Фаина Раевская

Надувные прелести

Родительское собрание, слава богу, закончилось. За окном было темно, а часы показывали начало десятого. Я сидела в пустом кабинете и с наслаждением курила. О том, что я подвержена этой дурной привычке, не знал никто, даже Клавка, моя вездесущая сестрица.

Вообще-то, сестрой ее можно считать лишь с некоторой натяжкой. Общим у нас был только папа, которого я даже не помню, — он ушел от мамы, когда мое появление на свет еще только ожидалось. Папаша — человек любвеобильный, и оставил потомство, как я подозреваю, по всему СНГ. Не удивлюсь, если и среди пингвинов на Южном полюсе отыщется мой братец или сестрица. Правда, до сего дня объявилась только Клавдия, чему я несказанно рада. Зато появилась она раз и навсегда, и почему-то сочла себя ответственной за мою жизнь, в особенности за личную. Шустрая Клавка упорно подыскивала мне женихов, соответствующих ее представлениям о моем будущем муже: возраст — от тридцати пяти; не миллиардер, но хорошо обеспеченный; характер покладистый; отсутствие вредных привычек — обязательное условие; желательно, чтобы потенциальный супруг был неглуп, но и не шибко умен. «От умных мужиков одни неприятности», — вывела «формулу любви» сестрица Внешность избранника принципиального значения не имела. Я была противоположного мнения: мне всегда казалось, что все беды от глупости, да и выходить замуж за какого-нибудь крокодила желания не было. Однако с Клавдией не спорила. Во-первых, бесполезно, а во-вторых, пусть уж лучше женихов мне ищет, чем воспитывает меня. Деятельная натура Клавки не знала покоя ни днем, ни ночью В конце концов мне это надоело, и я вышла-таки замуж за Димку, сменив звучную фамилию Клюквина на не менее звучную Брусникина. Димыч являл собой полную противоположность Клавкиным представлениям об идеале: тридцатилетний красавец-атлет, не имевший за душой огромных капиталов. К тому же, по мнению Клавдии, у Димки был существенный недостаток — он служил в ФСБ, а там, как известно, дураков не держат. Впрочем, сестренке пришлось смириться с моим выбором, потому что на все ее возражения я лишь улыбалась тихой улыбкой счастливой идиотки, а Димка смотрел на меня влюбленными глазами.

В общем, я еще ни разу не пожалела о своем замужестве.

Сигарета кончалась. В ней осталась всего пара затяжек, еще два вдоха вредных веществ. ..

Бетховен помешал мне насладиться запретным плодом. Конечно, не сам великий композитор — не имею чести быть знакомой с ним лично, — а мелодия «Лунной сонаты» моего мобильника, На экранчике телефона высветился домашний номер.

— Птенчик мой, я уже соскучился! — сообщил мне голос Брусникина. — Ты освободилась?

—    Да, пупсик, сейчас приготовлюсь к завтрашнему уроку — и сразу домой.

— А...

Димка не договорил, потому что трубкой завладела Клавдия:

—    Слышь, птенчик, лети в гнездо быстрее, а то Брусникин скоро на стену от тоски залезет. Купи по пути подсолнечного масла. Твой пупс от безделья сожрал весь ужин. Придется картошку жарить...

Трубка полетела на рычаг. Вздохнув, я убрала мобильный в сумочку. Мой любимый вот уже вторую неделю сидел дома со сломанной ногой, что, впрочем, неудивительно: зима нынче выдалась какая-то вялотекущая, гололед сменяла оттепель, и наоборот. Травмпункты были забиты пациентами со сломанными конечностями, в их число, к сожалению, попал и Димка. Конечно, к сожалению, потому что муж действительно страдал от безделья, а оттого капризничал сверх меры. Я Брусникина очень люблю, но в гомеопатических дозах, когда его слишком много, моя нервная система дает серьезный крен.

Первым уроком на завтра у меня был запланирован письменный опрос по литературе в одиннадцатом классе. Тема самая что ни на есть благодатная: «Мастер и Маргарита», есть где разгуляться фантазии моих оболтусов. Поясняю ситуацию. Я работаю в гуманитарном лицее, преподаю старшеклассникам русский язык и литературу. Дети у меня старательные, а оболтусами я их называю, потому что люблю. И работу свою люблю, и детишек.

Быстренько написав на доске задания для опроса, я наконец покинула благословенные стены. Охранник, которого все от мала до велика величают Василичем, сочувственно покачал головой:

—    И все-то вы в трудах, Афанасия Сергеевна, аки пчела. Все уж разошлись давно...

—    Работа такая, Василич, ничего не поделаешь.

—    Таким молодым красивым девушкам, как вы, работать вообще грешно. Вам бы в вечернем платье да в шикарный ресторан — отдыхать в окружении каких-нибудь нефтяных магнатов.

—    Не выйдет, Василич, от магнатов нефтью воняет, а у меня на этот запах аллергия — судороги начинаются.

На улице к вечеру подморозило. На трамвайной остановке топтались несколько человек, вытягивая шеи в ожидании транспорта. Немного подумав, я решила прогуляться до дома пешком — всего-то три остановки, а для здоровья полезно. Заодно и в магазин зайду за маслом.

Для получения еще большей пользы от моциона и ради собственного удовольствия я решила пойти не оживленными улицами, а тихими двориками. Снег мягко похрустывал под ногами, что способствовало плавному течению мыслей. Все в моей жизни складывалось прекрасно: любимый и любящий муж, неугомонная сестренка с вечным двигателем, вмонтированным в нижнюю часть туловища, дорогие сердцу оболтусы... Ко всему прочему, грела душу и мысль о приближающемся Новом годе, а следовательно, и о длинных зимних каникулах. Не помню точно, но кто-то очень мудрый вывел формулу счастья. Она оказалась проста, как все гениальное: «Счастье — это когда утром с удовольствием идешь на работу, а вечером — домой». Здорово, правда?

Наверное, я бы так и продолжала радоваться жизни, но этому приятному занятию помешал ненормальный водитель «Волги», казавшейся в голубоватом свете уличных фонарей грязно-серой. Машина промчалась мимо меня буквально в полуметре, даже не притормозив.

—    Придурок! — крикнула я вслед горе-Шумахеру. — Педаль тормоза немного левее.

«Волга» слегка сбавила ход. Я, признаюсь, струхнула: а ну как водила услышал мой возмущенный вопль и решил пожурить меня за оскорбление? Стычка с психом как-то не вписывалась в мои планы, потому я благоразумно спряталась за толстый ствол дерева, очень кстати оказавшегося рядом. Однако из машины никто не вышел. Нет, не совсем так. Не вышел — в смысле, как все нормальные люди. Дверь со стороны пассажирского сиденья распахнулась, и из нее вывалился человек. Он немного прокатился, потом его голова пришла в соприкосновение с бордюром, после чего человек затих. «Волга» снова прибавила газу, явно пытаясь скрыться, но водитель, видно, чего-то не рассчитал и на полном ходу врезался в фонарный столб. Удар был столь сильным, что капот машины словно обнял фонарь. Из салона так никто и не появился, что, в общем-то, неудивительно.

—    Мама дорогая! — простонала я, выглянув из своего укрытия.

Ноги сами понесли меня к субъекту, выпавшему, из «Волги». Мужчина лежал на снегу, как-то странно вывернув ноги. Его глаза удивленно смотрели в темное небо, с которого тихо падали невесомые снежинки. В месте соприкосновения головы с бордюром снег на глазах пропитывался чем-то темным. Дорогое кашемировое пальто выпавшего, когда-то нежно-бежевого цвета, было заляпано кровью. Лицо дяденьки явно симпатичным не назовешь, да, собственно, лица-то и не было вовсе — один большой синяк. Аккурат в центре лба зияла маленькая такая дырочка, явно не предусмотренная природой. Я похлопала мужчину по плечу и осторожно поинтересовалась:

—    Эй, товарищ, вы живой или нет?

Товарищ не ответил и вообще признаков жизни

не подавал, из чего я сделала вывод, что он скорее мертв, чем жив.

—    Ух, е-мое! Вот попала-то! — вырвался откуда-то изнутри досадливый возглас. — Где ж народ-то весь?!

Шум от аварии, по моим предположениям, должен был по меньшей мере заинтересовать жильцов убогих пятиэтажек. Но я ошиблась. Граждане предпочли ничего не видеть, ничего не слышать. Что ж, их можно понять! Иной раз лучше оглохнуть и ослепнуть, чем стать свидетелем. Ну, а мне-то что делать? Попытаться реанимировать «пальто» или проверить «Волгу» — вдруг ее водителю еще можно чем-нибудь помочь? Справедливо рассудив, что кашемировый дядька может еще немного подождать, я бросилась к автомобилю. Открыть передние двери даже не стоило и пытаться — от удара они смялись, как пустая жестяная банка из-под пива. Зато задние дверцы находились во вполне рабочем состоянии, чем я не замедлила воспользоваться. На сиденье сиротливо лежал симпатичный кожаный кейс довольно внушительных размеров. Пару секунд я глазела на него, как бог на черепаху, а потом совершила неожиданный поступок, за который впоследствии бичевала себя нещадно. Короче говоря, я схватила кейс и с совершенно немыслимой скоростью «сделала ноги». Бес попутал, граждане! Никогда чужого не брала, а тут... Прямо и не знаю, как такое могло случиться. А может, склонность к авантюризму передалась мне от Клавдии? Как бы там ни было, но, выражаясь языком милицейских протоколов, я скрылась с места происшествия, прихватив чужую собственность. Хищение совершила, иными словами, а это, между прочим, уже статья Уголовного кодекса нашей Российской Федерации. Может, вернуться? Подброшу кейс обратно в салон «Волги», и дело с концом! Очень захотелось курить, а может быть, даже выпить... В общем, как-нибудь снять стресс. А то, что меня сотрясло конкретно, сомнений не было — не каждый день на твоих глазах образуются сразу два трупа.

Пока я решала судьбу чемоданчика, а также выбирала способ снятия стресса, до моего слуха донеслось завывание сирен, характерных для спецтранспорта. Звук приближался. Видимо, бдительные граждане окрестных домов все-таки сообщили куда следует о случившемся. Что ж, для меня теперь существовала только одна дорога — домой.

... — Масло купила? — первое, что я услышала, переступив порог.

Надо же, совсем забыла про масло! Сейчас Клавка начнет воспитательный процесс, а я этого страсть как не люблю. Видя, как по моему лицу разливается виновато-растерянное выражение, Клюквина со свойственной ей прозорливостью мгновенно поняла, что задание «партии и правительства» не выполнено, и стартовала:

—    Афанасия Сергеевна! Позвольте выразить вам свое возмущение по поводу вашей полной безответственности! Чему, скажите на милость, такой человек, как вы, может научить подрастающее поколение?

Я топталась на месте, терпеливо дожидаясь окончания монолога. Из комнаты донесся голос Брусникина:

—    Птенчик, это ты? Иди скорее ко мне!

—    Иди, птенчик, иди, — милостиво кивнула головой Клавка, — и сообщи своему пупсику печальную новость: ужина не будет. А это что такое?

Клавдия наконец заметила в моих руках чемоданчик.

—    Это, Клавочка, кейс, — немного заискивающе пояснила я.

—    Вижу, что не авоська с продуктами. Ты его купила, что ли?

—    Нет, нашла.

Сестрица недоверчиво фыркнула:

—    Фантазия у тебя, Афоня, убогая, даром, что училка. Подобные чемоданы на улицах не валяются. Одна только ручка стоит в пять раз больше, чем получаете ты и твой пупсик, вместе взятые.

—    А я кейс вовсе не на улице нашла, а в машине. Сперва оттуда дядька вывалился, потом машина в столб врезалась. Капот всмятку, водитель мертв. Я в салон-то заглянула, ну и... Чего, думаю, добру пропадать?

—    Ты думаешь, там внутри добро? — Хорошо известный всем дух авантюризма взыграл в Клюквиной со страшной силой. Она шестым чувством угадала, что я не фантазирую, оттого перешла на конспиративный шепот: — Ты его открывала?

—    Некогда было, — в тон ей ответила я. — Кто-то ментов вызывал, пришлось убегать.

—    Господи, ну почему все интересное происходит не со мной?!

—    Почему-то мне кажется, что самое интересное только начинается... — с сомнением глядя на кейс, вздохнула я: наверное, все-таки стоило вернуть его обратно.

—    Птенчик! — В голосе Димыча отчетливо зазвучали нотки недовольства.

Клавка выхватила кейс и, легонько подтолкнув меня в спину, посоветовала:

—    Иди! Иначе твой пупс заподозрит заговор в наших рядах. Ох, прости господи, вот уж истинный контрразведчик! Ему даже среди тараканов смута мерещится! Я чемоданчик-то приберу пока, от греха подальше...

—    А как же масло, Клавочка?

—    Да хрен с ним! До него ли теперь? Такие дела творятся! Иди уже...

Слабо понимая, какие именно творятся дела, я все же покорно последовала Клавкиному совету.

Брусникин возлежал на широкой кровати, подобно какому-нибудь сильно избалованному шейху. Сломанная нога в разрисованном гипсе была заботливо водружена на пирамидку из подушек. Кстати, идея заняться росписью по гипсу принадлежала мне. Согласитесь, смотреть на белую ногу скучновато, потому я с энтузиазмом приступила к раскраске. Клавке затея пришлась по душе — она с удовольствием внесла посильный вклад в народное творчество. Короче говоря, в настоящий момент Димкина нога являла собой адскую смесь картинок в стиле «Мурзилка», абстракций «а-ля ранний Сальвадор Дали», лозунгов «Бди», «Заткни фонтан» и прочих забавных, но полезных в жизненном смысле высказываний.

—    Что-то случилось? — напрягся Димка, едва я вошла в комнату.

Ну, если у них в конторе все такие проницательные, то за государственную безопасность можно не волноваться. Хотя, с другой стороны, обидно: у всех мужья как мужья, а у меня сплошные рентгеновские лучи! По опыту знаю, что отпираться, говорить неправду бесполезно — Брусникин моментально почувствует подвох, и тогда неприятностей не оберешься. Оттого я решила чистосердечно рассказать о происшествии. Клавка была настороже. Как только я открыла рот, она немедленно материализовалась в комнате. Должна заметить, Клюква непостижимым образом могла на некоторое время усыпить бдительность моего супруга.

—    Случилось, — опередила меня Клавдия. Твоя благоверная не купила масла, хотя я ее об этом просила. Таким образом, мы остались без ужина.

Я сконфуженно опустила очи долу, всем своим видом демонстрируя раскаяние. Брусникин проникся, забыл о подозрениях и отмахнулся от Клавки, как от назойливого комара:

—    Ой. Клава, не делай проблему на пустом месте Подумаешь, масло.. Пельмешки свари.

—    Килограмм пельменей ваше высочество изволило слопать час назад, аккурат после того, как расправилось с остатками борща. Оперативная обстановка в холодильнике на данный момент такова: одно яйцо и полбанки квашеной капусты. Так что, Афоня, собирайся, пойдем в круглосуточный супермаркет...

Брусникин прямо на глазах ослаб и, смущенно потупившись, попытался оправдать свой эгоизм:

—    Я болею. Мне нужны силы, чтобы восстановиться, оттого и кушаю много. К тому же, если вы заметили, я мужчина!

В этом, между прочим, как раз сомнений ни у кого не возникало: только мужчина может одолеть недельный запас продуктов за один подход к холодильнику. Клавка нетерпеливо топталась на месте, из чего следовал однозначный вывод: ей есть что сказать. Причем новость касается только нас, девочек. Мое любопытство разыгралось не на шутку и требовало немедленного удовлетворения, потому я, чмокнув Брусникина в макушку, потопала одеваться.

Как только за нами закрылась дверь квартиры, Клавка повисла на мне с радостным воплем:

—    Афоня, как же я тебя люблю!

—    Это заметно. — Я тщетно пыталась освободиться из стальных объятий сестрицы. Выходило плохо: Клюквина вцепилась в меня, как Отелло в Дездемону. Когда с дыханием наметились проблемы, я просипела: — Отпусти, пожалуйста, или души быстрее...

Клавка немного ослабила захват, но отлепляться от меня не спешила. Она счастливо рассмеялась прямо мне в ухо:

—    Эх, заживем теперь, как олигархи! Купим домик за городом, а то в квартирке тесновато стало, не находишь?

С этим утверждением трудно не согласиться: двухкомнатная «хрущоба» с кухней чуть больше спичечного коробка, совмещенным санузлом и комнатами, меньше которых бывают только клетки для хомячков, с трудом вмещала в себя троих человек. Пока я не вышла замуж, мы с Клюквиной не слишком страдали от вынужденной тесноты. Появление Брусникина осложнило положение. Муж у меня — мужчина крупный, высокий, еще ни дня не обходилось без каких-нибудь мелких столкновений супруга с домашней утварью. Потому домик за городом — не столько давнишняя мечта всего нашего семейства, сколько жизненная необходимость. Но мечты мечтами, а финансовая пропасть, отделявшая нас от домика, никак не уменьшалась. С чего бы вдруг Клавдия так уверенно заговорила о приобретении загородной недвижимости?

—    Тебе премию выписали! — догадалась я. Сестрица — мастер-парикмахер высочайшего суперразряда. Трудится она в одном очень известном салоне, зарабатывает неплохо, я бы сказала, даже хорошо, но совершенно не умеет распоряжаться средствами. В связи с этим думать, что у Клюквы имеются «заначки», было бы неразумно. — Или взятку дали? Наверное, какая-нибудь богатая клиентка решила оплатить твои труды за год вперед. Не хочу тебя разочаровывать, но на домик все равно не хватит.

Клавдия ласково потрепала меня по загривку:

—    Теперь уже хватит. Тот чемоданчик, что ты тиснула из машины, поистине волшебный.

—    Что значит — тиснула? — заволновалась я.

Лишний раз слышать о своем неблаговидном поступке мне не хотелось. — Ничего я не тискала, просто... просто... Что там, Клав?

—    Зеленка! — Клавка прямо-таки зашлась от радости.

—    Полный чемодан зеленки?

—    Полный!!! — совсем изнемогла Клавдия.

Занятно. Я вспомнила дорогого кашемирового

дядьку, прикинула и так и сяк, зачем ему понадобилось такое количество дезинфицирующей жидкости, но ничего путного не придумала, равно как и не поняла, как может помочь дешевое медицинское средство в покупке «домика в деревне». Пришлось обратиться к сестре за пояснениями:

—    И что мы с ней будем делать?

—    Так домик же купим!

—    На зеленку?

—    Можно, конечно, ее на рубли обменять. Хотя при обмене кое-что потеряем...

Немного с опозданием, но я все-таки поняла: зеленка из чемодана не имеет никакого отношения к медицине. Таким чудным словом Клюквина обозначила доллары. Это что ж выходит: в чемодане доллары?! Полный чемодан долларов?! Я даже вспотела от неожиданного открытия. Интересно, а в цифрах это сколько будет?..

Тут дверь квартиры распахнулась, и в проеме возникла фигура Брусникина, подпертая с обеих сторон костылями. Оказывается, увлеченные беседой, мы с Клавкой так и стояли под дверью.

—    Вы что тут жметесь? — удивился Димка, обнаружив наше присутствие. — Магазин, что ли, закрыли?

—    Нет, мы просто с Афоней никак не можем решить, чего бы такого вкусненького купить на ужин, вот и задержались, — торопливо ответила Клавдия. — А ты зачем сюда приперся?

—    Услышал возню под дверью, подумал, молодежь опять тусуется, ну и вышел их шугануть...

—    Считай, шуганул. — Клавка схватила меня за рукав, и мы лавиной скатились по лестнице вниз. Уже на улице Клюквина облегченно перевела дух: — До чего муж у тебя беспокойный, Афанасия! И до всего-то ему есть дело... А ты молодец! Я думала, ты не удержишься и все ему расскажешь.

—    Может, и расскажу, но позже, — задумчиво отозвалась я.

—    Это когда?

—    Когда все кончится.

Клюквина поняла мои слова по-своему, она взвизгнула от радости и юлой завертелась на месте:

—    Ур-ра! Я все поняла, мы сделаем Димычу сюрприз! Купим домик, а потом — вуаля! То-то твой пупсик обрадуется!

Честно говоря, я вовсе не была в этом уверена, и тому были свои причины. Во-первых, Димке придется как-то объяснять, откуда у нас такие деньжищи, а значит, и рассказать, как попал ко мне волшебный чемоданчик. А во-вторых...

—    Клава, чемодан не наш, деньги чужие. А неприятности могут быть у нас. Его надо вернуть.

Кажется, Клавка не поверила, что я говорю вполне серьезно, о чем красноречиво свидетельствовал ее подозрительный взгляд. Примерно с полминуты сестра буравила меня глазами, а потом с надеждой в голосе поинтересовалась:

—    Это ты так шутишь?

—    Вовсе нет.

—    Ну почему, почему мы должны возвращать наши деньги?! — простонала Клавдия.

—    Это не наши деньги, — упрямо повторила я.

—    Да? А чьи? Кому ты будешь их возвращать? Может, дадим объявление в газету? «Кто потерял чемодан с баксами, обращайтесь по такому-то адресу». Или еще лучше, сдадим бабки в казну государству. Родина оценит наш благородный поступок...

Чудилась в словах Клавки какая-то суровая правда. Кому возвращать кейс? Мертвому водителю он явно ни к чему, да и кашемировому дядьке тоже. Не давать же, в самом деле, объявление в газету! Эх, не надо было мне брать проклятый чемодан из машины, теперь вот мучайся!

Мысль, внезапно посетившая мой ум, заставила похолодеть. Грохот от аварии слышали все жители окрестных домов, потому что его просто невозможно было не услышать. Высовываться никто не стал, а вот ментов и «Скорую» кто-то вызвал. Вполне возможно, этот «кто-то» видел, как я копошилась возле «Волги», а потом скрылась, прихватив с собой чемоданчик? Менты наши хоть и лениво работают, но все же работают, могут и на меня выйти. Ну, менты — это еще не самое страшное, что может случиться. Если эти деньги принадлежали какому-нибудь очень серьезному человеку, он будет их искать, и причем весьма активно. Кстати, еще один немаловажный момент — «пальто» могли убить именно из-за денег в чемоданчике. Я поделилась своими опасениями с Клавдией.

—    Не морочь мне голову, Афоня! — беспечно

отмахнулась та. — Кому ты нужна, кроме меня и твоего пупса стокилограммового? Никто тебя не найдет: ни менты, ни серьезные дяди. Таких особей, как ваше величество, в Москве пруд пруди!

Мне последнее замечание не понравилось и даже показалось оскорбительным, потому что я всегда считала себя особенной, единственной в своем роде. Быть «особью», да еще одной из многих, не хотелось. Я демонстративно надула губы и насупилась. Клюквина это заметила и, похлопав меня по плечу, примирительно произнесла:

—    Ладно, ладно, не дуйся! Я всего-навсего хотела сказать, что среди десятимиллионного населения столицы найти тебя будет непросто, практически невозможно. Так что расслабься и начинай строить радужные планы на ближайшее будущее. Кстати, расскажи-ка мне еще раз, как было дело. Только со всеми подробностями, пожалуйста. А пока будешь побасенками меня развлекать, глядишь, и до магазина дойдем...

Как-то не очень мне понравилось, что Клавка назвала произошедшее со мной побасенками, но я не стала заострять на этом внимание, тем более что к ехидству сестренки давно привыкла.

Рассказ не занял много времени: я просто перечислила последовательность событий, стараясь при этом не упускать деталей и не давать волю эмоциям.

—    Говоришь, у дядьки дырка в башке? Угу, угу... — с умным видом произнесла Клавдия, когда я закончила говорить. — А водитель точно был мертв?

—    Я, конечно, не эксперт, утверждать не берусь. Только сдается мне, что руль, вдавившийся в грудную клетку бедняги, превратил все его внутренние органы в бесполезную биомассу... Сама посуди, какой силы был удар, если машина слилась со столбом в железных объятиях!

—    Нуда... И никого вокруг не было?

—    Откуда мне знать! На моих глазах два трупа появились, а я должна вертеть головой по сторонам в поисках свидетелей? Одно знаю точно: на улице не было ни души, а вот наличие любопытных глаз в окнах домов вполне вероятно.

Оставшуюся часть пути до супермаркета Клюквина молчала: размышляла, должно быть. Но даже возле полок с продуктами Клавдия не оживилась, что позволило мне набрать множество вкусненьких мелочей. Вообще-то, хозяйством в нашей семье заведует именно Клавка. Только она знает, чего и сколько нам нужно, в каком магазине покупать мясо, а в каком — туалетную бумагу. Однако сейчас бремя забот о хлебе насущном легло на мои плечи. Впрочем, ненадолго. Когда кассирша назвала итоговую сумму покупок, Клавка очнулась:

—    Сколько? Афоня, ты слона купила, что ли? Ну-ка, дай гляну...

Я маялась возле кассы, с грустью наблюдая, как из металлической корзины вылетают лишние, по мнению Клюквиной, товары. Конфетки, небольшой тортик, ведерко с мороженым, маринованные огурчики, банка шпрот и палка сырокопченой колбасы не удостоились чести украсить наш нынешний ужин. Симпатичная плюшевая собачка — символ наступающего года — тоже перекочевала обратно на магазинную полку. В корзине остались три пачки пельменей, общим весом три килограмма, батон хлеба, пакетик майонеза и банка хрена со свеклой.

Прямо-таки продуктовый набор для бомжей, честное слово!

—    На сегодня хватит, а завтра с утра я на рынок сгоняю... Значит, так, милая моя сестренка, — резюмировала Клавдия, когда мы покинули супермаркет. Причем я покидала его с чувством глубокого сожаления. — Чемоданчик покуда у нас полежит...

— А...

—    Не перебивай! Кашемировый дядька, по всему видать, крутой, как вареное яйцо. Но на всякого крутого всегда найдется кто-то еще круче. Возможно, ты права: именно из-за денег дядьку и убили. Причин тому множество: он мог кого-нибудь шантажировать, мог тиснуть бабки, мог... Да мало ли существует сравнительно нечестных способов отъема денег у народонаселения?! Проблема в том, что мы не знаем, что это за бабки, кому они принадлежат, потому тратить их пока не будем, хотя очень хочется, честно говоря! Если за баксами начнется охота и на нас выйдут серьезные люди, что маловероятно, мы отдадим их...

Я усмехнулась:

—    Ты сама-то в это веришь?

—    Не очень, — честно призналась Клюквина. — Но нам ведь не нужны проблемы?

—    Кому ж они нужны...

—    Я тоже так думаю. К тому же твой Брусникин...

—    При чем тут мой Брусникин?! — возмутилась я. Клавдия всегда немного ревновала меня к Димычу. Она считала, что иметь в мужьях профессионального контрразведчика — дело неблагодарное. Мы еще только замышляем какое-нибудь небольшое приключение, а он уже знает, чем дело кончится и чем сердце успокоится. Обмануть Брусникина — все равно что провести детектор лжи. Во всяком  случае, мне до сих пор этого не удавалось. Клавка могла заморочить голову Димке, но лишь на некоторое время. Зато потом... Лучше не говорить, что бывает потом. Замечу лишь мимоходом: наши с Клавдией активные натуры все время держат его в  напряжении и не дают расслабиться ни днем, ни ночью. Порой мне даже становится жалко любимого,  ей-богу! Работа у него и так не сладкая — государству постоянно кто-то угрожает, а тут еще два таких пропеллера под боком. Разве о таком мечтал Димка, когда женился на мне? В общем, понятно, жизнь у  Димыча — не сахар, потому я иногда встаю на его  защиту.

—    При чем тут мой Брусникин?

—    Будто сама не знаешь! У него нюх на наши  авантюры, чисто у борзой на кролика. Афонь, решили уже все. Постарайся вести себя непринужденно и не делать загадочного лица.

Поразмыслив, я пришла к выводу, что вести себя непринужденно у меня не получится, и я робко предложила:

—    Клавочка, а может, ну их, эти деньги? Давай отнесем их в милицию. Я чистосердечно во всем признаюсь...

От возмущения Клавка даже присела и захлопала себя руками по бокам, как курица:

— Ты! Ты!!! Ну, вообще! Да как только подобная  мысль пришла в твою голову!

Возмущение Клюквиной казалось столь искренним, что я стушевалась. И правда, как сия крамольная мысль родилась в недрах моего ума?! Клавка, видя мою реакцию, решила нанести контрольный удар:

—    Сесть хочешь? Ты отдаешь себе отчет, что совершила кражу чемодана из машины? Глава 21 УК РФ, статья 158, часть 1. Примерно лет пять-восемь. А если вдруг ментам не удастся раскрыть убийство «пальто», его повесят на тебя! Хочешь верь, хочешь не верь, но у товарищей в серых мундирах имеется масса способов, чтобы развязать языки даже самым матерым преступникам. Что уж тогда говорить о тебе? Ты же не Зоя Космодемьянская и не Олег Кошевой — сразу признаешься во всех преступлениях, совершенных с начала нашего тысячелетия, как только окажешься в КПЗ. Таким образом, кража кейса из машины переквалифицируется в разбой, то есть нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением насилия, опасного для жизни или здоровья. Статья 162 УК РФ — до пятнадцати лет. Плюс убийство — умышленное причинение смерти другому человеку, в нашем случае — двум человекам...

—    Водила сам погиб! Нечего было из себя Шумахера изображать.

—    Это не имеет никакого значения. Короче, статья 105 УК РФ. До двадцати пяти лет лишения свободы или, учитывая двойное убийство, пожизненное заключение. Сидеть тебе, не пересидеть, Афанасия! Ко всему прочему, и деньги у нас отберут. Типа, улики и все такое...

—    Ни хрена себе! — в сердцах выругалась я совсем не литературным языком. Уж не знаю, что больше меня поразило: нарисованные Клавкой «радужные» перспективы или ее неожиданно глубокие познания в области права и криминологии. В любом случае я пообещала себе в ближайшее время купить какой-нибудь толстый учебник по этой непростой науке и тщательно его изучить.

В полном соответствии с полученными инструкциями, дома я старалась вести себя естественно и непринужденно. Наверное, по этой причине отстранила Клавку от приготовления позднего ужина и самолично приступила к варке пельменей, причем сразу всех трех килограммов. Сей факт вызвал сперва изумление, а потом величайший восторг у Брусникина и крайнее недовольство у Клюквиной. Но кулинарные упражнения не развлекли, тревожные мысли не покидали меня, оттого, вяло поковыряв вилкой в тарелке, я отправилась спать, мотивируя свой поступок головной болью и предстоящим трудовым днем.

Всю ночь меня мучили мутные сны, лишенные какого бы то ни было смысла. Неудивительно, что утром я проснулась раньше обычного и с тяжелой головой. Натыкаясь на все предметы интерьера, я потащила себя на кухню. Там над чашкой кофе грустила Клавдия.

—    Кофе будешь? — спросила она, оборачиваясь.

—    Буду. А ты почему так рано вскочила? У тебя вроде бы сегодня выходной?

—    Хм... Вскочила. Я и не ложилась...

—    Почему? — удивилась я.

—    Изучала содержимое чемоданчика.

Представив себе на минуточку, как сестрица в неверном свете ночника пересчитывает доллары, я тихонько рассмеялась:

—    Там царь Кощей над златом чахнет! Там нерусский дух — деньгами пахнет!

—    Зря смеешься. Деньгами, конечно, пахнет, но к этому запаху примешивается еще кое-какой. Очень неприятный, между прочим!

Слова сопровождались выразительным покачиванием головы, а в глазах Клавдии я успела заметить самое настоящее смятение. Та-ак, день начался с сюрприза, что еще, интересно, меня ждет сегодня?

—    В кейсе имеется еще что-то, кроме денег? — настороженно поинтересовалась я.

Клюквина удрученно кивнула. Ее нежелание немедленно посвятить меня в подробности здорово нервировало. Обычно Клавка вываливает все и сразу, а сейчас приходится вытаскивать из нее каждое слово буквально клещами. Я злобно сощурилась:

—    И?

—    Вот что, ты иди, Афонь, прими душ, умойся, а я пока приготовлю тебе кофе. Потом поговорим...

Чувство раздражения, возникшее у меня из-за неразговорчивости Клюквиной, сменилось тревогой. Раз Клавка так меня готовит к предстоящей новости, значит, известие, мягко говоря, не совсем приятное. «Баксы, что ли, фальшивые? — строила я предположения, принимая водные процедуры. — Так и фиг с ними! Чужие деньги еще никому счастья не приносили. Наши олигархи, разумеется, не в счет. Хотя и им с народными денежками порой несладко живется. А может, там на домик не хватает»? Так ничего толкового и не придумав, я вышла из душа в крайней степени взволнованности. На кухонном столе уже стояла моя любимая кружка в горошек с ароматным бодрящим напитком. Теперь Клавдия сфокусировала взгляд на синих горохах кружки.

—    И? — нетерпеливо повторила я свой вопрос.

—    В чемодане обнаружилось двойное дно... — сообщила Клавка и опять замолчала.

—    Если ты немедленно не расскажешь мне все по порядку, я тебя убью! — Для убедительности я схватила в руку чайную ложечку, которой только что размешивала сахар в кружке. — И никакие статьи УК РФ меня не остановят, а любой суд оправдает: я нахожусь в состоянии аффекта, вызванного любопытством и твоим непонятно откуда взявшимся упрямством!

Угроза подействовала. Впрочем, наверное, Клюквина и не испугалась вовсе, а просто поняла, что пришло время поделиться новостью.

—    Там дискета.

—    И все?

—    И все.

—    Это ты из-за какой-то дискеты едва не довела меня до инфаркта?! Ну, знаешь, даже для тебя это чересчур. — Я сделала вид, что обиделась.

—    Не вникаешь, Афоня. У тебя, наверное, по утрам низкая мозговая активность. — Клавка с сожалением покачала головой. — Хорошо, объясняю популярно: на дискете — важная информация.

—    Так уж и важная? — усомнилась я.

—    Конечно. Если бы там была какая-нибудь компьютерная игра, стали бы ее так тщательно прятать? Но самое главное мне не удалось узнать: что именно записано на дискете. В нашем ноутбуке дисковод не предусмотрен.

—    Не проблема. Я возьму дискету на работу, скопирую информацию на диск, а вечером ты ее просмотришь.

—    Ты с ума сошла! — возвысила голос Клавка, но тут же, вспомнив, что Димка еше спит, перешла на конспиративный шепот: — По-твоему, я должна до вечера маяться в неизвестности? Да у меня крышу снесет!

—    Крыше твоей уже давно ничто не угрожает. Впрочем, можешь предложить другой вариант, если он у тебя есть, конечно...

Судя по муке, разлившейся по лицу Клюквиной, иных вариантов у нее не было.

«Пожалуй, я сегодня во всех классах устрою письменные опросы, — решила я по дороге на работу. — Голова — что твой кочан: ни мыслей, ни идей... Скорее бы уж каникулы начались». Я прекрасно понимала, что дело вовсе не в каникулах и не в той вполне понятной усталости, которая накапливается к концу каждой четверти. Дело было в проклятом чемоданчике и в дурных предчувствиях, с ним связанных. Ко всему прочему, прихваченная из дому загадочная дискета не давала мне покоя.

На пороге школы меня встретил наш Василич. Вид он имел загадочный, а местами даже таинственный. Причина столь необычного поведения охранника вскоре стала ясна: по школе разгуливали люди в серой форме. Особо шустрые детишки присмирели, обычной беготни по коридорам не наблюдалось.

—    Что это они, Василич? — готовясь с минуты на минуту хлопнуться в обморок, слабым голоском поинтересовалась я у охранника.

Он важно поднял вверх крючковатый указательный палец и, не меняя таинственного выражения лица, полушепотом произнес:

—    Свидетелей ищут. Почитай, с раннего утра тут шныряют...

—    Свидетелей чего? — в эту минуту я как никогда была близка к кончине.

—    Убийства!

После этого сообщения я тихо пискнула, закатила глаза и принялась оседать на пол. Василич подхватил меня под руки:

—    У Галины Петровны такая же реакция наблюдалась. Она как узнала, на кой здесь менты пришвартовались, так и ослабла. Я хотел было «Скорую» вызвать, да у химички нашей корвалол нашелся. Вроде обошлось.,. Эй, Бубен! А ну, помоги Афанасии Сергеевне!

Бубен, а в миру — Сашка Бубнов, один из моих великовозрастных оболтусов, как раз показался на пороге своей альма матери. Верзила под два метра ростом, тощий, как селедка, но жутко умный. Вот и сейчас Бубен быстро сообразил, что преждевременная смерть любимой учительницы не за горами, зацепил меня за воротник шубейки и, рыкнув: «Разойдись», — поволок в учительскую. Там царила всеобщая паника. Галину Петровну, директрису, химичка отпаивала сердечными средствами, остальные работники просвещения отдельно взятого лицея либо подавленно молчали, либо осторожно перешептывались.

—    Афанасию Сергеевну заказывали? — пошутил Бубен, сваливая мою тушку на пороге учительской.

Острослов ты мой! Вот влеплю тебе трояк по литературе за полугодие, будешь знать, как каркать!

Зоя Федоровна, математичка, отличавшаяся, как и все представители точных наук, редким умом и сообразительностью, вжалась в стену:

—    Кто?

—    Что «кто»? — слегка отупел Бубен, чего за ним отродясь не наблюдалось.

—    Кто ее заказывал? — пояснила Зоя Федоровна.

—    Понятия не имею. — Сашка заботливо усадил меня в уголок и поспешил ретироваться из учительской, которая в данную минуту больше походила на всем известную палату в сумасшедшем доме. Галина Петровна принялась усиленно поглощать корвалол прямо из пузырька, остальные учителя застыли в немом ужасе. Сережка Худяков, историк, полный лысеющий мужчина «в самом расцвете сил», схватил себя за голову в страстном порыве отделить ее от туловища — так глубоко было его горе!

—    А она живая? — успела выкрикнуть Надежда Николаевна, преподаватель биологии, вслед моему оболтусу.

—    Как Ленин! — уже из коридора ответил Бубен.

«Пожалуй, все же трояк я ему поставлю», — решила я.

Всем известно, что учителя — народ крайне нервный. Потому я решила поберечь остатки нервных клеток своих коллег и поспешила открыть глаза:

—    Всем привет!

—    Так ты жива, Афонька! — обрадовалась молоденькая француженка.

—    Как Ленин, — выползая из угла, процитировала я Сашку Бубнова, правда, с некоторой долей трагизма в голосе.

Худяков отпустил голову и недовольно произнес:

—    А зачем твой Бубен нам голову морочит? «Афанасию заказали»! Спрошу-ка я его сегодня, наверняка ни фига не выучил!

Что ж, Сашке Бубнову не позавидуешь: если Серега спрашивает, то спрашивает все — от момента сотворения вселенной до факта построения светлого коммунистического будущего во всем мире, переходя уже к ненаучной фантастике.

—    Девочки, скоро первый звонок, — строго сообщила Наталия Сергеевна, ветеран в сфере образования, наш завуч, по кличке Чекистка. Говорят, кликуха эта привязалась к ней чуть ли не во времена царя Гороха. Причиной тому послужила поразительная способность Сергевны знать все и про всех. Когда забеременела одна из наших учениц (такое иногда случается в школах), Наталия Сергеевна узнала об этом даже раньше, чем будущая мамаша. Помнится, я страшно оконфузилась, будучи молодым специалистом. Как всем известно, 19 декабря в нашей стране всенародно празднуется День чекиста. Желая сделать приятное ветеранше, я купила букет цветов, подписала открытку и принародно поздравила Наталию Сергеевну с профессиональным праздником... Смеялись все, кроме самой героини торжества — ее взгляд не обещал ничего хорошего. Штрафные санкции не замедлили сказаться: расписание мне составили крайне неудобное, к тому же нагрузили факультативами, как старый цыган свою кибитку ненужным барахлом. С тех пор взаимоотношения с завучем у меня как-то не заладились. Впрочем, завуча у нас побаивались все, включая и директрису Галину Петровну.

—    Скоро первый звонок, — повторила Чекистка. — Убийство убийством, а забывать о профессиональном долге все же не следует. Тем более что полугодие заканчивается. Попрошу всех приступить к своим обязанностям! — Наталия Сергеевна, гордо неся свою маленькую головку с реденькими островками волос, покинула учительскую. С ее уходом все учителя заметно оживились. Ко мне подскочила француженка и, задыхаясь от восторга, посвятила в суть проблемы:

—    Афоня, это неподражаемо! Менты приперлись в школу, ищут свидетелей убийства.

—    Да? — Я почувствовала себя кроликом, загнанным в угол.

—    Ага! Вчера вечером, аккурат после того, как у нас собрания закончились, во дворах какой-то придурок убил крутого мужика и попытался скрыться с места убийства, но что-то не рассчитал и врезался в фонарный столб. Тачка — всмятку, но, говорят, водила жив, правда, без сознания...

—    Без сознания, — как робот, повторила я, не в силах поверить. После таких ударов, который пришелся на долю старенькой «Волги», даже манекен не выживет, что уж говорить о человеке?

—    Вот именно! Короче, — посерьезнела француженка, — менты собрались нас всех допрашивать.

—    Допрашивать... — мне уже было плохо. Что же будет, когда начнут допрашивать?

—    Интересуются, не видели ли мы чего-нибудь... А ты почему такая синяя? — француженка с любопытством уставилась на меня. — Перепугалась, что ли?

—    Немного. Василич на входе так прямо сразу и огорошил меня этим убийством. Я уж думала, кого-то из наших...

—    Тьфу, типун тебе! Хотя, признаться, Чекистке давно пора на пенсию.

Наверное, Наталии Сергеевне и в самом деле не мешало бы уйти на покой, в хорошем смысле этого слова. Ничего дурного даже я ей бы не пожелала.

Прозвенел звонок. Первый раз за шесть с половиной лет работы в школе этот звонок звучал столь отвратительно, что мне захотелось как минимум заткнуть его навсегда.

Родной 11 «Б» встретил меня настороженным молчанием. Подозреваю, они рассчитывали на отмену контрольной в связи с чрезвычайной ситуацией в школе. Оправдывать их тайные надежды я не собиралась, и вовсе не из-за вредности характера, а просто потому, что ни о чем другом, кроме предстоящей встречи с ментами, в данную минуту думать не могла.

—    Афанасия Сергеевна, как вы себя чувствуете? — заботливо поинтересовался Тошка Филатов. Бубен, очевидно, уже успел рассказать, как транспортировал меня в учительскую.

—    Не дождетесь, — строго ответила я. — Задания прочитаете на доске, если, конечно, читать еще не разучились. Текстами романа можете пользоваться, а вот учебниками не советую — все равно ничего путного там не найдете. Почему ждете? Приступайте...

Оболтусы повздыхали, поворчали, но приступили.

«Вот оно, начинается! — думала я, глядя в окошко. — Менты уже здесь. Оперативно, однако! А еще

говорят, что наша милиция работать не умеет. Интересно, много им удалось нарыть? Может, меня прямо сейчас и арестуют? Сколько гам Клавка обещала по совокупности? Пожизненный срок, кажется. Господи, ну почему я не поехала на трамвае?!»

—    Все несчастья — от женщин, — прервал ход моих размышлений ворчливый голос Сашки Макарова.

—    Что-что? — удивилась я.

—    Я говорю, во всех бедах виноваты женщины, — охотно повторил Сашка. Класс заинтересованно напрягся. Макаров слыл остряком, балагуром, я бы сказала, балаболом, отличался веселым нравом и легким характером. Любое его выступление грозило перерасти в сорванный урок. Но в данную минуту я была слишком взволнована предстоящей встречей с милицией, оттого и не пресекла попытку болтуна затеять диспут вместо контрольной, а несколько рассеянно полюбопытствовала:

—    Подобный вывод ты сделал на основе прочитанного романа?

—    В основном на жизненном опыте, а роман лишний раз его подтвердил.

—    Любопытно. Это каким же образом?

—    Элементарно! — оживленно воскликнул Макаров. — У Мастера крыша из-за кого съехала? Из-за Маргариты. Она ведь все время талдычила: пиши про Пилата, пиши... Вот Мастер и повелся, как телок. Я ж говорю, все, как в жизни: бабы, в смысле женщины, вертят нами, как хотят! В обшем, шерше ля фам, как говорят наши друзья французы.

—    Точно, — неожиданно поддержал товарища Бубен. — Бабы — они такие. Про убийство уже слышали?

Я кивнула, ощущая невероятную слабость во всем теле. Бубнов тем временем продолжал:

—    Так вот, говорят, баба обоих замочила...

—    Кто... — Я не узнала собственного голоса: какой-то сиплый, хриплый, безжизненный. Прокашлявшись, я повторила попытку: — Кто говорит?

—    Брательник мой. Он как раз живет в том дворе. От друга возвращался, видел, как все произошло, а еще тетку какую-то видел. Она сперва одного пристрелила, а потом и водилу добила. Выстрелом в упор, между прочим, и быстренько смылась с места преступления. Хладнокровная, зараза!

«Хладнокровная зараза», обливаясь потом, благодарила бога за то, что брат Бубнова в нашем лицее не обучается и опознать меня вряд ли сможет. Но это никак не облегчало мне жизнь — я-то была уверена, что свидетелей происшествия не было. А тут... Вполне может оказаться, что какой-нибудь собачник выгуливал своего четвероногого питомца на сон грядущий, или влюбленная парочка целовалась в подъезде и, привлеченная грохотом аварии, прервала приятное занятие. Да мало ли еще кто мог видеть, как я улепетываю с чемоданчиком?!

—    Не отвлекайтесь, — нашла я в себе силы призвать детей к порядку. Они снова склонились над тетрадями, в глубине души сожалея о несостоявшейся дискуссии. Я снова уставилась в окно, обуреваемая желанием немедленно найти ментов и во всем покаяться. Как известно, чистосердечное признание смягчает вину. Но тут же перед моим мысленным взором возник образ Клавдии и, что еще хуже, образ Брусникина. Нагрянут менты с обыском, Клюквина станет биться в истерике, Димыч, конечно, попытается отмазать меня от тюрьмы, но где гарантия, что это у него получится? А если получится, то я сама попрошу милиционеров засадить меня в отдельную камеру с самыми прочными засовами. В противном случае серьезных разборок с мужем избежать не удастся. Решено, буду все отрицать и требовать адвоката. Как это называется? Уйду в глухую несознанку, вот!

Окна моего кабинета выходят на тихую улочку, по которой любят прогуливаться пенсионеры, мамаши с детишками и владельцы собак. Машины здесь ездят крайне редко, ничем не нарушая покой мирных граждан. Я глазела в окно, разглядывая симпатичную старушку, которая неспешно совершала утренний моцион. И тут я заметила одинокую мужскую фигуру на противоположной стороне улицы. Мужчина стоял, прислонившись к дереву, и, как мне показалось, пристально всматривался именно в то окно, у которого стояла я. В любое другое время я бы не обратила на это обстоятельство никакого внимания: какой-нибудь женишок поджидает свою возлюбленную в непосредственной близости от места обучения последней. Но сегодня мое душевное равновесие разбалансировалось напрочь, и появление одинокой мужской фигуры представилось мне крайне подозрительным, даже зловещим. С этой минуты я окончательно потеряла покой и никак не могла заставить себя отвернуться от окна. Наблюдатель не собирался уходить. Может, он и правда ждет какую-нибудь девицу-старшеклассницу? Эта мысль мне понравилась, оттого я усиленно ее «думала», но в глубине души, где-то очень глубоко, сидела почти уверенность, что дядька этот — вовсе не влюбленный Ромео.

Наконец урок закончился. Оболтусы сдали тетради и с достоинством, свойственным лишь старшеклассникам, удалились на перекур. Оставшись в одиночестве, я принялась мерять кабинет семимильными шагами. Благодаря стараниям нашей Чекистки вместо второго урока у меня было так называемое «окно». Следовало употребить его с толком — я достала из сумочки дискету, обнаруженную Клавдией в чемоданчике, и уже собралась отправиться в компьютерный класс, как в дверь просунулась мордочка какого-то семиклассника.

—    Афанасия Сергеевна, вас директор вызывает! Там менты сидят, — скороговоркой выпалил пацан и немедленно скрылся. Побежал, наверное, делиться последними известиями с остальными учащимися.

Еще раз обежав по периметру кабинет, я перекрестилась, зачем-то трижды плюнула через левое плечо и направилась в кабинет Галины Петровны, словно на Голгофу. В дверях меня встретила сама директриса:

—    Афоня, тут товарищ капитан из милиции хочет поговорить с тобой...

—    Именно со мной? — жалобно спросила я.

—    Со мной он уже говорил, с Василичем тоже, а у тебя сейчас как раз «окно». Да не волнуйся, — тронула меня за плечо Галина Петровна. — Капитан просто задаст тебе несколько вопросов и отпустит.

—    Угу, — кивнула я. Уж кому-кому, а мне было прекрасно известно, КАК менты умеют задавать свои вопросы и с каким маниакальным упорством пытаются повесить на ни в чем не повинных граждан всех уголовных собак.

Милицейский капитан являл собой блестящий образчик представителя правоохранительных органов: толстый, лохматый человек с капитанскими погонами на покатых плечах. Форменный китель едва сходился на «пивном» животе капитана. Я подозрительно посмотрела на блестящие желтые пуговицы, которые того и гляди могли оторваться и выстрелить прямо мне в лоб. Дядька сидел за директорским столом с очень умным видом.

—    Брусникина Афанасия Сергеевна? — поинтересовался милиционер таким суровым тоном, словно уже точно знал, что я виновата во всех смертных грехах.

—    Нет... — пролепетала я, переводя взгляд с капитанских пуговиц на его переносицу. Фамилию Брусникина я ношу совсем недавно, потому не успела еще к ней привыкнуть.

Бровь капитана изумленно поползла вверх, я опомнилась и поспешила исправить оплошность:

—    Я хотела сказать, так точно. Брусникина Афанасия Сергеевна по вашему приказанию явилась...

Вторая бровь милиционера заняла место рядом с первой:

—    Вы преподаете военное дело?

—    Вовсе нет. А что?

—    Да нет, ничего. Просто странно слышать от столь хрупкой и очаровательной девушки военные словечки.

—    Ах, это! У меня муж в некотором роде военный, в смысле, мой новый муж...

—    Новый? А что, был еще и старый? — Я не понимала, капитан уже начал допрос или пока только дурака валяет, потому нервничала и никак не могла сосредоточиться.

—    Старого не было. Да и этот-то появился не так давно, оттого и новый.

—    Поня-атно, — лицо милиционера пришло в норму, то есть удивление уступило место обычной подозрительности. Капитан указал мне на стул: — Присаживайтесь, пожалуйста. У меня к вам имеется пара-тройка вопросов, на которые я хотел бы получить максимально правдивые и точные ответы. Итак, насколько нам стало известно, вчера вы покинули лицей последней. И произошло это около половины десятого вечера. Так?

—    Ага. У меня было родительское собрание, вот и задержалась, — ответила я, присев на краешек стула. Напряжение никак не отпускало. Время от времени я посматривала на дверь, прикидывая возможные пути к отступлению, если вдруг дело примет серьезный оборот.

Капитан качнул головой, совсем как игрушечный бульдог. Знаете, такие часто выставляют водители у лобового стекла своих автомобилей. При малейшей тряске бульдог начинает весело мотать головой. Дороги наши всем известны, вот и получается, что бульдожка постоянно трясет головой, словно в припадке.

Видимо, мое объяснение устроило господина из органов. Поняв это, я несколько приободрилась и с робкой надеждой подумала: «Может, все обойдется?»

—    Афанасия Сергеевна, мы ищем свидетелей автомобильной аварии. Она произошла вчера, около десяти часов вечера...

—    А почему вы ищете свидетелей в нашем лицее? — притворно удивилась я. — Ой, извините...

—    Ничего, ваш вопрос вполне понятен. Дело в том, что двор, в котором произошла авария, находится в непосредственной близости от лицея. Да и время было не столь уж позднее. Вполне возможно, кто-нибудь из учеников или учителей мог что-нибудь видеть или слышать.

—    Наверное, кто-то и мог, только не я. Видите ли, товарищ капитан, я предпочитаю пользоваться общественным транспортом, особенно в позднее время. Так что, увы, ничем не могу вам помочь — свидетель из меня никакой. Вы лучше опросите жителей окрестных домов. Наверняка кто-нибудь что-нибудь да видел. Грохот-то был о-го-го какой! — капитан пристально на меня посмотрел, и мне показалось, что я ляпнула что-то не то. Нужно было исправлять положение: — Ну... Я имею в виду, был же какой-то грохот, раз авария приключилась?

—    В логике вам не откажешь. А жильцов мы уже опрашиваем. Можете идти! — разрешил мент, потеряв ко мне профессиональный интерес. Об этом меня не нужно было просить дважды. Как перышко, подхваченное ветром, я вымелась из директорского кабинета, испытывая при этом смесь облегчения и тревоги.

Разговор с толстым проницательным милиционером длился не более пятнадцати минут, но вымотал меня так, словно я уже отработала целый день по полной программе. Закрывшись в кабинете, первым делом я бросилась к окну. Давешнего наблюдателя на месте не оказалось.

—    Хоть одна приятная новость за сегодняшний день. — Я глубоко вздохнула и задумалась над решением непростой задачи: как бы мне покурить, чтобы за оставшееся время дым от сигареты успел выветриться? Выходило, что никак. А между тем, как это и бывает в минуты сильного душевного волнения, курить хотелось смертельно. Выход нашелся сам собой: каморка Василича! Сам охранник там постоянно смолит. Наши детки прежде довольно часто пользовались добротой старика и почти все переменки проводили именно там. Однако Чекистка быстро прекратила это безобразие, пригрозив Василичу увольнением. Теперь дети-курильщики каким-то непостижимым образом просачиваются на улицу и с наслаждением предаются вредной привычке в закутке за спортивным залом.

Василич пил чай «вприглядку», то есть поглядывая одним глазом в маленький черно-белый телевизор. Мое появление в «сторожке» вызвало у Василича немалое удивление, словно его застали за каким-то нехорошим занятием. Он даже чаем поперхнулся и едва уловимым движением выключил телевизор. Впрочем, старика можно понять: до этой минуты моя нога не ступала в его епархию.

—    Аф-фанасия Сергее-гевна... — Василич, прокашлявшись, вытянулся по стойке «смирно».

—    Василич, можно я у тебя покурю? — без обиняков спросила я.

Охранник едва не впал в кому от неожиданной просьбы:

—    Ч-чего?

Странно, но раньше я не замечала, что наш Василич заикается, еще сегодня утром он говорил со мной вполне нормально...

—    Я говорю, курить хочется, а негде. Понимаешь, я только что имела несчастье беседовать с ментом... Ох, я хотела сказать, с капитаном милиции. Разволновалась что-то, вот и потянуло. А вообще-то я не курю...

Конечно, я немного исказила истину. Но «что есть истина», не знал даже Понтий Пилат. Во время учебы в институте я покуривала самым нахальным образом, как и многие студенты. Потом появилась моя Клавка Курить при ней мне почему-то казалось неловко, потому пришлось бросить. Однако правильно говорят доктора — бывших курильщиков не бывает. Уже в замужестве я вспомнила о дурной привычке и все чаще покуривала втихаря, кляня при этом свою слабохарактерность.

Василич справился наконец с эмоциями:

—    Конечно, конечно. Может, вам чайку соорудить? Разговор с милицией — дело неприятное, по себе знаю. А этот капитан, между нами, крайне неприятный человек. Неудивительно, что вы так среагировали.

От чая я отказалась. Охранник, чтобы не смущать меня своим присутствием, покинул тесную каморку. За сигаретой мысли мои немного упорядочились и потекли плавно и неторопливо. По словам капитана, жильцов окрестных домов уже опрашивают. Что ж, вполне разумно, именно с этого начинается любое расследование. Предположим, кто-то из них стал свидетелем аварии. Что он может рассказать? Дескать, влетела во двор машина, из нее выпал человек, а потом машина слилась с фонарным столбом в страстных объятиях. Затем на месте аварии появилась некая девица. Поглазела она малость, метнулась к машине (бабы — они ведь любопытные!), перепугалась почти до обморока, да и дала деру. Приметы девицы? Да какие тут приметы можно разглядеть? Обычная шубейка из меха непонятного зверя, сапоги, сумочка в руках...

В каморку Василича деликатно поскреблись. «Шухер», — проскакала невольная мысль, и я поспешно затушила сигарету. Дверь приоткрылась, в проеме показалась голова охранника.

—    Я извиняюсь, — сказала голова, — Афанасия Сергеевна, к вам пришли...

—    Уже? — растерялась я, делая неуверенный шаг к выходу. Василич недоуменно крякнул и посторонился, давая мне возможность пройти. На негнущихся ногах, с блаженной улыбкой на лице я вышла навстречу судьбе. Однако на этот раз встреча с судьбой откладывалась: рядом с Василичем нетерпеливо топталась Клавдия.

—    Афоня, наконец-то! — воскликнула сестрица, бросаясь мне на шею. — Я прямо извелась вся!

—    С чего бы? — буркнула я, увлекая Клюквину за собой в кабинет.

—    Ты дискету уже проверила? — спросила Клавка, едва дверь кабинета закрылась за нашими спинами.

—    Нет еще. Не до того было.

—    Да? И чем же ты, интересно, занималась?

—    Работала. Потом с ментом разговаривала...

—    Работала она! А я, значит, должна умирать от беспокойства... Постой-ка... Как ты сказала? С ментом говорила?! С каким ментом? Ты что же, вражина, все-таки в милицию обратилась?! Ну, все, плакали наши денежки! А ты готовься, Афанасия, готовься! Совсем скоро ты переменишь место жительства. Учти, когда тебя посадят, на передачи можешь не рассчитывать, во всяком случае, лично я этим заниматься не буду! — Клавка, насупившись, отвернулась.

—    Никуда я не обращалась, — успокоила я сестру. — Милиция сама пришла, в виде толстого противного капитана.

Клюквина, кажется, усомнилась в правдивости моих слов:

—    Ну да? Вот так вот взяла и пришла! А где, говорит, тут Афанасия Сергеевна Брусникина? Подать ее сюда немедленно!

