали, а технологии утрачены. Если белое вино, особенно то, что привозят бородатые варвары с севера, неплохо, то красное на вкус просто дрянь. Но местным нравится.

Странно.

Здесь все не похоже на родной Насан. Земля. Люди. Восставшие. Его родина — страна песка и глухих домов-укреплений, высоких стен без окон и закутанных в длинные одежды горячих мужчин и обманчиво покорных женщин. Там живут морем и оружием, пьют кобылье молоко и оставляют мертвых на скалах, не желая осквернять смертью священные стихии. Вернуться туда? Некуда возвращаться. Город и страна сгинули, отравленные ядом эпидемии, и вряд ли соседи пожелали заново заселить опустевшие земли.

Уходить из Талеи некуда и незачем. Да, он мог бы найти небольшой городок вдалеке от любых границ, подчинить тамошних восставших, если они есть, и лет за тридцать обеспечить себе вполне сносное существование. Но зачем? Ему здесь нравилось, он искренне восхищался тем, сколь многого достигла местная община. Кар… жрец собрал почти два десятка немертвых, и тогда это казалось невероятным. Но то, что удалось сотворить старейшинам Талеи, за пределами понимания!

Интересно, госпожа в самом деле окончательно мертва?

Даже сейчас, после понесенных потерь, число объединенных под единой властью восставших составляет самое меньшее три сотни, причем их общины есть уже в четырех странах. Развитая система наставничества. Армия смертных, фанатично обожествляющая своих немертвых господ и не покинувшая их даже в трудную годину. Глубокое проникновение во властные структуры, крепкие связи в финансовом секторе. Частичный контроль над криминалом, налаженные каналы контрабанды и хорошие отношения с морскими пиратами. Союз с магами, причем колдуны помогают вести нужные разработки и тем самым усиливают восставших. И — совершенно немыслимо! — относительно неплохая репутация среди людей. Хотя, конечно, не такая высокая, как год назад.

Хотелось стать частью этого незримого государства.

Беда в том, что к серьезным проектам его не подпускали. Правильно делали, говоря по совести, он и сам старался бы держать чужака, да еще с настолько неординарной биографией, подальше от ключевых позиций. Знакомство с отравленной философией жреца меняло мировоззрение быстро и сильно, особенно у молодых, он тоже чуть не сломался. Как еще хватило сил убежать, найти союзников, донести до них сведения? До сих пор непонятно. А ведь тогда он не верил, что жреца удастся остановить, и действовал из одной лишь слабой надежды.

Ладно. Стать полезным можно разными путями.

Он всегда был везунчиком, правда, понял это, набив немало шишек. Сначала ему повезло с отцом, семьей, нанятыми учителями, работой, умными и циничными старшими сотрудниками, согласившимися принять его в команду и учить будущего соратника в борьбе за звания и чины. Повезло в первой самостоятельной операции, когда провалившийся резидент выдавал имена всех известных ему агентов. Невероятно повезло во время Чумы. Тогда он проклинал богов, обрекших его на незавидную участь живого мертвеца, но теперь точно знал: повезло. Надо бы искупительную жертву принести, прощение за дерзость вымолить.

Да, он преуменьшил возраст в разговоре с госпожой. Привычка — вторая натура.

Умные и расчетливые учителя намертво вдолбили в неглупого студента: ценность агента зависит от количества контактов. Выживание обеспечивается числом социальных связей. Жизнь их уроки подтвердила: он бы и не умер тогда, в четвертый год новой эры, если бы не случайность. Там, ВНИЗУ, мастера на случайности. Ладно, не о том речь. Надо начинать создавать свою сеть, знакомиться с людьми. При достаточно широком круге общения рано или поздно обязательно подвернется что-то полезное.

Вот, пожалуй, прямо сейчас и начнем.

— Все-таки ваши красные вина излишне кисловаты. Ничего не скажу насчет белых, но красные здесь делать не умеют. Жаль, очень жаль.

Высокий кабатчик, он же бармен, нахмурился:

— Народ пьет и не жалуется.

— Просто вы, талейцы, не пробовали по-настоящему хороших сортов. «Рубиновый вечер», «Пламя заката», «Кровь подвижника»… Их слишком далеко и, как следствие, дорого везти. В прежние времена, я слышал краем уха, отдельные купцы добирались, но теперь в море развелось неимоверно много пиратов.

— Это да, — согласился хозяин прилавка, — каждый день о пропавших кораблях сообщают. Нам уже лет пять как с севера перестали золотую ягоду привозить. Знали бы вы, какую из нее настойку делали! А рыбу какую в ней запекали! Ради нее только народ в трактир приходил.

— Может, попробую еще… — Вежливо улыбнуться. — Я, правда, про золотую ягоду не слышал никогда. Она где растет?

— В болотах, где-то в северных странах, — пожал плечами живой. — Подробностями никогда не интересовался. А вы, стало быть, из какой стороны будете? Больно уж необычно выглядите.

— Я с юга, с самого крайнего юга. Изначально был купцом, но корабль мой потонул, сам я попал в плен, бежал, пристроился приказчиком к одному купцу, к другому, потом пряностями недолго торговал, теперь вот сюда боги занесли. Меня зовут Кальдеран. Кальдеран из Насана.

На закаменевшем в ледяной неподвижности лице Латама жили только глаза, причем жили настолько ярко, яростно, что на язык невольно просилась ехидная колкость:

— Обожаю людей, соответствующих ожиданиям. Своими действиями они повышают мне самооценку. Ну разве Райл не душка?

— Позвольте мне навестить его после сегодняшнего, — очень спокойно попросил телохранитель. Словно змея прошипела.

— Ни в коем случае! — запретила Селеста. — Во-первых, это может быть ловушка. Настолько демонстративно игнорировать власть старейшин без мощной поддержки за спиной станет только полный дурак. Райл, конечно, умом никогда не блистал, но чувство самосохранения у него есть. И если, несмотря на сообщение о создании Совета, он присылает Медее хамский ответ, значит, на что-то рассчитывает. А ведь ты и Зерван до сих пор числитесь в списке врагов короны. Так что вполне возможно, что гипотетические хозяева нашего мятежного мастера как раз и рассчитывают на карательную экспедицию, чтобы истребить наиболее непримиримых восставших.

Во-вторых, чего ты злишься-то? Что произошло? Мастер маленькой общины на краю королевства, прежде ничем не выделявшийся, прознал о смерти любимой госпожи и решил поиграть в самостоятельность. Так мы чего-то такого и ожидали. В обществе всегда существует определенный процент бунтарей, причем во времена анархии этот процент возрастает в разы. Нормальное явление, не стоящее особого внимания. Скоро за Райлом последует еще несколько таких же вольнолюбивых и близоруких мастеров, но их будет немного. Не зря же я тратила столько времени на подбор кадров.

— Тем не менее я не считаю возможным оставить его поступок без последствий.

— Кто говорит, что последствий не будет? — удивилась госпожа. — Обязательно будут. Просто торопиться не надо.

Проблемы сепаратизма, в представлении Селесты, не существовало. Старшие восставшие в крупнейших городах знали о реальном положении дел и слухи об ее «гибели» игнорировали, маленькие общины против спешно созданного Совета из пяти ближайших советников госпожи не пойдут. На командные должности она старалась подбирать подчиненных порассудительнее. Идиоты, конечно, найдутся, но их будет немного, так что от выявленного балласта они позднее легко избавятся. Одно из несомненных достоинств кризиса в том и состоит, что он помогает очистить ряды от слабых звеньев.

Возможно, следовало бы сообщить о своем неплохом самочувствии вообще всем мастерам общин, но приходилось учитывать возможность предательства. В Тайной службе далеко не всегда заправляли бездари, разработка абсолютно всех восставших королевства прежде велась непрерывно. Правда, процесс был обоюдным, и по мере накопления опыта Селеста все чаще и легче распутывала интриги безопасников, но она не могла гарантировать, что никто из ее окружения не сливает информацию «паукам». Некоторый компромат не имеет сроков давности.

Конечно, кое-какие меры безопасности она предприняла. Например, наиболее уязвимая в плане давления молодежь сейчас сидела в Ласкарисе или Барди на голодном информационном пайке. Все старшие талейские вампиры, насчет которых госпожа не испытывала твердой уверенности в их лояльности, перешли в личную свиту Медеи, которая с восторгом принялась загружать их разными заданиями. Заниматься привычной деятельностью — ходить по приемам, искать таланты и соблазнять симпатичных юношей из благородных семейств — подруга сейчас не могла, вот и придумывала себе занятия. Из области идеологии в основном. Те, в отношении кого сомнений не имелось, официально подчинялись Эгарду, хотя по факту приказы получали лично от Селесты.

Тем не менее власти могли знать, что она цела и действует. Это приходилось учитывать.

Лишний довод в пользу проведения сегодняшней операции.

— Боги с ним, с Райлом. — Коротко дернув щекой, госпожа дала понять, что тема закрыта. — Где твоя девочка? Пора бы уже.

— Еще немного, мессена. Думаю, она не рассчитывала на путешествие под землей и потому идет медленно.

— Главное, чтобы дошла и справилась.

Латам кивнул, соглашаясь, но напомнил:

— Баронесса не сомневается в правнучке.

— Надеюсь, она окажется права.

Опасение за свою жизнь, острое предвкушение приключения и страх перед неизвестностью отодвинулись на второй план, тяжко придавленные необходимостью сохранить одежду в целости. Надо было заранее приготовить плащ победнее, а не надевать на встречу единственную приличную верхнюю одежду. Но кто же знал, что придется лезть в катакомбы, да еще идти по ним так долго? Хотя следовало бы догадаться. Старый особняк, некогда принадлежавший их семье, располагался в Золотом квартале, где даже в худшие годы часто патрулировала стража и хватало посторонних глаз.

Матушка не хотела отпускать Иллитиссу в столицу, но прабабка возражения проигнорировала. Родом правила она, и, несмотря на чрезвычайно преклонный возраст, правила твердо. Старую баронессу не сломили казнь сына и внука, гибель на охоте второго внука, «несчастный случай», произошедший со старшим братом Иллитиссы. Она выдержала конфискацию почти всех земель и поместий, сожжение библиотеки с древнейшими гримуарами по обвинению в хранении запретных знаний, тройной налоговый гнет, ссылку в последнее оставшееся владение. Собственно, замок Тар не конфисковали исключительно потому, что жить в нем могли только хозяева и признанные ими слуги — остальных убивала вплетенная в фундамент кровная магия.

Род был стар, очень. В гербе баронов Тар находилось всего два элемента, чем могли похвастать далеко не все герцоги королевства, а синяя полоса свидетельствовала о родстве с благословленными. Редкий случай, когда дочь прямых потомков богов отдают замуж за смертного, пусть и великого мага, но предок заслужил. К сожалению, сейчас Тары переживали не лучшие времена. Дед в свое время опрометчиво ввязался в чужую интригу и погиб, его наследники не сумели найти сильных покровителей и тоже сложили головы. От былого богатства остались жалкие ошметки, друзья отвернулись, прежнюю дружину нынешняя власть разогнала, предписав ограничиться двумя десятками мечников. Теперь Иллитиссе приходилось задумываться о стоимости одежды, корпеть за финансовыми книгами и считать каждый золотой. Впрочем, утешала она себя, иные попавшие в опалу семьи считают медяки, так что все не так плохо. Однако, сравнивая с прежней жизнью…

Девушка сразу поддержала прабабку, когда та озвучила поступившее из Талеи предложение. Не из меркантильных интересов. Вспомнила, как закаменело лицо старой женщины, слушавшей отчет следователя о гибели внука.

Бывший столичный особняк рода Тар теперь принадлежал Лаару, не менее бывшему руководителю Тайной службы. За время своего пребывания на высоком посту чиновник собрал внушительную коллекцию врагов, большей частью благодаря собственной неосторожности, и теперь, после отставки, его недоброжелатели зашевелились. Девушка не интересовалась, с кем она сегодня должна встретиться, имена не столь важны, — их знала баронесса, и этого достаточно. Она просто намеревалась помочь врагам убийцы ее родственников получить щедрую плату и сколь можно скорее вернуться к семье.

С магической точки зрения здание и территория вокруг него по-прежнему находились во владении рода Тар. Заложенные при строительстве системы считали хозяевами только прямых потомков своего создателя и никого более, напрочь игнорируя купчие, королевские указы и потуги современных чародеев. Осматривавшие здание жрецы честно признались в своем бессилии, спасовав перед мастерами ставшей легендой эры. Все, что они смогли сделать, — это нанести дополнительный слой поверх уже существующей защиты и посоветовать не впускать Таров внутрь ограды. Причем на фоне мощи изначальных заклинаний новенькая «заплатка», говоря откровенно, казалась смешной детской поделкой.

Поэтому Иллитисса приехала в Талею.

— Нам еще долго идти?

— Мы уже пришли, мессена. — Проводник легко различил тихий шепот и сразу ответил. — Осторожнее, здесь ступеньки.

Первым по лестнице поднялся Эмерик, капитан стражи и старший ее восьми телохранителей. Именно ему, человеку в прямом смысле верному до костей, баронесса поручила безопасность правнучки. Эмерик являлся реальным командиром маленького отряда, и Иллитиссе было настрого запрещено спорить с его распоряжениями. Поэтому в небольшой подземный зал, ставший необычайно тесным для двух групп вооруженных мужчин, девушка вошла только после разрешающего знака.

Похоже, их давно ждали, потому что проводник принялся многословно извиняться за задержку. Однако долго говорить ему не позволили. Коротким движением руки предводитель встречавших отмел несущественные, с его точки зрения, оправдания и обратился к Иллитиссе:

— Пусть стоящие над миром проложат тебе достойный путь, наследница славного рода. Зови меня Картом, и я осмелюсь вопросить: примешь ли ты дары дружбы из моих рук?

Девушка тихо порадовалась, что стоит, опираясь на руку одного из спутников. Стоило мужчине заговорить — и она испытала сильное желание склониться перед вышестоящим, удержалась от которого с трудом. Ее тоже учили говорить так, подавляя, мгновенно доказывая окружающим право на лидерство, но у этого благородного явно были лучшие учителя. И куда больше практики.

— Пусть море и ветер, земля и пламя обратят на тебя свой взор, скрытый под маской. Имя мне — Иллитисса, и я среди друзей.

Высочайшее наречие нужно учить с детства, в зрелом возрасте разум уже не в состоянии оценить всего богатства выбора стоящих за каждым предложением концепций. Например, имя Карт, означающее «маска», использовалось знатными людьми, не желающими открывать свою настоящую личность. Традиция, возникшая благодаря герою одного чрезвычайно популярного эпоса. Также огромное значение имела интонация, построение фраз, к каждому слову существовало до десятка синонимов, описывавших малейшие оттенки смысла и позволявших в рамках вежливого разговора как выказать максимальное дружелюбие, так и смертельно оскорбить собеседника. Простолюдины таких тонкостей не поймут при всем желании.

Покончив с формальностями (Иллитисса облегченно вздохнула — ее высочайший, она только что поняла, оставлял желать лучшего), собеседники перешли на обычную высокую речь.

— Позвольте выразить свою благодарность, мессена, за то, что вы с восхитительной решимостью откликнулись на мою просьбу. Когда я обратился за помощью к вашей почтенной бабушке, то не рассчитывал на быстрый результат.

— Я всего лишь исполняю свой прямой долг, — чуть заметно поклонилась девушка.

— Думаю, мы действуем по схожим мотивам, — согласился Карт. — У нас общий враг. Вам требуется время на подготовку?

— Только если вы еще не сняли внешний контур.

— Ну что вы! От той грубой поделки мы избавились сразу, едва пришли. Прошу. — Мужчина указал рукой на проход, по-видимому ведущий к подземельям особняка.

С Картом пришло больше бойцов, чем с Иллитиссой (почти все ее телохранители, кроме двух, остались в гостинице), и производили они намного более опасное впечатление. Следившую за вооруженными людьми краем глаза девушку поразила хищная грация закутанных в закрытые балахоны фигур. Скрывающая контуры одежда ничуть не мешала им двигаться легко и свободно, чтобы не пропустить редкие тоннели или подкравшихся телохранителей. За спиной мрачно сопел Эмерик, рядом с ним бесшумно скользила низенькая фигура в плаще с глухим капюшоном — вероятно, маг, служащий Карту и снявший первый щит. Теперь проникнут ли они на территорию особняка, зависело только от действий Иллитиссы.

— Здесь, — наконец остановился мужчина. — Мы пришли.

Впрочем, она уже сама ощутила легкую дрожь узнавания, наполнившую пространство. Дом радовался возвращению долгожданной хозяйки, словно брошенный пес, ластился, посылал волны чистой радости и спрашивал: где ты была? Почему не приходила? На глаза наворачивались слезы, хотелось прижаться к стенам, гладить руками пыльные камни и ласкать, ласкать, ласкать незаслуженно обиженное существо, пусть неразумное, зато преданное и умеющее любить.

Нельзя. Сейчас ей придется уйти. Но когда-нибудь…

Девушка сделала несколько шагов вперед, оставив в отдалении спутников и свиту. Опустилась на колени, аккуратно подобрав складки длинного платья. Предстоящий ей ритуал являлся одним из примитивнейших, хотя провести его смогли бы немногие из магов, и все они принадлежали к старейшим родам Талеи. Усыпление хранителя. Нельзя просто взять и войти на территорию поместья — на пролитие крови дом отреагирует однозначно. Нельзя приказать хранителю не вмешиваться — бароны Тар в таком случае первыми попадут под подозрение. А вот усыпить древние системы безопасности можно. Задача сложная, но выполнимая, особенно если тебе известны все пароли, секреты и в жилах течет кровь хозяев. Тем более если грамотно замаскировать следы ритуала, следствие попадет в тупик. Врагов-то у Лаара много, и среди них есть довольно могущественные чародеи.

Тонкое лезвие стилета, десятки тысячелетий назад изготовленного умелыми мастерами, взрезало нежную кожу запястья. Хранитель неслышимо заурчал, принимая поток родной силы, вместе с исчезающими в воздухе каплями крови усваивая знания о прошедших с родом изменениях. О потомках, признанных семьей. О новых врагах и бывших друзьях. О том, как ему теперь предстоит поступать. По сути, девушка передавала полуразумному вассалу точные инструкции на ближайшее столетие — или до тех пор, пока бароны Тар не сумеют вернуть особняк себе.

