Кэндис Кэмп

Бесконечная любовь

Посвящаю Питу

Глава первая

Лондон встретил ее холодом, сыростью и грязью.

И все же леди Вивьен Карлайл радовалась возвращению в город.

Ливрейный лакей подал руку, чтобы помочь госпоже выйти из экипажа, но Вивьен на миг замерла возле открытой двери и с интересом взглянула на мир изумрудными глазами. Январь еще не закончился, а это означало, что светский сезон только вступал в свои права. Ну а от леди Уилбурн вряд ли стоило ожидать чего-то выдающегося. И все же эти досадные мелочи оставались не больше чем мелочами. Главное заключалось в том, что Вивьен вернулась в Лондон и приехала на бал, а впереди ждал долгий, полный чудес сезон.

Она легко ступила на тротуар, поднялась на крыльцо и вошла в дом. Едва успела сбросить пелерину на руки дворецкому, как леди Уилбурн — маленькая, похожая на задиристого воробышка хозяйка особняка — раскрыла объятия и, сияя улыбкой, поспешила навстречу.

— Леди Карлайл! До чего же я рада, что вы все-таки смогли приехать!

— Вернулась в город только вчера вечером, — ответила Вивьен. — Сожалею, что не успела ответить на приглашение.

— О, сущие пустяки! — Не переставая улыбаться, леди Уилбурн легко, беззаботно отмахнулась. Обе дамы знали, что присутствие Вивьен на балу серьезно укрепит положение хозяйки в обществе. — Восхитительно, что вам удалось приехать как раз вовремя. Понимаю, как нелегко было расстаться с Марчестером. Такое великолепное поместье!

Вивьен улыбнулась. Марчестер, который в семье называли просто Домом, считался одним из самых значительных старинных замков королевства, но на самом деле давно превратился в безжалостно продуваемую ветрами груду камней. Зимой хозяева предпочитали обитать в новом крыле, подальше от огромного главного зала и бесконечных анфилад средневековой постройки. Да, она любила фамильное гнездо и гордилась его древней историей, однако в любую минуту, без сомнения, выбрала бы комфорт лондонского дома.

— Надеюсь, вы оставили батюшку в добром здравии? — продолжала щебетать леди Уилбурн. — Что за чудесный человек герцог Марчестер! А как поживает лорд Сейер? Можно ли надеяться, что в этом сезоне ваш замечательный брат порадует общество своим присутствием?

Вивьен с трудом сдержала улыбку. Грегори, старший из двух братьев и одновременно пятый маркиз Сейер, слыл едва ли не первым женихом Англии. Будущие герцоги встречаются не каждый день, а этот к тому же отличался приятными мягкими манерами, обходительностью и отнюдь не заурядной внешностью. Однако светским мамашам и их дочкам крупно не повезло: стеснительный и серьезный Грегори с увлечением посвящал время научным занятиям и редко выбирался в Лондон. А уж от внимания столичных кокеток бежал, как от чумы.

— Герцог чувствует себя прекрасно, благодарю, — заверила леди Карлайл. — А что касается лорда Сейера, то в ближайшее время маркиза вряд ли стоит ожидать в городе. Целыми днями безвылазно сидит в библиотеке.

Леди Уилбурн озадаченно нахмурилась — точно так же, как все, кому доводилось слышать о пристрастии Грегори к книгам и интеллектуальному труду, — однако ограничилась лишь кратким замечанием:

— Чрезвычайно умный молодой человек.

Не переставая рассуждать о предстоящем светском сезоне, хозяйка повела долгожданную гостью по залу, чтобы все собравшиеся смогли обратить внимание на ее оживленную беседу с блестящей особой, дочерью одного из самых знатных аристократов Англии. Интересно, укрепится ли мода на заниженную талию? Удастся ли леди Уинтерхейвен превзойти ее собственный необыкновенный прошлогодний бал? Слышала ли Вивьен о том, что младшая из дочерей миссис Палмер обрезала свои прекрасные светлые волосы, да так коротко, что теперь и ленту повязать некуда?

— Говорят, новая прическа ей очень идет. Выглядит настоящим херувимом. Или серафимом? Постоянно их путаю. Но что за своенравное дитя! Все надеялись, что девочка повторит успех старшей сестры — что ни говори, а та вышла замуж за графа, пусть и итальянского. Боюсь, однако, что от этого чертенка можно ждать чего угодно. Говорят, миссис Палмер намерена держать ее дома до следующего сезона, чтобы не показывать людям своего мальчишку в платье.

— О, смотрите, а вот и леди Ладли. — Вивьен с облегчением заметила давнюю подругу: та беседовала с какой-то пожилой дамой. — Мне непременно надо с ней поговорить. А вам, несомненно, пора уделить внимание другим гостям.

Она подарила хозяйке одну из своих очаровательных улыбок, пробормотала дежурный комплимент по поводу прекрасного бала и мягко, но настойчиво освободилась.

Бесконечная болтовня леди Уилбурн уже успела утомить, и Вивьен с энтузиазмом направилась туда, где стояла леди Ладли. С Шарлоттой они дружили с детства, а в свете дебютировали с разницей всего лишь в год. Но если леди Карлайл до сих пор пребывала в гордом и независимом одиночестве, то подруга уже во второй сезон вышла замуж за достойнейшего лорда Ладли и теперь растила неугомонный выводок замечательных сыновей.

— Шарлотта, какая приятная встреча! Ты редко возвращаешься в город так рано.

— Вивьен! — С искренней улыбкой леди Ладли обняла подругу. — Случилось так, что Джеймсу срочно потребовалось ехать в Лондон по делам, и я просто не смогла усидеть дома. Мы здесь пробудем всего две недели. Кстати, ты знакома с леди Фарринг?

Обычный обмен любезностями продолжался несколько минут, а потом подруги извинились и отошли в сторону.

— До чего же я рада встрече! — Шарлотта не ограничилась объятием и горячо пожала руку.

— И я тоже. Но неужели ты действительно собираешься уехать через две недели?

— Боюсь, к этому времени Ладли завершит свои неотложные дела.

— Значит, Камелия и Лили остались дома? Так хочется увидеть их дебют!

— Непременно приедут, не сомневайся. Сезон только начинается, и пока собрались далеко не все. Честно говоря, опасалась, что и ты еще в Марчестере.

— Не выдержала сельской тишины, — призналась Вивьен. — Не была в Лондоне почти пять месяцев и впервые в жизни пропустила малый сезон. — Далеко не все обитатели богатых поместий считали осеннее оживление в Лондоне достойным внимания, однако Вивьен наслаждалась малым сезоном ничуть не меньше, чем большим — зимним.

— Поверить не могу, что ты столько времени провела в Холстед-Хаусе, в гостях у дядюшки. Да к тому же в разгар эпидемии кори.

— Это было ужасно. Пришлось ухаживать за Сабриной, а ты ведь знаешь, как я люблю подобные занятия.

Вивьен театрально закатила глаза. Сабрина — изнеженная, кокетливая и манерная особа, на которой дядя женился после смерти первой супруги, — была лишь немногим старше Вивьен, и отношения молодых леди трудно было назвать безоблачными.

— Но как бы там ни было, а бросить я родственников в беде я не могла. Одно хорошо: вдоволь насмотрелась на покрытую сыпью Сабрину. Признаюсь, ради такого зрелища не грех и поухаживать.

— О, зрелище действительно дорогого стоит! К тому же, насколько можно судить, в Уиллоумире нашлись приятные развлечения. Ума не приложу, почему никогда не попадаю туда в нужное время?

Уиллоумир. Так называлось фамильное поместье семьи Шарлотты, расположенное всего в нескольких милях от Холстед-Хауса. В детстве Вивьен часто гостила у дяди и тети — тогда-то и родилась дружба. Со временем просторный старинный дом перешел к кузену Шарлотты, девятому графу Стьюксбери, и весьма приглянулся его американским кузинам. Четыре сестры приехали в конце прошлого сезона. Все они носили цветочные имена, но на этом сходство с нежными эфемерными созданиями заканчивалось. Чересчур смелые манеры и несдержанность в речи ясно свидетельствовали: появляться в высшем лондонском обществе сестрам пока рано. Именно поэтому граф поспешил перевезти кузин в Уиллоумир, где можно было спокойно и обстоятельно заняться подготовкой к дебюту.

Как и Шарлотта, Вивьен тоже нашла девушек оригинальными и очаровательными. Конечно, предстоящее появление сестер Баском в свете требовало немалой работы, и она с удовольствием согласилась опекать юных американок. Пребывание в доме дядюшки затянулось, и за это время учительница и ученицы успели по-настоящему подружиться и сблизиться.

Сейчас, вспомнив бесконечные приключения прошлой осени, Вивьен от души рассмеялась.

— Где бы ни оказались сестры Баском, неожиданные события сразу начинают сыпаться, как из рога изобилия. Если не нападают похитители, то небо посылает французских воздухоплавателей. Право, после нескольких месяцев в обществе твоих родственниц жизнь в Марчестере показалась пресной.

— Признайся, чего не хватало больше: бесконечных эскапад Камелии и Лили или перепалок с графом Стьюксбери?

В глазах Шарлотты зажегся озорной огонек.

— Стьюксбери? — поморщилась Вивьен. — Вот еще! Неужели можно скучать по его язвительным замечаниям?

— Мм… если не ошибаюсь, всего лишь несколько месяцев назад ты призналась, что когда-то была неравнодушна к Оливеру.

Вивьен слегка покраснела.

— В четырнадцать лет! О Господи! Уж не думаешь ли ты, что я до сих пор питаю… нежные чувства?

— Нет-нет, ничуть. Если бы мужчина тебя заинтересовал, ты непременно пошла бы в наступление.

Вивьен задумчиво склонила голову.

— Да, наверное… если бы такой мужчина существовал в природе. Следует признать, что Стьюксбери красив. Этого у него не отнять.

— Разумеется, — сдержанно кивнула подруга.

— Ни в лице, ни в фигуре невозможно найти даже самого маленького изъяна.

— Совершенно верно.

— Он умен, хотя нередко нарочно высказывает ложные идеи. Отлично держится в седле. Прекрасно танцует.

— С этим не поспоришь.