—    Будешь язвить, вообще ничего не скажу, — на этот раз обиделась я. Клавка пронзила меня подозрительным взглядом, который я с достоинством выдержала — после беседы с капитаном подобные взгляды сделались мне по барабану. Сестрица, сообразив, что я ничего не выдумываю, дача задний ход:

—    Ну ладно, не сердись. Лучше объясни все толком, я же волнуюсь!

До звонка на перемену оставалось всего пять минут, потому пришлось пересказать разговор с капитаном кратко и по существу. Не забыла я поведать Клавдии и о выводах, сделанных мною в каморке Василича. Единственное, о чем я не упомянула в своем отчете, так это о странном наблюдателе за окном. Зачем зря волновать Клавку? Вдруг этот тип не имеет ко мне ровным счетом никакого отношения?

Когда я умолкла, Клюквина пару минут напряженно думала о чем-то, а потом вынесла заключение:

—    Ты все правильно сделала, Афоня. Думаю, больше тебя трясти не будут.

—    Твои бы слова да богу в уши, — вздохнула я, терзаясь сомнениями как в правильности своего поступка, так и в словах сестрички.

—    Не дрейфь, прорвемся! Ты лучше скажи, когда дискету проверишь?

—    У меня еще пять уроков, причем подряд. Так что...

—    Ужас какой! Скорее бы каникулы начались, что ли! Ты вон сама на себя не похожа — бледная, вялая. — Клавка озабоченно заглянула мне в глаза. — Как самочувствие, милая?

—    Иди отсюда, а? — устало отмахнулась я от сестринской заботы. Посмотрела бы я на Клавку, если бы с ней произошло все то, что случилось со мной. Впрочем, зная Клюквину, могу предположить, что сильно волноваться она бы не стала. Скорее наоборот, была бы только рада неожиданному приключению. — И вообще, ты зачем приперлась ко мне на работу?

—    На рынок ехала. А твоя школа как раз по пути, вот я и заглянула... На огонек, так сказать.

Ничего себе, на огонек! Рынок находится совсем в противоположной стороне от школы. Клавка просто умирала от любопытства и желания поскорее узнать, что за информацию таит в себе дискета.

—    Вот и езжай, — послала я Клавку по нужному ей адресу. — И не вздумай мне названивать. Учти, я мобильник отключу.

—    Уже еду. Ты только не тяни, Афанасия. И после работы — сразу домой!

Вместе со звонком на перемену Клюквина испарилась, а я с тяжким вздохом приступила к исполнению своих профессиональных обязанностей.

В этот день работа как-то не задалась. Я была крайне невнимательна, рассеянна и, как следствие, мы с учениками не успели выполнить даже половины запланированного. Разозлившись на себя за то, что меня так легко сбить с толку, я задала на дом своим оболтусам вдвое больше обычного.

Когда последний оболтус вышел, ворча себе под нос что-то маловразумительное об учителях-садистах и нелегкой судьбинушке учеников, в кабинет влетела француженка:

—    Сергевна, давай покурим!

Я растерялась:

—    Но я...

—    Да ладно, не напрягайся! Я тоже иногда к Василичу в каморку бегаю.

Неужто Василич настучал? Интересно, кто еше в курсе моей дурной привычки? Может, вся школа давно знает, а я продолжаю изображать из себя великого конспиратора? С трудом подавив желание провести своего рода мини-расследование, я полезла в стол за сигаретами. В качестве пепельницы призван был послужить бумажный кулечек.

—    Ну, рассказывай, — велела Жаннет. Вообше-то француженку зовут Жанна Игоревна, но она переделала свое имя на французский манер. Согласитесь. Жаннет Игоревна звучит немного нелепо, Жанка это поняла, и теперь ученики зовут ее мадемуазель

Жаннет. На мой взгляд, лучше не стало — сразу возникает ассоциация с домом терпимости, где все были мадемуазели: Фифи, Мими, Жужу и так далее...

—    О чем рассказывать? — удивилась я.

—    Тебя допрашивали?

—    Не допрашивали, а беседовали.

—    Одна фигня! И что?

—    Что «что»? — Я никак не могла взять в толк, что же хочет услышать Жанка, пардон, мадемуазель Жаннет. Впрочем, кажется, нашу «мамзель» мой ответ вовсе не интересовал, потому что она спешила поделиться собственными впечатлениями от встречи с милицейским капитаном.

—    Это просто кошмар! — Было хорошо видно, что эмоции у француженки бьют ключом. — Я чувствую себя главным героем крутого боевика!

Я сдавленно хрюкнула: если Жанка — герой боевика, то кем же должна чувствовать себя я? Главным злодеем, что ли?

—    Это беседа с капитаном тебя так возбудила? Держите себя в руках, мадемуазель Жаннет, нельзя транжирить нервные клетки по пустякам.

Жанка всплеснула руками, возмущенно подышала, а потом, слегка обидевшись, молвила:

—    Может, для кого-то допрос у настоящего милиционера — пустяк, дело житейское, а для меня — серьезный стресс!

—    А отчего тебе-то сотрясаться? Или совесть нечиста? — пожала я плечами.

У любого человека, впервые видевшего нашу француженку, возникало ощущение, что перед ним — неземное существо, ангел, только что опустившийся на нашу грешную землю: белые кудряшки, вздернутый симпатичный носик и наивный взгляд голубых глаз. Принцесса эльфов, да и только! Заподозрить подобного ангелочка в каком-нибудь грехе может только сумасшедший. Сумасшедшей я не являлась, была просто раздражена, потому что «мамзель» мешала мне приступить к выполнению важного дела — исследованию дискеты.

—    Ты не язви, Афонь. Я тебе сейчас такое скажу... — Жанка таинственно сверкнула очами.

—    Ну-ка, ну-ка. — Я затушила сигарету и, пожелав себе терпения, приготовилась выслушивать какой-нибудь бред француженки.

—    В этом деле замешана женщина!

Мадемуазель Жаннет с нескрываемым торжеством смотрела на меня, ожидая реакции на свое сообщение.

А как я могла среагировать? Второй раз за сегодняшний день мне довелось ознакомиться с данной версией. Сперва Макаров высказался, теперь вот Жаннет. Ну, у Макарова, допустим, повод имелся — как-никак его брат якобы видел женщину, то есть меня, на месте аварии. А вот какие основания утверждать это имеются у француженки? С напускным безразличием я попробовала рассмеяться:

—    Ну, конечно! Во всем виноваты женщины! Буквально то же самое утверждает и мой муж. Вот уж никак не предполагала, что ты подвержена мужским шовинистическим настроениям.

—    Афоня, я ведь серьезно говорю.

—    Твой вывод основан на чистой дедукции или...

—    Или! — вытаращила глаза Жаннет. — Вот именно, что «или»! Короче говоря, есть у меня приятельница. Она поэтесса...

—    Кто? — слабо вякнула я, чувствуя, как внутри нарастает паника.

—    Поэтесса. Стихи пишет, понимаешь? Ну, это как проза, только в рифму.

—    Понятно...

—    Так вот. У Ульяны вчера вдохновения не было. Такое случается у творческих личностей. Натура тонкая, возвышенная, сама понимаешь. Да и стихи писать — занятие непростое. Впрочем, о чем это я? Ты же литературу преподаешь, знаешь, почем фунт изюма. Ульянка обычно вдохновение у окна ловит...

—    Это как так? — не поняла я. До этой минуты мне казалось, что вдохновение либо есть, либо его нет. А вот как можно ловить вдохновение, да еще у окна... Вопрос интересный!

—    Очень просто: подойдет Улька к окну — и ловит. Вдохновение ловит! Вчера вечером тоже так стояла. Вдруг — рев двигателя, визг тормозов, грохот... Машина во двор влетела, как космический корабль в плотные слои атмосферы, а из машины мужик выпал. Прокатился по снегу малость и замер, а машина в столб врезалась. Ульянка уже хотела в «Скорую» звонить и в милицию, как вдруг увидела женщину. Она подбежала сначала к выпавшему мужчине, что-то с ним сделала — добила, наверное, а потом к машине бросилась, выдернула из салона чемодан и — фьють! Смылась! Ульяна службы наши специальные вызвала и мне позвонила...

Я слушала возбужденную и слегка сбивчивую речь Жанки и сковывалась страхом: сколько случайных свидетелей обнаружилось! И неизвестно, сколько их еще найдется. Что с ними делать? Не ликвидировать же всех, в самом-то деле?!

Видимо, на моем лице широко разлилось выражение полной растерянности, потому что мадемуазель Жаннет выглядела удовлетворенной тем эффектом, который произвел ее рассказ. Но этого Жанке показалось мало, и она произвела «контрольный выстрел»:

—    Ульянке известны приметы преступницы!

Однако! Шустрая девица, даром, что поэтесса,

уже и приметы мои разглядела. Небось и ментам их сообщить успела?

—    А на каком этаже живет твоя Барто? — уточнила я.

—    Кто? — хлопнула глазками «мамзель».

—    Ульянка, которая поэтесса.

—    A-а! На пятом. Но это ничего не значит. У Ульяны зрение, как у орла, особенно если в очках.

—    А без очков?

—    Без очков — минус пять.

Признаюсь, я почувствовала заметное облегчение: едва ли можно доверять свидетелю с таким серьезным дефектом зрения. Но на всякий случай я полюбопытствовала:

—    Вчера-то она в очках была?

Жаннет свела тонкие бровки к переносице и после недолгих размышлений призналась:

—    Не знаю. Наверное, все-таки в очках, раз приметы разглядела.

—    И что за приметы разглядело твое Зоркое Око? — Ко мне вернулось спокойствие, а вместе с ним и здоровый сарказм.

—    Улька — не око, а поэтесса. Она сказала, что женщина эта — жутко подозрительная особа. Скорее всего, главарь мафии! Только подобная дамочка в состоянии так хладнокровно расправиться с двумя крутыми мужиками.

—    Жанна Игоревна, что-то я не поняла: твоя подруга — поэтесса или автор иронических детективов? Ближе к телу, как говорил Мопассан. Итак, приметы роковой женщины?

—    Да, приметы! Низенькая, почти карлик, довольно полная, но шустрая, чисто лобзик. И самое главное — ей не больше тридцати лет! — заметив мои изумленно встопорщившиеся брови, Жаннет пояснила: — Была бы она старше, то не смогла бы так резво сбежать с места преступления. О, чуть не забыла: тетка переоделась в какую-то шубу из неопознанного животного. Вот это конспирация! У самой в гараже три «Мерседеса», «Ягуар» и еще парочка дорогих машин, трехэтажный особняк на Рублевке, недвижимость в Испании и на Кипре, а маскируется под бедную Настю! — в глазах «мамзели» светился неподдельный восторг широтой размаха незнакомой женщины.

—    Про «Ягуар», особняк и недвижимость тоже Ульянка рассказала? — теперь я почти стонала от едва сдерживаемого смеха.

В самом деле, обозвать меня карликом! Это при моих-то 175 см, правда, когда я стою на десятисантиметровых каблуках. Ладно, карлик так карлик — с высоты пятого этажа да еще при минус пяти... Но ведь не толстушка же — сорок второй размер одежды. Мой Брусникин, когда на него накатывают приступы необыкновенной нежности, так меня и называет — Дюймовочка. А моя шубка?! Она хоть и старенькая, но все же из норки. Короче говоря, понятно, что вооруженная такими приметами родная милиция меня не найдет. Да и мафия тоже, если ей вдруг вздумается заняться поисками. Главное теперь, чтобы не нашлось других, более глазастых свидетелей.

—    Конечно, Ульянка, кто ж еще? — дернула плечиком мадемуазель Жаннет в ответ на мой вопрос. — Она очень умная девушка. Оно и понятно, дурак стихов не напишет...

—    Верно. Подскажи, пожалуйста, где можно купить сборник ее произведений?

Жанка как-то сникла, потупилась, а после смущенно сообщила:

—    Вообще-то, пока нигде. Улькин талант никак не могут оценить. Приходится бедняге писать «в стол». Но она не унывает! Настоящему таланту трудно пробить себе дорогу, но он ее непременно пробьет!

Все понятно, еще один непризнанный гений. То-то она вдохновение у окна ловит! Душа моя, на время освобожденная от проблем, готова была сострадать всем страждущим, оттого я с улыбкой милосердия на лице произнесла:

—    Посоветуй своей подруге сменить музу. В смысле, оставить поэзию и начать писать детективы. Фантазия у девушки, как видно, богатая... Должно получиться.

Мадемуазель Жаннет просветлела лицом, вскочила, уронив при этом стул, и с надеждой глянула на меня:

—    Ты правда так думаешь? Очень уж Ульянка страдает из-за того, что ее гениальность не хотят признавать. Мне так ее жалко! Может, ей и правда переключиться на детективы?

—    Угу...

—    Тогда я побегу к ней, ладно?

—    Беги, Жанна Игоревна, беги, — милостиво кивнула я, и Жанка испарилась.

...Компьютерный класс находился на втором этаже. Поднимаясь по лестнице, я молилась всем богам сразу и каждому в отдельности, чтобы хоть одна машина оказалась свободной. Дело в том, что юные любители виртуального мира после уроков не спешат домой, а идут «коннектиться» с этим самым миром именно в кабинет информатики, хотя у каждого имеется дома свой собственный ПК. Стадное чувство, что ли? Или общаться друг с другом через Интернет интереснее, даже если находишься с собеседником за соседними столами?

Боги в этот день были явно не на моей стороне — поколение пепси прямо-таки бурлило в кабинете. Студент Бауманки Василий Иванович, по совместительству учитель информатики, готовился к зимней сессии, потому начинающие Гейтсы бродили по Всемирной паутине в автономном режиме.

—    Василий Иванович, — позвала я студента, просочившись в кабинет.

Вася поднял от пухлых учебников лохматую голову и оглядел меня туманным взором. Не узнал.

—    Свободных машин нет, — отрезал Василий Иванович и снова принялся грызть гранит науки. Милые детки даже не обратили внимания на мое появление. Все-таки не люблю я гениев и студентов: рассеянные уж они очень. Приблизившись вплотную к учительскому столу, я наклонилась к Василию и, нежно выдохнув, интимно прошептала в оттопыренное ухо:

—    Вася, мне срочно нужен компьютер! Минут на пятнадцать, не больше. И чтобы без свидетелей... Сделай это для меня, Василий! Я буду тебе очень, очень благодарна!

Василий Иванович, прервав процесс поглощения знаний, вернулся в реальность, нервно дернул кадыком и заикнулся:

—    А... А-Аф... С-С...

—    Она самая, — томно моргнула я. — Так я могу надеяться на... м-м... маленькое одолжение?

Василий засуетился, уронил парочку кондуитов, из которых веером полетели мастерски изготовленные шпаргалки. Я с интересом посмотрела на бумажные «гармошки». Кажется, на каждом сантиметре бумаги легко уместился китайский алфавит в нескольких экземплярах. Заметив мое любопытство, студент окончательно смутился.

—    Да, да, конечно, пламенея лицом, пробормотал он. — Я уж и сам хотел... Да вот... Увлекся малость. Ребята, на сегодня хватит! Сеанс окончен, освобождайте помещение!

Вздох разочарования прокатился по сплоченным рядам интернетчиков. Однако спорить никто не стал, и через пять минут кабинет опустел. Мыс Васей остались в гордом одиночестве. Студент, сбитый с толку моим игривым настроением, избегал смотреть в мою сторону, а я, наоборот, буравила парня страстным взглядом. Очень меня забавляла его растерянность. Для достижения еще большего эффекта я разочек судорожно вздохнула. Нервная система Василия Ивановича, изрядно потрепанная и учебой в вузе, и шаловливыми детишками, не выдержала испытания — бедолага метнулся к двери, выкрикнув на ходу:

—    Вы располагайтесь... Не стесняйтесь, Аф-фа-насия С-Сергеевна! А я пока там... Чтобы не мешать... Вы только... когда закончите... Мне на сигнализацию...

В переложении на нормальный язык это означало, что я могу провести в компьютерном классе остаток жизни. Главное, предупредить Василия Ивановича о моем уходе, чтобы он замкнул кабинет и поставил его на сигнализацию. Конечно, оставаться среди умных машин так долго я не собиралась, а вот минут пятнадцать-двадцать, пожалуй, посижу...

—    О черт! — выругалась я и даже досадливо топнула ногой. — Ну что за свинство!

Поплакать, что ли, по поводу собственной бестолковости? Нет, наверное, не стоит. Слезами, как известно, горю не поможешь, а вот употребить в дело Васю можно попробовать.

Василий Иванович сидел в коридоре на широком подоконнике и очумело глазел на унылый зимний пейзаж за окном. От звука открываемой двери студент вздрогнул, как от пушечного выстрела. Я скроила жалобную физиономию и, виновато вздохнув, спросила:

—    Василий, у тебя случайно болванки не найдется? Понимаешь, мне нужно информацию с дискеты скачать, а некуда...

Просьбу я сопроводила самой очаровательной улыбкой из своего арсенала.

—    Болванки?! — неизвестно чему обрадовался Василий Иванович. — Всего-то?!

—    Ну, если желаешь, можешь совершить ради меня парочку подвигов, только это не к спеху... — пожала я плечами и скромно потупилась.

Студент метнулся к своему столу, едва ли не по пояс залез в него, и до моего слуха долетело его бормотание вперемежку с малопонятными всхлипами и глухим похрюкиванием.

—    Есть болванка! — вынырнул Вася из недр стола с пластиковой коробочкой в руках.

—    Молодец, Василий Иванович, — похвалила я «лыцаря», отчего тот расцвел, как майская роза. — Теперь иди, совершай подвиги. В смысле, посиди пока в коридоре.

Пока компьютер изволил загружаться, я позволила себе тихонько похихикать над своей невинной шалостью. Василий Иванович и без того алел всем лицом при виде меня, а теперь, по всему видать, и заикаться начнет.

Когда информация с дискеты стала доступной, смеяться мне расхотелось одномоментно. Я попробовала хлопнуться в обморок, но быстро поняла, что ничего не получится: терять сознание по собственному желанию у меня не получалось никогда. Может, повеситься? Однако в кабинете информатики подручных средств не нашлось, а болтаться на шнуре от компьютера мне показалось неэстетичным. Да и мысль о Брусникине, который остался бы вдовцом в случае моей безвременной кончины, удерживала от опрометчивого шага. Неожиданно фантазия расцвела буйным цветом. Я вдруг увидела лист ватмана в черной рамке сразу при входе в лицей. В центре бумажного листа красовалась моя любимая фотография из семейного альбома, та самая, где стою на валуне в умопомрачительном купальнике и кокетливой шляпке. У ног моих лежит целое Средиземное море, в которое садится большое красное солнце. Снимок сделал ныне вдовствующий Брусникин еще в то благословенное время, когда был счастливым молодоженом... Впрочем, нет, снимок очень эротичный, а растление малолетних в мои посмертные планы не входит. Ладно, подберем чего-нибудь поскромнее... В пустом холле некрологом любовался лишь Василич. Остальной народ, включая моих оболтусов и весь преподавательский состав, провожал меня в последний путь. Я лежала в уютном гробике красного дерева, умиротворенная и с загадочной улыбкой Джоконды на бледных губах. Клава билась в истерике, безвольной тряпочкой вися на руках сочувствующих граждан. Димыч шел вслед за гробом, играя желваками. По лицу его градом катились скупые мужские слезы. Похороны прошли в теплой дружественной обстановке. Еще никогда мне не доводилось слышать столько замечательных слов в свой адрес! Будь я жива, непременно впала бы в крайнее смущение. Однако, к немалому моему удивлению, скорбь Димыча оказалась весьма и весьма кратковременной — уже через месяц он вовсю ухлестывал за смазливой девицей из соседнего подъезда! Эта долговязая стерва еще при моей жизни строила Брусникину глазки... В общем, умирать как-то сразу расхотелось. Я твердо пообещала себе жить долго и счастливо всем врагам назло, хотя на данный момент абсолютно не представляла себе, как это сделать. Так что шансы овдоветь у Димки более чем велики, особенно если учесть содержимое дискеты.

— Во всем виновата Клавка! — пришла я к единственно верному выводу. После этого мне стало немного легче, я быстро закончила возню с дискетой и, выключив компьютер, выплыла из кабинета.

Василий Иванович по-прежнему торчал в коридоре. Только теперь он уже не сидел на подоконнике, а мотылялся из конца в конец с признаками душевного волнения на лице.

—    Спасибо, Вася! — с чувством произнесла я, положив руку на плечо притормозившему возле меня студенту. — Родина тебя не забудет. Завтра куплю тебе шоколадку.

—    Аф-фанасия С-Сергеевна, может, я вас провожу? — отчаянно воскликнул студент. Наверное, это решение для него и правда сродни подвигу.

—    Может, — кивнула я. Василий обрадованно засопел, а я поспешила добавить: — Только в следующий раз. Мне сегодня к маникюрше, а тебе нужно к сессии готовиться.

Глаза Василия Ивановича потухли, да и сам он как-то сник и даже как будто стал ниже ростом. Кажется, мой отказ отбил у парня охоту совершать подвиги ради прекрасных дам.

В трамвае было тесно и пахло елками. Позавчера в нескольких остановках от школы открыли елочный базар. Народ с энтузиазмом хватал чахлые деревца и тащил их домой, предаваясь мечтам о предстоящем празднике.

В прошлом году мы с Клюквиной, поддавшись всеобщей эйфории, тоже приобрели зеленую колючку. Совсем небольшую, как нам показалось. Однако в тепле елка неожиданно раскрылась, словно бутон, и заняла добрую половину комнаты. Клавка с энтузиазмом пещерного человека принялась украшать дерево. В общем, получилось бы неплохо, если бы моей беспокойной сестренке не пришла в голову идея сделать иней на ветках. Иней Клавдия изобрела легко и просто: она купила баллончик автоэмали серебряного цвета и высокохудожественно распылила полбаллона на несчастную елочку. Стоит ли говорить, что иней оказался не только на елке? Со свежим хвойным запахом, из-за которого, собственно, и покупалась лесная красавица, мы расстались, так и не успев им надышаться вволю, потому что хвоя вдруг как-то разом осыпалась. Когда стало ясно, что игрушки смотрятся на голых палках совершенно по-дурацки, мы под покровом ночи вынесли покалеченное дерево на помойку, а утром купили искусственную елку, красивую, пушистую, а главное, с эффектом инея, о котором так страстно мечтала Клавдия.

Забавное воспоминание несколько развлекло меня, и дорога домой показалась короче. Вскоре я уже переступала порог родной квартиры.

— Пупсик, ты дома? — вопрос, адресованный Брусникину, прозвучал довольно глупо: куда может уйти пупсик со сломанной конечностью? Однако Димка отзываться не пожелал, что, в общем-то, неудивительно. Сидит, наверное, за ноутбуком и режется в какую-нибудь «стрелялку». Вздохнув, я прошествовала в нашу комнату и застыла в дверном проеме с отвисшей челюстью.

Зрелище впечатляло! Мой Брусникин лежал поперек кровати лицом вниз без каких-либо признаков жизни. Один костыль притулился рядом с телом супруга, а второй задорно выглядывал черным резиновым наконечником из-за кресла. В дартс Димка играл костылями, что ли? Обстановку в комнате даже беспорядком не назовешь. Возникло стойкое ощущение, что мощнейший торнадо здорово повеселился в нашем супружеском гнездышке. А может, и не торнадо вовсе, а сам Димыч устроил весь этот ералаш? Но почему?

«Чемодан нашел! — обожгла мысль, заставив меня опуститься на пол посередине комнаты. — Нашел и осерчал, стал допрашивать Клавдию, она и раскололась. А где ж сама Клавка? Неужто бежала от Димкиного гнева? Что ж, вполне разумно... Хм, а чем здесь так противно пахнет»? Я повела носом, как гончая, учуявшая добычу, и попыталась отыскать источник неприятного запаха.

—    Ну, ни фига себе! — присвистнула я, когда поиски увенчались успехом.

Амбре источал... Брусникин, и пахло от него перегаром. Короче говоря, мой муж был пьян, как говорят в народе, в стельку. Пустая литровая бутылка из-под водки, которую нежно обнимал Димка и которую я сперва не заметила, красноречиво свидетельствовала о моей правоте. Облегчения от неожиданного открытия я не испытала, наоборот, испугалась еще больше. Брусникин всегда радел за трезвый образ жизни и даже по праздникам не позволял себе больше двух рюмок водки. Что же заставило его нарушить жизненные принципы, всегда казавшиеся мне незыблемыми, как Священное Писание?

—    Димка, — толкнула я рукой спящего мужа. — Что-то случилось?

Брусникин сладко причмокнул губами, но отозваться не соизволил.

—    Пьянь голимая! — фыркнула я, быстро сообразив, что попытки достучаться до сознания супруга обречены на провал.

—    Афоня! — коснулся моих ушей радостный вопль Клавдии. Любимая сестренка стояла в дверях, ухватившись одной рукой за косяк, а другой совершая таинственные движения, которые, видимо, считала приветственными. Получалось довольно смешно, словно Клавка разгоняла надоедливую мошкару перед глазами. Кстати, о глазах. Они у Клюквиной почему-то все время съезжались к переносице, а Клавка безуспешно пыталась вернуть их на место. Один раз это у нее получилось, правда, ненадолго. За это время она успела произнести замысловатую фразу:

—    Боевые товарищи — это вам не то... А о-го-го!

—    Клава, да ведь ты пьяна! — признала я очевидный факт.

Сестра радостно оскалилась и кивнула. Это простое, казалось бы, движение головой окончательно нарушило ее равновесие. Вестибулярный аппарат Клавдии сказал «ап» и отключился, а его хозяйка рухнула на пол. Уже оттуда донеслось задушевное пение:

Так назначено судьбой для нас с тобой:

Служба дни и ночи!..

—    Два-ноль в пользу зеленого змия, — констатировала я и поволокла тяжелую, как комод, Клавку в реанимацию, то есть в ванную. По пути пьянчужка веселилась от души, продолжая старательно выводить слова известной песни. Пока набиралась вода, я попыталась выяснить причину необычного состояния моих близких родственников. Это удалось не сразу, а лишь после того, как песенка про суровые милицейские будни была допета.

—    К нам приходила группа товарищей, — поведала Клава, когда до нее наконец дошел смысл вопроса.

—    Каких товарищей? — не врубилась я.

—    Боевых, конечно... Меня приняли в братство, и мы немножко это отметили! — Клюквина на мгновение застыла в гордой позе Наполеона.

—    В братство алкоголиков, что ли?

Сестра обиделась на мою дремучесть, надула губы и нырнула в воду. Уже оттуда я услышала ее невнятное бульканье:

—    Сама ты алкоголик! Меня приняли в братство товарищей!

—    Каких товарищей?! — Я готова была утопить сестренку в ванне собственными руками.

—    Боевых, конечно!

Разговор с умной Клавдией напомнил мне песенку про попа, у которого была собака. Что именно случилось с песиком, известно всем. Признаюсь, в данную минуту я уже была готова повторить нехороший поступок попа. Чтобы этого не произошло, я опустилась на пластиковый контейнер для белья и зажала сложенные вместе ладошки коленями. Та-ак, про группу товарищей мы уже все поняли, про братство, опрометчиво принявшее в свои ряды Клюквину, тоже... Глядя, как резвится в ванне чья-то новоиспеченная «боевая подруга», я сделала вполне разумный вывод: к Димке заглянули приятели или сослуживцы с целью навестить болящего, и, на их беду, Клавка оказалась дома. Только ее присутствием можно объяснить случившийся катаклизм и бардак, царивший в квартире.

—    Клав, а много их было? — поинтересовалась я. Судя по разрушениям, товарищей должно было быть, по меньшей мере, пол-армии.

Клавдия приостановила русалочью плескотню, глянула на меня раскосыми глазами, нахмурилась и уточнила:

—    До того или после?

Ладно, проехали! Думаю, сейчас Клавка не в состоянии заниматься решением логических задачек. Кое-как реанимировав болезную, я отконвоировала ее на диван, где она тут же блаженно засопела. Мне ничего другого не оставалось, кроме как приступить к ликвидации последствий стихийного бедствия.

Сон пьяного человека, как известно, глубокий, но недолгий. Во всяком случае, это утверждение оказалось верным на сто процентов по отношению к моей непутевой сестрице. Два часа спустя она материализовалась на кухне, где я в одиночестве пила чай.

—    Привет, Афоня! — Голос Клавдии звучал хрипло, и в нем чувствовалось невыносимое страдание. — Что это было?..

В ответ я презрительно повела бровью и не без ехидства напомнила:

—    Тебя сегодня приняли в братство.

—    Да-а?! В какое?

—    В братство товарищей.

—    Иди ты! — не поверила Клавка. — А каких товарищей, не знаешь?

—    Боевых, конечно.

—    Вот это да! Ты посмотри, куда меня занесло!

Господи, как же болит голова, и пить хочется... Сделай мне чайку, пожалуйста, Афонь.

Саркастически хмыкнув, я исполнила просьбу похмельной больной, присовокупив к чашке чая стакан с растворенным аспирином. Дождавшись, когда лекарство начнет действовать, я приступила к выяснению отношений.

—    Насколько я понимаю, ко всем порокам, коими ты, несомненно, обладаешь, ты решила добавить еще один — хронический алкоголизм.

—    М-м-м...

—    Не перебивай! Но этого твоей паразитской натуре показалось мало, и ты решила сбить с пути истинного и моего любимого пупсика. Я первый раз вижу Брусникина в подобном состоянии!

—    Это потому, что он впервые оказался в таком состоянии.

—    Ты опять?! — нахмурилась я.

—    Молчу, молчу, — уперлась взглядом в пустую чашку Клюквина. Однако пара нахальных чертей, замеченных мною в ее глазах, позволили понять, что я напрасно сотрясаю воздух. После этого выступать с нравоучениями мне как-то сразу расхотелось. Я увяла, а потом задала давно волнующий меня вопрос:

—    Клавочка, ты хоть что-нибудь помнишь?

—    Все, безусловно!

—    И?!

—    После того как я покинула благословенные стены вашего лицея, путь мой лежал на рынок. Там я затарилась по полной программе. Обратно ехала на такси, потому что с таким количеством пакетов я бы точно заняла полтрамвая. А дома... Хм... Короче

говоря, первые двадцать минут я что-то готовила, а потом... Что-то с памятью моей стало! — виновато развела руки в стороны Клюквина.

—    Да, повеселились вы на славу.

—    О, я вспомнила! Мы с Колькой бегали за добавкой.

—    Колька... Это Брагин, что ли? — напряглась я.

—    Ну...

Все понятно! Коля Брагин, дружок Брусникина и тайный Клавкин воздыхатель, заводила еще тот! Он и мумию Тутанхамона уговорит выпить с ним на брудершафт. Был бы Колька один, Димыч устоял бы под натиском друга. Но на беду рядом была Клавка — и итог известен. Тут я обратила внимание, что Клавдия как-то беспокойно ерзает на стуле и виновато вздыхает. Такое поведение всегда означало только одно: сестрица натворила что-то ужасное и теперь боится в этом признаться. Сердце у меня тревожно сжалось.

—    Что? — одними губами прошептала я.

—    Ты только не волнуйся, Афанасия! Точно сказать не могу, но, кажется, я разболтала про чемоданчик. Во всяком случае, подсознание зафиксировало, как я лезла на антресоли за деньгами, а кто-то меня очень нежно поддерживал за филейные части тела. Колька, наверное... Или Димка... нет, Димка себя блюдет. Может, это был Мишка?

—    Мишка? Гризли?

—    Зачем гризли? Салтыков Михаил, товарищ твоего Брусникина.

Тихий стон вырвался из самых глубин моей души. Во-первых, доброе слово «товарищ» я уже не могла слышать, а во-вторых... Салтыков — это высшее достижение цивилизации, такими ребятами, как он, наше ФСБ может гордиться изо всех сил. Умный, хитрый, изворотливый, Мишка никогда не терял трезвости рассудка, даже когда бывал в изрядном подпитии. Если Колька и Димка, протрезвев, могут ничего не вспомнить из Клавкиной болтовни, то с Салтыковым этот номер не пройдет. Спрашивать у Клюквиной, как она объяснила дотошному фээсбэшнику наличие у нас на антресолях целого чемодана с баксами, бесполезно — отравленный алкоголем, ее мозг все равно не выдаст нужную информацию. Остается лишь надеяться, что Клавка что-нибудь напутала со своими воспоминаниями. И почему я не утопила ее в ванне?!

Клавдия ненадолго взгрустнула вместе со мной, а потом, неожиданно вспомнив об ответственном задании, бремя которого было возложено на мои плечи, оживилась:

—    Ты дискету прочитала? Переписала? Что там?

—    Там все плохо, — еще больше опечалилась я. — Настолько плохо, что я даже хотела удавиться...

—    Это серьезно, — сдержанно кивнула Клавка без тени иронии в голосе. — И что же тебя остановило?

Я густо покраснела. Не говорить же Клюквиной, что меня остановила банальная ревность?

—    Да так... Веревки под рукой не оказалось.

Клава глубоко вздохнула:

—    Не повезло. А вообще-то это ты напрасно. Накладывать на себя руки из-за какой-то дискеты... Согласись, глупо!

—    Глупо?! — взвилась я. — Глупо, говоришь?! Из-за этой дискеты уже погибли два человека! Может, и больше, только мы, слава богу, об этом ничего не знаем. Кто-то охотится за ней, неужели непонятно? Как думаешь, что будет с нами, если этот кто-то узнает, что дискета попала к нам? А ты говоришь, глупость! Глупостью был мой порыв стащить чертов чемодан из машины.

—    Полагаешь, кашемирового дядьку убили вовсе не из-за денег? — задумчиво проговорила Клавдия.

—    Почти уверена.

—    Угу... Так, может, выбросим дискету, и дело с концом? А если каким-то образом заинтересованные лица выйдут на нас, скажем: мол, ребята, ошибочка вышла! В чемодане ничего, окромя денег, и не было. Поди докажи, что это не так. — Клавке очень не хотелось расставаться с денежками. Наверное, она уже представляла себе интерьер будущего домика в деревне. Что ж, придется ее разочаровать:

—    Клава, это не милиция, ОНИ ничего доказывать не будут. Это мы будем ИМ доказывать, что мы — белые и пушистые. И что примечательно, независимо от того, удастся ИХ убедить в этом или нет, итог один: небольшой земельный участок на городском кладбище. Короче, милая моя сестренка, вляпались мы по самые помидоры.

Только сейчас, когда эти слова были произнесены вслух, я осознала весь их страшный смысл. Ясно ведь, в покое нас не оставят. Информация на дискете в прямом смысле слова — убийственная. Охотники, будем пока так их называть, наверняка умные люди — вдруг мы сняли десяток копий с дискеты? На всякий случай, чтобы информация не распространилась, нас убьют. Ничего себе перспективка!

Клавка, кажется, тоже поняла, какие тяжелые времена наступают, нет — уже наступили. На лице сестры появилось выражение настоящей муки. Еще бы ей не мучиться! Задачка-то покруче теоремы Ферма: как сохранить наши непутевые жизни и с деньгами не расстаться? Клюквина вскочила и принялась метаться по кухне, словно птичка, угодившая в силок. На очередном витке сестрица притормозила у холодильника, несколько секунд глазела на него, как голодный людоед на консервную банку, а потом решительно распахнула дверцу агрегата со словами:

— Тут без поллитры не разберешься! Сейчас примем чуток и, помолясь, пойдем изучать информацию с дискеты. Заодно решим, как будем выпутываться. Не волнуйся. Афоня, нет таких ситуаций, из которых мы не смогли бы найти выход.

Вот уж не стала бы с уверенностью это утверждать! Характеры у нас с Клюквиной крайне беспокойные, натуры любопытные, так что приключений на наш век хватает. Несколько раз нам везло и удавалось выпутаться из... м-м... не слишком приятных историй криминального толка. Но на сей раз все было очень серьезно, и Клавкин оптимизм никак не успокаивал. Наверное, поэтому я не стала возражать против предложения «принять чуток».

Наконец мы с Клавдией уселись за ноутбук. Перед этим я навестила Брусникина, опасаясь, как бы его внезапное пробуждение не помешало нам предаваться пороку. Димыч спал богатырским сном и, кажется, не собирался просыпаться. Аккуратно прикрыв дверь спальни, я на всякий случай подперла ее снаружи стулом. Если вдруг пупсик все-таки проснется, то выйти из комнаты, не наделав шума, не сможет.

Клава сидела перед компьютером с вытаращенными глазами и открытым ртом. Из недр ее хлипкого организма вырывалось не то слабое попискивание, не то предсмертные стоны. Скорее ощутив, чем заметив мое присутствие, сестрица просипела:

—    Кажется, ты права, Афанасия! Самое время удавиться. В противном случае убивать нас будут долго и мучительно. Господи, ну зачем ты притащила этот чемодан?!

Я лишь глубоко вздохнула в ответ, ибо Клавкины слова были удивительно созвучны моим собственным мыслям. Клюквина скроила жалобную физиономию и тоненьким голоском нашкодившей первоклашки попросила:

—    Будь другом, метнись на кухню, притащи еще по рюмашке — душа горит!

—    Хватит, — холодно пресекла я пожар Клавкиной души. — С горя спиваются чаще, чем с радости. Давай-ка лучше разбираться с этим безобразием.

—    А что тут разбираться-то? Здесь такие фамилии, от которых мурашки бегают размером с динозавра.

Не согласиться с Клавдией нельзя. Насчет фамилий, разумеется, хотя мурашки тоже имели место быть

На экране монитора маячил лист, отдаленно напоминавший бухгалтерскую ведомость о зарплате. Как и положено, первая графа именовалась «Ф.И.О.», вторая проходила под кодовым названием «должность». Именно эти две графы заставили трепетать сперва меня, а теперь вот и Клавдию. Оно и понятно! Я еще никогда не видела столько министров, их замов и прочих очень высокопоставленных чиновников — в одном месте! Причем фамилии вышеназванных товарищей говорили о том, что эти слуги народа все еще несут трудовую вахту — ни дня не проходило, чтоб по телевизору о них не упоминали. А вот третья графа, означенная как «дела», пестрела непонятными сокращениями: «пр.», «лб.», «крп.», «крм.», «уз.», «бз.», «сч.».

—    Это что ж за дела такие? — удивилась Клюквина, изучая сокращения. — Уз., бз.? Чем они в своих министерствах занимаются, скажите на милость?

—    В министерствах — ничем, а вот в свободное от руководства страной время, вполне вероятно, что именно «пр.» и «крп.». Причем не одни. Смотри, рядом с этим китайским алфавитом графа: «исполнитель»...

—    Да тут клички какие-то! Рябой, Колун, но чаще всего Сам попадается. Странное погоняло. А цифры в последней графе, наверное, зарплата. Только вот чья? Министров или исполнителей?

—    Где ты видела министра, который получает семьдесят тысяч рублей? Я в газете читала: у самого завалящего из них годовой доход не меньше трехпяти миллионов долларов.

—    А может, здесь как раз в долларах указано? И не за год, а за месяц?

—    Ну, если в долларах... И за месяц... Тогда, пожалуй, годится, — не слишком уверенно согласилась я, пытаясь ухватить мысль, только что промелькнувшую в лабиринтах моего мозга. Однако оформиться во что-то путное она не успела, потому что ее напугал страшный грохот, внезапно раздавшийся в нашей квартире. С воплем «Началось!» Клавка захлопнула крышку ноутбука и забилась в шкаф-купе, гостеприимно распахнувший перед ней свои створки, а я лихорадочно заметалась по комнате в поисках надежного убежища. Грохот повторился. На этот раз он сопровождался безумным рыком: «Убью!»

—    Кому это он? — пискнула я, тщетно пытаясь втиснуться под диван. Увы, расстояние от пола до нижней кромки дивана не позволяло это сделать. Вот если бы по мне проехался асфальтоукладчик...

—    Девки, открывайте! Обеих в Красную книгу занесу! — только теперь я опознала голос Брусникина. По всему видно: он проснулся, и, обнаружив, что замурован, ринулся на штурм двери.

—    Ну, что стоишь? — Из шкафа высунулась мордочка Клюквиной. — Иди, освобождай своего Левиафана! Разнесет ведь всю квартиру.

—    Пупсик, я бегу, — слабо вякнула я. В таком гневе я Димку еще не видела, оттого струсила страшно.

Дверь нашей комнаты содрогалась от мощных ударов и намеревалась немедленно слететь с петель. Стул, подпиравший ручку двери, угрожающе трещал. Я остановилась в полуметре от бастиона Брусникина и подобострастно пролепетала:

—    Пупсик, ты не нервничай! Сейчас я тебя освобожу!

Грохот оборвался, но рычание не прекратилось. Секунда — и Димка на свободе. Легким движением руки пупсик отправил меня в полет до ближайшего угла небольшого коридорчика. По пути я снесла полочку для телефона, симпатичный розовый пуфик и уперлась носом в тумбу для обуви. Брусникин, забыв про костыли, на одной ноге поскакал в туалет. Быстро сообразив, что волновался супруг исключительно по нужде, я облегченно перевела дух. Но, как оказалось, испытания еще не кончились. Дверь Клавкиной комнаты распахнулась, и из-за двери выкатился странный клубок, отчаянно матерящийся клюквинским голосом. Самым приличным словом, которое мне удалось расшифровать, был крик японских камикадзе: «Банзай!»

— Афоня, держись! Отходи на позиции, сейчас наши подоспеют! Ну, кто желает попробовать комиссарского тела?! Подходи по очереди! — сестрица вращала вытаращенными глазами, словно добрый доктор-патологоанатом, обещающий своему пациенту долгую счастливую жизнь. Видать, членство в боевом братстве ко многому обязывает!

События сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Едва Клавка предложила кому-то тело какого-то комиссара, как дверь туалета распахнулась. На свет божий выполз счастливый Димыч. Интересно, чему он так обрадовался? Освобождению или телу комиссара? Впрочем, ликование любимого длилось доли секунды: Клюквина, настроенная очень по-боевому, опустила на голову Брусникина гладильную доску. Димка попытался оказать сопротивление, но зацепился гипсом за косяк и тяжело рухнул на пол: ногами в коридор, а головой — в туалет. Глазки моего супруга блаженно сомкнулись.

Может, напряжение сказалось, а может, просто нужна была разрядка, но я от души расхохоталась, глядя на сей пейзаж:

—    Кажется, я овдовела!

—    Так это Димка! — обрадованно воскликнула убийца. — А я-то думала, нас уже нашли. А почему он лежит на полу?

—    Умер, наверное, — голосом робота на пенсии доложила я.

—    Типун тебе на язык! Нешто можно так про родного мужа?

—    А по голове колотить моего мужа можно? Ты ведь его убила!

—    Ну, прости. — Клавка скорбно потупилась. — Я ведь думала, это враги.

—    Да? Потому, наверное, и тело комиссарское предлагала. Кстати, чье тело ты имела в виду?

Вопрос Клавдия проигнорировала, склонилась над Брусникиным и приложила ухо к его широкой груди. Я нетерпеливо попискивала, с волнением ожидая результатов осмотра.

—    Может, прибегнуть к помощи электричества? — осенила меня идея.

—    Лучше поцелуй своего спящего красавца, — поднялась Клавдия.

—    Так он не умер? — обрадовалась я.

—    Жив, жив твой пупсик. Мне бы такую крепкую голову, — ворчливо отозвалась сестрица. — Давай оттащим его в комнату...

Предложение показалось разумным, но трудновыполнимым. Однако оставлять Димыча на полу между туалетом и коридором я категорически отказывалась, и мы все же поволокли супруга на его ставшее уже привычным место, то есть на кровать. Брусникин оказался намного тяжелее Клавдии, оттого и сил на его транспортировку ушло намного больше. Пожалуй, стоит подать заявку в сборную России по тяжелой атлетике. Клавка хоть и пыхтела, как паровая машина, но тянула вместе со мной. Ценой невероятных усилий, а также при помощи крепких выражений цель была достигнута: Димка продолжил свой сон в более комфортных условиях.

—    Откормила я твоего пупса на свою голову, — отдышавшись, заметила Клюквина. — Пора на диету его сажать, а то форму потеряет.

Истина в словах ехидной сестрицы, несомненно, имелась: Димыч здорово раздался вширь. Но Клавка сама виновата! Зачем так вкусно готовить? Если бы готовкой занималась я, то Брусникин до конца дней своих держался бы в оптимальном весе, потому что из еды у меня лучше всего получаются: чай с лимоном и бутерброд с колбасой.

—    Ну, что? Продолжим? — потерла ладошки Клавдия.

С моей стороны возражений не последовало — очень уж не терпелось поймать и додумать мысль, не дававшую мне покоя последние полчаса.

И вот «бухгалтерская ведомость» снова возникла перед глазами. Я напряженно вглядывалась в строчки в надежде отыскать нечто, что поможет разгадать необычную ведомость. Видя мою сосредоточенность, Клавка не лезла ни с вопросами, ни с дурацкими советами, а исправно таращилась в монитор, за что ей — большое человеческое спасибо.

Разобраться с фамилиями и должностями труда не составило, тут все было более или менее ясно. А вот с исполнителями и суммами дело обстояло хуже. Почему, к примеру, против фамилии замминистра стоит сумма вдвое большая, чем против фамилии министра? По идее ведь все должно быть наоборот?

—    Попробуем пойти другим путем... — пробормотала я себе под нос.

—    Пойдем вместе, — предложила Клавдия.

—    ...нужно просто найти закономерность. Она непременно существует, ее не может не быть...

—    Конечно. Раз ты говоришь, значит, закономерность существует. Ты приглядись повнимательнее, Афонь! Ты у меня такая умная! — польстила Клавка и в приливе нежности потерлась носом о мое плечо.

Окрыленная похвалой сестры, я уперлась взглядом в графу «дела»: самую загадочную из всей ведомости. Против каждой фамилии, а их в списке насчитывалось ни много ни мало — тринадцать штук, значилось по нескольку одинаковых сокращений: «крп.», «крм.», «бз.», «сч.». Этими «делами» занимались все без исключения члены списка. А дальше «дела» разнились: у кого-то имелись и пр., и дп., и лб... Я обратила внимание на любопытный факт — чем больше список дел, тем выше оказывалась сумма. Самая высокая сумма значилась у тех, у кого в «делах» значился какой-то «уз.».

—    «Уз.», «уз.»! Неужели нельзя было по-человечески написать! — Я прикрыла слезящиеся от напряжения глаза и откинулась на спинку кресла. — И вообще, что это за «крп.», «крм.»? Сами они «крп.»! «Крп.»... — Тут я осеклась, а потом счастливо рассмеялась: — Ну конечно же! Как я сразу не догадалась?! Это же так просто! Клава, я в институте подобным образом лекции писала!

Клавдия настороженно на меня посмотрела и уточнила:

—    Шифровала, что ли?

—    Не шифровала, а сокращала! Ну-ка, произнеси вслух несколько раз подряд это самое «крп.». Что получается?

—    Крп, крп, крп... — послушно забубнила Клюквина. С полминуты она каркала, а потом произнесла: — У меня ничего не получается, кроме карпа. Но при чем здесь рыба?

—    Не карп, Клава! «Крп.» — это коррупция! Теперь поняла?

По лицу сестры было заметно, что она ничего не поняла, хотя и старалась изо всех сил. Пришлось объяснять ей на пальцах:

—    Сосредоточься и ответь, как тебя зовут?

—    Клава... — последовал немного растерянный ответ. — Афанасия, ты, по-моему, слегка того, перенапряглась. Может, не стоит так усердствовать?

—    Не волнуйся, на самом деле все не так сложно. Значит, говоришь, тебя зовут Клава?

—    Ну... в некоторой степени. По крайней мере, еще утром я была уверена в этом. — Клюквина, видно, решила, что с головой у меня наметились проблемы, и не желала волновать «больную».

—    А теперь убери из своего имени гласные! Ну? Получается...

После несложных умственных упражнений Клавка выдала решение:

—    Клв... — и немедленно возопила: — Афоня, ты гений! А что такое «крм.»? Нет, подожди, я сама попробую. Крм, крм, крм... Карман, что ли?

—    Не карман, а криминал! Ну, теперь почти все ясно. В графу «дела» занесены неприглядные делишки наших министров! Связь с криминалом, коррупция, лоббирование нужных законопроектов, бизнес... В общем, идеальный материал для шантажа.

Клавдия недоверчиво хмыкнула:

—    Может, оно и так. Тогда объясни мне, убогой, что значат «уз.» и «сч.»?

—    «Уз»... не знаю пока, а «сч.»... Счет.

—    Какой счет?

—    В банке, Клава! И, скорее всего, за рубежом. Сама посмотри, у всех министров и у их замов в «делах» имеется «сч.». Значит, у товарищей есть большие бабки и их можно доить. Сумма — это цифровое выражение намерений шантажиста!

—    Прекрати разрушать мне мозг своими мудрыми высказываниями! — возмутилась Клавдия. — Изволь изъясняться по-человечески!

—    Попробую, — вздохнула я и приступила к объяснениям. Если опустить мои эмоции, то коротко они сводились к следующему.

Некто, назовем его Мистер X, каким-то образом стал обладателем очень ценной информации, а именно: чем занимаются слуги народа в часы досуга. А занимаются они весьма неприглядными делами! Что поделать? Это закон жизни — заступил на службу народу, изволь предаться разврату! Мистер X быстро сообразил, что на пороках чиновников можно неплохо заработать, и даже установил свои тарифы на каждое неблаговидное «дело». Главное, чтобы господам чиновникам было чем расплачиваться. Впрочем, как следует из «ведомости», недостатка в средствах они не испытывают.

—    У меня вопрос, — подняла руку Клавдия.

—    Валяй...

—    А доказательства? Чтобы шантажировать таких людей, нужно иметь железобетонные доказательства! Ведь просто так не придешь к какому-нибудь Ивану Иванычу и не скажешь: давай, мол, бабки, я все про тебя знаю.

—    Правильно мыслишь, — похвалила я сестру, отчего лицо ее просияло и она гордо расправила плечи. — Это значит — что?

—    Что?

—    У Мистера X доказательства имеются! Единственное, чего я не могу понять: какова роль исполнителей? Какова их задача? — я в задумчивости потерла переносицу и вновь уткнулась в монитор в надежде отыскать ответ на этот непростой вопрос.

Чувствительный удар по спине заставил меня оторваться от созерцания «ведомости» и задохнуться от возмущения:

—    Ты чего дерешься?!

—    Афоня, я все поняла! — радостно сообщила Клавдия. — Мы пошли не тем путем. Почему мы уперлись в одну-единственную версию?

—    У тебя есть другие? — ворчливо поинтересовалась я, потираясь ушибленным местом о спинку кресла. До чего ж у Клавдии рука тяжелая, чисто отбойный молоток!

—    Одна, но какая! Короче говоря, дело здесь вовсе не в шантаже. Это, — ткнула Клавка пальцем в экран компьютера, — список покойников.

Я слабо икнула: версия потрясающая, особенно если учесть, что буквально пару дней назад почти всех этих покойников показывали по телевизору в программе «Время». Надо сказать, что для покойников министры выглядели неплохо, во всяком случае, весьма живенько. Неужели за два дня всех их ликвидировали? Кто ж теперь страной правит?

Заметив мой испуг и растерянность, Клюквина сообразила, что ляпнула какую-то глупость, и поспешила с объяснениями:

—    Я имею в виду будущих покойников. Представь на минуточку, что Мистер X — не шантажист, а убийца. Все сходится, Афонь! Сперва он собирает компромат, потом нанимает исполнителей — и убирает нехороших людей. У каждого министра своя цена, которая указана в графе «сумма». Ну, как версия?

—    Супер! Мистер X — прямо-таки народный мститель, Робин Гуд образца XXI века. А скажи, пожалуйста, деньги исполнителям он из своего кармана платит? Он что, подпольный миллионер? Фамилия этого господина не Корейко, случайно?

Однако не так-то просто сбить Клавку с толку. Ни минуты не размышляя, она выдала готовое решение:

—    Все просто. Мистер X сначала шантажирует министров, а потом на их же деньги нанимает киллеров!

Вот это полет фантазии, вот это я понимаю! Куда там братьям Стругацким! Скажу честно, я удивилась, хотя непредсказуемость клюквинской мысли для меня уже давно не новость. Ничего не поделаешь, в голове сестрицы ни на миг не перестает работать генератор идей. В основном бредовых, конечно. Иной раз из-за ее идей мы попадаем в нелепые и даже курьезные ситуации. На прошлое Рождество, к примеру, Клавдии вздумалось погадать на суженого. На тот момент у Клюквиной имелся предмет страсти — бизнесмен из дома напротив. Симпатичный, надо сказать, парень, жгучий брюнет, отдаленно напоминающий Марка Дакаскоса. Сестренка томилась, брюнет ее не замечал, и тогда Клавка решила расставить все точки над китайским алфавитом и узнать, есть ли будущее у их отношений. Клюквина достала меня до печени, выясняя различные способы гадания.

—    Ты филолог или так, мимо пробегала?! — кипела Клавка в ответ на мои неуверенные отказы. — Вы в институте фольклор изучали?

—    Ну... — кисло отзывалась я, мучительно вспоминая курс устного народною творчества, диалектологию, старославянский язык, древнерусский и прочие институтские дисциплины.

—    Вот и найди для меня что-нибудь приемлемое, а главное, действенное! И помни: ты в ответе за мое счастье!

Ответственность, что и говорить, огромная, счастье Клавдии — дело святое. Но, как назло, ничего путного мне на ум не шло. Не долго думая, я залезла в Интернет в поисках нужной информации, и кое-что все-таки нашла. Из шести вариантов Клавка выбрала один, по ее мнению, самый простой по исполнению. В оригинале гадание выглядит примерно так: ночью девушка отправляется к дому, где живет любимый. Нужно отгрызть (!) от его саней щепочку, вернуться домой и лечь спать, пристроив ее под подушку. Если во сне привидится любимый, значит, в течение года выйдешь за него замуж. Кстати, с момента выхода из дома и до утра следующего дня девушка должна молчать как рыба, иначе гадание будет неверным. Зеркала со свечами, хлебные корки под подушкой и прочую дребедень Клюквина отвергла сразу.

—    Зеркал я боюсь, спать с крошками хлеба в кровати — противно, — заявила сестра. — А вот с санями можно попробовать...

—    Разве твой Йорик ездит на санях? — удивилась я.

—    Во-первых, не Йорик, а Юрик, а во-вторых, нельзя понимать все так буквально! Гадание древнее, его нужно адаптировать к современным условиям. Юрка ездит на «Мерседесе», и тебе это прекрасно известно.

—    Известно. И какую же часть «мерина» ты собираешься отгрызть? Кусок бампера или шмат шипованной резины? Ну, ничего, ты не волнуйся, родная! Есть у меня один тип, в Склифе работает. Крупный специалист в области челюстно-лицевой хирургии. Он тебе вставит новые челюсти по сходной цене. От родных не отличишь!

В ответ влюбленная девица только фыркала и отказываться от намерений полакомиться «Мерседесом» своего Йорика не собиралась.

И вот, как писал классик, ночь перед Рождеством наступила. Полная решимости, Клавдия отправилась добывать исходный материал для гадания. Разумеется, я пошла с ней. Не в целях моральной поддержки, а из чистого любопытства — хотелось посмотреть, какую часть железных «саней» будет грызть Клюквина. Сестра сосредоточенно молчала, а я, воспользовавшись счастливым случаем, веселилась на полную катушку.

Миновав двор, мы остановились возле Юркиного «Мерседеса». Отсутствие света в окнах второго этажа, где проживал бизнесмен, успокаивало и наводило на мысль, что хозяин «саней» спит сладким сном. Клавдия трижды обошла вокруг машины, выбирая подходящую «щепочку». Несколько раз она в раздумьях останавливалась возле боковых зеркал, но в конце концов пришла к разумному выводу, что они ей не по зубам. Наконец объект был найден. Клавка, хищно сверкнув очами, вцепилась в «куриную лапку» на капоте. «Куриная лапка», если кто не знает, — фирменный значок «Мерседеса». Борьба человека с машиной продолжалась несколько секунд. Ровно столько мне хватило, чтобы понять: победителем из этой неравной схватки выйдет машина, изготовленная дотошными немцами. Однако Клавка сдаваться не желала. Утробно рыкнув, она уперлась обеими руками в капот и вознамерилась повторить попытку. Что тут началось! «Мерин» замигал всеми фарами сразу и истошно заверещал. Досадный промах, ничего не скажешь. Увлеченная своими фантазиями, Клавдия не учла, что у современных «саней» имеется сигнализация.

В квартире Йорика зажегся свет. Моя интуиция буквально вопила о приближающихся неприятностях. Своей интуиции я доверяю больше, чем себе, потому решила бежать отсюда, пока нам не переломали ноги. Клюквина, не обладавшая подобной прозорливостью, никак не хотела отрываться от автомобиля.

— Клавочка, отпусти сани! Ясно ведь, гадание накрылось. «Мерседес» крепче твоих зубов, и с этим не поспоришь. Пора сматываться, а то сейчас твой суженый появится. Ох, чую, вместо свадьбы накидает он тебе по ушам, мало не покажется! Бежим, а? — Я честно пыталась достучаться до разума сестрички, но не преуспела. Она по-прежнему молчала, лишь схватилась покрепче за радиаторную решетку. Тогда я решила применить силу и вцепилась в Клавдию в стремлении оторвать ее от машины. Получилось довольно-таки забавно, прямо иллюстрация к сказке про репку: бабка за дедку, дедка за репку... Не хватает только внучки.

—    Эй, а ну, валите отсюда! Сейчас милицию вызову!

Юрка выскочил из подъезда в джинсах, в тапках на босу ногу и в куртке на голое тело. Волосатая грудь, явно указывающая на родство с приматами, мужественно выглядывала на свет божий.

—    Не надо милицию, мы уже уходим, — с надрывом сообщила я, прикладывая максимальное усилие по отрыванию Клавки от радиатора. — Правда, Клавочка? Ведь мы уходим?