В ответ дом делился памятью о событиях, важных с его точки зрения. Чужие люди, чужое колдовство. Рождение котят у бело-рыжей кошки. Плохой человек, называющий себя хозяином, приказывает переделать тело особняка. Погибшие строители, сунувшиеся в подвалы без разрешения. Стоящие на коленях глупые людишки пытаются дозваться до хранителя. Они же, уходящие за ворота…

Ощущение затихающей мощи немного пугало и восхищало одновременно. Таких домов, обладающих собственным сознанием, в королевстве сохранилось мало. Только в Талее с полсотни и разбросанные по провинциям родовые гнезда высшей аристократии, уцелевшие в пожаре Катастрофы. Самым древним и могущественным считался главный королевский дворец, куда вампиры в принципе не рисковали заходить, хотя некоторые особняки вполне могли сравниться с ним по возрасту. Но не по силе.

Хранитель Таров медленно засыпал, повинуясь воле хозяйки. Полученной им энергии хватит на сотни лет пребывания во сне, в ожидании, пока кто-нибудь из прямых потомков создателя не придет и не разбудит его. Все-таки поразительно — магия стихий и обращение к богам, считавшиеся вершиной развития науки, сейчас бесполезны, а грубые, примитивные и лишенные четких канонов первобытные формы работы с основами продолжают действовать. Не очень успешно по сравнению с древними временами, но эффект дают. Поэтому так много расплодилось некромантов, жрецы разных божеств более-менее успешно подпитываются от верующих, а представители аристократических семей черпают силу от родового эгрегора.

Причем Латам весьма действенно проклинал и после смерти. Личные способности тела, став вампиром, он потерял, а вот поддержки соборного духа предков не лишился. Интересно.

Селеста улыбнулась краешками губ, заметив, как девушка погладила каменные плиты перед тем, как встать на ноги. Словно пса приласкала. В каком-то смысле так оно и есть — для нее хранитель не опасная потусторонняя тварь, созданная позабытым жестоким колдовством, а могучий и верный любимец. Их связь нерушима.

При разработке операции Латам железной стеной встал перед повелительницей, отговаривая ее от личного участия. Надо признать, его аргументы имели под собой основание — вытряхнуть из Лаара ответы на нужные вопросы сумели бы и другие телепаты, коих в свите Селесты состояло достаточно. На худой конец, бывшего начальника можно похитить и в спокойной рабочей обстановке узнать у него все полезное. К глубочайшему сожалению телохранителя, госпожа нашла что возразить. И теперь бедолага разрывался между этикетом, запрещавшим стоять спиной к вышестоящей особе или хватать ее за одежду, не пуская вперед, и острым желанием утащить охраняемый объект подальше. Потому что атакующий хранитель — самое страшное, что только можно представить. Даже спущенные с поводка во время схватки с Карлоном силы не настолько опасны, во всяком случае для нежити.

— Я закончила, мессен Карт. — Девушка еле заметно пошатывалась, поддерживаемая одним из слуг под руку. — Особняк усыплен.

Латам, не доверяя словам, прошел до конца коридора, прикоснулся к ведущей в подвал узенькой двери, прислушался к собственным чувствам и только после проверки удовлетворенно кивнул:

— Очень хорошо. Приятно видеть, что столь юная мессена достойна своих благородных предков. Ваши умения не уступают вашей красоте, и я обязательно сообщу баронессе о той скорости и легкости, с коей вы провели ритуал. У меня нет подобающих слов, дабы выразить свою благодарность, но, возможно, скромный подарок хотя бы частично докажет искренность моих чувств.

В руках держащегося в тени Реджи словно из ниоткуда материализовалась небольшая шкатулка, которую тот приоткрыл и с поклоном преподнес Иллитиссе. Девушка вытащила несколько бумаг, бегло просмотрела документы и довольно кивнула.

— Поверьте, милорд, этой благодарности более чем достаточно. — По ее лицу было видно, что она с трудом сдерживает счастливую улыбку.

— Она не стоит трудностей, преодолеть которые заставила вас моя просьба, — по-прежнему любезно заявил Латам.

Хотя обе стороны получили желаемое, расстались они еще не скоро. Молодая дворянка горячо благодарила за документы, позволяющие поправить дела семьи, и Селеста ее понимала. Старая баронесса только что получила хороший шанс вернуть часть прежних владений. Письма губернатора провинции, в которой находились отторгнутые земли, в опытных руках открывают широчайшие возможности для шантажа. Латам же был рад пообщаться с правнучкой женщины, помнящей его живым, и надеялся на продолжение знакомства. И из-за возможных выгод, и потому, что оба раньше принадлежали к одному кругу, отчего прекрасно друг друга понимали.

Наконец Иллитиссу увел хмуро посматривавший на вежливого, изящного аристократа охранник. Этот Эмерик, в отличие от своей хозяйки, прекрасно понимал, с кем они имеют дело, и, очевидно, жаждал поскорее распрощаться с немертвыми. Боялся, что теперь их убьют, раз свою задачу девушка выполнила. Совершенно напрасно. Попавшие в беду представители высшего света — отличный материал для вербовки.

— Мы готовы, мессена, — еще раз обследовав дверь в подвал, обернулся к госпоже Латам.

— Так начинайте же, мессен Карт! — с видом дурочки захлопала ресницами Селеста. — Мы ждем только вашей команды. Видите, какие мы покладистые?

Среди своих можно немного похулиганить. Даже живая легенда имеет право слегка подурачиться рядом с товарищами по оружию, знающими ее не первую сотню лет. Тем более что самая опасная часть предстоящего дела выполнена успешно, многоопытное чутье не подает тревожных сигналов, а препятствий на пути к цели почти не осталось.

К визиту в дом Лаара готовились давно. С того самого дня, как малоизвестный офицер из побочной ветви рода самого канцлера получил назначение на высокую и ответственную должность, восставшие начали собирать о новом начальнике сведения. Куда ходит, что любит, привычки и увлечения, грешки и слабости. В интересе к руководству нет ничего необычного — по мере возможности разрабатывали всех старших офицеров Тайной службы. Другое дело, что прежде в кресло главы «пауков» дилетант «со стороны» не садился (был один генерал, тесно связанный с армейской разведкой, но там своя специфика), и, как следствие, таких богатых возможностей по слежке предшественники Лаара не предоставляли. За языком он не следил, охрана у него была поставлена из рук вон плохо, о конспирации свеженазначенный глава разведки имел представление слабое. Хотя и в таких шикарных условиях действовать приходилось с величайшей осторожностью. Изначально убирать или проводить какие-либо акции против нового начальника Селеста не планировала — не сумасшедшая же она, — да и после знакомства с собранными материалами перспективы открывались блестящие! Лаар на первых порах казался именно тем некомпетентным руководителем, о котором она мечтала веками. Увы, время показало, что работать с дилетантом намного сложнее, чем хотелось бы.

Потом главный «паук» переехал в отобранный у Таров особняк, и ему в число слуг удалось пристроить одного из морванитов. Филигранная операция, которой Селеста заслуженно гордилась. Сектант работал, подслушивал разговоры, проходившие далеко не всегда в защищенных кабинетах, информация лилась щедрым ручейком, все шло замечательно. До тех пор, пока власть не решила избавиться от восставших.

И вот тогда, после долгих колебаний, госпожа приняла решение.

Отправленный с позором в отставку чиновник — совсем не то же самое, что продолжающий находиться на службе. У него и возможностей поменьше, и охраняют его похуже. Самое главное — его гибель не воспримут как оскорбление действующей власти, а значит, расследовать будут менее тщательно. Поэтому, оставайся Лаар главой «пауков», госпожа не решилась бы на сегодняшний шаг. Но уж когда решилась… В многослойной операции прикрытия были задействованы едва ли не все ресурсы общины. Агенты распространяли противоречащие друг другу слухи, на основании которых впоследствии убийство припишут не менее чем дюжине серьезных политических игроков, в том числе самому канцлеру. Из разных источников городским контрабандистам поступали заказы на сложные ингредиенты, облегчающие проведение ритуала усыпления хранителя. Четверо магов Академии внезапно познакомились с чрезвычайно скрытными, но щедрыми личностями, срочно нуждавшимися в консультации по тому же вопросу.

Сегодняшней ночью десятки, если не сотни, людей следили за примыкающими к особняку улицами, под землей стражу несли восставшие. Сектант клялся, что внутри дома оружием владеют четверо охранников, остальные всего лишь слуги и опасности не представляют. Магическая защита успешно подавлена совместными усилиями Селесты и Латама, древнего стража усыпила мессена Иллитисса. Пока что все идет настолько хорошо, насколько вообще возможно.

Хозяйка вампиров прекрасно знала, что расслабляться рано. Однако скрывать хорошее настроение не собиралась.

— Вантал.

Латам, по-видимому, решил, что раз госпожа не желает вести себя серьезно, то тяжкий груз ответственности ложится на его плечи. В принципе так оно и задумывалось изначально — Селеста сегодня будет занята глубоким потрошением мозгов Лаара, ей не до собственной безопасности. Коль похищать бывшего главу «пауков» нельзя, а знает он многое, прямое считывание памяти видится единственным приемлемым вариантом.

В подвал особняка Таров попали они далеко не сразу. Сначала Вантал допросил крыс о ситуации в доме, потом долго не могли открыть потайную дверь — с внешней стороны она оказалась закрыта хитрым замком. Справились. Только убедившись, что им ничто и никто не грозит, восставшие проникли внутрь. Совершенно бесшумно, осторожно ступая сначала по каменным плитам пола, потом по рассохшимся деревянным ступенькам, поднялись наверх, на первый этаж, где их встретил облегченно выдохнувший агент. Он с вечера подмешал сонное зелье в пищу слугам, и теперь внезапного появления посторонних можно было не бояться. Не то чтобы они могли помешать — просто желательно избегать ненужных смертей. Некромантией занимается не только Хастин.

При виде госпожи глаза у морванита вылезли из орбит, он рухнул на колени и принялся в экстазе возносить хвалу Темному. Примерно такой реакции она и ожидала. Для смертных Селеста отныне является зримым воплощением воли Морвана, его вестницей и высшим авторитетом. В принципе, так ее воспринимали и раньше, но, «воскреснув», она подтвердила статус и значительно упрочила свое положение верховной жрицы и высшего духовного авторитета. Конечно, главы некоторых сект знали правду, но официальная версия их полностью устраивала.

Немного приведя фанатика в порядок (получив благословение, мужчина расплакался), отправились дальше. Небольшая заминка возникла на втором этаже, возле комнаты, в которой находились охранники Лаара, но к тому времени, как наверх по лестнице поднялась Селеста, все уже было кончено. Четыре подготовленных, тренированных человека ничего не смогли противопоставить немертвым убийцам. Насколько беспомощны вампиры днем, настолько же смертоносно быстры и сильны они ночью.

Лаар нашелся в своем кабинете. Он заснул, сидя в кресле, на пышном ковре расплылось широкое красное пятно, а душный воздух комнаты густо пропитался ароматом алкоголя. Мужчина еще не опустился окончательно и пил дорогое вино, зато в огромных количествах, и начинал после обеда. Тосковал, сердешный. Селеста пожалела бы его, не попорти он ей столько крови (иногда в прямом смысле — для лечения подданных она использовала свою) и не являйся Лаар наследником длинной череды ненавистных «пауков», столетиями ограничивающих ее свободу.

— Приведите его в себя.

Повинуясь приказу хозяйки, двое восставших принялись тормошить и растирать смертного, один из них надавил пьяному на челюсть и ловко влил в рот отвратительный на вкус протрезвляющий настой. Мужчина пытался отбиваться и грозил запороть насмерть. Прошло минут пять, прежде чем в его глазах появилось осмысленное выражение и он начал оглядываться по сторонам, пытаясь понять, что происходит и кто все эти люди.

Увидев снявшую плащ и сидевшую с открытым лицом Селесту, он протрезвел.

— Кажется, вы меня узнали, Лаар?

Человек захрипел при первых же звуках тихого отстраненного голоса. Стоявший справа и сзади него вампир ловко подсунул пленнику под нос флакончик с чем-то вонючим, обоснованно опасаясь сердечного приступа. Средство подействовало. Несколько раз глубоко вздохнув, Лаар прохрипел:

— Ты же мертва!

— С точки зрения подавляющего большинства — безусловно, — согласилась вампиресса. — Хотя отдельные мыслители считают иначе. Топите отставку в вине?

— Не твое дело!

Мощная оплеуха сшибла его на пол. Латам не постеснялся собственноручно наказать обидчика госпожи, тем более что ему давно хотелось сделать с бывшим начальником нечто подобное. Впрочем, он тут же поднял пленника за шкирку и усадил на прежнее место.

— Мессена Селеста, и на «вы», — внятно произнес рыцарь в самое ухо съежившемуся человечку.

— Оставь, Латам, — махнула рукой госпожа. На короткую сценку она не обратила внимания, думая о чем-то своем. — Чего уж теперь-то.

Она сидела в глубоком кресле, услужливо принесенном Реджи из соседней комнаты. Настолько массивном, что маленькая фигурка госпожи терялась меж высоких подлокотников и ноги не доставали до пола. Вампир не сообразил подобрать сиденье, более подходящее по размерам, а вся мебель в кабинете выглядела не слишком чистой и пропахла вином.

Дискомфорта Селеста не испытывала. Ей сейчас было не до мелочей.

— Знаете, Лаар, в другой ситуации я бы вами восхитилась, — призналась она, глядя на съежившегося пленника поверх сцепленных кистей рук. — Даже сейчас, напоследок, вы умудряетесь подгадить. Вот зачем, спрашивается, нужно было напиваться и усложнять мне задачу?

Госпожа недовольно дернула уголком рта. Времени и так мало, а теперь придется тратить его на приведение организма Лаара в норму. Обычно пьяные — легкая добыча для сенсора, но сегодня ей придется залезть слишком глубоко в память объекта и следует исключить любые неожиданности. Что ж, понадеемся на мастерство Хастина.

— Накачивайте его зельями.

В слабо брыкающегося человека принялись вливать разную отраву из флаконов. Сначала из одного, подождали пять минут, взяли следующий, опять пауза, пока эликсир усвоится, а Лаар перестанет корчиться в руках сторожей, потом еще и еще… Под конец процедуры некогда надменный и властный мужчина представлял собой довольно жалкое зрелище. Трясущийся от страха, отворачивающий лицо от источников света и тихо поскуливавший, он утратил волю к сопротивлению и находился в идеальном для чтения мыслей состоянии.

Можно начинать.

Мудрое и жестокое существо, по воле судьбы вечно обреченное носить облик девушки-подростка, склонилось над распластанным по столу Лааром. На всякий случай потерявшего сознание человека за руки и за ноги удерживали вставшие по сторонам гвардейцы, хотя особой необходимости в том не было. Селеста потому и выжила, в отличие от многих иных вампиров-ровесников, что всегда ожидала худшего и к нему готовилась. Да, прежде смертные в схожих обстоятельствах не шевелились и не пытались напасть. Ну и что?

Короткий выдох для концентрации. Руки плотно обхватывают голову смертного. Зрачки у него закатились, но это не мешает — физический контакт куда важнее. С нежитью работать на порядок легче, она не сопротивляется, не то что люди. Мысли, память, чувства — что может быть важнее? Что еще защищают с таким бешенством? Сознание обращается в узкий клинок, в иглу, призванную пробить созданную природой защиту. С объектом повезло. Амулеты с него сняли, от печати-татуировки он отказался, медитациями и тренировками себя не изнурял. Слабая воля. Да! Есть червоточина! Еще одна! Зависть, трусость, гордыня, тщеславие — эмоции делают человека сильнее, и они же его ослабляют. Предают.

Темные чувства приводят во Тьму. Подтачивают внутреннее равновесие, расшатывают баланс, оставляют трещины и каверны в защищающей сознание скорлупе, отравляют разум. Любимый инструмент чтеца мыслей, безотказный в своей простоте.

Маги утверждали, что внутренний мир каждого человека индивидуален и не похож на другие. Селеста не спорила, но всегда видела одно и то же: светло-серые коридоры, до потолка заполненные мутной водой, и яркие образы, возникающие в боковых проходах. Первая женщина, ругань отца, грозный канцлер, выражающий неудовольствие… Словно огромная змея, она скользила от воспоминания к воспоминанию, выискивая наиболее лакомые куски, и проглатывала добычу, не пытаясь осмыслить. Потом будет разбираться. Забрала бы всю память, да только это невозможно — даже трехлетний ребенок помнит неимоверно много, что уж говорить про взрослого. Остается так, не влезая в подсознание, забирать самое явное, яркое. Жаль. Из полузабытых скучных бесед иногда узнаешь больше, чем из жаркого спора, в пылу которого соперники перестают сдерживаться и кидаются фактами.

Двигаться становилось труднее, вода с каждым проглоченным образом обретала большую плотность. Еще не предел, но пора заканчивать. Она и так взяла неожиданно много, просматривать украденные воспоминания предстоит не один день. Голова наверняка станет болеть. Все, последний кусок — разговор с важным чиновником в коридоре королевского дворца, где Селеста прежде не бывала и надеялась никогда не появляться. Можно уходить. Раньше, в самом начале экспериментов с чужим сознанием, она искала точку входа, возвращалась к тому условному месту, где вошла в память объекта. Со временем мастерство выросло, теперь ей достаточно пожелать — и она окажется возле выхода. В будущем, если не прекратит заниматься, научится покидать чужой разум из любого места, не оставляя следов. По крайней мере, так обещают скопированные из академической библиотеки трактаты, да и Гарреш уверял.

На короткое мгновение она потеряла ориентацию и пошатнулась. Мгновенно чужие сильные руки поддержали госпожу, затем рывком, острой вспышкой, чувства вернулись, и она ощутила себя стоящей на ногах. Голова смертного по-прежнему была зажата между ее ладонями, на лице ни единой эмоции или мысли. Пустота. Разум, возможно, еще не разрушился окончательно, но связь с организмом уже потеряна. Личность Лаара исчезла, следом за ней скоро погибнет и тело.

— Время?