Глаза Шарлотты смеялись, хотя губы оставались плотно сжатыми.

— Не сомневаюсь, что стремящиеся замуж молодые леди осаждают его не меньше, чем моего брата.

— Мм…

— Но лично я замуж не спешу. И не настолько глупа и наивна, чтобы предположить, что между Стьюксбери и мной возможны романтические чувства.

— И все же трудно не заметить, что в те минуты, когда вы с кузеном Оливером в очередной раз скрещиваете мечи, оба выглядите абсолютно счастливыми.

Вивьен едва заметно улыбнулась.

— Порой словесные баталии бывают забавными.

— Даже несмотря на твою к нему антипатию.

— Никакой антипатии нет, — тут же возразила Вивьен.

— Разве?

Во взгляде Шарлотты сквозило лукавство.

— Конечно, нет. Больше того, в случае крайней необходимости я обратилась бы за помощью именно к графу. — Она помолчала и ворчливо добавила: — Хотя потом он, конечно, ни за что не упустил бы случая объяснить, какая я глупая и беспомощная.

Шарлотта усмехнулась:

— Это точно.

— Но разве можно нас объединять, пусть всего лишь мысленно? Масло и вода никогда не смешиваются.

— Грустно слышать такое сравнение. В нынешнем сезоне вам придется много общаться, ведь ты опекаешь Лили и Камелию.

— Вряд ли возникнут проблемы. — Вивьен беззаботно отмахнулась. — Скорее всего, Стьюксбери, как обычно, просидит всю зиму в своем поместье, а в Лондон и носа не покажет.

— Не стала бы надеяться на столь простое решение, — сухо заметила Шарлотта, взглянув через плечо подруги.

А в следующее мгновение глубокий бархатный голос произнес:

— Леди Вивьен. Кузина Шарлотта.

Лицо леди Карлайл внезапно вспыхнуло, а ладони, напротив, покрылись холодным потом.

— Стьюксбери.

Стьюксбери целеустремленно прошел по залу — высокий, подтянутый, в строгом черном костюме и ослепительно белой сорочке, консервативно украшенной на груди оборками. Безупречный шейный платок был завязан лаконичным узлом и заколот золотой булавкой с ониксом. Все строго: не в авангарде моды, но и никоим образом не в арьергарде. Костюм прекрасно скроен и сшит из превосходной ткани, но без намека на экстравагантность или рисовку. Густые темные волосы коротко подстрижены — скорее ради удобства, чем в погоне за стилем. В отличие от классически правильных черт брата Фица лицо графа — спокойное и мужественное — не претендовало на безупречность, но, как справедливо заметила Вивьен, Оливера смело можно было назвать красивым мужчиной.

Едва войдя в зал, он увидел кузину и леди Карлайл. Впрочем, не заметить Вивьен было невозможно: черное бархатное платье впечатляюще контрастировало с молочно-белыми плечами и стройной шеей, а огненно-рыжие волосы пылали, словно факел.

Да, в этом и заключалась одна из многих раздражающих черт невыносимой особы: она никогда не терялась в толпе, никогда не появлялась в комнате незаметно. Всегда властно, во всеуслышание заявляла о своем присутствии. Граф направился через весь зал, по пути размышляя, каким образом дерзкой моднице удалось сделать черное бальное платье столь элегантным и в то же время столь откровенно соблазнительным. Вивьен Карлайл неизменно проявляла безупречный вкус и представала непогрешимо стильной — истинной леди, но в то же время всегда таила загадку, секрет, намек на запретную страсть. Оливер не знал, в чем заключается волшебство: то ли в медленной, словно неуверенной улыбке, то ли во внимательном взгляде зеленых глаз. А может быть, виноваты нежные завитки на шее? Или манера держаться — мягкая и в то же время свободная, уверенная, без намека на застенчивость или скованность.

Как бы там ни было, а Оливер никогда не сомневался, что лишь мертвец мог бы смотреть на леди Карлайл, не представляя ее в собственных жарких объятиях, не мечтая ощутить шелковистую гладкость кожи. Сам он не раз ловил себя на подобных мыслях — при том, что должен был бы проявить особую устойчивость к чарам красавицы: он знал ее с детства — угловатой, неловкой, смешливой озорницей с толстыми рыжими косами. Приезжая на лето из Оксфорда, граф постоянно натыкался на проделки Вивьен, и по сей день неугомонная соседка сохранила редкую способность вызывать мгновенные вспышки раздражения. Одному Богу известно, с какой стати он согласился доверить ей заботу о своих американских кузинах. Какое бы исключительное положение в свете ни занимала леди Карлайл, ежедневное общение казалось неоправданно высокой ценой за покровительство.

Вот уже целую неделю Оливер ждал встречи.

Лондонская суета составляла смысл существования Вивьен. Там, где другие уставали и теряли интерес, она лишь расцветала. Обычно леди Карлайл не покидала столицу больше, чем на месяц-другой. Тем более странным казалось долгое пребывание в доме дяди и в Уиллоумире. Когда бы граф ни приехал в поместье, всякий раз находил Вивьен в своем доме: тонкий запах духов витал в воздухе, откуда-то доносился звонкий серебристый смех, а порой она собственной персоной восседала за столом, всегда готовая к веселой перепалке. После отъезда леди Карлайл в Марчестер, в огромном особняке сразу становилось тихо, спокойно и… пусто.

Сложно было заставить себя по доброй воле отказаться от бесценной свободы и целенаправленно броситься навстречу опасности. Однако Оливер никогда не скрывался от ответственности, а в данное время на его плечах лежал тяжкий груз: юные американские кузины и их первый светский сезон. Предстояло неустанно следить за девочками, а значит, и за леди Карлайл — тем более что Ева, прежде выступавшая в качестве дуэньи, вышла замуж за брата Фица и сложила с себя почетную обязанность.

Об успехе Лили беспокоиться не стоило. Во-первых, старшая из двух незамужних сестер уже благополучно обручилась, а значит, участие в тихой, но оттого не менее кровавой битве за женихов ей не грозило. Во-вторых, все традиционные светские занятия — обязательные визиты, вечера и балы, походы по магазинам и посещение театров — давались ей намного легче и естественнее, чем младшей сестре. А вот прямолинейная, острая на язык, насквозь пропитанная вольным американским духом Камелия вполне могла допустить серьезную оплошность: нарушить какое-нибудь важное правило, ввязаться в неуместный спор, сделать нетактичное замечание. И все это не от дурного нрава и не от склонности к противоречиям, а просто потому, что законы бомонда казались ей столь же непостижимыми, как, например… санскрит. В некотором смысле леди Карлайл подвернулась весьма кстати: дочка герцога обладала столь же неуемным характером, а потому понимала и даже умела предвидеть выходки Камелии. Но к сожалению, порой она не только не отговаривала кузину от проказ и шалостей, но и сама с удовольствием принимала в них участие.

Вивьен обернулась, чтобы поздороваться, и граф смог увидеть ее наряд в непосредственной близости. Глубокое обширное декольте в форме сердца бесстрашно обнажало плечи и заканчивалось в критической близости к бюсту. Мягкий бархат струился по фигуре, а бусы из черного янтаря — гагата — неумолимо притягивали взгляд к жемчужным холмам. Желание нахлынуло неумолимой волной, и только многолетняя тренировка позволила сохранить внешнюю невозмутимость.

— Стьюксбери.

Вивьен улыбнулась так, как умела улыбаться только она, словно намекая на важный секрет и обещая неведомую радость.

Оливер знал, что леди Карлайл считает его безнадежным занудой, и нередко подозревал, что она смеется над ним, а оттого в ее присутствии вел себя еще более упрямо и несговорчиво. Вот и сейчас в ответ на приветствие поклонился подчеркнуто сухо и холодно.

— Приятно вас видеть, — продолжила Вивьен. — Лили и Камелия тоже в Лондоне?

— Нет. Я приехал один, на прошлой неделе. Обе мисс Баском вернутся в город немного позже, вместе с Фицхью и Евой. Думаю, долго ждать не придется.

Несмотря на усилия, взгляд то и дело прилипал к белоснежной груди. Черт возьми! Эта манера одеваться начисто сбивала с толку!

— В городе вас никто и никогда не видит.

— Провожу здесь много времени, просто не появляюсь на балах.

— А, понятно. — Губы Вивьен дрогнули в улыбке. — Несомненно, занимаетесь куда более важными делами.

Ну вот, опять. Неуместные намеки на его интересы и увлечения. Иногда графу хотелось произнести что-нибудь неожиданное, невероятное — просто для того, чтобы увидеть на лице Вивьен удивление. Но ничего подобного он, конечно, позволить себе не мог, а потому лишь лаконично пояснил:

— Как правило, приезжаю в Лондон именно по делам.

Кузина Шарлотта, которая все это время стояла рядом и молча слушала диалог, впервые вступила в беседу.

— Право, Оливер, дела не продолжаются до поздней ночи. Наверное, можно выкроить несколько часов, чтобы посетить обед или раут.

Вивьен взглянула, с трудом скрывая усмешку:

— Подозреваю, дорогая Шарлотта, что твой кузен считает подобное времяпрепровождение скучным и бесполезным. Разве не так, Стьюксбери?

— Вовсе нет, — ответил граф, невозмутимо встретив колкость. — Напротив, считаю светскую жизнь чрезвычайно бодрящей, особенно для такого спокойного человека, как я. Думаю, пришел бы в бурный восторг.

Вивьен тихо рассмеялась:

— О, хотелось бы увидеть! Часто думаю, что могло бы вызвать ваше восхищение.

— Вам, леди Вивьен, должно быть отлично известно, что сделать это совсем не трудно. Во всяком случае, вы преуспели не однажды.

Удивленная внезапной любезностью, Вивьен на мгновение растерялась, но тут же развернула веер и легко, шутливо шлепнула собеседника по руке.

— Милый комплимент, милорд. Признаюсь, я в приятном шоке.