Нечленораздельное мычание послужило мне ответом. Наверное, Юрка решил, что мы мало похожи на угонщиков, следовательно, никакой опасности для его машины не представляем. Он подошел ближе и пискнул сигнализацией.

—    Да она в решетке застряла! — воскликнул парень, мгновенно оценив обстановку. Клюквина согласно мыкнула. — И как ее угораздило?

—    Она щепочку отгрызть хотела, — мрачно призналась я.

Клавдия опять замычала, но на этот раз в ее голосе явно слышалось возмущение: мол, зачем выдаешь девичьи тайны? Хозяин «мерса» ошалело квакнул и несколько минут мог только моргать.

—    Она ненормальная? — оправившись от шока, полушепотом поинтересовался у меня Юрка. На что я совершенно честно ответила:

—    Есть маленько. Тронулась умом на почве любви. Слушай, помоги ее оторвать, а? Мне одной не справиться.

Пока Юрка предпринимал героические попытки по освобождению своего «Мерседеса» от Клавки, она страстно мычала и с умилением глядела на волосатую грудь избранника. Однако когда усилия парня увенчались успехом. Клюквина смачно сплюнула и неожиданно заявила:

—    Да пошел ты...

Пнув на прощанье ни в чем не повинную машину ногой, сестрица ходко потрусила к подъезду. Бедный Йорик остался столбенеть и размышлять насчет женской непредсказуемости, а я поспешила за Клавдией, размышляя, что же послужило причиной столь необычного финала рождественского гадания. Дома Клавка разъяснила ситуацию. Оказывается, пока Клюквина находилась в плену у радиатора, она очень живо представила себе Юрку лет через пятнадцать счастливой семейной жизни. Брезгливо кривясь, Клавдия живописала будущее:

—    Представляешь, Афонька: пузо на коленях, глазки заплыли жиром, на башке — три волосинки в шесть рядов, и только грудь по-прежнему колосится. Тьфу! Придется, видно, искать другого принца...

Убеждать сестренку в том, что любой принц, даже самый распрекрасный, со временем стареет, я не стала, а то решит еще остаться «холостой»...

Думаю, теперь понятно, что я имела в виду, говоря о широте размаха клюквинской фантазии.

Посоветовав Клавке заняться приготовлением ужина, а заодно поразмышлять над новыми версиями, я принесла на кухню рабочую сумку и приступила к проверке письменных работ своих оболтусов. За этими мирными занятиями и застал нас проснувшийся Брусникин. Как только он, стуча костылями, появился на пороге кухни, я нахмурилась. Супруг сперва скроил жалобно-виноватую физиономию, но потом, видно, вспомнил, как его «пригрели» гладильной доской, и помрачнел. Клавка, видя такую реакцию, пискнула и гак споро заработала ножом, что я всерьез озаботилась целостностью ее пальцев. Димка некоторое время наблюдал за нашими с Клавдией трудовыми усилиями, но они его не впечатлили. Димыч уселся за стол, дыхнул перегаром и уронил:

—   Ну?

Чувствовались в голосе мужа грозные нотки, сулящие перерасти в крупные разборки. Я сосредоточенно засопела, склонившись над тетрадями, а Клавдия неожиданно вспомнила древнеримскую поговорку «Лучшая защита — это нападение», отбросила нож и возмутилась:

—    А почему сразу я? Ты сам виноват, между прочим! Трезвенник хренов! Интересно получается: Афонька на работу, а к тебе тут же дружки — шасть! Хорошо хоть баб с собой не приволокли...

Насчет баб Клавка, конечно, погорячилась, ибо Димыч любил меня до судорог и даже мыслей о прогулках «налево» не допускал. Я хорошо это знала, но, желая замять назревающие разборки, взгрустнула, а для пущей убедительности подпустила в глазки прозрачную слезу. Димка заволновался:

—    Птенчик, да я... Ты же знаешь! Какие бабы? Мужики с работы приходили. По делу, между прочим!

—    Да-а, по делу! — Я по-детски размазала кулачками по шекам несуществующие слезы. — Знаю я ваши дела...

—    Пташек, клянусь своим мужским здоровьем! Я хотел тебе сюрприз сделать!

—    Сделал... Давно так не удивлялась!

—    Ты подожди, не волнуйся, тут такое... В общем, как вы посмотрите на то, чтобы Новый год встретить в подмосковном доме отдыха? — Димка попытался заискивающе заглянуть в мои глаза, которые я тщательно укрывала ладошками. Предложение мне сразу понравилось. Оно и понятно: кто же отказывается от подарков судьбы? Отдохнуть за городом, не мотаться по магазинам, совершая предпраздничные покупки, не торчать у плиты, готовя разнообразные кулинарные шедевры, а потом не клевать носом в ожидании боя курантов — да это просто мечта любой женщины! Судя по блеску в глазах, Клавдия думала примерно так же. Конечно, для порядка я еще немного обиженно посопела, а потом милостиво согласилась на предложение Брусникина. Димыч обрадовался, но по некоторому смятению в его глазах было заметно, что какая-то мысль не дает ему покоя, отчего я снова нахмурилась, ожидая начала неприятного разговора.

—    Только... — начал Димка.

—    Не томи! — вырвалось у Клавки.

—    Мне придется раньше уехать, — выдохнул супруг и виновато потупился. — Ребята меня отвезут. Они, собственно, и приходили для этого.

—    Чтобы тебя отвезти? — не поняла я.

—    Нет. Короче говоря, мне в качестве премиальных, ну, и для восстановления здоровья, конечно, выделили путевку. Семейную, — поспешил добавить Димыч. — А моя семья всем известна. — Тут он как-то странно покосился на Клюквину. Та издала негодующее: «Пфуй» — и снова схватилась за нож. — Вот ребята и предложили: я, значит, еду пораньше, и уже на месте договариваюсь с администрацией насчет жилья. Это нужно заранее сделать, потому что через пару дней мест уже не будет. У тебя когда каникулы начинаются?

—    Послезавтра, — тяжело вздохнула я. Мне казалось. что этот светлый момент никогда не наступит — слишком уж тяжелое выдалось полугодие: проверки, открытые уроки, совещания в департаменте... А тут еще и недавнее происшествие, не сулившее, судя по всему, ничего хорошего. В общем, выдохлась я капитально и, если бы не приближающиеся каникулы, то, ей-богу, ушла бы на больничный! Брусникин выжидающе смотрел на меня, а я — на Клавку. Сестрица делала вид, что полностью сосредоточена на приготовлении ужина, но даже ее спина выражала полный восторг. Мне казалось, что я читаю ее мысли: мол, соглашайся скорее, Афоня, это же такая возможность! Покопаемся в дискете, может, еще что-то интересное найдем, заодно и помечтаем, куда денежки потратить...

—    Ладно, поезжай, — согласилась я, тщательно маскируя свою радость. По правде сказать, мне и самой не терпелось вернуться к дискете. Димка тоже порядком надоел: всего-то, что нога сломана, а капризов — как у смертельно больного, того и гляди, ласты склеит.

Остаток вечера прошел относительно спокойно, если не считать небольшой стычки Клавки и Димыча по какому-то пустяку. Уже в постели Брусникин, потерев ушибленную голову, немного обиженно проворчал:

—    Виданное ли дело, живого человека по башке гладильными досками колотить! Слушай, а что гам Клавка о каком-то чемодане с баксами болтала?

«Дура потому что», — зло подумала я, а вслух равнодушно произнесла:

—    Пустое! Я ей сон свой рассказала, и у нее, видать, с хмельных глаз в голове и замкнуло что-то... Желаемое за действительное выдавать она мастер, сам знаешь...

Димка, похоже, успокоился, а я, желая закрепить эффект, прибегла к старому как мир способу, и подозрения Брусникина вскоре улетучились окончательно.

Начавшийся день не обещал ничего хорошего. Я проснулась с головной болью (сказалось принятое накануне лекарство от стресса) и, как следствие, в дурном настроении. Но это еще полбеды. Будильником у нас в семье работает Клавка. Именно она встает с первыми лучами солнца и будит всю округу звонким кукареканьем, то есть воплями о наступлении утра. Однако сегодня никаких воплей слышно не было, что само по себе настораживало и заставляло задуматься о наличии Клюквиной в квартире. Тихонько выскользнув из кровати, я отправилась на поиски сестрички-невидимки. Обнаружилась она в туалете за запертой дверью. То есть это я предположила, что за дверью именно Клавка. Раз Димка мой еще спит, а я уже встала и стою под дверью босая и в пижаме, значит, Клавдия — в туалете.

—    Клава, ты что делаешь? — Вопрос прозвучал по меньшей мере невежливо. В самом деле, что может делать в туалете нормальный человек? Не рыбу же ловить! Но то — нормальный человек. Моя Клавка, увы, к этой категории граждан не принадлежала и в туалете могла заниматься чем угодно.

В первую минуту из туалета не донеслось никаких звуков. Я терпеливо ждала, потом повторила вопрос и припала ухом к двери. Наконец послышался раздраженный клюквинский голос:

—    Попробуй угадай с трех раз!

И опять же, homo normalius в подобной ситуации оконфузился бы и, пробормотав извинения, удалился. Наверное, я тоже выпадаю из данной классификации, потому что, по-прежнему стоя под дверью, пожала плечами и предположила:

—    Деньги считаешь...

Дверь тут же врезала мне по лбу. То есть сама по себе она этого не могла бы сделать — ей помогла Клавдия.

—    Вот чего ты орешь, а?! Что ж тебе неймется-то?! Хочешь, чтобы все соседи узнали, что мы разбогатели в одночасье? — набросилась на меня сестра. В руках Клавка держала два подозрительно пухлых полиэтиленовых пакета. Рядом с унитазом стоял пресловутый кожаный кейс.

—    Так ты в самом деле считаешь деньги? — удивилась я.

—    А что, по-твоему, я могу делать в столь ранний час в туалете?

—    Да, действительно, как-то я не подумала... Извини. Ну, и каков улов?

—    Не могу знать! Потому как ваше высокоблагородие явилось и меня со счету сбило. Кстати, почему это ты так рано вскочила?

—    Думала, проспала...

—    Уж лучше бы проспала, — качнула головой Клавдия и протиснулась мимо меня в свою комнату. Там она засунула пакеты с деньгами в наволочку, ее, в свою очередь, завернула в старое покрывало, а получившийся тюк убрала на антресоли. Кейс, не долго думая, сестрица вышвырнула в окно. Я с удивлением наблюдала за этими манипуляциями. Если попытка спрятать деньги мне еше была понятна, то бросание дорогими кожаными чемоданчиками произвело гнетущее впечатление — кейс вполне можно было употребить в дело: подарить Брусникину на Новый год, к примеру.

—    Не, ну точно, у тебя по утрам мозговая активность заметно понижена, — вздохнула Клюквина, когда я попеняла на ее расточительность. — Думаешь, твои пупсик глупее паровоза? Думаешь, он не знает, что подобные подарки на твою зарплату купить невозможно?

Факт бесспорный, его нельзя не признать. Но я все равно обиделась за свою мозговую активность и с изрядной долей ехидства заметила:

—    Зато у тебя с мозгами полный порядок: деньги в наволочку засунула! По-твоему, им в чемоданчике было неуютно?

—    Узко мыслишь, Афанасия! Чемоданчик — это улика! Мы от нее избавились. Теперь можно с чистой совестью говорить: мол, никакого чемодана у нас нет. И заметь, это будет чистейшая правда. А правду, как заметил Иешуа ГаНоцри, говорить легко и приятно.

—    Почему-то мне кажется, что и сам чемоданчик, и его содержимое мало волнуют тех, кто собирается его искать... — задумчиво молвила я. — А дискету ты куда дела? Тоже в наволочку засунула? Или, может, вместе с кейсом выбросила?

Клавдия с минуту моргала, а потом совершенно невинным тоном поинтересовалась:

—    Какую дискету?

Все понятно, сестричка решила поиграть в Сталинград: ни шагу назад! Что ж, у нее это неплохо получается, по крайней мере со мной.

На работу мне нынче нужно было лишь к третьему уроку, поэтому я с удовольствием поплескалась в душе, неторопливо позавтракала, помогла Брусникину со сборами, снабдила его ценными указаниями и лишь после этого отправилась в школу. По дороге я про себя машинально отметила, что чемоданчик уже подобрали. Какой-нибудь бомж наверняка обрадовался неожиданному подарку.

...Не люблю я все-таки последние дни перед каникулами. Как правило, четвертные отметки уже выставлены, и у оболтусов наблюдается полная потеря интереса к учебе. Они готовы заниматься чем угодно, хоть капитальным ремонтом школы, только не уроками. Впрочем, справедливости ради надо заметить, что и учителя в эти дни не слишком охотно делятся знаниями — и кроме этого дел полно. Нужно заполнять журналы, подводить итоги, готовить отчеты, составлять план проведения каникул — да много еще чего!

Я вошла в учительскую и досадливо сморщилась: девчонки из 10 «А», оживленно переговариваясь, производили генеральную уборку помещения.

—    Здрассти, Афанасия Сергеевна! — хором поздоровались невольные поборницы чистоты.

—    Проходите, не стесняйтесь, вы нам не помешаете, — сострила Ленка Огородникова, симпатичная веселушка-хохотушка и большая умница при этом.

В другое время я бы тоже пошутила, но сегодня, как уже говорилось, настроение мое было далеко не радужным, да и гомон девчонок добавлял головной боли. Оттого я, вяло ответив на приветствие, отправилась к себе. Звонок с урока застал меня в пути, и дети с радостными воплями высыпали в коридор. Кабинет был уже близок, оставалось только отпереть замок, но я замерла у двери с открытым ртом и почувствовала, как глухо ухнуло сердце. Прямо на меня шел тот самый кожаный чемоданчик, который сегодня утром выбросила из окна Клавдия. Вернее, шел не сам чемоданчик — ему помогал шкет из шестого или седьмого класса. Я в этих параллелях не работаю, потому не знаю имен учеников, да и лица их для меня все одинаковые. Одно могу сказать точно: парень учится в нашей школе и чемодан у него в руках тот самый, об этом свидетельствовала широкая, совсем свежая царапина на мягкой коже. Эту царапину «посадила» я лично, когда вытаскивала чемодан из разбитой машины. Но и без царапины ошибиться в том, что кейс «наш», было невозможно: во-первых, я успела его изучить вдоль и поперек, а во-вторых, едва ли родители купили бы такую дорогую вещь своему малорослику. Пацан собирался прошмыгнуть мимо меня, но я вцепилась в его плечо мертвой хваткой и потащила к себе в кабинет. Со стороны, наверное, это выглядело странно, если не сказать пугающе: учительница тащит трепыхающегося ученика, подобно голодному крокодилу, увлекающему свою жертву на дно водоема. Как раз «вовремя» мимо проходили мои великовозрастные оболтусы. Сашка Бубнов с истинно джентльменской галантностью предложил:

—    Вам помочь. Афанасия Сергеевна?

—    Справлюсь как-нибудь. — Мне наконец удалось впихнуть в кабинет нового хозяина чемоданчика и закрыть за собой дверь. Шкет затравленно смотрел на меня, я — на него, и никто не решался заговорить первым. Пацан, наверное, вспоминал, за какие такие грехи его сейчас будут убивать, а я думала, как спросить его о чемодане и не вызвать в свой адрес подозрений в слабоумии. Первым не выдержал малорослик.

—    А Светка сама виновата! — пошел он ва-банк. — Я ведь ее нормально сперва попросил, чтоб дала списать, а она... Упрямая, как все бабы! Это уже потом я ей мышь дохлую подсунул. А доску, между прочим, Вовка Скворцов натер, тут я вообще ни при чем. У меня свидетели имеются и алиби, кстати, тоже. А если вы насчет скелета, то мамку уже вызывали на той неделе. Меня, между прочим, из-за Степки на каток не отпустили...

Я слушала трескотню шкета и чувствовала: еще немного — и я сойду с ума. Господи, чем живут наши семиклашки?! Дохлые мыши, натертые доски, чьи-то скелеты, какой-то Степка... Ох, уж не его ли скелет имеет в виду этот юноша?

—    Чей скелет? — опускаясь на стул, прошептала я.

—    Так Степкин же! — пояснил пацан и сделал шаг по направлению к выходу.

—    Стой! — рявкнула я. Парень застыл. — Ну-ка, давай по порядку.

—    Пожалуйста. Все началось на зоологии. Была контрольная. Я Светку попросил списать...

—    Про Светку я уже слышала и про дохлую мышь тоже. Про доску, которую натер Вовка, можешь не рассказывать. Где вы спрятали Степкин скелет?

—    Почему спрятали? — Малорослик, казалось, был искренне удивлен. — Где он стоял, там и стоит. Я только бейсболку ему на череп надел, а на шею повесил плакат: «Последствия ядерного взрыва»... Ну, и раскрасил, конечно, немного.

—    Плакат?

—    Скелет...

Так, хорошо, все нормально, Афанасия Сергеевна! Подумаешь, какой-то раскрашенный Степкин скелет где-то стоит. В школе и не такое бывает, но куда смотрели родители неведомого Степана? Неужели им совсем безразлична судьба сына?! Не может быть, чтобы несчастного мальчишку не искали! Я задала этот вопрос молодому человеку, стоящему передо мной по стойке «смирно». Реакция у него была какая-то странная: глаза округлились, лицо побледнело, а уши, наоборот, вспыхнули, словно их только что хорошенько отодрали.

—    Ч-честное слово, я н-не зна-наю, где его родители! Степка уже давно стоит в кабинете бибиологии. Сколько с-себя по-помню, столько он там и с-стоит!

Хоть и с опозданием, но до меня все-таки стал доходить смысл разговора. Степка, насколько я поняла, — скелет из кабинета биологии! Он там действительно стоит давно, наверное, еще со времен сотворения мира. Просто я в силу свой нелюбознательности не удосужилась узнать имя этого экспоната. Надо будет на досуге выяснить у Нелли Анатольевны, как величают остальных обитателей кабинета — модель человеческого мозга, к примеру, или почки, а заодно поинтересоваться, чем отличаются тычинки от пестиков, а то снова попаду впросак.

Мальчишка в немом ужасе смотрел на меня и боялся двинуться с места. Я вспомнила, зачем затащила его в кабинет, и, кивнув на чемоданчик, спросила:

—    Родители подарили?

—    Не-е, бабка сегодня утром притащила. Вышла с Кузей гулять, это собака наша, а ей чуть не на голову этот портфель свалился. Бабка сперва хотела скандал учинить: мол, во двор не выйдешь, сразу на голову всякая дрянь сыплется, но потом увидела, что портфель хороший, дорогой, ну и забрала, конечно. А у мамки денег на такие вещи нет, она на водокачке работает и в кинотеатре уборщицей подрабатывает, — пацан вздохнул как-то совсем не по-детски и тихо добавил: — Папка алиментов не платит, пьет...

—    Ладно, иди, — отпустила я мальчишку. Он немного помялся у двери, а потом робко поинтересовался:

—    Так что, мамку вызывать будете? У нее завтра как раз выходной...

Было понятно, что мамка малорослика — частый гость в школе. Никаких претензий лично у меня к парнишке не имелось, потому я его отпустила с миром. Он, радостно пискнув, моментально испарился. Что ж, остается надеяться, что в этот чемоданчик поместится больше пятерок. На сей оптимистичной ноте я приступила к исполнению профессионального долга, впрочем, без особого энтузиазма.

Когда закончился последний урок, позвонил Брусникин. За супругом заехали друзья, и он решил попрощаться. Я благословила Димыча и даже взгрустнула по поводу его отъезда — что бы ни говорила Клавка, а муж у меня замечательный!

Длинный и нудный рабочий день наконец подошел к своему финалу, хотя мне уже начинало казаться, что этого не произойдет никогда. Дети закончили уборку, а я, выпроводив девчонок, вознамерившихся поболтать, привычно полезла в стол за сигаретами. И снова Бетховен помешал мне насладиться вредной привычкой: мобильник ожил.

—    Афанасия, ты уже освободилась? — поинтересовалась Клавдия. Мне показалось, что ее голос звучал как-то странно. Словно у робота — бесцветно и безэмоционально. Внутри у меня все скукожилось в предчувствии беды.

—    Почти, — пролепетала я, пугаясь неизвестно чего. — Клава, у тебя все в порядке? Ты не заболела?

—    Возвращайся быстрее. — Клюквина проигнорировала мой вопрос, не сострила, не съязвила, не обозвала меня наседкой при чужих цыплятах, а вместо этого еще раз повторила: — Возвращайся, Афанасия, мы тебя ждем...

В ухо мне полетели короткие гудки. Хм, кто это «мы»? Боевые товарищи, что ли? Или Димка передумал ехать? Тогда понятно, почему Клавдия пребывает в таком расстроенном состоянии. Я пыталась успокоить себя, но в глубине души была уверена: случилось что-то ужасное. Именно по этой причине я торопливо оделась и выскочила на улицу. На остановке уныло топтались несколько человек. Судя по их красным носам, транспорт нынче работал на тройку с минусом. В состоянии сильнейшего волнения я принялась «голосовать», хотя прекрасно знала, что придется расстаться со значительной частью зарплаты, полученной сегодня. Вообще-то на нее у меня были иные виды, и, если окажется, что Клюквина устроила ложную тревогу... Убью не моргнув глазом, ей-богу!

—    Куда едем, красавица? — весело спросило лицо кавказской национальности, высунувшись из красной «восьмерки».

Поверьте, я с симпатией отношусь ко всем национальностям нашей необъятной родины, но в свете последних тревожных событий садиться в машину к горячему кавказцу поостереглась.

—    Не стоит беспокоиться. Я подожду трамвая, — натянуто улыбнувшись, ответила я.

По идее после вежливого отказа парень должен был уехать. Однако этого не произошло. Водитель вышел из машины и сделал шаг по направлению ко мне. Хоть он и скалился, что, должно быть, означало мирные намерения, глаза его горели недобрым огнем. Во всяком случае, у меня сложилось именно такое впечатление...

Совсем недавно мы с Клавдией завершили курс самообороны под личным руководством Брусникина. Главное и единственное правило, которое мне удалось запомнить, было совсем простым: беги!

—    Бить по... хм, достоинствам — дело зряшное, — внушал нам Димка, — в критической ситуации вы не сможете рассчитать ни силу удара, ни точного места его нанесения. А неправильно выполненный удар по... хм... В общем, вы поняли: это только озлобит нападающего. Всякие приемчики тоже не прокатят — организмы ваши хилые, любой хулиган справится с вами на счет «раз». Оттого остается один выход: делать ноги. И как можно быстрее. Бегите в людное место, в крайнем случае можно к ментам...

—    А почему к ним можно только в крайнем случае? — вполне серьезно удивилась Клавка, прилежно конспектировавшая инструкции.

—    Потому, — нахмурился Брусникин. В ФСБ ментов не жаловали, Клюквиной это было прекрасно известно, просто она хотела лишний раз досадить Димычу...

Хоть я и не конспектировала курс лекций по самообороне, но в нужный момент вспомнила поучения мужа и припустила со всех ног. Не помню, говорила я или нет, но райончик у нас все-таки не сильно оживленный, и, чтобы найти скопление людей, мне пришлось пробежать довольно значительное расстояние. Все это время я бросала опасливые взгляды через плечо, опасаясь увидеть в один прекрасный момент красную «восьмерку». Преследователя не наблюдалось. Это одновременно и радовало, и огорчало. Однако размышлять, случайностью была встреча с незнакомцем или закономерностью, времени не было — дома ждала Клавка. Потому, смешавшись с толпой, я нырнула в подземный переход. Молоденький милиционер, флиртующий с продавщицей газет, показался симпатичным и внушал доверие. Я пристроилась рядом с лотком, делая вид, что сильно интересуюсь ироническими детективами известных авторов. Минут пятнадцать мои руки теребили книги в ярких обложках, при этом глаза даже не видели ни имен авторов, ни названий шедевров. Подобное поведение не могло не остаться незамеченным. Продавщица, на минуту оторвавшись от ухаживаний милиционера, раздраженно поинтересовалась:

—    Девушка, вы ищете что-то конкретное?

—    Ага, инструкцию, как бороться с манией преследования, — буркнула я и, провожаемая недоуменными взглядами продавщицы и милиционера, двинула в сторону дома.

Окна нашей квартиры были зашторены наглухо, что само по себе показалось мне необычным — Клавке вечно не хватает света, даже ночью, потому шторы мы почти никогда не закрываем, разве только в нашей с Брусникиным спальне. Минут пять я стояла во дворе, глазея на окна и не решаясь войти в подъезд.

—    АсЬонька, чего домой не идешь? Ить замерзнешь, вона как похолодало! — послышался сзади старческий голос. За моей спиной стояла соседка сверху, Анна Кузьминична, маленькая худенькая старушка. Про таких в народе говорят: «Сзади пионерка, спереди — пенсионерка». Она держала на поводке свою любимицу — свинью по кличке Нюся. В общем-то, Нюсю свиньей и не назовешь: так, милое, лохматое, очень дружелюбное существо из породы декоративных свинок, кажется, их называют пекари. Хаврошку бабе Ане подарил горячо любимый сынок, которому, в свою очередь, друзья на день рождения подложили свинью буквально. Сперва Анна Кузьминична ругалась, конечно. Виданное ли дело — держать в городской квартире свинью! Но Нюся обладала таким кротким нравом и покладистым характером, что вскоре баба Аня привязалась к ней, как к младенцу. Нюся подошла ко мне, обнюхала, пару раз ткнулась пятачком в ногу и радостно завиляла маленьким, лихо закрученным хвостиком.

—    Иду уже, — вздохнула я. Но баба Аня остановила меня неожиданным вопросом:

—    А что, у Клавки опять жених появился?

Я уставилась на старушку в немом изумлении: еще сегодня утром у Клавдии никакого жениха не наблюдалось. Примерно месяц тому назад у нее закончился очередной головокружительный роман, и теперь сестренка набиралась сил перед новым. Заметив смятение на моем лице, старушка охотно пояснила:

—    Мужчина у вас дома. Симпатичный, солидный такой... Богатенький, сразу видно. Правда, в возрасте, но оно и лучше — ума, стало быть, больше.

—    Мужчина? — переспросила я, лихорадочно соображая, кто бы это мог быть. Может, какой-нибудь Димкин приятель или член «боевого братства», в которое на днях вступила Клюквина? — И давно этот мужчина... м-м... у нас дома?

—    Пару часов, наверное, — пожала плечами Анна Кузьминична. — Аккурат мой сериал закончился. Я его у Петровны смотрела, возвращалась от нее, слышу голоса: один мужской, а второй — Клавки твоей. Ну, думаю, пора к свадьбе готовиться...

Сильно я сомневалась насчет свадьбы — предчувствие говорило, что появление какого-то мужчины в нашем доме обещает начало больших проблем. Мобильник завибрировал в сумке, как мне показалось, очень нетерпеливо. Дрожащими руками я извлекла его из недр баула. На экранчике светился наш домашний номер.

—    Афанасия, поторопись, — велела Клавка все тем же бесцветным голосом, который так меня напугал. — Нечего под окнами торчать.

И снова, не дожидаясь ответа, сестрица дала отбой. Затягивать и дальше возвращение домой было нельзя, потому я торопливо попрощалась с Анной Кузьминичной и на трясущихся ногах прошествовала в подъезд.

Дверь квартиры распахнулась, как по волшебству, едва я поднялась на этаж. Однако вместо Клавдии меня встретил мужчина, вероятно, тот самый, о котором только что говорила баба Аня. Дядька и в самом деле выглядел впечатляюще: чуть выше среднего роста, немного полноватый, что, впрочем, ему необыкновенно шло, в густых темных волосах пробивались серебряные нити благородной седины. А глаза... Мама моя, какие же у него глаза! Пронзительно синие, я бы даже сказала, васильковые, и все в ресницах. Удивительно! В таких глазах хотелось утонуть, забыться, раствориться и пропасть навсегда. Пахло от мужчины очень вкусно, не только дорогим одеколоном, но и деньгами. Причем — немалыми.

—    Здравствуйте, Афанасия Сергеевна! — широко улыбнулся пришелец, и я не хлопнулась в обморок от этой улыбки лишь потому, что вовремя вспомнила о Брусникине. — А мы уже вас заждались!

—    С какой это стати? — не слишком вежливо отозвалась я, злясь на себя за полнейшую неустойчивость к мужским чарам.

—    Очень мне хотелось с вами познакомиться, — весело моргнул «васильками» дядька. — Да вы проходите, не стесняйтесь. Уж извините, что я... по-хозяйски... Но я так долго ждал встречи с вами, что уже успел освоиться. Да и квартирка у вас, как погляжу, не слишком просторная.

—    Очень ценное замечание! Где Клавдия?

—    В комнате. Мы чаем угощаемся... — сказано это было тоном толстяка Карлсона, сообщавшего девушке из телевизора: мол, а мы тут плюшками балуемся. Решительно отодвинув незваного гостя в сторону, я, не раздеваясь, шагнула в комнату. Клюквина сидела в кресле и робко улыбалась. На журнальном столике стоял поднос с чашками, с блюдцем, на котором лежал лимон, аккуратно нарезанный тонкими ломтиками, были еще вазочка с конфетами и раскрытая пачка печенья.

—    Афоня... — слабо пискнула сестрица. В глазах ее читался натуральный испуг. Что же здесь произошло, черт возьми, если моя отважная Клавка прикинулась ветошью?

—    Ну, давайте знакомиться! — предложил гость, следом за мной появляясь в комнате. — Впрочем, с

Клавочкой мы уже познакомились, ваше имя мне известно, так что очередь за мной. Разрешите представиться: Леонард Эдуардович Карпинский. Немножко бизнесмен, немножко политик, немножко авторитет и просто хороший человек.

—    И как такое возможно? — усмехнулась я.

—    Что именно?

—    Ну, быть авторитетом, политиком и хорошим человеком одновременно...

—    А вы что же, заранее уверены, что все политики — плохие люди? — немного обиженно спросил Леонард Эдуардович.

—    Насчет политиков не знаю, а вот авторитеты... Они по определению не могут быть хорошими.

—    Типичное заблуждение, впрочем, свойственное большинству наших граждан. Однако давайте поговорим о деле, — предложил «просто хороший человек», но приступить к беседе нам не дал звонок в дверь. Клавдия дернулась было, но Карпинский ее остановил: — Не стоит беспокоиться, это ко мне.

Ничего себе! Как я погляжу, этот тип чувствует себя хозяином в нашей квартире! Ишь, уже и гостей принимает! Тип вышел встречать вновь прибывшего, а я вопросительно посмотрела на Клюквину: дескать, это кто же такой? Клавдия пожала плечами и провела ребром ладони по шее, из чего я должна была сделать вывод, что ничего хорошего визит обаятельного дядьки нам не сулит. Из коридора доносились приглушенные голоса. Как я ни прислушивалась, уловить смысл разговора не удавалось, а хотелось бы! Кто знает, может, сейчас решается наша с Клавкой судьба? Дядька, конечно, симпатичный и пытается быть милым и ласковым, но как-то слабо верится, что его появление вызвано теплыми к нам чувствами. Ясно же — Леонарду что-то нужно, и, кажется, я догадываюсь — что именно. А тем временем Леонард Эдуардович вернулся в комнату в сопровождении... того самого кавказца, от которого я недавно с успехом убежала. Его появление почему-то меня совсем не удивило.

—    Одна шайка, — констатировала я очевидный факт и с подозрением воззрилась на Клавдию: сдается мне, именно она подсказала, где можно меня найти. Сестра поняла значение взгляда и опять пожала плечами. Это, должно быть, означало: а что я могла поделать?

Леонард с сожалением качнул красивой головой:

—    Не понимаю, почему прекрасные девушки все такие упрямые? Афанасия Сергеевна, ну почему вы отказались от услуг Резо? Доехали бы до дома с комфортом... Все лучше, чем бегать по городу быстроногой ланью. Впрочем, все хорошо, что хорошо кончается. Теперь все в сборе, давайте приступим к делу. Итак, как мне стало известно, волей случая вы, дорогая Афанасия Сергеевна, стали обладателем одной вешицы, а если быть точным — кейса. Я не стану сейчас вас воспитывать и говорить о том, что брать чужие веши нехорошо. Думаю, мама еще в детстве познакомила вас с этой доктриной. В какой-то мере я даже рад, что кейс попал именно к вам. С женщинами всегда легче договориться...

Клавка саркастически ухмыльнулась: дядьке невдомек, что ее на днях приняли в «братство», и теперь сестренка являла собой неприступную крепость, с которой договориться невозможно в принципе. Леонард не заметил — или сделал вид, что не заметил клюквинской гримасы, и продолжал:

—    В кейсе были деньги, сумма солидная, но... Опять же, ради ваших прекрасных глаз я не стану требовать, чтобы вы их вернули — купите себе какие-нибудь булавки, шляпки и прочие милые пустяки, которые так греют женские души. Пусть это будет цена за дискеты. А вот сами дискеты я хотел бы получить обратно. Там, видите ли, очень важная информация, нужная мне для... м-м... работы.

Странный какой-то дядька! Почему он говорит о дискетах во множественном числе, когда в чемодане была только одна? Я смотрела то на Клавку, то на Леонарда Эдуардовича, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно.

—    Господи, ну сколько можно повторять? — устало произнесла Клавдия. — Нет у нас никакого кейса, выбросили мы его, понятно?

Судя по тону, Клюквина уже довольно давно и тщетно пытается донести до гостя эту мысль, да только, сдается мне, не больно-то он ей верит. В подтверждение моей догадки Леонард кивнул:

—    Знаю. Верю. Резо даже выяснил, кто подобрал кейс. Однако он оказался пуст. Вот ведь незадача! Так вот. Деньги, как я уже сказал, можете оставить себе, этого добра у меня достаточно, а дискеты верните. Прошу по-хорошему, в надежде на ваше благоразумие. Поверьте, мне совсем не хочется угрожать, ссориться с вами... Мы ведь интеллигентные люди, правда? Давайте договоримся, а? Вам — деньги, мне — дискеты. Соглашайтесь, девочки!

Я покосилась на Резо, вальяжно развалившегося на нашем диване. Словно невзначай кавказец шевельнулся, и мне удалось заметить, как под тонким свитером обозначилась кобура. И в ней явно лежал не огурец, можете поверить. Это обстоятельство помогло мне принять единственно верное решение. Я встала и направилась в коридор. Там, прямо на полу, валялась моя рабочая сумка, в которой покоилась дискета. Резо проворно проследовал за мной. Как только я протянула руку к сумке, он выхватил ее и. словно драгоценный трофей, внес в комнату. Леонард Эдуардович едва заметно кивнул, после чего все содержимое оказалось на полу. Я покраснела. Порядка в моей сумке отродясь не было. И вовсе не потому, что я — последняя неряха. Просто до меня очень быстро дошло: наводить порядок в рабочем бауле — затея пустяковая, потому что он подозрительно быстро засоряется всякой мелочовкой. Сейчас все присутствующие в комнате имели несчастье лицезреть вселенский хаос, беззастенчиво извлеченный из недр дамской сумки на свет божий. Аккуратистка Клавдия усмехалась, Резо очумело моргал, а Леонард изучал этот самый хаос очень внимательно. Наконец, среди груды моих тетрадей с конспектами уроков, упаковки одноразовых носовых платков, пары зажигалок, записок, отобранных у оболтусов, дамских, пардон, прокладок и прочего мусора, он отыскал дискету. Какое-то время он смотрел на нее, потом переворошил рукой все, что лежало на полу, и с явной угрозой в голосе произнес:

—    Что за шутки? Здесь только одна дискета. Где вторая?

—    Дело в том, что в чемодане была только одна, — охотно пояснила я.

—    Не морочьте мне голову! — неожиданно разозлился Леонард. — Мне казалось, вы разумные девушки. Задумали меня шантажировать? Сразу предупреждаю — затея опасная. Резо...

Кавказец оскалился, обнажив при этом золотые коронки, подошел ко мне вплотную и коротким, но точным (и весьма болезненным) ударом подтвердил слова своего старшего товарища. Голова моя мотнулась назад, в правом глазу на миг вспыхнул яркий свет, а потом сразу погас. Зато веко стало наливаться свинцовой тяжестью.

—    Ах ты, гад! — взорвалась Клавдия, бросаясь на моего обидчика. Я порадовалась храбрости сестренки и пообещала себе: если выживу, тоже непременно вступлю в братство боевых товарищей, коль уж членство в нем дает такие хорошие результаты. Однако демарш Клюквиной закончился, едва начавшись, — точно такой же точный удар успокоил и ее.

—    Ну, что? Будем продолжать игру в кошки-мышки или все-таки договоримся? — глумливо поинтересовался Леонард. — Резо умеет этому способствовать.

Кавказец энергично потер ладони друг о друга, будто хотел добыть из них огонь трением.

—    Но в чемодане и правда была только одна дискета, — едва сдерживая слезы, пролепетала я.

—    И деньги, — зло молвила Клавдия. — Почему вы нам не верите? У вас, кажется, нет для этого оснований!

После недолгих размышлений Леонард Эдуардович согласился:

—    Вы правы, не доверять вам у меня нет никаких оснований. Потому я принимаю решение: вы отыщете вторую дискету и вернете ее законному владельцу, то есть мне. На все про все — неделя. Если через неделю дискета не отыщется, то...

—    А какие у нас гарантии? — с вызовом спросила Клавка.

—    Мое честное слово! — с пафосом воскликнул Леонард, на что я скептически ухмыльнулась. Заметив ухмылку, гость закивал: — Я помню ваши слова, Афанасия Сергеевна: авторитет не может быть порядочным человеком по определению. Увы, у вас нет иного выхода, придется положиться на мое честное слово.

Бандит, конечно же, был прав: выхода не было, но и идей насчет того, где искать вторую дискету, — тоже.

—    Разумеется, — продолжал вещать Леонард Эдуардович, проникновенно глядя на нас с Клавдией и улыбаясь той самой очаровательной улыбкой, от которой я едва не потеряла голову. Только теперь она не казалась мне очаровательной, а напоминала улыбку голодного удава. — О визитах в разные правоохранительные органы вам придется позабыть. У меня большие связи, и обращение туда сразу станет достоянием гласности. Кстати, я заметил наличие в доме мужчины. Это чей-то муж или...

—    Никаких «или». Это мой муж. Законный, между прочим, — ворчливо заметила я.

—    Замечательно. И кто у нас муж?

—    Волшебник...

—    Он у нас инвалид, — торопливо вставила Клавдия и покрутила пальцем у виска. Я в изумлении уставилась на сестру. Димка хоть и на костылях, но с головой у него все в порядке. Клюквина тем временем продолжала развивать тему: — Контуженный он на голову. В Чечне служил, понимаете ли. Вернулся оттуда совсем... того... Работать не может, мотается по санаториям, лечится.

Знал бы Димка, что про него насочиняла Клавка! Боюсь, ей самой бы пришлось лечиться. Леонард выслушал весь этот бред очень внимательно, а вот поверил или нет, судить не берусь. Во всяком случае, Брусникиным он больше не интересовался.

—    Послушайте, господин Карпинский, раз уж такое дело... Не могли бы вы немножечко просветить нас? — попросила я. — Хотелось бы быть в курсе произошедшего. В частности: кто тот дядька, который выпал из машины? Как у него оказался чемодан с деньгами? Кто его убил? Поймите правильно, это не праздное любопытство — нам нужны какие-то зацепки, чтобы начать поиски дискеты.

—    Разумно. Итак, убитый, Глеб Федорович Крутых, работал на меня. Однако в последнее время я стал замечать в его поведении некоторые странности, которые, мягко говоря, настораживали. Очень часто Глеб стал задерживаться в офисе допоздна, мотивируя это тем, что накопилось много нерешенных вопросов и они требуют немедленного разрешения. Какие такие вопросы, я понятия не имею — Глеб не слишком сильно был загружен работой. Мне это показалось... э-э... не то чтобы подозрительным, но необычным. Я попросил своего помощника приглядеть за Крутых, но ненавязчиво, по-дружески. В общем, через какое-то время стало ясно: Глеб крысятничает.

—    В каком смысле? — не поняла я.

Леонард охотно пояснил:

—    Продает мою информацию. Видите ли, я, как уже было сказано, немножко политик, у меня имеется масса информации на... хм... представителей довольно высоких эшелонов власти. Эта информация позволяла мне влиять на определенные решения, в свою, разумеется, пользу, ну, и деньги кое-какие она тоже приносила. А вот действия Глеба сильно мешали моим личным интересам. Подробности моей беседы с этим нехорошим человеком я, с вашего позволения, опушу. К тому же итог этой беседы вы, Афанасия Сергеевна, видели сами... Толика жалко, — неожиданно опечалился Леонард. — Это мой помощник, он же шофер. Был.

—    Но... мне говорили, что якобы он выжил, хоть это и кажется невероятным. Удар был очень сильным, — сообщила я собеседнику. — Повезло парню.

—    Ему повезло бы еще больше, если бы его не навестили, — коротко хохотнул Резо, оживившись на диване.

Леонард Эдуардович бросил на него укоризненный взгляд, после которого кавказец снова превратился в глухонемое, слепое и безразличное ко всему изваяние. Я обалдело уставилась на собеседника:

—    Так это... Это не случайность? В смысле, вы шофера...

—    Деточка, политика и бизнес — весьма жесткая сфера деятельности. А вдруг Толик вошел в «долю» с Крутых? Я не мог этого допустить. Анатолий и правда чудом уцелел в аварии. Врачи недоумевали и утверждали, что он родился в рубашке. Мы с Резо навестили его в больнице, поговорили по душам... Никакой рубашки не нашли... Кстати, именно Анатолий дал мне подробное описание вашей, Афанасия Сергеевна, прекрасной внешности. Вы действительно красивы, поверьте старому ловеласу! У вас какая-то очень тонкая, ускользающая красота. Прекрасная Елена, часом, не входит в число ваших предков? Если так, то я могу понять, почему началась Троянская война.

—    Вернемся к делу, — с плохо скрываемым раздражением потребовала Клюквина, заметив, что я зарделась от комплимента. Все-таки дядька обладал чертовским обаянием!

—    Да, собственно, это все...

—    То есть вы хотите сказать, что Анатолий умер вскоре после вашего визита к нему в больницу? — деловито уточнила Клавка.

В ответ на этот вопрос Леонард с нежной улыбкой повел плечами, мол: утверждать этого не могу, но все возможно.

—    А... — Клавдия хотела еще о чем-то спросить, но господин Карпинский, легонько хлопнув по столу ладошкой, весомо произнес:

—    Все. Вечер вопросов и ответов на этом считаю закрытым. Больше, к сожалению, ничего сказать не могу. Итак, о сроках вы помните, об условиях мы договорились. Засим позвольте раскланяться, — с этими словами Леонард Эдуардович поднялся и в сопровождении верного оруженосца Резо покинул наше жилище, чему, собственно, мы с Клавдией вовсе не препятствовали.

—    Ну, что скажешь? — заперев за гостями входную дверь, поинтересовалась Клавдия, отчего-то избегая смотреть мне в глаза.

—    Скажу, — пропыхтела я. — Вот я сейчас тебя покалечу чем-нибудь тяжелым и отправлю лечиться в тот самый санаторий, где поправляется «от контузии» мой пупсик!

В подтверждение серьезности намерений я схватила в руку собственный сапожок с настоящей, между прочим, шпилькой, и угрожающе замахнулась.

Клавка на всякий случай отскочила в сторону кухни и уже оттуда примирительно и немножко обиженно прокричала:

—    А что я могла сделать?! Он приперся, прямо с порога заявил, что все знает, и точненько описал и тебя, и чемоданчик. Думаешь, мне охота было партизанку в тылу врага из себя изображать? Дядька, сразу видно, крутой, а тут еще этот гамадрил Резо!

—    Угу, потому ты меня и сдала... — при упоминании о горячем кавказском парне моя рука машинально коснулась заплывшего глаза.

—    Не сдала. — Клюквина, осмелев, высунулась в коридор, где, все еще держа сапожок, стояла я. Злость на сестрицу прошла, я таращилась в зеркало и соображала: есть во мне что-нибудь от Прекрасной Елены или старый ловелас просто льстил? — Не сдала, а всего лишь... Начала первый раунд переговоров на высшем уровне.

—    Кажется, ты, дорогая, заразилась от Леонарда манией величия! — усмехнулась я.

—    Он мог меня убить. А потом и тебя!

—    Ну и что? Твои переговоры лишь отсрочили наше отбытие в мир иной, неужели непонятно?

—    Почему? — бледнея до синевы, пролепетала Клавка.

Удовлетворять вполне понятное любопытство сестры я не спешила — пусть помучается! Я не спеша сварила кофе, настрогала бутербродов с колбасой и сыром (все это время Клавдия жалобно постанывала) и, усевшись за стол, пустилась в рассуждения:

—    Тебе не кажется, что Леонард был с нами слишком уж откровенен? Почему он так легко расстался с деньгами? Кстати, ты их хоть пересчитала?

—    Ага. — Клюквина облизнула пересохшие губы. На легкий ужин она даже не взглянула. — Триста пятьдесят тысяч долларов.

Я присвистнула:

—    Не хило! Ну, и когда в последний раз ты видела человека, который так просто расстается с такими деньгами? Даже за наши красивые глазки...

—    Я подобных людей вообще не видела. Это ж надо быть полным придурком!

—    Верно, — кивнула я. — Однако, как ты заметила, Леонард Эдуардович на придурка мало похож. Триста пятьдесят тысяч — очень большая сумма даже для него. Из этого следует вполне естественный вывод: мы ему отыщем дискету, а он в знак благодарности нас прикончит — точно так же, как и своего шофера.

—    Ты тоже думаешь, что шофера они убили? — задумчиво проговорила Клавдия.

—    А то кто же? Господин Карпинский сказал об этом почти открытым текстом! Парень чудом остался жив после страшной аварии, подстроенной, между прочим; лежал себе в реанимации и поправлялся потихоньку. Глядишь, и выздоровел бы совсем, но его навестили Леонард с Резо, после чего парень благополучно скончался, успев, правда, сообщить им мои приметы. Ну, а найти нас — дело техники. Это тебе не милиция! Леонарду очень нужно вернуть вторую дискету, оттого он и проявляет такой энтузиазм.

—    Только его энтузиазм может обернуться для нас преждевременной кончиной. Что же нам делать-то, Афонь?

—    Не знаю, — честно призналась я. — Думаю, стоит начать поиски дискеты.

—    Но как?!

Я разозлилась:

—    Что ты ко мне пристала? У тебя своя голова на плечах имеется, вот и думай! — С этими словами я удалилась в нашу с Димкой комнату, упала на кровать лицом вниз и неожиданно заплакала. Ну почему, почему все это происходит именно с нами?! Карма, что ли, такая? Есть венец безбрачия, а у нас с Клавкой — венец невезучести. Другие люди живут себе спокойно, детишек растят, работают, как могут, а мы вечно рыщем в поисках приключений. Та же самая мамзель Жаннет вряд ли осмелилась бы подойти к разбившейся машине, а уж стащить из салона чужой кейс — и подавно. Кстати, о Жаннет... Надо будет выяснить, где живет ее подружка-поэтесса по имени Ульяна. Вдруг эта дама видела еще что-нибудь интересное? Я ведь сбежала с места преступления, так и не дождавшись прибытия официальных лиц, а поэтесса наверняка наблюдала спектакль до конца. Наверное, имело бы смысл провести обыск в доме кашемирового дядьки, то бишь Глеба Федоровича Крутых, но Леонард наверняка уже прошерстил там все углы. Впрочем, оставим этот вариант в качестве отправной точки — надо же с чего-то начинать! Кто знает, может, удастся отыскать что-нибудь, что направит наше расследование в нужное русло.

В дверь тихонько поскреблись, и в комнату просочилась Клавдия:

—    Афонька, мысли какие-нибудь появились?

—    Ничего особенного, — шмыгнула я носом. — А у тебя?

—    Одна.

—    Любопытно...

—    В милицию надо идти. Хрен с ними, с деньгами! Счастья они не принесут, тут ты права. Отдадим их ментам, во всем покаемся, попросим защиты... Слушай, а у нас в стране имеется какая-нибудь программа по защите свидетелей?

—    Ага, делают пластические операции и вывозят из страны. И все за счет МВД.

—    Иди ты! Надо же, совсем как в кино! — восхитилась Клавка.

—    Вот-вот! Насмотрелась ты фильмов, Клавдия Сергеевна. Это в Америке местная полиция свидетелей бережет, а у нас — совсем наоборот. И потом, ты забыла, что говорил Леонард? У него везде свои люди. Ты только покажешься на пороге отделения, как тебя тут же и прихлопнут.

—    А мы милицию на дом вызовем, — не сдавалась Клавка, хотя прекрасно понимала всю нелепость своего предложения. Понимала это и я, поэтому не стала развивать дальше глупую мысль сестрицы, а поделилась своими соображениями насчет визита к кашемировому дядьке.

—    Мысль неплохая. Только как мы узнаем, где он живет? То есть жил... Через справочное бюро?

—    Узко мыслишь, дорогая. Через Димкину базу данных!

Клавка застыла с открытым ртом. Брусникин строго-настрого запретил нам копаться в его файлах, а для верности даже установил на них пароль. Оно и понятно: информация как-никак государственной важности! Впрочем, пароль как раз не проблема: Димкина фантазия не отличается разнообразием, и пароль, думаю, будет несложно вычислить. Беспокоит другое: все диски с рабочей информацией Димыч держит в верхнем ящике письменного стола, и на него супруг лично установил хитроумный замок, вскрыть который практически невозможно. Но даже если мы с Клавкой, медвежатники-дилетанты, с ним справимся, то где гарантия, что Брусникин не обнаружит следов взлома? Вдруг у него имеются какие-нибудь хитроумные приспособления, типа волосков, прилепленных в самых неожиданных местах, или иных специальных отметок... У них в ФСБ подобных «примочек» великое множество! Димке, профессиональному контрразведчику, не составит труда обнаружить нарушения, и тогда... Тогда, пожалуй, я сама попрошу Леонарда прикончить меня как можно скорее.

—    Афоня, ты... Ты... Нет, я просто хочу знать, ты правда решишься на это? — проблеяла Клюквина.

—    Чего только не сделаешь на благо концессии, — тяжело вздохнула я. — Тащи инструменты.

Радостно пискнув, Клавдия бросилась исполнять приказание. Вернулась она, тяжело пыхтя и таща за собой объемную спортивную сумку, в которой Димка хранил всякий хлам, как то: отвертки, гвозди, пассатижи и прочие горячо любимые всеми мужиками погремушки. Венцом коллекции была добротная немецкая электродрель с бесчисленным количеством насадок.

—    Вот! — Клавка громыхнула железом. Я расстегнула «молнию» на сумке и затуманенным взглядом уставилась на инструмент. Назначение каждого предмета из набора домашнего умельца теоретически я знала — не раз видела, как употребляет их в дело Димка. С практикой было хуже, можно даже сказать, хреново было с практикой. Как держать молоток, как молотить им по шляпке гвоздя, я смутно представляла, а вот что делать с пассатижами или, к примеру, с непонятной штучкой, похожей на пилочку для ногтей, — понятия не имела. Клавка с вожделением глазела на дрель. Чувствовалось, что именно это чудо техники ей не терпится пустить в ход как можно быстрее.

—    Н-да, — пребывая в глубокой задумчивости, почесала я затылок. Потом взяла в руки «пилочку» и поковыряла ею в дырке замка. Никакого результата. — Работа предстоит кропотливая.

Клавка громко сглотнула и схватила-таки дрель.

—    Давай решим вопрос кардинально, — предложила сестренка.

—    А что скажет Димка?

—    А что Димка? Ну, пошумит малость, да и утихнет. Не людоед же он!

—    Не людоед, — согласилась я. — Он хуже, он — контрразведчик. И если вдруг обнаружатся следы взлома на его ящике... Там же важная государственная информация.

—    Такая уж и важная! — усомнилась Клавдия. — Стал бы твой Брусникин такую информацию домой таскать? Да и кто бы ему позволил?! У него в конторе, чай, охрана не то что в супермаркете каком-нибудь. Но, в общем-то, ты права. Объясняться с твоим пупсиком — дело дохлое и бесперспективное, моя нервная система не выдержит, это точно. У нас где-то были шпильки. Не помнишь, где?

Я удивилась:

—    Зачем тебе шпильки?

—    В кино показывали, как тетка наручники простой скрепкой отомкнула. В «Терминаторе», помнишь? А в другом фильме, не помню, как называется, так и вовсе — замок на входной двери шпилькой вскрыла. Нешто мы хуже голливудских красоток и не справимся с каким-то ящиком?

Шпильки обнаружились в коробочке со швейными принадлежностями. Немного подумав, я прихватила с собой пару булавок и несколько скрепок. Клавдия, едва получив орудия труда, с энтузиазмом приступила к нелегкой работе медвежатника. Минут пять прошло в напряженном молчании, которое изредка нарушало крепкое словцо сестрицы. Все это время я с интересом наблюдала, как Клюквина расковыривает замок, и сердце мое обливалось кровью. И вовсе не потому, что было жалко мебель — что там мебель, когда под угрозой мир в семействе Брусникиных — Клюквиных?!

—    Черт! И кто только придумывает такие конструкции?! — пыхтела Клавка. — Совершенно не поддается вскрытию! Безобразие!

Я хотела возразить, что вскрыть можно только плохие замки, но тут позвонили в дверь. От неожиданности мы с Клавдией вздрогнули, а сестрица выронила из рук «набор начинающего взломщика».

—    Афонь, кто это? Ты кого-нибудь ждешь? — еле слышно прошептала Клюквина.

—    Только явления Христа народу, — так же тихо ответила я.

—    Вряд ли это он. Слушай, а может, нас нет дома? Позвонят-позвонят, да и уйдут с миром...

—    Не получится, — покачала я головой. — Если человек с улицы, то он видел свет в наших окнах. Так что придется открывать.

Мы с Клавкой на цыпочках проследовали к входной двери. С замиранием сердца я припала к «глазку». На лестничной площадке, освещенный тусклым светом подъездной лампочки, стоял друг и соратник Брусникина Михаил Салтыков, по кличке Сало. Почему к симпатичному, подтянутому парню прилипла такая дурацкая кличка, до сих пор непонятно. Димка в ответ на этот вопрос мычит что-то невразумительное, а спрашивать у самого Михаила мне как-то неудобно.

—    Открывай, — велела я Клавдии, — твой «товарищ по братству» пришел.

Убедившись в моей правоте, Клавка открыла дверь.

—    Привет! — радостно поздоровался Сало. Однако радость его несколько померкла, едва он глянул на наши лица. — А что это у вас с глазами?!

Я дотронулась до глаза, уже порядком заплывшего (спасибо Резо!), пожала плечами и поспешила удалиться в комнату. Оттуда я услышала, как Клавка беспечно сообщила:

—    Не обращай внимания. Просто сезонная аллергия. Ты по делу или как?

—    Пройти можно? — В Мишкином голосе явно слышались тревожные нотки. На всякий случай я задвинула сумку с инструментами под стол и уселась на стул перед ним, пытаясь ногами прикрыть тайник. Как уже было сказано, Салтыков обладал быстрым и острым умом. Появление «мешка» с мужскими игрушками могло его насторожить.

—    А зачем проходить-то? — скалой стояла Клавдия. — Излагай причину твоего визита...

—    Все-таки я пройду, — после короткой возни и пыхтения Михаил возник на пороге комнаты. За его спиной тут же появилась сестрица и принялась отчаянно размахивать руками и подмигивать мне здоровым глазом. Должно быть, это что-нибудь означало, но я ничего не поняла, поэтому, нацепив на лицо приветливую улыбку, пригласила:

—    Присаживайся.

Салтыков охотно воспользовался приглашением.

—    Чаю не предлагаем — кипяток закончился, — бросила Клавка, усаживаясь рядом с ним. Диспозиция, выбранная сестрой, в принципе была ясна: она оставляла себе возможность подавать мне знаки в зависимости от того, как пойдет разговор. — Ну?

Салтыков обвел пристальным — по моему мнению, чересчур пристальным — взглядом комнату, и на мгновение взор его задержался под столом, отчего я засучила ногами в попытке скрыть хозяйственную сумку с инструментами. Потом Мишка веско произнес:

—    Димыч просил за вами присматривать. Не зря, как мне кажется...

—    Мне непонятны твои намеки! — сделала вид, что обиделась, Клавдия, но тут же сменила тактику: — Мишенька, ты, часом, не голоден? Может, отужинаешь с нами? Коль уж Афонькин пупсик велел тебе за нами присматривать, так изволь выполнять распоряжение товарища!

Ежу понятно: у сестрицы созрел какой-то план. Мешать осуществлению идей Клюквиной я не собиралась, потому согласно кивнула. Сало сделал вид, что задумался над предложением. Господи, существует ли на свете мужик, который откажется набить свой желудок на халяву?! Во всяком случае, Салтыков к подобным индивидуумам не относился.

—    Отужинаю, — сдержанно согласился Мишка, разом забыв о сумке с инструментами, а я сделала вывод: прав мой Макаров — бабы крутят мужиками, как хотят!

Наша компания плавно переместилась на кухню. Пока Клавка суетилась с ужином, Сало обстоятельно, со всеми подробностями рассказал, как грузили моего Брусникина в машину, как ехали, сколько козлов на наших дорогах и какие бестолковые администраторы нынче в санаториях. Красноречие Михаила иссякло, едва по кухне поползли умопомрачительные запахи, а на столе волшебным образом появилась литровая бутылка водки. Мне, признаться, тоже стало не до разговоров — желудок напомнил о своем голодном существовании громким урчанием.

—    Ну, — весело сказала Клавдия, когда аппетитные куски мяса по-французски лежали на тарелках, а в рюмки была налита вредная сорокоградусная жидкость, — предлагаю первый тост поднять за нашего родственника и друга — Брусникина Дмитрия. Чтоб ему там хорошо отдыхалось!

Выпили, закусили. Я мимоходом подумала, что пора, пожалуй, найти для сестренки хорошего нарколога, и начала копаться на задворках памяти в поисках подходящей кандидатуры.