— Прошел час. — Латам подал госпоже кубок с вином. В горле пересохло, голос походил на воронье карканье. — Мы укладываемся в график. В доме тихо, подозрительных шевелений на улице или в катакомбах не замечено.

Селеста отставила кубок, вытащила из кармашка на поясе флакончик и торопливо выпила содержимое. Голова раскалывалась от боли. Откат от применения сильных способностей, равно как и любое повреждение, полученное магическим путем, переживалось восставшими намного острее, чем нанесенная сталью рана.

— Тогда заканчивай здесь — и уходим.

— Да, мессена, — кивнул рыцарь и тут же принялся отдавать приказания: — Реджи, останешься со мной. Остальные — проводите госпожу на первый этаж.

Селеста отлипла от стола и, еле заметно пошатываясь, пошла к ведущей вниз лестнице. Латам здесь прекрасно справится и без нее. И ритуал проклятия души павшего врага проведет по всем канонам, затерев большую часть эманаций от действий госпожи. И покроет пол узором из нужных рун, что за считаные часы очистят помещение от остаточных следов пребывания нежити. Вонзит тонкую спицу в еще живое тело там, где полагается, чтобы жертва мучилась часами от нестерпимой боли и умерла не сразу. По крайней мере, именно так посчитают следователи.

Ночь удалась. Теперь бы только до дома добраться.

Отношения Медеи и Хастина изобиловали таким количеством одним им понятных нюансов и подводных камней, что посторонние в них старались не вмешиваться. Не всегда очевидно, ссорятся двое старейшин или мило воркуют. Однако в данный момент, кажется, колдун и певица были настроены мирно и ругаться не спешили, поэтому Латам предпочел остаться и послушать.

— Нет, дорогая, найти убийц следователи Сына Моря не смогут. — Хастин даже заулыбался от вопроса. — Вычислить, возможно, сумеют, но доказательств у них нет и не появится. Поблагодари мессена Латама за проведенный обряд.

— Справедливости ради должен сказать, — счел нужным уточнить рыцарь, — что старые семьи знакомы с ритуалами, позволяющими перешибить наложенный мной замок. Однако сомневаюсь, что они пожелают вмешаться.

Чернокнижник подтверждающе кивнул:

— Большинство глав благородных домов помнят Динира Великого, кое-кто даже был рожден до Чумы. Назначение и, что куда более важно, поведение выскочки на одном из важнейших постов в государстве они воспринимают как оскорбление собственной чести. Искать убийцу Лаара они не станут.

— Но при желании могли бы, — тихо, для себя уточнила Медея.

— Разумеется. Почувствовать след восставших довольно просто, если знать как.

— Ты имеешь в виду храмовую магию?

— Не только. Помимо обращения к родовому эгрегору, о чем мы только что говорили, существует несколько школ работы с отпечатками информации. Во-первых, чистая сверхчувствительность. Сильный сканер уровня госпожи Селесты или настоящего подвижника, достигшего святости, способен уловить отголоски спрятанных под печатью воспоминаний. Таких мало, очень мало, их личности скрывают и без острой необходимости стараются к делам не привлекать. Во-вторых, мастера истинного Света и истинной Тьмы владеют странными методиками, о которых мы практически ничего не знаем. Того же Гарреша, подозреваю, нам обмануть не удалось бы. Храмы ведут исследования в данной области, но однозначных успехов у них нет. Дальше, следует помнить о персонале Академии, столь же скрытном, сколь и опытном. Никогда не знаешь, на что в действительности способен тот же мэтр Тайран. И наконец, благословленные.

— С ними-то что? — удивилась Медея. — Они же утратили власть над стихиями.

— Да, но не способность общаться с воплощениями стихий. Тот же Сын Моря, к примеру, мог бы воззвать к воде и спросить, кто в конкретное время находился в конкретном месте, то есть в кабинете Лаара, и получить ответ. Другое дело, что сам он этого не сделает — ну, ты же помнишь про его специфическое мировоззрение, — а близких родичей он сослал в Цонне.

— Значит, обвинения нам не грозят, — удовлетворенно подвела черту под рассуждениями любовника и соперника Медея. — Хвала Тьме! У меня сейчас и так хватает проблем.

Основные события, так или иначе связанные с родом восставших, происходили в Талее, и столичная община принимала на себя первый удар. Здесь вырабатывались новые концепции, новые формы взаимодействия со смертными и с властями смертных. Сейчас всеобщее внимание оказалось приковано к Медее и ее свите — стихийно сложившемуся дипломатическому корпусу и всем доступному «лицу вампиров».

Несмотря на достигнутые соглашения, скрытая война не затихала ни на минуту. Наиболее фанатичные служители Света продолжали выискивать в катакомбах восставших или их пособников. Громоздкая машина государственного следственного аппарата медленно, постоянно отвлекаясь на сторонние задачи, принялась разворачиваться в сторону разработки созданных Селестой и ее помощниками сетей. Нарастали репрессии против морванитов. Активизировалась финансовая разведка, прежде сосредоточенная исключительно на капиталах крупных феодалов и других государств. В городе вновь появились охотники на нежить, но на этот раз идти на контакт они не спешили…

Естественно, на действия людей следовала ответная реакция. Подчиненные Зервана и Латама периодически отлавливали и уничтожали отряды служителей храмов как в глубине подземелий, так и на поверхности. Госпожа тасовала доступный ей пул сектантов и просто верных людей, торопливо выстраивая новые прослойки между восставшими и обществом смертных, фактически создавая десятки независимых групп, — уцелеют из них немногие, зато оставшиеся смогут работать без присмотра «пауков». Самый большой объем работы пришелся на долю Медеи. Она тайно встречалась с влиятельными аристократами, ругалась с Тулаком и его заместителями, соблазнительно флиртовала с чиновниками из администрации и интриговала, интриговала, интриговала. Остальные старейшины стали кнутом общины — Медея показывала пряник.

Из соседней комнаты послышался шорох, раздался звон упавшего с высоты металла. Трое старейшин мгновенно забыли про разговор и торопливо зашагали к двери. В подземной лаборатории Хастина, где они сейчас находились, были оборудованы помещения для самых разных сфер деятельности, прямо или косвенно связанных с магией. Одно из них предназначалось для упражнений в контроле над разумом или отдыха перенапрягшихся сенсоров. Именно то, что требовалось Селесте после тяжелого обряда.

Выглядела госпожа не очень хорошо, даже хуже, чем до просмотра украденных воспоминаний. Одно дело — просто получить информацию, и совсем другое — обработать ее. Второе намного сложнее и требует больших усилий.

— Ну что я могу вам сказать, дорогие соратники… — Селеста с благодарностью приняла кубок с вином и махом выпила почти половину. Восставшие, хоть и являлись нежитью, в жидкости нуждались сильно. — Противника мы недооценили. До недавнего времени Руархид сидел у «пауков» на крючке и регулярно им постукивал.

— Не может быть!

В отличие от вскрикнувшей Медеи, мужчины промолчали. Хастин — потому что всегда держался наособицу и не принимал близко к сердцу побед и поражений общины, если только они не затрагивали его интересов. Хотя в последнее время отношение у него слегка изменилось, сказалось намного более частое и близкое общение с другими восставшими. Иное дело рыцарь. Этот замер, словно окаменев, от него дохнуло такой концентрированной яростью и жаждой убийства, что Селеста поморщилась и отодвинулась назад.

— Успокойся, Латам. В конце концов, чего-то подобного мы ожидали.

— Он в курсе почти всех наших планов, — прошипел сквозь плотно сжатые клыки аристократ.

— Не в последнее время. Кроме того, осадное положение обрубило ему канал связи. Его непосредственный куратор, спасибо чисткам в Службе, вышел в отставку, а новому он мог не успеть что-либо передать. Короче говоря, есть немаленький шанс, что люди действительно верят в мою гибель, а не ведут свою игру.

— Его надо арестовать.

— Прямо сейчас, — согласилась госпожа. — Только не зашиби ненароком.

Латам коротко поклонился и не столько вышел, сколько выбежал из медитационной камеры.

— Я не верю. — Медея присела на край причудливой формы широкого ложа, на котором возлежала ослабевшая телепатка, слегка наклонилась вперед, придавая убедительности словам. — Только не Руархид! Он же один из старейших. Да мы его как только не проверяли!

— С фактами сложно спорить, — слегка пожала плечами Селеста. Медея немедленно встала и принялась поправлять подушки, чутьем уловив исходящее от названой сестры неудобство. — О Руархиде прямо говорят в двух обработанных мной воспоминаниях Лаара, еще в четырех упоминают о фактах, известных крайне ограниченной группе лиц. Руархид в их число входит. Хотела бы я знать, на чем его поймали…

Колдун наконец-то занялся делом. Он выставил прямо на пол батарею флакончиков, куда-то ненадолго сходил, вернулся с кубком, наполовину наполненным чистой водой, и принялся накапывать зелья, готовя стимулирующую смесь. Между делом заметил:

— Логика подсказывает, что интерпретировать слова можно по-разному.

— Не в том случае, когда разговор идет прямым текстом. Лаар был слабо знаком с оперативной работой и требовал называть ему реальные имена агентов.

Стоит ли считать полученные сведения достаточными? После короткого размышления Селеста решила, что да, стоит. Многоходовая и дорогостоящая операция не принесла ожидаемого результата, восставшие по-прежнему не знали планов канцлера и его присных. Зато они получили имя «крота», не первый век сливавшего информацию на сторону. Теперь, задним числом, становятся понятными некоторые провалы и неприятная осведомленность прежних руководителей Службы по ряду направлений деятельности восставших. А ведь предатель мог бы еще долго оставаться непойманным: его никто не подозревал.

Обидно. Горько. Почему он не обратился за помощью? На что его подцепили?

Скоро узнаем.

Утро оставило на языке налет разочарования. Доставленный Латамом Руархид (старейшина принес его в виде тщательно упакованного тючка. Что характерно, в правоте госпожи он не усомнился ни на мгновение) запирался недолго, в основном потому, что Селеста пригрозила приковать его в особой «строгой» камере и лично выпотрошить память. Не сейчас, так дней через пять, когда полностью восстановит силы и разберется с делами. История предательства оказалась до неприличия банальной — сначала лишнее свидание с родней, потом подставленная жертва-нищенка, вербовка, первое донесение, второе, более серьезные задания, восставший, погибший исключительно из-за доноса предателя… Коготок увяз — всей птичке пропасть. Хотя имелись и личные мотивы. Руархид, как и многие ему подобные, считал себя недооцененным и рассчитывал на место старейшины в ближнем круге. «Конечно, я заслуживаю большего. Да, я уверен. Нет, зачем? Просто я умнее, и сильнее, и… Клянусь, я не хотел! Почему не рассказал все вам, госпожа? Ну, я думал, рано или поздно смогу вывернуться…» Дурак.

Нет уверенности, что «крот» у «пауков» был всего один. Еще повод для тревоги.

Выслушав исповедь неудачника, Селеста приказала посадить того под замок, а сама отправилась спать. Сил не хватало что-то планировать. Она выяснила главное — Руархид не успел сообщить своим хозяевам, что она жива. Остальное подождет до завтра.

Еще не забылись времена, когда восставшие спали все вместе, забившись на самые низкие уровни катакомб и прикрыв единственный вход в грязную нору тяжелой каменной плитой. Старшие знают цену комфорту, в отличие от пришедшего на все готовое молодняка. Хотя в том, что, образно выражаясь, касается глубины залегания, ничего за века не изменилось — вампиры по-прежнему выбирали для своих дневных убежищ наименее доступные для людей места. Причем защищали их с параноидальной тщательностью, устанавливая на входе искусные ловушки, крепкие замаскированные двери и допуская в тщательно обустроенную обитель немногих избранных. Часто практиковалось создание ложных жилищ, подсовываемых наблюдателям из «пауков» в качестве основных. Даже Медея, вроде бы демонстративно открытая светская леди, спальню своего особняка использовала исключительно для встреч с приглянувшимися молодыми людьми. Отдыхала она в настоящем бункере, в подвале.

Входить в убежище без приглашения означало нанести серьезную обиду хозяину: восставшие ревностно защищали свою территорию и даже на неожиданные визиты старейшин реагировали нервно. Есть приемные, кабинеты, какие-то прообразы общественных залов — и есть личные покои, куда допускаются ближайшие, и никто кроме. Это правило, выкристаллизовавшееся за века и свято соблюдаемое всеми. Нарушали его крайне редко.

У Хастина, притащившего в тайное убежище Селесты постороннего, должны были иметься более чем веские причины для такого поступка.

Конечно, в спальню маг не попал, остался в большой гостиной, своеобразном предбаннике для немногих посетителей. Место, где она пребывала в наиболее уязвимом состоянии, Селеста защищала всеми доступными ей способами. Как магическими, так и механическими. Поэтому госпожа довольно долго не реагировала на двух восставших, сидевших за толстым слоем камня и тремя укрепленными пластинами брони, по недомыслию называемыми дверями, и впервые за много времени хорошо отдохнула. Лежа на мягкой широкой кровати (обстановкой комнаты занималась вездесущая Медея), она позволила себе немного понежиться и никуда не спешить. В голове лениво перекатывались мысли о том, что надо бы выяснить, как идут дела в младших общинах, связаться с Гардоманом, отдать Зервану приказ залечь на дно, а то в его стае неоправданно высокие потери… Почти половину свиты положил. С Латамом состязается, дорвался-таки до «настоящего дела».

Умиротворенность слетела, будто ее не бывало, едва слух уловил громкие голоса за первой, внешней дверью. Реальность напомнила: расслабляться не надо. Селеста еще не знала, что случилось, но острое предчувствие неприятностей заставило ее замереть и прислушаться. В эту минуту госпожа, увидь ее сторонний наблюдатель, поразительно напоминала готовящуюся к броску змею. Настороженную. Сжавшуюся в плотный клубок. Несмотря на внешнюю неподвижность и залитые темнотой глаза, она лихорадочно просчитывала варианты, пытаясь предугадать, что могло понадобиться Хастину и почему к ней прибежал именно колдун, а не верная нянька-Латам. Тот, второй, двигался иначе и на телохранителя не походил.

Торопливо одевшись и на всякий случай приняв стимулятор, госпожа вышла из спальни.

— Хастин? Кальдеран? — При виде спутника колдуна она насторожилась еще сильнее. — Что вы здесь делаете?

К перебежчику она до сих пор относилась неоднозначно. Кальдеран оказался умен, силен, коммуникабелен, умел держать язык за зубами и говорить ровно столько, сколько нужно для дела. Неординарная личность. В то же время он ни с кем особо не сближался и о себе ничего конкретного не рассказывал, всякий раз ловко переводя разговор на сторонние темы. После первой вспышки откровенности, вызванной успешным бегством от безумного жреца, Кальдеран поразительно быстро успокоился и вел себя тихо, старательно пытаясь понять, куда же попал и как ему теперь быть. Не навязывался, в помощи никому не отказывал, лишних вопросов, могущих вызвать подозрения, не задавал. Очень продуманное и очень правильное поведение.

Госпожа не считала его агентом смертных. Но и приблизить к себе тоже не решалась, несмотря на очевидный потенциал. Больно уж мутный тип.

— Кальдеран думает, что жрецы хотят разрушить Академию, — выпалил Хастин.

Селеста молча перевела взгляд на перебежчика. Тот поклонился на южный манер, прижав правую руку к сердцу.

— У меня есть основания полагать, что против магов готовится серьезная провокация.

— Основания?

— Последние действия ряда дворцовых группировок невозможно объяснить другими причинами. — Восставший смотрел твердо, с готовностью отвечать за свои слова. — Кроме того, есть несколько фактов, впрямую указывающих на скорое противостояние с Академией.

Не говоря ни слова, госпожа уселась в кресло и кивком указала гостям на низенький диванчик напротив. Что ж, становится понятно состояние Хастина. Для него в Академии заключен если не смысл жизни целиком, то как минимум половина.

— Начало цепочке моих рассуждений положил рассказ одного босяка. Он пропивал в таверне деньги, полученные от некоего благодетеля, — обстоятельно принялся рассказывать Кальдеран. — Небольшая сумма, но подачка регулярная и без видимых причин. Несвойственный богачам альтруизм поневоле привлекает внимание, и я решил познакомиться со щедрым человеком. Тот, однако, на контакт не шел. Зато удалось выяснить, что в порту, а также в беднейших районах города в последние два месяца появились люди, собирающие вокруг себя шайки забулдыг, время от времени дающие им денег, но без требований какой-либо работы взамен. При этом идет серьезная идеологическая накачка, лидеры групп активно проповедуют и тесно связаны с молодыми культами — Синего Анга, Солнца, Дракона Небес и других, менее значимых.

«Зерван докладывал о них, — припомнила Селеста. — Но тогда наши источники в храмах ничего конкретного не сообщили, а потом стало не до странностей смертных».

— От жрецов ничего существенного узнать не удалось, мои вопросы только вызвали подозрения, — продолжал Кальдеран. — Однако я вчерне посчитал количество проповедников, прикинул число «мяса» в каждой группе и пришел к выводу, что сейчас у храмов имеется ядро из десяти — двенадцати тысяч голодранцев, с помощью которого можно за сутки создать неплохую толпу погромщиков. Если же их вооружить, хотя бы простейшим оружием, и нейтрализовать стражу, то до подхода войск подавить беспорядки в столице представляется нереальным.

Госпожа еле заметно кивнула, соглашаясь. Лицо новичка почти неощутимо расслабилось, и он, ободренный, заговорил спокойнее и увереннее:

— Учитывая, что в окрестностях Талеи размещено три пехотных и три конных полка, не считая гвардии в самой столице и дружин ближайших феодалов, волноваться вроде бы незачем. Этих войск хватит для подавления любого бунта, тем более что всегда можно подтянуть гарнизоны соседних провинций. Была бы политическая воля. Канцлер крови не боится, приказ уничтожить голытьбу он отдаст без колебаний, так что на первый взгляд смысла устраивать бунт нет. Так я думал до тех пор, пока не узнал о последних перестановках в армии.