Теперь уже удивился Оливер. Неужели Вивьен думает, что он не осознает ее красоту и силу воздействия на мужчин? Неужели не понимает, что даже сейчас, когда он стоит и беззаботно болтает, старательно сохраняя безмятежное выражение лица, нервы едва выдерживают близость? Что аромат духов дразнит и волнует кровь? Скорее всего, колдунья выбрала это невыносимое платье, сделала соблазнительную прическу, надушилась неведомым пьянящим зельем с одной целью — вызвать нестерпимо острую, почти болезненную реакцию. Она наверняка понимает, что чувствуют мужчины в ее присутствии. А значит, удивилась лишь потому, что не ожидала от него мужского поведения.

Логичный вывод рассердил. Неужели леди Карлайл считает его невыносимо скучным и безнадежно пресным?

— Дражайшая Вивьен. — Голос прозвучал почти грубо. — Боюсь, вы даже не подозреваете, на какие неожиданные поступки я способен. Кстати, может быть, миледи, подарите мне этот танец?

Что с ним случилось?

Несколько мгновений Вивьен смотрела с изумлением. Стьюксбери и прежде приглашал ее танцевать и даже делал комплименты. Да, можно было бы вспомнить не один случай, когда она кружилась, легко скользила по зеркальному паркету в объятиях графа и слышала, что выглядит прелестно, а танцует волшебно. Былые комплименты и признания неизменно оставались вежливыми, ожидаемыми и принадлежали тому миру, в котором оба жили.

Но сегодня что-то изменилось. Другой взгляд, другой тон, другой голос.

Она уверенно улыбнулась и вложила в раскрытую ладонь украшенные кольцами пальцы.

— Конечно, милорд. Почту за честь.

Они направились к центру зала. Вокруг собирались пары, и Вивьен заметила, что все готовятся не к котильону или контрдансу, а к вальсу. Повернулась к кавалеру и ощутила, как напряглись нервы. Вальсировала ли она когда-нибудь с Оливером? Кажется, нет. Танец, разумеется, уже не считался столь смелым и шокирующим, как в прежние времена; его даже допустили на сельские ассамблеи. Ей и самой не раз доводилось ощущать цепкие объятия джентльменов. Так откуда же это странное ощущение скованности и напряжения?

Да, следовало признать, что Стьюксбери всегда обладал способностью смущать и даже слегка пугать. Качество редкое, потому что в свои двадцать восемь лет леди Карлайл давно привыкла поступать по собственному разумению. Дочка герцога обладала полной финансовой независимостью, никому не подчинялась и не выносила ни малейшего контроля. За последние десять лет множество соискателей пытались добиться ее расположения, однако ни один из них не достиг цели. А сейчас Вивьен уже не сомневалась, что сделать это не удастся никому. Она с удовольствием флиртовала, а если предстояло отправиться в театр или на бал, в любой момент могла выбрать из когорты многочисленных поклонников достойного сопровождающего. Но как и сегодня, ей ничего не стоило отказаться от эскорта и приехать одной. Короче говоря, Вивьен считала себя вправе распоряжаться мужчинами.

Но Оливер… почему-то с ним все получалось иначе. Может быть, оттого, что она знала графа с детства, и тогда он казался взрослым, зрелым, серьезным человеком. Впрочем, то обстоятельство, что Оливер умел испугать и смутить, вовсе не означало, что Вивьен готова подчиниться и позволить ему это сделать. Она слегка приподняла подбородок и посмотрела в красивое замкнутое лицо. Выражение серых глаз прочитать не удалось, и оттого в глубине души слабо зазвенела тонкая печальная струна. Заиграла музыка. Одной рукой Оливер сжал ладонь, а другую властно положил на талию.

Внутренний трепет усилился, и внезапно Вивьен почувствовала, что краснеет: непосредственная, откровенная близость смутила. Она отвела взгляд и постаралась сконцентрироваться на ритме, чтобы поймать волну движения. Вивьен остро чувствовала, как крепко сжимает пальцы его сильная рука, как уверенно лежит на талии горячая ладонь. Даже бархат не сглаживал интимности прикосновения. Мужественный запах кельнской воды дразнил обоняние. Почему-то вспомнилось, как в юности в присутствии графа сразу начинала кружиться голова.

Вивьен подняла глаза и осмелилась посмотреть в серьезное сдержанное лицо, не сознавая, что мечтательная улыбка осветила взгляд и слегка изогнула губы. Рука на талии мгновенно напряглась, а объятие стало еще настойчивее. Правда, уже в следующий миг Стьюксбери отвернулся и ослабил железную хватку. Оглянулся на соседние пары и слегка нахмурился.

— Мы привлекаем всеобщее внимание. — Он снова посмотрел на партнершу и сурово заметил: — Несомненно, виновато ваше платье.

Возвращение в действительность оказалось резким и болезненным. Разве можно было надеяться, что Оливер изменился? Вивьен решительно пошла в наступление:

— Мое платье? Считаете, что люди смотрят именно на него? Полагаю, хотите сказать, что оно исключительно модное и красивое?

Граф сжал губы.

— Оно демонстрирует значительно больше, чем позволяют правила приличия.

Вивьен вспыхнула.

— Уверяю, в моем наряде нет ровным счетом ничего неприличного. Я заметила, что в зале немало дам, одетых значительно смелее, но на них почему-то никто не обращает внимания.

— Потому что ни одна из них не выглядит так, как вы.

Вивьен пожала плечами:

— Честно говоря, даже не знаю, что делать: обижаться на оскорбление или благодарить за очередной комплимент. Право, Стьюксбери, вы абсолютно безнадежны. А ведь если бы дали себе труд посмотреть в зеркало, то наверняка убедились бы, что до старости еще очень далеко.

Ирония высших сил: неисправимому зануде достались неотразимые глаза цвета осеннего неба и улыбка, от которой сердце переворачивалось и замирало…

Граф немедленно отразил удар:

— Считаете, что необходимо постареть, чтобы обрести некие стандарты?

— Нет. Всего лишь хотела сказать, что до сих пор ни один молодой джентльмен ни разу не порицал меня за обнаженную грудь.

Оливер вспыхнул; в глазах сверкнули молнии.

— Вивьен! Пожалуйста, обращайтесь со словами осторожнее. Не все знают вас так же хорошо, как я. Многие могут истолковать смелость неправильно.

— Но только не вы.

Вивьен вздохнула. Принимать замечания Оливера близко к сердцу и расстраиваться не имело смысла. Граф Стьюксбери оставался самим собой, и этим все сказано. А потому она слегка склонила голову и посмотрела с улыбкой:

— Прошу вас… давайте не будем ссориться, тем более по такому незначительному поводу, как мое платье. Музыка слишком хороша, а я слишком счастлива снова оказаться в Лондоне.

— Конечно. — Оливер коротко кивнул. — Вовсе не собирался ссориться. — Он немного помолчал, словно подыскивая нейтральную тему. — Как поживает Марчестер? Дома вам понравилось?

— Всегда приятно провести время с папой и Грегори.

— Чем сейчас занят Сейер? Все так же погружен в свои книги?

Вивьен с улыбкой кивнула:

— Да. А еще в свою корреспонденцию. Получает письма и посылки со всего света: от американских фермеров, цейлонских чайных плантаторов, исследователей и путешественников из дальних стран. В настоящее время смысл его жизни составляют растения. Кажется, собирается строить еще одну оранжерею.

— Да, порой мне доводится беседовать с маркизом об урожае. Должен сказать, что у парня немало интересных идей.

Вивьен тихо рассмеялась. Помимо Оливера и ее брата, мало кто счел бы подобный разговор интересным.

— По-моему, только эксперименты с сельским хозяйством способны примирить его с мыслью о неизбежности наследования титула и поместья. Конечно, большинство арендаторов считают Грегори сумасшедшим — добрым и милым, но все же слегка не в себе.

— Уверен, что маркиза все обожают.

— Да, конечно. Но в то же время вряд ли верят, что из него получится настоящий герцог — такой, как папа.

— Они предпочитают вашего отца?

— Стоит ли удивляться?

— О, простите. — Оливер заметно сконфузился. — Вовсе не имел в виду…

— Что герцог дик и необуздан? Из тех, кто мчится в Лондон вместо того, чтобы инспектировать свои угодья? Кто ни разу в жизни не открыл хозяйственную книгу?

Вивьен заметила замешательство графа и усмехнулась. Было ясно, что Оливер отнюдь не одобряет стиля жизни Марчестера, но из вежливости не может признать это открыто.

Несколько мгновений они молча кружились под мелодичные звуки вальса. Вивьен думала о том, как легко танцевать с Оливером; рука на талии направляла уверенно и в то же время мягко. Рядом с таким человеком не о чем волноваться. Возможно, это качество и не добавляло характеру графа остроты, но делало его исключительно надежным партнером в танцах. Да и не только в танцах… особенно если принять во внимание твердые, но подвижные губы, широкие плечи и непослушные, слегка растрепанные волосы.

— Странно, что вы оставались дома так недолго.

Голос графа прервал размышления.

— О! — Вивьен смущенно спросила себя, уж не заметил ли он подозрительно блуждающего, оценивающего взгляда. — Дело в том, что… — Она пожала плечами. — Я, конечно, очень люблю папу и Грегори, но сейчас в поместье совершенно нечего делать. Гулять и кататься верхом холодно, хотя Грегори не страшен никакой холод. Конечно, предстояло убрать и украсить дом к Рождеству, но с этой задачей отлично справились Фолуорт и миссис Минтон. Они прекрасно ведут хозяйство без моего участия. Ну а Грегори почти все время проводит в библиотеке, кабинете или оранжереях.

— Должно быть, после суеты Холстеда приятно было отдохнуть в тишине.

Вивьен улыбнулась:

— Да, но в доме дяди скучать было некогда, хотя повторения кори и всего остального я бы не пожелала.

— Что правда, то правда. Особенно весело стало, когда в Уиллоумир приехали мои кузины. — Граф грустно покачал головой. — Помнится, до их появления у нас тоже было спокойно и мирно.

— Домашнюю скуку я бы, конечно, выдержала, но на Рождество приехали Роджер с Элизабет и привезли толпу своих хулиганов.

Оливер широко улыбнулся; лицо тут же помолодело и посветлело, а глаза из серых превратились в серебряные.

— Судя по всему, к бойкому отряду любвеобильных тетушек вы не относитесь.