—    Эх, хорошо сидим! — вздохнула Клюквина. — Ну, между первой и второй перерывчик небольшой. Мишка, что ты растерялся? Ухаживай за дамами!

Салтыков не стал спорить и вновь наполнил рюмки. То ли от выпитого, то ли по иным, неизвестным мне причинам, Клавдия активно строила Мишке глазки, вернее, один глаз, потому что второй строить было невозможно — заплыл. Я отнеслась к Клавкиным ужимкам по-философски, во-первых потому, что знала — сестрица просто так ничего не делает, а во-вторых... Наверное, просто привыкла к ее... м-м... закидонам. К слову сказать, мысль, что Клюквина всерьез решила охмурить Салтыкова, даже не возникла: два контрразведчика в одной семье — чересчур серьезное испытание даже для меня.

После очередной выпитой рюмки мир перед моими глазами стал весело покачиваться, а вот язык почему-то перестал слушаться. Зато Мишка приободрился, почувствовал себя настоящим мачо и начал отвечать на ухаживания Клавдии. Именно в этот момент сестра приступила к исполнению хитроумного плана.

—    Мишаня, — томно выдохнула она, низко наклоняясь над столом, отчего ее бюст практически выпал из футболки, — нам нужна твоя помощь!

Сало облизнулся, глядя на Клавкины прелести, и с готовностью отозвался:

—    Конечно, если это в моих силах.

—    В твоих. Да, собственно, нам не нужно ничего особенного. Так, мелкая услуга всего лишь.

—    Тогда с превеликим удовольствием!

—    Вот и славно! Короче говоря, нам нужно разыскать одного человека...

Ну вот, а что я говорила? Просто так Клавдия ничего не делает! Она, видно, поняла, что с замком на Димкином ящике нам не справиться, потому решила использовать Мишку. В логике сестренке не откажешь: Салтыков, так же как и мой Брусникин, имеет доступ к базе данных, и отыскать хотя бы адрес господина Крутых Глеба Федоровича для него не составит труда. Услуга и в самом деле пустяковая, однако Мишаня, вместо того чтобы броситься исполнять просьбу, сурово нахмурился:

—    Это кто ж такой?

—    Да так... Мелочь, — отмахнулась Клавдия. — К Афоньке в класс новенького ученичка привели, а ей он что-то не понравился. Вернее, не сам он, а его папаша. Представляешь, дядя первый раз пришел в школу, а уже пальцы гнет, скандалит... Всю нервную систему девушке нашей подорвал. Уж так она убивалась, так волновалась! Вот мы и хотим выяснить — что за человек явился? А ну как он бандит какой, готовый за своего сынка порвать всех на мелкие кусочки? Димка бы нам помог, он и раньше такие проверки устраивал, но... — Клавдия сокрушенно вздохнула, печалясь по поводу отсутствия в данный момент моего пупсика. — Сердце изболелось за Афанасию!

В подтверждение сказанного Клюквина возложила сразу обе руки себе на грудь, а я принялась изо всех сил гордиться смекалкой своей сестренки! Однажды мой Брусникин помог вывести на чистую воду очередной объект страсти Клавдии, коим являлся некий азербайджанский бизнесмен по имени Гейдар. Вообще-то он Клавдии представился крутым бизнесменом, а вот нам с Димкой парень не глянулся — как-то сразу было видно, что бизнесмен из него, как из меня моряк-подводник. Зная упрямый клюквинский характер, а также учитывая состояние влюбленности, павшее на сестру, мы с мужем решили в самостоятельном порядке проверить личность этого Гейдара и ничуть не удивились, когда выяснился род его занятий. Ничего особенного, обычный наркоторговец, пару раз «топтавший зону» именно за сбыт наркотиков в особо крупных размерах. Клавка, узнав правду о возлюбленном, немедленно его бросила. Гейдар сперва вздумал ей угрожать, но потом быстро остыл, едва узнал о месте работы моего Димыча. Так что Клавдия ничуть не кривила душой, говоря, что Димка иногда залезает в базу по личным надобностям. Наверное, Салтыков тоже этим грешит, и поэтому после недолгих размышлений он согласился выполнить нашу просьбу.

Я записала на листочке фамилию Глеба своими словами обрисовала его внешний облик и назвала приблизительный возраст. Мишка велел нам оставаться на кухне, а сам вышел в другую комнату. Припав к стене, мы услышали, как он с кем-то говорит по телефону.

—    Ну, пошло дело, — перевела дух Клавдия. — Надеюсь, Сало не станет откровенничать с твоим пупсиком? А даже если и станет, то все равно ничего особенного в нашей просьбе нет.

—    За это надо выпить, — оживилась я.

—    Хватит! — Клюквина слегка хлопнула ладонью по столу. — Тебе вредно много пить — тормозить начинаешь. И потом, тебе еще завтра на работу, помнишь?

—    Этого я не забыла. Только все равно на работу не пойду. У меня — во! — я указала пальцем на больной глаз. — Временная потеря зрения.

—    И голова, — с готовностью подсказала сестрица.

Я. прислушавшись к работе организма, подтвердила:

—    И голова...

—    Без мозгов.

—    Без... Ты на что это намекаешь?

Довольная своей шуткой, Клавка рассмеялась, а я сделала вид, что обиделась. Тут на кухне появился Салтыков. Судя по выражению его лица, новости нас ожидали скверные. Интересно, кем же оказался господин Крутых? Уж не английским ли шпионом, которого давно и безуспешно разыскивают спецслужбы?

Садиться за стол Мишка не стал, вместо этого застыл в дверях, сложил на груди руки и уставился на нас с Клавдией задумчивым взглядом, под которым лично я почувствовала себя крайне неуютно. Сестрица словно бы и не замечала перемены, произошедшей в боевом товарище. Она нетерпеливо поерзала на стуле и спросила:

—    Ну?

—    Глеб Федорович Крутых, 1963 года рождения, образование высшее юридическое. Последнее место работы — Государственная Дума, помощник одного скандально известного депутата... — словно перед начальством, отчитался Сало.

—    Чем же этот депутат оскандалился? — уточнила я, справедливо полагая, что речь идет о нашем знакомом Леонарде Эдуардовиче.

—    В основном своим криминальным прошлым, но нынче это вроде бы модно... — охотно пояснил Мишка и поинтересовался: — Дальше слушать будете?

—    Будем, — хором отозвались мы с Клавкой.

—    Господин Крутых, помимо работы на депутата, имеет свой небольшой бизнес — несколько ночных клубов в разных районах Москвы. Постоянно проживает в поселке Жуковка, что говорит о его более чем солидном достатке. Помешан на антиквариате и на старых машинах... Только я понять не могу, — неожиданно прервался Михаил. — Афанасия, разве данные о родителях в школу не предоставляются? Насколько я знаю, в журнале даже отдельная страничка есть, где и домашний адрес, и место работы мамы-папы зафиксированы.

Я смешалась. Конечно, такая страница в журнале ведется, да вот беда — никакого сына Глеба Федоровича в числе моих оболтусов нет. Клюквина поняла, что прокололась, но сдаваться без борьбы вовсе не собиралась:

—    Тебе же русским языком сказали: парень — новенький, сведений о родителях пока нет... Неужели неясно?

—    Конечно, ясно, — согласно кивнул Сало. — Но, боюсь, сведений никаких и не будет.

—    Это почему еще? — нахмурилась Клавдия.

—    Потому что Глеб Федорович детишками пока не обзавелся. Нет у него ни сына, ни дочки. Бездетный он!

Надо же, какая неприятность! Не повезло мужику в жизни: мало того что бездетен, так еще и кончину преждевременную принял. Впрочем, может, оно и к лучшему: не осталось после него безутешных сироток.

Клавдия примерно с полминуты беззвучно хватала ртом воздух, а потом вскочила, выпятив грудь, и громко возмутилась:

—    Ты нас на понт не бери, понял?! Сказано было: пацан — новенький! Афонька с перепугу не разобрала, папаша перед ней или какой-нибудь другой родственник. Может, этот Крутой...

—    Крутых, — осмелилась я подать голос.

—    Одна фигня! — всплеснула руками Клюквина. — И вообще, ты лучше помолчала бы, раз такое дело.

Я покорно заткнулась, с удовольствием предоставив сестренке выпутываться из довольно щекотливого положения.

—    Ну вот, сбилась с мысли. И что ты вечно лезешь, куда не следует?!

—    С мысли, говоришь, сбилась? Ну-ну, — усмехнулся Мишка. — Так ты напрягись, Клавочка, глядишь, мысль и вернется. А заодно придумай хотя бы одну причину, по которой господин, живущий в элитном поселке, вздумал устраивать своего несуществующего сына в лицей, находящийся за тридевять земель от дома.

—    Не морочь мне голову! — разозлилась Клавка. — У богатых свои причуды.

—    Оно конечно, — Сало согласно вздохнул и некоторое время понимающе пыхтел, а потом вдруг посмотрел на меня пронзительным взглядом и, почти не разжимая губ, быстро спросил: — В какую историю вы опять вляпались? Зачем вам понадобился Крутых? Только не врать!

Ох уж эти мне военные! И всех-то они подозревают, и везде-то им заговоры мерещатся! Вот и Салтыков туда же. Хотя его можно понять: лучший друг поручил ему самое дорогое, то есть нас, оттого Мишка и выказывает столь трогательную заботу. На какой-то миг мне захотелось поделиться с Салом наболевшим, снять с себя груз ответственности, однако воспоминание о кулаке Резо, а также тот факт, что у Леонарда Эдуардовича — длинные руки, остановил мой душевный порыв, и я горячо поддержала версию Клавдии:

— Клавка говорит правду. Крутых пришел к нам в школу, чтобы лично посмотреть, в каких условиях обучаются детишки. Может, он это делал по собственному почину, может, по просьбе депутата, а может, и правда, хотел устроить к нам какого-нибудь своего родственника... Я не знаю, ничего не поняла, потому что дядька сразу скандалить начал: и охрана у нас хлипкая, и нет системы пропусков, и учителя молодые, неопытные... На шум директриса выскочила — мой кабинет недалеко от ее, так что ей все было слышно — и решила выяснить причину воплей. Дядька представился и принялся уже с Галиной Петровной разбираться, а я предпочла ретироваться, чтобы, значит, под раздачу не попасть. Так что... — Я виновато развела руки в стороны: мол, извини, не оправдали твоей подозрительности, история, в общем-то, банальная, и в просьбе нашей ничего особенного нет.

Не знаю, поверил Мишка или нет, но скользких вопросов он больше не задавал, быстро доел уже остывший ужин, выпил рюмку водки, сухо попрощался и отбыл, пообещав завтра нас навестить.

—    Фу, слава богу! — перекрестилась Клюквина. — Я думала, он здесь заночует. Нет, ну почему, почему все вокруг нас подозревают? Можно подумать, мы с тобой какие-нибудь боевики!

—    Боевики из нас никакие, — согласилась я, — а подозревают нас потому, что наши беспокойные характеры в Димкином отделе уже вошли в легенду. Скоро учебники можно будет издавать: «Как попасть в неприятную историю и суметь выжить». Но дело не в этом. Ты обратила внимание, что Мишка, хоть и дал нам сведения о Крутых, но данные эти крайне скудны? Живет в Жуковке... Ну и что? Там столько народу проживает, и все крутые, прости за каламбур. Да и охрана в этой самой Жуковке не хуже, чем в Кремле. Впрочем, попробовать отыскать нужный нам дом можно...

—    А зачем? — не поняла Клавка. — Дядьку же убили...

—    Ну и что? Нам нужно как-то пробраться в дом. Может, Крутых где-нибудь в хате своей вторую дискету хранил. Хотя я лично в этом сомневаюсь — не дурак же он.

—    Еще в ночные клубы можно заглянуть, — оживилась сестренка, очень это дело уважавшая. — Сало сказал, что Глебушка покойный какие-то клубы «крышевал»...

—    Не «крышевач», а был их владельцем. Но это в принципе одно и то же. Однако Мишка, если ты заметила, не озвучил ни одного названия. И что же, мы будем по всем московским клубам таскаться? У нас никаких денег на подобное мероприятие не хватит, да и времени уйдет уйма.

Клавдия загрустила, признав тем самым мою правоту. Я, подобно сестрице, скорбно молчала, но по иной причине: в моей голове шли напряженные поиски той самой ниточки, с которой начинается расследование любого преступления. По беспрестанному шевелению губ Клюквиной было ясно, что она что-то вещает, однако слов я не слышала, увлеченная собственными мыслями. Решение в конце концов созрело. Не обращая внимания на Клавку, я вскочила и метнулась к телефону, оставив за спиной возмущенные вопли Клюквиной.

...Мадемуазель Жаннет долго не брала трубку. Я уже хотела было отключиться, как телефонная мембрана томно прошелестела Жанкиным голосом:

—    Хеллоу-у-у?!

Не знай я, что звоню своей коллеге, то наверняка решила бы — служба сексуальных услуг не дремлет ни днем, ни ночью. Голос «мамзели» убаюкивал и возбуждал одновременно. Одежда вдруг сделалась тесной, шершавой и вообще лишней, захотелось немедленно ее сорвать и поплыть по волнам эротических колебаний, источаемых телефонной трубкой.

—    Кхм! Жанна, это Афоня. — Собственный голос прозвучал хрипло, отчего я покраснела до самых пяток. — Ты дома?

Согласитесь, глупый вопрос: если человек отвечает на звонок, раздавшийся по домашнему телефону, где он может быть? Впрочем, Жаннет ничуть не удивилась.

—    Афонька! Привет, а я только что о тебе думала. — Истома из голоса француженки исчезла, уступив место нормальному тембру.

—    Это хорошо. У меня к тебе важное дело... — довольно «тонко» намекнула я. На Жанку намек не подействовал, и она продолжала дребезжать:

—    Ульянка счастлива! По твоему совету она засела за детектив. Уже две страницы написала, представляешь? Между прочим, основой сюжета стало недавнее происшествие, которое тебе хорошо известно! Про машину, помнишь? — таинственным шепотом сообщила Жаннет.

Конечно, этот сюжет мне хорошо знаком! Рядом вполне ожидаемо возникла Клавка, возмущенно сверкая здоровым глазом. Я сделала ей знак, чтобы по возможности она молчала, и вновь обратилась к трубке, вещавшей голосом мадемуазель Жаннет:

—    Жанка, можешь договориться с Ульянкой об аудиенции?

Жаннет соскочила с мысли, помолчала, а потом немного рассеянно уточнила:

—    О чем?

Странно! Русские слова с французскими корнями почему-то плохо воспринимались сознанием «мамзели».

—    Как тебе сказать? — задумалась я. — Хотелось бы пригласить твою подругу к нам в школу. В следующем полугодии у меня в десятом классе запланированы три часа на современную поэзию. Представляешь, мои дети будут визжать от восторга, если к ним придет настоящий писатель... Я хотела сказать, писательница. Как ты думаешь, Ульяна согласится?

—    Еще бы! — зашлась от восторга Жанка. — Она будет просто счастлива! Наконец-то ее талант найдет понимание!

«Талант — это, несомненно, богатство. Однако лично я предпочитаю его денежный эквивалент»! — сказал однажды Ромен Роллан. Памятуя о сей истине, я прямо спросила:

—    Сколько?

Француженка опешила:

—    В каком смысле?

—    В смысле денег...

—    Хм, Ульянке, конечно, деньги нужны. Знаешь, что? Сама с ней поговори. Я тебе дам ее телефон, скажешь — от меня. — Жаннет продиктовала номер подруги и, пожелав удачи, отключилась.

—    Кто такая Ульянка? — ревниво поинтересовалась Клавдия.

—    Поэтесса, обладающая неуемной фантазией. Я тебе о ней говорила, помнишь?

—    Это она тебя засекла на месте преступления?

—    Ну да.

—    Понятно. Хочешь с ней пообщаться?

—    Надо же с чего-то начинать? — пожала я плечами и вновь взялась за телефон. — Ульянка в тот вечер вдохновение у окна ловила. Вдруг она еще что-нибудь интересное видела? Впрочем, учитывая ее зрение и богатое воображение, особо на это рассчитывать не приходится.

В том, что поэтесса еще не спит, я была почти уверена: творческие натуры, подобные Ульяне, считают поздний вечер и ночь идеальным временем для работы. Голос у Ульянки оказался низким, с приятной хрипотцой. Мне сразу представилась дородная дама бальзаковского возраста с короткой, почти мальчишеской стрижкой и с вечной сигаретой в углу рта. Наверное, Жанка успела пересказать своей подруге содержание недавнего разговора, потому что Ульяна ничуть не удивилась моему звонку, а велела приходить прямо сейчас. Клавка, немного поворчав о дурной голове, которая не дает ногам покоя, вызвалась сопровождать меня.

— Хоть на живого классика посмотрю, — заявила Клюквина, натягивая теплую курточку. — Когда еще такой случай представится? А то вот так умрешь невзначай, и...

Что значит «и», Клавдия уточнять не стала, а лишь печально покачала головой. На мой взгляд, Ульянке до классика — «дистанция огромного размера», да и умирать «невзначай» я в ближайшее время не собиралась, но спорить с сестрой не стала, потому что была занята предстоящей встречей с поэтессой. Встреча эта представлялась мне довольно туманно. Ну скажите, о чем можно говорить с творческим человеком? Они же вечно витают где-то в заоблачных высях в поисках нужного слова или рифмы. Когда я училась в институте, в группе со мной был один юноша, писавший на досуге совсем неплохие стихи. Впрочем, прозой он тоже не брезговал, но получалась она довольно хилой. Так вот, Юрка Толстой (это его настоящая фамилия, между прочим. Согласитесь, такая фамилия ко многому обязывает!) на протяжении всех пяти лет обучения страдал хронической рассеянностью. Юрка мог, к примеру, явиться на экзамен по древнерусской литературе в полной уверенности, что сдавать предстоит античную, и сильно удивлялся, когда узнавал о своей ошибке. Но тем не менее экзамен сдавал, причем весьма неплохо. На всех студенческих вечеринках и тусовках Толстой был неизменным гостем, хотя приглашали его туда крайне редко. Студенты — народ молодой и веселый, жаждет веселиться, общаться, влюбляться, а не слушать лирические отступления своего однокашника. Внешность у юного гения была соответствующая: невысокий, худощавый, бородатый первой юношеской порослью, которую он не сбривал принципиально, считая, что борода — неизменный атрибут любого писателя или поэта. Об одежде говорить не буду — легко догадаться, что она не соответствовала современности, замечу лишь, что носки Юрка носил неизменно разного цвета. К сожалению, диплом наш Толстой так и не получил. Причина тому опять же творческая: на последнем курсе Юрку увлекла мысль переписать Большую детскую энциклопедию стихами. Он целиком погрузился в работу и про институт думать перестал. Короче говоря, предстоящее свидание с очередной творческой личностью меня даже несколько пугало.

Подруга нашей «мамзели» оказалась полной противоположностью тому портрету, которое нарисовало мое воображение. Впрочем, нет, две детали все же совпали: короткая стрижка и длинный мундштук с сигаретой в тонких пальцах. Статью Ульянка не вышла. Ее туловище по очертаниям напоминало бутылку из-под шампанского, иными словами, оно расширялось книзу, не оставляя даже малейшего намека на талию. За стеклами круглых очков прятались близорукие глаза. К очкарикам я всегда отношусь с уважением и с некоторым трепетом — они умные! Клавка при виде Ульяны сперва растерялась — наверное, сестренка немного не так представляла себе классика, но потом сориентировалась и растянула губы в улыбке:

—    Здравствуйте! Вы не представляете, как я счастлива видеть вас живой! — Заметив недоуменный взгляд поэтессы, Клюквина быстро сообразила, что сморозила очередную глупость, и поспешила поправиться: — В смысле, я первый раз имею честь беседовать с настоящим поэтом. Наслышана, наслышана о вас, и являюсь большим поклонником вашего таланта!

Лесть Клавдии вполне понятна: я не успела ей рассказать, что произведения Ульянки еще не рискнуло напечатать ни одно издательство. Ульяна окатила Клавку волной холода, решив, что сей объект не достоин ее внимания, и сконцентрировалась на мне.

—    Вы Афанасия? Мадемуазель Жаннет предупредила о вашем желании встретиться со мной. Правда, она не назвала причину. Надеюсь, вы проясните ситуацию.

—    С удовольствием проясним! — пообещала Клавдия, просачиваясь в просторный коридор. Я двинула локтем в какую-то часть тела сестрички, призывая ее к молчанию. В смысле, Клавдию, а не то место, куда случайно угодил мой локоть. Ульяна выпустила изо рта клуб дыма и пригласила:

—    Проходите в гостиную. Можете не разуваться.

После этих слов поэтесса, качнув бедрами, удалилась. Наверное, именно в гостиную, куда предстояло пройти и нам. С разрешения хозяйки разуваться мы с Клавдией не стали, зато напялили на свои прекрасные лица солнцезащитные очки. Смешно? Конечно! Я бы тоже посмеялась, не будь и у меня, и у Клавки по абсолютно одинаковому «финику» под глазами!

Гостиная, как высокопарно обозвала небольшую комнату Ульянка, являла собой блестящий образчик времен советского импрессионизма. Мебель, слабо претендующая на антиквариат (кстати, на модерн она тоже не тянула), выцветшие на солнце ситцевые занавески, бумажные обои веселенькой раскраски и потолок активно розового цвета. Причем в том месте, где к потолку крепилась несуразная трехрожковая люстра, он был разрисован всеми цветами радуги. Наверное, дизайнер, сотворивший данный шедевр, предполагал, что люстра — это восходящее солнце, а широкие цветные полосы — небо, окрашенное его лучами. Бред, да и только! Впрочем, среди полного аскетизма имелись в наличии два пятна, смотревшиеся здесь как инородные тела. Первым пятном я склонна была считать огромный веер из бамбука с изображением японской гейши, снабженный причудливыми иероглифами. А второе пятно, еще более несуразное — настоящий кальян, инкрустированный стразами. И то, и другое стоило немалых денег и никак не вписывалось в скудный интерьер «гостиной».

Клавка, оскорбленная пренебрежительным отношением Ульянки к собственной персоне, не преминула ехидно заметить:

—    Спартанская обстановочка!

—    Я творю, — с достоинством ответила хозяйка дома. — Мне некогда заниматься бытом.

—    Да? А кофе гостям вы тоже не предложите? — продолжала издеваться Клавдия, ничуть не тушуясь под моим осуждающим взглядом.

Еще один уничижительный взгляд, брошенный Ульяной на мою говорливую сестрицу, яснее ясного информировал о том, что Клюквина для хозяйки дома прекратила свое существование. Однако кофе нам все-таки предложили. Сделав глоток светло-коричневой бурды, я пришла к выводу, что муж-контрразведчик несравнимо лучше, чем жена-поэтесса. Ульянка к пойлу даже не притронулась.

—    Итак? — затянувшись сигаретой (довольно вонючей, к слову сказать), пророкотала дама.

Я старательно повторила версию, выдвинутую ранее Жанке. Ульянка снова затянулась сигаретой, некоторое время помолчала, а потом пробасила:

—    Наверное, пару дней назад я бы согласилась на ваше предложение, но сегодня это невозможно. — В ответ на мой недоуменный взгляд поэтесса пояснила: — По совету мадемуазель Жаннет я оставила поэзию и переключилась на детективы, благо появился повод...

Вот как! Оказывается, это именно наша француженка посоветовала литературной даме бросить писать в стол стишата и заняться детективами? Впрочем, бог с ней! Сейчас важно разговорить Ульянку именно насчет детективов, а точнее, насчет повода. Я скроила на лице выражение бесконечной грусти и воскликнула:

—    Что вы говорите! Неужели с поэзией покончено навсегда?! — уверена, поэзия от этого ничего не потеряла. Хоть произведений Ульяны я не имела чести читать, но в издательствах тоже не дураки сидят. Раз они не берут ее стихи, значит, в них нет ничего стоящего. — Может, вы все-таки поторопились? Разрешите почитать ваши произведения? Я, некоторым образом, имею отношение к литературе — преподаю в лицее вместе с Жанной, поэтому смогу оценить стихи по достоинству. Было бы совсем хорошо, если бы вы их продекламировали лично...

Ульянка не стала упрямиться. Она поднялась во весь свой немаленький, надо сказать, рост, закрыла глаза, несколько картинно отставила руку с длинным мундштуком, в котором дымился окурок, в сторону, и затянула речитативом:

— О да! Я жестока!

Я на многое способна!

Хочешь, я могу убить тебя?!

А потом умереть самой...

Ты прав! Я — Черный Ангел!

И я могу тебя убить...

А потом выть волчицей,

Страдать, и... убить себя...

А ты неглуп! Ты веришь мне!

В то, что я могу тебя убить.

А знаешь, почему?

Потому, что люблю тебя больше жизни!

Да! Поэтому я могу убить тебя!

Потому, что любовь важнее жизни...

Но я этого никогда не сделаю...

Ты так прекрасен, когда спишь...

По ходу декламации складывалось ощущение, что, пожалуй, убить Ульянка может: для этого ей достаточно всего лишь прочитать свои стихи. Вернее, от таких стихов хочется умереть в самостоятельном порядке, лишь бы только больше никогда их не слышать. Я улыбалась, очень надеясь, что улыбка получается не слишком кривая, и тихо радовалась темным очкам, прочно сидевшим на моем носу.

—    Мощно! — крякнув, молвила Клавдия. В высокой поэзии сестрица не сильна, но думаю, на нее творение Ульянки произвело удручающее впечатление. Впрочем, автору было наплевать на впечатление, произведенное на слушателей. Ульяна сменила сигарету в мундштуке, глубоко затянулась, выпустив клуб дыма, по качеству и количеству сравнимый с дымом из всех трех труб «Титаника», и пояснила:

—    Это из позднего. Ранние стихи менее совершенны.

Испугавшись, что поэтессе взбредет в голову подтвердить свои слова делом, то есть прочитать еще и свои ранние творения, я поспешила перевести разговор на более интересную для нас с Клавкой тему:

—    Вы, несомненно, талантливы. Надеюсь, на детективном поприще вы тоже сможете себя проявить. Кстати, от Жаннет мне стало известно, что роман вы будете писать на основе реальных событий. Это так?

—    Да, — пыхнула Ульянка. — Буквально на днях мне довелось стать единственным свидетелем ужасного преступления. Если вы не торопитесь, могу рассказать...

Поскольку мы с Клюквиной никуда не торопились, даже более того, пришли сюда именно с целью узнать подробности происшествия, то с радостью выказали готовность послушать рассказ будущей звезды детективов.

...Вечер в тот день был не слишком удачным: слова казались пустыми, рифмы никак не хотели находиться — словом, стихи не слагались. От многочасового марафона за компьютером, а также от бесчисленного количества выкуренных сигарет слезились глаза. Ульяна сняла очки, чтобы дать им отдохнуть (в смысле, глазам), и решила выпить коньячку. Не пьянства ради, а пользы для: под действием горячительного мозг поэтессы начинал функционировать гораздо активнее и выдавать шедевры буквально на-гора. Однако на этот раз урбанистический пейзаж большого города не вдохновлял. Хотелось плюнуть с высоты пятого этажа на окружающую действительность и лечь спать. Скорее всего, Ульянка так и поступила бы, но тут во двор на приличной скорости влетела легковая машина — по виду иномарка, старая и довольно сильно потрепанная жизнью.

—    Вот черти! — в сердцах произнесла Ульяна. — Гоняют, словно на ралли Париж — Дакар! А тут, между прочим, люди живут, детишки играют...

Обуреваемая праведным гневом, девушка посылала проклятия на голову несчастного водителя. Может, ее проклятия подействовали, может, какие-нибудь высшие силы были согласны с мнением Ульяны, но пассажирская дверца вдруг распахнулась, и оттуда вывалился человек, а буквально через мгновение машина врезалась в фонарный столб. Тусклый свет, источаемый фонарем, тут же погас.

—    Ни фига себе! — очень нелитературно выругалась Ульянка. — Водитель — труп. Это надо отметить!

Странное желание, согласитесь, но поэтесса немедленно привела его в исполнение, после чего схватила телефонную трубку и, поглядывая одним глазом в окно, принялась звонить в милицию и в «Скорую». Тем временем события приняли неожиданный оборот. Откуда-то из-под подворотни выскочила молодая женщина, очень неудачно замаскировавшаяся под бомжиху. Но Ульянка-то своим наметанным глазом сразу определила в ней коварную преступницу! Она сперва подскочила к человеку, валявшемуся на снегу. Ульяна заметила, как женщина вытянула вперед руку, удлиненную пистолетом с глушителем, и произвела контрольный выстрел в голову бедолаге, который, несомненно, скончался именно от него. Потом убийца проверила состояние водителя, на всякий случай пальнула и в него и скрылась с места преступления. Кстати, в руках у женщины был чемодан, довольно внушительных размеров... В нем, скорее всего, лежали орудия убийства — на тот случай, если пистолет даст осечку.

—    Можете не сомневаться, авария подстроена, а эта дама — главарь мафии! — закончила рассказ Ульянка.

—    А вы не заметили, дама пришла... м-м... добивать несчастных уже с чемоданом? — обеспокоенно поинтересовалась Клавдия.

Поэтесса погрузилась в раздумья, впрочем, ненадолго.

—    Не знаю, — призналась она. — Я не помню. В этот момент меня как раз соединили с дежурным по городу... Да разве в чемодане дело?!

—    Ага, ага... — кивнула Клавдия, и лицо ее затуманилось, что всегда означало только одно: у Клавки начался активный мыслительный процесс. Одному богу известно, какая революция свершалась сейчас в ее голове!

Мои мысли были гораздо прозаичнее:

—    Скажите, а между исчезновением дамы и приездом спецслужб на месте аварии никто не появлялся?

Ульянка не стала упрямиться:

—    Было дело. Как только дамочка сбежала, так сразу же возле разбитой машины бомж местный нарисовался.

—    Бомж? — переспросила я.

—    Ну... Бомж — не бомж... Сантехник это наш был. Его жена выгнала из квартиры, так он в подвале соседнего дома обосновался. Думаю, они с убийцей заодно. По сговору действовали!

Мне показалось, что настало время задать очень личный вопрос. Я некоторое время мялась, как барышня на выданье, а потом не без смущения поинтересовалась:

—    Ульяна, а... Я заметила, что у вас проблемы со зрением, извините. Как же вы умудрились разглядеть подробности происшествия? Дамочка, маскирующаяся под бомжиху, сантехник, тоже бомж практически... Пятый этаж все-таки, а вы без очков.

—    Кто сказал, что я с пятого этажа наблюдала? Я вызвала, кого надо, и бегом бросилась на улицу. Так что, можно сказать, я — самый главный свидетель!

—    А бомж-сантехник? — удивилась Клавка.

—    Так он пьяный был. Наверняка ничего не помнит, а когда протрезвел, решил, наверное, что сон видел. Его милиционеры (это слово Ульянка произнесла с легким оттенком презрения, что-то вроде «милиционэры») даже допрашивать не стали — бесполезно!

—    А с вами мен... милиционеры говорили? — полюбопытствовала я.

—    Ну, разумеется, — снисходительно ухмыльнулась Ульяна. — Очень симпатичный мужчина в форме. Капитан, кажется, я в званиях не разбираюсь. Между прочим, он оказался тонким ценителем поэзии. Я ему тоже свои стихи читала!

Бедный капитан! Честно говоря, мне с трудом верится, что сотрудники правоохранительных органов разбираются в лирике, тем более, как выразилась Ульянка, являются тонкими ее ценителями. А прослушивание Ульяниных стихов наверняка отбило у мента любовь к литературе в принципе.

Что ж, вечер встречи можно считать оконченным. Выразив надежду, что поэтесса добьется несомненных успехов и на детективном поприще, мы покинули Ульяну, чему и я, и Клавдия были несказанно рады — по двум причинам. Во-первых, от дыма дешевых сигарет уже першило в горле и слезились глаза, а во-вторых, совершенно очевидно, что назревал момент, когда Ульянке пришло бы в голову заняться чтением вслух своих ранних творений.

—    Ну, что скажешь? — приплясывая от мороза на трамвайной остановке, спросила Клавка.

—    Фантазия у девушки богатая, — повторила я мысль, высказанную ранее Жанке.

—    Это понятно, а по делу? — не унималась сестрица.

—    Хм! Внимательно выслушав Ульяну, я лишь утвердилась в этом.

—    Думаешь, ей нельзя верить?

—    Почему же? Хронологию событий, во всяком случае, она изложила вполне толково. И знаешь, что? Нам надо исправить досадный промах, допущенный ментами.

—    Первый раз, что ли? А что за промах?

—    Они не стали говорить с сантехником-бомжем, а мы не побрезгуем...

—    Фу! — сморщила нос Клавка.

—    И ничего не «фу»! Беседовать будем завтра с утра, пока он еще не опохмелился. Такие люди, знаешь ли, очень разговорчивы по утрам, особенно если явиться к ним с «лекарством».

Клюквина равнодушно пожала плечами, что, должно быть, означало: нынче вечером ты начальник — я дурак, тебе и карты в руки.

Поздно вечером позвонил Брусникин. Я сперва подумала, что Салтыков уже доложил супругу о нашем нездоровом интересе к базе данных, но нет, обошлось. Димка пожаловался на тоску, одолевшую его вдали от меня, выразил надежду на скорую встречу и, пожелав спокойной ночи, отключился.

—    Спать, — велела я сама себе и с удовольствием отправилась выполнять приказание.

Ночью мне снились чемоданы. Большие и маленькие, старые и новые, дорогие и не очень... Они буквально преследовали меня по пятам, я убегала, но, как это часто бывает во сне, ноги плохо слушались, и в конце концов пришлось проснуться, чтобы прекратить этот кошмар.

Оказалось, что проснулась я ни свет ни заря. Даже Клавдия, всегда встававшая с первыми петухами, еще сладко спала в своей девичьей кроватке, чему-то блаженно улыбаясь во сне.

—    Жалко будить, но надо, — вздохнула я, с сочувствием глядя на сестру. — Иначе сантехник успеет опохмелиться, и тогда от него не добьешься ни слова.

Клюквина долго не хотела просыпаться. Она мычала, ворчала, брыкалась, ругалась матом, но все-таки после многих пинков и уговоров открыла глаза:

—    И отчего тебе не спится? Вроде и на работу сегодня не надо, а вскочила раньше меня.

—    Вставай, труба зовет! Пора в подвал, к сантехнику!

—    Могла бы и без меня сходить, — пробубнила себе под нос Клюквина.

—    Не могла бы. Без твоей моральной поддержки я ни шагу не могу ступить...

Моя доброта нынче зашкалила за абсолютный максимум: пока Клавка плескалась в душе, я приготовила завтрак. Впрочем, приготовила — сильно сказано. Кофе, бутерброды с колбасой и по пластиковой бутылочке питьевого йогурта — вот и все удовольствие, но я все равно чувствовала себя героем дня. Оценка моего трудового подвига в устах Клавдии звучала примерно так:

—    Хм... Ого! Прогресс налицо. Глядишь, скоро научишься и омлет жарить. Вот пупсику твоему будет радость!

—    Будешь язвить, насыплю тебе в кофе стрихнину! — прошипела я.

Неразборчивое мычание послужило мне ответом.

...Всю дорогу до подвала, в котором обитал бомж-сантехник, Клавдия употребила на воспитательный процесс. Надо признаться, много нового я услышала в свой адрес, а также в адрес самых великих педагогов. Наверное, они переворачивались в гробах, слушая нелестные отзывы потомков, ярким представителем которых являлась моя сестрица, совершенно не почитавшая авторитетов, о своей деятельности. Впрочем, все обошлось: нам не явились призраки на Макаренко, ни Песталоцци, ни Ушинского, ни даже Медынского. По дороге мы приобрели лекарство для сантехника. Разумеется, не в аптеке, а в круглосуточном супермаркете. Пол-литровая бутылка водки должна была облегчить пробуждение «объекта», а также развязать ему язык.

Ступеньки, ведущие в подвал, обледенели. Нельзя было спуститься по ним, не сломав себе шею. Мы с Клавдией на миг замерли в замешательстве, но зоркий глаз Клюквиной обнаружил ведро с песком неподалеку от крыльца. После нехитрых манипуляций, призванных облегчить нам путь, мы уперлись носами в полуоткрытую дверь. Открыть ее, впрочем, как и закрыть, было невозможно, потому что между косяком и собственно дверью образовался довольно значительный сугроб. Оставалось загадкой: как человек нормального телосложения может проникнуть внутрь помещения? Нам это удалось лишь потому, что мы с Клавкой отличались повышенной субтильностью.

В нос сразу ударил дух затхлости, повышенной влажности и еще чего-то непонятного, но свойственного всем подвалам нашей родины. Под огромными трубами центрального отопления, источавшими тепло, на куче тряпья скукожилась какая-то фигура. С первого взгляда определить, кому она принадлежит, было проблематично.

— Кому водки?! — громко крикнула Клавка.

Услыхав знакомое и наверняка дорогое сердцу слово, фигура под трубами зашевелилась:

—    Бесплатно?

—    Не совсем. Нужна информация, — уведомила сестрица.

Тряпки полетели в разные стороны, и пред нами предстало нечто... Иными словами, описать то, что возникло перед нами, было почти невозможно: мелкий полудохлик, в засаленных лохмотьях и в вязаной шапке, именуемой в народе, простите, «пидоркой». Зубы у существа росли исключительно в шахматном порядке. Вот так, с первого взгляда, определить, кто перед нами, мужчина или женщина, поверьте, было очень проблематично... Признаюсь, меня немного обрадовал тот факт, что у существа оба глаза были фиолетовыми. Это против-то наших с Клавкой двух из четырех!

—    Где водка? — прохрипело нечто.

Клава извлекла из сумки поллитровку и, помахав ею в воздухе, выдвинула условие:

—    Сперва информация.

—    Базар те нужен?!

Базар нам, безусловно, был не нужен, а вот понять, согласно ли это нечто вступить с нами в переговоры, я не смогла. Поэтому ловко выхватила бутылку из рук Клюквиной и, подняв ее над головой, потребовала:

—    Адрес сантехника! Живо!

—    Леньки, что ли? — затуманилось существо.

—    Вам видней...

—    Значит, Леньки. Он у нас один такой, интеллигент хренов...

После продолжительных и чрезвычайно утомительных переговоров с Луизой — так представилось то, что возникло из кучи тряпок, — стало ясно: интеллигент Ленька переехал в соседний подвал. Там, конечно, холоднее и не так просторно, но Леонид, как истинный джентльмен, уступил элитное койко-место даме.

—    Он, блин... — Луиза размазала по грязному лицу скупую слезу, — нехороший человек, бросил меня! А я, девочки, нахожусь в интересном положении!

—    В каком?! — обалдела я, разом нарисовав себе страшную картину обездоленных детишек, явившихся на свет в результате преступной связи Луизы и проклятого Леньки-сантехника.

Луиза шмыгнула носом и охотно пояснила:

—    Голова просто разрывается, а денег нет! Этот гад прекрасно знал, что я буду утром страдать, и все равно ушел. А чего обещал?! Ох, бабоньки, не верьте мужикам, никогда не верьте! Подлые они!

Женская солидарность сыграла со мной скверную шутку — я расчувствовалась и потребовала у Луизы:

—    Давай стаканы!

Как по волшебству, перед нами возникли пустые емкости из-под консервов, которые даже больной разум назвать посудой не решился бы и под страхом смертной казни.

Я наполнила «стаканы» примерно наполовину.

—    Афонька, неужто и нам пить придется?! — тихо ахнула Клавдия.

—    Ни за что! Это Луизе на завтрак, обед и ужин.

—    Скорее уж на завтрак. Не думаю, что она станет растягивать удовольствие, — хмыкнула сестрица. — Ты только не увлекайся — Леньке оставь.

Едва лишь первые капли водки дробно громыхнули по дну жестянки, как Луиза забыла о нашем существовании, чем мы с Клавдией не преминули воспользоваться и ушли, оставив даму «завтракать» в одиночестве.

Вход в соседний подвал мало чем отличался от предыдущего, разве что отсутствием сугроба при входе, поэтому нам не составило труда проникнуть внутрь. Подвальчик был тесноват, конечно, зато внутреннее убранство помещения поражало «роскошью». Несколько пустых пластмассовых ящиков, сложенных вместе и накрытых обрывком дорогих обоев с неровными краями, несомненно, служили столом бродяге. На «столе» стояли два пустых пластиковых стакана, лежал обкусанный с обеих сторон батон хлеба, аккуратно завернутый в прозрачный полиэтиленовый пакет, и тарелка со сколотым боком, в которой доживали свой век несколько кусков заветренной вареной колбасы. Натюрморт дополняла бутылка из-под пива, в которой стояла хилая сосновая веточка — наверное, в преддверии наступающего Нового года. Отсутствие мусора, пустых бутылок, лохмотьев и прочих атрибутов вольной жизни наводило на мысль, что обитатель данных апартаментов не чурается порядка и чистоты, а также помнит о народных традициях: Новый год без елки — все равно что водка без закуски: вроде и приятно, а душу не греет!

—    Президентский номер! — ворчливо заметила Клавдия.

—    Все лучше, чем каморка Луизы! — прокряхтела я в ответ, ловко уворачиваясь от ржавых подтекающих труб.

Откуда-то из угла послышался сиплый мужской голос:

—    От япона мать! Видать, оскудела Россия мужиками! Проходите, барышни, не смущайтесь. Я вас ждал.

Интересно, черт возьми! Оказывается, мы в этом богом забытом месте желанные гости? Впрочем, может, хозяин «президентского номера» ждал кого-то другого? Мои сомнения были немедленно разрешены, едва мы с Клавкой предстали перед очами невысокого мужчины средних лет, чью физиономию украшали редкие усы-щеточки пшеничного цвета. По рукам, в которые въелась грязь, а также по валявшейся в некотором отдалении старой авоське, из которой выглядывали непонятные железки, я поняла, что перед нами не кто иной, как Ленька-подлец, сильно обидевший своим невниманием бедную Луизу.

—    Вот и и говорю: кончились, видать, в государстве мужики, раз в ментовку баб на работу принимают! Хотя... Может, оно и к лучшему. Бабу не обманешь — она сердцем видит! — Ленька поднялся навстречу нам с Клавкой с деревянного настила, прикрытого рваным одеялом. — А я все удивлялся: почему это ко мне никто не заглядывает из ваших коллег? Свидетель, как-никак... Мне, между прочим, кое-что известно... Вы же по поводу недавнего происшествия?

От сантехника нестерпимо разило перегаром.

Я громко чихнула, отчего темные очки сползли на нос, явив на всеобщее обозрение мой заплывший глаз. Клюквина незаметно, но очень чувствительно наступила мне на ногу: дескать, будь здорова, дорогая сестренка, но лучше делай вид, что ты — глухонемой сотрудник наших доблестных внутренних органов, а сама поспешила ответить сантехнику, обладающему, несомненно, дедуктивными способностями:

—    Вы удивительно проницательны! Мы в самом деле пришли кое-что уточнить. Наши коллеги очень... э-э-э... невнимательно провели дознание. Вот нам и приходится исправлять недочеты в их работе. Очень надеемся на вашу помощь, дорогой Леонид...

—    Павлович. Леонид Павлович Иванов.

—    Ну-у... — недоверчиво нахмурилась Клюквина.

—    Но я правда Иванов!

—    Что, и паспорт имеется?

—    Я же не спрашиваю у вас удостоверений! — хмыкнул сантехник, на что Клавка с гордостью ответила:

—    Удостоверения у нас имеются — вот!

В подтверждение сказанного Клавдия водрузила на импровизированный стол бутылку с остатками водки. Леонид уставился на бутылку задумчивым взглядом. Помнится, кто-то из философов разделил всех людей на оптимистов и пессимистов по весьма оригинальному признаку: оптимист, видя бутылку, наполненную наполовину, тешит себя мыслью, что тара наполовину полная, а пессимист в сходных условиях приходит к выводу, что бутылка наполовину пуста. Любопытно, наш новый знакомый пессимист или оптимист? Судя по остекленевшему взгляду скорее второе, ибо желание выпить читалось в его глазах даже без сурдоперевода. Но затянувшаяся пауза, а также следы раздумий, застывшие на лице

Леонида, свидетельствовали об обратном: жажда победила. Господин Иванов схватил бутылку, торопливо припал к ее горлышку и на какое-то время выпал из реальности. Мы с Клюквиной завороженно следили, как водка судорожно перетекает в исстрадавшийся организм сантехника.

—    Сразу видно, опыт у человека богатый! — не то с уважением, не то с осуждением прошептала сестрица и немедленно меня удивила: извлекла откуда-то из кармана своей необъятной куртки бутерброд с колбасой, припасенный, видно, с завтрака, и молча положила его перед Леонидом. Тот с фантастической скоростью расправился с водкой и, не теряя достоинства, приступил к закуске.

—    Да-а-а! Стало быть, вы интересуетесь аварией, — с уверенностью констатировал сантехник. Бутерброд закончился, Леонид аккуратно вытер усы, стряхивая с них крошки, и поднял на нас враз покрасневшие глаза: — Как говорят в Одессе, у меня есть что сказать.

Мое терпение к этому моменту перевалило за абсолютный максимум, оттого я не сдержалась и прошипела:

—    Так говори, партизан-герой, блин!

—    Не спеши, девушка! В вашей профессии терпение — главная добродетель. А как же? Без терпения в засаде сидеть никак невозможно! Вот я, помнится, дамочке одной трубы менял канализационные — два часа на спине провалялся!

Далее последовал обстоятельный рассказ о тяжелых сантехнических буднях. Мой мозг автоматически выхватывал из повествования, щедро снабженного отнюдь не парламентскими выражениями, (знакомые слова: прокладка, муфта, шаровой кран... Судя по непрестанно сжимавшимся и разжимавшимся кулакам Клавдии, и у нее уже кипел «возмущенный разум»: мы пришли по делу, напоили, накормили мужика, а он нам какую-то фигню молотит! Когда терпение сестрицы упало ниже критической отметки, она грозно рявкнула:

—    Ну, хватит, боец канализационного фронта! Говори по делу! Иначе мы тебя сию минуту в отделение оформим!

Леонид хитро прищурился, при этом его пшеничные усы смешно встопорщились:

—    Не за что меня в отделение оформлять!

—    Так уж и не за что? — усомнилась Клавка. — Хотя бы за бродяжничество...

—    Так у меня ж паспорт имеется! С подмосковной пропиской, между прочим! — В подтверждение своих слов сантехник извлек из кармана засаленной телогрейки «краснокожую книжицу». Я растерялась, а вот Клавдия, наоборот, обрела уверенность в наших силах.

—    Липа! — презрительно фыркнула она. — Представь себе: «закроем» тебя в СИЗО суток на пятнадцать за... ну, к примеру, за оскорбление должностного лица, находящегося при исполнении. Плюс ко всему — фальшивые документы. В общем-то, я допускаю, что паспорт настоящий, но ведь на проведение экспертизы потребуется время, которое за решеткой тянется, как жвачка... Так что, гений водопроводных труб, кончай философствовать, говори: что видел или слышал на месте аварии?

Леонид обсосал усы, задумался, а потом принялся разглагольствовать:

—    В тот вечер мы с Луизкой поругались. Стерва баба, чего тут скажешь?! Впрочем, все ваше племя такое...

Я предпочла промолчать, несмотря на то, что подобные высказывания, которые мне довелось слышать довольно часто за последние дни, меня уже порядком достали. Сантехник тем временем, заглянув одним глазом в бутылку, с сожалением вздохнул и скорбно замолчал. Клавка грозно потрясла в воздухе кулачком:

—    Ща как врежу!

Вероятно, угроза возымела действие, потому что Ленька еще раз глубоко вздохнул и вновь заговорил:

—    Ну, только я, значит, здесь обосновался: лежаночку себе справил, стол накрыл — тогда-то у меня было две бутылки, одну, правда, мы к тому времени с Луизкой прикончили, колбаска, хлебушек... А как же? Дамочка та, которой я трубы менял, прониклась и раскошелилась, хоть по виду она сквалыга, почище дяди Скруджа. Так вот я и говорю, — встрепенулся сантехник, заметив сурово насупленные брови Клавдии, — только я прилег, как грохот со двора раздался. Сперва я не придал значения, думал, пацаны местные шухер наводят, а потом все же решил вылазку совершить: а ну как случилось что? Менты, к примеру, нагрянули... Мне лишние разбирательства с властями не нужны. Выбрался, стало быть, я из подвала, гляжу: «Волга» всмятку, неподалеку от нее мужик с простреленной башкой отдыхает, а метрах в пяти Ульянка наша стоит, поэтесса. В руках трубочку телефонную тискает, дрожит вся... Я, говорит, уже вызвала и милицию, и «Скорую», а ты бы, Леонид, пока глянул хоть одним глазком в салон, вдруг там кто жив еще? А чего ж не глянуть-то? Самому ведь интересно! Ох, доложу я вам, много мне в жизни видеть доводилось, но такого... Короче говоря, в салоне был только водитель. С первого взгляда — мертвее не бывает. Руль в грудь аж до середины вошел! Кровь прямо струйкой текла на пол. Голова у парня тоже вся в крови была, живого места не найти! — совершенно неожиданно Леонид широко перекрестился на грязный угол, тонувший в полумраке, и добавил: — Спаси, господи, наши души грешные!

При упоминании всевышнего Клавдия сложила пальцы щепоточкой и тоже осенила себя крестом. Мне ничего не оставалось делать, как последовать ее примеру, хотя причин тому я не видела. Ленька, вдохновленный воспоминаниями, блеснул глазами:

—    Я ткнул пальцем в парня, а он вдруг открыл глаза и прохрипел, знаете, так, словно у него ангина жесточайшая: «Джокер!» Два раза повторил: джокер, джокер! Ну, тут менты на «козлике» подъехали... Мне ведь с ними встречаться совсем не хотелось, вот я и притворился пьяным, как сантехник! — довольный своей шуткой, Леонид рассмеялся: — Хороший каламбур, правда?

—    Да... — рассеянно подтвердила я, с головой погружаясь в собственные мысли. Выходит, Леонард говорил правду: шофер «Волги» умудрился остаться в живых, как бы абсурдно это ни звучало. Тут я досадливо сморщилась: почему мне в голову не пришло потыкать парня пальцем? Может, он сказал бы мне чего-нибудь более значимое, чем «джокер»? Что, интересно, это значит? Насколько мне известно, джокер — это самый главный козырь при игре в покер. Он подходит ко всем мастям, ко всем картам, Получить на руки джокер — практически выиграть кон. Но что имел в виду бедняга-водитель, прохрипев это слово пьяному Леониду? Можно, конечно, предположить, что парень — Толян, кажется, — бредил и принял слесаря-сантехника за этот самый джокер. Но и тут не срастается. Я раньше Леонида заглянула в кабину «Волги», и Толян вполне толково описал Леонарду мою прекрасную внешность, значит, он все-таки не бредил.

Клюквина, уважая работу моей мысли, молчала, Леонид опять уставился на пустую бутылку — его, видать, мучили совсем иные проблемы. Занятая размышлениями, я потащилась к выходу из подвала, за спиной раздавалось нетерпеливое поскуливание Клавдии, семенившей следом.

—    Ну что, Спиноза? — не выдержала сестрица, едва мы оказались на свежем воздухе. — Есть какие-нибудь мысли?

—    Полно, только все они какие-то путаные. Никак не могу понять, при чем здесь карты?

—    Карты? — переспросила Клавдия.

—    Ну да. Водитель сказал Леньке только одно слово — джокер. А джокер, как ты знаешь, карточная фигура...

—    Совсем не обязательно, — решительно тряхнула головой сестрица. — Может, это кличка? Или, к примеру, название какого-нибудь игрового клуба? Есть же «Джек Пот», почему бы не быть «Джокеру»?

От внезапности и простоты выдвинутой Клавкой версии я даже остановилась. Надо же, и в клюквинской голове иногда бродят гениальные мысли!

В приливе нежных чувств я обняла Клавку за шею и пробормотала ей в самое ухо:

—    У тебя не голова, а кладезь премудрости! Как же я сама не догадалась?

—    Просто ты зациклилась на картах. Нет бы хорошенько раскинуть мозгами... Да отцепись же ты! Ну, чисто репей! В своей сообразительности я, между прочим, никогда не сомневалась. Ты лучше подумай, что для нас лучше: чтобы Джокер оказался человеком или названием клуба?

Почесав шапку на затылке, я ответила:

—    Лучше, конечно, чтобы это был клуб. Легче найти. Да и потом: помнишь, Салтыков говооил, что господин Крутых «крышевал» несколько клубов? Может, среди них удастся отыскать и «Джокер»?

—    Ну, если такой клуб имеется, мы его найдем! — убежденно произнесла Клюквина. Занятно, откуда у нее такая уверенность? Впрочем, выяснять это немедленно я не стала — время покажет.

Время показало, причем очень скоро. Мы возвращались домой, предварительно заглянув ко мне в школу, где я предупредила начальство, что беру на сегодня отгул. Начальство в лице завуча Чекистки пыталось проникнуть рентгеновским взглядом сквозь темные очки, прикрывавшие синяк под глазом. Я стойко выдержала этот взгляд, чем вызвала явное недовольство завуча. Она принялась было выяснять причину, заставившую меня брать отгул в последний день перед каникулами, но я кратко ответила: мол, по семейным обстоятельствам. На это начальство ничего не могло возразить, и отгул был получен.

При подходе к дому Клавка повела себя очень странно: начала вертеть головой по сторонам, точно флюгер на ветру. Некоторое время я терпела, стараясь не придавать данному факту особого значения, но, поскольку Клавка не унималась, пришлось призвать ее к порядку:

—    Ты привлекаешь к нам внимание. Будь сдержаннее, ради бога!

—    Отстань, — отмахнулась Клюквина. — Нам , же надо найти этот чертов клуб!

—    И ты думаешь, он затаился где-то в нашем дворе? — хмыкнула я.

Сестра не удостоила меня ответом, вместо этого она бросилась наперерез черному «Мерседесу», в эту минуту отъезжавшему от соседнего дома. Раздался скрип тормозов, я заверещала, зажмурилась... а когда «отожмурилась», то увидела целую и невредимую Клавку, а возле нее хозяина «Мерседеса» — того самого Юрку, в которого некогда сестрица была влюблена. Надо признаться, что с тех самых пор, когда Клавдия «ворожила» на суженого, пытаясь отгрызть фирменный значок «мерина», Юрка всерьез считал ее немного с приветом, оттого сейчас не вопил возмущенно, а, смиренно склонив голову, слушал, что Клюквина ему говорит. Лопотала Клавка горячо и, судя по всему, убедительно, потому что бедный Йорик кивал, не переставая. Я предпочла сделать вид, что мирно прогуливаюсь независимо от своей непутевой сестрицы, а то, чего доброго, Юрка решит, что безумие заразно. До сего дня он, завидев меня, кивком головы здоровался и торопился пройти мимо как можно быстрее. Что ж, его можно понять: вдруг возьму да и оттяпаю у него полпальца?

Переговоры, по всему видно, завершились какими-то договоренностями: Клюквина повисла на шее у Йорика, отчего тот побледнел и страдальчески закатил глаза. Потом сестрица долго трясла руку несчастного бизнесмена. К чести Юрика замечу, что и это испытание он перенес с достоинством. Наконец рандеву было окончено. Мне показалось, что даже Юркин автомобиль покинул двор с заметным облегчением, так поспешно «мерс» скрылся из глаз. Клавдия со счастливой улыбкой на лице приблизилась ко мне и радостно сообщила:

—    Ну, все, сегодня вечером идем в «Джокер»! Вернее, едем. Вместе с Юркой, на его «мерине».

—    Да-а, знатная бричка, — обалдело заметила я, еще не до конца осознав смысл слов моей неугомонной сестрицы.

—    Угу, соразмерный экипаж, — кивнула Клавдия. — Как будто специально для нас создан. Так вот, дорогая моя Афанасия, клуб «Джокер» реально существует! В ма-аленьком таком переулочке на Остоженке. Клуб для избранных, как уверял меня Юрка. Безумно дорогой, элитный и прочее, прочее, прочее. Но Юрок обещал нас туда провести, у него есть карточка постоянного члена. Правда... — тут Клавка как-то странно потупилась.

—    Что? — насторожилась я.

—    Юрка сказал, что это какой-то свингер-клуб. Я так и не поняла, что это за зверь такой. Ты знаешь, Афонь?

—    Откуда?

—    Ну... У тебя же все-таки дети великовозрастные, может, что-то рассказывали...

В ответ я только глубоко вздохнула. Мои дети, конечно, откровенны со мной, иногда даже чересчур, но про существование свингер-клубов мне ничего не было известно.

—    Слушай, Клав, свингер — это фасон дамского пальто. Может, туда пускают только в таких? — робко предположила я.

Клюквина, глянув на меня с усмешкой, произнесла:

—    Не смеши меня! С каких это пор в ночных клубах встречают по одежке?

—    Если «Джокер» — закрытый клуб, то там могут быть свои правила, — упиралась я. — В некоторые подобные заведения, насколько мне известно, пускают, к примеру, дам исключительно в вечерних туалетах, а кавалеров — лишь при наличии галстука...

Клавка бросила в мою сторону испепеляющий взгляд, но поняла, что против логики не попрешь, поэтому умолкла и молчала довольно долго. За это время мы успели прийти наконец домой, переодеться и занять уже привычное место на кухне. За последние несколько дней это рабочее место всех женщин на свете стало для нас неким подобием командного пункта.

—    Фигня, — неожиданно заявила Клавка, когда мы приканчивали по второй кружке кофе. — У нас с тобой есть универсальные пропуска. С такими в любой, даже самый закрытый клуб, пустят, и еще будут в ножки кланяться.

—    Пропуска? — удивилась я. Лично у меня имелся лишь единый проездной билет, но его пропуском никак не назовешь, по нему только в метро да трамвай пускают. — Какие такие пропуска?

—    Зелененькие. Там еще портрет одного дядечки нарисован. Он президент какой-то, кажется...