На данный момент абсолютно всеми соединениями на четыре дня пути от Талеи командуют люди, входящие в партию Ракавы и лояльные ему. Свиты дворян можно не учитывать — они малочисленны и на ситуацию в целом не влияют. За четыре последних месяца недостаточно восторженные военачальники либо получили новые назначения на окраины королевства, либо отправлены в отставку вместе со своими протеже. Таким образом, можно утверждать, что Сын Моря, точнее говоря, его правая рука, способен беспрепятственно проводить любые операции в центре страны, и оппозиция не сможет им помешать. Или, по крайней мере, не быстро помешать.

— Желание взять армию на короткий поводок вполне естественно, — пожала плечами Селеста. — Особенно в условиях, когда генералы почти превратились в удельных князьков. И я еще не услышала обещанных доказательств насчет Академии.

— Недостойный лишь желал показать благородной госпоже, каким путем текли его мысли, — витиевато извинился Кальдеран. Впрочем, без особого раскаяния в голосе. — Итак, с одной стороны, есть ждущие сигнала толпы оборванцев, готовые наброситься на тех, кого им укажут в качестве добычи, с другой — полный контроль над силами, способными подавить бунт в зародыше. Это важный момент.

Теперь почему я считаю операцию направленной против магов. Во-первых, цель пропаганды. В народе упорно подогревается сплетня о том, что все недавние события являются прямой или косвенной виной магов, распространяются самые нелепые слухи, обвиняющие преподавателей Академии в разных преступлениях. Все беды горожан объясняются чернокнижием и насланным в наказание за него божественным гневом, часто упоминается Катастрофа. Первосвященники трех храмов в проповедях упоминали о Чуме магов, недавно состоялось совместное моление о поминовении жертв колдовства. Во-вторых, за последний месяц в город доставлено восемь реликвий, по сути являющихся мощными артефактами и прежде хранившихся в иных городах королевства. По словам мэтра Хастина, их можно использовать для преодоления наложенной на Академию защиты. Привозятся они под предлогом просьб верующих, хотя прежде предназначенных им святых мест не покидали. В-третьих, за последние полгода не произошло ни одного столкновения между сторонниками разных божеств, хотя в предыдущее десятилетие они случались регулярно. Видимо, жрецы придерживают паству. И наконец, последнее. Позавчера мэтр Тайран не получил приглашения на заседание Королевского Совета.

Кальдеран замолчал, его шокирующий доклад наконец-то закончился. Самое обидное, что почти все сведения, озвученные чужеземцем, Селесте уже докладывали, только в несвязанном виде. Ей и в голову не приходило сложить их в единое целое. Вероятно, инерция мышления — Академия представлялась ей чем-то вечным, незыблемым. Госпожа не рассматривала варианта, в котором власть захочет уничтожить одну из своих опор; даже сейчас, после всего услышанного, ей приходилось заставлять себя беспристрастно оценивать слова Кальдерана, а не отбросить их как заведомый бред.

Беда в том, что отдельные куски мозаики складывались, сходились. Сценарий выглядел логичным. Маги, как организованная сила, мешали нынешним правителям страны. Поэтому от магов решили избавиться.

— Мне хотелось бы высмеять тебя, но не получается, — сухим голосом призналась Селеста. — Ты рассуждаешь до отвращения разумно.

— Простите, если огорчил вас, благородная госпожа, — поклонился южанин.

— Не стоит. Начнись беспорядки неожиданно — я огорчилась бы куда сильнее.

— Я думаю, мы должны сообщить обо всем мэтру Тайрану, — вмешался сидевший с напряженным видом Хастин. — Сейчас. Я вызову его по зеркалу.

— Думаешь, он тебе поверит? — скептически уточнила Селеста. — Будто не знаешь, насколько старик упрям. Сама с ним поговорю.

Если подумать, колдун преподнес госпоже приятный сюрприз. Как бы он ни нервничал, как бы ни относился к Академии и учителю, сначала он все-таки пришел к Селесте. И сейчас сидел, ждал ее решения. Это радовало.

Еще радовало, что первый ступор прошел, мозги заработали и начали рассуждать. Похоже, академиков придется вытаскивать — все-таки естественный союзник.

— Если насчет магов принято окончательное решение, то спасти их может только бегство. Храмы, армия, часть дворянства, поддержка Сына Моря… против такого альянса не выстоять. Бежать имеет смысл либо в Цонне — принц Коно наверняка воспользуется ситуацией и укроет пострадавших, — либо в соседние страны. Второй вариант менее удачен: чародеев за пределами королевства очень не любят. Значит, Цонне.

Хастин, найди Мерка, вместе проработаете маршрут и логистику. В Академии учится не одна сотня людей, тайно переправить их всех будет очень сложно, поэтому готовиться начнем прямо сейчас. Ты отвечаешь за катакомбы. Сам знаешь, сколько всякой дряни мы там наставили, а отряд Латама занят и зачисткой заниматься не может. Поэтому ловушки снимать и демонов изгонять придется тебе и твоим мертвецам. Все, ступай.

Окрыленный пониманием, что госпожа взяла ответственность на свои хрупкие, но чрезвычайно выносливые плечи, старейшина выскочил за дверь. Теперь, получив четкие инструкции и некоторую уверенность в будущем, он успокоился и был готов действовать. На мгновение Селеста позавидовала волшебнику — ее должность не позволяла спихнуть на других принятие решений, да и вообще простоты существования не предполагала. Вот сейчас, например, надо думать, как поступить с Кальдераном. За помощь в принципе полагается наградить. Но как? Чем можно наградить талантливого восставшего, о желаниях которого ничего не знаешь и в чьей лояльности сомневаешься?

— Кажется, Кальдеран, благодаря тебе мы избежали серьезных неприятностей, — обратилась Селеста к южанину. — Я хотела бы отблагодарить за услугу. Чего ты хочешь?

— Благородной госпоже известно — мне некуда возвращаться. Город, в котором я жил долгие годы, разрушен; община восставших уничтожена. Здесь, в Талее, под властью многодостойной, я надеюсь найти место, способное стать мне новым домом. Ибо нигде в иных землях немертвые не чувствуют такого спокойствия за свое будущее. Их травят, на них охотятся, вынуждают жить в грязных норах и уничтожают, едва завидят. Я хочу служить той, кто сумел не просто выжить, но выжить, созидая. Вы создали государство восставших, объединив их в единый народ; перед вами склоняются смертные, они почитают и любят вас; ваша воля заставляет правителей людей отступать. Только в Талее встретил я восставших, не просто желающих познать свою природу, но и прилагающих для этого реальные усилия. Разве есть где-то место, вызывающее большее восхищение? Оцените же мои достоинства по справедливости, благородная госпожа, и используйте их так, как сочтете нужным, — вот единственная награда, о которой я прошу.

Речь Селесте в целом понравилась. В меру польстил (в отличие от некоторых, способных полчаса соловьем разливаться), напомнил о своем бедственном положении, умудрившись сохранить лицо, о достоинствах упомянул — и своих, и хозяйки. Действительно, он может стать очень полезным. Только пусть потенциальный подданный сначала ответит на ряд вопросов.

— Кальдеран, до сего дня ты был в Талее гостем. Желанным гостем — ведь не сообщи ты о скором приходе нашего врага, и неизвестно, что бы он сумел натворить. Во всяком случае, погибло бы множество людей, да и немало восставших умерло второй смертью. Худшее удалось предотвратить, и поэтому вся община считает тебя нашим другом. Но теперь ты хочешь сменить статус, хочешь стать одним из нас. Я рада это слышать. Однако к моим подданным, тем более претендентам на высокий статус, предъявляются куда более жесткие требования, чем к посторонним. — Селеста выдержала паузу и закончила намного более сухим тоном: — Например, я крайне настороженно отношусь к восставшим, имеющим от меня опасные секреты. Община не должна платить по чужим долгам.

— Благородная госпожа, вам достаточно лишь задать вопрос — и я отвечу на него, не произнеся ни слова лжи!

Хорошо сформулировано. Ведь чтобы спросить, надо сначала узнать, о чем спрашивать. Ну, попробуем дальше.

— Хастин умеет определять возраст нежити. — Госпожа с удовлетворением уловила легкую вспышку паники собеседника. — Не очень точно, разброс составляет около пятидесяти лет. Тем не менее…

Дальше можно не продолжать. Кальдеран солгал о своем возрасте, о чем знали оба собеседника. Как он поступит теперь? Если продолжит упорствовать, утверждая, что ничего не скрывает, то говорить с ним просто не о чем. Зато имеет смысл приставить наблюдателей или даже выслать из города, предложив обосноваться в любой из меньших общин. Начнет врать, изворачиваться? Ну, смотря что он скажет. Даже из откровенной лжи можно извлечь полезную информацию. Чего Селеста не боялась совершенно, так это нападения. Во-первых, южанин избегал насилия и предпочитал добиваться своего интригами и обманом, а во-вторых, в своем убежище она вообще ничего не боялась. После многочисленных ритуалов и заклинаний каменные стены и те пропитались ее силой, превратившись в один могущественный защитный аркан. Ни человек, ни восставший здесь не успеют нанести ей вреда, развеянные в прах магией хозяйки.

К чести Кальдерана, возможные варианты поведения он просчитал быстро.

— Клянусь, я преуменьшил свой реальный возраст без злого умысла, благородная госпожа. — У него хватило совести низко поклониться, изображая смущение. — Многие знакомые восставшие, услышав, что я помню времена до Гнева Богов, приходили в величайшее расстройство или, наоборот, смотрели будто на чудо какое. Они ждали от меня откровений или каких-либо невероятных способностей и очень злились, когда я не оправдывал их ожиданий. Вот я и привык скрывать правду. Молю простить мне эту ошибку, совершенную исключительно с благими побуждениями и в силу привычки.

Во время прочувствованной речи Селеста вежливо кивала, а потом заметила:

— Очень благородно с твоей стороны заботиться о чувствах окружающих. Полагаю, для остальных нестыковок, замеченных нами в озвученной тобой биографии, найдется не менее простое и разумное объяснение?

— Разумеется, так оно и есть. Могу ли я узнать, — осторожно спросил южанин, — о каких конкретно неясностях желает узнать благородная госпожа Селеста?

— Их слишком много, чтобы перечислять по отдельности, а мне еще предстоит сложный разговор с древним и чертовски упрямым магом. Поэтому мы поступим проще. — Правительница немертвых поднялась из кресла, следом за ней на ноги мгновенно вскочил напрягшийся Кальдеран. — Сейчас я пойду в соседнюю комнату, пообщаюсь с мэтром Тайраном через зеркало. А когда вернусь, надеюсь услышать полный и откровенный рассказ о твоем прошлом, на сей раз без каких-либо пропусков и умолчаний. И тогда мы еще раз обсудим твою просьбу.

Вот так. Не зная, чего и сколько известно Селесте, Кальдеран встанет перед непростым выбором: либо рассказать все как есть, утаивая самый минимум, либо распрощаться с желанием влиться в общину Талеи. Потому что условия, на которых его согласны принять, озвучены четко. Кого-то другого госпожа не поставила бы в настолько жесткие рамки, но, учитывая возраст южанина, вытекающие из него способности, уровень образования, живучесть и прочие качества, позволившие ему за месяцы создать новую сеть агентов, причем сеть эффективную, поступить иначе она не могла. Это не зеленый новичок, только-только восставший.

К потенциальному кандидату в Ближний круг требования куда выше.

Они опоздали.

Еще месяц, всего один жалкий месяц — и Академию удалось бы спасти. Не интригами — не настолько много влияния у восставших или у отлученных от двора магов, чтобы изменить принятое на самом верху решение. Тем более не хватит силы для победы в прямом столкновении, сталь на сталь. Но за месяц чародеи обещали подготовить для эвакуации наиболее ценные книги и записи, вывезти из города семьи, спрятать разработки и постепенно отправить по родным поместьям учеников. Сохранить традицию и ее носителей, информацию и тех, кто способен ее интерпретировать.

Не успели. Жрецы и слуги ненавидящего «оплот злодейских замыслов» Сына Моря ударили раньше. В результате сейчас приходилось в дикой спешке заканчивать приготовления к бегству, надеясь до начала штурма уберечь хотя бы самое важное.

В былые времена сама мысль о том, что толпа полуграмотных бедняков осмелится штурмовать обитель городских магов, хранилище мудрости и символ мощи, казалась безумием. Академия, бывший Высший Талейский Университет, охранялась не только и не столько чарами. За безопасностью жизни знатных учеников — а другие здесь не появлялись — следила городская стража, отряды гвардии, расквартированные в городе армейские части, не говоря уже об агентуре «пауков».

Сегодня на помощь избиваемым магам не пришел никто.

Как и предсказывал Кальдеран, лояльные старой аристократии войска были выведены из города или получили строгий приказ не вмешиваться. Остановить храмы в их стремлении стереть с лица земли оплот конкурентов оказалось некому. Тысячи оборванцев заполонили Золотой город, войдя в услужливо распахнутые ворота. Предводительствовавшие толпой жрецы игнорировали дома знати и богачей, стремясь поскорее выйти к намеченной цели, хотя отдельные стаи мародеров перепрыгивали через ограды поместий и пытались грабить. Где-то им давали отпор, где-то защитников задавливали числом.

Внутри самой Академии царила организованная паника. Ученики и учителя носились по зданию, торопливо стаскивая в подвалы наиболее ценные книги и вещи, где те станут дожидаться своего часа в зачарованных хранилищах. Селеста в сомнении покачала головой — на то, чтобы вывезти общую библиотеку, потребовались бы не одни сутки. А ведь есть еще архивы, тайные анналы, личные библиотеки преподавателей.

Островком спокойствия, организующим началом во всем этом хаосе являлись четверо высших магов. Руководители Академии деловито и целеустремленно вычерчивали кривые загогулины на плитах центрального зала, лично выполняя работу подмастерьев. Время от времени они переругивались тихими голосами, споря о каких-то градиентах и возможных откатах, но в целом дело двигалось споро. Время от времени они отвлекались, чтобы выслушать доклад или отдать приказ многочисленным помощникам, после чего возвращались к прежней деятельности, в то время как их подчиненные начинали суетиться с новой силой.

Селесту и Хастина бегающие смертные огибали по дуге. Колдун до сих пор числился преподавателем, от идущей рядом с ним хрупкой низенькой фигурки в простом белом платье за десяток метров несло вымороженной мертвой силой. Сегодня она не скрывала сути.

— Для дважды покойницы вы смотритесь на диво живой.

Тайран смотрел на вампирессу без особого удивления. Куда больше его интересовал появляющийся чертеж, на ученика и его госпожу внимания уже не хватало. Селеста улыбнулась одними губами в ответ на сомнительный комплимент:

— Единство противоположностей, не так ли?

— Действительно, — кивнул ректор. Затем указал рукой в сторону балкона: — Жаль, что вы не можете насладиться зрелищем. Священники проявили редкостное по нынешним временам единомыслие.

Ночная Хозяйка Талеи задумчиво посмотрела на собеседника, смерила взглядом остальных магов. Ни слова не говоря, она развернулась и, не задержавшись ни на мгновение, быстрым шагом вышла из спасительной тени. Прямо на солнцепек.

Внизу, за оградой, бушевало людское море. Смертные еще опасались приближаться к защищавшему цитадель магов барьеру — валявшиеся вдоль него трупы утративших осторожность глупцов стимулировали рациональное мышление, — однако мелькавшие тут и там рясы жрецов постепенно готовили стадо к прорыву. Селеста подошла поближе к перилам, игнорируя давящие лучи солнца, всмотрелась в расположившуюся на отдалении группу высокопоставленных священников. Предстоятели разных храмов на время отринули межконфессиональные разногласия и стояли плечом к плечу. Не вместе, но рядом.

— Чем они заняты?

Следовавший сзади Тайран бросил мимолетный взгляд на вражеских вождей.

— Готовятся снять защищающие нас заклинания. Кое-кто передал им ключи к защите, так что, думаю, попытка будет удачной. Опять же артефакты у них любопытные. — По тону чувствовалось, что данная тема ему не интересна. — Вас можно поздравить с переходом?

— Да. Очень вовремя, не находите? — Собеседники понимающе усмехнулись. — Впрочем, сейчас речь не обо мне. По пути сюда я встретила на удивление мало учеников.

— В течение последнего полугода часть семей отозвала своих потомков из Талеи.

Ректор замолчал, не считая нужным объяснять что-либо еще. Действительно, о чем говорить? Посвященные в заговор дворяне не желали рисковать своими наследниками и перед самым началом событий вернули их домой. В Академии остались только преподаватели и студенты из враждебных семей, щадить которых никто не собирался.

— Вам требуется помощь моих слуг?

Тайран помолчал, что-то прикидывая. Госпожа ждала, впервые за долгие годы наслаждаясь поцелуями безопасного солнца.

— Мы надеемся громко хлопнуть дверью перед побегом, чтобы отбить у Иррана желание преследовать студентов. Если ваши слуги согласятся послужить проводниками…

— Безусловно, — кивнула Селеста. — Служители Темного и контрабандисты уже предупреждены и ждут, письма в Цонне отосланы. И к слову сказать, я намерена отправить Медею для переговоров с принцем Коно.

— Благословленный быстро примет вашу сестру, — согласился Тайран. — Среди моих студентов многие — потомки его вассалов. Они не забудут оказанной им помощи.

Старец жестом предложил покинуть балкон. Вампиресса в последний раз оглядела толпу, заканчивавших приготовления перед ритуалом жрецов и вернулась в зал. Священники, по ее представлениям, прорвутся через два часа после начала молитвы. В храмовой магии она разбиралась плохо и в то же время очень хорошо. Плохо — потому что сказывался недостаток информации и нежелание жрецов делиться знаниями с «темным отродьем». Да и большую часть узнанного проверить не получалось из-за различий в энергетике. В то же время основная часть ее источников так или иначе отслеживала действия храмов, и в мутном потоке разномастных сведений изредка попадались очень любопытные наблюдения. Отдельные куски, из которых, словно мозаику, удавалось собрать цельную картину ритуалов, обрядов, методик обучения и прочих внутренних основ школы.

Хастин, весь разговор простоявший в темноте зала, при виде госпожи собрался что-то сказать, но передумал. Просто с мрачным лицом кивнул на почти завершенный чертеж на полу. Селеста подошла поближе к начерченным свежей кровью знакам, ощутила знакомый ток силы, исходящий от них, припомнила, где и при каких обстоятельствах видела нечто подобное. Видела давно. Светским тоном поинтересовалась у ректора:

— Благословленный мэтр, а сколько вам лет?