Вивьен искренне улыбнулась в ответ. В такие минуты, когда граф вел себя открыто и дружелюбно, трудно было не проникнуться к нему симпатией. Очень захотелось сказать что-нибудь, способное продлить мимолетные мгновения душевного тепла.

— Да, скорее всего так и есть. Но в то же время племянники и племянницы делают все, чтобы убить ростки любви. Если они не ноют и не капризничают, то носятся по дому с дикими криками. Но и это еще не все. Хуже всего, что Джером и Элизабет не выносят общества друг друга. На мой взгляд, не случилось бы ничего страшного, если бы они сохраняли дистанцию. Но в том-то и беда, что они упорно и целенаправленно обрушиваются друг на друга — и на нас.

— А мне казалось, что этот брак заключен по любви.

— Так оно и было… поначалу. Но множество браков по расчету в итоге оказываются намного приятнее, чем этот «любовный союз» после пары лет совместной жизни. — Вивьен не считала нужным объяснять причину разлада; граф наверняка и сам знал о бесконечных любовницах младшего из ее братьев.

— Надеюсь, родственники уехали и избавили вас от своего присутствия?

— Слава Богу. Но потом папа решил пригласить на пару недель компанию друзей, чтобы поиграть в карты и повеселиться. А поскольку такие сборища не обходятся без обильных возлияний и прочих излишеств, я решила, что в Лондоне будет уютнее. Тем более что очень хотелось начать сезон вместе с Лили и Камелией.

Стьюксбери сурово сдвинул брови:

— Черт возьми! Как посмел ваш отец приглашать пьющих друзей, когда вы были дома! Оргия в присутствии молодой леди! О чем он только думал?

Вивьен побледнела от возмущения. Да, герцога действительно трудно было назвать лучшим из отцов, и она прекрасно отдавала себе в этом отчет. Но она его любила и не могла допустить резких критических выпадов.

— Но ведь в конце концов дом принадлежит ему.

Оливер поморщился.

— Это обстоятельство ничего не меняет. Марчестер всегда так себя вел. Растил детей и в то же время поселил в доме свою последнюю пассию… — Он замолчал, понимая, что тема не слишком подходит для обсуждения. — Короче говоря, далеко не всегда заботился об обществе, благоприятном для взрослеющей девочки.

Последнее замечание рассердило еще больше. Естественно, Оливер и не думал осуждать герцога за то, что тот почти все свое время проводил в Лондоне, оставив рано осиротевшую дочь на попечение нянь и гувернанток. Куда больше его раздражал недостойный джентльмена образ жизни и бесконечные шумные компании, не исключающие даже присутствия женщин легкого поведения.

— Кого Марчестер привозит в поместье, вас не касается! — резко оборвала Вивьен. — Равно как и его отношение к воспитанию собственных детей.

Она решительно остановилась и вырвалась из объятий. От неожиданности Стьюксбери растерянно замер, и танцующим парам пришлось старательно обходить непредвиденное препятствие.

— Вивьен! Черт возьми, что вы придумали? — зашипел он, настороженно оглядываясь. — Нельзя останавливаться, пока звучит музыка.

— Нельзя? Но я ведь только что это сделала.

Леди Карлайл повернулась и, лавируя среди удивленных гостей, целеустремленно направилась к выходу.

Глава вторая

Оливер настиг Вивьен почти у самой двери. Решительно взял под руку и повел к алькову, где стоял один-единственный стул.

— Отпустите! — возмутилась беглянка. — Что вы делаете?

— Надеюсь, что спасаю нас обоих от сплетен. — Он бережно усадил партнершу, а сам с озабоченным выражением склонился, словно хотел спрятать от любопытных взглядов. — Постарайтесь сделать вид, что почувствовали себя дурно.

— Но я вовсе не чувствую себя дурно. Я в бешенстве.

— Постарайтесь успокоиться, — бесстрастно настаивал граф. — Откиньтесь на спинку стула и изобразите изнеможение от слишком бурного вальса — конечно, если не желаете, чтобы половина гостей с интересом наблюдала за развитием сюжета.

Очень хотелось вырвать руку и высказать все, что накипело на душе, но Вивьен понимала законы бомонда и знала, что граф говорит чистую правду. Бросив кавалера до окончания танца, она грубо нарушила правила приличия.

Поэтому Вивьен ограничилась суровым взглядом и изобразила крайнее утомление, а для убедительности даже подняла руку ко лбу.

— Не переигрывайте, — предупредил Оливер, — а не то мне придется пустить в дело нюхательную соль.

— Не говорите ерунды. — Вивьен вздохнула. — Ума не приложу, как вам удается всегда произносить именно то, от чего я сразу начинаю злиться.

— О, уверяю вас, это совсем не трудно. — Стьюксбери повернулся и посмотрел в зал. — К нам идет Шарлотта, причем с подобающе встревоженным видом.

— Дорогая Вивьен! — громко воскликнула подруга, приближаясь. — Тебе нехорошо? — Она склонилась, заботливо взяла леди Карлайл за руку и, бросив в сторону кузена насмешливый взгляд, вполголоса уточнила: — Снова воюете?

— Мы не воевали, — сердито возразил Оливер. — Я просто…

— Читал нотации, — подсказала Вивьен. — И я ушла, чтобы избежать ссоры.

— Да уж. Своими глазами видела, как вы оба изо всех сил старались не ссориться. — Шарлотта улыбнулась. — К счастью, почти все пристально следили за лордом Дунстаном и миссис Карстэрс, которые танцевали вызывающе близко друг к другу. Надеюсь, что никто, кроме меня, не заметил, как Вивьен вырвалась и убежала.

— Не преувеличивай, — поморщилась леди Карлайл.

— Ничуть не преувеличиваю. Даже тетушка Юфрония сказала, что ты важничаешь и набиваешь себе цену.

— О Господи! — Стьюксбери побледнел.

— Только не это! Неужели она здесь?

Вивьен мгновенно выпрямилась и с опаской посмотрела по сторонам.

— Да. Но могу успокоить: леди Уилбурн благоразумно пригласила полковника Армбристера с женой, так что грозная тетушка уже надежно запечатана в игровой комнате за партией в вист. — Леди Ладли повернулась к кузену: — Думаю, теперь ты смело можешь оставить Вивьен на мое попечение.

— Да. Приличия должным образом соблюдены.

Леди Карлайл раскрыла веер и, не глядя на графа, начала обмахиваться.

Стьюксбери смерил упрямицу непроницаемым взглядом, после чего вежливо поклонился обеим дамам.

— Очень хорошо. Позволю себе удалиться. Леди Карлайл. Кузина Шарлотта.

Вивьен посмотрела вслед.

— Все твои родственники, Шарлотта, просто очаровательны. Но этот…

Леди Ладли едва заметно улыбнулась:

— Вы с ним похожи на масло с водой.

— Скорее, на огонь и пожарного. Понятия не имею, как нам удастся продержаться на протяжении нескольких месяцев зимнего сезона.

— Мм… — Шарлотта внимательно посмотрела на по- другу. — Да, пожалуй, это будет… интересно.

К собственному удивлению, все оставшееся время Вивьен проскучала, хотя и танцевала без конца. Причем никто из кавалеров не произнес ни единого критического слова относительно ее платья, ее семьи или чего-нибудь еще. Напротив, почти все расточали комплименты.

Стьюксбери время от времени мелькал в разных концах зала, однако поговорить больше не довелось. Большей частью Вивьен видела его погруженным в беседу с очередным джентльменом, хотя однажды заметила, как он танцует с Шарлоттой, а спустя некоторое время — с леди Джерси. Прекрасный выбор! Даже влияние Вивьен не могло гарантировать Камелии и Лили билет в зал «Олмак», в то время как леди Джерси входила в число главных патронесс. Поскольку дама имела репутацию ярой поборницы чистоты нравов, было бы очень полезно довести до ее разумения, что сестры Баском состоят в непосредственном родстве с весьма достойным и глубокоуважаемым графом.

Вивьен решила, что при первой же встрече непременно подчеркнет это обстоятельство. Хотя кто знает? Учитывая напряженные отношения со Стьюксбери, логично предположить, что тот поймет похвалу неправильно. Воспоминание о ссоре во время танца вызвало улыбку.

— Надеюсь, эта улыбка предназначена мне, — проворковал рядом мужской голос.

— Видите ли, сэр, этого я никак не могу вам сказать. А что, если я думала о чем-то другом?

Лорд Беллард приложил руку к сердцу — он тоже давно привык к бессмысленным светским пикировкам.

— Вы невероятно жестоки, миледи. Умоляю, подарите хотя бы каплю благосклонности.

— Можно подумать, мое расположение действительно имеет для вас какое-то значение, — не осталась в долгу Вивьен. — Нетрудно заметить, что глаза ваши весь вечер неотрывно устремлены на мисс Чарлфорд. — Она и вправду заметила, что не так давно Альфред беседовал с Салли, и решила направить его внимание в безопасном направлении.

— Ложь, ложь! — воскликнул лорд Беллард, однако трудно было не заметить, как напряженно он обдумывает замечание, пытаясь понять степень собственного интереса к молодой особе.

Вивьен беззаботно рассмеялась, произнесла еще несколько ни к чему не обязывающих фраз, легко закончила разговор и направилась сквозь толпу гостей, время от времени даря улыбки и дружески кивая близким знакомым. Почему-то внезапно навалилось утомление; должно быть, она и сама не осознавала, до какой степени устала в дороге. Наверное, лучшее, что можно сейчас предпринять, — это отправиться домой и лечь спать. Когда сезон наберет силу, потребуется масса энергии.

Леди Карлайл попрощалась с хозяйкой бала, нежно обнялась с Шарлоттой и спустилась в холл. А когда повернулась, чтобы позволить лакею набросить на плечи пелерину, увидела приближающегося графа Стьюксбери. В нескольких шагах от цели Оливер забавно помедлил, как будто внезапно усомнился, стоит ли продолжать путь.

— Не бойтесь. Вовсе незачем от меня прятаться. Я не кусаюсь, уверяю вас, — улыбнулась Вивьен.

Стьюксбери смущенно развел руками:

— Чтобы предстать перед разгневанной леди, требуется храбрость закаленного в боях воина.

— Мой гнев уже давно испарился. Разве не знаете, что все услышанное сразу вылетело из головы?