Ясно, Клавдия решила залезть в «черную кассу». Разумно! Раз Леонарду деньги из чемоданчика не нужны, мы можем употребить их в дело. Тем более что дело это чрезвычайной важности и его положительный исход нужен в первую очередь самому Леонарду. Клавка и на этот раз мудро рассудила: с такими «пропусками» мы везде пройдем!

Около семи часов вечера под окнами раздался условный сигнал.

—    О, Юрка явился, — обрадовалась Клавка. К этому моменту мы были полностью готовы к выходу в свет.

Честно говоря, я не являюсь любителем ночных развлечений, мне почему-то походы по ночным клубам, дискотекам и казино кажутся пустой тратой времени и денег. Единственное, что иногда я себе позволяю — погонять в бильярд. Клавдия же довольно часто посещает подобные заведения, не одна, разумеется, а с каким-нибудь очередным поклонником. Как правило, все они принадлежат к числу обеспеченных людей, поэтому ночная жизнь для них — столь же необходимый атрибут достатка и статуса, как дорогая машина или золотые часы, цена которых равна бюджету какого-нибудь небольшого государства.

В связи с разницей в процессах проведения досуга, а также в силу некоторой консервативности моего вкуса, с экипировкой возникли существенные проблемы. Как оказалось, ничего из моего гардероба для ночной вылазки не годится.

—    Нет, это кошмар какой-то! Что ты носишь?! — возмущалась сестрица, вышвыривая из шкафа вещи. Проследив за полетом блузки, я глубоко вздохнула:

—    Я ношу то, что нравится, в чем чувствую себя уютно... И потом, я все-таки педагог.

—    М-м? Судя по одежде, ты не педагог, а почетный член дома престарелых! Ну что это за юбка? — Клавка запустила в меня бежевой юбкой от моего любимого костюма. В позапрошлом году я купила его у приятельницы, которая возит шмотки из Италии. Костюм мне очень нравится, а главное, идет необыкновенно, да и обошелся он, между прочим, недешево — целых триста долларов пришлось выложить! Вещь классическая, а классика, как известно, из моды не выйдет никогда.

—    Для школы, конечно, сгодится, но не для ночного клуба. Ладно, пошли в магазин, купим тебе что-нибудь, более подходящее к случаю, — вынесла решение Клавдия.

Идея пришлась мне по вкусу — какая же женщина откажется от шопинга? Однако некоторую тревогу я все-таки испытывала, не без оснований опасаясь, что Клавка с ее буйной фантазией обрядит меня как какую-нибудь взбесившуюся Барби.

В бутике Клюквина устроила небольшой переполох, впрочем, как и везде, где она появлялась. Уже на пятой минуте нашего пребывания в маленьком, но очень уютном магазинчике милые молоденькие продавщицы стали нервно посмеиваться.

Начала Клавка с того, что заявила о наших намерениях потратить просто неприличную сумму денег на мою экипировку. Затем потребовала себе кофе, уселась в кресло и велела девчонкам приступать к работе. Я чувствовала себя манекеном — именно манекеном, а не манекенщицей. Меня раздевали, одевали, вертели в разные стороны — словом, творили что хотели.

Симпатичные коктейльные платьица Клавка отвергла сразу.

—    В таких платьях в свингер-клубы не ходят, — авторитетно заявила она.

После этих слов продавщицы замерли с открытыми ртами, а потом одна из них, оправившись от кратковременного шока, искренне, как мне показалось, удивилась:

—    А зачем вам там одежда?

Клавдия поперхнулась кофе и мучительно закашлялась, а я озадачилась: что это девушка имела в виду? Этот вопрос занял меня до такой степени, что примерка туалетов превратилась в тяжкую обязанность. Несколько раз я порывалась поинтересоваться у продавщицы, что ей известно о свингер-клубах, но всякий раз что-то мешало осуществить эти благие намерения.

В конце концов мы покинули бутик, нагруженные пакетами, оставив милым девушкам кругленькую сумму в долларах (все из того же чемоданчика) и так ничего и не узнав об особенностях свингер-клубов.

Как выглядит приобретенное обмундирование, я помнила смутно, и едва не скончалась, когда мы вернулись домой и распаковали пакеты.

—    Ни за что этого не надену! — твердо пообещала я, нервно комкая в руках черно-красный комбинезон из какой-то тонкой эластичной ткани. Комбинезоном, собственно, назвать ЭТО можно было лишь условно: брюки и верх в виде топа с открытой спиной и совершенно неприличным декольте. По цвету одеяние напоминало наряд Арлекина из итальянской комедии масок — цвета чередовались в шахматном порядке. Иными словами, одна штанина черная, другая красная; над черной штаниной — красная... м-м... часть топа и, соответственно, над красной — черная. Высшим пилотажем дизайна я бы назвала стразы и пайетки, коими наряд был украшен весьма щедро. Интересно: у модельера, придумавшего данный шедевр, сумасшедших в роду не было?

—    Не надену, даже и не надейся! — еще раз заявила я и для убедительности даже слегка притопнула ногой. — Надо мной весь клуб смеяться будет!

—    Никто над тобой смеяться не будет. В ночных клубах, чтобы ты знала, никому ни до кого нет никакого дела.

—    Да? А зачем тогда мы это купили?

—    Чтобы соблюсти приличия. Нельзя же идти в ночной клуб в костюмчике «а-ля Шанель»! Так что надевай и не выпендривайся. И сапожки не забудь, — напомнила сестрица, не обратив ни малейшего внимания на мои протесты.

—    Что, мы и сапожки купили?! Они тоже разноцветные? — испугалась я.

Клавка в ответ только хмыкнула, а я поспешила заглянуть в красивую обувную коробку. Сапожки присутствовали, и, слава богу, одного цвета — оттенка крови молодого бычка, в смысле, ярко-красные. Ну, с цветом я уже смирилась, в этот вечер мне явно предстояло выступать в роли красной тряпки. И хоть Клавдия говорит, что в клубах совсем не обращают внимания друг на друга, но такой яркий экземпляр, каким, несомненно, буду в этот вечер я, не заметить невозможно. Я, безмерно грустя, облачилась в маскарадный — иначе его не назовешь — костюм, отчего сразу сделалась похожей на девушку сильно облегченного поведения. Однако Клавке понравилось, как я выгляжу:

—    Блеск! Еще макияж умело наложим, и будет полный отпад!

Я поняла, что бороться с судьбой сегодня бесполезно, поэтому лишь махнула рукой на очередную идею сестрицы. Должна заметить, что декоративной косметикой я не пользуюсь, разве только губной помадой. Цвет лица у меня изумительный, глаза и без краски выразительные, так что необходимости каждое утро «рисовать» лицо я не видела. К тому же одна лишь мысль о том, что каждый вечер нужно смывать косметику, приводила меня в ужас. Вечером мне едва-едва хватало сил на просмотр телевизора, и тратить время на получасовое умывание я не могла себе позволить. Однако Клюквина однажды поэкспериментировала с моим прекрасным лицом и наложила-таки мейк-ап, после чего сама же обозвала меня Буренкой из Масленкина и велела «немедленно убрать это безобразие». Впрочем, сегодня макияж был необходим: синяки под нашими глазами приобрели прямо-таки сливовый оттенок, и идти в клуб с такими «украшениями» было по меньшей мере неловко...

Короче говоря, когда мы предстали перед Юркой, он изумленно присвистнул:

—    Ух, е-мое! Никак Олег Попов с Юрием Никулиным к нам пожаловали?!

—    Не рассуждай, а вези нас в пункт назначения, — низким грудным голосом велела Клавка.

К ее внешности такой тон подходил как нельзя лучше. Довольно аппетитный зад сестрицы обтягивала умопомрачительно короткая юбка ядовито-желтого цвета, ножки сестра окутала в малиновые колготки и заключила в высокие ботинки со шну-ровкой такого же цвета; соблазнительный торс украшала зеленая футболка с надписью «I love New York», исполненной серебром. О прическах, профессионально исполненных Клюквиной, и вызывающем макияже (надо же было замаскировать «фонари») я умолчу, замечу лишь мимоходом, что собственное отражение в зеркале испугало меня до икоты. Поэтому я запахнулась в шубейку, моля бога, чтобы никто из моих оболтусов случайно не оказался поблизости.

—    Ты нас до места доставишь или с нами пойдешь? — поинтересовалась Клавдия у нашего добровольного шофера.

—    С вами пойду. В такие заведения девушкам без сопровождающего лучше не ходить, — молвил Юрка и загадочно улыбнулся.

Я почувствовала смутное беспокойство: что же это за заведение такое, в которое нельзя являться без охраны? Тут вспомнились отвисшие челюсти продавщиц в бутике и замечание одной из них о необязательности одежды в свингер-клубе. Волнение накрыло меня с головой, даже ладошки вспотели. Немного поерзав на заднем сиденье, я все же осмелилась поинтересоваться:

—    Юр, а что такое свингер-клуб?

—    Увидишь, — хохотнул парень и, поймав мой озадаченный взгляд в зеркале заднего вида, весело подмигнул.

Особенного оживления на стоянке возле клуба «Джокер» не наблюдалось. Впрочем, наверное, основной наплыв клиентов начинается ближе к полуночи, клуб-то как-никак ночной. Бесконечно смущаясь, я робко переступила через порог заведения. Для подобной робости у меня имелось по меньшей мере две причины. Ну, первая понятна: место новое, незнакомое, я бы даже сказала, таинственное. А все незнакомое всегда вызывает во мне легкую панику. Вторая причина была намного серьезнее. Допустим, мы правильно вычислили клуб, хозяином которого являлся покойный господин Крутых. Где искать дискету? Может, в его кабинете? Но как в него попасть? Трудно предположить, что теперешний начальник клуба пустит нас в свои владения да еще разрешит там копаться. Да и здесь ли дискета? Салтыков, помнится, говорил, что у Крутых целая сеть ночных клубов. И что же, нам по всем придется таскаться?! Моя нервная система не выдержит такой нагрузки, это факт.

Тревожные мысли пришлось на время оставить, потому что к нам подскочил гардеробщик, или как там эта должность называется в подобных местах. Внешний вид парня не просто озадачивал — лично меня он вверг в настоящий столбняк. Юноша явно отдавал предпочтение голубому цвету, об этом более чем красноречиво свидетельствовали его ужимки и одежда. Точнее, ее почти полное отсутствие. Тощий зад гардеробщика обтягивали... трусы, именуемые в народе стрингами. Вообще-то, сказать, что стринги именно обтягивали зад, невозможно — сами понимаете почему. Если не поняли, объясню. В стрингах нет задней части, вместо нее имеется только тонкая полоска ткани, которая теряется... помешается... находится... Тьфу, черт! Короче говоря, веревочка от задней части стрингов находится между двумя половинами одной большой (а у кого-то маленькой) части тела, на которой люди обычно сидят. Помимо этой пикантной детали туалета, гардеробщик был облачен в невысокие ботинки, перчатки и кучу металла, тяжело бряцающего на хилой груди. Кстати, на абсолютно лысом черепе парня торчали металлические рожки. Интересно, как он их туда пришпилил?

—    Разрешите принять ваши польта! — строя  глазки Юрке и игнорируя наше с Клавкой присутствие, промурлыкал юноша.

—    Что принять?! — обалдела я.

—    Пока только польта, — гардеробщик бросил неприязненный взгляд в мою сторону, а потом неожиданно добавил: — А там — как пойдет...

Мне вдруг со страшной силой захотелось бежать отсюда куда глаза глядят, однако я покорно скинула шубку на руки экстравагантному молодому человеку. Клавдия тоже бросила свою курточку гардеробщику и несколько высокомерно поинтересовалась:

—    Скажи-ка, милый, а кто у вас тут начальник?

Юноша слегка наклонил вперед голову, словно хотел забодать нас своими железными рожками, нацепил на лицо брезгливое выражение и, глядя в сторону, ответил:

—    Для вас я никакой не милый, девушка. Вы сюда пришли развлекаться или глупые вопросы задавать? Идите, идите... — эти слова гардеробщик подкрепил эффектным движением обнаженного плеча, отчего железки, висящие на его тонкой шейке, жалобно звякнули.

Клюквина начала злиться. Она пыхтела, сопела и поразительно быстро меняла цвет лица со свекольно-красного на бледно-зеленый. Коварный Юрка за неприятной мизансценой наблюдал со стороны. Видно было, что ситуация его чрезвычайно забавляет. Впрочем, едва Клавдия раскрыла рот, чтобы достойно ответить «противному», как наш спутник ловко подхватил ее под руку и увлек в недра клуба. Мне ничего не оставалось, как проследовать за ними.

В зале царил интимный полумрак, поэтому я, войдя из света, не сразу разглядела посетителей. Несколько секунд ушло на адаптацию...

—    Ой! — громко икнула я, когда глаза привыкли к темноте, и после этого уже икала беспрестанно. Клавдия завалилась на Юрку, а он наконец дал волю сдерживаемому до сего момента смеху.

—    Это что же такое? — сквозь икоту поинтересовалась я, — вечеринка в дурдоме?

—    Это, дорогая, и есть свингер-клуб, — отсмеявшись, пояснил Юрка.

К нам подскочил молодой человек — точная копия гардеробщика, разве что без нетрадиционных замашек и с тремя металлическими рожками на голове. Он любезно поздоровался и предложил.

—    Пойдемте, я проведу вас к столику.

Юрка повел себя как настоящий джентльмен. Видя, что мы с Клавкой находимся на грани обморока, он нежно обнял нас обеих за плечи и повел следом за рогатым метрдотелем. По дороге я исподтишка разглядывала немногочисленную публику и краснела все сильнее и сильнее.

Столики находились за невысокими перегородками. На каждом из них горел светильник, стилизованный под свечу. Прямо в центре зала вокруг шеста вертелась девушка, из одежды на ней была только набедренная повязка. Впрочем, на прелести танцовщицы никто не обращал внимания, потому что большая часть гостей находилась в точно таком же полуобнаженном виде. Причем возникало стойкое ощущение, что все присутствующие друг друга хорошо знают. К примеру, симпатичная девушка, сидевшая со своим спутником, неожиданно поднялась и, ничуть не смущаясь своей наготы, присела на колени к юноше, сидевшему за соседним столиком. Юноша не выказал никакого удивления, а принялся самозабвенно целоваться с новой подружкой. Говорю — с новой, ибо до этого он уже предавался подобному развлечению с экстравагантного вида девицей. Тот молодой человек, от которого ушла вертихвостка, спокойно потягивал из бокала какой-то напиток и, казалось, был совсем не против столь неординарного поведения своей спутницы. Официантки сновали между столиками в кокетливых фартучках, впрочем, ничуть не прикрывавших ни одной интимной части тела. На хлопки по мягкому месту, на поглаживания и даже на мимолетные поцелуи девушки реагировали спокойно, можно сказать, равнодушно.

—    Выпьете что-нибудь? — спросил метрдотель, когда наша троица уселась за столик.

—    Яду, — прохрипела Клавка.

—    Всем троим? — ничуть не удивившись, уточнил рогатенький парень.

—    Нет! — испугалась я. — Мне что-нибудь попроще.

—    Могу порекомендовать фирменный коктейль «Джокер»...

—    Годится, — вместо меня согласился Юрка. — И мне тоже коктейль.

— Ну, а теперь, бедный Йорик, — прошипела я, когда парень удалился выполнять наш заказ, — может, объяснишь, что тут происходит? Свингер-клуб — это законспирированное место тусовки нудистов? Или сборище поклонников стиля ню?

После недолгих размышлений, причем время это показалось мне вечностью, Юрка все-таки снизошел до ответа:

—    Не совсем так. Вернее, совсем не так. В подобного рода клубах встречаются люди, свободные от сексуальных предубеждений...

—    А точнее? — насупилась Клюквина, чувствуя явный подвох.

—    Ну... — замялся ее бывший суженый. — Понимаете, абсолютное большинство человеческих особей моногамны, иными словами, предпочитают заниматься... м-м... любовью лишь с одним партнером. Измена в таких случаях воспринимается как трагедия всей жизни. Однако есть и такие, кто не против смены партнеров... или группы партнеров. Тут уж кому как нравится. Короче говоря, здесь встречаются полигамы...

—    Это хуже геев или лучше? — деловито осведомилась сестрица.

—    Не хуже и не лучше. Просто... — Юрка пощелкал пальцами в воздухе. — Как бы это объяснить? Здешняя публика предпочитает максимально разнообразить свою... кхм... личную жизнь.

Слова Юрки неожиданно нашли подтверждение. К нашему столику приблизился парень, с виду лет семнадцати, обернутый в простыню, словно он находился не в клубе, а в бане. Тип сел рядом с Клавкой и по-хозяйски обнял ее за плечи.

—    Махнемся не глядя? — предложил юноша — Значит, план такой: нас двое, вас двое, кент ваш может наблюдать, а может и принять участие, если захочет. Сейчас бассейн освободится, и махнем Ну, как?

Ответ Клавдии лично я занесла бы в книгу рекордов «изящной» словесности. Все авторы словарей застонали бы от зависти, услыхав такое количество неологизмов!

Выступление сестрицы длилось недолго, всего-то минуты три. Когда она перевела дух, нахального приставалы за столиком уже не было, зато рядом стоял парень-официант с подносом в руках и с немым восхищением взирал на Клюквину. Казалось, он с минуты на минуту попросит повторить выступление на «бис».

—    Это вам от заведения, — придя в себя, «рогоносец» поставил перед нами высокие бокалы, два из которых наполняла жидкость мутно-зеленого цвета, а третий — нечто подозрительно желтое. Что-то сия «водичка» мне напомнила... Но что именно?

—    Блеск! — оценил Клавкино выступление Юрка и поднял бокал с зеленой жидкостью. Я вспомнила, что мы с ним заказали по фирменному коктейлю. Угу, видать, это и есть «Джокер». А Клавдия, помнится, заказывала яд. Ну, что хотела, то и получила.

—    Сам виноват! — буркнула Клюквина, протягивая руку к бокалу. — Не фига лезть с непристойными предложениями к приличным девушкам. А ты почему молчал?! — набросилась сестра на нашего спутника.

—    Между прочим, я здесь в качестве экскурсовода и немножко — телохранителя, — напомнил он.

—    Вот и хранил бы! А то доверили, понимаешь, волку баранов пасти! Да если бы не я...

—    Брек! — остановила я спорящих. Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что противостояние между Юркой и Клавкой будет иметь неожиданный итог — уж очень странно блестели глаза у Йорика, когда он смотрел на мою сестрицу. — Боксировать будете потом. Если вы не забыли, мы здесь с определенной целью. Итак, нам нужно выяснить, являлся ли господин Крутых владельцем данного заведения? Если да, то задача номер один — проникнуть в его кабинет и провести там тщательный обыск. Впрочем, я сомневаюсь, что дискета может находиться именно здесь, но чем черт не шутит?

Если Юрий и удивился необычности и масштабности наших планов, то виду не подал, за что ему большое человеческое спасибо. Мой Брусникин устроил бы допрос с пристрастием, прямо не отходя от кассы.

Клавдия задумчиво поскребла за ухом, чисто автоматически отхлебнула из своего бокала и тут же сморщилась:

—    Фу, гадость какая! Что это?

—    «Яд», — подсказал Юрка. — Коктейль местный...

—    Да? Похоже на мочу молодого поросенка. А я не умру?

—    Тебя, Клавочка, ни одна отрава не возьмет, — успокоила я сестру, подпустив в голос известную долю сарказма. — Ты не отвлекайся. Соображай, как осуществить задуманное.

Клюквина пожала плечами:

—    А что тут соображать-то? Сейчас все сделаем!

Я не успела произнести ни слова, как сестра залпом допила «Яд», поднялась из-за столика и не очень твердой походкой направилась к барной стойке, которую я даже не заметила. До заветной цели сестрице оставалось каких-то полметра, когда в зале вспыхнули разноцветные огни, тихая музыка сменилась звуком фанфар, и мужской голос, слегка искаженный микрофоном, радостно возопил:

—    Добрый вечер, дамы и господа! Мы несказанно рады приветствовать вас в нашем клубе и желаем вам приятно провести время. А сейчас по традиции мы начинаем культурную программу!

Я насторожилась: какая может быть культурная программа в свингер-клубе? Мы же не в детский сад на утренник пришли! В душе, в который уже раз за сегодняшний вечер, возник порыв смыться отсюда как можно быстрее, но оставить Клавку я не могла, поэтому перевела страдальческий взгляд на Юрку. Уж он-то должен знать обычаи клуба, раз имеет карточку постоянного клиента.

—    Не волнуйся, — крикнул Юрка сквозь грохот музыки. — Ничего страшного, тут так принято!

Мне не стало от этого легче, честное слово! Однако действо разворачивалось по заранее написанному кем-то сценарию. Клавдия стояла в лучах света и жмурилась, как слепой котенок. Перед ней возвышался крупный мужчина, слава богу, одетый в кожаные брюки и кожаную жилетку на голое тело. Жилетка не сходилась на его животе, но это все же лучше, чем полная нагота.

—    Но сначала давайте поприветствуем очаровательную девушку, которая сегодня впервые переступила порог «Джокера», — предложил массовик-затейник, и по залу прокатилась волна хилых аплодисментов. — Как вас зовут, прекрасная незнакомка?

От протянутого микрофона Клавдия шарахнулась, словно от очковой кобры. Возможно, сестрица ретировалась бы с места проведения культурной программы, но ведущий крепко ухватил ее за руку.

—    Так как ваше имя? — еще раз повторил он.

—    Кл... О... Олимпиада Назаровна! — радостно рявкнула Клюквина. От первого потрясения она уже оправилась, да и выпитый коктейль дал о себе знать. Теперь Клавка почувствовала себя увереннее и даже разулыбалась.

—    Прекрасно! — обрадовался дядька. — Мы будем называть вас просто Липа. Вы не возражаете? Итак, Липочка, первым номером сегодняшней программы будет...

—    Стриптиз! — крикнул кто-то из зала.

—    Да, да, именно стриптиз! Я вкратце разъясню вам правила. Сейчас сюда выйдет наша Бэллочка... Бэллочка, прошу! — Невесть откуда возникла крупная девица в таком бикини, что даже у Юрки округлились глаза. Рядом с Клюквиной дама смотрелась айсбергом, готовым безжалостно раздавить хрупкое суденышко. Бэлла взирала на Клавку сверху вниз и самодовольно ухмылялась. — Бэллочка, браво, красавица, очень эффектный вид! Так вот, Олимпиада Назаровна, по счету «три» и вы, и Бэлла начнете раздеваться. Под музыку, разумеется, а наши зрители будут вас очень громко поддерживать, я бы сказал, болеть за вас. Но не просто так! Ваши болельщики будут поддерживать вас не только морально, но и материально... — Пока этот псих разъяснял правила игры, его шустрые помощники установили два столика, на которых девчонкам и предстояло соревноваться. Рядом со столиками положили по подносу. Видимо, на них следовало складывать деньги. Мужчина, заметив, что весь инвентарь на месте, обратился к публике: — Господа, одна ставка — не менее ста долларов, количество ставок неограниченно, впрочем, условия вам хорошо известны. Девочки, вы готовы? Не желаете перед началом состязаний выпить по бокалу нашего фирменного коктейля?

Девочки кивком головы выразили согласие заправиться допингом. Я с немым ужасом наблюдала, как моя сестра, с вызовом глядя на великаншу-Бэллочку, залпом поглощает содержимое бокала. Господи, да после такой дозы Клавка не то что стриптиз станцует, она запросто все заведение с землей сровняет!

—    Нужно что-то делать! — истерично взвизгнула я, хватая Юрку за руку. — Нельзя допустить, чтобы Клавка разделась!

—    Почему? — Казалось, Юрий искренне удивился. — Она столь безобразна в обнаженном виде?

—    Наоборот! Ты не представляешь, что будет, если она разденется!

—    Думаю, она сможет заработать себе денег на приличную одежду, — предположил ехидный Йорик.

Бросив уничижительный взгляд в его сторону, я ринулась к импровизированной сцене. На ней тем временем события начали развиваться. Девчонки взгромоздились на столики и, дождавшись, пока пугало в кожаных штанах отойдет на задний план, принялись вращать бедрами под томную музычку Патрисии Каас. Клавка выглядела несколько бледновато в сравнении с необъятными телесами красотки Бэллы.

—    Девки, зажигай! — крикнул кто-то из зала.

Этот вопль придал мне дополнительное ускорение — спасать Клавдию требовалось немедленно. Ведущий шоу обнаружился за стойкой бара. Он с тоской смотрел в пузатый стакан, который казался наперстком в его могучих руках. Микрофон лежал рядом. Я подскочила к стойке и, не обращая внимания на изумленного мужика, схватила его орудие труда (я имею в виду, разумеется, микрофон).

—    Господа! — крикнула я в микрофон. — По-моему, здесь становится скучно! Женский стриптиз уже всем порядком надоел. Я предлагаю устроить состязания по раздеванию между красоткой Бэллой и каким-нибудь симпатичным юношей. Ну, к примеру... — мой взгляд быстренько метнулся по залу и остановился на... побледневшем Юрке, — вот хотя бы этим прекрасным представителем сильной половины человечества. Прошу вас, молодой человек! Не стесняйтесь!

Стесняться молодому человеку не пришлось: свет разноцветных фонариков выхватил его фигуру из полумглы, а в зале раздались неистовые овации. Идея пришлась публике по вкусу. Шоумен, поспешно расправившись с выпивкой, взял нестандартную ситуацию под контроль. После непродолжительной борьбы за микрофон (от волнения мои пальцы вцепились в него мертвой хваткой) дядька все же одержал победу и приступил к исполнению своих профессиональных обязанностей:

—    Что ж, господа, события развиваются в несколько неожиданной плоскости, но мы с вами от этого только выигрываем. Молодой человек, будьте любезны...

Пока Юрка, кляня меня на чем свет стоит, тащился на зов, я пыталась вернуть Клюквину на грешную землю. Она упиралась, словно от участия в этом дурацком конкурсе зависела вся ее дальнейшая жизнь.

—    Не смей вмешиваться в мою личную жизнь! — заплетающимся языком возмущалась Клавдия, цепляясь обеими руками за края столика. Я изо всех сил пыталась достучаться до отравленного ударной дозой алкоголя сознания сестрицы, а заодно и оторвать ее от столика. Выходило так себе. Публика, обрадованная неожиданным спектаклем, веселилась вовсю, кое-где, как мне показалось, уже стали делать ставки на то, одолею я Клавдию или нет. Как ни странно, на помощь мне пришел сам шоумен. Ему нужно было немедленно освободить место для выступления, поэтому мужик без особых церемоний схватил Клавку за бедра и что было сил потянул на себя. Предполагалось, что Клюквина немедленно выпустит из рук столешницу. Однако нужно знать мою Клавку! Уж если она во что-то вцепилась, то быстрее расстанется с собственными руками, чем с добычей. В общем, так они и загремели на пол все втроем: массовик-затейник с микрофоном, Клавка и стол. Хохоту в зале прибавилось. На полуголую Бэллу уже никто не обращал внимания, на мявшегося рядом с ней Юрку тоже — незапланированный выход клоунов сегодня вечером имел, несомненно, больший успех, чем наскучивший всем стриптиз глыбы по имени Бэлла.

На полу обстановка несколько изменилась. Мужик сдвинул Клавку вместе со столом с себя и собрался было уже подняться, но Клавдия, радостно хрюкнув, взгромоздилась обратно на живот шоумена. Этого моей непутевой сестренке показалось мало, и она принялась распевать какую-то песню. Определить, что за шедевр лился из уст сестрицы, не представлялось возможным из-за грохота музыки и хохота публики. Я опустилась на четвереньки и заглянула под столешницу.

—    Афоня! — Клавдия, опознав меня, засветилась от счастья, как радиоактивный элемент. — Заползай! У нас тут так весело!

Хрипы мужика, сильно похожие на предсмертные, то ли подтверждали, то ли опровергали слова моей одуревшей родственницы.

—    Прекращай идиотничать! — попробовала я призвать ее к порядку. — Извините, я не имела в виду вас, — поспешно извинилась я перед возмущенно округлившим глаза мужчиной и снова обратилась к Клавдии: — Мы сюда не развлекаться пришли, а по делу. Забыла?

—    Я все прекрасно помню! — убежденно кивнула сестра. — Нам нужно найти директора этого дурдома...

—    Если вы с меня слезете, я вас с ним познакомлю, — пообещал придавленный Клавкой и столиком обитатель «нижнего яруса».

Я призвала на помощь Юрку, и общими усилиями нам удалось поставить всех на ноги. Слегка помятый в схватке с Клавдией и со столиком, ведущий вечера принял наконец то положение, в котором вот уже несколько десятков тысяч лет передвигается все прогрессивное человечество. Посетители клуба были слегка разочарованы окончанием шоу, но все же поблагодарили участников представления бурными аплодисментами и довольно внушительной кучкой баксов, замеченной мною на подносе.

—    Ну, и где же этот гражданский тип подозрительной наружности? — осведомилась Клавка, едва только стихли овации и публика утратила к нам всяческий интерес.

—    Это я, — просто ответил шоумен и на всякий случай прикрылся обеими руками. Наверное, дядька решил, что моя Клавдия не удовлетворится внешним видом директора свингер-клуба и в отместку вновь взгромоздится вместе со столом на его живот.

—    Что значит «я»? — насупилась сестрица. — Как вам известно, «я» бывают разные! Конкретизируйте, пожалуйста.

—    Я — управляющий этим заведением, — охотно пояснил дядька.

—    Что, и кабинет персональный имеется? — недоверчиво прищурилась Клавка.

—    Ну, имеется.

—    Вот и пойдем туда...

Шоумен обалдело хлопал глазами, не в силах вымолвить ни слова. Его нетрудно понять: сперва эта нахальная девица, придавленная столиком, елозила на его животе, а теперь вдруг требует свидания в его же собственном кабинете! Чего доброго, эта психическая потребует немедленно на ней жениться, мотивируя это внезапно случившейся беременностью! Растерянность на лице мужика неожиданно сменилась выражением полного превосходства, и он с кривой ухмылкой произнес:

—    А если я позову охрану?

—    Оно вам надо? — равнодушно (но только с виду!) пожала я плечами. — Мы ведь хотим просто поговорить с вами по душам в... э-э... более спокойной обстановке. Но если вам нужен скандал, мы можем его устроить просто на «раз», правда, Клав?

Сестра, радостно оскалившись, выказала тем самым готовность немедленно устроить небольшой конец света в отдельно взятом свингер-клубе. Разговор по душам мужику тоже явно не очень нравился. По всему было видно, что хозяин клуба предпочел бы изгнать нас с позором из элитного места и навсегда забыть о существовании особ нестандартного поведения.

Управляющий смерил нас долгим взглядом, реально оценил возможности двух экзальтированных девушек и одного очумелого парня, мгновенно понял, что организовать небольшую революцию в подчиненном ему заведении нам вполне под силу, и коротко произнес:

—    Прошу за мной.

Клавдию мы с Юркой конвоировали вдвоем, бережно поддерживая ее с обеих сторон под руки. Хулиганка по пути несколько раз предпринимала попытки вырваться из наших дружеских объятий, при этом она плотоядно поглядывала на голый живот управляющего. Вероятно, моей беспокойной сестренке хотелось еще раз испытать острые ощущения, лежа и прыгая на этой части тела, довольно внушительной, надо заметить.

Кабинет управляющего располагался в подвальной части здания. Где-то поблизости, вероятно, находилась и кухня: чистенький коридорчик наполняли умопомрачительные запахи. Мой желудок недвусмысленно намекнул, что неплохо было бы что-нибудь в него закинуть, и я принялась мысленно внушать управляющему эту простую мысль. В конце концов, мы — гости, а гостей принято угощать. Однако хозяин заведения телепатии не поддался и кормить нас ужином не желал. Я объяснила подобное невежество недавно перенесенным им шоком.

Мы остановились возле солидной двери, наверняка металлической, и лишь снаружи обшитой пластинами темного дерева. Латунная табличка на стене справа сообщала, что управляющего клубом зовут Лаврентий Игоревич Ложкин.

«Лаврик, значит», — мысленно хихикнула я — имя дядьке ну совсем не подходило. Лаврентий тем временем протянул руку к двери, и она, словно по волшебству, открылась. Говорю «по волшебству», потому что никаких замков, в том числе и кодовых, я на двери не углядела. Наверное, там имелся какой-нибудь скрытый механизм, может, кнопочка, нажатие которой и открывало «врата» в кабинет управляющего.

Епархия Лаврика была выполнена в модном нынче стиле «хай-тек». Больше всего меня поразили кресла, похожие на жалкие обрубки парковых скамеек, только пластиковые. Сидеть в таких креслах — сплошное неудобство, особенно людям с тощим задом. Впрочем, подобные посадочные места имеют несомненный плюс: они не позволяют посетителям расслабиться и максимально сокращают время визита. Помещение освещалось точечными светильниками, тщательно замаскированными в подвесном потолке, отчего определить реальные размеры помещения было затруднительно. Клавдия осталась равнодушна к замысловатым дизайнерским наворотам. Она метнулась к большому аквариуму с подсветкой, с настоящим пиратским корабликом, затонувшим при строительстве клуба, и с двумя диковинными рыбками. Цветовая гамма обитательниц аквариума напоминала боевую раскраску индейцев племени чероки, восставших против тотального засилия бледнолицых, а торчащие в разные стороны шипы — иглы рассерженного дикобраза.

—    Ой, рыбки! — воскликнула Клавка, втыкаясь носом в толстую стеклянную стену. — Хорошенькие какие! Цып-цып-цып! Идите к мамочке. А они не кусаются?

Несчастные рыбки, перепуганные появлением в своем тихом мирке лица Клавдии, искаженного толстым стеклом, еще больше растопырили шипы, а потом, на всякий случай, скрылись в руинах пиратского корабля.

Лаврентий ухмыльнулся:

—    Они не кусаются, это же не пираньи. Однако руку совать в аквариум я бы не стал — у рыбок шипы очень ядовитые...

Клавка отпрянула от аквариума, словно ее уже укололи тем самым ядовитым шипом.

—    Вы их держите вместо овчарок, что ли? — проворчала сестрица, плюхаясь в пластмассовое кресло.

Управляющий клубом не снизошел до ответа. Он посмотрел на меня долгим взглядом и вопросительно поднял бровь:

—    Итак?

Я решила оставить всякие условности и быстро спросила:

—    Кто такой Глеб Крутых? Это ваш хозяин?

Лаврик слегка изменился в лице, но быстро взял себя в руки и попытался справиться с эмоциями.

—    Я сам себе хозяин, — заявил он, но голос его при этом предательски дрогнул.

—    Ну, это теперь, после убийства вашего босса! Хотя я не думаю, что подобное положение дел сохранится надолго. Так что готовьтесь, дорогуша, сдавать дела. — Я сочувственно поцокала языком. — Сколько проблем предвижу! Скажите честно, много наворовали?

Это был, как говорят игроки в бильярд, удар в дурака, однако он неожиданно достиг цели.

—    Вы от кого? — Лаврик облизнул ставшие вдруг сухими губы.

—    От НЕГО, — важно молвила Клавдия, оставившая наконец в покое ядовитых рыб и решившая принять непосредственное участие в переговорах. Сестра закатила глаза и многозначительно ткнула пальцем в потолок.

Яйцевидный животик управляющего «Джокером» скукожился до минимально возможных размеров. Он, я имею в виду Лаврика, некоторое время пыхтел, а потом начал «колоться». Причем получалось это не очень красиво и совсем не благородно — главным виновником всех бед в глазах и.о. управляющего клубом был назван покойный господин Крутых.

—    Я ведь говорил ему: «Умерь аппетит»! — досадливо сморщился Лаврентий Игоревич Ложкин. — А он только усмехался, дескать, знаешь, где он у меня сидит? Во! — Лаврик продемонстрировал кулак довольно внушительных размеров. — Ничего не боялся. Или делал вид, что не боится. Превратил бухгалтерию в собственное портмоне. Я тут как-то подсчитал, сколько Глеб имеет с трех клубов... Господи, куда ему столько денег?! Ни жены, ни детей... А я что? Я — просто марионетка! Что велено, то и делаю. А теперь — вот, пожалуйста, разгребай его дерьмо!

Коротенький монолог Лаврика впечатления не произвел и мало ясности внес в ситуацию. Стало понятно лишь одно: мы попали по адресу, клуб действительно принадлежал покойному Глебу Крутых, и творились здесь дела сомнительные. Однако это обстоятельство не облегчало нам жизнь: первоочередная задача по поиску дискеты по-прежнему оставалась невыполненной.

—    Глеб Федорович много проводил здесь времени? — Я обвела руками помещение.

—    Угу...

—    Покиньте кабинет, пожалуйста. Всего на несколько минут, не волнуйтесь. Юрик, проводи товарища в коридор!

—    Глаз с него не спускай! — Клавка погрозила, пальчиком нашему приятелю, с некоторой неохотой приступившему к исполнению обязанностей вертухая.

Когда мужчины покинули кабинет, мы с Клавдией уставились друг на друга с немым вопросом во всех четырех глазах: что делать? Где искать дискету

—    Ну, мистер Холмс, есть идеи? — бодренько, поинтересовалась Клавка, озираясь по сторонам.

—    Ни одной, доктор, — вяло отозвалась я.

—    Плохо. Но все равно, начинать с чего-то следует... И не надо расстраиваться, если мы здесь ничего не найдем — у Глеба еще два клуба имеется.

—    Это меня как раз и печалит...

Испустив тяжкий вздох, я приступила к осмотру кабинета Лаврика. Первым делом мое внимание привлек узкий шкафчик из матового стекла. Сквозь его непрозрачные дверцы смутно угадывались очертания каких-то предметов.

—    Ну-ка, Клава, посвети сюда, — попросила я сестру, которая самым внимательным образом изучала замысловатые картины на стенах. Что, интересно, она пыталась найти? Сейф, что ли?

—    Чем я тебе посвечу? Фонарем под глазом? Так у тебя свой есть, — съязвила Клюквина.

Я оставила реплику без внимания и посоветовала:

—    Поверни головку настольной лампы в мою сторону.

В свете стоваттной лампочки содержимое шкафчика предстало передо мной во всей своей красе. И чего тут только не было! И папки с какими-то квитанциями, приходно-расходными ордерами, планами заведения и бланками для бухгалтерской отчетности, и несколько початых бутылок со спиртным, и даже пачка презервативов. Вот только дискеты среди этого барахла не нашлось. Впрочем, честно говоря, я не особо рассчитывала ее здесь обнаружить — такую информацию ни один здравомыслящий человек не станет хранить в присутственном месте, да еще столь сомнительном.

—    Пошли отсюда, — вздохнула я и посмотрела на Клюквину долгим печальным взглядом. Сестрица к этому моменту закончила изучение диковинных картин и вновь прильнула к аквариуму. Видать, очень ей понравились ядовитые рыбы — Клавка строила им смешные рожицы, делала «козу» из пальцев, стучала по толстому стеклу и подмигивала здоровым глазом. Мои слова вызвали у Клавдии искреннее удивление:

—    Куда это мы пойдем? А дискета?

—    Да нет ее здесь!

—    Ну, не знаю, — протянула Клавка, качая головой. — Говори, что хочешь, а мне интуиция подсказывает: дискета здесь!

—    Хм... А она случайно не подсказывает тебе — где именно? Обстановочка тут, как ты успела заметить, крайне приближена к спартанской. Сейфов, потайных ящиков и прочей ерунды мы не нашли. Какой напрашивается вывод?

—    Что мы с тобой хреновые сыщики, — мрачно предположила Клавка.

—    И это тоже, конечно, но главное — дискету в этом рассаднике разврата мы не найдем.

—    Будем искать в других клубах покойного Глебушки?

—    Сначала посмотрим в Жуковке, в его доме. Как думаешь, твой Йорик нас туда отвезет?

—    А куда он денется? — пожала плечами сестрица, причем так выразительно, что мне сразу стало ясно: деваться Юрке некуда.

Для очистки совести мы еще немного поковырялись в кабинете управляющего, проверили на всякий случай компьютер, ничего не нашли и выглянули в коридор, где чинно прохаживался Лаврик в сопровождении нашего Юрия. Ни дать ни взять. два лорда на вечерней прогулке! Правда, один лорд почему-то очень крепко держал другого под руку. Боялся, наверное, что тот сбежит, не закончив приятной беседы.

—    Заводи, — скомандовала Клюквина. Лаврентий, понурив голову, нерешительно переступил порог собственного кабинета.

—    Какие еще клубы принадлежали Глебу? — задала я разумный вопрос.

—    «Рафаэль» и «Турбулентность».

—    А они тоже такие... Хм... Необычные?

—    Да нет, в общем-то... — пожал плечами Лаврик. — «Рафаэль» — меньшевистский клуб, но таких сейчас в Москве полно...

—    Какой-какой? — сразу насторожилась я. Вовсе не потому, что питаю слабость или предубеждение к партии меньшевиков. Просто целевая направленность некоторых клубов, как я уже имела удовольствие убедиться, может преподнести весьма неприятные сюрпризы.

—    Клуб, где собираются меньшинства, — пояснил Лаврентий.

—    Сексуальные, что ли?

—    Партийные, — буркнул управляющий и заухмылялся, довольный собственной шуткой. Дядька уже пришел в себя от встречи с нами, сообразил, что карательных санкций за темные делишки не последует, по крайней мере — сейчас, и обрел прежнюю вальяжную самоуверенность.

Что ж, пора, как говорится, и честь знать. Мне до смерти надоело торчать в этом клубе, к тому же аппетитные запахи, доносившиеся с кухни, будоражили воображение и заставляли мой бедный желудок сжиматься в пароксизме неудовлетворенной страсти.

—    Не балуй, — погрозила я пальцем Лаврику и двинулась к двери. Мои гуси-лебеди потянулись следом.

—    Не желаете отужинать? — остановил нас вопрос Лаврентия Игоревича. — У нас замечательные повара! Получите удовольствие, обещаю.

Предложение, от которого ни один нормальный человек не сможет отказаться, лишь на минуту заставило меня задуматься: уж не кроется ли здесь подвох? Взгляды Клавдии и Юрки скрестились на мне, как клинки. Юрик смотрел умоляюще, а Клавдия — с таким несчастным видом, будто месяц просидела на сухарях и сырой воде. Заметив мою нерешительность, управляющий добавил:

—    Ужин, естественно, за счет клуба.

После этой фразы все сомнения отпали, и я милостиво кивнула. Лаврик проводил нас обратно в зал, перепоручил заботам полуголой официантки и, кивнув на прощанье, скрылся в недрах клуба. После того как мы удалились в кабинет управляющего, культурная программа как-то увяла, и теперь девушка снова занималась упражнениями на шесте, а красотка Бэллочка трясла своими непозволительно poскошными формами за столиком в компании двух прыщавых парней почти детсадовского возраста.

Лаврентий не обманул — повара в клубе оказались настоящими профессионалами. Нежнейшие стейки из семги буквально таяли во рту, оставляя в сознании стойкое ощущение праздника жизни. Мы с Клавдией глупо разулыбались, едва лишь первый червячок был заморен. Мужская часть нашего боевого отряда заказала мясо. Не знаю почему, но ocобенного удовольствия Юрка, кажется, не испытывал. Он все время хмурился, сосредоточенно ковырялся в тарелке, тщательно пережевывал пищу и нервно ерзал на стуле. Интересно, что его так беспокоило? Может, мясо несвежее попалось? Или чувство голода его было не столь острым, как у нас с Клавкой? Я перестала ломать голову над этой загадкой в тот момент, когда перед нами очутился десерт. Может, других девушек вид свежей клубники в вазочке с мороженым оставляет равнодушными, но только не меня. Я буквально теряю голову при вида алых ягодок на сладком белом облаке. Лаврик немедленно был прощен за попытку издевательства над нами, Клавдия тоже получила отпущение rpexoв за то, что заставила меня обрядиться в этот дурацкий шутовской костюм, а Юрка... В общем, он тоже хороший человек!..

Я с тоской и сожалением изучала пустую вазочку. Кто-нибудь мне скажет, почему все хорошее быстро заканчивается?

— Пошли, что ли? — Юрка даже после ужина не перестал хмуриться.

—    Если ты не сменишь выражение лица, меня стошнит! — пообещала я, чувствуя, что не в силах подняться с места.

—    Правда, Юр, — поддержала меня Клавдия, — такое ощущение, что ты съел килограмм лимонов. Сделай лицо попроще... Тебе не понравился ужин?

—    Мне не понравился Лаврентий, — несколько мрачновато ответил Йорик, чем, признаться, меня несколько напряг.

Клюквина, однако, не придала никакого значения замечанию нашего приятеля.

—    Это нормально, — рассмеялась она. — Ты же не меньшевик!

Юрка проворчал себе под нос что-то маловразумительное, жестом пригласил нас встать, и мы гуськом двинулись к выходу. Непостижимым образом Юркина тревога передалась и мне. Я активно вращала головой в надежде заметить опасность прежде, чем она примет катастрофические размеры. В гардеробе я с подозрением приглядывалась к рогатенькому юноше, отчего тот фыркал и кривился — словом, всем своим видом выказывал неудовольствие по поводу повышенного внимания к своей персоне со стороны женщины.

—    Вот видишь, зря ты волновался! — широко улыбнулась Клюквина, когда мы уже подходили к Юркиному «мерину».

Ответить он не успел. Откуда-то из темноты навстречу нам шагнула пара мужских фигур. Одна фигура была повыше другой и заметно шире в плечах. То ли с перепугу, то ли в связи с недостаточной освещенностью стоянки, но их лиц я не смогла разглядеть.

—    Привет! — вежливо поздоровался тот, что был пониже.

—    Осторожно! — услышала я вопль Клюквиной, после чего мир для меня перестал существовать...

Первым ощущением, вернувшимся ко мне, было чувство, будто я добрых полчаса обсасывала медную ручку. Организм, до глубины души возмущенный столь пренебрежительным к себе отношением (еще бы! Сперва обворожительная семга, а потом какая-то медяшка), немедленно сказал презрительное «фи» в адрес своей нерадивой хозяйки. Я перевела дух и не без труда разлепила глаза. Мир ничуть не изменился, то есть вокруг было по-прежнему темно.

«Ослепла»! — резанула жуткая мысль, и я заорала. Вышло как-то неубедительно, словно кастрированному коту наступили на хвост. Толку от моего вопля не получилось, а вот в голове сразу ухнул огромный кузнечный молот, и к горлу вновь подступила тошнота. Испуганно пискнув, я умолкла.

«Господи! — взмолилась я. — Подай знак, а? Ты только намекни, жива я или нет, а уж дальше я как-нибудь сама сориентируюсь! Тела не чувствую, значит, осталась только душа. Выходит, умерла? Что ж ты молчишь-то?!»

Раздавшийся голос всевышнего показался мне сильно похожим на голос Клавдии Клюквиной. Сперва я удивилась, но после решила, что на то они и высшие силы, чтобы принимать любые обличья.

—    Здрасте, ваше величество! — радостно гукнула я. Потом, спохватившись, извинилась и горячо залопотала: — Мне бы только знать, какой меня путь ожидает! В принципе я готова ко всему... Правда, горячая сковорода в аду как-то не прельщает. Может, сначала в чистилище? Товарищ Данте рассказывал, будто там можно искупить кое-какие грехи... А Данте зря болтать не станет! Он человек уважаемый, широкой общественностью признанный...

—    Дура ты. Афонька! — вынес неожиданный вердикт господь — опять же, Клавкиным голосом.

—    Есть немного, — сокрушенно выдохнула я. — Но ведь это не грех?

—    Для тебя — нет. Хотя непонятно, чему ты можешь научить поколение пепси, пребывая в подобном сумеречном состоянии.

—    Ты и про пепси знаешь? — слабо удивилась я, уже начиная подозревать, что это не творец мира беседует со мной голосом сестрицы, а сама она валяет дурака и изводит меня своими глупыми шутками. На всякий случай, чтобы не нажить себе врага среди потусторонних сил, я осторожно поинтересовалась:

—    Клав, это точно ты?

—    Нет, тень отца Гамлета! Ты и правда умом тронулась или просто фигней страдаешь?

Ясно! Значит, я беседовала не с богом. В этом откровении был по меньшей мере один жирный плюс — мы с Клавкой живы! Факт не мог не порадовать, оттого я весело полюбопытствовала:

—    А где Юрка?

—    Судя по храпу, где-то поблизости...

Храп и в самом деле имел место быть. Странно, что я не обратила на него внимания, когда пришла в себя. Впрочем, в тот момент мне было не до посторонних звуков — я выясняла отношения с господом.

—    Телохранитель, блин! Тьфу! — зло сплюнула

Клавдия. — Спит, как младенец! Слушай, Афонь, если нас во всех клубах покойного Глебушки будут так по башке молотить, то я, пожалуй, откажусь их посещать...

—    А нас молотили?

—    Угу. А тебя — так раза три, наверное, если ты ничего не помнишь и меня с богом перепутала.

Клавкины слова показались мне обидными, и я, насупившись, огрызнулась:

—    Ничего я не путала! И все прекрасно помню! мы вышли из «Джокера», на стоянке к нам подошли двое и...

—    И?

Последующее развитие событий в моей памяти как-то не зафиксировалось. Пришлось заткнуться.

—    Вот видишь! Не помнишь.

—    А ты помнишь!

—    Конечно. У меня голова покрепче твоей будет. Значит, так. Эти двое, что к нам подошли, нас просто отвлекали. Основная ударная сила в количестве двух мужиков дислоцировалась за спиной. Вот эта сила и отоварила нас по полной программе! — бодро, лаконично и совсем по-военному рапортовала Клавдия. — Очнулась я в машине. То есть путем несложных логических размышлений я пришла к выводу, что нас куда-то везут. Определить, куда именно, было невозможно, потому что лежали мы друг на друге, а вы с Юркой еще и без сознания пребывали. Потом, когда машина остановилась, я прикинулась бессознательным мешочком, а сама вполглаза смотрела по сторонам. В общем, мы сейчас находимся в каком-то шикарном доме. Подробнее описать его не могу, темновато на улице, да и возможности как следует изучить местность не представилось. Те двое, что отвлекали наше внимание, тоже здесь — они-то нас и принесли в этот чертов подвал, сгрузили и тактично удалились. Последнее, что мне удалось услышать, — как один из парней сетовал, что, дескать, сильно по головам нас пригрели, босс будет недоволен.

Вот я думаю, куда мы опять вляпались? Может, этот недовольный босс — наш знакомый Леонард? Может, ему не понравилось, что наши поиски свернули не в ту сторону, и он решил направить, так сказать, наши усилия в нужное ему русло...

Я крепко задумалась. Что-то мне подсказывало, что Леонард здесь вовсе ни при чем. Уж он-то кровно заинтересован в том, чтобы дискета отыскалась как можно быстрее. И самое печальное — ему абсолютно все равно, каким образом мы ее отыщем, даже если нам придется убить по ходу пару-тройку человек. Если бы Леонарду Эдуардовичу вздумалось с нами побеседовать, он едва ли стал бы нас похищать. Следовательно, в этом деле появилась еще одна заинтересованная сторона. Это хорошо для нас или плохо? Ответ на данный вопрос полностью зависит от того, к кому эта сторона примкнет, но у нас появился хоть и крохотный, но шанс на спасение.

— Мне, между прочим, с самого начала ваша затея не понравилась, — Юркин храп давно оборвался, чего мы с Клюквиной, увлеченные препирательствами, естественно, не заметили. Как оказалось, наш телохранитель чутко прислушивался к нашей беседе. — Может, теперь, когда я по вашей милости получил черепно-мозговую травму, вы мне объясните, в чем, собственно, дело? Должен же я знать, за что страдаю?!

Вполне законное требование! Если бы мне ни с того ни с сего врезали по мыслительному аппарату, я бы тоже была немного удивлена.

—    Юр, ты уж прости, что так получилось, — задушевно начала я, но договорить не успела. Послышался звук открываемой двери, зажегся свет, отчегс я зажмурилась, как крот, внезапно очутившийся на залитом солнцем пляже, и до моего слуха донеслись шаги. По звуку они определенно принадлежали мужчине, причем не одному.

—    Сейчас тебе все объяснят, — заметила Клюквина с заметным облегчением в голосе.

Через какое-то время глаза привыкли к яркому свету, и мне удалось разглядеть визитеров. Их было всего двое. Лицо одного из них, невысокого плотного мужчины, показалось мне смутно знакомым.

«Где я могла его видеть? — терзалась я вопросом, старательно ковыряясь в памяти. — По-моему, он похож на какого-то артиста... Или на спортсмена? Нет, спортсменов с такими животами не бывает, если только ближе к пенсии. Но у дядьки возраст явно не пенсионный. Кто ж ты такой, олень северный?»

Второй гость являлся типичным представителем отряда бритоголовых и был, скорее всего, охранником или телохранителем.

В свете лампочки я рассмотрела и место нашего заточения. Ничего похожего на страшный каземат! Наоборот, все чистенько, аккуратненько... Прохладно, правда, но это понятно — нас поселили в «винотеке», о чем свидетельствовал стеллаж у стены с ячейками, в которых лежали бутылки. Клавку, Юрку и меня пристроили у противоположной стены. Причем ни рук, ни ног не связали. Вероятно, из соображений гуманности.

—    Предупреждаю, денег у нас нет, так что выкупа вы не дождетесь! — безапелляционно заявила Клавдия. Сестрица хоть и старалась смотреть на посетителей, но ее глаза все время перемешались на стеллаж с бутылками. По всему видать, стресс Клюквиной, полученный при ударе по голове, требовал немедленного снятия. — И вообще! О том, что мы пошли в клуб, знает целая куча народу. Нас обязательно будут искать.

Дядька улыбнулся уголками рта:

—    Никто вас искать не будет, потому что я вас отпущу.

От неожиданности Клавка на какой-то миг перестала косить глазом на бутылки и уставилась на мужика, открыв рот.

—    Отпустите? Почему? — задала довольно глупый вопрос сестра, но тут же поправилась: — В смысле... Вы нас не похитили? Зачем тогда по голове лупили?

—    Мне очень нужно было с вами поговорить.

—    Могли бы просто попросить по-человечески. Нешто мы отказали бы? — проворчала Клавка и вновь устремила взгляд на стеллаж.

—    Лаврик настучал? — поинтересовалась я.

—    Не настучал, — поправил дядька, — не настучал, а вовремя сигнализировал, что некие особы проявляют интерес к Глебу Крутых. По стечению обстоятельств, я тоже им интересуюсь, вот и решил, что мы можем быть друг другу полезны. За... м-м... резкие действия моих бойцов прошу извинить, просто я подумал, что вы не согласитесь на рандеву с незнакомым человеком. Кстати, я забыл представиться. Митрохин Александр Иванович, помощник депутата... Впрочем, это неважно. Позвольте поинтересоваться вашими именами?

Познакомились. Я мельком подумала, что за последнее время мы с Клавкой начали жить чересчур активной политической жизнью — уже второй делец от политики попадается на нашем пути. Ох, подсказывает мне сердце, дурной это знак!

Тем временем Александр Иванович жестом пригласил нас следовать за ним. Клавдия, продолжая бубнить, первой откликнулась на приглашение, за ней потянулись и мы с Юркой. Замыкал шествие бритоголовый.

Комната, куда привел нас Митрохин, вероятно, служила гостиной и была обставлена с подобающей ее хозяину роскошью. Стиль старой английской аристократии, так бы я назвала дизайн помещения. В полном соответствии с дизайном на ковре возле камина дремал большой мраморный дог. Видно было, что это его любимое место. При нашем появлении псина, не поднимая головы, скосила глаза в сторону вошедших, что-то глухо проворчала и снова задремала.

— Располагайтесь, — предложил Александр Иванович. — Разговор будет недолгим, но чрезвычайно важным, поэтому я хочу, чтобы вы чувствовали себя максимально комфортно. Тем более что я испытываю некоторую долю вины за те несколько часов, которые вам пришлось провести в винотеке, и горю желанием ее искупить...

Сказав это, хозяин сделал знак своему служке, и тот неслышно удалился. По правде сказать, особого желания искупить вину на холеной физиономии Митрохина я не видела, скорее стремление побыстрее настроить наше восприятие на нужную волну. Я покосилась на Юрку: готов он воспринимать адекватно сложившуюся ситуацию или нет? Что-то он молчит все время... Ни тебе упреков, ни ругани, ни высказываний, типа: «Ну я же предупреждал!»... Чудно!

Александр Иванович подошел к камину и задумчиво уставился на весело потрескивающий огонь. Так прошло несколько томительных секунд. Нарушить тишину ни я, ни Клавка, ни тем более Юрка, неожиданно и некстати онемевший, не решались. Кроме того, хотелось, чтобы первое слово молвил хозяин — тогда можно будет выстраивать стратегию поведения в зависимости от его требований.

—    Итак, — наконец заговорил Митрохин, — я пригласил вас, господа...

«Чтобы сообщить пренеприятное известие! — мысленно закончила я. — У вас начались крупные неприятности. Вернее, они начались уже давно, но сегодня они вступили в решающую стадию, ведущую к закономерному трагическому финалу. Вы готовы?»

—    ...пригласил вас, господа, чтобы поговорить об одном нашем общем знакомом. Догадываетесь, о ком я говорю? — Народ безмолвствовал, Митрохин принял молчание за согласие и продолжал: — Почивший в бозе господин Крутых — лошадка темная и подлая. Работая он на известного в определенных кругах авторитета по кличке Карп, в миру — Леонарда Эдуардовича Карпинского. Карп — мужик жадный до чрезвычайности. Последние года полтора-два он занимался банальным шантажом наших... м-м... государственных чиновников. Дело это мутное, но чрезвычайно прибыльное. Кому из «мужей» захочется выступить посмешищем в глазах широкой общественности? «Шестерки» Карпа собирали информацию, передавали ее Глебу, а он фильтровал, так скажем, сведения и советовал своему шефу, с кого сколько «слупить». Как мне стало известно, у Карпа даже существует своеобразная тарифная сетка. Делец хренов! — Митрохин ударил кулаком по каминной полке. Дог с достоинством поднял голову, осуждающе посмотрел на хозяина и даже негромко тявкнул, словно сетовал на его несдержанность. Александр Иванович взял себя в руки и вновь заговорил спокойно и размеренно: — Должен заметить, ставки у Карпа относительно невысоки. Я имею в виду, они вполне по силам... э-э... слугам народа. Пошалить парнишки любят, да и легкий шантаж приятно щекочет нервы! Сам Карп понимает прекрасно, что «зарываться» в этом деле — означает подписать себе смертный приговор. Стоит немного перегнуть палку, и никакая депутатская неприкосновенность не спасет... Обращаю ваше внимание — все, что вы сейчас услышали, это факты, тщательно проверенные и перепроверенные. Теперь перейдем к области предположений. Вернее, это не совсем предположения, а, скорее выводы, сделанные профессионалами. Правая рука и верный помощник Карпа, Глеб Крутых, вдруг решил заняться самодеятельностью. Иными словами, он в обход своего шефа поднял тарифы, а разницу, соответственно, клал в собственный карман. В общем, мужик оказался крысой, среднестатистическим сукиным сыном, если так понятнее...