— Не суть важно. Осталось мне немного, вот что главное. — Старый маг оглядел застывших поблизости соратников. — Так не лучше ли уйти самому и с пользой? Зато мои ученики останутся живы и продолжат мое дело.

— Душой жертвуете. Не телом.

— Я все-таки рискну.

Восставшая не стала комментировать прозвучавшую, с ее точки зрения, глупость. Тайран стар, опытен и могущественен. Возможно, он сильнейший маг среди живущих. Он знает, на что идет. Или думает, что знает. Во всяком случае, отговорить его не удастся — старик всегда отличался чудовищным упрямством. Из-за него сейчас Академию и штурмуют: окажись ректор чуть более гибок, сумел бы найти с храмами компромисс.

Спустя час до волшебников наконец-то дошло, что большую часть вещей придется оставить, и они понемногу принялись спускаться на нижние этажи. Там их встречал Хастин, объединял в группы по десять — пятнадцать человек, представлял проводникам из числа сородичей и напоминал о ждущих под землей опасностях, требуя беспрекословного подчинения. Преувеличивал он незначительно. Несмотря на заранее расчищенные маршруты и привычку подземных тварей повиноваться немертвым, последний уровень катакомб все еще являлся местом, не предназначенным для прогулок.

В отличие от старейшины-колдуна, Селеста провела оставшееся время в зале, пытаясь сколь можно точнее запомнить переплетения сложнейшего рисунка на полу и не стесняясь задавать вопросы. Она примерно догадывалась, что задумал ректор, восхищалась его гением и ужасалась ему. Отвечали ей не слишком охотно — мастера не могли отвлечься от подготовки к сложнейшему ритуалу, а их коллеги помладше не обладали нужными знаниями и в теме не разбирались. Кроме того, студенты и преподаватели постепенно начали догадываться, кто именно посетил обреченную обитель знаний под ручку с преподавателем-вампиром и достаточно свободно общается с главой Академии, отрывая того от важных дел. Как следствие, от девушки-подростка в простом белом платье люди старались держаться подальше. Зато рядом чертиком из забавной северной поделки возник Латам, с невозмутимой физиономией занявший место за спиной своей госпожи. Вот уж кто выглядел в роскошных интерьерах чрезвычайно органично, правда, в светлые пятна возле окон старался не вступать.

Маги, группа за группой, покидали комплекс. Бросали лаборатории и библиотеки, оставляли гнить дорогие ингредиенты, умертвили перед уходом зверей и подвергшихся мутациям смертных. Наконец на огромном участке земли, ограниченном продолжавшей сопротивляться молитвам жрецов оградой, осталось не более полутора десятков живых. Ректор, два его ближайших помощника, старых и решивших разделить судьбу наставника, деканы факультетов и несколько избранных студентов, помогавших по мелочам. Здесь же стояли двое мертвых, или, правильнее сказать, немертвых.

Люди подходили к ректору поодиночке, говорили несколько слов, принимали его напутственное благословение и, не скрывая слез, шли к подземному ходу. Селеста понимала их, она сама чувствовала себя неловко. Старик казался ей вечным. Со смертью Тайрана закончится целая эпоха. Она ничего ему не сказала на прощание, только кивнула издалека, да он, похоже, нежностей и не ждал — старея, волки теряют зубы, но не характер. Хастина — того пришлось дожидаться. Для него Тайран стал учителем из числа тех, что встречаются раз в жизни, да и то если очень повезет, поэтому вампир долго не мог попрощаться. И когда уходил, постоянно оглядывался.

То, что задержка обойдется им дорого, они осознали очень скоро. Сначала сверху донеслось ощущение взломанной защиты — будто дерево треснуло, — и на плечи навалился тяжелый гнет светлой магии. Даже ослабленный толстым слоем земли и камня, он ненадолго ослепил восставших, заставив их остановиться. Впрочем, почти сразу паралич прошел. Взлом укрывавших Академию заклинаний дорого обошелся жрецам, и они не желали напрягать и без того подорванные силы. Глядя на застывших вампиров и тоже почувствовав успех нападавших, люди остановились следом. Они не слышали приглушенного рева прорвавшейся толпы и звона бьющихся дорогих стекол, но обострившееся от горя чутье подсказало им: все. Свершилось. Дома больше нет.

И когда орды опьяневших от вседозволенности оборванцев ворвались под своды величественных залов, когда усталые священники праздновали победу, начиная прикидывать, как еще больше ослабить конкурентов, когда гонцы ринулись в королевский дворец с вестями о казавшемся невозможном событии, тогда-то маги нанесли ответный удар. Не содрогнулись стены, не пронесся по темным коридорам потусторонний жуткий вой. Просто последняя группа смертных и немертвых, бежавшая из оскверняемой цитадели магов, ощутила каким-то шестым чувством: началось. Словно ледяным ветром повеяло в затылок. И только потом накатила, догнала беглецов волна магии.

— Они начали слишком рано, — озабоченно прошептал Хастин. — Если я правильно рассчитал, мы не успеем выйти из зоны действия проклятия.

— Видимо, жрецы быстрее разрушили барьер, чем мы предполагали, — также тихо ответила Селеста. Затем громким голосом добавила для всех: — Поторопитесь, господа. У нас осталось мало времени.

Пришедшие в себя маги перешли с быстрого шага на легкий бег, но скорость движения возросла незначительно. Тугая пружина ритуала за спинами раскручивалась все сильнее, загустевший воздух наполнился предчувствием напряжения. По стенам поползли тени, непроницаемые даже для зрения восставших, иногда из них раздавались тихие манящие шепотки или стоны. Дыхание у людей участилось, они уже бежали изо всех сил.

— Все равно не успеем, — вновь зашептал Хастин. — Они слишком медленные.

Селеста думала о том же. Если бросить людей, то…

— Мы тоже можем не успеть. И я обещала старику вывести их. Черти круг.

— Он вряд ли поможет, — предупредил Хастин, останавливаясь.

— Знаю. Черти.

Несмотря на возражения, за дело чернокнижник принялся с явно видимым облегчением. Бросать коллег на верную смерть ему не хотелось.

Тем временем, понукаемые Латамом, маги испуганно толпились в тоннеле. Вперед их не пускал вампир, сзади давила чужеродная пугающая мощь.

— Слушайте меня. — Селеста добавила в голос толику силы, привлекая к себе внимание и усиливая эффект слов. — Волна догоняет, убежать вы не сможете. Поэтому придется какое-то время посидеть под защитой.

— Да никакая защита от этого не спасет! — раздался чей-то истеричный голос.

— Не перебивать! — будто хлыстом ударил голос. — Либо делайте, как я сказала, либо готовьтесь сдохнуть! Запомните: вы не должны смотреть за пределы круга. Поняли?! Сидите в центре и не вздумайте смотреть наружу! Хастин?!

— Готово, госпожа, — откликнулся маг.

— Чего ждете?! — сорвалась на рык вампиресса. Она буквально чувствовала, как утекает драгоценное время. — В круг, я сказала!

Напуганные вспышкой ярости и видом оскаленных белоснежных клыков, люди повиновались ее приказу. Рядом с ними на пол сел обеспокоенный Латам, он с тревогой ловил взгляд госпожи. Последним, своей кровью начертав оставшиеся символы, в круг вошел Хастин.

Сама Селеста стояла на границе — не снаружи, но и не внутри. Ей так казалось правильным. Она не была уверена в своем предположении, в первый момент возникшая мысль показалась безумием, но иного пути здесь и сейчас она не видела. «Иногда приходится рисковать, — подумала она. — Кто не рискует, тот не пьет шампанского». Что такое шампанское, она почти не помнила. Память все реже подкидывала воспоминания о том времени, когда она была живой, счастливой и жила в не знавшем магии мире. Наверное, оно и к лучшему.

Сейчас ей придется довериться крохам вырванных у судьбы знаний, темному инстинкту и памяти о совершенной давным-давно ошибке. Когда-то глупая и неопытная восставшая неудачно пошутила. Воззвала к Мраку, не надеясь получить ответ. Однако уже тогда ей следовало понимать, что у великих сил свое мнение о том, стоит или нет откликаться на обращенные к ним мольбы. В тот день умерли прислуживавшие ей фанатики, сама Селеста тоже едва не погибла, а Медея и Хастин окончательно признали ее вожаком.

Сколько бы лет, веков ни прошло, она не сможет забыть тех мгновений, когда чуждый холодный разум равнодушно и беспощадно раскладывал на кусочки ее личность. Выискивал что-то свое, сравнивал увиденное с нужными критериями или просто препарировал, как ученый, скальпелем разрезающий попавший к нему в руки новый образец простейшего организма. Она не чувствовала страха или боли, но там, в том мире, где очутилась ее душа, все было абсолютно иным. Тогда ей повезло. По неясной причине существа, или существо, или нечто, обитавшее в том странном месте, отпустило ее и даже оставило на память частицу себя. Вряд ли осознанно — просто малейшего прикосновения к этой силе хватило, чтобы измениться навсегда.

Только что Тайран осознанно повторил то, что Селеста некогда сотворила по незнанию.

Сильнейшая немертвая Талеи лучше прочих представляла себе, какие силы призвал великий маг. Это знание не позволяло ей даже помышлять о том, чтобы противостоять надвигающемуся шквалу темноты, ибо такая попытка сродни желанию капли воды потушить вулкан. Но, возможно, ее не захотят убивать? Считают немного своей? Видят родство? Если бы не недавняя схватка с Карлоном, Селеста не осмелилась бы действовать, но теперь… Она ведь общалась с тем демоном, они понимали друг друга. Так, возможно, и сейчас удастся умолить не трогать ее спутников?

Тем более что восставших сущность вроде бы и так не убивает без веской причины, а перед смертными ее совесть чиста. Слово, данное Тайрану, она уже сдержала. Самим фактом своей попытки.

Вампиресса сухо усмехнулась — некоторые эксперименты очень опасны — и раскинула руки крестом, готовясь принять первое касание надвигающейся темной волны.

Я, недостойный, слишком глуп и невежественен, чтобы толковать волю богов и деяния земных их слуг. Поэтому вы не узнаете моего имени. Но и молчать я более не в силах, ибо событие, свидетелем коего мне довелось стать, слишком потрясающе и лежит далеко за рамками человеческого разумения.

В день, когда пала Академия Высшей Магии в древней Талее, мне довелось в числе последних бежать из величественной и прекрасной обители, столь безжалостно оскверняемой тупыми невеждами. Мы не ведали в точности о намерениях благословленного Тайрана — в великой мудрости своей он передал знание о сути готовящегося ритуала немногим избранным, поклявшимся хранить тайну, — однако знали, что больше нам не суждено увидеть любимого наставника. Ибо Морван всегда берет плату с тех, кто обращается к нему за помощью.

Желая выказать уважение наставнику и будучи опечалена при виде творимого разора, мессена Селеста, также называемая Ночной Хозяйкой, или Госпожой Ночи, отдала приказ своим слугам помогать в побеге из обреченной Академии. Студенты, и учителя, и немногие гости спустились во тьму, дабы пройти позабывшими солнце тоннелями туда, где им не угрожала опасность. Немертвые указывали нам путь. Лишь благодаря им мы избегли чудовищных порождений Чумы, таящихся под землей; не затерялись в лабиринтах бесчисленных переходов; не стали жертвами отчаянных безумцев, присягнувших Повелителю Мрака и потому отказывающихся подниматься на поверхность, дабы не осквернить себя прикосновением света.

Я и мои спутники уходили последними, когда проклятые жрецы уже проломили первый защитный барьер. Нас вели трое немертвых — сама Госпожа, ее телохранитель, ныне известный как Крыло Ночи, и мэтр Хастин, ученик благословленного Тайрана и один из преподавателей. Мы конечно же знали, что он принадлежит к числу восставших, но до того дня он никогда столь явно не демонстрировал собственной природы.

С ужасом вспоминаю миг, когда я осознал неизбежность гибели. Мы, люди, шли слишком медленно, пришедшие же в мир живых демоны способны перемещаться куда как быстро. И сколь бы ни готовился смертный, ни изучал посвященные философии Тьмы трактаты, ни проводил дни в медитациях, не сможет он без трепета ощущать близость порождений ада. Ибо исходящий от них холод навеки поселяется в душе человека. Только воля Госпожи удержала нас от постыдного и бессмысленного бегства. Повинуясь ее приказам, испуганные и удрученные, мы вошли внутрь начерченного мэтром Хастином защитного периметра и приготовились отойти на суд богов, ибо надежда оставила нас совсем. Никто не верил в возможность спасения.

Когда первые демоны, обликом схожие с клочьями полупрозрачных и в то же время непроницаемо-черных теней, закружились вокруг нас в смертельном хороводе, я опустил глаза. Там, за чертой, сгущалось истинное зло. Оно с легкостью проникало в душу, просеивало память, и уже через мгновения я увидел всех, кому когда-либо причинил вред. Искаженные лица людей с ненавистью смеялись или, наоборот, жалобно стонали, спрашивая, чем они заслужили нынешнюю участь. Они звали и манили к себе. Их притяжение было столь велико, что лишало разума, оставляя лишь одно желание — повиноваться сладким отравленным голосам, стать послушным исполнителем жадной и голодной воли. Некоторые из нас порывались встать, желая выйти из круга, но немертвые цепко удерживали слабых духом. Хотя и были вынуждены оглушить некоторых магов.

Несмотря на предупреждение, я ослушался приказа и теперь вынужден до конца дней пожинать плоды своей безрассудности. Поэтому я узрел, как обретшие видимый облик злобные духи окружили Темную Госпожу, скользили по ее телу, ласкались к рукам. Сильнейшие из них проникали внутрь немертвой, словно ее плоть не служила преградой, а, наоборот, была чем-то притягательным. Постепенно число их увеличивалось. Зрелище это столь завораживало, что я застыл в полной неподвижности, перестав смотреть по сторонам, и лишь позднее услышал от спутников, что демоны так и не перешли границы круга. Будто бы она стала для них непроницаемой. Я видел, как тени сплетались в единое черное покрывало, обволакивавшее стройную фигуру подобно тяжелому плащу, и было это видение ужасно и прекрасно одновременно. Невозможно отвести глаз. Госпожа сияла темным светом, наполняя души смотрящих на нее неземным блаженством, заставляя трепетать от дикого страха, наполняя болью и принуждая застыть в каменной неподвижности экстаза. Исходящий от нее поток силы обрел плоть и укрыл нас, ничтожных, от мощи слуг Повелителя Ада.

Я не знаю, сколько прошло времени. Позже мне сказали, что явление слуг Темного продолжалось не более минуты, но для меня прошла целая вечность. Мне казалось, мы непредставимо долго сидели там, на полу, завороженно глядя на смеющихся демонов, до тех пор, пока они внезапно не сгинули и тихий голос Госпожи не приказал нам уходить. Восставшие быстро увели нас, помогая тем, кто не мог идти самостоятельно. До сих пор во снах я вижу эту картину — слегка повернутое лицо, полускрытое тенями, и антрацитово-черный, будто окно в саму Бездну, глаз.

В тот день я ослеп. И по сию пору сожалею, что не лишился памяти.

«Воспоминания Койана Незрячего» (Оригинал, собственность Академии Магии Цонне).

Позднее, анализируя происшедшее, Хастин пришел к выводу, что остаться они не могли. В отданном тихим голосом приказе звучало столько чистой, концентрированной власти, что смертные и сопровождавшие их вампиры бросились выполнять волю госпожи еще до того, как успели ее осмыслить. Дружно подхватились с места, помогая пострадавшим от буйства демонов, и побежали в глубь подземелья. Обернуться люди не осмеливались.

Если бы не каким-то чудом сохранивший хладнокровие Латам, наверняка они кого-нибудь потеряли. Маршрут петлял, в группе были раненые, и только усилиями старейшины-воина маги в полном составе добрались до небольшого зала, где попадали на пол от усталости. Не столько физической, сколько духовной. Рыцарь наскоро осмотрел смертных, проверил их состояние, чуть заметно поморщился и подошел к собрату-колдуну:

— Вы понимаете, что произошло?

Несмотря на долгое знакомство, маг и аристократ продолжали общаться с принятой в высшем кругу учтивостью. Не потому что старались держаться друг от друга на дистанции — просто им так было комфортнее.

— Примерно то же самое, что и при столкновении с Карлоном, только на ином уровне, — не задумываясь, ответил Хастин. — Инициация Бездной позволяет госпоже общаться с ее обитателями и, при удаче, обращаться с просьбами. Она уговорила не трогать нас.

— Мы должны вернуться. Если она находится в том же состоянии, как тогда…

Хастин задумчиво погладил короткую бородку и неуверенно кивнул. После схватки со жрецом Селеста несколько часов пролежала без сознания, полностью беззащитная. Сейчас ей, скорее всего, требуется помощь. Только что делать с людьми?

— Моих коллег нельзя оставлять одних.

— Да, я вижу, — согласился Латам. — Предлагаю сделать так: вы пока что останетесь здесь, а я схожу, проверю, не нуждается ли мессена в помощи. Ждите меня… ну, скажем, в течение часа.

— И что вы намерены делать, если нуждается?

— Не знаю, — признался рыцарь.

До того места, где их застали последствия ритуала, идти не так далеко. Смертные, напуганные и ослабевшие, не могли бежать быстро, поэтому повалились на пол при первой же возможности. Однако госпожи Латам не нашел. Он точно знал, что не ошибся, — на камне и пыли остались следы круга, начерченного колдуном, здесь же в пыли виднелись отпечатки сапог людей и относительно свободный участок, где они сидели, тесно прижавшись друг к другу. Если подумать, маги неплохо держались. Обычный человек вполне мог бы сойти с ума после зрелища потока шепчущих демонов, в то время как беглецы из Академии даже в истерику не впали. Отдыхали, помогали ослабевшим и раненым, задавали вполне разумные вопросы.

Куда же ушла госпожа?