Граф усмехнулся:

— Последнее слово всегда за вами. Не правда ли, миледи?

— По-моему, так намного интереснее, — согласилась Вивьен. — Послушайте, Стьюксбери, пора положить конец этой войне. Как всегда, не могу вспомнить, из-за чего мы поссорились.

— Согласен. — Граф коротко кивнул лакею и дождался, пока тот принес плащ и шляпу. — А в знак примирения надеюсь на привилегию проводить вас до экипажа.

— Очень любезно с вашей стороны.

Леди Карлайл знала, что возница будет ждать неподалеку и не пропустит ее появления. Но мужчинам почему-то приятно думать, что леди не в состоянии сделать несколько шагов без охраны. К тому же небольшая совместная прогулка поможет загладить неприятный осадок после неудачного вальса.

А потому, как только граф накинул плащ — весьма изощренное одеяние с двойной пелериной на плечах, — она миролюбиво взяла спутника под руку и позволила вывести себя на улицу. На крыльце оба остановились в ожидании кареты. Но не успел возница подъехать, как ночную тишину пронзил оглушительный крик.

Вивьен испуганно вздрогнула, и даже граф не смог удержаться от тихого, но энергичного ругательства.

— Заваруха! — воскликнул стоявший возле крыльца лакей, от возбуждения забыв, что с господами принято изъясняться в ином стиле.

Все трое, как и собравшиеся возле особняка кучера, обернулись в ту сторону, откуда донесся вопль. Неподалеку, на тротуаре, женщина схватилась за горло, а в плотной тени растаяла фигура преступника. Вдогонку, мимо жертвы, пробежал еще кто-то; должно быть, случайный свидетель. Женщина упала на колени и снова заголосила.

Стьюксбери молнией слетел с крыльца и бросился к пострадавшей. Вивьен не отставала, а следом за ней бежал лакей Уилбурнов. Граф участливо склонился:

— Мадам, с вами все в порядке?

— Нет! Нет! — в отчаянии воскликнула та и горестно заломила руки. — Он украл мои бриллианты!

Вивьен и Оливер обернулись, но не увидели ничего, кроме тускло освещенной пустынной улицы.

— Увы, кажется, вору удалось скрыться.

Известие вызвало бурные рыдания.

— Не может быть! Что же мне теперь делать? Что я скажу Чарлзу? Это же драгоценности его бабушки!

Несчастная закрыла лицо ладонями и горестно всхлипнула.

Оливер встревожено посмотрел на Вивьен.

— Леди Холланд. — Она уже узнала жертву, участливо склонилась и протянула руку. — Встаньте, пожалуйста, а не то испортите свою прелестную накидку.

Брови Оливера изумленно поползли вверх, поскольку оказалось, что простые слова проникли сквозь бурю чувств и достигли затуманенного сознания. Леди Холланд вздохнула, кивнула, а потом, опираясь на подставленную руку, начала медленно подниматься с колен. Оливер тут же поспешил на помощь.

В эту минуту вернулся запыхавшийся преследователь.

— Простите, мэм… — с трудом пробормотал он. — Старался изо всех сил, но догнать так и не смог. Быстро бегает, подлец.

— Вы кучер леди Холланд? — спросил граф, и человек кивнул:

— Да, сэр. Бежал за ним, но напрасно.

— Уверен: вы сделали все, что могли.

— Вряд ли его светлость в это поверит, — мрачно отозвался слуга.

— А вы видели, что произошло? — продолжал расспрашивать Оливер. — Может быть, успели рассмотреть похитителя?

Возница покачал головой.

— Что ж, возвращайтесь на свое место. Мы поможем леди Холланд сесть в экипаж и проводим домой.

Слуга немедленно подчинился авторитетному тону и направился к карете, а граф посмотрел на Вивьен:

— Почему бы вам не позаботиться о леди Холланд и не устроить ее поудобнее? А я тем временем прикажу вашему кучеру ехать следом, а потом отвезти вас домой.

— Да, конечно. — Вивьен повернулась к пострадавшей. — Пойдемте, в экипаже так хорошо: тепло, уютно. А на улице слишком сыро и промозгло, даже в пелерине.

Леди Холланд снова всхлипнула, но позволила графу усадить себя в карету. Только после этого Оливер решился уйти. Вивьен устроилась рядом с несчастной жертвой и старательно укрыла ее пледом. Забота не прошла даром: леди Холланд слабо улыбнулась и вытерла слезы. Приятная, симпатичная дама средних лет в эту минуту выглядела далеко не лучшим образом: бледная, с распухшими от слез глазами и грубой царапиной на шее — в том самом месте, где еще недавно сияло дорогое бриллиантовое колье.

— Чарлз придет в ярость.

— Но гнев будет направлен не на вас, а на вора, который украл ожерелье, — успокоила Вивьен. — Лорд Холланд будет рад, что вы не пострадали.

Относительно реакции супруга леди Холланд проявила не меньшее сомнение, чем возница несколько минут назад.

— Чарлз так не хотел, чтобы я надевала сегодня эти бриллианты, — вздохнула она. — Предупреждал, что это очень опасно, что в городе разгул преступности. Но я настояла. Какой толк от драгоценностей, если нельзя их носить?

— Я тоже так считаю.

— Но Чарлз рассуждает по-мужски. И к тому же ужасно практично. А сам каждый вечер просаживает кучу денег за карточным столом. Вот я и сказала, что он куда больше проиграл в покер. А еще заявила, что все равно поступлю по-своему, несмотря на запрет. Теперь он все мне припомнит…

Леди Холланд снова заплакала, а к тому времени, как Стьюксбери вернулся в экипаж, уже бурно рыдала.

Оливер вопросительно поднял брови, и Вивьен лишь усилием воли сдержала улыбку. Плотно сжала губы и похлопала страдалицу по руке.

— Наверняка лорд Холланд обратится за помощью к сыщикам полицейского суда и попробует вернуть украденное колье. Судя по всему, украшение очень ценное и дорогое. Описание вора пригодилось бы в расследовании. Может быть, припомните какую-нибудь особенность? Например, шрам на лице. Или хотя бы цвет волос.

— Нет… не знаю. Все случилось так быстро…

— А вы закройте глаза и постарайтесь успокоиться, — посоветовала Вивьен. — Ну вот, а теперь вспомните тот момент, когда незнакомец появился перед вами. Такой же высокий, как лорд Стьюксбери?

— Нет. — Леди Холланд покачала головой и, весьма довольная собой, открыла глаза. — Нет-нет, совсем не такой высокий. Немного выше меня, то есть среднего роста. И я наконец вспомнила его волосы. Точнее, не сами волосы, потому что я их не видела. На голове у него была кепка, низко надвинутая на лоб, и лицо оставалось в тени.

Еще несколько минут расспросов позволили получить максимально подробное описание внешности преступника: человек среднего роста, с обычным, ничем не примечательным лицом, в грубой рабочей одежде. Цвет волос и глаз неизвестен. Если по такому описанию сыщикам или кому-то еще удастся поймать вора, то удачу можно будет приравнять к чуду.

Но по крайней мере теперь леди Холланд выглядела значительно спокойнее, а когда приехала домой, позволила горничной проводить себя наверх и согласилась отдохнуть. Лорда дома не оказалось, и Оливеру ничего не оставалось, как изложить суть событий дворецкому.

— Надеюсь, скоро она окончательно придет в себя, — заметила Вивьен, выходя из дома вместе с графом и направляясь к экипажу. — Честно говоря, бедняжка расстроилась не столько из-за самой кражи, сколько боясь гнева супруга.

— Я с Холландом не знаком. Слышал только, что он страстный игрок.

— Леди Холланд сказала то же самое. — Вивьен посмотрела по сторонам. — А где же ваш экипаж?

— Отправил домой. Зачем таскать за собой сразу две кареты? Провожу вас и пойду пешком.

— Не говорите ерунды! Вовсе незачем разгуливать в темноте. Прикажу Джексону изменить маршрут и сначала подъехать к Стьюксбери-Хаусу.

— Нет, сначала к вам, — твердо возразил Оливер. — Хотя я и не думаю, что кому-то удастся на ходу запрыгнуть в карету и сорвать с вас браслет. — Вивьен оперлась на предложенную руку, чтобы подняться в экипаж, и в тусклом свете уличного фонаря на запястье сверкнул украшенный рубинами и бриллиантами золотой браслет. — Не стал бы на вашем месте испытывать судьбу, дорогая. Разбойник, судя по всему, ничего не боится.

— Действовал уверенно и нагло, правда? Леди Холланд сказала, что подобные ограбления случались и раньше.

Оливер кивнул, поднялся следом и сел напротив.

— Да, доводилось слышать. Пару дней назад, в клубе, лорд Денмор жаловался, что недавно на него напали у выхода из игорного заведения. — На лице Оливера мелькнуло лукавое выражение. — Особенно он расстроился потому, что в тот вечер ему удалось сорвать солидный куш. Воры забрали все деньги, а заодно прихватили и рубиновую булавку от галстука. А позавчера ограбили жену лорда Фортни, хотя подробности этого преступления мне неизвестны.

— Считаете, что работает один человек?

Граф пожал плечами:

— Понятия не имею. Хотя… во всех случаях охотились за драгоценностями, так что связь не исключена.

— Хм. Надо будет поговорить с мистером Брукманом.

— С кем? — Оливер нахмурился. — Это еще что за птица?

— Мистер Брукман — мой ювелир. Как раз заканчивает вставлять в оправу бриллиант, который я купила несколько месяцев назад. Поеду забирать и заодно спрошу, что он слышал о кражах. Ведь воры непременно должны продать добычу. Кому же еще знать о таких вещах, как не ювелиру?

— Черт подери! — Оливер рассердился еще больше. — Только не вздумайте совать в эту историю свой любопытный нос.

Вивьен выразительно подняла брови:

— Уж не намерены ли вы диктовать мне, что можно делать, а что нельзя?

— Ничуть. Твердо знаю, что вы все равно поступите по-своему. Остается лишь надеяться, что здравый смысл возобладает.

— Со здравым смыслом у меня все в порядке, можете не беспокоиться. К тому же ничего предпринимать я и не собираюсь. Хочу всего лишь задать несколько вопросов.