Мне, к примеру, давно уже стало все понятно. Давешнее предположение о том, что владелец дискеты занимался шантажом госчиновников, нашло свое подтверждение. Впрочем, Леонард в беседе с нами не особенно и скрывал наличие у него маленького гешефта столь сомнительного свойства. Непонятно только, почему Митрохин вдруг так разоткровенничался с незнакомыми, по большому счету, людьми? Чего этот тип хочет от нас добиться?

Тип отлип от камина, с кошачьей грацией прошелся по гостиной, заглянул в бар... Нас он, казалось, не замечал. Ну, беседует человек сам с собой, проводит среди истуканчиков, хлопающих глазами, разъяснительную работу. Что ж тут такого? У богатых свои причуды. Может, Митрохин любит на досуге перекинуться парой слов с неживой природой...

—    Выпить не желаете? — повернулся к нам Александр Иванович.

—    Да! Нет! — одновременно отозвались мы с Клавдией. Юрка вновь промолчал. Он сидел в глубоком кресле с каменным выражением лица, но что-то мне подсказывало, что это не сулит ничего хорошего в ближайшем будущем и скоро грянет буря. Спаси, господи!

Помощник депутата лично преподнес Клавке пузатый бокал с коньяком, предварительно слегка подогрев его на специальной миниатюрной спиртовке. Себе он налил, кажется, виски и, сделав глоток из красивого стакана, вновь заговорил:

—    Мы связались с Карпом... Пусть вас это не удивляет — в мире политики все люди тесно связаны друг с другом. Не скажу, что дружат. Дружба в этих сферах — понятие абстрактное. Сегодня друг, а завтра... Впрочем, кажется, я увлекся философскими категориями. Вернемся к нашим баранам. Карп пообещал разобраться со своим шалуном и сдержал-таки свое обещание, только вот пользы от этого — никакой. Глеб, как оказалось, снял копии с рабочих дискет Карпуши. Это очень плохо! Я на днях имел долгий телефонный разговор с Леонардом. Так что о недавних событиях, имевших место быть, мне кос что известно. Хотя, скажу вам честно, подробности меня мало интересуют... — Митрохин остановился в опасной близости от кресел, на которых каменела наша троица, и зловеще (или мне показалось?) произнес: — Мне всего-навсего нужна дискета.

Вот это круто! Получается, дискета нужна и Леонарду, и Митрохину. Но ведь она всего одна! Даже если мы ее найдем, в чем лично я сильно сомневаюсь, кому ее отдавать? Карпу? Тогда Митрохин нас шлепнет. Самому Митрохину? Но у Карпа есть Ре зо, с кулаками которого мы уже имели несчастье войти в тесный контакт. Такому типу ничего не стоит залить нас бетоном где-нибудь на сто первом километре или «забыть» о наших трупах, валяющихся в отдаленной лесополосе. Как бы объяснить ситуацию Александру Ивановичу потактичнее, чтобы не вызвать неожиданного всплеска негативных эмоций с его стороны?

— Видите ли... Э-э... У-у... Мы, так сказать... — заблеяла я, пытаясь подобрать нужные слова. Странное дело, но мне показалось, будто в русском языке вообще все слова внезапно закончились. Кроме предлогов и каких-то невнятных гласных на ум ничего не приходило. Разумеется, русский разговорный не в счет — приличной девушке, да еще учительнице словесности, не пристало выражаться подобным образом!

—    Проясните ситуацию! — потребовала Клавка, с грустью глядя на дно подозрительно быстро опустевшего бокала. Для ее стресса такой дозы явно было маловато!

Александр Иванович это понял и плеснул в Клавкин бокал еще немного вонючей ядовитой жидкости.

—    А что, собственно, вам непонятно? — легонько шевельнул плечом Митрохин. — Вы ищете и находите вторую дискету, потом отдаете се мне. По-моему, все предельно ясно.

—    Но... Леонард Эдуардович... Он тоже хотел... В смысле... Насчет дискеты... Он же первый просил... — я окончательно запуталась, потому сконфуженно умолкла и жалобно уставилась на дога. Честное слово, в эту минуту я завидовала благородной псине черной завистью! Как бы мне хотелось так же растянуться перед камином, слышать голос любимого хозяина и балдеть от его близости... Только не надо намеков! Я имела в виду лишь беззаботную жизнь шерстяного друга человека.

Митрохин еще какое-то время ожидал продолжения моей пламенной речи, но быстро понял, что в данную минуту я в совершенстве владею лишь бессвязным лепетом. Дядька тонко усмехнулся и пояснил:

—    Я знаю, что Карп уже подрядил вас на поиски дискеты. Ему очень хочется сохранить свой бизнес!

Однако мы решили положить этому конец. Надоело, право слово! Во-первых, где гарантии, что какой-нибудь очередной суслик Карпа или кто-либо еще не ринется по неверному пути Глеба? Легкие деньги — они ведь творят чудеса...

Тут я подумала простую мысль: может, слугам народа стоит попробовать жить честно? Тогда и поводов для шантажа не будет... Эту мысль я немедленно зачислила в разряд научной фантастики и отогнала прочь как неперспективную.

—    ...а во-вторых, — Александр Иванович (вы не поверите) позвонил в небольшой золоченый колокольчик и негромко позвал: — Константин!

В гостиной немедленно нарисовался уже знакомый бритоголовый охранник. В правой руке он держал рыжий кожаный кейс. Увидев его, я судорожно передернула плечами... Сезонная аллергия началась, что ли? Да-а, богатая нынче выдалась зима на чемоданы, ничего не скажешь! Готова спорить: я знаю, что там внутри.

У Клюквиной, наверное, тоже наметились определенные проблемы с восприятием действительности: увидев кейс, она испуганно вжалась в спинку кресла и, по-моему, задышала гораздо реже, чем это положено природой. И только железный Йорик сохранял олимпийское спокойствие.

Митрохин принял кейс из рук охранника, кивнул головой, и охранник снова растворился в пространстве.

—    Здесь... — Александр Иванович щелкнул замками. В воздухе отчетливо запахло деньгами. — Здесь двести тысяч долларов. Еще столько же получите, когда найдете дискету. Карп, я знаю, дал вам чуть меньше. Нетрудно подсчитать, что за одну маленькую дискету вы получаете почти полмиллиона баксов. Неплохая цена, согласны? В качестве дополнительного бонуса предлагаю еще пятьдесят тысяч. Вы будете богатыми невестами! — хохотнул Митрохин.

Я вспомнила о Брусникине и загрустила. Что-то мне подсказывало, что он предпочитает жену бедную, но живую, чем богатую и мертвую. Клавдия, еще недавно страстно мечтавшая о куче денег для безбедной жизни, сейчас печально смотрела на аккуратные пачки иноземных «рублей». Может, ей вспомнилась печальная участь, постигшая многих и многих богатых людей? Митрохин с удивлением взирал на наши кислые физиономии. Вероятно, он думал, что один только вид денег заставит нас рыть носом землю в поисках злосчастной дискеты. Разочаровали мы дядьку! Крякнув, Александр Иванович захлопнул кейс и положил его на низкий журнальный столик орехового дерева.

—    Можно вопрос? — как прилежная ученица, подняла я руку.

—    Конечно...

—    А если мы не найдем дискету?

Митрохин посмотрел на меня долгим пронзительным взглядом и усмехнулся:

—    Лучше вам ее найти. Признаться, я не до конца верю в то, что дискета потеряна.

—    На что это вы намекаете? — надулась Клавдия.

Вместо ответа Митрохин повел плечом. Этот жест мог означать что угодно, а мог и вовсе ничего не означать. Ясно только — отвечать на вопрос помощник депутата не собирается и предоставляет нашей фантазии право разгуляться вволю.

—    Можете идти, — холодно велел Александр Иванович. — Константин проводит. Кстати, ваша машина здесь, так что проблем с транспортом не будет. Желаю удачи, господа!

Митрохин повернулся к нам спиной, давая понять, что аудиенция окончена. Невесть откуда появился Константин. Он взял со столика кейс с деньгами и кивком головы велел следовать за ним.

Юркин «Мерседес» и в самом деле стоял возле широких ворот. В полном молчании мы уселись в машину: Юрий за руль, а мы с Клавкой забились на заднее сиденье и там затихли. Меня по-прежнему тревожило молчание нашего приятеля, да и Клавдия, по всему видать, испытывала по этому поводу смутное беспокойство. Она какое-то время ерзала на сиденье, рискуя протереть дыру в дорогой кожаной обивке, а потом подала-таки голос.

—    Нет, ну каков нахал! — робко пискнула сестрица. — Вот так просто взял и настучал нормальным людям по голове! Хам!

Реакция Юрки была неожиданной и странной: он резко нажал на педаль тормоза, машина остановилась, отчего мы с Клюквиной сперва вдавились в спинку сиденья, а потом с бильярдным стуком ударились лбами. Выступать дальше с обвинениями в адрес Митрохина Клавка не отважилась, а я так и вовсе решила прикинуться невидимкой. Юрка пару секунд сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, а потом выскочил из автомобиля, распахнул дверцу пассажирского сиденья со стороны Клавдии и коротко приказал:

—    Вылезайте!

—    В каком смысле? — обалдела Клавка.

—    В прямом. Вытаскивайте свои задницы из моей машины и ступайте на все четыре стороны! И чемодан свой заберите — мне лишние проблемы ни к чему. Вот блин, а?! Дернул же меня черт связаться с вами! Всегда подозревал, что вместо голов у вас воздушные шарики, еще когда эта... — Юрка ткнул пальцем в сердито сопевшую Клавку, — машину мою грызть вздумала. Да вы просто ненормальные! Психички чокнутые! Выметайтесь живо, иначе я за себя не отвечаю, ну?!

—    Еще неизвестно, кто из нас чокнутый! — прокряхтела Клавдия, выбираясь из салона. Я выпала следом за ней. А что делать? Если так убедительно просят, разве можно отказать?

Юрка, клокоча, как пробуждающийся вулкан, дожидался, пока мы покинем его драгоценный «Мерседес». Как только это произошло, он с такой силой захлопнул дверцу, что автомобиль отозвался жалобным стоном.

—    Дуры! — донеслось до нас уже из отъезжающей машины.

Я с тоской наблюдала, как красные габаритные огни удаляются с поистине космической скоростью, и с ужасом осознавала, в каком положении мы оказались. Поздняя ночь (или раннее утро?), зима, мороз около минус десяти по Цельсию, темнота, и мы с Клавкой — в весьма экзотическом виде на какой-то плохо освещенной трассе, на которой в этот час не то что машин, но даже захудалого трактора не дождаться, а в грязном придорожном снегу валяется совершенно бесполезный в подобной ситуации чемодан с четвертью миллиона долларов. Клавка проследила за полетом Юркиного «мерина» и возмущенно завопила. Цитировать ее не стану по вполне понятным причинам, но уверяю, что содержание речи сестрицы, раскаты ее голоса разогнали бы на «раз-два» целую роту прапорщиков и сделали бы их потомственными пацифистами. Я не стала дожидаться окончания монолога — засунула руки в карманы шубейки и поковыляла в ту сторону, в которую только что уехал Йорик, справедливо рассудив, что наш дом именно там.

Идти в новых сапожках на высоченной шпильке — сомнительное удовольствие. Через пятьдесят метров сапоги показались мне изощренным орудием пытки, а сапожник, пошивший эту чудо-модель, — главным начальником инквизиторов. Ко всему прочему холодный ветер, не встречавший препятствий на открытом пространстве, нахально забирался под шубку и самым бесстыдным образом проникал под шутовской комбинезон.

—    Афонька, подожди! — человеческим голосом молвила Клюквина.

Я замедлила шаг, но не остановилась, потому что понимала — стоит на миг замереть, и чудные сапожки сдавят мои ноги в страшных тисках.

Клавка, тяжело дыша, нагнала меня и весело поинтересовалась:

—    Куда идем?

—    Домой.

—    А где наш дом?

—    Там... — неопределенно махнула я рукой в темную даль.

—    Ага. Ну, коли так, то потопали, подруга дней моих суровых. Правда, сдается мне, топать нам придется очень долго. А все этот придурочный Юрик! Как у него рука поднялась бросить двух беззащитных девушек ночью, одних, чуть ли не в чистом поле! Эх, до чего ж нынче мужик вредный пошел! И за кого замуж идти? — Клавдия глубоко вздохнула и совершенно неожиданно предложила: — Давай выпьем, что ли?

—    Ты о чем это? — слабо удивившись бредовой идее сестры, спросила я. — Тут даже луж нет...

—    Что бы ты без меня делала? — сестрица снисходительно похлопала меня по плечу.

—    Скорее всего, жила бы спокойно, — предположила я.

—    Да ладно! А то я не знаю твоего характера! Ну, будем пить? — с этими словами Клюквина извлекла из рукава своей куртки подозрительно знакомую бутылку. — Вот, прихватила из подвала, где нас томили в заточении. В качестве компенсации... Ну, и для сугреву, конечно, тоже.

Я попеняла Клавке за ее мелкоуголовные наклонности и напомнила, что в качестве компенсации мы получили солидную денежную премию, покоящуюся сейчас в кейсе, который тащила сестренка.

—    Это плата за работу и за моральный ущерб... О, смотри-ка, Афонь, кажется, господь смилостивился над нами. Вон, какая-то карета сюда мчится!

Впереди на пустынном шоссе я заметила свет Фар, приближающийся к нам довольно стремительно. В отличие от Клавдии, я не испытывала по этому поводу оптимизма и даже опасалась встречи с незнакомой машиной. В подобных нарядах, в каких щеголяли мы с Клюквиной, нас запросто можно было принять за девиц сильно облегченного поведения. Особенно церемониться с такими дамами не принято, к тому же и сумма в кейсе не могла не вызвать желания ею немедленно завладеть, а от нас, наоборот, избавиться. Так что, вполне возможно, навстречу ехала не карета, а новые проблемы. Однако высказывать вслух свои опасения я не рискнула, чтобы не вызвать насмешек и обвинений в трусости в свой адрес со стороны ехидной сестренки. Впрочем, ей было не до меня — она подняла вверх руку с бутылкой вина и заскакала на месте. Недолго прыгала сестренка. По мере приближения к нам автомобиль начал сбавлять скорость, а Клавкина радости резко пошла на убыль.

—    Тьфу, зараза! — смачно сплюнула Клавдия и в сердцах притопнула ножкой. — Явился, гад! Давно не виделись, на фига же вы приперлись?

Причина внезапной перемены настроения сестры вскоре стала понятна: карета принадлежала Юрке. Иными словами, Юрка вернулся за нами на своем сверкающем «Мерседесе». Я не видела в этом обстоятельстве ничего плохого, оттого растянула рот в самой очаровательной улыбке, на какую только была способна в эту минуту. Наверное, улыбка вышла какая-то неправильная — Юрий никак на нее не среагировал. Он даже не посмотрел в нашу сторону, молча вышел из машины, открыл заднюю дверцу и процедил сквозь зубы:

—    Чтобы я не слышал от вас ни звука.

—    Хорошо, — кротко согласилась я и толкнула локтем Клавдию: мол, обещай немедленно, а то он передумает! Клавка что-то проворчала, но все-таки кивнула, хоть и без особого энтузиазма.

В машине я первым делом стянула с себя инквизиторские сапожки. Усталые, намятые ноги благодарно загудели от прилива крови. Клюквина буравила Юркин затылок недобрым взглядом, долго крепилась, а потом не выдержала:

—    Юр, у тебя штопора нет случайно?

Я приготовилась к вспышке ярости со стороны молодого человека и принялась снова натягивать сапоги, негромко поскуливая от боли. «Сейчас выгонит, к гадалке не ходи — выгонит! — думала я. — Если доберемся до дома, лично отрежу Клавке язык!»

Юрка не услышал или сделал вид, что не слышит. Клюквиной это не понравилось — молчание мужчины всегда воспринималось ею как оскорбление. Она прочистила горло и повторила вопрос гораздо громче:

—    Я говорю, штопора не найдется? Некоторые предусмотрительные джентльмены имеют привычку возить с собой кое-какую утварь!

И послал же господь такую неугомонную сестрицу! За что ж мне такое наказание?! Даже с заднего сиденья я слышала, как бедный Йорик заскрипел зубами. Вполне возможно, сейчас он был близок к тому, чтобы вышвырнуть нас из машины и больше не возвращаться. Наверное, воспитание, полученное им от мамы (дай бог ей здоровья!), не позволило ему осуществить сей замысел. Я наклонилась к самому уху Клавдии и зло прошипела:

—    Еще одно слово, и ты услышишь поминальную молитву по собственной персоне! Молчи, Клава, не вводи во грех!

До дома мы доехали в полном молчании. Высаживая нас у подъезда, Юрка, хмурясь, посоветовала

—    Никому дверь не открывайте, к телефону не подходите. Я к вам завтра... Нет, уже сегодня загляну.

—    А как мы узнаем, что это ты явился? — xмыкнула Клавдия, еще не перестав обижаться на не-джентльменское поведение парня и на меня за то, что я приняла его сторону. — Сам же сказал, дверь никому не открывать...

—    Я постучу спартаковским сигналом, — пообещал Юрий и покинул нас.

Последние силы ушли на то, чтобы раздеться и рухнуть в кровать. Через десять секунд я уже спала.

Нестерпимо громкий стук здорово раздражал, я бы даже сказала, бесил. «Ну и где там Клавка? Почему она не открывает? — недовольно мыслила я. Дрыхнет, бестия! Вот не стану открывать, из принципа»! Однако стук не прекращался, из чего следовал вывод — Клюквина вставать не собирается. Проклиная ленивую сестрицу, я потащилась к входной двери. Мне показалось, или в квартире на самом деле что-то изменилось?

—    Открывайте немедленно! — требовал женский голос из-за двери.

—    За такие шутки надо морду бить! — поддержал голос мужской.

Ходить с набитой мордой как-то несподручно —  опухоль под глазом, полученная от столкновения с кулаком Резо, только-только спала, и наступать повторно на те же грабли не хотелось.

Еще раз чертыхнувшись в адрес Клюквиной, я открыла дверь. На пороге стояла супружеская чета Копыловых, проживающая этажом ниже. Виолетта Павловна, невысокая, но сильно упитанная дама хорошо за сорок, с обесцвеченными волосами, вечно взбитыми в высокую прическу, похожую на большой кусок сладкой ваты, гневно сверкала подведенными очами и кривила ярко-красный рот. Вообще-то, никакая она не Виолетта, а обыкновенная Валька. Еще два года тому назад соседка торговала овощами на рынке. После смерти матери она продала ее старенький дом где-то под Калугой и купила небольшой магазинчик. Так Валька в одночасье превратилась из обычной торгашки в бизнес-леди, а заодно и в Виолетту. Правда, ее скандальный характер изменений не претерпел. Ее супруг, обрадованный повышением социального статуса, бросил малоприбыльную службу в каком-то институте и прочно уселся на шею жене. Он отъелся, приоделся, стал посматривать на всех свысока и вечно пребывал в перманентном состоянии легкого алкогольного опьянения.

—    Ты что же это себе позволяешь? — шумела Валька. — Думаешь, если учительница, то все можно?! Интеллигенция!

—    Морду надо бить, — упрямо повторил Валькин супруг, а для убедительности продемонстрировал кулак размером с большой кочан капусты.

—    Да за что?! — воскликнула я, ничего не понимая в происходящем.

—    А сама как будто не догадываешься? — Валентина уперла руки в необъятные бедра.

Я отрицательно помотала головой. День сегодня какой-то странный, с утра не задался.

—    Ща узнаешь! — грозно нахмурился Петр Семенович и, прижав меня к стене легким движением плеча, прошел к ванной. Валентина проследовала за супругом, и мне ничего не осталось, как отлипнут от стены и двинуться за ненормальной парочкой. Тут я почувствовала, что моим босым ногам как-то странно холодно и мокро. Непонятное явление, прямо-таки чудо природы...

Пока я ломала голову над причиной появления такого количества влаги в нашей квартире, Петя приступил к штурму ванной. С первого раза дверь не поддалась, но здорового мужика это не остановило. Он дернул посильнее, щеколда, на которую дверь была заперта изнутри, с легким звяком отлетела, и... нам под ноги с веселым плеском хлынул небольшой поток прозрачной воды. Она текла из крана, переливалась через край раковины и красивым водопадом падала на кафельный пол. На полу уже образовался миниатюрный океанчик, в котором плавали Клавкины тапки, какие-то мочалки, губки, а прямо в центре помещения гордо дрейфовал пластмассовый тазик для белья. В самой ванной за наполовину задернутой шторкой мне удалось разглядеть ноги, обтянутые малиновыми колготками.

—    А-а-а! Уби-или-и! — взорвался в ушах тонкий визг. Я в недоумении поискала источник неприятного звука. Голосила Валька, странным для ее комплекции фальцетом. Петр стоял перед ванной и шлепал губами, не производя при этом ни звука. А может, его голос просто тонул в воплях взволнованной супруги.

«Кого это, интересно, убили? Да еще в моей ванной»? — подумала я и заглянула за шторку. Клавка лежала в ванной в полной амуниции, то есть в том самом экстравагантном наряде, в котором посещала клуб. Правда, весь шик одеяния был подпорчен большим темно-красным пятном, расплывшимся на животе Клавдии. Сестрица с блаженной улыбкой на устах обнимала пустую бутылку из-под вина и признаков жизни не подавала.

—    Это Клавку убили, что ли? — задала я глупый вопрос, скорее самой себе, потому что голос мой никем не мог быть услышан из-за разрушительных децибел, издаваемых Валькой. Уверена, эти звуки смогли бы разбудить и мумию товарища В.И. Ленина. Вождь мирового пролетариата наверняка повел бы нас в светлое коммунистическое будущее, потому я тихо порадовалась, что Валентина орет не в мавзолее, а в нашей ванной.

Внезапно ее вопль оборвался. Тишина, нарушаемая лишь плеском так никем и не прикрученной воды, свалилась на нас, словно случайная сосулька на случайного прохожего. За спиной онемевшей Вальки маячила искаженная волнением физиономия Юрки. Оказывается, это его рука прервала лебединую песню бывшей продавщицы овощей. Петр Семенович, все еще пребывая в столбняке от вполне симпатичного трупа Клавдии, никак не среагировал на посягательства постороннего мужчины на свою собственность.

В ванной произошло какое-то движение.

—    Кто тут так орет? Мертвого разбудит! — зевнула Клавдия, открывая глаза.

На этот раз разразился криком Петр. скорее всего, это был первый случай в его жизни, когда ожил покойник. Валентина скосила сумасшедший взгляд в сторону стремительно удалявшегося супруга и что-то нечленораздельно замычала.

—    Я все понял, — спокойно кивнул Юрка. Вас ведь затопило? Сейчас я провожу вас до двери, и вы покинете помещение. Не сомневайтесь, девушки возместят ущерб от стихийного бедствия. Тысяча долларов вас устроит?

Валька затрясла головой в знак согласия. На всякий случай я проследила за процессом выдворения Валентины из нашей квартиры. Когда Юрий захлопнул за скандальными соседями дверь, с лестницы донесся душераздирающий крик:

—    Петька, сукин сын, совсем обалдел? Ну-ка, открывай! Девки штуку баксов платят за ущерб. Открывай, кому говорят, а то хуже будет!

Миссия была выполнена, и мы с Юркой возвратились на место происшествия с твердым намерением надавать Клавке по шее. Однако сестрица выглядела такой виноватой, что у меня это желание как-то сразу угасло. Плюнув на непутевую, я приступила к ликвидации последствий потопа. Юрка вызвался мне помогать, а Клюквина устроилась на табуретке и, мотивировав свое неучастие в уборке сильной головной болью, тремором всех конечностей и общей ослабленностью организма, объяснила, что именно послужило причиной катастрофы.

Оказывается, перед тем как лечь спать, Клавка решила снять душевное напряжение и свежеполученный стресс митрохинским вином. Не пропадать же добру, в самом деле? К моменту принятия сего решения я уже крепко спала. Клюквина из альтруистических соображений не стала меня будить и решила выпить в одиночестве, а заодно принять горячую ванну. Как назло, водичка из крана лилась теплая. как скверный чай. Сделав несколько больших глотков красного вина прямо из горлышка бутылки, Клавдия решила дождаться оптимальной температуры воды, потому закрывать кран не стала. Она уселась на край ванны и принялась гипнотизировать прозрачную струю, уничтожая по ходу дела прекрасное испанское вино. Вино хорошо легло на «старые дрожжи». Глаза у Клавдии вскоре стали слипаться, и силы, здорово подорванные алкоголем и ночными приключениями, разом оставили ее тело. Не мудрствуя лукаво, Клюквина решила устроиться на ночлег прямо в ванне. Помещение, как нетрудно догадаться, небольшое, а сама Клавка пребывала в очень нетрезвом состоянии. С трудом, но тело свое она все-таки уместила в емкости и не заметила, как в раковину, в которую сливалась вода, упала какая-то тряпка и заткнула слив. Дальнейший ход событий нетрудно представить: сестрица моментально уснула, а вода быстро достигла края раковины и вырвалась на свободу.

—    Да, кстати, а что это ты нашими деньгами распоряжаешься? — закончив свое печальное повествование, Клавдия вспомнила об обещании, данном Юркой пострадавшим соседям. — Ты их зарабатывал?

—    Хм, а зачем они вам? На том свете деньги не нужны, — выдал Юрка довольно странную фразу. Я выронила из рук мокрую тряпку и обалдело заморгала.

—    Как это — зачем? У нас на эти деньги свои планы! А ты приперся, понимаешь, и давай чужие деньги разбазаривать! — закипела Клюквина, но тут же осеклась. До нее хоть и с опозданием, но дошел смысл высказывания приятеля: — В каком смысле — «на том свете»? Что ты хочешь этим сказать?

—    Только то, что сказал, — пожал плечами Юрка. С уборкой мы покончили, и теперь он, видя, что я пребываю в кратковременном замешательстве, сам вылил воду из ведра, развесил тряпки и тщательно вымыл руки. — Я тут размышлял на досуге, справки кое-какие навел... В общем, девочки, дело дохлое. Можете подыскивать себе уютное местечко на кладбище. Обещаю, по праздникам буду навещать вас и даже приносить цветочки. Кстати, у меня на Рогожском кладбище приятель трудится. Могу посодействовать...

Перспектива, согласитесь, так себе, не особенно впечатляющая. Только-только разбогатели, и, будьте любезны, пожалуйте на кладбище! Мне стало до слез жалко и себя, и Клавку, я даже всхлипнула:

—    Неужели все так плохо?

Юрка покачал головой:

—    Боюсь, что так. Ну-ка, Афанасия, расскажи мне все с самого начала. А ты, — парень строго посмотрел на Клюквину, — помолчи, ладно? Не надо комментариев. Лучше приготовь что-нибудь поесть — я не успел позавтракать...

Клюквина громко фыркнула, но за стряпню взялась, а я, глубоко вздохнув, приступила к рассказу. Несколько раз сестрица пыталась вставить хоть словечко в повествование, но всякий раз натыкалась на тяжелый взгляд Йорика, обиженно пыхтела, однако молчала. Большое ей за это человеческое спасибо!

Пока я говорила, наш приятель хмурился, сокрушенно вздыхал, а пару раз даже позволил себе непарламентские выражения. Причем столь замысловатые, что Клавдия уважительно цокала языком. Наконец я умолкла и посмотрела на Юрку долгим печальным взглядом, словно именно от его выводов зависела наша дальнейшая судьба.

—    Да-а уж... — вздохнул Юрий. — Положеньице у вас — не позавидуешь.

—    У нас, — поправила Клавка. — Не забывай, к Митрохину ты с нами ездил, а значит, тоже увяз в этом деле по самые помидоры...

—    Знаю. Только поэтому я сейчас с вами и разговариваю. Итак, давайте попробуем во всем разобраться. Афанасия вытащила из машины чемодан, в нем были деньги и дискеты...

—    Одна.

—    Что?

— Я говорю, одна дискета была. И то, я ее случайно нашла. У чемодана второе дно оказалось, — пояснила Клавка. — Знаешь, как-то сразу стало понятно, что дискета непростая. Так и вышло. Только информация на ней была зашифрована. Но Афонька у нас — голова светлая, быстро разобралась, что к чему. А когда этот Карп появился, мы дискету ему отдали. Вот тут и выяснилось, что дискет должно быть две... Почему ты так на меня уставился?

Клюквина скрестила руки на груди и насупилась. Юрка, в самом деле, смотрел на нее чересчур Уж подозрительно, даже мне стало неуютно под таким взглядом.

—    Клава, ответь мне на один вопрос. Только честно ... — попросил он. — Ты, часом, вторую дискету не припрятала? Ну, мало ли, вдруг тебе захотелось пойти по неверному пути Глеба Крутых...

Взрыв последовал незамедлительно. Клавдия схватила в руки сковородку с явным намерением запустить ею в собеседника, осмелившегося выдвинуть подобное предположение.

—    Да ты! Да я! Да как ты смеешь... Ну, все, берегись! — сестрица сделала небольшой шажок по направлению к Юрке. Тот понял, что совершил ошибку, поднял руки вверх и поспешил оправдаться:

—    Все-все-все! Я же пошутил! Шуток не понимаете, что ли?

—    За такие шутки надо морду бить, — медленно остывая, повторила слова Петра Семеновича Клавдия.

—    Не надо! Я больше не буду. Давайте попробуем порассуждать без рукоприкладства. Значит, что мы имеем на сегодняшний день? Два серьезных человека ищут одну и ту же дискету, так? Я имею в виду, конечно же, Карпа и Митрохина, а вовсе не вас. Продать дискету Глеб не мог, — принялся витийствовать Юрка, чем несказанно меня порадовал. Оно и понятно: три головы всегда лучше, чем две... правда, хуже, чем четыре.

—    Почему не мог? — удивилась Клавка. — Может, он ее как раз и продал. А деньги в чемодане — плата за дискету.

—    Глеб не дурак, — возразила я. — Он прекрасно понимал, что эти дискеты — его хлеб. Это во-первых. А во-вторых, Карп знал о существовании обеих дискет. Исчезновение одной из них грозило Глебу серьезными неприятностями. Хотя, по-моему, версию о продаже второй дискеты не стоит отвергать окончательно. Вдруг он хотел покончить со своими темными делишками, срубить деньжат и залечь на дно где-нибудь в Швейцарии?

—    Возможно. Но тогда почему он не продал сразу обе?

—    Нет, Глеб дискеты не продавал. Вторую дискету могли украсть, что маловероятно, или Глеб ее очень хорошо спрятал, — твердо заявил Юрка.

— Уверен, люди Карпа и Митрохина уже прошерстили и дом Крутых, и все его клубы, и ничего там не нашли. Ну-ка, подумайте, куда можно спрятать ма-аленькую дискету?

—    Да куда угодно! — воскликнула Клавка. — Можно в банк ее положить, можно в тайник какой-нибудь засунуть, в конце концов, можно даже в землю закопать! И что нам теперь делать?

—    Думать, — убежденно сказал Юрка. — Если дискета существует, значит, мы можем не найти. Я тут поговорил кое с кем... Покойный Крутых, как вы знаете, был владельцем трех ночных клубов. Впрочем, чисто номинально. Официально клубы оформлены на его жену, Антипову Марину Ивановну. Крутых со своей женой в разводе, уже два года, но отношения у них по-прежнему близкие. Однако Глеб проводил массу времени почему-то именно в «Джокере». Причем вечно торчал в кабинете управляющего...

—    Мы там все осмотрели, — махнула рукой Клавдия, — нет там никаких тайников. Да ты сам видел обстановочку в кабинете — сплошной минимализм. Только рыбки пейзаж и оживляют. Слушайте, а может, нам все же стоит пошарить в доме Глеба? Вдруг люди Карпа или Митрохина что-нибудь пропустили? Или просто смотрели невнимательно? Нет: я придумала! Их надо убить!

—    Кого? — в один голос спросили мы с Юркой.

—    Карпа и Митрохина! Нет человека — нет проблем, как говорил товарищ Сталин! Ну, как вам идея?

Неожиданная идея, ничего не скажешь, кардинальная! Даже интересно, как Клавка себе это представляет? Кто будет убивать двух важных людей? И каким, интересно, способом? Из пистолета? Или путем организации несчастного случая? Второе, по-моему, предпочтительнее: какая-нибудь случайная авария на дороге, или сильный удар электричеством во время купания в бассейне, или укус ядовитой змеи, к примеру... Ох, что-то я увлеклась!

—    Хорошая идея, — без тени улыбки кивнул Юрий. — И кто же будет их убивать? Ты? Афонька? А может, я?

—    Ну почему же? Мы наймем профессионала Деньги у нас есть...

Я с уважением посмотрела на сестру: мысль нанять киллера на деньги потенциальных жертв показалась мне оригинальной и действенной. Юрка, видя, что мы с Клавдией серьезно отнеслись к этому варианту, покрутил пальцем у виска и убежденно произнес:

—    Говорю же — дуры! Убийство Митрохина и Карпа наших проблем не решит, наоборот, повлечет за собой новые. Киллера нанимать небезопасно можно запросто стать объектом шантажа с его стороны. Но главное в другом: где гарантия, что о существовании дискет знали только эти двое? Вдруг еще пара-тройка таких вот «помощников» захочет ими обладать? Информация-то на дискетах — настоящая бомба! Наши депутаты только рады подложить эту бомбу своим коллегам. Вас непременно найдут, даже не сомневайтесь...

Мы с Клавдией подавленно молчали. Чудилась в словах Йорика какая-то правда. Тут я неожиданно вспомнила мрачные прогнозы, с которых Юрка начал разговор, и осторожно поинтересовалась:

—    А почему ты посоветовал нам место на кладбище подыскать?

—    Да, — поддакнула Клавдия. — Поясни, пожалуйста, что ты имел в виду?

—    Охотно. Допустим, вы не находите дискету. Что с вами будет? Правильно, — заметив, как мы понурились, подтвердил Юрка, — вас убивают. Но и если вы находите дискету, вас все равно убивают.

—    Но почему?! Нам заплатили деньги, значит, доверяют. Больно им надо отваливать такие деньжищи! Сказали бы просто: дискета или жизнь! Мы бы и так носом землю рыли, — не слишком уверенно сказала Клюквина.

—    Деньги вам заплатили потому, что уверены — они вернутся к хозяевам по завершении... м-м... операции. Просто вас решили простимулировать, чтобы поиски проходили более интенсивно. Однако ребята перестарались и предложили несоразмерно большую сумму. На дурочек жадных рассчитывали. — Тут Юрий выразительно смерил взглядом попеременно меня и Клавдию и сокрушенно вздохнул. Дескать, что поделаешь, раз такие экземпляры еще существуют! Впрочем, кручинился он недолго. Исправить нас все равно невозможно, а пояснения все-таки требовались, и Йорик продолжил: — Даже столь богатые люди, какими, несомненно, являются Митрохин и Карп, не станут разбрасываться деньгами. Да за такие бабки, что вам предложили, половину ФБР и четверть ЦРУ можно перевербовать в нашу родную контору глубокого бурения!

—    Куда? — нервно дернула щекой Клавка.

—    Контора глубокого бурения, — терпеливо пояснил Юрка, словно неразумным детишкам. — КГБ сокращенно. Из этого следует простой вывод: найдете вы дискету или нет, итог один: вы — трупы, бабки возвращаются к Карпу и Митрохину. По-моему, все предельно просто.

Да уж куда проще! Юрка своими объяснениями лишь подтвердил мои смутные предположения, дав тем самым повод впасть в отчаяние. Я крепилась, сколько могла, однако надолго меня не хватило - слезы совсем неожиданно брызнули из глаз, и ниче-ничего с этим невозможно было поделать. Клавка не то из солидарности, не то из каких-то иных соображе-соображений меня поддержала, и спустя полминуты мы с ней рыдали практически в унисон.

—    Но-но, вы что это?! — заволновался Юрик, как и все мужчины, терявшийся при виде женских слез. Губы у парня подозрительно задрожали. Того и гляди, присоединится к нам с рыданиями, вот было бы весело! Однако мои ожидания не оправдались, Юрий быстро справился с эмоциями и несколько грубовато призвал нас с Клюквиной к порядку.

—    Хватит, вашу мать! — рыкнул он и хватил кулаком по стене. — Устроили тут библейский потоп. Действовать надо, а не слезы лить! Вляпались уже, что ж после драки кулаками размахивать?

Неожиданно Клавдия начала горько жаловаться парню на жизнь. Тут было все: и наш беспутный папаша, и долгие годы одиночества, и счастливая встреча двух сестер, и мое неудачное (с точки зрения Клюквиной!) замужество, и теснота «хрущевки», и мечта о просторном загородном доме. Справедливости ради замечу, что ни слова не было сказано о наших с сестренкой неспокойных натурах и беспрецедентной способности попадать в самые необычные истории. Слушая Клавдию, я еще больше расстраивалась и рыдала все громче: очень уж «жалистный» рассказ у нее получался! В глазах у Юрки нарастала паника, казалось, только джентльменские качества характера удерживали его на месте и не давали сорваться и бежать от нас куда подальше сломя голову.

Клавдия прекратила рыдать так же внезапно, как и начала.

—    У нас есть план? — прогундосила она, шмыгнув носом.

Я вытерла слезы, громко высморкалась и с надеждой уставилась на Юрия.

—    Есть у меня кое-какие задумки, — таинственно сверкнул он очами, — только я вам о них не скажу. Во избежание, так сказать... Чем меньше вы будете знать, тем больше у меня шансов вытащить вас, то есть нас, из этого дерь... Кхм! Из этой неприятной заварухи. Посему постановляю: сидеть дома и готовить вкусный обед, как и полагается нормальным женщинам, а я скоро вернусь. Надеюсь, с приятными известиями.

Сказав все это, Юрка двинулся к выходу, да не тут-то было! Клавдия стеной встала в дверях, преградив ему дорогу.

—    Смыться хочешь?! — подозрительно щурясь, прошипела сестрица. — Бросить нас в самую тяжелую минуту нашей жизни? Может быть, даже в последнюю минуту! Ничего не скажешь, ловко топор приладил к бороде! Вы, мол, девочки томитесь тут в ожидании смертного часа, а я пойду по важным делам. А ну, отвечай, гад, немедленно: по какой такой секретной надобности нас покидаешь?!

—    В самом деле, Юр, — поддержала я Клавдию, — как-то нехорошо! Ты намекни, мы догадливые, поймем... Все-таки мы члены одной команды и имеем право знать о планах друг друга.

Несколько секунд ушло у Юрки на то, чтобы проникнуться законностью наших требований. Он кивнул и коротко пояснил:

—    Хочу со своими ребятками наведаться в два других клуба Крутых. Сейчас день, народа там практически нет, один персонал... Маловероятно, конечно, что мы найдем там дискету, но хоть с народом местным поговорим. Вдруг узнаем что-либо интересное? Я удовлетворил ваше любопытство?

—    Угу, — кивнули мы с Клавкой.

—    Стало быть, могу рассчитывать на вкусный полноценный обед? — Снова кивок. — Ну, тогда я пошел...

С этими словами Юрий, аккуратно убрав Клавдию со своего пути, прошел к выходу. Исполняя роль радушной хозяйки, я проводила гостя и несколько рассеянно с ним попрощалась. Моя рассеянность объяснялась просто — я вдруг задалась вопросом: а кем, собственно, работает наш друг?

—    Бизнесменом, — пожала плечами Клавка, когда я спросила ее об этом.

—    Разве это профессия?

—    Нет, — легко согласилась Клюквина, — это образ жизни. Что ты ко мне привязалась? Сама спроси, когда он вернется. Меня сейчас волнует другое...

Судя по тому, что сестренка здорово затуманилась размышлениями, волновала ее какая-то очень серьезная проблема. Подобное состояние Клавдии всегда меня напрягает, потому что именно в такие моменты ей в голову, как правило, приходят абсолютно сумасшедшие идеи. Вот и этот раз не стал исключением:

—    Афоня, собирайся!

—    Куда?! — простонала я.

—    Мы едем в Жуковку. Навестим пещеру Глебушки!

Не могу сказать, что я сильно удивилась — что-то в этом роде и предполагалось. Возражать смысла не было, поэтому я пожала плечами и равнодушно поинтересовалась:

—    Ты знаешь, как туда ехать?

—    Я — нет, а таксист знает наверняка.

—    На такси до Жуковки? Замечательно! Могу себе представить, сколько это будет стоить!

—    Ну и что? У нас два чемодана денег. Можно, конечно, машину купить, но мне кажется, что ради одной поездки это нецелесообразно. К тому же с Брусникиным твоим объясняться придется, а я этого страсть как не люблю. Как мы ему объясним появление нового транспортного средства, да еще такого дорогого?

Услыхав знакомую фамилию, я оживилась и даже заволновалась: почему мой Димка не звонит? Раньше такого за ним не наблюдалось! Стоило мне задержаться на работе хотя бы на полчаса, как Димыч тут же начинал названивать на мобильник и голосом тяжелобольного сообщал, что готов немедленно скончаться от тоски. Если же родина посылала супруга в командировку, то все равно он звонил минимум два раза в день. Ощутив, как беспокойство в душе нарастает, я поделилась тревогой с Клюквиной:

—    Ерунда, — отмахнулась она, — я выключила наши мобильники еще вчера, когда мы в клуб отправились. Так, на всякий случай, чтобы неожиданный звонок не помешал выполнению миссии.

—    А городской телефон?

—    И городской.

—    Его-то зачем?! — запаниковала я, представив, в каком состоянии пребывает сейчас мой муж.

—    Чтобы спать не мешал...

Клавдия еще что-то объясняла, но я ее уже не слышала, потому что пулей метнулась в коридор и воткнула вилку от телефона в розетку. Телефон словно только и ждал этой минуты: он тут же разразился злой, требовательной трелью. Я знала, кого сейчас услышу, но трубку брать не спешила, лихорадочно соображая: что бы такое наврать Димке, чтобы он поверил и не убил меня на месте? Брусникин сможет это сделать даже по телефону, в этом я ничуть не сомневалась. Да и врать я не очень-то умею, Димыч моментально меня «расколет»... Ничего путного, как назло, в голову не приходило. Клавке, по всей видимости, надоел бесконечный перезвон: она сорвала трубку и недовольно воскликнула:

—    Ну что ты хулиганишь? Спать мешаешь нормальным людям!.. Ну и что? У нас каникулы начались, имеем право! — Я стояла примерно в метре от сестрицы, но и отсюда слышала, как трубка недовольно квакает Димкиным голосом. Слов, конечно, было не разобрать, да это и ни к чему: о примерном содержании беседы я догадывалась.

—    Дома мы были! — продолжала врать Клавдия. — Подумаешь! Мы специально все отключили... Салтыков? Хм... А, вспомнила! В магазин отлучались за продуктами... Что? Ну конечно, по чуть-чуть... Да не были мы пьяными! Ах, это! Я случайно в ванной заснула... Врет, истинный крест — врет! Откуда у нас такие деньги, Дима?! Какой мужик? Между прочим, он и не мужик вовсе. Нет, он, конечно, мужик о-го-го, но совсем не посторонний. Это мой жених. Бизнесмен, кстати... Да, и заплатит тоже он... Все, даю Афоньку, а то она уже скулит от страсти!

Первый удар стихии Клавдия приняла на себя, поэтому второй был значительно слабее. Я старательно ответила на все вопросы мужа, твердо придерживаясь клюквинской версии. Не знаю, поверил мне Димка или нет, но разговор завершился обоюдными заверениями в любви, словами о невозможности существования друг без друга и о намерениях жить долго и счастливо до самой старости. О своих сомнениях по поводу наступления последней я благоразумно промолчала.

—    Господи, замуж надо выходить за тракториста! — покачала головой Клавдия, когда я, глупо улыбаясь, положила трубку.

—    Почему?

—    Не такой умный. А то контрразведчик твой хренов одолел вопросами: кто, что, почему, что пили, где были... Салтыкова, дружка своего, в разведку засылал. Не мог, видишь ли, дозвониться! Тьфу! — сердцах плюнула Клавдия.

— Ты мужа моего не обижай, он нам еще пригодится, — посоветовала я сестре и пошла собираться в путь с твердым ощущением, что он будет долгим и трудным.

Такси, вызванное Клавкой по телефону, мы решили подождать на улице, заодно и свежего воздух глотнуть. Морозец за ночь усилился, но это не мешало молодой поросли резвиться в снегу.

Выходя из дома, я наговорила на автоответчик всякие нежные глупости на тот случай, если позвонит Брусникин, и проверила, работает ли мой сотовый телефон. Он функционировал прекрасно. Я выключила громкий звонок, оставив лишь вибровызов. Клавка, ухмыляясь, следила за моими манипуляциями, однако никак их не комментировала. И слава богу! Иной раз ее нападки бесили меня до такой степени, что хотелось придушить ехидну собственными руками.

—    Афонь, ты меня любишь? — неожиданно спросила Клюквина. Я сразу насторожилась — подобный интерес к моим чувствам был необычен и наверняка таил в себе какой-то подвох. Поэтому с ответом я не спешила, а лишь мычала нечто нечленораздельное. Клавдия это мычание расценила по- своему.

—    А ты готова ради меня на подвиг? — задала очередной странный вопрос сестрица, чем окончательно поставила меня в тупик. — Сгоняй за пивком, а? Голова гудит, что твой колокол, и молоточки внутри — тук-тук-тук... И пульсы повсюду такие злые! А я пока такси подожду.

Ну вот, теперь все понятно: у Клюквиной очередное похмелье. Не пора ли ей к наркологу? Что-то, по-моему, злоупотребляет она в последнее время дружбой с зеленым змием. Я хотела было высказать свое презрительное «фи» в адрес Клавки, но, присмотревшись, заметила, что выглядит она и в самом деле неважно: лицо легкого зеленовато-синего оттенка, бледные губы и темные тени на висках. Махнув рукой на воспитательный процесс, а заодно и на моральные нормы, я, обреченно вздохнув, отправилась за «лекарством».

У входа в магазин стояла низенькая худощавая старушка. Она негромко бормотала себе под нос молитвы и, явно стесняясь, протягивала худенькую руку в залатанной варежке. Поверх вязаной шапки бабушка повязала серый шерстяной платок, настолько истончившийся, что он походил на паутину. Не знаю, кому как, а мне всегда жалко таких стариков. Всю жизнь они работали на государство, делая его богатым и могучим, а теперь государство сделало их нищими и немощными. Порывшись в карманах куртки, которую я надела в целях удобства передвижения, я нашла несколько монет и пару десятирублевых купюр. Все это немедленно перекочевало в руку бабушке.

—    Спасибо, дочка! — поблагодарила старушка. — Храни тебя господь.

—    Пожалуйста, — ответила я и сделала шаг в направлении винно-водочного отдела. Однако бабулька схватила меня за рукав и, заглянув в глаза, негромко произнесла:

—    Ищите в воде вашу потерю!

Волосы у меня на голове зашевелились, словно клубок змей.

—    Что?.. — слабенько вякнула я.

—    В воде ищите, — повторила старушка и, тут же утратив ко мне интерес, вновь приступила к молитвам.

В полной растерянности, перемешанной с малоприятным липким страхом, я купила две банки пива для Клавдии, потом, подумав, взяла еще одну для себя и пошла к выходу. Старушки там уже не было.

—    Мистика! — пробормотала я, чувствуя, как страх все глубже проникает во все закоулки моего существа.

Возле подъезда уже тарахтела машина. В салоне на заднем сиденье нетерпеливо ерзала Клавдия. Даже через стекло я видела ее вожделенный взгляд, устремленный на банки с пивом.

—    Ты почему... такая? — весело поинтересовалась Клавка. К этому моменту такси повезло нас в сторону Жуковки, сестрица сделала несколько больших глотков пива и теперь пребывала в прекрасном расположении духа. У меня же никак не шла из головы встреча со старушкой — божьим одуванчиком, ее слова сильно тревожили мой уставший ум, оттого и волнение не проходило. Я открыла банку, но пить не стала и снова задумалась.

—    Афанасия, ты меня пугаешь, — обеспокоилась Клавка. — С тобой все в порядке? Вид у тебя какой-то странный, словно привидение увидела...

—    Может, и привидение. Представляешь, только что была, потом раз — и исчезла!

—    Кто?

—    Старушка.

Клавка с тревогой на меня посмотрела и уточнила:

—    Старушка? Со здоровенной косой и в черном балахоне?

—    Нет, в древнем как мир платке и в залатанных рукавицах. Я ее встретила, когда за пивом ходила.

—    Ну и что? Подобных старух везде полно.

—    Возможно, но не все могут вот так внезапно исчезать. К тому же она сказала очень загадочную фразу: дескать, ищите вашу потерю в воде. Как думаешь, что это может означать?

Клавдия потребовала, чтобы я немедленно рассказала подробности встречи с загадочной бабушкой и слово в слово повторила сказанную ею фразу. Я послушалась сестру, а слова старушки повторила раз семь, не меньше. Правда, от этого они не стали понятнее.

Клавка жонглировала ее словами и так, и сяк, а потом убежденно заявила:

—    Думаю, бабка говорила о дискете. Мы ведь ее ищем? Ну вот, значит, надо искать в воде. — И сестрица заглянула в банку из-под пива, словно подозревала, что дискета спряталась именно там. — Где у нас вода?

—    Везде, — твердо ответила я. — Одних только океанов четыре. Морей всяких — несколько штук, я уж не говорю о бесчисленном количестве рек, речушек, озер и ручейков. И вообще, как тебе, должно быть, известно со школьных времен, вода занимает большую часть нашей планеты. С чего начнем? Да, еще такая маленькая деталь: дискета — не погремушка, а серьезное электронное устройство. Оно, наверное, не может храниться в сырости?

—    Ерунда! Сейчас существует великое множество приспособлений, позволяющих хранить такие вот технические штучки где угодно, хоть в воде, хоть под землей, хоть в керосине. И про океаны ты зря. У нас и без них воды полно.

—    Ага, например, в нашей ванной, — хихикнула я.

—    Смешно, да... Вот что я думаю, дорогая моя сестра: искать надо в унитазе! — И Клавка посмотрела на меня, как победивший гегемон на поверженную буржуазию, то есть с нескрываемым торжеством.

Я поперхнулась пивом, прокашлялась и неуверенно произнесла:

—    Клав, а почему в унитазе? По-моему, там не совсем вода...

—    Да? А что же там, по-твоему? — прищурилась Клавдия. Обе банки она уже прикончила и со словами: «Не делай из пива культа» — выхватила мою и немедленно с ней расправилась. — Я в каком-то кино видела, как один мужик, киллер по профессии, пистолет в бачке унитаза прятал. Закатал в пластик — и вперед! А пистолет, между прочим, это не какая-нибудь дискета, а сложный механизм!

—    Ты хочешь сказать, мы будем шарить по всем унитазам?! — испугалась я. Не очень-то мне этот план понравится.

—    По всем, конечно, не будем... — успокоила меня Клюквина.

—    И на том спасибо! — облегченно выдохнула я.

—    ...а вот в доме Глеба и в его клубах стоит попробовать поковыряться.

Двусмысленно как-то прозвучало это слово. Таксист на миг отвлекся от управления машиной и удивленно глянул через плечо. Я заметила, что он давно уже с интересом прислушивается к нашему разговору. Наверное, считает своих пассажирок сумасшедшими. Ничего удивительного! Девицы, на полном серьезе обсуждающие, как будут копаться в унитазах, и у меня вызвали бы подозрения в слабоумии.

—    Товарищ, не отвлекайтесь, пожалуйста! У вас ценный груз на борту. Сосредоточьтесь на исполнении своих профессиональных обязанностей! — попросила Клавка, тоже обратившая внимание на повышенный интерес шофера к нашей беседе. Шофер сдавленно хрюкнул, сделал погромче радио и вцепился обеими руками в руль. Мы с Клюквиной во избежание утечки информации перешли на конспиративный шепот, однако спустя несколько минут нас разморило, и мы сладко задремали.

...Проснулась я оттого, что мы больше никуда не ехали.

—    Куда дальше? — с тоской в голосе поинтересовался таксист.

Мы стояли на окраине населенного пункта под большим рекламным щитом, с которого грудастая Девица призывала народ покупать автомобили именно в их салоне и практически за бесценок. Девушка была ослепительно красива, и я твердо пообещала себе: если вздумаю когда-нибудь приобрести в собственность машину, в этот салон ни за что не пойду. Не терплю конкуренции!

Чуть поодаль от билборда красовалась синенькая табличка с белыми буквами: «Жуковка». Стало быть, прибыли.

Клавдия, разлепив глаза, обозрела окрестности и важно сообщила таксисту:

—    Дальше мы сами. Спасибо. Вы свою задачу выполнили. Получите за труды, любезный!

По-моему, шофер такси почувствовал заметное облегчение, когда мы покинули салон его автомобиля.

Что вам сказать о представшем нашим глазам пейзаже? Я бы назвала его причудливым симбиозом российской деревни и шикарного побережья Малибу. Разумеется, речь идет не о нежной океанской волне и не об ухоженных пляжах, а об окрестных виллах и домах, которые, пожалуй, по своей стоимости не уступали особнякам многих голливудских звезд. Крепкие деревянные домики, порой даже двухэтажные, казались сараюшками в сравнении с этими шедеврами современного зодчества.

—    Да-а, — протянула Клавдия, — вот вам яркий пример смычки города и деревни: все, как учила когда-то коммунистическая партия. Ну, деревня нам без надобности, а в город заглянем. Пошли, Афоня!

Я испытывала какое-то внутреннее томление, шагая следом за Клавкой по укатанному снегу. «Городские» дома выглядели столь же неприступными сколь и дорогими. Наверняка возле каждого из них дежурит рота ОМОНа или СОБРа — простые менты вряд ли справятся с охраной богатых особняков. Не думаю, что суровые бойцы этих лихих подраздений станут отвечать на вопрос: «Не подскажете, как пройти к дому Глеба Крутых?» Скорее всего, они выдворят нас за пределы поселка под дулами автоматов и в сопровождении пяти, нет, десяти крепких парней. Хорошо, если пожелают счастливого пути, а то ведь могут и пнуть на прощанье.

Клюквина, которой в принципе сомнения не свойственны, бодро шагала к намеченной цели. Странное дело, народа на улице не было совсем. Возможно, из-за мороза, а может, имелись какие-то иные причины, заставляющие их сидеть по домам.

Через несколько сотен метров место смычки города и деревни проступило явно и четко Проселочная дорога кончилась, ей на смену пришел широкий проспект, иначе его не назовешь, мощенный квадратными плитами. Несмотря на снежную зиму, плиты были девственно чисты. Вход (или въезд) на проспект преграждал самый настоящий шлагбаум, возле которого неторопливо прогуливался добрый молодец в соответствующем сезону и занимаемой должности обмундировании. Чуть поодаль от шлагбаума высился двухэтажный кирпичный домик с большими окнами, смотрящими на все четыре стороны. Сквозь окна я заметила еще одну мужскую фигуру.

— Ого! Прямо блокпост какой-то! Слышь, Афонь, мы, часом, не в зону военных действий попали? Кабы знать, что тут такое дело, прихватили бы по паре гранатометов, — громко сказала Клавка, явно рассчитывая быть услышанной.

По-моему, напрасно это она — насчет гранатометов! Как бы это заявление не повлекло за собой неприятных последствий. Парень заинтересованно глянул в нашу сторону. У него оказалось простое открытое лицо деревенского парня. На носу, на лбу, на щеках и даже на ушах, торчавших из-под шапки,

красовалась россыпь веснушек разного цвета и формы. Эх, ему бы гармонь в руки — первый жених на селе получился бы!

—    Вы кто? — вполне дружелюбно поинтересовался «жених».

—    Мы из риелторской конторы «Стольный град». Слыхал о такой? — не моргнув глазом соврала Клавдия и с вызовом уставилась на парня. Я тоже на него смотрела и пыталась сосчитать веснушки на его лице. На тридцать пятой сбилась.

—    Ну да... Что-то слышал. А мандат у вас есть?

—    Мы же не депутаты Балтики, чтоб с мандатами ходить! Простым агентам мандаты не положены. Пустишь? — Клюквина с надеждой посмотрела на часового.

—    Зачем?

Занятный вопрос! Лично меня он поставил в тупик. Интересно, что придумает моя лукавая сестрица? Она не подкачала:

—    Нам дом один нужно посмотреть. Его на продажу выставили. Хозяина дома убили, дом отошел в собственность бывшей жены, а она его не хочет, потому что терпеть не могла своего бывшего мужа и ей ничего от него не надо. Место тут хорошее, престижное, бабки немалые... Вот наше начальство и засуетилось.

Красивая версия, я бы поверила. Но охранники на то тут и поставлены, чтобы подозревать всех в посягательстве на чужую частную собственность. Впрочем, этот представитель племени церберов не заподозрил нас в коварстве, а сразу поверил двум пройдохам без мандатов.

—    Это вы о доме Крутых, что ли? — уточнил Веснушка (так я его прозвала по вполне понятным причинам). Мы с Клавкой энергично затрясли головами в знак согласия. — Так себе хибара, третий сорт. Уж и не знаю, что в понимании вашего начальства — большие деньги... Дом потянет максимум «лимона» на полтора. Это если вместе с обстановкой. Тут есть и покруче.