Латам усиленно гнал от себя дурные мысли. После смерти и рождения-во-Тьму Хозяйка Ночи стала центром его внутреннего мира, неизменной основой, существование без которой представляется делом смутным и неясным. Селеста была всегда. Восставшие знали, кто учит и защищает их, устанавливает правила и судит, помогает и наказывает. Она создала систему общин и развивала ее. Она правила мудро и справедливо, не давая своим подданным скатиться в грязь. Последнее восхищало больше всего, и с детства приученный к идее служения сюзерену аристократ нашел в новой повелительнице идеального правителя — сердце народа, его суть. Теперь Латам точно знал, кому принадлежит его верность.

На земле, там, где стояла госпожа, виднелась небольшая кучка пыли. Телохранитель подошел поближе, осторожно попробовал тонкую труху кончиком пальца, лицо его слегка расслабилось — на останки вампира не похоже. Немертвые истлевают иначе. В центре труха слегка проседала, и заинтересованный Латам осторожно отгреб ее в стороны. Недоверчиво усмехнулся, пододвинулся поближе и, не обращая внимания на испачканную одежду, начал освобождать участок пола от грязи. Нет, ему не показалось — прямо в камне, словно вырубленное и отшлифованное искусным мастером, виднелось изображение двух узких женских ступней. Сделанное настолько тщательно, будто крепкий гранит на мгновение обрел вязкость, позволившую погрузить в него кропотливо изготовленную форму.

— «И камень обратился водой там, где его касались босые ноги вечно юной». Подходящая фраза для легенды, не находите?

Латам стремительно перетек с колен в боевую стойку, едва начали звучать первые слова. К тому моменту, когда неизвестный закончил свою короткую речь, восставший оказался на подходящей дистанции для атаки, примерно оценил противника, бросил короткое заклинание, прощупывая обстановку… Его меч смотрел точно в горло невысокому мужчине в одежде не слишком богатого горожанина, спокойно стоявшего на самом нижнем уровне катакомб. Вампир обшарил глазами подземелье, убедился, что непосредственной опасности нет, и сосредоточил внимание на смертном. Непонятная ситуация. Человек по виду не дворянин, не боец, вроде бы не чародей — сумел незамеченным подобраться к одному из лучших воинов королевства. Выкованный в сотнях схваток инстинкт опасался всего непонятного и настойчиво советовал не лезть в драку.

— Нет причины волноваться, мессен Латам. Я не враг вам.

— Вот как? — Кончик меча не дрогнул, продолжая выцеливать кадык на тощей шее. — Тогда кто же вы?

— Наблюдатель, — развел руками смертный. — Хотя в данный момент я скорее выполняю функцию свидетеля и проверяющего.

Он кого-то напоминал своими манерами, своей отстраненной доброжелательностью. Что-то похожее вертелось в голове. Латам сделал крохотный шажок назад, чуть разрывая дистанцию, и слегка отвлекся от противника, торопливо начав перебирать воспоминания. Где он мог видеть или слышать о пожилом горожанине с ничем не примечательной внешностью, без какого-либо оружия на виду, зато с приглушенным, спрятанным, но понятным каждому немертвому присутствием силы Света, запрятанным в тщедушном теле? Святой? Старший жрец одного из храмов? Нет, ощущение немного другое — нет враждебности, не чувствуется желания покарать демона ночи. Тогда кто остается?

Мозаика сложилась. Меч беззвучно вполз в ножны, пока его хозяин плавно опускался на одно колено.

— Возвышенный.

— Тогда уж «возвысившийся», — уточнил Гарреш. — Надо же! Кто-то еще помнит…

Едва ли силы, спланировавшие и организовавшие гибель Академии, рассчитывали на получившийся результат. Да, магов в Талее почти не осталось. Почти — потому что минимумом способностей обладал любой дворянин. Просто использовать их на приличном уровне умел далеко не каждый. Однако победа оказалась пирровой и мало чем отличалась от поражения. С собой на тот свет Тайран захватил всю жреческую верхушку наиболее активных храмов, оставив верных канцлеру и Сыну Моря людей без идеологической поддержки. Часть Золотого квартала попала в зону прорыва, обитавшие в них чиновники и служащие, среди которых были занимавшие весьма высокие посты, погибли. Пожаром распространившаяся по городу паника перекинулась на бедные окраины, и уже к вечеру столицу покинуло не менее сотни тысяч бедняков. Они бежали без цели, подстегиваемые дикими слухами о разгневавшихся богах и новой Чуме. Войска не успели среагировать вовремя. Заранее выставленные заслоны готовились перехватывать малые группы спасающихся из Академии студентов и преподавателей и никак не ожидали встретить толпы обуянных ужасом простолюдинов.

Не прошло и двух дней, как принц Коно объявил племянника лишенным благодати. Гражданская война началась.

Но это было потом. Пока что восставшим хватало своих забот, чтобы следить за делами смертных. Требовалось успокоить слуг, предупрежденных о грядущих беспорядках, но никак не ожидавших подобного конца; как-то пристроить магов из групп, не сумевших просочиться сквозь раскинутую властями поисковую сеть; немного пограбить, кого-то убить, извлечь пару документов из неприступных в обычное время хранилищ — словом, использовать подвернувшуюся возможность по максимуму. В целом община не растерялась и действовала в рамках плана, но напряжение росло. Исчезновение госпожи, владевшей всей полнотой информации и прекрасного координатора, мешало и немного пугало. Впрочем, не так давно она вообще считалась погибшей, так что рядовые вампиры, знающие об истинном положении дел, не волновались. Зато старейшин лихорадило.

— Уже прошло восемь часов.

— Гарреш обещал поставить нас в известность, как только станет что-то ясно.

— Я не доверяю ему!

Предметы задрожали, тонкий стеклянный бокал осыпался мелкой крошкой, стоило Медее повысить голос. Она боялась всего, связанного с мастером Света, и вмешательство Гарреша в события ослабляло ее контроль над личными способностями.

— Что он сказал?!

Латам мысленно поморщился при виде подступающей женской истерики, но вслух повторил:

— Мессена приглашена для беседы с представителями Обители Бездны и по ее окончании вернется сюда.

— Он обещал? Так и сказал — вернется?

— Разумеется. Он был настроен весьма дружелюбно.

Красавица рухнула в кресло, обвела взглядом остальных вампиров и остановилась на Хастине.

— Мы можем сами ее поискать?

— Намного проще найти самого Гарреша, — меланхолично заметил колдун. — Он, конечно, мастер и все такое, но в последнее время от него здорово фонит в верхнем спектре. Чиститься не успевает, наверное.

Вампир-чародей с удивлением осознал, что особой горечи от происшедшего не чувствует. Погиб наставник, перед которым он преклонялся и бесконечно уважал, но Тайран выбрал время и место сам, уйдя достойно, забрав врагов с собой. Академия погружена во мрак, но куда больнее было бы видеть ее оскверненной руками фанатиков и глупцов. Библиотеки и носители традиции уцелели, а это главное.

— Да зачем его вообще надо было отпускать? — подал голос Зерван, пока Медея в ужасе мотала головой, отказываясь от предложения. — Оглушить, связать и поспрошать вдумчиво.

Хастин чуточку снисходительно улыбнулся, но почти сразу улыбка исчезла. Он лично с Гаррешем не встречался, о магическом потенциале жреца судил по косвенным источникам и некоторым исследованиям фона Талеи. Таким образом, насколько тот хороший боец, судить не мог. Однако прежде, чем колдун огласил свою позицию, высказался Латам, воспринявший слова Зервана как скрытое обвинение в трусости.

— Жаль, что вас в тот момент не было рядом. Я с удовольствием помешал бы совершить эту глупость.

— Да ну? — Старейшина-оборотень наклонился вперед, сгорбился, кончики ушей у него заострились и вытянулись назад. — Думаешь, получилось бы?

Латам положил кисть на рукоять меча.

— Давно хотел попробовать.

Хастин небрежно махнул рукой, воздух между спорщиками покрылся рябью и помутнел, заставляя обоих отшатнуться назад.

— Нашли время для ругани. Лучше подумайте, что мы Гардоману сообщим. Стоит ему в Талею приезжать или нет?

— Зачем? — вскинулась Медея. — Что ему тут сейчас делать? Когда война начнется, из Барди оружие обозами повезут. Займы, кредиты, северный хлеб, что там еще?

— Верно, — согласился Хастин. — Много чего еще. Но, во-первых, здесь возможностей заработать не меньше, а во-вторых, сейчас в Барди расположена всего лишь четвертая по статусу община. Решения принимаются в Талее. За последние полгода произошло немало событий, и нужно определяться, что менять и в какой последовательности. Я, например, намерен взять пару учеников.

— Дело хорошее, пусть тобой и двигает привычка поучать окружающих, — оценила трудовой порыв любовника красавица. Она немного успокоилась и начала язвить. — Рано что-то предпринимать. Неизвестно, как долго смертные между собой собачиться станут, сколько у них кризис продлится, какие приоритеты у элиты. Может, они дружным порывом захотят уничтожить вообще всю магию, ну и нас заодно. Тем более без Селесты я решать ничего не намерена.

Настроение у Медеи вновь ухудшилось, и она обвела остальных старейшин свирепым взором, подспудно надеясь услышать возражения и закатить скандал. К сожалению, оправдывать ее желания никто не спешил. Поэтому молодого вампира, по стеночке просочившегося к высокому собранию, встретила если не мирная, то хотя бы тихая обстановка. Внешне лидеры восставших демонстрировали единство, опасаясь брожения умов в тяжелое время.

— Что-то случилось? — первым отреагировал на появление младшего Латам.

— Там… — Вампиреныш смотрел испуганными глазами, на выразительном лице у него застыла гримаса восхищения и ужаса. — Там…

— Ну же!

— Госпожа вернулась. Она в зале для совещаний. Ждет…

Первой из комнаты вылетела Медея. Не заботясь о том, как выглядит в глазах простых восставших, она пронеслась по коридору, прыжком одолела ступеньки короткой лестницы и ворвалась в зал. Следом за ней, точно так же растеряв вальяжность, спешили Зерван и Хастин, последним с широкой улыбкой на лице быстро шагал Латам. Он в наименьшей степени утратил самоконтроль от радостного известия. Возможно, именно поэтому телохранитель, немного не дойдя до входа в комнату совещаний, ощутил нечто странное. Нечто, стершее радость с его лица и заставившее насторожиться.

Вампиры замерли, едва перейдя порог и с непониманием оглядываясь вокруг. В зале царила Тьма. Казалось бы, ничего удивительного — здесь, в самой глубине катакомб, лучей солнца не видели с момента постройки. Равно как и огня или колдовского света. Тусклого излучения гниющего мха вполне хватало для чувствительных глаз местных хозяев, а людей сюда не приводили. Сегодня все было иначе. Воздух будто бы потяжелел, напитанный гнетущей чужеродной силой, тени в углах равнодушно и безжалостно смотрели на стоявших у входа, поверхности стола и кресел покрывал иней. Восставшие неосознанно жались к стене, безуспешно пытаясь рассмотреть сидящую в дальнем конце зала фигуру. Почему-то взгляд отказывался надолго задерживаться на лице госпожи, упорно соскальзывая в сторону. Сильнейшие немертвые чувствовали изменения в своей предводительнице, с трудом подавляя страх и панику, возникающую в ее присутствии.

— Сядьте. — Тихий шепот прахом осел на пол.

Вампиры торопливо заняли свои кресла, невольно стараясь отодвинуться подальше от Селесты. Впрочем, первый шок прошел, ближний круг совладал с эмоциями и притерпелся к исходящей от госпожи мощи. Быстрее всех оправилась Медея. Восторг, восхищение, благоговение и малая толика страха — вот что теперь выражало ее лицо. Она дольше всех знала Хозяйку города, доверяла ей настолько, насколько вообще могла, и совсем не боялась за свою жизнь. В ее отношении к Селесте сплелись благодарность, вера и мистический ужас, сейчас получивший новую порцию пищи.

— У нас мало времени, поэтому скажу основное. Изменения моего облика и энергетики временные, в любом случае скоро я смогу их контролировать. — Голос вампирессы, подобно мелкой наждачной бумаге, прошелся по коже сидящих. — До тех пор старайтесь не беспокоить меня без особой необходимости. Конечно, Хастин, ты получишь возможность провести любые замеры, но обязанностей позаботиться о беглецах из Академии с тебя никто не снимал. Кстати, опиши последствия ритуала. Я не поднималась на поверхность.

Чернокнижник откашлялся, прочищая пересохшее горло.

— После того как мэтр Тайран завершил обряд, в Талее возникла сфера пространства с измененными характеристиками, центр которой находится в ритуальном зале Академии. Насколько нам удалось выяснить, любая жизнь в пределах сферы невозможна…

— Среди находившихся на площади людей есть выжившие? Жрецы, маги?

— Нет, все погибли. — Хастин вопросительно посмотрел на Зервана. Тот кивнул, подтверждая.

— Характеристики сферы?

— Диаметр два километра, внешне абсолютно черного цвета. Поглощает любые направленные в нее заклинания, никак не реагирует на материальные объекты, но животные, будучи ненадолго помещены внутрь, обратно доставались мертвыми. Тенденций к расширению не проявляет.

Окутывавший хозяйку Талеи полупризрачный дым на мгновение расступился, открывая алебастровую кожу, больше подходящую каменной статуе. Впечатление усиливалось абсолютной неподвижностью и ледяным холодом, исходящим от Селесты. Миг — и тусклые тени смыкаются, оставляя открытой только нижнюю часть лица.

— Сфера стабильна, — прошелестел тусклый голос. — В ближайшие лет пятьсот ее границы останутся неизменны.

— Откуда ты знаешь? — вскинулся Хастин.

— Я говорила с ее создателями.

Четыре существа, давно потерявшие человеческий облик. Сгустки мрака, чистый разум, наполненный энергией. Люди, в поисках знания и власти принявшие законы другой реальности и потому отвергаемые родной. Она чувствовала равнодушное и тщательное внимание, с которым закрывшие прорыв сущности исследовали потаенные уголки ее души, взвешивали на невидимых весах, измеряли по собственным, одним лишь им доступным критериям.

Когда четверо заговорили, она не устояла на ногах и рухнула на колени. Впрочем, существа не нуждались в поклонении — их интересовал только ответ.

Она не осмелилась отказаться.

— Покойный Тайран не довел ритуал до конца, и провал в нижние миры не был закрыт… — В зале стояла мертвая тишина, когда Селеста начала рассказывать. — Обитель Тьмы сочла нужным вмешаться. Ее… представители наложили печать на зараженную область пространства и ограничили дальнейший рост трещин в структуре реальности. Темные жрецы ручаются, что, пока связующее заклинание цело, колебания границы составят не больше нескольких миллиметров. Ну а со временем мир залечит полученные раны, и сфера исчезнет.

Проблема в том, что печать хрупка, и достаточно сильный всплеск энергии — как с нашей, так и с другой стороны — способен ее разрушить. В обычной ситуации жрецы оставляют на месте прорыва хранителя, своеобразного оператора заклинания, способного скорректировать мелкие огрехи и позвать на помощь в случае крупных проблем, но сейчас они лишены такой возможности. Не знаю, по каким причинам. Они не сказали, а я не спрашивала. Мне хватило того, что они предложили стать хранительницей мне.

— Ты согласилась? — когда молчание стало невыносимым, не выдержала Медея.

— Я не знаю, как они отреагировали бы на отказ, — призналась Селеста. — В их возможностях стереть всех немертвых королевства в порошок, и я не рискнула испытывать судьбу. Тем более что плату они предложили достаточно щедрую — знания, силу, даруемые доступом к печати способности. Сделка выглядит выгодной.

— Можно ли им верить? — выразил сомнение Хастин.

— Время покажет.

За долгие века не-жизни восставшие навидались всякого. Резкие выверты интриг благородных, творения безумных магов, выкидыши сошедшей с ума эволюции. Психика у них была тренированная. Почти полный ближний круг уже оправился от испуга и теперь с жадным любопытством разглядывал изменения, происшедшие с почитаемой госпожой. В первую очередь взгляд притягивал покров из шевелящихся теней, укрывавший тело Селесты с ног до головы. Оставляя открытым только лицо, время от времени он исчезал, показывая другие участки тела, чтобы тут же вновь обрести непроницаемую плотность. Кажется, тени разрушали любую материю, с которой соприкасались, во всяком случае, вампиресса избегала трогать руками предметы. Хотя она вообще с самого начала разговора почти не шевелилась и неподвижно сидела на молочно-белом кресле, или троне, или стуле с непропорционально высокой спинкой. Откуда взялся предмет и из какого материала он сделан, никто не знал.

В минуты опасности, от крайнего голода или полного напряжения сил, белки глаз у восставших наливались кровью, а зрачки вытягивались, превращаясь в щель. Непроизвольная реакция, признак демонической природы. У Селесты зрачков не было вообще. И белков, как таковых, тоже — одна сплошная чернота заливала глазницы, жестоко и насмешливо смотрела на старейшин, безмолвно спрашивая: «Не ждали? А я уже здесь». Это, пожалуй, пугало больше всего. Вампирам хотелось верить, что слова госпожи окажутся правдой и пугающие изменения скоро исчезнут.

— Есть что-то срочное, что надо решить немедленно?

Старейшины переглянулись, Медея с сомнением пожала плечами:

— Разве что насчет Гардомана определиться. Хастин считает, его нужно вызвать в Талею.

— Правильно считает. Вызывайте. А теперь оставьте меня — я устала.

«…Лишена змея конечностей, и ядовита, и холодна, и только лед змеиных колец может ждать чужого нетерпения, удара неосторожного, и дождется своего змея…»

Вампиры все рассчитали правильно. Веками таились они во тьме, создавая иллюзию покорности, капля за каплей отвоевывая свободу. Медленно, по крупицам наращивали влияние и численность, постигали собственную природу и даруемые ею способности. Они знали: однажды смертные дадут слабину.

Прошло двадцать дней после Проклятия Тайрана, а хаос только нарастал. Раскол королевской семьи, отчаянные схватки между дворянами, выбравшими разные партии, противоречащие друг другу манифесты генералов северной и южной армий окончательно ввергли страну в междоусобицу. Культ Дерканы, официальная религия королевства, после невнятного заявления о поддержке нынешнего Сына Моря замолчал, несколько его высших иерархов перебежали в Цонне и сейчас, по слухам, готовились провести ритуал коронации принца Коно. Обе стороны активно копили войска и со дня на день готовились начать открытые боевые действия.