— Порой задавать вопросы крайне опасно, особенно если наткнетесь не на того человека.

— Не верится, что мой ювелир способен бегать по ночам и воровать драгоценности. — Вивьен представила, как элегантный, артистичный Брукман рыщет в темноте и грубо срывает с женщин украшения.

— Возможно, так оно и есть. Но, зная вас, трудно поверить, что дело ограничится одними вопросами.

— Успокойтесь, я умею отвечать за себя и принимать решения. Больше того, скоро буду жить в собственном доме.

— Что?

Граф остолбенел и посмотрел на спутницу с выражением откровенного шока.

Вивьен едва не рассмеялась:

— Мой стряпчий уже подыскивает подходящий особняк в Лондоне.

— То есть… вы собираетесь переехать? Одна?

— Поверьте, в этом нет ничего странного, необычного или неприличного. Вполне разумное, здравое намерение.

— О чем только вы думаете? Боже милостивый, Вив! — От волнения с языка сорвалось ее детское имя. — Но это же невозможно, недопустимо! Никогда не поверю, что вы сами додумались до столь нелепого решения.

— Представьте себе, додумалась. Это значительно разумнее, чем в одиночестве жить в огромном семейном доме. Папа бывает в Лондоне намного реже, чем прежде, так что я почти всегда одна. Куда приятнее иметь небольшой симпатичный особнячок и держать несколько преданных слуг. Стильно и уютно. И Джером с Элизабет уже не свалятся на голову вместе со своими семейными проблемами и детьми. Они не только целыми днями ссорятся, но и пытаются втянуть в конфликт меня — каждый на свою сторону. Ни за что не поддамся!

Пока граф ошеломленно искал ответ, экипаж остановился возле подъезда Карлайл-Холла. Вивьен спустилась на тротуар и направилась к дому. Граф немедленно спрыгнул следом и тоже поднялся на крыльцо. Когда лакей распахнул парадную дверь, чтобы впустить госпожу, он невозмутимо переступил порог.

— Стьюксбери! Что вы делаете? — воскликнула Вивьен с озорным блеском в глазах. — Разве столь поздний визит допустим? Да еще когда в доме, кроме нас, никого нет!

— Недопустим, — мрачно согласился Оливер. — И все же оставить вас в состоянии полного бреда не могу. Только что вы высказали самую нелепую идею из всех, которые доводилось слышать даже от вас. А это, поверьте, немало.

Вивьен закатила глаза.

— Что же, в таком случае поступайте, как считаете нужным. Только не стойте в холле. Пройдите в гостиную и там читайте мне нотации. Майкл, принеси лорду Стьюксбери бутылку портвейна. От такой работы в горле пересохнет.

— Ничего не надо, — отменил распоряжение граф и вслед за Вивьен направился в гостиную, стараясь сдерживать свои эмоции в присутствии лакея. Но, едва оказавшись возле камина, пронзил собеседницу требовательным взглядом: — Признайтесь, что шутите. Специально пытаетесь вывести меня из равновесия.

Вивьен усмехнулась:

— Право, Оливер, я не привыкла строить жизненные планы с оглядкой на чью-то реакцию. Не понимаю, с какой стати вы так разбушевались. Дети вырастают и обзаводятся собственным жильем. Это нормально. Фиц тоже покупает дом.

— Но Фиц женат!

— А если бы не был женат? Скажем, купил бы дом год назад? Вы бы восприняли это как должное. Переезд Ройса ничуть вас не смутил.

— Небольшое уточнение. Будь вы мужчиной, проблем бы не возникло.

— Проблем не возникнет и сейчас — кроме как в вашей голове. Да, я хочу жить в собственном доме, и к тому есть немало веских оснований. Я взрослая, самостоятельная и вполне могу позволить себе приобрести дорогой особняк. В материальном отношении вполне независима: тетушка Миллисент оставила мне весьма убедительное наследство.

— Но дело отнюдь не в вашей тетушке или способности купить дом на собственные деньги. Речь идет об уместности и пристойности подобного шага.

— О, вот он, ваш конек! — презрительно воскликнула Вивьен. — Пристойность! Какое занудство!

— Вы можете сколько угодно презирать пристойность, и все же именно это понятие правит миром.

В голосе графа зазвучал металл.

— А вам никогда не приходило в голову, что любое понятие может оказаться ложным?

— Разумеется, приходило. Но суть не в этом.

— Так поведайте же скорее, в чем именно суть?

Вивьен нетерпеливо раскинула руки.

— В том, какой станет ваша жизнь после того, как вы осмелитесь нарушить общепринятые законы. Однажды потеряв доброе имя, вернуть его вряд ли удастся.

Вивьен взглянула с изумлением:

— Но я вовсе не собираюсь терять «доброе имя». Намерена всего лишь купить дом, а не стать куртизанкой!

Лорд Стьюксбери закрыл глаза и болезненно сморщился.

— Вивьен…

— Что за мысли! Я не предлагаю ничего скандального и давно вышла из возраста дебютантки. Перед вами взрослая женщина. Можно сказать, закоренелая старая дева.

— На старую деву вы не очень похожи.

— Мне двадцать восемь, я не скрываю. Даже бабушка перестала надеяться на удачную партию и теперь постоянно молится, чтобы я не сошла с ума и не выкинула чего-нибудь абсолютно неприличного.

— Ее нетрудно понять.

— И все же нет ничего необычного в том, что незамужняя женщина хочет жить самостоятельно.

— Только не при живом отце, у которого пустует несколько домов. К тому же у вас есть неженатый брат.

— Какая разница? — Вивьен воинственно шагнула навстречу оппоненту, независимо скрестила руки на груди и посмотрела с открытым вызовом. — Почему непременно надо жить с отцом или с братом?

Не уступая в упрямстве, граф тоже подошел ближе.

— Потому что они обязаны заботиться, оберегать, защищать, поддерживать!

— Кажется, я только что внятно заявила, что не нуждаюсь в поддержке. А что касается всего остального… отец не живет вместе со мной, равно как и Сейер. Если кто действительно заботится обо мне и защищает меня, то это слуги, а отказываться от их помощи я не собираюсь.

Стьюксбери покачал головой:

— Не притворяйтесь бестолковой. Речь идет не только о физической защите, и вы прекрасно это понимаете. Защищает принадлежность к семье, если хотите, сама фамилия.

— Вы полагаете, что как только я уеду из Карлайл-Холла, все вокруг сразу забудут, кто мой отец и кто мой брат?

— Плутовка! Вы так ловко переворачиваете каждый аргумент с ног на голову, что я уже не помню, о чем мы говорим. — Оливер отошел к камину, но тут же вернулся. — Главная проблема заключается в том, что ваш план нарушает все общепринятые правила.

— Да я и сама не слишком в них вписываюсь.

— Знаю. — Граф распростер руки точно также, как несколько минут назад это сделала Вивьен, — жест театральный, а потому совершенно для него нехарактерный. Серые глаза неожиданно стали серебряными. — И это лишь усугубляет положение. Мы с вами говорим не о спокойной, рассудительной старой деве, которая собирается обосноваться вместе с овдовевшей кузиной в качестве дуэньи. Вы и так ведете себя неординарно. Правила приличия трещат по швам.

— Что ж, в таком случае мой поступок тем более никого не удивит.

— Возможно, и не удивит, но приведет в шок. Пойдут разговоры.

— Разговоры идут давным-давно. Существует некое сообщество, которое изначально шокировано самим фактом моего существования на белом свете. Вы прекрасно об этом знаете.

— Да, но небольшие чудачества молодой дамы, живущей в доме отца, недопустимы для независимой, самостоятельной особы.

— Не могу сказать, что собираюсь регулярно нарушать светские условности. Приглашу компаньонку. Дуэнью, если угодно. Не сомневаюсь, что Кэтрин Морком согласится ко мне переехать.

— Ваша кузина? Эта серая мышка? Да она не сумеет вас переубедить, даже если вы надумаете стать на голову посреди улицы!

— Наверняка. Потому что это будет означать, что я окончательно сошла с ума. Разве можно в чем-то переубедить сумасшедшую?

Оливер мрачно нахмурился:

— Только не надейтесь отвлечь меня своими шуточками.

— Не надеюсь. Вас ничем не отвлечешь, — немедленно парировала Вивьен.

— О Господи! Неужели вы не понимаете, что подумают люди? Что скажут? Начнут рассуждать о ваших свободных, раскованных манерах; вспомнят каждое чересчур смелое платье. — Взгляд скользнул к линии декольте, однако тотчас поднялся на более безопасный уровень. — А потом начнут домысливать, с какой это стати особа, располагающая великолепным особняком, надумала жить одна. И очень-очень скоро к вам приклеится ярлык женщины вольного поведения.

Гнев пронзил стрелой.

— Ах, так вот что вы обо мне думаете!

— Нет…

Граф собрался возразить, однако Вивьен прервала его резким движением руки и с горящим праведным гневом взором пошла в наступление.

— А я-то думала, что вы немного изменились. Оказывается, ничуть! Все такой же педантичный ханжа!

Ноздри графа нервно затрепетали, а на щеках выступили бурые пятна.

— Если я утверждаю, что платье демонстрирует слишком большую порцию вашей фигуры, это вовсе не означает, что я ханжа.

— По вашим стандартам!

Сгорая от возмущения, Вивьен подошла ближе.

— По общепринятым стандартам. Сегодня в зале все мужчины смотрели только на вас. Глаз отвести не могли.

— Что за нелепость! Я выглядела… модно. И стильно. Всего лишь.

— Вы выглядели восхитительно.

Вивьен замерла. Глаза широко раскрылись, а губы округлились в беззвучном изумленном возгласе. Оливер смотрел так, как никогда прежде. Во взгляде пылал не только гнев, но и новый, неведомый ей прежде огонь. Кажется, он собрался поцеловать ее… Удивительно, что внутри все внезапно растаяло. Оказывается, она тоже мечтала об этом поцелуе.

Однако уже в следующий момент все мысли вылетели из головы. Оливер шагнул ближе, обнял за талию, властно привлек и обжег ее рот горячими требовательными губами.