—    Не сомневаюсь, но, к сожалению, их хозяева пока еще живы, — печально вздохнула Клавдия. Я слегка подтолкнула ее локтем: мол, думай, что говоришь-то! Сестрица немедленно поправилась: — Я имею в виду, дай им господь долгих лет жизни, и пусть их минуют налоги! Так мы можем взглянуть на хибару Крутых?

—    Щас... С комендантом свяжусь...

С этими словами юноша нас покинул, оставив в недоумении: зачем это ему понадобилось связываться с комендантом? Мы и без него сможем дом посмотреть. В присутствии постороннего производить осмотры как-то несподручно. Мы же не милиция, в конце концов, и понятые нам не нужны.

Вернулся Веснушка.

—    Коменданта нет на месте. Я позвонил ему на мобильник, и он разрешил осмотреть дом, — при этом известии я облегченно перевела дух. Веснушка открыл шлагбаум и протянул нам связку ключей: — Вот. Здесь ключи от калитки, от дома, от всех пристроек. Если хотите, я пойду с вами...

От этого джентльменского предложения мы вежливо отказались — не нужны нам свидетели, и все тут!

Первый же шаг на заветную территорию обернулся проблемами. Вернее, одной: Веснушка потребовал назвать наши фамилии и телефон риелторской конторы, агентами которой мы якобы являлись.

—    Пожалуйста, — легко согласилась сестра, — записывай... Или так запомнишь?

—    Запомню.

—    О’кей! Меня зовут Фани Арманд, а ее — Инесса Каплан... — Пока я хватала ртом морозный воздух, рискуя заработать ангину, Клавка продиктовала телефон «офиса». По странному стечению обстоятельств, он цифра в цифру совпадал с нашим домашним номером.

—    Знакомые фамилии... Где-то я их уже слышал... — пробормотал Веснушка и отпустил нас с миром.

Как только мы отошли от блокпоста на достаточное расстояние, я набросилась на Клавку едва ли не с кулаками:

—    Ты с ума сошла! Мало того что перепутала имена исторических личностей, так ты еще дала этому типу номер нашего домашнего телефона! Представляешь, что будет, если он позвонит в «офис»?!i На автоответчике я самым бесстыдным образом признаюсь в любви Брусникину. Думаешь, это похоже на отчет о проделанной работе? Между прочим, нам еще обратно возвращаться через этот же самый шлагбаум...

—    Да ладно, разберемся, — отмахнулась Клюквина от моих нападок, словно от назойливой мухи. — Я вот о чем подумала: где нам искать дом Глеба?

Я немедленно заткнулась, озадачившись новой проблемой. Веснушка, конечно, дат наводку, сообщив, что дом господина Крутых отличается от остальных особняков прямо-таки спартанской скромностью. В самом деле, всего-то полтора миллиона долларов! Ну, и какой дворец можно построить на такие деньги?! Разве что будку собачью... Но даже эту будку нужно найти.

Мы с Клавкой стояли посреди олигархического поселка и вертели головами на все триста шестьдесят градусов. Со всех сторон на нас из-за глухих заборов строго взирали дома, походившие на замки средневековой инквизиции.

—    Стучаться в калитки, как я понимаю, бесполезно... — растерянно произнесла я, зябко ежась под пристальными взглядами особняков. Клавдия после недолгих размышлений согласилась:

—    Ты права. Боязно как-то... Могут взашей прогнать. Может, вернуться и спросить у стрелочника?

—    У какого стрелочника? — не поняла я.

—    Ну, у того типа, который шлагбаумом заведует...

—    Это будет подозрительно, — возразила я, сообразив, что речь идет о Веснушке. — Агенты-риелторы пришли смотреть выставленный на продажу дом — и даже не знают, где он находится?

—    Да-а... Что делать?

Терзаясь вопросом, который вот уже не один десяток лет волнует передовую часть человечества, Клюквина вертела в руках связку ключей, выданную охрапником. Бряцанье железа меня раздражало, и я забрала связку у сестры.

—    Что это? — нахмурилась я, глядя на небольшую деревянную дощечку, болтавшуюся среди ключей. — Тверская, 11. Бред какой-то! Почему Тверская?

—    Дай сюда! — Клавка выхватила из моих рук ключи и принялась внимательно изучать деревяшку. Даже понюхала ее для верности, сморщилась, а потом тоном академика РАН, обремененного знаниями, возвестила: — Тверская — это название улицы, цифры обозначают номер дома. Неужели непонятно?

—    Конечно, понятно, я же не даун какой-нибудь! — слегка обиделась я. — Только почему название центральной улицы столицы нашей Родины болтается на связке ключей от подмосковной усадьбы?

Объяснение этому странному явлению природы нашлось довольно скоро. Сперва мы с Клавкой попрыгали в высоту. Прыгали, как нетрудно догадаться, не ради олимпийских рекордов, а чисто в практических целях — хотели проверить, нет ли каких табличек на домах. Однако ни одна попытка в зачет не пошла. Заборы в Жуковке оказались слишком уж высокими, а мы с сестрицей — не очень-то прыгучими. Но русская смекалка, помноженная на интеллект, не подвела: Клавка нашла щель между заснеженной землей и автоматическими воротами. Клюквина, недовольно ворча, распласталась на земле. Недовольство ее было вполне понятно — из-за ворот полились чарующие звуки, издаваемые собачьими глотками. Судя по голосам, лаяли не какие-нибудь декоративные мопсы! Басили звери, по сравнению с которыми собака Баскервилей казалась невинным ягненком. Железные ворота, отделявшие мою любимую сестренку от стальных челюстей кровожадных псов, содрогались под мощными ударами их лап. Через пару минут дружеской беседы с четвероногими друзьями человека Клавдия поднялась на ноги и сообщила:

—    Это и есть Тверская. Дом пять. Тьфу, блин! И какой же остряк сообразил дать такое название единственной улице элитного поселка? Вот во времена наших бабушек как здорово было: в любом городе главный «прешпект» именовался просто — улица Ленина. Четко и доходчиво. И указатели на каждом столбе висели, чтобы не заблудиться ненароком. А тут — фу-ты, ну-ты: Тверская! Это что же, теперь во всех олигархических поселениях имеется своя Тверская? Интересно, а ночные бабочки здесь так же, как и в Москве, стаями летают? Очень удобно, между прочим! Далеко ходить не надо. Вышел за ворота, хлопнул в ладоши — и пожалуйста, жрицы любви с доставкой на дом. Ну, цирк!

Клавка продолжала ворчать, а я тем временем решала очередную логическую головоломку: дома здесь расположены, как и в нормальных городах, — четные слева, нечетные справа — или подряд? Ладно, не буду заморачиваться! Думаю, лучший путь выяснения истины — практика. В конце концов, у нас есть ключи, какую-нибудь калитку они да откроют! Придя к такому решению, я зашагала бодрее, откуда-то появилась уверенность, что все получится и что жизнь, в общем-то, забавная штука! Еще недавно я спокойно воспитывала своих оболтусов, Клавку и Димку, а сегодня топаю по элитному поселку в поисках дискеты, от которой зависят наши Жизни.

—    ...и как ведь формулируют красиво: «максимализация экономического благосостояния общества по отношению к макроэкономическим целям».

Каково, а? — Оказывается, Клавдия давно перешла на какую-то ей одной понятную тему, чего я, поглощенная своими мыслями, не заметила. — Вот ты филолог, Афонь. Ты можешь перевести на человеческий язык эту абракадабру?

—    Какую?

Сестрица еще раз повторила замысловатую фразу. Меня, признаться, сильно удивил тот факт, что Клавка ее выучила и выговорила. Интересно, как дол го она репетировала? Перевести мудреное выражение я, разумеется, не смогла — для этого нужно не филологическое образование, а какое-то другое.

—    Клав, зачем тебе это? — скривилась я, оставив попытки разобраться во вроде бы русских словах. Занятно, что значение каждого из них в отдельности мне известно, а вот вместе они звучат совершенно непонятно и смысла не имеют.

—    Темная ты, Афанасия, вот что я тебе скажу! Темная и политически неграмотная, — сокрушенно покачала головой Клавка. — Это, между прочим, первейшая национальная программа, принятая депутатами в первом же чтении без всяких там поправок, добавок и замечаний.

—    Ну, это как раз понятно — они небось и сами не знают, что это такое, — усмехнулась я, останавливаясь возле симпатичного особнячка. Выглядел он шикарно, но все-таки был немного скромнее своих великолепных соседей. По моим предположениям, это и была «хибара» Глеба Крутых. — Клавочка, давай ты потом политический ликбез для меня проведешь? Кажется, мы пришли...

Мы стояли перед глухим высоким забором, из-за которого был виден второй этаж и крытая терракотовой черепицей крыша.

—    Ты думаешь, это здесь? — усомнилась Клавдия, скептически оглядывая особняк. — Не очень-то похоже на хибару! Что-то юноша с блокпоста напутал!

—    Все относительно в жизни, — философски вздохнула я. — По сравнению с нашей квартирой — это настоящий дворец, а вот в сравнении с соседними дворцами — так себе, хижина дяди Тома.

—    А мне вот интересно: во дворе дяди Тома никакие звери не бегают? Знаешь, такие... на четырех ногах и с железными челюстями. Не очень-то мне хочется с ними встречаться.

—    Открой калитку — и увидишь, — посоветовала я.

—    Ладно. Только ты первая пойдешь. Если там собаки имеются, попробуй наладить с ними контакт. Ты же все-таки педагог!

Мне порой кажется, что Клюквина совершенно искренне считает, будто профессии педагога и дрессировщика если не родственны, то очень близки.

К счастью, за забором не оказалось никого, кого следовало бы дрессировать. Зато обнаружились следы, хорошо заметные на снегу. Следам было, по меньшей мере, дня три-четыре, потому что именно тогда наблюдались обильные осадки в виде снега. Судя по отпечаткам, здесь побывали три человека, и одна из них — женщина: отпечатки ее каблучков выделялись особенно четко. Почему-то при виде Цепочки следов я растерялась и даже засомневалась: а туда ли мы попали? Однако на углу дома красовалась табличка с адресом, полностью идентичным тому, который был нацарапан на деревянной дощечке.

—    Что это? Откуда здесь взялись следы? — обеспокоилась Клавка.

—    Может, комендант заходил? Или сторож? — предположила я.

—    Сторож ходит в сапожках на «шпильке»? Это что-то новенькое! Я думаю, бывшая жена Глеба сюда наведывалась, обозреть, так сказать, новые владения...

—    По-моему, ты сама поверила в свою же версию о продаже дома.

—    Других версий у меня нет! — Клавдия с сожалением развела руки в стороны. — Впрочем, какая нам разница? Главное, чтобы сейчас в доме никого не было.

Правота Клавдии была очевидна, но чувства тревоги меня не покидало. Этому чувству я доверяю, а оно в знак благодарности вовремя меня предупреждает о грозящей опасности. Однако... черт знает, почему, но сейчас я посоветовала своему чувству заткнуться и не трепать мне нервы.

На всякий случай мы с Клюквиной решили сперва постучаться, чем и занимались добрых пять минут, усердно колотя кулачками в дверь. Не услышать такой грохот мог только глухой.

—    Ну, господи, благослови! — выдохнула Клавдия. Я торопливо перекрестилась и, затаив дыхание, стала наблюдать, как она возится с ключами. Где-то на заднем дворе сознания шевельнулась мысль о сигнализации, однако ей на смену быстро пришла другая: в таких поселках, да еще с блокпостом на въезде, сигнализация и вовсе ни к чему.

Когда я уже начала проявлять нетерпение и негромко попискивать от волнения, Клавдия сдавленно прошептала:

—    Готово!

Помещение, в котором мы оказались, поражало размерами и полным отсутствием вкуса у дизайнера, его оформлявшего, или у самого хозяина. Общий стиль гостиной, а именно в ней, судя по всему, мы с Клюквиной и очутились, я бы охарактеризовала словами моих оболтусов: «Bred of seeve kowble». Эту фразу они говорят, когда компьютер, постоянно действующий в их головах, «замыкает», и он отказывается перерабатывать поступающую извне информацию. Ну, не стыкуется их мозг с тем бредом, который (что уж греха таить!) мы, учителя, иной раз пытаемся запихнуть в несчастные детские головы.

—    Ущипни меня, — попросила сестра, выкатив глаза до пределов, запланированных ей природой. Я с удовольствием исполнила просьбу — «чего ж не порадеть родному человечку»? Как и следовало ожидать, реакция Клюквиной была бурной: — Ай, больно же!

—    Сама просила...

—    Да знаю! Просто даже в кошмарном сне мне не мог привидеться подобный интерьер. Я бы этому Дизайнеру... — далее последовала непередаваемая игра слов с использованием национальных идиоматических выражений, не поддающаяся переложению на литературный язык.

Как человек более сдержанный, более того, как Учитель словесности, я не могла себе позволить столь Фривольного обращения с великим и могучим, оттого все свои эмоции вложила в одно короткое предложение:

— Да-ауж...

В гостиной самым причудливым образом сочетались сразу несколько стилей — от английской классики до ультрамодного нынче хай-тека. Да и цветовая гамма радовала разнообразием, от которого начинало рябить в глазах уже с третьей минуты пребывания в помещении. Как вам, к примеру, понравится безумно дорогой персидский ковер ручной работы, густого синего цвета, безжалостно придавленный тяжелой мебелью — явно антикварной — в ярко-алых тонах? С высоченного потолка свисала большая кованая люстра. Кстати, сам потолок зачем-то выложили зеркальной плиткой, так же. как и пол. Представляете себе: входишь в гостиную — и попадаешь... Нет, даже не в Зазеркалье, а в какую-то Вавилонскую башню. Вверху — гостиная, под ногами — гостиная, вся обстановка — в трех экземплярах, а пространство увеличивается до вселенских масштабов. Спасибо, хоть на стенах зеркал не 6ыло Венцом буйной фантазии оформителя можно было назвать фонтанчик довольно внушительных размеров. Вода, весело журча, падала не то в корыто, не то в стилизованный под него бассейн. На бортике бассейна застыла гипсовая девушка. Она смотрела на зеркальный потолок, словно пыталась найти там спасение от окружающей ее действительности. Увы, спасения не было, поэтому взгляд девушки приобрел легкий налет постоянной грусти и безысходности.

Оправившись от пережитого шока, Клавдий бросилась к фонтану с громким возгласом:

—    Смотри. Афоня, вода!

Никогда бы не подумала, что наличие воды в доме вызовет у сестрицы такой восторг. Только бы ей не пришло в голову соорудить нечто подобное в нашей квартире! Как показал недавний печальный опыт, эксперименты с водой Клюквиной не удаются.

Клавка тем временем разделась до трусиков и влезла в корыто:

—    Блин, холодная! — возвестила Клавдия. — Что ты стоишь? Присоединяйся!

Водные процедуры в чужом доме в мои планы не вписывались, к тому же цель у нас была несколько иная, о чем я не преминула напомнить Клавке:

—    Нам дискету нужно искать, а не плескаться в сомнительном бассейне! Нашла время...

—    А я, по-твоему, чем занимаюсь? Ты помнишь, что тебе старуха из магазина сказала? — спросила Клюквина и сама же ответила: — Ищите свою пропажу в воде! Вот я и ищу. А ты не стояла бы столбом, а помогла бы лучше!

—    Даже и не подумаю! — фыркнула я, содрогаясь при одной только мысли о холодной воде. — Мне кажется, не стоит так серьезно воспринимать слова старой больной женщины. Может, у нее маразм? А если бы она посоветовала в выгребной яме искать, ты бы и туда полезла? Впрочем, о чем я спрашиваю? Ты бы — полезла! В общем, так: можешь и Дальше изображать собой русалку, гипсовая девушка составит тебе компанию, а я пойду осмотрю дом. Тут еще второй этаж есть, да и подвал наверняка имеется...

Высказав здравую, на мой взгляд, мысль, я покинула Клавку, только было собравшуюся мне ответить.

Начать осмотр я решила сверху, рассудив, что там больше помещений, а значит, и возможностей спрятать дискету в одном из них. На второй этаж вела зеленая мраморная лестница с широкими перилами и массивными колоннами. Я медленно поднималась, по ходу осматривая и ощупывая каждый сантиметр лестницы: вдруг где-нибудь отыщется хитроумный тайник? Идея, конечно, совершенно дикая, но ведь надо с чего-то начинать? Я с тоской думала о разнице в размерах дома и дискеты. При плохом стечении обстоятельств здесь можно провести полжизни — и все равно ничего не найти Сейчас я почему-то особенно ясно представила себе всю сложность и, можно даже сказать, невыполнимость задачи, поставленной перед нами Карпом и Митрохиным...

На втором этаже действительно оказалось много помещений — я насчитала восемь дверей, расположенных по периметру. Перегнувшись через перила я увидела уже знакомую гостиную и Клавку, все еще плескавшуюся в корыте с фонтанчиком.

— Маньячка! — вынесла я вердикт, имея в виду упрямство сестрицы, и толкнула первую же дверь которая находилась ближе ко мне.

После гостиной, потрясшей меня до глубины души, комната, куда я попала, удивляла относительной сдержанностью и гармонией. Судя по стеллажам с книгами, большому письменному столу, кожаной мягкой мебели и шкафам, набитыми журналами, файловыми папками и прочей дребеденью это был рабочий кабинет хозяина. На письменном столе стояла рамка с фотографией. На ней мужчина приятной наружности, счастливо улыбаясь, обнимал темноволосую женщину. Женщина смотрела в объектив сурово, даже несколько напряженно, без какого-либо намека на радость или счастье. Дама была мне незнакома, а вот мужчину опознать удалось, хоть я и видела его один раз в жизни в весьма плачевном состоянии: Глеб Федорович Крутых собственной персоной, недавно убиенный помощник Леонарда Эдуардовича, сильно разозливший босса за неумное желание обогатиться в обход хозяина. Я смотрела на Глеба и испытывала натуральное раздвоение личности. Одна часть моего сознания относилась к Глебу с вполне понятным чувством омерзения, как к шантажисту, крысе и человеку, нажившему свое состояние нечестным путем. Другая же часть жалела Крутых и оправдывала его: кому же нынче не хочется денег? Мои коллеги, работающие в начальных классах, рассказывали, что мальчишки мечтают приобрести профессию бандита, депутата Думы или губернатора Чукотки, а девчонки — выйти замуж за кого-нибудь из вышеперечисленных товарищей. Учителя, врачи, шоферы, космонавты — все в прошлом! Новое время, новое поколение, новые мечты — тут уж ничего не поделаешь...

Я еще немного пофилософствовала, глядя на фотографию, а потом громко спросила саму себя:

—    Ну, с чего начнем?

—    Смотря что ты хочешь найти, — послышался приятный низкий голос. Даю голову на отсечение, голос не принадлежал ни Клавке, ни тем более мне. Хотя, конечно, с большой натяжкой можно допустить, что Клюквина, вдоволь наплескавшись в холодном фонтане, враз осипла... Но даже в этом случае голос сестрицы не мог бы звучать столь обворожительно. Он словно звал куда-то в заоблачные выси, туда, где живут херувимы с белыми крыльями за спиной, и нет там никаких проблем, дискет, никаких бандюгов под маской добропорядочных граждан... Я почувствовала, как весь мой организм судорожно сжался, а то самое чувство тревоги, которому я столь опрометчиво посоветовала заткнуться, заголосило с новой силой.

— Так что мы ищем, красавица? Ты скажи.. Может, помогу чем? — снова предложил голос.

Мне это предложение показалось заманчивым и я очень медленно обернулась.

Мама дорогая! А говорят, атланты вымерли много веков тому назад! Возможно, и так, но сейчас на пороге стоял их прямой потомок: плечи — во! Бедра — во! Руки, ноги, шея — все экстракласса, даже загар не из солярия, а откуда-то из Куршевельской губернии... На смуглом лице лучились синие глаза,а ровные белые зубы — мечта всех стоматологов -обнажались в чарующей улыбке. По моему глубокому убеждению, подобные «портреты» просто так природа не создает, их нужно чеканить на золотых монетах и хранить в самых надежных хранилищах. Теперь, полагаю, понятно, почему на меня напали глухота и немота одновременно. Я глазела на молодого бога (да простят меня высшие силы за столь фривольное сравнение!), как на музейный экспонат Мужчина, по всему видать, уже привык к подобной реакции со стороны женского пола, и терпеливо ждал, пока чувства ко мне вернутся. Это произошло - правда, к стыду моему, не так скоро, как позволили рамки приличия, и то не в полном объеме.

—    У... Это... Я... Ну, тут... Здрасьте! — выдала я все, на что была способна в данную минуту.

—    Ага. А та психическая из бассейна... Вы ведь вместе?

—    Нет... Да... Она не психическая. Это Клавка, — судорожно сглотнула я сделавшуюся вдруг вязкой слюну. Можно подумать, что одно только имя моей сестрицы объясняет наше появление в доме Крутых!

Красавец-атлант нахмурился и напряженно думал примерно с минуту, а потом без тени иронии изрек:

—    Клавка, значит? Тогда все понятно. Пошли...

—    Ку... Куда? — при всей моей готовности следовать за красавцем хоть в преисподнюю я сочла разумным маршрут все-таки уточнить.

—    На встречу с Клавкой. Там и побеседуем.

Немного туманно, конечно, но выбора все равно нет. Я сделала несколько шагов по направлению к выходу, но немедленно запуталась в собственных ногах и, негромко охнув, плюхнулась в кожаное кресло. Не полагаясь на нормальное функционирование речевого аппарата, я знаками объяснила красавчику, что, мол, беда со мной приключилась — ноги отчего-то не воспринимают команды центральной нервной системы.

Как ни странно, атлант быстро сообразил, о чем я ему семафорю, и, глубоко вздохнув, ухватил меня за шиворот, явно намереваясь сделать со мной что-то нехорошее и болезненное. Неужто с мраморной лестницы спустит? Может, просто показалось? Как-то не хочется верить в коварство потомка атлантов... Потомок не подкачал. Он действительно спустил меня с лестницы, но при этом все же придерживал за шиворот. И на том спасибо!

В гостиной было полно народу. Во всяком случае, мне так показалось с первого взгляда. Однако вскоре стало ясно, что это оптический обман, маленькое чудо, сотворенное зеркалами и моим спутанным от встречи с полубогом сознанием. Я сконцентрировалась на присутствующих и насчитала всего троих, включая мою Клавку. Сестрица уже успела одеться. Одежду она натянула прямо на мокрые трусики, и на джинсах проступили мокрые пятна. Наверное, Клавке было холодно — она заметно дрожала. Кроме моей несостоявшейся русалки, в гостиной находились мужчина и женщина. В женщине я узнала ту самую черноволосую неулыбчивую мадам с фотографии. Именно ее, счастливо скалясь, обнимал Глеб Крутых. Женщина неторопливо прохаживалась по персидскому ковру, безжалостно топча его сапожками на высоченной шпильке. Форма сапога удивительно совпадала с отпечатками на снегу, которые мы заметили во дворе дома. Обладатель третьего отпечатка обуви — ничем не примечательный мужчина средних лет в мятом костюме — вальяжно развалился на диване и лениво наблюдал за передвижениями женщины.

— Не мельтеши, Марочка! В глазах рябит, — недовольно произнес он, но тут заметил наше с атлантом появление в гостиной и оживился: — О! А вот и Кеша. Кого это ты нам приволок?

Имечко у тетеньки, что и говорить, дурацкое, Да и у атланта моего тоже — Кеша! Как у попугая, ей-богу. Впрочем, такого красавца можно хоть Акакием назвать, хуже он от этого не станет.

—    Почему так долго? — спросила Марочка. У нее оказался низкий, с хрипотцой, голос, показавшийся мне крайне неприятным.

Лицо Кеши приобрело несколько виноватое выражение, но атлант быстро справился со своей физиономией и самодовольно произнес:

—    Дорогая, ну ты же знаешь, как женщины на меня реагируют! Эта тоже не стала исключением...

С этими словами Кеша сгрузил меня, поставив рядом с Клавдией. Теперь мы обе утвердились на зеркальном полу и дружно дрожали. Сестра, как я понимаю, все еще переживала последствия купания, а вот я тряслась от нехороших предчувствий. Из кресла раздался саркастический смешок:

—    О да! Наш Иннокентий пользуется ошеломляющим успехом у слабого пола. Даже порой завидки берут! Только вот бедные девушки не знают, что внешность — его единственное достоинство и богатство.

—    Заткнись! — беззлобно огрызнулся Кеша. Как-то сразу стало понятно, что подобные разговоры давно ведутся между этими мужчинами и стали вполне Привычными, вроде чашки утреннего кофе.

Не могу сказать, по какой причине, но атлант мне вдруг разонравился. Я окатила его холодным, полным презрения взглядом и наконец обрела душевное равновесие.

Марочка не обратила ни малейшего внимания на легкую пикировку мужчин. Тоже, наверное, привькла. Она подошла к нам почти вплотную, обдала запахом дорогих, но противных, на мой взгляд, духов, и почти равнодушно поинтересовалась:

—    Ну, и что вы здесь делали? — сквозь равнодушие все-таки сквозили нотки беспокойства. Лично я точно знала ответ на этот вопрос, но молчала, боясь подвести Клавдию. Наверняка она уже придумала какое-то объяснение нашему появлению в чужом доме, и несоответствия в показаниях могли показаться подозрительными.

—    Господи, у меня уже нет сил повторять, — закатила глаза Клавдия, словно и правда устала от тупости окружающих. — Мы — агенты риелторской конторы! Начальство послало нас сюда, чтобы осмотреть дом, выставленный на продажу...

—    И поэтому ты залезла в фонтан. Хотела посмотреть, как он устроен?

—    Марочка, девушка, видно, пыталась поймать золотую рыбку, — подкинул свежую версию дядька из кресла.

Однако женщина не приняла версию к сведению и по-прежнему буравила глазами то меня, то Клавку, а дядька тем временем продолжал глумиться

—    Агенты, говорите? Занятно! Марочка, Кеша, вы не представляете, какие у агентов теплые отношения со своим начальством. «Пупсик, любимый мы с Клавдией за город смотаемся. Ничего особенного, не волнуйся. Я тебя очень сильно люблю, и еще сильнее — скучаю! Целую, милый»! Высокие отношения, прямо-таки праздник души. Только вот какая история: конторы, как вы выразились, с таким названием — «Стольный град», кажется? — в природе не существует. Нет такого агентства!

Я слушала собственные слова с автоответчика и покрывалась колючими мурашками. Откуда он все знает? Впрочем, догадаться несложно: добродушный деревенский паренек с блокпоста сообщил о прибытии каких-то агентов. Может, Веснушка вовсе и не коменданту звонил, а именно этой нехорошей троице? В том, что троица нехорошая, я уже не сомневалась. Больше чем уверена: Марочка — бывшая жена Глеба. Ей не понравился интеоес посторонних людей к дому, но на всякий случай она проверила нашу с Клавкой легенду и моментально поняла, что это — чистой воды липа. Прихватив с собой приятелей, Марочка примчалась на разборки. Мы с Клюквиной в это время были целиком поглощены поисками дискеты, оттого и проворонили появление неприятеля. Кстати отпечатки следов на снегу явно принадлежат этим троим. Возможно, они на днях здесь гостили или просто заезжали по какой-нибудь надобности.

Любой нормальный человек, припертый к стене неопровержимыми доказательствами, мгновенно сознался бы во лжи. Но то — нормальный человек, а не моя Клавдия. Она продолжала упрямо настаивать на своей версии, изобретая все более изощренные аргументы.

— Ну и что? — пожала плечами сестрица. — Мы только недавно открылись, буквально несколько Дней тому назад. У нас даже и офиса пока нет. Приходится дома работать. А наш начальник — это ее. . — кивок в мою сторону, — муж. Семейный бизнес! Это сейчас модно.

Я с надеждой посмотрела в лицо дядьке, страстно желая увидеть там хотя бы легкий намек на то, что вранье Клавдии принято. Кривая ухмылка говорила о бесполезности моих ожиданий — вредный тип не поверил ни единому слову. Марочка, по-моему, тоже. И только красавцу Кеше было все равно. В данную минуту он занимался более интересным делом — рассматривал свое отражение в зеркальных плитках пола. Судя по улыбке, увиденное там Кешу вполне устраивало.

«Как все-таки обманчива внешность! — разочарованно подумала я и даже тихонько вздохнула. -Такой экземпляр, а мозгов, по всему видать, не больше, чем у таракана — одни инстинкты. И где, спрашивается, справедливость?»

Словно сожалея о нашем упрямстве, женщина покачала головой и подошла к креслу, на котором лежала дорогая дамская сумочка, причем довольно вместительная. Марина, она же Марочка, удобно устроилась в кресле, печально на нас посмотрела и принялась неторопливо ковыряться в недрах своей сумки.

—    Сейчас пистолет достанет, — не разжимая губ, вполголоса произнесла Клавдия. — Хорошо, если сразу шлепнет... А ну как ногу прострелит или, к примеру, руку? Может, скажем, что мы грабители, и попросимся в милицию? А Димка твой нас потом вытащит...

—    Не успеет. Наши непутевые жизни оборвутся едва мы переступим через порог отделения.

—    Это почему же? Милиция...

—    Оставь милицию в покое! От лап Карпа никакая милиция не спасет! Он же четко объяснил: вы только подумаете о визите в органы, а я уже буду об этом знать. Тут-то вам и конец настанет».

—    Он прямо так и сказал? — усомнилась сестрица.

—    Примерно... В общем, прости меня, Клавка, за все!

—    И ты меня прости... Черт! Почему она тянет?! Все нервы вымотала. Скорей бы уж! Главное, чтобы безболезненно...

Мне тоже казалось, что дамочка сильно затягивает финал. Наконец на коленях у Марочки весьма уютно улегся напророченный Клавкой пистолет, марку которого мне опознать не удалось, но игрушка была красивая — маленькая, блестящая, изящная... К пистолету присоединилась какая-то коробочка, на первый взгляд похожая на футляр для очков, только несколько меньших размеров. В таком очечнике мог уместиться лишь старомодный лорнет, но уж никак не очки. Эта коробочка меня удивила и напугала больше, нежели пистолет: что там? Оптический прицел для дамского пистолета, выполненный по последним пентагоновским разработкам, миниатюрное взрывное устройство или что-то еще неопознанное, а потому — опасное?..

Марочка взяла в одну руку пистолет, в другую — коробочку и, глядя в пространство, заговорила совершенно бесцветным голосом, словно робот, лишенный каких бы то ни было эмоций:

—    Знаете, девочки, что я сейчас держу в руках? Это ваша безвременная кончина. Вот это... — женщина качнула рукой с пистолетом, — смерть быстрая. А это — медленная, болезненная и мучительная, сводящая с ума даже очень сильных людей...

После этих слов я почувствовала неприятную слабость в ногах. Что там эта змея для нас приготовила? А главное, за что? По большому счету, мы ведь просто обыкновенные воришки, покусившиеся на чужую собственность. Так нешто за это убивают? Тем более мы и взять-то ничего не успели... Сейчас Клавкина идея — сдаться в руки родной милиции -показалась мне почти гениальной.

Между тем вдова Глеба открыла футляр, и в ее руках оказался тонкий одноразовый шприц, наполовину наполненный темной жидкостью. По правде говоря, если мне предоставят право выбора, я предпочту пистолет — уколы с детства вызывают у меня жуткую панику. Да и жидкость в шприце мало походила на какой-нибудь безобидный дибазол.

—    А что там? — вытянула шею любопытная Клавка.

—    СПИД... — просто ответила Марина.

—    Ик! Что?! — уточнила я, полагая, что ослышалась.

—    Болезнь такая. От нее умирают, и лекарств пока никаких не изобрели. Мне почему-то кажется, что подобные аргументы помогут вам принять мои условия.

—    Почему вы хотите нас убить? Мы ведь не сделали ничего плохого. Ну, забрались в дом, так не по своей воле... Нас послали... За что?!

Вопрос, который задала Клавдия, что ни говорите, был весьма актуальным. Раз уж нам предстоит умереть, так надо знать, за что смерть примем. Легче как-то... Марина не стала упрямиться и охотно пояснила:

—    Я знаю, кто вы, знаю, что ищете, но дискеты здесь нет. Впрочем, ни в одном из клубов Глеба — тоже. Мне дискета очень нужна, а искать ее некогда... Конечно, Глеб мог уничтожить дискету...

—    С него станется, — подал голос товарищ из кресла.

—    Помолчи, Михаил, — попросила Марина своего приятеля. — Так вот, Глеб мог уничтожить дискету: мой покойный муж — бывший муж — был ужасным трусом. Мне стоило немалых усилий и нервов, чтобы уговорить его начать работать не только на Карпинского, но и на себя, точнее, на меня.

Та-ак, а вот это уже не смешно! Похоже, самые мрачные мои прогнозы начинают сбываться. Появилось третье лицо, которому срочно нужна вторая дискета! Только в отличие от двух предыдущих это лицо денег нам не предлагает. Оно и понятно: найдем мы дискету или нет — конец один. Так зачем деньги зря тратить? Готова спорить: Марочка нас сперва запугает, обрисует, так сказать, перспективу, а потом отправит на поиски. Да уж, сейчас как никогда очевидна правота одного умного человека — история повторяется, причем во второй раз — в виде фарса. От себя лично я бы добавила: а в третий раз — в виде плохого триллера.

—    Позволь уточнить, дорогая, — Кеша наконец оторвался от созерцания собственного отражения и решил принять участие в разговоре. — Твой бывший муж работал на нас... Если ты помнишь, идея заставить Глебушку делиться информацией, добытой для Карпа, принадлежала именно мне.

—    Не повезло Карпу! — хмыкнул Михаил. — Он, наивный чукотский мальчик, думает, что имеет в твоем лице только задницу — извини за каламбур, — а эта задница подложила ему свинью. Ха-ха-ха! Иннокентий, как тебе удалось подставить своего могущественного любовника и при этом остаться в живых? Видать, ты — сладенький!

Кеша медленно наливался кровью, как помидор под лучами летнего солнышка. Только помидор не пыхтит от переполняющей его злости.

Настроение у меня окончательно испортилось. Красавец Иннокентий оказался обычным гомосексуалистом! А с виду такой... м-м... мужественный. И как это я не разглядела в нем нестандартные наклонности? Но Карп?! И он туда же! А изображал опытного ловеласа, комплиментами так и сыпал: «Ах, какая вы красавица, Афанасия Сергеевна!» Маскировался под нормального мужика, и ведь неплохо получалось. Боже, куда катится мир! Эдак мы весь генофонд разбазарим... Клюквина, как и я, была шокирована последней новостью. Она ошалело моргала, а в гостиной тем временем произошло какое-то изменение. Очнувшись от дум, я попыталась угадать, что же произошло. В общем-то, ничего особенного, просто Кеша надумал защитить свое — хм! — мужское достоинство и набросился с кулаками на Михаила. Я бы, пожалуй, поставила на Кешу, учитывая его «атлантическое» телосложение. Но поединок не состоялся — Марочка пальнула из пистолета, и мужики разлетелись в разные стороны, словно пушинки из одуванчика. Пуля, выпущенная из пистолета, угодила в глаз гипсовой девушки. Возможно, статуя даже испытала облегчение от того, что на интерьерные изыски она будет теперь смотреть только одним глазом.

— Мне ваши разборки уже порядком надоели, — ровным голосом произнесла Марина, лениво разглядывая пистолет, будто не могла понять, как это такая маленькая штучка наделала столько шума. — Да и вы оба, признаться, тоже. Грызетесь хуже баб! Я вот о чем подумала: Карп, пожалуй, больше не будет заниматься этим бизнесом. Уж очень серьезно он прокололся. Вот я и приберу дело Карпа к своим рукам... Для этого мне нужна вторая дискета. Первую Иннокентий добыл, Точнее, ее копию...

—    Угу, добыл, — буркнул Кеша. — Чего мне это стоило! Если Леонард догадается, кто это сделал, мне хана.

—    Не догадается. Он тебя лю-юбит! — с издевкой протянул Михаил. Из короткой схватки со своим более молодым и крепким соперником он вышел слегка помятым. Было заметно, что мужики не прочь были бы продолжить выяснение отношений, однако пистолет в руках Марины удерживал их от опрометчивого шага. Немного поерзав в кресле, Михаил смирился с судьбой и весело произнес:

—    Ты, Марочка, молодец! Идея просто гениальная. Ну, мы теперь развернемся, дай бог каждому!

Марина покачала головой:

—    Миша, ты, кажется, не понял. Это мой бизнес, и помощники мне не нужны. У меня есть все основания полагать, что я и сама справлюсь.

После этого заявления мужики враз позабыли о терзающих их противоречиях и растерянно переглянулись.

—    А... Но ведь мы... Как же... — забормотал Михаил, серея, словно истоптанный грязными сапогами весенний снег. Кеша тоже как-то скис, а весь его лоск словно ветром сдуло. Говорить Иннокентий не

мог, он просто раскрывал и закрывал рот, шумно втягивая воздух.

—    А вы мне больше не нужны, — мило улыбнулась Марина.

—    И что теперь с нами будет? — смог выдавить из себя Кеша.

—    В каком-то фильме прозвучала замечательная фраза: «Он слишком много знал»...

—    Но мы же вместе все придумали, Марочка! Мы же твои напарники... тьфу! Партнеры!

—    Нет, дорогой, вы уже не партнеры, вы теперь свидетели. Причем — нежелательные. А что бывает с нежелательными свидетелями, догадываетесь?

Не берусь судить, догадывались ли Михаил с Иннокентием, но мы с Клавкой точно знали, что случается с нежелательными свидетелями, поэтому тревожно застыли. Марина кивнула и направила пистолет на Михаила. Тот похолодел от ужаса, даже странно, что инеем не покрылся.

Решение созрело мгновенно. Выкрикнув: «Не стреляйте», я встала перед мужчиной с растопыренными руками. Конечно, риск был — Марочка могла нажать курок прежде, чем услышала мой вопль. К счастью, этого не произошло. Будь женщина чуть менее хладнокровна, лежать бы мне сейчас на зеркальном полу в обнимку с дорогим персидским ковром Только не надо думать, будто я камикадзе какой-нибудь или тайный сотрудник МЧС! Моя жизнь мне дорога, и рисковать ею понапрасну я бы не стала. Героический поступок легко объясним: я решила, что Марочке мы с Клавкой нужны, чтобы найти вторую дискету, следовательно, убивать нас немедленно она не будет. Может, потом как-нибудь, но не сейчас. А вот отвергнутые ею мужчины могли нам пригодиться. Не знаю, как, не знаю, когда, но ведь предугадать, как повернется жизнь, невозможно!

—    Что такое? — Марина перевела изумленный взгляд на меня, опуская пистолет. Все присутствующие, обалдевшие от моего подвига, молчали в ожидании объяснений.

—    Не стреляйте, — повторила я. — Вам ведь нужна дискета? Мы ее найдем. Если, конечно, Глеб ее не уничтожил. А ваши... э-э... друзья нам помогут. У нас самих плохо получается — поиски зашли в тупик.

—    Чем же могут вам помочь эти двое? Они без указаний и в туалет не ходят, только и могут, что друг с другом цапаться, — презрительно усмехнулась Марина.

—    Пока не знаю, но мужская поддержка лишней не бывает.

Марочка задумалась. Мы все с напряжением ожидали результатов ее размышлений. Клавдия, глянув на меня, покрутила пальцем у виска, дав тем самым исчерпывающую оценку моему поступку. Вполне возможно, что Марину мои доводы убедили и она с минуты на минуту с ними согласилась бы, но тут Кеша сорвался с места, схватил напольную вазу, стоявшую возле дивана, и бросил ее в женщину с истерическим воплем:

—    Ах ты, сука!

Нервишки, видать, у атланта ни к черту. Громыхнул выстрел, и Иннокентий после некоторого замешательства принялся медленно оседать на пол. Однако перед тем, как занять место на полу, которое могла бы занимать я, Кеша успел-таки метнуть тяжелую вазу в Марину. Керамическое изделие угодило женщине в руку, сжимавшую огнестрельное оружие. Снова громыхнул выстрел... Я ощутила, как пуля с характерным свистом пролетела в паре сантиметров от моей головы, вздрогнула, но испугаться по-настоящему не успела, потому что дальнейшие события развернулись чересчур стремительно. Пока Иннокентий падал (даже это у него получалось красиво), Михаил метнулся к Марине и что было сил огрел ее по голове другой вазой, меньшей по размеру, но тоже довольно тяжелой. Моя Клавдия — дама отчаянная и рисковая, бросилась на помощь Михаилу и провела отличную серию ударов, которым позавидовали бы и братья Кличко. Вдова Глеба обмякла в кресле.

—    Нокаут, — довольно сообщила Клюквина, потряхивая руками. — Блин, все конечности отбила...

Снизу раздался протяжный стон, да такой жалобный, что даже фонтан сочувственно зажурчал. Стонал Кеша. Выпущенная Марочкой пуля угодила ему в плечо. Не смертельно, но, безусловно, болезненно. Впрочем, давно известно — мужчины нетерпимы к боли. Пустяковая ссадина вызывает у них настоящий ужас и непреодолимое желание сию минуту составить завещание.

—    О-о-о, я умираю! — Кеша еще раз подтвердил всем известную аксиому. — Я прощаю всех... И тебя, Михаил, и твою непутевую сестрицу...

—    Сестрицу? — в один голос переспросили мы с Клавкой.

Кивнув головой, Михаил мрачным тоном подтвердил:

—    Марина — моя родная сестра. Младшая.

Я подозрительно покосилась на Клавдию. Она тоже младше меня... не забунтует ли? Никаких признаков грядущего бунта на физиономии Клюквиной не наблюдалось, но на всякий случай я твердо пообещала себе провести профилактическую беседу с ней — в ближайшее же время.

—    Давайте уйдем отсюда, мне противно находиться с ней под одной крышей, — предложил Михаил и пнул родную сестру ногой: — Стерва!

Высокие отношения между родственниками, ничего не скажешь! Клавдия, до сей минуты изучавшая рану Кеши, вынесла вердикт:

—    Этого оставим. Он уже почти труп. Зачем с ним возиться? Одна морока...

—    Не бросайте меня, я не труп, мне нужен врач! И вообще, я вам еще пригожусь! Ну заберите меня, пожалуйста! — захныкал Кеша.

—    Хрен тебе! — злобно хихикнул Михаил, но я уже приняла решение:

—    Возьмем гада. Миша, тут есть какой-нибудь погреб или подвал?

—    Бассейн есть, крытый. Там, во дворе... А что?

Я не стала вдаваться в подробности. Если у мужика проблемы с умом, то это навсегда. Кивнув Клавке, дескать, пособи, я принялась «обезвреживать» Марочку. Первым делом в сторону полетел пистолет, следом за ним — шприц «со СПИДом», а потом мы с Клавкой сноровисто связали дамочку подручными средствами по рукам и ногам. Чтобы она не подняла шум, когда придет в себя, рот ей заткнули — уж извините, леди! — Кешкиным носком. Михаил категорически отказался пожертвовать частью своего гардероба в пользу сестры.

—    Кешке все равно, а мне будет холодно, я могу простудиться и умереть, — объяснил Михаил причину своего отказа. Трогательная забота о своем здоровье, особенно для человека, только что счастливо избежавшего гибели от рук собственной сестрицы! Еще раз взгрустнув по поводу непрочности родственных связей, я распорядилась:

—    Клавка, Михаил, тащите девушку в бассейн, а я пока окажу первую медицинскую помощь Иннокентию, — Михаил с Клюквиной потащили Марину по указанному адресу. Я крикнула им вслед: — Запереть ее не забудьте!

Как я и предполагала, рана Иннокентия оказалась не слишком серьезной. Пуля лишь рассекла мягкие ткани, уперлась в кость и прочно там засела. Крови было много, но с этим я быстро справилась — положила на рану полотенце и туго, как только могла, привязала его к руке. Кеша во время процедуры бледнел буквально на глазах, а потом и вовсе потерял сознание. В таком виде его застали вернувшиеся Клавка с Михаилом.

—    Уже умер? — деловито осведомилась сестрица. — Я же предупреждала, что этим все кончится.

—    Он без сознания. Рану я перевязала, но его надо отвезти в больницу — пуля осталась в плече, — ответила я.

—    Нельзя в больницу, — качнул головой Михаил.

—    Почему? У Кеши нелады с законом? Его разыскивает милиция?

—    Да нет, все проще. У него огнестрельное ранение. Врачи обязаны сообщить об этом ментам...

—    Ну и что? — я никак не могла понять, почему Иннокентию противопоказана госпитализация.

— Ты сможешь доказать, что стреляла не ты? — Клавдия быстрее меня «врубилась в тему» и поддержала Михаила: — В больницу ехать нельзя. Теперь соображаешь?

Я сообразила. Первую помощь раненому я оказала, но на большее моих медицинских познаний не хватит. Оставлять пулю в теле Кешки нельзя — может начаться воспалительный процесс, общее заражение крови и еще бог знает что. Мне вовсе не хочется, чтобы на моей чистой совести появилось темное пятно в виде трупа. Да, ведь еще статья есть в уголовном кодексе за неоказание помощи, приведшее к гибели человека! То есть, пока он еще не был трупом. Клавдия недавно смотрела какую-то криминальную передачу, там был сюжет на эту тему. Помню, сестрица очень возмущалась, что за неоказание помощи могут посадить в тюрьму ни в чем не повинного человека.

Тут я вспомнила о Кольке Брагине, о том самом приятеле моего Брусникина, который недавно принимал Клавку в братство боевых товарищей. Николай когда-то учился в медицинском институте, однако на четвертом курсе вдруг понял, что хирургом быть не хочет, и добровольно ушел в армию. Но судьба показала парню большой кукиш: Коля служил в «горячей точке», и именно в полевой хирургии. Помогал, значит, докторам... Думаю, боевой товарищ Клавдии не растерял еще врачебных навыков, во всяком случае, пулю он извлечь сумеет. Главное, чтобы Брагин потом не наябедничал на Нас Димычу. Но это — забота Клюквиной. Колька по ней сохнет, так что пара-тройка нежных многообещающих взглядов со стороны сестрицы заставят его держать язык за зубами.

Я позвонила Брагину с мобильника. Николай, слава богу, быстро вник в ситуацию, лишних вопросов задавать не стал, а коротко приказал:

—    Привозите!

По счастью, Михаил, Кеша и Марина прибыли в Жуковку на своем джипе, а не на такси. Так что проблем с транспортом у нас не возникло.

...Возле блокпоста я попросила Михаила остановиться — надо было вернуть ключи охраннику и сказать ему несколько теплых слов на прощанье. На этот раз все принципы и условности, касающиеся моего образования и работы, были отброшены, и я с чувством растолковала Веснушке, как нехорошо он поступил, настучав вдове о нашем визите.

—    И последнее, — с облегчением выдохнула я, — через полчасика загляни в бассейн в доме Крутых... Там хозяйка... расслабляется. Боюсь, как бы ей плохо не стало. Ты проведай ее, ладно?

Все, теперь совесть моя чиста. Веснушка навестит Марину, освободит ее, а в случае надобности и помощь окажет.

Дорога нам предстояла дальняя. Чтобы как-то ее скрасить, я попросила Михаила рассказать, как Марине удалось уговорить бывшего мужа работать на нее. Повествование вышло длинным и довольно занятным, и походило на историю Золушки с весьма меркантильной натурой...

...Все началось пять лет тому назад с конкурса красоты. Проходило сие мероприятие в столичной гостинице, или, как модно нынче их называть, в отеле «Космос». Не хай-класс, конечно, но все же довольно круто...

На состязание съехались красавицы изо всех углов и закоулков нашей необъятной родины. Была в их числе и Мариночка Безвидова. Фамилия, согласитесь, не для красавицы, да и возраст конкурсантки не оставлял надежд на корону. По меркам шоу-бизнеса, в двадцать пять лет пора хлопотать о пенсии, а не о титуле первой красавицы.

Впрочем, Марина ехала в Москву, лелея в душе надежду встретить там своего принца, потому что искренне считала, что на ее малой родине, в тихом городке Талдоме, настоящих мужиков просто нет. Все особи, достойные внимания престарелой красавицы, сконцентрировались в столице, словно тараканы на кухне, и стоит шаг ступить, как непременно наткнешься на какого-нибудь капитана Грея.

Конкурс прошел с присущей подобным мероприятиям диковатой пышностью. В общем, шик, блеск, красота, а возле самого подиума — столики Для VIP-гостей. Чтобы, значит, хозяева жизни могли насладиться прелестями конкурсанток.

Принц на этом балу тоже присутствовал. Звали его... Леонард Эдуардович Карпинский. А служил он в ту пору заместителем директора торгового дома, который поставлял харчи в сеть предприятий управления делами президента. Ну и чем вам не принц?! И на бал он прибыл не просто так: Леонард Эдуардович хотел найти спутницу жизни. Не то чтобы жену, а в принципе... К будущей принцессе у него были определенные требования: не моложе двадцати трех лет, не обладающая острым умом, ну и, естественно, она не должна была походить на бабу-ягу после неудачной пластической операции — чтобы не стыдно было ее демонстрировать широкой общественности.

Отгремел конкурс. По его окончании красавицы, члены жюри и VIP-гости отправились в роскошное плавание по Москве-реке. Вот где встретились два одиночества!

Марина решила, что вытянула свой счастливый билет. Леонард ей понравился: мужчина солидный, при деньгах... Немолодой, конечно, но симпатичный, а пацаны ей надоели еще в ненавистном Талдоме.

Принц разглядел девушку, оставшуюся на вторых ролях в конкурсе, оценил и сделал ее принцессой.

...И началась у Марочки-Золушки роскошная жизнь! Лео водил се по самым дорогим ресторанам, в которых одна только порция мороженого стоила целой моей зарплаты; в казино, где люди могли проиграть за вечер сумму, равную пяти бюджетам каких-нибудь Каймановых островов. Однажды он привел ее в автосалон и сказал: «Выбирай». Мариночка рысью пробежала по салону, миновала, не глядя, дамские малолитражки и безошибочно остановилась возле самого дорогого джипа. Водить этакую внедорожную страсть сама Марина, ясное дело, не могла. Потому из Талдома в срочном порядке был выписан ее брат Михаил в качестве шофера. А братец, надо заметить, был парнишка непростой. И не золотой вовсе. Ни капельки золота в нем не имелось! Зато присутствовали две судимости. Первая — так, ерунда... По малолетству Мишка с дружками обчистили поддатого мужика и, как водится, избили его маленько. Кто же знал, что мужик этот — майор милиции? Майор возвращался с мальчишника и был в штатском, а на его благородном лбу звездочек, увы, не было! Вторая судимость — серьезнее, но той же направленности: грабеж. Иными словами, хищение чужого имущества с применением насилия...

Само собой, с таким багажом на работу Михаила брать не хотели, поэтому предложение сестры хулиган-рецидивист принял с восторгом. Он сбегал в церковь, поставил свечи перед всеми иконами и клятвенно пообещал себе и господу богу встать на путь исправления.

Тем временем жизнь Золушки радовала ее несказанно. Принц сотворил то, что способен сделать лишь один принц на сто тысяч, а то и на миллион. Мало того что он привез подругу в свою шикарную двухуровневую квартиру — он ее там прописал! Мариночка порхала по «дворцу» из спальни в гостиную, из гостиной в кухню и щебетала, щебетала: «Нет-нет, здесь все будет по-другому! Хочу все голубое: мебель, шторы, ковры... Голубой — мой любимый цвет»! Леонард слушал свою Золушку, как-то странно смущался, но не возражал.

Однако очень скоро Марочка стала замечать, что любимый увиливает от исполнения священного мужского долга. Доводы, приводимые Карпом, походили скорее на уловки женщины, прожившей с мужем добрый десяток лет.

Первое, что пришло на ум неудовлетворенной женщине, — появление соперницы. Правда оказалась намного хуже.

Однажды Марочка вернулась домой раньше оговоренного времени — маникюрша захворала! Такая вот досадная гримаса судьбы. И застала наша Золушка своего принца в постели с... мужчиной! Cлучился дикий скандал. Разъяренная Марина свихнувшейся тигрицей набросилась на изменника. Тот не испугался, не пустился в путаные объяснения, а холодно пояснил:

— Не устраивай мне истерик, дорогая. Я тебя взял не в жены, а в спутницы. В моих кругах принято иметь постоянную женщину, какой бы ориентации ты ни был. Чем ты недовольна? У тебя есть все, и это все дал тебе я. На большее не претендуй. Не нравится — убирайся обратно в Талдом, вместе со своим братцем. И учти: узнаю, что у тебя появился любовник, тебе не поздоровится.

Буря стихла, но Марочка крепко задумалась. Что она могла, в сущности, сделать? Выходило, что практически — ничего. Но смириться с тем, что ей, участнице конкурса красоты, предпочли мужика?! Хотя справедливости ради стоило отметить — мужик этот был чертовски хорош...

Возмущаться недостойным поведением принца Золушка не могла — враз выгонит обратно в провинцию. Любовника завести? Результат будет тот же. И потом, может настать момент, когда «голубизна» станет модной. И что тогда? Квартиры не будет, машины и денег — тоже. Глупо рассчитывать на благородство мужика, переставшего быть принцем. Но вот если его не станет... Это однозначно решало квартирно-автомобильно-денежный вопрос. С таким «базисом» она вполне может заняться поисками нового принца. А может, даже и не принца, а какого-нибудь благородного короля! Решено: Карп должен исчезнуть навсегда.

На роль исполнителя Марина пригласила не абы кого, а собственного брата Михаила. После многодневных переговоров родственники пришли-таки к соглашению. Марочка смотрела телевизор, детективы читала, следовательно, знала: киллеру нужен задаток. Взамен она потребовала от Михаила фотографию трупа: мол, после этого расплатится полностью.

Михаилу было предложено пятнадцать тысяч долларов. Пять в качестве задатка, десять — потом. Оружие лихой братец вызвался купить сам. Марочка и предположить не могла, насколько коварен ее брат! Помня об обещании, данном в церкви, а также о зоне, где ему совсем не понравилось, Михаил не стал покупать ни пистолета, ни винтовки с оптическим прицелом. Вместо этого он явился к заказанному Карпу и чистосердечно во всем ему признался, не забыв потребовать за новость двадцать тысяч долларов. Очень Миша надеялся, что Лео оценит его благородный поступок и заплатит требуемую сумму.

Но Карп не зря вращался в околокремлевских кругах. Платить он не стал, а потащил своего «киллера» в ГУБОП. Михаилу с его двумя судимостями деваться было некуда, и он согласился участвовать в комбинации, разработанной ушлыми оперативниками.

Карпу высокохудожественно вымазали голову кетчупом — так и сфотографировали. Марочка требовала, чтобы брат стрелял непременно в голову любимого. Теперь оставалось схватить коварную Золушку с поличным, то есть при передаче денег.

А вот наличных у Марочки как раз и не было.

И взять их было негде... Разве только у самого Леонарда. А что? Очень изящно получается: он сам оплачивает собственное убийство! Марочке эта мысль приглянулась, и она умоляюще воззрилась в глаза Карпа, голосом непорочной девы пролепетав: «Братику поставили страшный диагноз — рак крови. Нужна срочная операция. Помоги! Ты ведь знаешь, мне больше негде взять». Леонард знал — на что именно ей нужны доллары! И, естественно, дал. Наверное, его тоже забавляла пикантность ситуации.

Пару дней спустя киллер-Михаил показал сестренке фотографии. Они были ужасны: Карп, распростертый на земле, простреленная голова, море крови... Марина полезла в сумочку за деньгами. Тут-то и налетела милиция.

По большому счету, подобные моменты являются финалом всех детективов — жертва жива, а преступник, согласно легендарной заповеди Глеба Жеглова, пошел в тюрьму. Марочка превратилась из обеспеченной во всех отношениях дамы в простую подследственную. Она теперь жила в тюрьме: в тесноте, духоте, а главное, в полной печали и безысходности.

И опять случилось чудо! Куда более невероятное и значимое, чем превращение Золушки в принцессу. Чудо дало о себе знать заранее. Личный помощник Леонарда, его соратник и правая рука, Глеб Крутых через день аккуратно приезжал в тюрьму и передавал узнице шоколад, фрукты и прочие деликатесы. Со связями кремлевского поставщика организовать столь частые передачи в темницу труда не составило.

А потом Глеб и брат Марины, Михаил, бросились в ноги своему благодетелю, умоляя его простить Марочку и объясняя ее поступок молодостью, оскорбленным самолюбием и обычным женским скудоумием.

—    Простите, Леонард Эдуардович! — стучал лбом о паркет Михаил. — Баба — она и есть баба. Бес ее попутал, не иначе! Но ведь ее тоже можно понять...

Далее последовал многозначительный взгляд, из которого следовал недвусмысленный вывод: ушлый братец знает больше, чем говорит.

Карп некоторое время мялся (больше для приличия), но все-таки простил свою непутевую подругу. Даже непонятно, откуда в столь практичном и прагматичном человеке, жестком и жестоком индивидууме, отыскалось такое средневековое благородство? В общем, Карп пошел в милицию и попробовал забрать свое заявление. Не тут-то было! В ментовке ему очень доходчиво объяснили: мол, Мариночка пойдет под суд с нехорошей статьей — покушение на убийство. А это не та статья, по которой можно прикрыть дело, забрав заявление.

—    Но я не хочу, чтобы Марину судили! — заломил руки Леонард.

Я бы не поверила в искренность его чувств, особенно после хорошо срежиссированного спектакля об убийстве. Но оперативники, люди суровые, битые и перебитые тяжелыми милицейскими буднями, поверили, прониклись, когда Карп сопроводил сакраментальный вопрос: «Что делать?» пухлым конвертом, в котором лежали отнюдь не новогодние открытки.

—    Ну... Если вмешаются какие-нибудь чрезвычайные обстоятельства... — Привычным движением руки главный опер скинул конверт в ящик стола.

—    Например? — Леонард был уверен в успехе, и какие-то там чрезвычайные обстоятельства его не смущали.