В сложившейся ситуации о восставших забыли. Те не обольщались, понимая, что спокойствие временное и вызвано во многом гибелью наиболее последовательных их врагов на площади перед Академией. Храмы Синего Анга и Солнца потеряли самых чтимых своих предводителей — им бы сейчас во внутренних склоках разобраться. Как бы то ни было, передышку вампиры постарались использовать с толком. Общины спешно перебрасывали между собой ресурсы и членов, Зерван отложил приведение к покорности бандитов и вихрем мотался по стране, казня немногочисленных предателей, его недруг Латам отправился в Ласкарис, неожиданно превратившийся из просто крупного города в важнейшего участника грядущего противостояния. Княжество обладало неплохой личной дружиной, прекрасными отношениями с руководством западной армией, через него проходили серьезные торговые маршруты. От того, на чью сторону встанет благословленный Юйнарик, зависело многое. Феодал прекрасно понимал, что судьба подбросила ему прекрасную карту, и намеревался продать свою верность подороже. Помочь ему определиться с будущим покупателем могли вампиры, в обмен на спокойствие и развитие общины готовые предоставить информацию прямо из сердца Талеи.

Не был забыт и принц Коно, глава бунтовщиков.

— Не стоит называть его «бунтовщиком», лучше говорить «повстанец» или подобрать нечто столь же нейтральное, — заметила Медея. — Как-никак определенными правами на титул он обладает. Но почему я?

— А кого я еще могу послать? — удивилась Селеста. — Латам занят, Хастин физически не способен надолго отрываться от родной лаборатории. У остальных либо манеры неподходящие для высшей-то аристократии, либо авторитета недостаточно. Так что придется тебе исполнять роль нашего посла в Цонне, заодно укрепляя тамошнюю общину.

Подруга пожала плечами:

— Я не против. Все равно в Талее сейчас оставаться нельзя.

Скрыть участие восставших в эвакуации магов не удалось, впрочем, операцию такого масштаба в принципе невозможно сохранить в тайне. Как следствие, у властей мгновенно возникли чрезвычайно неудобные вопросы к Медее, официально по-прежнему считающейся главой столичной общины. Теперь появляться в домах знакомых аристократов, в театрах и просто в общественных местах красавица не могла, поэтому отъезд в Цонне виделся ей возвращением к привычному образу существования.

Раздражало, что вернуться сможет она не скоро. Пока еще все утихнет… Не похоже, чтобы смертные пошли на компромисс, а значит, резаться они будут долго и всерьез. Значит, опять голод, эпидемии, отряды мародеров, разоряющие деревушки, умирающие на дорогах и полях войны нищие беженцы. В такие годы Темный внимательней обычного смотрит на мир, и убитых восстает больше. Интересно, сколько новичков придет в общины в течение ближайших пяти лет? Хватит ли заменить погибших во время недавнего противостояния? Едва ли. Сейчас восстают, по сравнению с прошлым, реже, причем почти все — сумасшедшие.

Хорошо еще, что Селеста перестала походить на потустороннее существо и выглядит как человек. Во всяком случае, исчезло давящее ощущение иномировой жути, возникавшее рядом с ней прежде, и тени не танцуют вокруг колышащимся черным круговоротом. Только вот спутать со смертным ее уже нельзя — тьма из глаз никуда не делась. Фанатики-морваниты придут в экстаз, когда увидят свою госпожу.

— У тебя кровь на вкус изменилась, — внезапно сообщила Медея. — Как вино пьянит.

— Крохи энергии из печати просачиваются. Она — мне, я — вам. Неплохой источник силы, согласись.

— О да! Особенно Зервану понравилось, — захихикала подруга. — Помнишь, как он по подземельям носился?

Селеста тоже тихо рассмеялась, потом нахмурилась.

— Я, пожалуй, больше никому связь устанавливать не стану. Во всяком случае, пока не узнаю о свойствах печати больше.

— Из-за Латама?

— Ему выжгло горло с одного глотка! Не имей он поддержки духов предков, не пережил бы ритуала, а ведь он — старейшина, один из сильнейших. Не хочу рисковать.

— Оправился он довольно быстро.

— И тем не менее, — тряхнула головой госпожа. — Мы получили слишком щедрый подарок, слишком большой кусок. Как бы им не подавиться.

— Хастин что говорит?

— Он в восторге! Дай ему волю, запер бы меня в лаборатории.

Вампирессы понимающе переглянулись. Прекрасно соображавший колдун — во всяком случае, в политике он разбирался неплохо и при случае мог дать хороший совет — становился совершенно невменяемым, едва дело касалось любимой работы. К счастью, Селеста принадлежала к тому крайне узкому кругу лиц, в отношении которых Хастин не осмеливался быть назойливым. Понимал, что требовать от предводительницы чего бы то ни было чревато непредсказуемыми последствиями.

К Медее чернокнижник тоже не приставал. Боялся ее способностей скандалистки.

— Ладно, я пошла собираться, — поднялась с кресла красавица. — Надо подготовиться к своей первой дипломатической миссии.

— Насчет дипломатической согласна, — улыбнулась Селеста, — но почему же первой?

— На таком уровне, да еще практически официально, — именно первой. — Медея покрутилась перед зеркалом, с удовлетворением любуясь облепившим идеальную фигуру провокационным платьем. — Это тебе не мелких приграничных вождишек по указке очаровывать! В Цонне парочкой соблазнений не обойдешься — там люди с совсем другой подготовкой, у них с детства хладнокровие воспитывают. Их улыбками не обманешь… Все, я побежала.

Она была счастлива. Порывистая и взбалмошная, Медея острее прочих страдала от наложенных смертными рамок. Необходимость подчиняться людям просто бесила ее, хотя по сравнению с другими восставшими устроилась она неплохо. Но одно дело — слушаться старшую сестру или действовать в рамках неких высших, естественных законов, и совсем другое — выполнять приказы цедящих через губу слова чиновников от разведки. Красавица признавала необходимость режиссера, но требовала от него компетентности. Теперь, хвала Темному, она перестала зависеть от дилетантов!

Селеста проводила взглядом сестру, еще немного посидела, бездумно любуясь танцем пламени в очаге, и тоже встала. Время не ждет. Нерешенных вопросов масса, каждый или почти каждый требует ее участия, проблемы множатся с умопомрачающей скоростью. Она пытается перебросить часть на помощников, но у тех своих хватает. Кроме того, некоторые решения может принять только она.

Например, как использовать бывшую территорию Академии. Людям и вообще живым она теперь совершенно недоступна, однако нежить какое-то время способна там существовать. Не очень долго. Кажется, «малое благословение», ритуал, показанный темными жрецами и связывающий Селесту уже с тремя старейшинами, увеличивает срок пребывания в проклятом месте, но это еще нуждается в проверке. Интересно, что смертные сделают с зоной, затронутой проклятием? Вроде бы собираются огородить стеной. Сейчас они немного успокоились, а поначалу вообще планировали город переносить. Потом прикинули, сколько перенос стоит, другие заботы навалились, да и границы сферы не меняются — скорее всего, действительно обойдутся полумерами. Имитируют видимость деятельности, сами себя обманут.

А ведь там, в центре, Тьма. Бездна. Еще одна сфера, не более четырех метров в диаметре, абсолютно черная и неподвижная. Разрыв пространства, заключенный в оковы сложнейшей магии, даже приближаться к которому страшно. Наложенную на разрыв печать снять сложно, но можно, и ее предупреждали, что в мире есть существа, обладающие нужными знаниями. Или тот же Хастин, с его неуемной тягой к экспериментам? Нет, пока не найден способ дополнительно защитить печать, никого внутрь приводить нельзя.

Хотя колдун сейчас с головой погрузился в другой проект. Жизненно важный для всего вампирьего рода.

Талейские катакомбы давно превратились в вотчину восставших: без особой надобности и разрешения на нижние уровни люди спускаться не решались. Вполне естественно, что для удобства пользования основные маршруты укреплялись, очищались от мусора, иногда даже прокладывались новые. Причем последние маскировались с помощью разных ухищрений. С началом известных событий карты подземелий, хранившиеся в архивах разведки, удалось похитить или уничтожить. Короче говоря, восставшие считали нижние пути относительно безопасными и старались использовать их по максимуму. Поэтому нет ничего удивительного, что по дороге в логово Хастина госпожа дважды встречала спешащих куда-то сородичей, при виде нее почтительно замиравших, а после смотревших вслед благоговейно-обалдевшим взглядом.

Приятно, конечно, когда тебя считают посланницей бога (или богини, согласно общественному мнению). Но то, что простят обычному правителю, наперсника высших сил часто сбрасывает с пьедестала. Долгоживущие вампиры — не фанатики-сектанты, им головы не запудришь, и они крайне не любят в ком-то разочаровываться. А уж если они сочтут себя обманутыми, то только держись. Надо пресечь слухи о ее богоизбранности, пока те не слишком широко распространились.

Лаборатория Хастина — пусть где-то здесь же находилась и его спальня, назвать комплекс библиотек, хранилищ, ритуальных комнат и подсобных помещений домом язык не поворачивался — встретила Селесту тишиной и отголосками недавно произнесенных заклинаний. Фон силы колебался. Госпожа не стала ждать, пока хозяин отреагирует на появление гостьи, и прошла вглубь по коридору. Ей хотелось не думать, а действовать. Сначала встреча с легендарными магами, неимоверно далеко ушедшими по пути эволюции, и необходимость принятия сложного, в чем-то навязанного решения. Затем попытка укротить бушующую в теле чужую энергию, слияние с псевдоразумным заклинанием, имеющим собственные цели и волю. Хвала Морвану, печать признала ее главенство. Дальше — передача части сил старейшинам. Если с Медеей (она была первой, потому что доверие обеих сторон являлось необычайно важным фактором в ритуале) и Зерваном установление связи прошло хорошо, они оба в результате стали намного сильнее, то с Латамом чуть не случилась беда.

Селеста не понимала, отчего пострадал ее телохранитель. Вроде бы она все делала правильно. Поэтому до тех пор, пока причина столь болезненной реакции на ритуал не будет найдена, новые связи устанавливать нельзя. Очень жаль. С Зерваном, находящимся в двух днях пути от Талеи, Селеста отныне могла переговариваться практически без напряжения, да и сам старейшина получил достаточно преимуществ перед сородичами. С этой минуты предательства с его стороны госпожа почти не опасалась — вряд ли он захочет добровольно расстаться с дармовой силой.

Просчитывать, выстраивать пути, по которым станет развиваться ее народ, в последний месяц приходилось часто. Обстоятельства требовали принятия стратегических решений, а время отнимала текучка. Отдых — полчаса легкого трепа с Медеей. Счастье еще, что есть толковые помощники и что по некоторым вопросам с ответами определились давно. Всего-то требуется не отклоняться от выбранной линии.

Как сейчас.

— Мне казалось, тебе объяснили, зачем ты понадобился нам, Девлин.

Переругивавшаяся в дальней комнате троица настолько увлеклась жарким процессом взаимного поливания грязью, что появление госпожи проигнорировала. Ее голос прозвучал совершенно неожиданно, заставив двух спорщиков подпрыгнуть на месте. Колдун, бывший третьим, развернулся величаво, да еще и пальцем ткнул:

— Вот! Объясни мессене, чем ты еще недоволен!

Компания собралась странная. Если Хастин смотрелся в обстановке ритуального зала органично, так сказать, вписываясь в атмосферу, то его свежепринятый ученик Вадор, с простецким лицом, украшенным конопушками, и в грязном плаще поденщика казался личностью посторонней, случайно забретшей на огонек. Тем не менее колдуну нравился любознательный новичок, и он потихоньку перетащил его к себе в помощники.

Последним спорщиком был мужчина, высокий, с хмурым лицом. Смертный. Учитывая, что прежде в логово старейшины-чернокнижника люди попадали только в качестве подопытного материала, человек без оков, да еще и осмеливающийся спорить с хозяином, — явление незаурядное. Впрочем, так оно и есть.

— Девлин?

— Госпожа, — поклонился да и остался в согнутом положении мужчина, не осмеливаясь взглянуть на Селесту. — Мэтр говорит, после ритуала меня оставят наедине с одним или двумя людьми.

— Оставят. И?

— Разве я не потеряю разум?

Пару секунд госпожа рассматривала человека. Девлин был восьмым, с предыдущими она так не возилась. Но на тех семерых они экспериментировали и тренировались, определяя возможные ошибки, моральные качества материала их не волновали. Скорее наоборот — Селеста старалась подбирать тех, кого не жалко. Убийцы, воры, шлюхи, просто опустившиеся горожане. Их использовали, а затем устраняли, хотя Хастин вроде бы держит в клетке пару штук. Зачем ему растения, непонятно, но это его дело. Госпожа, определяя принципы отбора человеческого материала, руководствовалась целесообразностью, и только оставшийся от прежней жизни рудимент милосердия голоса не подавал. Есть свои, есть чужие, своих надо защищать. Нищих и прочих обитателей дна стража не ищет, поэтому лучше использовать их.

С Девлином работали иначе. От него требовалось добровольное согласие сразу по двум причинам: во-первых, для успешного проведения обряда человек не должен сопротивляться вампиру, а во-вторых, в будущем он не должен превратиться во врага. Если все пройдет успешно, то на долгие годы Девлин превратится в одного из ближайших спутников Селесты, и она не хотела иметь под боком ненавидящее ее существо. Поэтому когда Хастин сообщил, что больше не видит никаких проблем с проведением ритуала и методика полностью отработана, госпожа отправилась к давно найденному человеку и предложила тому сделку.

Все покупаются. Кто-то за деньги, кто-то за славу, для других ценой служит честь, доброе имя или безопасность семьи. Именно на последнем Девлин и сломался. В обмен на переезд в северные предгорья, в тихий, защищенный от невзгод городок и дом с большим участком, не считая золота и прочих благ для родных, мужчина согласился подарить Темному душу. В смысле примерно так он представлял себе сущность полученного предложения и положа руку на сердце не сильно ошибался.

— Не все ли тебе равно? — Ей действительно стало интересно услышать, что он ответит.

— Может, потом и будет все равно… — Смертный по-прежнему не отрывал глаз от пола, но вся его фигура выражала упрямство. — Сейчас — еще нет.

Прекрасно. Хотя принципы и позволяют манипулировать их обладателем, но без них личность неполноценна.

— Мы могли бы использовать животных, но их кровь не подходит по ряду параметров, — словно делая одолжение, объяснила Селеста. — Первой жертвой должен стать человек. Чтобы успокоить тебя, скажу, что жить им в любом случае осталось бы недолго: это бандиты, пойманные во время грабежа. По людским законам им полагается смертная казнь. Так что можешь считать себя палачом, приводящим приговор в исполнение.

Больше смертный возражать не решился. Стоял, молчал. Госпожа быстро взглянула на колдуна, тот еле заметно кивнул в ответ, подтверждая: все нормально, можно начинать. После слияния энергетики Селесты и печати она сомневалась, стоит ли проводить ритуал или лучше провести еще серию экспериментов, но Хастин ручался за успех. По его словам, печать никак не влияла на передачу других способностей восставшей и помешать не могла.

Госпожа подошла поближе к смертному, чуть прикоснулась к его подбородку, заставляя приподнять лицо. Мужчина на голову превосходил ее — пожалуй, вампиресса вполне поместилась бы у него на груди. Но, несмотря на разницу в росте, они смотрели друг другу глаза в глаза, причем во взгляде человека плескался страх.

— Не стоит бояться, Девлин. — Мягкий, певучий голос проникал в сознание, подавляя волю. — Ты просто заснешь и будешь видеть сны. Засыпай, Девлин. Засыпай…

Теорию сформулировали быстро — основы ее заложил еще покойный Тайран сотни лет назад. Для появления нового вампира необходимо и достаточно перестроить его энергетику по уже сформировавшемуся образцу. Вложить копию матрицы, на основании которой начнет развиваться юная нежить. Однако на практике вылезла сотня мелких проблем и шероховатостей, препятствовавших успешному завершению процесса. Не выдерживала психика, живое тело отказывалось трансформироваться в псевдомертвую плоть, получившиеся упыри жаждали крови и набрасывались на своих создателей. В конечном итоге выход был найден, они вроде бы создали методику, устранявшую все недочеты, но испытать ее на практике осмелились только сейчас. То есть окончательно испытать.

Мужчина смотрел в никуда пустыми глазами без единого проблеска разума, его сердце билось ровно и сильно. Он ничего не видел и не слышал, погруженный в глубокий транс, полностью подвластный желаниям Селесты. Вампиресса мягко потянула его за голову, заставляя наклониться, также осторожно уложила на пол, придерживая руками торс. Надавила на лоб, прикоснулась губами к беззащитному горлу.

Быстро и резко вонзила клыки. Тело не дернулось.

Осушить здорового взрослого мужчину достаточно сложно. Вампир, если только он не запредельно голоден, не в состоянии выпить больше крови, чем вместит его желудок (один из немногих сохранившихся внутренних органов). Поэтому, если рана не рваная и дарующая жизнь влага не выливается на землю, жертвы редко умирают от кровопотери. Чаще они отправляются на тот свет от шока или сердечного приступа. Ну, или если вампир не слишком церемонится с добычей, что тоже случается нередко. Селеста последний раз питалась четыре дня назад, голода она не чувствовала, но чем больше крови будущего птенца она поглотит, тем крепче окажется их связь в дальнейшем. А значит, тем больше своей силы она сможет ему передать.

Лицо человека бледнело, биение его сердца понемногу затихало. Пора. Вампиресса полоснула клыками себя по запястью и протянула руку над шеей Девлина, стараясь, чтобы капли ее густой черной крови попадали прямо на рану. Одновременно она максимально раскрылась, буквально вбивая поток несформированных образов в умирающее сознание смертного, перестраивая его по своему образу. Кровь меняет тело, мысли меняют разум. Обманчиво простой ритуал.

Из угла послышался приглушенный скрип, Селеста повернула голову и с удивлением встретила ошарашенный взгляд удерживаемого за шкирку подростка. Она совсем забыла о зрителях. Кажется, Вадор немного обалдел от увиденного, раз Хастин счел нужным придержать ученика.

— Сколько времени прошло?