Глава третья

Вивьен стояла, не в силах пошевелиться. Его губы оказались мягкими, как бархат. Ничего подобного она не испытывала еще ни разу в жизни. Время от времени мужчины ее целовали, но до сих пор ни одному не удалось подчинить своей воле и подарить ощущение внезапного счастья. Ни разу мир не замыкался на поцелуе, кожа не горела, а дыхание не замирало в груди.

Руки сами собой поднялись, обвились вокруг сильной шеи. Вивьен прильнула мягко, с гибкостью плюща, как будто боялась потерять драгоценную близость. Оливер уже не просто обнимал, а прижимал жадно, своевольно и в то же время бережно. Губы требовали продолжения, и вот уже во рту оказался дерзкий язык. Вивьен вздрогнула от нового ощущения и вцепилась в плечи.

Трудно сказать, сколько времени прошло, прежде чем поцелуй утратил пыл. Оливер отстранился и посмотрел темными от страсти глазами. Лицо горело, а губы покраснели и едва заметно припухли. Дыхание вырывалось короткими неровными толчками. Вивьен тоже молча взирала на него: дар речи бесследно пропал. Оливер снова склонил голову, как будто хотел продолжить поцелуй, однако очнулся, сделал над собой усилие и сдержал порыв.

Быстро отошел и растерянно покачал головой.

— О Боже! Вивьен. — Он поднял руку и запустил пятерню в волосы. — Я… простите. Разве можно было давать себе волю? Извините. Я глупец.

Он стремительно повернулся и почти выбежал из комнаты.

Как это случилось? Как можно было допустить подобное?

Оливер быстро вышел из Карлайл-Холла и спустился по широким ступеням крыльца. Нетерпеливым взмахом руки отправил прочь поджидавшего возницу и зашагал по тротуару. Чего сейчас не следовало делать, так это медленно ехать в роскошном экипаже Вивьен, предательски хранившем запах ее духов. Нет, только энергичная ходьба способна вернуть хладнокровие и ясность мысли. Желание все еще пульсировало неумолимо и настойчиво, отказываясь обращать внимание на призывы разума.

Ноги послушно преодолевали квартал за кварталом, а сбивчивые мысли беспомощно крутились в водовороте безумных воспоминаний и напрасных сожалений. Рассудок отказывался оправдывать необъяснимый срыв. Поцеловать Вивьен Карлайл! И не просто поцеловать! Он ведь схватил ее в охапку и стиснул, словно девчонку из таверны! Завладел ртом нахально и… что скрывать, с острым наслаждением. Впрочем, в этом-то как раз ничего странного и не было. Разве найдется на свете мужчина, которому не доставит удовольствия поцелуй полной жизни, красивой, невероятно чувственной женщины? И все же достойный джентльмен, в полной мере обладающий здравым смыслом и чувством чести, должен уметь обуздывать дикие порывы. Какой бы привлекательной ни выглядела Вивьен, какие бы сумасшедшие поступки ни совершала, прежде всего она оставалась прекрасно воспитанной светской молодой особой, настоящей леди. Такой откровенный, полный страсти поцелуй подразумевал обещания и ожидания — рядом с Вивьен ни о чем подобном не приходилось даже мечтать.

Должно быть, он впал в безумие; иного объяснения не находилось. Непростительная слабость.

Оливер с трудом верил в реальность свершившегося события и в глубине души смутно чувствовал, что виновата все-таки сама Вивьен.

Граф взбежал на крыльцо собственного дома и молча, забыв о приветствии, пролетел мимо привратника, что было для него совершено не характерно. Значительно труднее оказалось избежать общения с маленькой черно-белой собачкой, которая кубарем скатилась с лестницы и с радостным визгом бросилась хозяину на грудь. К счастью, к подобным проявлениям любви граф давно привык, ведь пес неизменно дежурил на подоконнике, ожидая его возвращения.

— Привет, привет, Пират, — пробормотал Стьюксбери с нежностью, которая удивила бы всех, кто встречал его в свете, и почесал любимца за ухом, от чего тот закрыл глаза в блаженном экстазе.

Не выпуская собаку из объятий, он зашагал по коридору к кабинету. Однако, не пройдя и половины пути, остановился и удивленно прислушался: из курительной комнаты доносились голоса. Легкий женский смех сменился невнятным бормотанием мужчины.

— Фиц!

Граф прошел мимо кабинета и у двери курительной едва не столкнулся с привлекательной блондинкой.

— Стьюксбери.

Дама с улыбкой протянула руку. Элегантный синий дорожный костюм подчеркивал безупречные линии точеной фигуры. Светлые, с золотистым отливом волосы были собраны на затылке в простой узел, а голубые глаза ярко сияли на прелестном нежном личике.

Следом из комнаты вышел высокий молодой человек с густыми темными волосами и светлыми глазами — отличительной чертой семейства Толбот.

— Привет, Ол. Все-таки вернулся домой? Лучше поздно, чем никогда.

Пират с радостным визгом соскочил с рук и принялся восторженно скакать вокруг пары, как будто не совершил церемонию приветствия всего лишь час назад.

— Ева! Фиц! — Оливер просиял искренней улыбкой, обнял брата и поцеловал в щеку его молодую супругу. — Признаюсь, сегодня не ожидал вас.

— Гнали изо всех сил. Ты же знаешь, в какой компании мне пришлось путешествовать. Ни Ева, ни кузины не признают спокойной езды.

— Вполне в их духе. Счастлив вас видеть. А где же девочки?

— Камелия и Лили признались, что устали с дороги. Представь, промчались от Уиллоумира до Лондона без единой остановки, — вступила в разговор Ева. — Они сдались и легли спать пораньше. Да я и сама собиралась подняться к себе и оставить Фица в одиночестве дожидаться твоего возвращения. Так что, джентльмены, если позволите…

Книга отсканирована и вычитана на http://romanticlib.org.ua

Оливер поклонился и прошел в курительную, чтобы не мешать брату пожелать жене спокойной ночи. Супруги были женаты уже три месяца, однако чувства оставались столь же пылкими, как накануне свадьбы. Когда Фиц вернулся в комнату, Оливер уже успел откупорить бутылку портвейна и наполнить бокалы. Передал один брату и снова расплылся в улыбке.

— До чего же приятно тебя видеть. Надоело слоняться по пустому дому.

Фиц усмехнулся:

— А я-то думал, что после суеты последних месяцев тишина и покой придутся кстати.

Оливер задумчиво склонил голову.

— Представляешь, оказывается, даже к шуму и беспорядку можно привыкнуть настолько, что в тишине начинаешь скучать.

Братья устроились в глубоких креслах возле камина и, с удовольствием потягивая вино, погрузились в неторопливую беседу. Они с детства дружили и понимали друг друга с полуслова. Пират несколько раз деловито обошел комнату; окончательно убедившись, что хозяева никуда не денутся, уютно устроился на ковре и сладко задремал.

— Как прошло путешествие? — поинтересовался Оливер спустя пару минут. — Удалось избежать фирменных штучек сестер Баском?

С приездом американских кузин в семье началась новая эпоха: то и дело случалось что-нибудь из ряда вон выходящее.

Фиц покачал головой:

— Представляешь, не произошло ровным счетом ничего. Ехали на редкость спокойно. Даже странно.

— Опасаешься, что это затишье перед бурей?

— Поневоле задумаешься. Вот уже три месяца никого не пытались похитить и даже ни разу не пробовали шантажировать. Ну а ехали мы очень быстро. Лили и Камелия к комфорту равнодушны, а Ева и вообще никогда не жалуется.

Упомянув имя жены, Фиц нежно улыбнулся.

— Разумеется.

— Лили с нетерпением ждала переезда в Лондон: уже почти месяц не видела своего дорогого Невилла. Камелия, напротив, с удовольствием осталась бы в деревне. Ты же знаешь: она терпеть не может званые вечера и балы. Но интересы сестры оказались важнее. Полагаю, первым делом девочки собираются обследовать салоны модисток и галантерейные лавочки. Лили и Ева полны планов относительно приданого, и даже Кэм не против приобрести к началу сезона несколько новых платьев.

— Несколько! — недовольно вставил Оливер. — Командовать парадом, разумеется, будет леди Карлайл, а это означает, что для нарядов потребуется отдельная повозка. Хорошо, что фермы в этом году принесли солидный доход.

— Можешь ворчать, сколько душе угодно. Уж я-то знаю, что на платья и ленты не поскупишься.

— И не ошибаешься. Но девочки проявляют поразительное здравомыслие в отношении денег. Разве когда кузины приехали, можно было представить, что им потребуется от меня так мало?

— У них совсем иное представление об ответственности. Помнишь, как в первые дни после приезда бедняжки ожидали, что им немедленно поручат работу по дому?

— Да. Представляю, что случилось бы с Бостуиком, начни они подметать полы и опустошать пепельницы. — Оливер с удовольствием пригубил вино и покачал головой. — Неужели Ева всерьез считает, что девочки готовы к сезону?

Фиц пожал плечами:

— Уверена, что Лили справится без особого труда. В конце концов, она уже обручена, и рядом постоянно будет Невилл. Ну а Камелия, несомненно, по-своему обворожительна и сумеет покорить сердца. Вот только неизвестно, что ей взбредет в голову в следующую минуту.

Оливер с улыбкой взглянул на спящего Пирата:

— Например, притащить в дом грязного лопоухого щенка.

Фиц понимающе кивнул:

— Вот именно.

— Я бы особенно не беспокоился, если бы обязанности дуэньи не взяла на себя леди Вивьен. С ее неукротимым характером и независимым поведением трудно обойтись без скандала. Уж не знаю, сумеет ли леди Карлайл удержать от ошибок двух наивных американок.

— Устраивать скандалы наша красавица умеет, что и говорить. — Глаза Фица озорно блеснули. — Помнишь, как она явилась на раут к леди Беркли с обезьянкой на плече?

— Разве такое можно забыть? — сухо отозвался Оливер. — А потом это возмутительное животное взобралось на штору и принялось прыгать с окна на окно, так что лакеи весь вечер его ловили.

— Зато до конца сезона бомонд только и говорил, что об этом рауте. Не сомневаюсь, что когда леди Беркли пришла в себя, то прониклась глубокой благодарностью к своей гостье.