—    Например, вы можете на ней жениться, -ехидно сощурился оперативник, а его товарищи глумливо захихикали. — Если вы на ней женитесь, судить ее будет бессмысленно. Это называется — изменение обстановки.

...И был пир на весь мир! Гости чувствовали себя участниками спектакля, разыгранного по круто написанному сценарию. Они присутствовали при потрясающем повороте сюжета — могущественный Леонард, о любви которого к мальчикам давно шушукались в кулуарах светского общества, женился! И не просто женился — он брал в жены особу, не так давно жаждавшую его смерти. Говорили, будто это все неспроста, ведь Карп однажды уже был женат. Первая его жена покончила жизнь самоубийством. Вот Лео теперь и замаливает свои грехи — сам-то не ангел, поди!

Между прочим, это только начало истории. Ну хорошо, не пугайтесь, пусть будет середина.

Свадьба состоялась. В сказках обычно на этом все кончается, а в случае Леонарда с Мариной — продолжилось. Наверное, нетрудно догадаться — молодожен не обращал на свою молодоженку никакого внимания, а иной раз вспоминал о ее коварстве и слегка скандалил. В связи с этим Марина была лишена всех привилегий и вынужденно сидела дома. А куда денешься? Машину конфисковал Карп, шофера... уволил, денег больше не давал. А сам жил, как хотел: приходил, уходил, когда вздумается, иногда приводил своих «голубых» друзей и оставлял их на ночь. Марочка сносила все эти унижения со стойкостью Зои Космодемьянской. Внешне... А в груди молодой жены бушевало адское пламя: гад, сволочь! Как это в песне поется? Друзей на бабу променял? Только тут все — с точностью до наоборот. Мужик променял бабу на мужика же!

Однажды Карп сказал: «Ну что ж... Я сделал для тебя все, что мог. Ты можешь считать себя свободной. Развожусь я с тобой».

И опять перед Марочкой встал давний вопрос: как сохранить свое материальное благополучие? Возвращаться в Талдом не хотелось, при разводе ей практически ничего не оставалось — супруг подстраховался у юристов. Да и не было у нее морального права после всего, учиненного ею, требовать сатисфакции...

Угадайте с трех раз, что пришло на ум бывшей Золушке? Ставлю сто баксов, не догадаетесь! Она опять решила убить Карпа! То есть заказать его во второй раз. Ничего иного Марочка измыслить не смогла, да она особенно и не думала...

На этот раз роль киллера Марина отвела знакомому чеченцу. Мыслила она примерно так: коли чеченец, то ему убить человека — что барашка зарезать, тем более за деньги. Марочка сделала заказ и наступила на те же грабли. Тот чеченец, может, и был абреком, но хорошо знал Леонарда, слишком уж хорошо, буквально каждую складочку на его... э-э .. теле. Сделанное предложение глубоко возмутило кавказскую душу нового «киллера». Да и вообще! Джигит расценил предложение как святотатство: чтобы жена заказала мужа! Этого он уразуметь не мог и не хотел, потому пришел к Леонарду и рассказал, какую змею по имени Марина тот пригрел на своей груди. Ни о каких деньгах благородный кавказец не заикался, ибо исполнял священный долг любого... гм... нормального мужика. Хм, занятно...

На этот раз Карпинский в милицию не пошел. Он вообще никуда не пошел. Он сказал жене, что ему все известно, и велел ей собирать чемодан. Причем положить в него только те вещи, которые Марина привезла с собой из Талдома. Все шубки, костюмы от ведущих кутюрье, дорогие украшения и прочее ей предлагалось оставить.

Марочка поняла, что проиграла, что ее самым нахальным образом выставляют за дверь, но сделать ничего не могла. Она ушла. Ушла от Карпа, и довольно длительное время о ней ничего не было слышно. Даже Михаил не ведал, где обретается его сестра. Зато потом...

Карп плотно приблизился к депутатским кругам, настолько плотно, что стал своим человеком как в московской Думе, так и в федеральной. А его помощник, Глеб Крутых, тот самый, который носил в тюрьму «передачки» для Марочки, превратился в его незаменимого помощника. Однако все тайное рано или поздно становится явным. Вскоре Карпу стало известно, что Марочка вышла замуж за Глеба. Добрая душа Лео — немножко политика, немножко бизнесмена, немножко авторитета — не держала зла ни на своего помощника, ни на бывшую жену.

С душой Марочки дела обстояли иначе. Глеб Крутых никак не вписывался в ее представления о благородном короле, хоть и был Глебушка к тому времени довольно богатым человеком и крупным бизнесменом. Масштаб не тот! До Марины доходили слухи о том, что в доме Карпа на постоянных правах поселился прекрасный юноша.

И замыслила Золушка отомстить своему первому принцу. За что?! А кто ж знает этих Золушек, особенно ежели они с позором были изгнаны из дома? Ну, обиделась девушка на то, что ее предпочли какому-то юноше и не поняли тонкой душевной организации провинциальной леди. Сражаться открыто с таким сильным противником Марина не хотела, да и не могла, и решила пойти обходным путем. Долгим, конечно, зато надежным. И на том пути верным ее соратником стал Глеб, влюбленный в Марину с момента ее появления в жизни Леонарда и пригревший ее под своим крылом после известных событий. Да, да, да! Крутых влюбился, как школьник, и был готов ради Марочки на все, но... Но только вот пойти против своего могущественного босса он никак не мог, ибо было это опасно для жизни. Марина разозлилась, но виду не подала, а пустила в ход все уловки, которые так хорошо знакомы любой женщине.

Слухи о появлении в доме Карпа прекрасного юноши оказались правдой. Принц обзавелся пажом по имени Иннокентий. Паж был не шибко умный, но красивый. Собственно, именно подобное сочетание и нравилось Карпу. Он давно усвоил прописную истину: горе — от ума, поэтому старался не держать в своем окружении людей с высоким коэффициентом интеллектуального развития. Исключение составляли лишь ближайшие помощники, но таковых можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Попав в разряд постоянного любовника, Кеша на первых порах просто балдел от шикарной жизни. Леонард — добрая душа! — баловал своего пажа дорогими подарками, вояжами в заморские страны и осыпал ласками. Но в скором времени Иннокентий, подобно Марине, стал задумываться о будущем. Годы пройдут, молодость тоже, тело одряхлеет, а что взамен? Работать юноша не хотел, да и не мог, полагая, что не для того он уродился таким красавцем, чтобы вкалывать у станка на каком-нибудь заводе. А денег ох как хотелось! Причем не частями, а сразу, и желательно — в большом количестве.

И стал паж потихоньку выпытывать у своего благодетеля, как тому удалось обрести свое богатство и могущество? Все расспросы, разумеется, велись очень осторожно и сопровождались ласками, от которых Карп таял, как мороженое в июле, а следовательно, терял бдительность.

В конце концов Иннокентий выяснил некоторые особенности бизнеса Леонарда и крепко призадумался. Да, деньгами запахло, но самому ввязываться в кампанию по отъему денег у хозяина было опасно. Принц хоть и любил своего пажа, однако в случае чего мог и шлепнуть: незаменимых людей, как известно, у нас нет, а уж смазливеньких пажей — и подавно.

«Тут нужен мудрый руководитель», — решил Кеша. Придя к такому выводу, он стал присматриваться к ближайшему окружению Карпа.

Глеб Крутых привлек внимание Иннокентия по двум причинам. Во-первых, он заметил, что Лео целиком и полностью доверял Глебу. А во-вторых. - Мужик был такой душкой!

И вот как-то раз, когда Карп отправился в «служебную» командировку — неотложные кремлевские дела требовали его личного присутствия в Грузии, — Кеша навестил Глеба. Дверь гостю открыла Марина. Примерно с минуту бывшая Золушка и нынешний паж очумело моргали друг на друга, издавая маловразумительные звуки, похожие на горловое пение якутских шаманов. Подобная реакция была вполне понятна, ибо Марочка и Кеша видели друг друга в доме Карпа и знали, кто есть ху. Возможно, столбняк двух... как бы это помягче сказать? Двух «личных собственностей» Леонарда длился бы дольше, не появись на пороге Глеб.

—    Что-то случилось? — живо поинтересовался он у Кеши.

Тот очнулся и, нервно дернув кадыком, неожиданно заявил:

—    Мне нужно поговорить с твоей женой.

Паж шестым чувством угадал настроение женщины: он знал ее историю и вполне логично предположил, что она захочет отомстить обидчику. А обиженная и оскорбленная женщина на многое способна! Потому Кеша мгновенно изменил свои планы и решил поговорить не с Глебом, а с его супругой. Маринина интуиция тоже не дремала и подсказала ей — миг торжества над оскорбившим ее принцем близок, стоит только руку протянуть. То бишь выслушать Иннокентия. Не зря же он осчастливил их дом своим визитом!

Не медля ни минуты, Марина буквально втащила Кешу в просторную кухню, а мужа попросила оставить их на полчасика. Глеб покорно удалился. Он Давно понял, что его жена — особа своенравная, и старался ей не перечить. Да-а, граждане: господин Крутых очень любил Марину!

Беседа двух аферистов затянулась надолго. Глеб нервно расхаживал по кабинету, несколько раз порывался подслушать разговор, но всякий раз останавливал себя напоминанием, что Кеша — любов ник Карпа, а Карп — его босс. Вызвать даже малейшее недовольство босса значило навлечь на себя его гнев. А это чревато самыми нежелательными последствиями. Но, с другой стороны, явление Кеши что-нибудь да значило?..

Сомнения терзали Глеба и чуть было не растерзали совсем, но тут послышались голоса Иннокентия и Марины, и хозяин дома наконец решился покинуть кабинет. Он сразу отметил, что лицо Марочки просто светилось от счастья. «Что это с ней?» — озадачился Глеб и, пребывая в состоянии глубокой задумчивости, проводил неожиданного гостя. На прощанье Иннокентий ласково потрепал Крутых по щеке, а потом произнес загадочную фразу:

— Вот увидишь, у нас все получится!

С этой минуты началась у Глебушки жизнь — ни в сказке сказать, ни пером описать! Марочка вдруг стала проявлять трогательную заботу о своем супруге: вставала рано утром, собственными ручками готовила изысканный завтрак, провожала его на работу, встречала и даже несколько раз обмолвилась: дескать, не пора ли нам подумать о продолжении рода? Эту мысль она успешно претворяла в жизнь по ночам. Глеб до сей поры и не догадывался, что жена его — женщина страстная, как сотня древнегреческих гетер, и умелая, как две сотни японских гейш.

У умного, ухватистого, оборотливого и расчетливого Глеба время от времени возникала мысль, что столь пылкая любовь Марины как-то связана с визитом Кеши и их уединением на кухне, но он не позволял себе, а может, просто не хотел верить в коварство любимой. А зря! Примеры Марочкиного коварства были хорошо известны.

В один прекрасный вечер — ночь, если быть точной, — по окончании сумасшедшей акробатики в постели, после которой Марочке можно было бы смело дать звание мастера спорта международного класса, Глебу открылась Ее Величество — Истина.

Кеша поделился с Мариной особенностями бизнеса их общего принца и посетовал на собственные безрадостные перспективы. Марочка, как никто другой, прониклась душевными терзаниями любовника своего первого мужа. И замыслили они страшную месть. Цели же преследовали разные: Кеша хотел получить солидный куш, а Мара... Даже по прошествии пяти с небольшим лет оскорбленное женское самолюбие требовало отмщения! Ну и деньги, конечно, тоже не помешали бы. В качестве компенсации морального ущерба. Кроме того, настала пора избавляться от Глеба, уже порядком ей поднадоевшего, и приступить к формированию «базиса» для дальнейших поисков благородного короля. Однако сперва Глеб должен был потрудиться для Марины и Кеши.

— Милый, ты не думай, я ничуть не осуждаю твою работу. Более того, считаю ее нужной и полезной — за неправедную жизнь надо платить. Но ведь тебе же ничего не стоит слегка завысить тарифы на чужие грехи! — убеждала Марочка мужа. — Такой шаг вполне объясним: в стране инфляция, и с ней приходится считаться. А разницу между «официальным» тарифом Карпа и нашим, новым, мы заберем себе. Видишь, как все просто...

—    Ты с ума сошла! А если Карп узнает?! Он, не задумываясь, отправит меня в мир иной.

—    А как он узнает? Кто ему доложит? «Налоги» ведь ты собираешь, и переговоры с клиентами тоже ведешь ты. Решайся, Глеб! Зато уж и заживем мы с тобой!!! Я тебе ребеночка рожу... Правда, с Кешкой придется поделиться — без его помощи нам не обойтись.

—    Чем же он может помочь? — удивился Глеб. Марина поняла, что муж готов сдаться, и усилила натиск:

—    Вся информация по шантажу записана на двух дискетах. Лео сам их показывал Иннокентию и объяснял, что к чему. Так вот, на первой дискете -списки попавшихся на крючок Карпа чиновников, их делишки и примерные расценки. Но сама по себе эта дискета никакой ценности не представляет. Ну, списки и списки, а кто нынче без греха? Да и доказательства нужны. А вот доказательства-то как раз и находятся на второй дискете! Причем такие, от которых отпереться невозможно, остается только заплатить. До сих пор эта схема работала четко. Впрочем, ты и сам прекрасно это знаешь. Почему бы ей не продолжить работать в том же духе, но со слегка завышенными ставками? Уверяю, господа чиновники даже не пикнут. Кому охота становиться центром скандала? Иннокентий снимет копии с дискет и передаст нам, на их основе мы разработаем новый тарифный план и будем действовать уже согласно ему. По-моему, мысль гениальная... Как ты думаешь?

—    Марочка, неужели тебе не хватает денег? — все еще пробовал сопротивляться Глеб, но уже не слишком активно.

—    Дело не в деньгах. Вернее, не только в них! Я хочу отомстить этому ублюдку за пренебрежение ко мне, за то унижение, через которое мне пришлось пройти! Одна только мысль, что часть доходов Леонарда перетечет в мой карман, будет о-очень долго греть мне душу. А потом, когда мы с тобой накопим достаточно денег, уедем куда-нибудь, где нас никто не знает, например в Швейцарию. Будем жить душа в душу до конца дней наших и вспоминать, как проучили негодяя!

Напоминать жене о том, что негодяй Карп дважды простил ей покушение на его жизнь, Глеб не стал, потому что прекрасно знал — Марина найдет миллион оправданий в свою защиту. Однако господин Крутых призадумался. Ему и в самом деле уже давно хотелось на покой — слишком выматывала его работа на Карпа. Только об отъезде за границу он не думал, планировал отойти от дел и жить на доходы от своих клубов. Вполне приличные, между прочим, доходы!

Как уже говорилось, Глеб был мужиком умным и прекрасно знал, что уйти от Карпа можно только в одну сторону — по направлению к кладбищу. Слишком уж много знал Глеб о своем хозяине. Оттого идея уехать в Швейцарию показалась мужику не слишком уж абсурдной, к тому же любовь к порочной Марине толкала его на подвиги, а мысль о семейном счастье в окружении пары-тройки детишек нравилась все больше и больше. Предприятие, конечно, рисковое, но... Кому, как не Глебу, знать -господа из кремлевских кругов согласны платить большие деньги за сокрытие своих больших и малых грешков. Бывали случаи, чрезвычайно редкие, когда особо брыкливый чиновник отказывался выкупать компромат, и тогда в СМИ появлялась скандальная информация. Дескать, один человек, очень похожий на господина такого-то, был замечен в бане в окружении жриц свободной любви. Далее следовало чисто номинальное разбирательство в высших инстанциях (хотя куда уж выше?), и, как правило, этого человека снимали с должности — слуги народа должны быть чисты перед электоратом! Останавливало одно: Леонард Эдуардович был не банальным шантажистом с улицы. Он дружил, общался, вел общие дела с теми, кого потом «доил». Никто не возмущался, всех устраивало подобное положение вещей, и все понимали, что бизнес есть бизнес. Лео ходил с господами из аппарата и в рестораны, и в бани, и на охоту-рыбалку... Кроме того, некоторые господа с удовольствием посещали клубы самого Глеба. Могло так случиться, что приятели Карпа в частной беседе вдруг обмолвятся насчет его неожиданно повысившегося аппетита. И тогда... нет, лучше не думать об этом!

— ...Нетрудно догадаться о решении, принятом Крутых, — усмехнулся Михаил, подруливая к дому Кольки Брагина. — Да-а, Марочка здорово запудрила мозги парню!

Всю дорогу мы с Клавкой слушали повествование Михаила, затаив дыхание. Кешка пришел в себя и особенно трагические моменты сопровождал протяжными стонами, чем в конце концов вывел Клавдию из себя, и она предложила переместить раненого в багажник. Моя человеколюбивая натура громко возмутилась подобным проявлением жестокости, и Иннокентий после недолгих препирательств был оставлен на заднем сиденье джипа.

Николай встречал нас на крылечке. Выражение его лица не сулило ничего хорошего, но я по-прежнему питала надежды на чары сестрицы. Не сможет Колька устоять перед ними!

—    Что тут у вас? — нахмурился Брагин, когда дверцы автомобиля распахнулись.

—    Вот... — мотнула я головой в сторону Кешки.

На всякий случай Иннокентий потерял сознание, едва Николай дотронулся до его раны.

—    Кто из вас это сотворил? — Брагин по очереди смерил нас с Клавкой долгим взглядом. — Димка знает?

Я замялась:

—    Ну... Кхм! Понимаешь, Коль... Брусникин в доме отдыха, и нам бы очень не хотелось, чтобы он узнал об этом... об этом...

—    Недоразумении, — подсказала Клюквина, начиная строить глазки своему боевому товарищу. — Это не мы, Коль, честное слово! Просто глупое стечение обстоятельств: мы с Афоней возвращались с дачи, а тут этот... Лежит себе спокойно и жа-алобно так стонет! Мы же не могли просто пройти мимо!

—    Естественно! — хмыкнул Колька. Что-то мне подсказывало, что Клавка не очень усердно старается очаровать парня, потому я незаметно пихнула ее локтем: мол, не валяй дурака, а делай многозначительное лицо и посылай Коленьке многообещающие взгляды. Сестрица намек поняла. Она подошла к Брагину на опасно близкое расстояние, коснулась его локтя и ласково прошептала:

—    Коля, помоги! Он же помереть может, а наши девичьи сердца разорвутся от горя! Помоги, будь другом! Обещаю, мы будем тебе предельно благодарны! — при этом физиономия у Клавдии была очень многообещающая. Я бы на месте Брагина не устояла.

Брагин сдался.

—    Значит, так: несем его ко мне. Постарайтесь сделать так, чтобы крови не было видно — соседи у меня больно глазастые! Парень, ты можешь ногами передвигать? — обратился Николай к Иннокентию.

—    Попробую... — страдальчески закатил глаза Кеша, словно ему предлагали совершить героический подвиг, а не дотащиться до дверей квартиры, которая, кстати, находилась на первом этаже.

—    Отлично! — сказал Колька. — Изображай из себя пьяного. Можешь даже для достоверности какую-нибудь песенку спеть... Ну, взяли, что ли?

Общими усилиями мы извлекли Кешу из машины. Джинсовая курточка его уже сильно пропиталась кровью, так что пришлось мне прикрывать бурое пятно собственным телом. Михаил и Николай подхватили пострадавшего под руки, Клавка принялась изображать жену, измотанную пьянством мужа, а Иннокентий, подыгрывая из последних сил, забубнил себе под нос, практически теряя сознание:

— Ты целуй меня везде, восемнадцать мне уже...

—    Я тебя поцелую! Потом. Если захочешь, — пропыхтел Михаил.

Иннокентия сгрузили на огромную кровать, занимавшую добрую половину единственной комнаты в квартире Брагина. Колька ловко раздел раненого. Торс Кешки мог бы служить эталоном мужской красоты, если бы не пропитанное кровью полотенце. Бывший полевой доктор снял наложенную мною повязку и внимательно осмотрел рану. Дырка в плече и сочившаяся из нее кровь впечатляли. Мы с нетерпением ожидали приговора. Не то чтобы пеклись о здоровье Иннокентия, просто жаль было изуродованную красоту. Мне точно так же было жаль несчастную «Данаю», когда какой-то придурок плеснул в нее кислотой.

Клавка маетно вздыхала. Косые взгляды сестрицы, которые она бросала на полуобнаженную натуру атланта, вызывали у полевого хирурга нервное подрагивание щеки и учащенное дыхание. Заметив это, Клюквина оторвалась от созерцания голого Кешки и послала боевому товарищу такой многообещающий взгляд, что тот смущенно заалел.

—    Так, мне все ясно. Пулю я вытащу, зашить парня — зашью. Только... — Коля наконец проникся значением взглядов Клавдии, перестал ревновать и пристально посмотрел на зеленого Кешу. — Анестезии у меня нет. Придется терпеть.

—    Я не смогу, — прошептал бескровными губами Иннокентий.

—    Он не сможет, — подтвердил Михаил.

Брагин задумчиво поскреб затылок: стало быть, задумался.

—    Ладно, сообразим что-нибудь... — с этими словами Колька нас покинул, но очень скоро вернулся. В руках у него была бутылка из-под шампанского, плотно закупоренная самодельной пробкой, и граненый стакан. Молча Брагин откупорил пробку и налил полный стакан прозрачной жидкости. В воздухе запахло спиртным.

—    Водка? — как мне показалось, с надеждой спросила Клавдия.

—    Обижаешь! Чистый спирт! Пей, сердешный. — Колька протянул стакан Иннокентию, — это тебе вместо анестезии. Иначе помереть можешь от болевого шока.

По-моему, Кешке было уже все равно, от чего помирать; от шока ли или от стакана чистого спирта.

—    А... Ему плохо не будет? — Михаил с сомнением смотрел то на стакан, то на Иннокентия. — Он сроду ничего крепче белковых коктейлей не пил...

На это Колька авторитетно заявил:

—    От спирта еще никто не умирал.

—    А вот Минздрав говорит... — вмешалась Клавдия.

—    Заткнись, — ласково попросила я, и сестрица умолкла. Я представила себе, что предстоит испытать сейчас несчастному «атланту», и поежилась. По мне, пожалуй, лучше и вовсе без анестезии. Однако Кеша, бросив на всех присутствующих печально-обреченный взгляд, вздохнул и, не выдыхая, осушил стакан. Мы все с интересом наблюдали за его реакцией. Иннокентий какое-то время вовсе не дышал, а только вращал выпученными глазами. Потом он осторожно перевел дух, кивнул, после чего на лице его появилась бессмысленная улыбка, и, слегка покачнувшись, юноша повалился на кровать.

—    Так, анестезия подействовала, — удовлетворенно кивнул Колька Брагин. — Теперь — быстро все на кухню, и не шуметь!

На цыпочках Клавка, я и Михаил удалились в указанном направлении. Нам с Клавкой не терпелось услышать продолжение рассказа. Кстати, пока Михаил говорил, у меня мелькнула какая-то беспокойная мысль, но история превращения Золушки в ведьму увлекла, и мысль пропала. Я очень надеялась, что она вновь появится, как только Михаил заговорит.

—    Ну, что там дальше? Глеб согласился? — спросила Клавка, как только мы разместились на крошечной кухне.

—    Конечно. Если бы он этого не сделал, то до сих пор жил бы и здравствовал, — усмехнулся Мишка.

...Глеб долго сомневался, стоит ли ввязываться в опасную авантюру. Марина устала уже изображать из себя любящую супругу. Она пригрозила Глебу разводом, надеясь, что это его испугает и заставит согласиться. Однако Глеб и после этой угрозы никак не мог решиться: Карпа он боялся, а угрозы Марины посчитал всего лишь женскими капризами. Марочке пришлось бежать в загс и быстренько разводиться. Впрочем, это ничуть ее не расстроило, поскольку процедура была ею запланирована заранее. Зато на Глеба это произвело впечатление, и он наконец сломался...

—    Кешка принес дискету, и дело пошло, — закончил Михаил.

Я печально вздохнула: выходит дело, прав мой оболтус, и все беды из-за баб, то есть — из-за женщин? А мы с Клавдией — лучшее тому подтверждение?

Тут в голове моей случилось просветление, и мысль, не дававшая покоя в продолжение всего рассказа, проступила четко и ясно.

—    Миша, значит, Иннокентий принес дискеты? — я напряглась в ожидании ответа.

—    Одну, — кивком головы подтвердил Михаил.

—    Ты ее видел? Что на ней?

—    Что-то типа ведомости. Знаете, по таким же примерно в бухгалтерии зарплату выдают...

Знаем: видели собственными глазами. Но тогда получается, что подобных дискет существует как минимум две — одна у Марочки, а вторую я притащила в проклятом чемодане, а потом отдала Карпу. Сколько же копий снял Кеша? И почему он не передал Маре копию второй дискеты?

Наверное, примерно те же вопросы возникли и у Клавдии, потому что она, с подозрением косясь на Михаила, пустилась в рассуждения:

—    Ну, хорошо. Кеша принес Марине дискету с ведомостью. Но она же сама говорила: мол, без доказательств эта информация яйца выеденного не стоит. Доказательства-то на второй дискете! А ее как раз и нету! И теперь все ее ищут: и Карп, и Митрохин, и сама Марина. Мне почему-то кажется: Кешка знает, где вторая дискета! Надо будет расспросить его хорошенько, когда он оклемается от «наркоза». Мне вот что еще интересно... — Клавку, видать, понесло. У нее бывают такие моменты, когда она начинает мыслить четко, ясно и даже с некоторой долей логики. Тогда удержать сестрицу невозможно. Да и зачем? Как правило, итогом подобных озарений является если не истина, то что-то очень похожее на нее. — Как именно Глебу удавалось снимать с провинившихся чиновников завышенную ставку, коли он не мог предоставить взамен доказательства их грешков? Что, в аппарате совсем дураки собрались, готовые «отстегивать бабки» за простой испуг?

Михаил красноречиво пожал плечами, что, должно быть, означало — вопросы, заданные Клавкой, ответа не имеют. Меня тоже волновали кое-какие моменты. Ну, к примеру: что за дискета все-таки была в чемоданчике с деньгами? Да и происхождение денег вызывало интерес...

Молчание, повисшее на кухне, нарушило появление Кольки Брагина.

—    Ну, что? — я с надеждой посмотрела на Николая.

—    Он жив? — Михаил слегка побледнел. Наверное, он все-таки переживал за Иннокентия.

—    С ним поговорить можно? — Клюквина ни на секунду не забывала о возложенной на нас миссии.

Колька с ответом не торопился, чем здорово действовал на наши нервы. Все-таки хирурги, пусть даже недоученные, жестокие люди! Спокойненько так, с чувством глубокого удовлетворения, не торопясь, режут живого человека и приговаривают: «Ничего, голубчик, потерпите! Это сейчас больно, а потом будет хорошо». Что ни говорите, профессия накладывает отпечаток на личность человека.

Брагин прекрасно видел нетерпение нашей троицы, и ему, как истинному хирургу, доставляло удовольствие смотреть на страдания человеческие. Он достал из холодильника открытый пакет молока, выпил его до капли и только после этого снизошел:

—    Жить будет.

Очень лаконично, а главное, обнадеживающе. Клавка радостно захлопала в ладоши и еще раз спросила:

—    С ним можно поговорить?

—    Попробуй, — усмехнулся Колька.

—    Он без сознания? — предположила я и сама же ответила: — Ну, естественно. Слыханное ли дело — извлекать пулю из живого тела! Хорошо, что бедняга не скончался от болевого шока.

—    Не-е, это никак невозможно. Ваш раненый от ударной дозы алкоголя отключился и до конца операции не вякал. А сейчас вот в себя пришел... Мычит что-то, я разобрать не могу. — Брагин еще раз «сбегал» за молоком в холодильник.

Клавдия поднялась и нетерпеливо затопталась на месте:

—    Так, может, мы разберем?

—    Попробуй, — еще раз повторил хирург. — Пьяный он...

—    А скоро протрезвеет?

—    После спирта? Не скоро. Водички попьет, и снова в нирване. Спирт — штука серьезная.

—    Нам некогда ждать! — воскликнула Клавка и первой ринулась в комнату. Следом за ней робко потрусила я, старательно пряча глаза от пристального взора Николая. Ох, чует мое сердце, расспросов не избежать!

Иннокентий лежал на кровати, бледный, но счастливый, словно ему наконец-то открылся смысл жизни. Может, и открылся. Как известно, наше сознание в критических ситуациях на многое способно.

—    Кеша! — позвала Клюквина, осторожно приближаясь к кровати. Я на всякий случай остановилась чуть поодаль. — Как ты себя чувствуешь?

Раненый открыл глаза. Хороший признак! Поначалу Кешкины очи никак не хотели фокусироваться на Клавке, а все время норовили расползтись в разные стороны. Однако после пятой или шестой попытки Иннокентию все же удалось разглядеть склонившуюся над ним фигуру. Блаженное выражение его лица сразу сменилось на страдальческое.

—    Я умираю... — дохнул перегаром Кеша.

Я хотела успокоить человека: дескать, все не так плохо, пулю Колька достал, и теперь можно жить-поживать и добра наживать, но Клавка меня опередила. Безмерно грустя, она трагическим голосом, каким обычно говорят с тяжелобольными или умирающими, посочувствовала:

—    Нам очень жаль, Кеша, но, видать, судьба у тебя такая. Покаяться не желаешь? А мы с Афонькой помолимся за тебя, сердешный! Свечечку за упокой поставим, панихиду закажем, чтобы, значит, предстал ты пред светлым ликом всевышнего чистым, аки ангелочек!

Иннокентий каяться не пожелал. Вместо этого он снова сомкнул вежды и издал протяжный и очень жалобный стон.

—    Эй, — обеспокоилась Клавдия, похлопывая «умирающего» по щекам, — не вздумай сознание терять!

—    Может, не стоит его так по щекам молотить? Все-таки человек только что пережил операцию, и вообще...

На сестрицу мои слова не произвели никакого впечатления. Экзекуция продолжалась до тех пор, пока Кеша не передумал умирать без покаяния:

— Хорошо. Я все скажу...

Леонард Эдуардович Карпинский напрасно считал своего красавца-любовника человеком недалеким. Бытующее в народе мнение, что красивые люди непременно глупы, как Винни-Пух с опилками вместо мозгов, сыграло с могущественным Карпом злую шутку. Но не будем его осуждать — сердце влюбленного мужчины хоть и большое, словно у бизона, но оно слепо и глухо.

Узнав у хозяина об источниках поступления его капиталов, а таковых было немало, Кеша решил претворить знания в жизнь. С наркотой, алкоголем, проституцией и торговлей оружием он благоразумно связываться не стал — себе дороже. Что такое «лоббирование» (подобное занятие тоже входило в круг интересов Лео), Иннокентий не знал. Иноземные слова со смутным значением всегда вызывали у него легкую внутреннюю дрожь и приступы мигрени, оттого выбор его пал на шантаж. А что? Доходно и не слишком обременительно. Однако самому заниматься маленьким гешефтом на базе большого бизнеса «большого» Карпа во-первых, было не комильфо для самого Кеши, а во-вторых — опасно. Чего доброго, Карп узнает, и тогда смерть в пасти голодного льва покажется настоящим блаженством. Иннокентий знал, что сбором податей с власть предержащих лиц занимается некто Глеб Крутых. Му-жик, по словам Карпинского, умный, шустрый и преданный ему до резинки от трусов.

«Это то, что мне нужно», — обрадовался Иннокентий и, дождавшись, когда любимый отбудет на несколько дней в командировку, отправился к Глебу.

Когда дверь открыла красивая молодая женщина, Кеша сразу решил, что звезды нынче благоприятствуют любви. Любви двух мошенников к деньгам, причем к таким, которые достаются без особого труда. Марину наш «атлант» знал давно. Вернее, лично не знал, видел несколько раз в доме своего нынешнего хозяина в те благословенные времена, когда любовь Карпа к Иннокентию только-только начиналась. Юный паж не скрыл своего удивления и недовольства при виде жены своего принца.

«Не бери в голову, милый! — Лео погладил Кешу по коленке, заметив, как тот обиженно надул губы. — Жена — понятие абстрактное. Скорее это просто прикрытие. Сам понимаешь: положение обязывает. Тем более что я все равно собрался с ней разводиться...»

Воспоминание об этом давнем эпизоде молнией мелькнуло в красивой Кешкиной голове, там же созрел и план действий.

Шестым чувством Кеша угадал — женщина будет не против поживиться за счет бывшего мужа, отомстив тем самым за нанесенную ей обиду. А в том, что обида имела место быть, сомнений не возникало.

Переговоры прошли успешно. Марочка с восторгом приняла идею Кеши и с готовностью согласилась «дружить» против Карпинского. Однако Кеша, хоть и обладал модельной внешностью, дураком себя не считал.

«Нужно быть полным кретином, чтобы доверять бабе, — рассуждал Иннокентий, — а уж Марочке —

тем более. Стерва еще та, невооруженным глазом видно. Да и Лео рассказывал о ее «подвигах». Тут нужно подстраховаться, иначе можно остаться без штанов. Ладно, пусть сперва она «окучит» своего мужа-теленка, а там посмотрим...»

Как явствовало из дальнейших событий, Кеша в своих подозрениях оказался прав. Мы с Клавкой были свидетелями, как Марочка с ласковой улыбкой аллигатора сообщила партнерам, что они утратили сей высокий статус и перешли в категорию нежелательных свидетелей...

И принялся добрый молодец думу думать. Задачка-то была покруче теоремы Ферма: как не позволить Марине обвести себя вокруг пальца, чтобы не остаться у разбитого корыта, и еще — отвести от себя подозрения Карпа, который после Маринкиных фокусов стал злопамятным и на расправу шибко скорым. Ему ничего не стоило отправить человека к праотцам, а потом, обнаружив ошибку, явиться на свежую могилку с букетом цветов и чувством глубокого раскаяния.

Ну и как же решить проблему, возникшую перед Кешей во всей своей бесстыдной наготе? Да любой нобелевский лауреат при таком раскладе отказался бы от премии в пользу голодающих Гондураса и навсегда ушел бы в монастырь.

К великому сожалению изможденных гондурасцев, Иннокентий отказываться от Нобелевской премии, которую ему, собственно, никто и не предлагал, не стал. Он решил задачку с двумя неизвестными изящно и просто: снял копию с первой дискеты и отдал ее, как было условлено, Марине. Таким образом, часть договоренностей была им выполнена честно, что в нашей суровой жизни встречается крайне редко. Зато дальше вступил в действие хитроумный план самого Кеши.

Глеб Крутых ездил за «откупными» всегда с одним и тем же чемоданчиком. По специальному заказу Кеши частный мастер-умелец изготовил точно такой же, но с двойным дном. Затем Иннокентий самым банальным образом выкрал у Карпа обе оригинальные дискеты. В один из визитов Глеба к боссу Кеша подменил чемоданчик. Теперь Крутых, сам того не подозревая, таскал с собой оригинал первой дискеты. Вторую же Кеша надежно спрятал и попытался жить спокойно. Получалось это плохо. Виной тому были вовсе не мысли, что он обманул своего благодетеля. Нет! Экспроприировать награбленное — святое дело, в этом у Кеши сомнений не возникало. Угнетало подозрение, что Глеб и Марина обманут бедного пажа и оставят его без цента в кармане. Предпосылки к подобным сомнениям имелись весьма существенные. Мара требовала вторую дискету, ибо без нее шантаж аппаратчиков превращался в фуфло. Кеша, страхуясь, дозированно выдавал доказательства и требовал едва ли не поминутного отчета о встречах Глеба с «потерпевшими».

Что тут скажешь? Схема простая, но действенная. При самом неблагоприятном исходе все подозрения со стороны Карпа падут на Глеба, и доказательство его вины в виде оригинала дискеты «случайно» обнаружится в его же чемоданчике. Крутых, пылко влюбленный в свою Марочку, будет молчать, как рыба об лед. И, кстати, еще один немаловажный Момент — время. А оно как раз работало на жуликов! Когда еще Карп узнает, что его самым наглым образом обворовывают...

Вот тут-то Кешка и просчитался. Откуда же ему было знать, что депутаты прекрасно осведомлены о бизнесе Лео и легко отстегивают ему деньги, а повышение тарифов вызовет в их стройных рядах возмущенный ропот? Делегатом от депутата выступил товарищ Митрохин. Он нанес Леонарду Эдуардовичу неофициальный визит. В результате длительной беседы консенсус был достигнут: Лео обязался найти и строго наказать ослушника и дело свое безобразное свернуть. Да и то верно — адюльтер и прочие грешки в высоких кругах стали привычными, даже обыденными событиями. Впрочем, как и публичное покаяние. Мистер Клинтон однажды показал пример искреннего раскаяния, чем здорово поднял свой рейтинг. Наши чиновники-шалуны сочли это хорошим пиаровским ходом и взяли на вооружение.

В общем, вляпался Глеб по самые помидоры. Карп обнаружил пропажу дискет и, натурально, устроил помощнику головомойку. Крутых, будучи мужиком умным, быстро сообразил, чьих рук это дело, но делиться догадками с боссом не стал, потому что знал — Кеша отвертится, а они с Мариночкой окажутся крайними. Вдохновленный примером Клинтона, Глеб покаялся и пообещал хозяину дискеты вернуть.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнул Карп. Если у него и были сомнения в честности своего помощника, то виду закаленный жизнью дядька не подал. Немного помолчав, Леонард коротко приказал: — Сегодня метнись к Андрющенко. Это наше последнее дело. Потом захватишь дискеты — и ко мне. Все, свободен...

Кеша слышал разговор Карпа с Глебом. Он, как в сказке у Пушкина, «во время разговора все стоял позадь забора», то бишь за дверью. Поняв, что в ближайшее время предстоят крутые разборки, Иннокентий решил переходить к решительным действиям. Выдумав какой-то пустяковый предлог, он покинул дом Карпа и, прыгнув в свою «Тойоту», последовал за Глебом. Тот, как обычно, отправился на задание на старенькой «Волге» с водителем. По дороге Кеша позвонил Марочке и коротко обрисовал ситуацию.

—    Без паники, — жестко сказала женщина, почувствовав, как дрожит голосок у приятеля. — Куда, говоришь, он поехал?

—    К какому-то Андрющенко...

—    Не отключайся, я сейчас.

Марина отсутствовала примерно с минуту. Все это время Кеша старался не упустить из виду «Волгу», что оказалось очень проблематичным, ибо движение в Москве в этот час было оживленным.

—    Так. Ленинский проспект, 16. Офис Андрющенко. Думаю, Глеб сейчас направляется туда, а потом, скорее всего, заедет домой, чтобы побеседовать со мной. Возможно, он тебе позвонит. Не волнуйся, не психуй, спокойно соглашайся отдать обе дискеты...

—    Но...

—    Не перебивай! Значит, если Глеб тебе звонит, ты соглашаешься отдать обе дискеты и назначаешь встречу у нас дома. Следи за ним, куда бы он ни поехал, и будь постоянно на связи. Все понял? Повтори, — потребовала Марина.

Иннокентий послушно повторил указания женщины и обещал в точности им следовать, а также поклялся не предпринимать никаких шагов, не посоветовавшись с ней.

—    И последнее. Запомни: от того, как ты выполнишь поручение, зависит твоя жизнь! Вздумаешь меня обмануть — позвоню Карпу и расскажу о твоей роли в этом деле. Что он с тобой сделает тогда, знаешь?

Конечно, Кеша знал, и еще раз клятвенно пообещал ни на шаг не отступать от полученных инструкций. Увлекательная игра в погоню длилась недолго. Крутых навестил офис Андрющенко, пробыл там минут двадцать. Заехал в свои клубы: в «Рафаэль», «Турбулентность» и «Джокер»; потом отбыл в банк, где провел почти час, и сразу направился в сторону дома. Причем, как обратил внимание Иннокентий, тот самый чемоданчик становился все тяжелее и тяжелее. Стало быть, он заполнялся деньгами. Глеб и в самом деле позвонил Иннокентию, но выяснять отношения не стал, а просто попросил erо приехать к ним домой — чем скорее, тем лучше.

Уже совсем стемнело, когда заговорщики встретились в загородном доме Глеба. Кроме самого Глеба, Марины и Кеши, присутствовал еще и брат Марины, Михаил. Шофера проводили на кухню, велев домработнице накормить парня хорошенько и не отпускать до тех пор, пока его не позовут.

Глеб не стал устраивать разборки по поводу исчезновения оригиналов дискет. Он прекрасно знал, чьих рук это дело, и потребовал у Иннокентия, чтобы тот их вернул.

—    И вообще, Карп сворачивает данный вид бизнеса, так что придется и нам последовать его примеру, — закончил Крутых.

Иннокентий не знал, что ответить. Он беспокойно ерзал на диване и бросал на Марочку взгляды, полные мольбы о помощи.

—    Хорошо, дорогой, — кротко сказала Марина. — Как скажешь. Ты сейчас поезжай к Карпу и скажи, что дискеты привезешь завтра: мол, не успел за ними заехать и все такое. Кеша тебе их завтра передаст. Жаль, конечно, мимо таких денег пролетели, но ничего не поделаешь... Да, кстати, милый, ты не будешь против, если я сейчас съезжу в город? Подружка звонила, просила навестить ее, давно мы не виделись. А Кеша меня подвезет. Моя машина что-то барахлит. Михаил вот приехал, обещал посмотреть. Так я поеду?

О существовании подруги у Марочки Глеб слышал впервые, но, довольный исходом разговора, легко согласился. В конце концов, ведь были же когда-то у Марины подруги?

—    Мы поехали, — после небольшой паузы продолжил рассказ Иннокентий. — Я понятия не имел, зачем Марине нужно было в город, да и не спрашивал. В тот момент меня волновало совсем другое: зачем она сказала Глебу, что я верну ему дискеты? Я вовсе не собирался этого делать! Марина сама мне все объяснила. По ее словам, даже хорошо, что Карп сворачивает свой бизнес. Она хотела продолжить его самостоятельно, на семейном подряде, так сказать. Потому дискеты возвращать никто никому не будет...

—    А Глеба надо убрать, — холодно сказала Марина.

—    Куда? — не понял Кеша. Красноречивый залп очами послужил ему ответом...

Иннокентий снова замолчал. Было видно, что говорить ему трудно, на лбу и над верхней губой проступили капельки пота, губы пересохли, а голос звучал все слабее. Однако Клавдию состояние больного мало беспокоило. Сейчас и ей, и мне очень хотелось знать: чем же дело закончилось, и сестра нетерпеливо поинтересовалась:

—    Ну, и что же дальше?

—    Так мы и ехали — впереди Глеб, следом мы, пока вдруг Марина не велела мне обогнать «Волгу». Я не сразу-то и понял, что произошло. Марина открыла окно, раздался грохот, а потом ее истошный вопль: «Гони!» Только и успел заметить, как лобовое стекло «Волги» брызнуло осколками, а сама машина свернула в какую-то подворотню. Я крикнул Марине, что в чемодане у Глеба деньги и первая дискета и что было бы неплохо чемоданчик забрать. Мы развернулись и поехали в ту подворотню, куда, по моим расчетам, свернула «Волга». Однако нашли мы ее не сразу: темно, да и мое состояние в тот момент было далеко не лучшим: руки трясутся, внутри тоже все ходуном ходит... Каким чудом мы никуда не врезались, до сих пор понять не могу! В общем, когда мы нашли разбитую машину, там уже топтался народ, въезжал милицейский автомобиль... Впрочем, Марина не особенно расстроилась: копия дискеты У нее была, а деньги... Еще заработаем! Во всяком случае, Марина так считала. После этого я очень внимательно наблюдал за Карпом, все его разговоры подслушивал... Рисковал, конечно, страшно, но что поделаешь? Так я узнал о вас и о том, что Карп велел вам отыскать вторую дискету. Марина была уверена, что рано или поздно вы проникнете в дом Глеба, поэтому попросила охранников на въезде в поселок сразу ей сообщить, как только две девушки появятся в поселке и будут спрашивать о доме Крутых... Дайте попить, в горле все пересохло, — попросил Кеша.

Клюквина метнулась за водой, позабыв о предупреждении Брагина — воды больному не давать, иначе парень уйдет на второй виток, а я потрясенно молчала, думая о жестокости нынешних Золушек. Это ж надо: первого мужа дважды заказывала, а второго — взяла да и пристрелила собственными руками! Но во всей этой истории один момент так и остался невыясненным: где вторая дискета? Кроме Иннокентия, никто бы не смог ответить на этот вопрос.

—    Кеша... — обратилась я к парню, но тут увидела, что он жадно пьет воду, принесенную Клавкой, и заголосила: — Что ты делаешь?! Не пей!

—    Козленочком станешь! — заржала Клюквина.

Но было уже поздно. Вода, добавленная в спирт, сделала свое подлое дело: глазки Кеши заволокло туманом, и он с довольной улыбкой откинулся на подушки. Клавдия оборвала свой дурацкий смех и перевела непонимающий взгляд с Кешки на меня, а потом обратно:

—    Что это с ним? Помер, что ли? От воды?!

—    Клава, Колька же предупреждал: после дозы чистого спирта воду пить нельзя! Наш Иннокентий снова в отключке, а я так и не выяснила, где вторая Дискета!

—    Ну, пьяный — не мертвый. Сейчас все поправим! — бодро пообещала сестрица и принялась приводить Иннокентия в чувство старым проверенным способом. Сперва она отхлестала его по щекам, а потом устроила небольшой холодный душ из остатков воды в стакане. Предприятие увенчалось успехом, и Кеша очнулся, правда, осмысленности в его глазках не наблюдалось. Воспользовавшись минутой, я задала главный на сей момент вопрос:

—    Кеша, где вторая дискета?

—    Ка-какая дискета? — заплетающимся языком пролопотал Иннокентий.

—    Не дури! — прикрикнула на него Клавдия. — Сам знаешь какая! Говори быстро, ну! А то умрешь без отпущения грехов...

—    Ик! Ах дискета! Она... В этом, как его? В жо... Джо... Короче, в клубе. На дне.

Пробормотав эти слова, Иннокентий повалился на кровать. Теперь уже никакие реанимационные мероприятия не смогли бы привести его в норму.

Задумчиво глядя на бесчувственное тело, распростертое на кровати и источающее ужасное амбре, я медленно произнесла:

—    Знаешь, Клав, иногда мне так хочется тебя придушить! Руки прямо так и чешутся, папой клянусь! Только угроза неминуемой уголовной ответственности за это противоправное деяние в самый последний момент останавливает меня... Не знаешь, почему со мной такое происходит?

—    Наверное, в тебе говорит родственное чувство, — хмыкнула Клавка. — Как я понимаю, сейчас у тебя возникло именно это желание. Не скажешь, почему на сей раз?

—    А сама не догадываешься? Зачем ты Кешку водой напоила? Как мы теперь узнаем, где дискета? В какой такой «жо»? Да еще на самом дне...

—    Да не в жо, а в Джо! В «Джокере», неужто не поняла? Кешка ведь сказал — в клубе. Ну? Включи свою дедукцию! Клуб... Джо...

Логика в словах Клюквиной, несомненно, присутствовала. Значит, снова ненавистный «Джокер»! Но где там у него дно? По моим представлениям, существование подобного заведения — и есть самое настоящее дно. Однако в современной действительности горьковские понятия уже не актуальны. Может, у Клавки имеются какие-нибудь соображения насчет дна?..

—    Без понятия. Но это — потом. Главное, мы знаем, где искать дискету! Надо подумать, что делать с бандой. — Клавдия усердно чесала затылок, что всегда свидетельствовало об интенсивной умственной деятельности сестрицы.

—    Я уже позвонил, куда следует. Сейчас приедут, — на пороге комнаты, скрестив на груди руки, стоял Колька Брагин.

—    Ты все слышал? — смущенно пролепетала я.

—    Хм, обижаешь, Афанасия Сергеевна! — с легкой усмешкой пожал плечами Николай.

Действительно, что это я? Мой Брусникин, уезжая, наказал всем своим друзьям присматривать за нами. Они согласились, зная наши с Клавкой способности попадать в дикие истории.

—    Что ж, наверное, оно и к лучшему, — глубоко вздохнула я. — А где Михаил?

—    На кухне. Спит. Я ему вколол снотворное под видом успокоительного...

Два часа спустя явились представители власти. Все, как положено: с мрачными лицами, при погонах, с протоколами... Разбирательство затянулось из-за невозможности немедленно допросить пьяного и прооперированного Иннокентия и сладко спящего на кухонном полу Мишки. Мы с Клавкой дали чистосердечные показания, после чего были отпущены с миром и с подписками о невыезде в карманах. На мой робкий вопрос, можно ли поехать в дом отдыха, который находится под Москвой, ибо там мой супруг залечивает боевые раны и изнемогает от желания встретить Новый год в кругу семьи, усатый майор согласно кивнул. Мне показалось, или в его взгляде мелькнуло нечто, похожее на удивление: что, у такой взбалмошной и беспокойной особы, как я, имеется еще и муж?

—    Вот он, воздух свободы! — залилась счастливым смехом Клавдия, едва мы очутились на свежем воздухе. — Ну что, Афонька, поехали в «Джокер»?

—    Зачем это? — испугалась я. Мне почему-то казалось, что наши приключения уже закончились.

—    Сделаем нашим внутренним органам, я имею в виду ментов, разумеется, новогодний подарок. Представляешь, мы найдем дискету и оставим ее на столе с поздравительной надписью?

Идея сама по себе была неплоха. Мне и самой хотелось довести дело до конца, к тому же очень было интересно узнать, где же в «Джокере» дно? Я согласно кивнула, и Клавдия, не желавшая отправляться в столь сомнительное заведение без сопровождения мужчины, позвонила — ох! — бедному Йорику.

Он явился. Мрачный, как Чайльд Гарольд, и такой же разговорчивый. Он ничуть не удивился, когда Клавка озвучила — куда мы собираемся ехать. Загрузившись в Юркин «Мерседес», Клавдия окончательно обрела хорошее расположение духа и весело поинтересовалась:

—    Какие успехи? Прошерстили клубы Глеба? Дискету нашли?

—    Нет, — коротко ответил Юрка.

—    Не повезло, — посочувствовала Клавдия и даже на пару секунд опечалилась неудачей товарища. — Юр, скажи, кем ты работаешь?

—    У меня собственное сыскное агентство.

Сестрица даже зажмурилась от удовольствия:

—    Класс! Значит, ты изобличаешь неверных мужей и жен, подглядываешь в замочные скважины, а как только дело касается чего-нибудь серьезного, так сразу и пасуешь. А мы, между прочим, дискету отыскали...

При этом сообщении Юрка как-то спал с лица. Казалось, он готов был немедленно распустить свое детективное агентство и досрочно уйти на пенсию, настолько глубоко ранили его Клавкины слова.

—    И где она? — сквозь зубы процедил Юрий.

—    В «Джокере»...

—    Но мы там уже искали!

—    Значит, плохо искали. Попробуем еще раз.

Мне бы Клавкин оптимизм! Всю дорогу до клуба Юрка не проронил ни слова, лишь изредка откуда-то из глубин его мужской души вырывался грозный рык, который, должно быть, свидетельствовал о его уязвленном самолюбии.

На этот раз в клуб мы вошли, не обращая внимания ни на голубоватого гардеробщика, ни на охрану. И.о. управляющего, уже знакомый нам дядька, упакованный в кожу, явился пред наши очи по первому же требованию. Физиономия его скривилась, едва он увидел нас на пороге заведения.

—    Пошли в кабинет Глеба, там поговорим! — скомандовала Клавдия и, не дожидаясь согласия «кожаного», двинулась по известному маршруту.

В кабинете Глеба все было по-прежнему: тот же интерьер и те же «шипованные» рыбки чрезвычайно ядовитого свойства в аквариуме.

—    Итак... — усевшись в директорское кресло и сложив руки «домиком», произнесла Клавдия. — Где тут у вас дно?

—    Чего-о?.. — обалдел «кожаный».

—    Дно. — охотно пояснила сестрица. Мы с Юркой, сомкнувшись лбами, стояли возле аквариума, с интересом наблюдая за шустрыми рыбками, и участия в разговоре не принимали. Одна рыбка, растопырив ядовитые шипы, с выпученными глазами носилась за другой. Непонятно было, то ли агрессивная рыбешка хочет отобедать, то ли она так yxaживает.

—    Голодная, наверное, — предположил Юрка. И опять же, непонятки остались: что за голод имеет он в виду? Я повернулась к Йорику в надежде узнать, какой смысл вкладывает он в понятие «голод», но, видно, день сегодня выдался какой-то неудачный — неведомая сила повела меня в сторону, я попыталась удержать равновесие и схватилась за Юрку. Тот явно не ожидал подобного натиска, и мы вместе с ним рухнули на аквариум. Огромное количество литров воды вылилось на пол. Рыбки сразу позабыли о своих проблемах и затрепыхались на полу, судорожно хватая ртами воздух.

—    Что вы творите! — завопил «кожаный». — Таких рыбок найти невозможно, одна особь стоит полторы тысячи долларов!

Вопли мужика оставили меня равнодушной, потому что среди рыбок, травы и осколков стекла я заметила герметично упакованный пластиковый пакет. Через его прозрачные стенки отчетливо были видны очертания компьютерной дискеты. Сдается мне, поиски наши подошли к концу. Вот оно — дно!

Легким движением руки Юрка отправил возмущенного мужика «отдыхать» в угол кабинета. Тот,  шмякнувшись о стеночку, притих, сочтя разумным не вступать в конфликт с превосходящими силами противника.

—    Она? — прошептала Клавка, когда я взяла пакет с дискетой в руки.

—    Похоже...

—    Ну, вот и все! — Клюквина опустилась на корточки и обхватила голову руками. Мне стало ее жалко — столько пережил человек! Считай, сестрица ходила по тонкой ниточке, которая отделяет жизнь от смерти. Я присела рядом с ней в неуемном стремлении утешить родственницу. Юрка сочувственно пыхтел. Как-то угадывалось, что в роли няньки для Клавы он предпочел бы оказаться лично.

И замелькал калейдоскоп событий! Справившись со стрессом, Клавка позвонила Брагину и коротко обрисовала ситуацию. Вскоре повторилась нудная процедура допроса, составления протокола и прочей дребедени, без которой менты просто не могут прожить ни минуты. И опять же, после всех неприятных формальностей нас отпустили. Только на этот раз усатый майор смотрел сурово, словно подозревал нас во всех грехах, включая и первородный.

Эпилог

Новый год мы отметили весело и непринужденно. Димка радостно встретил нас в подмосковном доме отдыха. Правда, радость его была несколько омрачена сведениями, полученными от друзей — Брагин все-таки настучал моему супругу о деяниях его дражайшей половины. Впрочем, небольшая головомойка нам с Клавкой пошла лишь на пользу. Мы перенесли ее со стойкостью, достойной пера лучших писателей, и торжественно поклялись жить спокойно и с миром криминала никаких общих дел не иметь. Правда, в тот момент, когда мы с Клюквиной давали эту клятву, пальцы всех четырех рук мы держали скрещенными — незаметно от мужиков. Так, на всякий пожарный... Дальнейшие события, связанные со всей этой историей, проходили уже без нашего непосредственного участия, хотя несколько раз нам все же пришлось явиться в прокуратуру в качестве свидетелей и лиц, задействованных в этих трагических событиях. Юрка и Димка сопровождали нас, неизменно присутствовали при допросах, и выражения их лиц не обещали ничего хорошего в ближайшем будущем ни мне, ни Клавдии. Марину и Кешу посадили по обвинению в убийстве. Причем Мариночке припомнили все ее прошлые грехи и срок впаяли немалый. Иннокентия, подлечив в тюремной больничке, отправили на нары как соучастника преступления. Михаил отделался легким испугом и, продав дом сестры, счел за благо покинуть столицу от греха подальше. А Леонард... Неужели вы подумали, что «немножко бизнесмена, немножко политика, немножко авторитета» так просто упечь за решетку? На суде Лео припомнил бывшей Золушке оба покушения на собственную драгоценную жизнь. При этом он натурально негодовал насчет попытки пристрелить его любовника, а после выступления прокурора, в котором тот «повесил» на Марину еще и убийство Глеба, долго кипел праведным гневом по поводу коварства женщин и заявил, что только молодые крепкие мужчины смогут обеспечить светлое будущее государства. При этом Карпинский бросал нежные взгляды на бледного Иннокентия. Суд окончился, все разошлись: кто по камерам, а кто-то — по фешенебельным домам, где лучшие доктора долго колдовали над потерпевшими сторонами. По слухам, Карп до сих пор живет, здравствует и даже процветает. Кеша пасется при нем, впрочем, права корыстного пажа сильно ограничены. Говорят, Карп недавно снова женился, правда, мне в это почему-то не верится.

Полгода спустя сестрица Клавдия вышла замуж за Юрку. В день бракосочетания мой Димка припал к плечу нового родственника и с чувством пожелал тому счастья. Однако было заметно, что в семейное счастье бедного Йорика Брусникину как-то не очень верится.

...А домик за городом мы все-таки купили и теперь живем там все вместе, в достатке и благополучии. Клюквина больше не ворчит по поводу моего Брусникина. Раньше она все время сетовала: дескать, умный муж-контрразведчик — хуже птичьего гриппа. Зато теперь ее собственный супруг имеет непосредственное отношение к сыску, поэтому поводов для разногласий у нас с сестренкой стало намного меньше.

Сегодня утром я спустилась в столовую в прекрасном расположении духа. Приятные запахи готовой еды витали в воздухе нашего нового большого дома и будоражили безусловные рефлексы, желудок сладко ныл в предвкушении вкусного завтрака. На просторной кухне суетилась любимая сестренка, мужья отбыли на работу... В общем, жизнь радовала своим спокойным течением.

— Афонька! — завидев меня, оживилась Клавдия. — Наконец-то ты явилась! Уж и не чаяла дождаться. Слушай, тут такое дело... Мне вчера вечером позвонила Анька Артамонова. Ну, ты ее знаешь. Муж у нее пропал. Просит пособить в поисках. На ментов, сама знаешь, надежды никакой, а у Аньки какие-то предчувствия. Ну что, поможем девушке?..

Content

Фаина Раевская
Надувные прелести

Эпилог