— Минут сорок. — Колдун отпустил Вадора и осторожно придвинулся поближе. За неосторожное движение в сторону птенца Селеста могла и когтями полоснуть, по крайней мере, сразу после ритуала. Позже наваждение ослабевало. — Ты держала голову Девлина в руках и сидела совершенно неподвижно, не реагируя на раздражители.

— Не хочу его отпускать, — прислушалась к своим ощущениям Селеста.

— Так и должно быть. Он с жуткой скоростью вытягивает из тебя силу, тактильный контакт вам сейчас необходим.

— Как долго?

— Три, может быть, четыре дня. Пока организм не перестроится. Потом сила пойдет только на изменение и рост тонких слоев энергетики — они требуют меньше затрат.

— Все равно много. — Селеста устало смежила веки.

По предварительным прикидкам, процесс становления проходит в несколько этапов. Первый продолжался всего три дня, как и озвучил Хастин, и заключается в трансформации тела. Плоть становится не-живой. Самый простой, но и самый энергоемкий этап, во время которого птенец активно высасывает энергию на перестройку из всех доступных источников, в первую очередь — из мастера. Затем, когда молодой еще не вампир, уже не человек, а скорее специфический вид нежити, выходит из мертвого в прямом смысле слова, наступает черед тонкого тела. Непрерывно сверяясь с образцом, благо связь с создателем только укрепляется, вовсю идет перестройка энергетики, на заложенную в момент первой смерти матрицу наращивается каркас. Сколько времени это займет, никто не знает, но очевидно, что процесс долгий. На годы, если не на десятилетия.

Одновременно изменится психика. Тоже не совсем ясно, как и насколько. Селеста полагала, что жизненные ценности мастера отразятся в птенце, но до какой степени, предсказать не бралась. Время покажет.

— У тебя найдется комната с кроватью или с диваном пошире?

— Есть, но мне не хотелось бы видеть комнату в руинах после того, как твой питомец очнется, — признался Хастин.

— Мы в любом случае перейдем поближе к темнице перед его пробуждением.

Маленькая, хрупкая девушка встала с колен и без видимых усилий подняла мужчину на руках. Веса она, казалось, даже не почувствовала.

— Передай, чтобы меня не беспокоили без особой нужды.

Помощники справятся и без нее. Едва ли смертные в ближайшее время пожелают начать охоту на вампиров — у них сейчас других забот полно. Одна только подготовка армии против сепаратистов чего стоит. С остальным у старейшин или старших помощников Селесты сложностей возникнуть не должно. Направления деятельности намечены, сектора ответственности определены, инструкции розданы. В крайнем случае Мерк, никогда не страдавший лишней стеснительностью, побеспокоит свою владычицу. Хотя лучше бы ему проявить самостоятельность.

Темная Мать, Хозяйка Талеи занята.

На ее коленях лежит первый обращенный вампир.

Будущее кровавого рода.

ЭПИЛОГ

— …Несчастная беглянка склоняется перед мощью благородного правителя и умоляет позволить ей остаться в городе.

— Странно видеть вас здесь, мессена Медея, — хмыкнул принц. — Мне казалось, ваше положение при дворе узурпатора более чем устойчиво.

— Никто не может быть уверен в своем будущем, находясь на стороне, противящейся воле повелителя Коно, — мило улыбнулась восставшая. — В страхе перед скорым приходом войск законного государя пригретые самозванцем льстецы и преступники окончательно потеряли голову, стремясь насладиться последними днями порочной вседозволенности. Оставаться в Талее слишком опасно. Поэтому я покинула столицу, надеясь встретить здесь теплый приют и дружеское участие.

В Цонне ее приняли в целом радушно. Бежавшие из Академии отпрыски благородных семейств сообщили родичам, кому они обязаны спасением, поэтому аристократы чувствовали себя в долгу. Тем более что Медею многие знали лично и вражды к ней не испытывали. Аудиенции у царственного бунтаря она добилась быстро, всего-то за жалкие три недели. Причем этот срок потратила с толком — поговорила с каждым членом своей немаленькой общины, восстановила утерянные связи со знакомыми офицерами, обеспечила слугам заключение нескольких чрезвычайно выгодных контрактов на поставки в армию продовольствия и металлических изделий. Но в основном, разумеется, общалась с дворянами. Ей нравилось блистать в высшем свете, она умела и любила беседовать с людьми, разбирающимися в искусстве и древней поэзии, язык жестов и полунамеков, на котором общалась аристократия, был ей привычен. Текучку же и хозяйственные дела она с чистой совестью свалила на Эгарда, приставленного для этой цели к ней сестрой. Та прекрасно разбиралась в достоинствах и недостатках Медеи и сочла нужным подпереть ее заместителем с крепкими нервами.

— Я слышал, у вас возникли определенные сложности с родней? Вы потеряли близкую подругу?

«Еще не знает, — подумала Медея. — Не донесли? Не может быть. Скорее хочет услышать подробности».

— Хвала Морвану, моя сестра жива. Наш древний враг действительно восстал из небытия, чтобы лишь на сей раз упокоиться окончательно. — Восставшая не выдержала и опустила лицо, скрывая его выражение. Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы подавить нахлынувшие воспоминания. — Однако победа далась дорогой ценой. Причем наши союзники из числа так называемых «слуг престола», на чью помощь мы очень рассчитывали, в решительную минуту отказали в поддержке, оставив на верную погибель. Но мы уцелели и не забыли черной неблагодарности! Отныне Селеста отказывается иметь дело с подлыми предателями.

Мужчина помолчал, разглядывая просительницу, потом медленно уточнил:

— Значат ли ваши слова, что она готова принести присягу мне?

Тонкий момент. Осторожнее.

— Увы, повелитель, — с искренним сожалением выдохнула красавица. — Подобный шаг уничтожит восставших. Канцлер Ракава не потерпит присутствия в центре своих владений враждебных его интересам сил. После упомянутых событий мы слабы и не в состоянии долго скрываться от его приспешников. Сейчас моя сестра и госпожа лихорадочно мечется, собирая разбросанных жизненными неурядицами сторонников и тщетно пытаясь хоть как-то воскресить крохи былого влияния. А я… Я, не имея ее душевной силы, бежала к вам.

Медея быстро просчитала варианты и сочла возможным заодно пожаловаться. Подпустив слезы в голос, она трепетно простонала:

— Верите ли, мне пришлось путешествовать в компании кучера и служанки, без соответствующего положению эскорта. Нас дважды пытались ограбить какие-то жуткие мужланы! О повелитель, какие ужасы мне пришлось пережить…

— А нападавшим-то каково пришлось, — еле слышно пробурчал под нос принц.

Медея сделала вид, будто ничего не расслышала.

— Тем не менее благородный господин и повелитель закованных в латы тысяч может быть уверен в нашей искренней симпатии и рассчитывать на восставших, как на преданнейших из слуг. Достаточно одного его приказа, чтобы новости из Талеи доходили до него быстрее ветра.

Коно прикрыл глаза, размышляя. Вампиресса предлагает союз. Что ж, почему бы и нет? Присутствие в свите Чада Ночи, принятой на службу еще самим Диниром, укрепит его власть в глазах дворянства и добавит веса притязаниям на престол. Не говоря уже о лишней толике сведений, поступающих из Талеи. В конце концов, восставшие действительно могут узнать нечто полезное. Так что, пожалуй, сейчас можно не настаивать на принесении ими присяги верности. Потом, когда он воссядет на Лазоревый престол, к этому вопросу они обязательно вернутся, но пока что нужды в спешке нет.

— Пожалуй, я выполню вашу просьбу, мессена Медея. В память о долгой службе роду правителей Талеи прошу: будьте моей гостьей.

— Юноша, — Хастин привык обращаться со студентами на «вы» и изменять привычке не собирался, — как таковые магические способности у вас на нуле. В чем нет ничего удивительного — на данный момент всего двое восставших умеют чаровать, в общепринятом смысле данного слова, то есть создавать заклинания.

Честно, Вадор не расстроился. Смотреть на всякие колдовские штуки со стороны, конечно, страсть как интересно, но самому влезать жутковато. Он же не госпожа, его-то, поди, демоны мигом схарчат. Хотя и жаль — мэтр Хастин рассказывает и показывает такое, чего он прежде не то что не знал, а даже во снах представить не мог. Чем-то теперь заниматься придется? Мастер Эгард в Цонне уехал, остальных младших восставших в Талею возвращать пока не собираются. Ждут, пока боевые действия стихнут. Скорее всего, пристроят к кому-нибудь в помощники, заниматься всяким подай-принеси.

Однако колдун имел свое представление о дальнейшей судьбе ученика.

— Тем не менее ваше обучение у меня продолжится. Точнее, оно будет совмещено с выполнением одного исследования, до которого у меня самого руки не доходят.

Глаза у паренька увеличились в объеме едва ли не вдвое.

— Какого исследования, мэтр?

— Ничего сложного, простой опрос, — небрежно махнул рукой Хастин. — Давно пора разобраться с нашими способностями.

Чернокнижник встал с кресла и прошелся по комнате. Во время ходьбы ему легче думалось, формулировки получались чеканными, короткими, так что Вадор уже знал: в такие минуты тревожить его нельзя.

— Помимо общеизвестных разделов работы с энергией, таких как магия духа, ее подраздел некромантия, или ритуалистика, восставшие обладают рядом способностей, присущих только им. Нам. В частности, к этим индивидуальным особенностям, развитым путем долгих тренировок, относятся сравнительно часто встречающиеся сенсорика, телепатия, частичная модификация тела, криомантика и редкие пирокинез или работа с голосом. — На последних словах Хастин сбился, поморщился и зачем-то потер правое ухо. — Сюда же можно отнести способность входить в состояние транса, растягивая личное время, или призывать животных себе на помощь. Лично я считаю все вышеперечисленное следствием нашей не-живой природы, но предположение нуждается в проверке.

Глубоко вникать в процесс появления и развития особых умений у восставших прежде никто не пытался. Их воспринимали как данность — есть и есть. Это неправильная позиция! Мы видим явление, интересное само по себе и в то же время способное в будущем принести немалую пользу. Индивидуальными талантами, как показывает практика, обладает каждый восставший, различия заключаются только в уровне развития и специализации. По очевидным причинам способности старших выражены четче и развиты сильнее.

Задача предстоящего исследования, по моему мнению, заключается в создании методики развития каждой способности. Точнее говоря, комплекса методик, подходящих для любого восставшего. Вот этим мы с тобой и будем заниматься.

— Мэтр… — Ученик, убедившись, что продолжать колдун не собирается, осмелился высказать обуревавшие его сомнения. — Это же очень сложно. Я даже не знаю, с чего начинать-то.

В ответ на скорбное блеяние Хастин пожал плечами:

— С классификации. С чего же еще!

Резкие перемены — не для него. Он от них еще при жизни устал.

В столице Гардоману пришлось подзадержаться. Несмотря на быстро набирающий скорость маятник гражданской войны и стремительное бегство капиталов в соседние страны, Талея продолжала оставаться крупнейшим финансовым и торговым центром Доброго моря. Оставлять без внимания местный рынок означало добровольно ослабить позиции сразу по нескольким направлениям. Кроме того, приближающееся начало боевых действий означало рост закупок оружия, кожи, фуража и прочих необходимых для армии вещей, чем сам Темный велел воспользоваться. Интенданты рвали товар прямо из рук, даже без привычной «платы за содействие» обходились.

Полученным через зеркало докладом об обстановке в Барди госпожа осталась довольна. Местные восставшие после пары незначительных эксцессов признали ее верховную власть, на трон посажен лояльный к детям ночи правитель, его враги либо мертвы, либо в бегах. Интервенция со стороны соседней Ланаки в ближайшие годы маловероятна, так что община может развиваться спокойно, без серьезных внешних угроз. Поэтому Гардоман возвращался в Талею в хорошем настроении (то есть брюзжал чуть меньше обыкновенного) и не тревожился, пока на постоялом дворе не наткнулся на группу беженцев. Красочное описание вызванного обреченными магами проклятия мигом выдуло из него несвойственный оптимизм, и дальнейший путь финансист проделал, полный мрачных предчувствий.

Неприятные ощущения разрослись пышным букетом при виде гигантского темного купола, накрывшего едва ли не половину Золотого квартала Талеи. От горожан веяло тоской и безысходностью, на улицах виднелось необычайно много людей в форме, причем ходили они десятками и в сопровождении жрецов. Поговаривали, что население города уменьшилось на треть. Панику усиливали слухи о ссоре в царственном семействе и неизбежной войне, на рынке цены на продовольствие взлетели вдвое и продолжали расти. Худшие опасения Гардомана сбывались на глазах.

Однако встреченные сородичи впечатления существ, неудачно поспоривших с судьбой, не производили. Скорее наоборот. Они деловито сновали по катакомбам, уверенно командовали слугами и вообще выглядели победителями. Мерк, ставший в последнее время кем-то вроде секретаря госпожи, сообщил старейшине, что Селеста занята в некоем чрезвычайно важном эксперименте мэтра Хастина, и вывалил ворох новостей. Неожиданно приятных.

Оказалось, дела обстояли неплохо. Люди действительно передрались между собой, и сигналом к началу усобицы послужило именно нападение на оплот талейских магов. Результат у всех на виду. Живые из купола не возвращались, а немертвым госпожа входить на проклятую землю запретила. У смертных сейчас полно своих проблем, восставших они не трогают, те, в свою очередь, не наглеют и медленно восстанавливают проваленные сети агентов. Вербуют пока только бедняков, работать среди купцов или высших сословий начнут после начала боевых действий, то есть скоро. Медея два дня назад отправилась в Цонне, Зерван, наоборот, вернулся в столицу, вычистив заикнувшиеся было о самостоятельности общины, и в данный момент активно запугивает расслабившихся бандитских вожаков. Латам застрял в Ласкарисе. Изначально его направили туда для переговоров с благословленным Юйнариком, но вмешался непредвиденный фактор — из Степи опять явился вампир. Разумный, голодный, считающий людей естественной добычей. Упокоили его быстро, буквально на вторую ночь, однако князь выразил недовольство наметившейся тенденцией, и госпожа его поддержала. Так что Латам сейчас занимался несвойственной ему деятельностью, готовя разведывательную экспедицию на тот край Степи, чтобы понять, что там происходит. Передел власти у тамошних вампиров или по другой причине они вдруг на восток полезли?

— Все хорошо, — с каким-то детским удивлением признался Мерк. — Официально, конечно, люди нас ловят, хотя фактически никто восставших не трогает. Может, потом… От слуг мы вроде бы подозрения отвели, сектанты госпожу Селесту боготворят, как никогда раньше, самые враждебные к детям ночи храмы зализывают раны. Проклятие Тайрана очень уж удачно легло. Я, конечно, считаю, что и без него мы бы добились свободы, но не с такими маленькими потерями. Говорят, — тут младший вампир понизил голос, — сам Темный вмешался. Снизошел к просьбе госпожи.

— Обычное совпадение.

— Я послушаю, что вы скажете после беседы с госпожой, — обиделся Мерк.

Выяснить, что конкретно он имеет в виду, тогда не удалось, а спрашивать у других старик не стал. Наивно полагал себя готовым к любым сюрпризам. Оказалось, не совсем.

Селеста… завораживала. Ее манера общения не изменилась, она не пыталась выказать свое превосходство или продемонстрировать силу, нет. Но и Гардоман, и другие, кому довелось с ней общаться, ощущали исходящий от нее ток энергии, отзвук иного мира. Будто бы она не до конца принадлежит этой реальности и поэтому видит, чувствует, знает немного больше, чем остальные. Она и раньше угадывала невысказанные мысли собеседника или парой во время брошенных слов заставляла сомневаться в своем мнении, однако сейчас ей даже слов не требовалось. Хватало легкого покачивания головы, скептической улыбки или другого, столь же незаметного жеста. Харизма? Скачок ментальных способностей? Да, возможно. А еще — готовность смотреть на мир со стороны, со всех точек зрения разом, подмечая и большие, и малые детали. Отстраненность от суеты, присущая святым или небожителям. Она мыслила категориями столетий, укладывая сиюминутные планы в канву единого протянувшегося в будущее пути, с легкостью навязывая свой стиль мышления и пугая величественностью замысла. Это восхищало и пугало куда сильнее, чем изменившаяся внешность.

Раньше Гардоман не встречал никого, вызывавшего у него такие же чувства.

Кажется, у восставших действительно появилась королева.

Знай же, о взыскующий, из всех демонов, посылаемых Владыкой Тьмы Морваном на землю, опасней прочих вампиры, также детьми ночи или кровавым родом именуемые. Ибо, немало слабостей имея, обликом они подобны человеческому, а такоже разумом, хитрости и коварства преисполненным, обладают. Логова их в городах обустроены. Сходятся они в общины, иногда по пять, иногда по десять, а случается, что и более вампиров в одном месте долгие годы живут, окружены людьми завороженными. Люди те верят, что души Темному Господину продали, и служат своим хозяевам верно.

Правит же детьми ночи Селеста, Хозяйкой Талеи называемая. Неведомо, сколь далеко власть ее простирается, однако говорят, что и в Ланаке, и в Азарском султанате вампиры власть сию признают. Велика ее сила. Утверждают, что сам Морван наделил ее частицей своей мощи, даровав власть над проклятым потомством своим, и оттого может Селеста врата в Ад открывать и слуг Темного в мир наш призывать. Другие же верят, что ведомо ей будущее и читает она несбывшееся, словно фразы с листа. Иные же считают ее привратницей, коя проклятые души из Тьмы выпускает и по воле хозяина своего в мертвые людские тела вкладывает, хотя сам я в то не верю.

Ведомо лишь, что Талею Селеста не покидает. Восседает она на троне в глубине порченых земель, Проклятьем Тайрана затронутых, и коли возникает у нее нужда, посылает слуг вершить волю ее в земли иные. Однако редко такое бывает.

Ибо из не-живущих на берегах Доброго моря мало кто перечить ей осмеливается…

Выдержка из трактата «О тварях ночных, магам встречающихся» магистра некромантии Зула Поллица (Оригинал, собственность Академии Магии Цонне).

Content

Роман Артемьев
ХОЗЯЙКА ТАЛЕИ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ЭПИЛОГ