— Не исключено. — Граф поморщился. — Не далее как сегодня встретил леди Карлайл на балу в доме Уилбурнов. Все взгляды были сосредоточены исключительно на ее персоне.

— Как всегда.

— Слишком смела. Она ведь не замужем. Только представь: одинокая молодая дама надевает черное платье с невероятным декольте.

— Не забывай, что при всем при этом одинокая молодая дама уже далеко не дебютантка, — рассудительно заметил Фиц. — Смешно на протяжении десяти лет носить весьма откровенные наряды.

— Но и это еще далеко не все. Известно ли тебе, что за безумная затея пришла ей в голову? — Понимая, что вопрос риторический, Стьюксбери не стал дожидаться ответа и продолжил: — Не поверишь: Вивьен намерена купить дом в Лондоне и обосноваться в нем самостоятельно. Утверждает, что Карлайл-Холл слишком велик, а отец бывает там очень редко.

— Мм… полагаю, подобный поступок вызовет всеобщее недоумение. Но у отчаянной фантазерки, кажется, есть компаньонка — та самая миниатюрная кузина, которая иногда появляется вместе с ней в свете.

— О да. Кроткой миссис Морком уготована роль дуэньи и постоянной спутницы. Но разве эта пигалица сможет предотвратить экстравагантные выходки своей подопечной?

Фиц пожал плечами:

— Скорее всего нет. Но с другой стороны, новая жизнь мало будет отличаться от той, которую леди Карлайл ведет вот уже несколько лет. Как ты только что сказал, герцог проводит в столице значительно меньше времени, чем прежде. Часто ездит в Брайтон и в свои многочисленные поместья, так что дочь почти постоянно предоставлена самой себе. Но Вивьен считает герцога идеальным отцом.

— Что ж, похвальная дочерняя преданность. — Фиц посмотрел на брата с нескрываемым интересом. — Ситуация необычная, но я не сомневаюсь, что наша героиня справится. За Вивьен не числится ни единого настоящего скандала, а к эксцентричным выходкам все давно успели привыкнуть.

— С одной оговоркой. То, что позволительно дочери герцога, ни в коем случае недопустимо для мисс Баском — простой американки. Она начинает свой первый сезон. Нельзя забывать и о том, что мать девочек изначально запятнала их репутацию тайным бегством с возлюбленным. Вряд ли Вивьен в состоянии контролировать непредсказуемые выходки Кэм. Скорее сама присоединится, чем запретит нарушать правила приличия.

Фиц насмешливо посмотрел на брата:

— Остается одно: придется тебе немедленно жениться и доверить супруге заботу об американских кузинах.

Оливер не принял шутки.

— Не собираюсь идти под венец ради того, чтобы облегчить Камелии первые шаги в свете.

— И все же жениться необходимо. Восхитительное состояние. Особенно если это брак по любви. Готов утверждать, что без взаимного чувства совместный путь покажется чересчур тернистым, — улыбнулся Фиц.

— Ничуть, если мужчина способен сделать правильный выбор. Допускаю, что ваша с Евой жизнь светла и безоблачна, и не сомневаюсь, что счастье ваше продлится до последнего дыхания. Но Ева — умная, воспитанная, ответственная, уравновешенная женщина. Она стала бы прекрасной женой и без любви.

— Итак, все заслуги приписываешь ей? — рассмеялся Фиц, однако тут же задумался и уже серьезно добавил: — Но ты, несомненно, прав.

Оливер снова пригубил вино и посмотрел в пылающий камин.

— А если человек женится по любви, а любовь умрет? Как быть тогда? Вот, например, Джером и Элизабет Карлайл. К алтарю летели, как на крыльях, и что же теперь? Леди Вивьен жаловалась, что скандалы не затихают ни на миг.

— Случается и такое. Но я говорю о настоящей любви, а не о вожделении или мимолетной влюбленности. Любовь не проходит.

— Как у наших родителей? — Оливер иронично посмотрел на сводного брата. — Всю жизнь они были безумно влюблены друг в друга, однако бури не стихали. Сцены ревности с метанием тарелок и даже ваз сменялись столь же пылким примирением и клятвами в вечной преданности.

— Родители были… яркими людьми. — Фиц мимолетно улыбнулся и тут же стал серьезным. — Но к счастью, такая бурная любовь достается далеко не всем. Взять хотя бы наше поколение. Ройс и Мэри — настоящая пара голубков. — Мэриголд, старшая из сестер Баском, вскоре после возвращения в Англию вышла замуж за третьего из братьев Толбот. — Да и мы с Евой живем в согласии. Так что всегда есть шанс на удачу. Главное — сделать правильный выбор.

— Я намерен сделать великолепный выбор. Прежде всего, моя избранница должна с достоинством нести титул графини. Ведь это означает принадлежность к старинному аристократическому роду.

— Понятно. Значит, папаша должен носить графский титул, не меньше? Или дочка какого-нибудь непритязательного барона тоже подойдет?

Оливер поднял бровь:

— Ты и сам отлично понимаешь, что я имею в виду. Придется учесть, сумеет ли невеста стать настоящей хозяйкой поместья или превратится в изящное украшение салона. Родословная, конечно, имеет значение, но в разумных пределах. Быть дочерью графа совсем не обязательно.

— Так-так. Племянница графа тоже подойдет?

— Я говорю серьезно.

— Ах, вот этого я и боялся.

— Сознаю, что в твоих глазах выгляжу напыщенным.

— Напыщенным? Нет. Никогда. Возможно, чересчур… требовательным.

— Собираюсь подойти к выбору супруги рационально и не вижу в этом ничего плохого. Было бы замечательно заявить, что вопрос решается исключительно цветом ее глаз и скоростью биения моего сердца. Но суровая правда жизни состоит в том, что графине Стьюксбери придется обладать солидным запасом остроумия и начитанности, чтобы поддержать салонный разговор, равно как организовать обед на тридцать персон или праздник урожая для арендаторов.

— И как же должен выглядеть этот образец совершенства? Или данное обстоятельство значения не имеет?

В голубых глазах Фица вспыхнули насмешливые огоньки.

— В определенной степени ты прав. Конечно, хотелось бы получить миловидную, стройную спутницу жизни со вкусом и чувством стиля. Но не настолько красивую, чтобы у ее ног постоянно пресмыкались сраженные поклонники. И уж точно без малейшей склонности к экстравагантности и эксцентрике. — Оливер на мгновение умолк, посмотрел в огонь и продолжил: — И в последнюю очередь мне подошла бы особа, которую преследуют неприятности и конфликты, готовая ссориться из-за каждой мелочи.

Услышав столь детальное описание, Фиц выразительно кашлянул, однако от комментария воздержался.

— Брак должен быть безмятежным. Спокойным. Разумным, — заключил граф.

Фиц насмешливо фыркнул и поднял бокал в шутливом тосте:

— Ах, Оливер. Жду не дождусь, когда же любовь наконец опутает тебя своей шелковой сетью. Боюсь, разум не выдержит конкуренции.

На следующий день леди Вивьен Карлайл нанесла визит своему ювелиру. Конечно, можно было вызвать мистера Брукмана к себе домой. Столь ценной заказчице он ни за что бы не отказал. Но Вивьен очень любила наведываться в мастерскую: там всегда было на что посмотреть, да и долгая поездка по городу представляла особый интерес. К тому же… день выдался восхитительно ясным и солнечным, так что сидеть дома было бы настоящим преступлением.

Установить причину хорошего расположения духа труда ей не составляло. Оливер — солидный, надежный, ответственный лорд Стьюксбери — не далее как вчера ее поцеловал. Нет, это затертое до дыр слово ничего не объясняло. То, что между ними произошло, никак не укладывалось в понятие простого поцелуя. Как только граф завладел ее ртом, Вивьен ощутила удар молнии, пронзивший ее насквозь, до кончиков пальцев на ногах. Кто бы мог представить, что Оливер способен на подобную страсть? И еще более поразительно, что он испытывал страсть именно к ней!

Вивьен смотрела на мир реалистично, а потому не верила, что случившееся может означать начало глубоких и длительных отношений. Скорее всего порыв возник из гремучей смеси гнева и возмущения, вспыхнувшей от мимолетной искры страсти. Выйдя на улицу и глотнув свежего воздуха, Стьюксбери, должно быть, сразу пришел в себя и пожалел об ошибке. Продолжения истории ждать не приходится. Да она и не хочет никакого продолжения. Абсурдно представлять себя рядом с Оливером. Смешно. Нелепо. Невозможно. В ближайшее время граф должным образом извинится и заверит, что впредь ничего подобного не произойдет. Восстановит привычное холодное спокойствие, и отношения войдут в прежнее русло.

И все же на миг — на один-единственный краткий, странный, потрясающий миг — случилось чудо. А ценить чудеса Вивьен умела.

Леди Карлайл оделась с присущим ей чувством стиля; выйти из дома, пусть даже в мастерскую ювелира, можно было только в безупречном наряде. Сегодня она выбрала темно-синее шерстяное платье и пелерину в тон, по воротнику и манжетам отделанную черным сутажом. Купленная прошлым летом маленькая черная шляпка напоминала перевернутую лодочку и острым углом спускалась на лоб. Ансамбль завершали черные лайковые перчатки и изящные черные полуботинки.

Едва выйдя из дома, Вивьен заметила лорда Стьюксбери: граф переходил улицу. Увидев ее, на миг замер, но тут же с видом несгибаемой решимости продолжил путь: должно быть, готовился принести извинения.

— Лорд Стьюксбери, — любезно произнесла Вивьен, чтобы не дать графу возможности начать тираду. — Хорошо, что я вас встретила; как раз собиралась уезжать.

— Миледи. — Граф скованно поклонился. — Прошу, не меняйте планов. Увидимся как-нибудь в другой раз.

— О, ничего серьезного. — Облегчение в голосе Оливера показалось забавным. — Собиралась нанести визит ювелиру, так что могу немного задержаться.

— Что? — Стьюксбери нахмурился. — Зачем? Что вы задумали? Только не говорите, что намерены шпионить. Я же сказал…

— Да, несомненно. Сказали. Но мне необходимо кое- что у него забрать. Почему бы вам меня не проводить? А по дороге можно будет побеседовать.

Оливер посмотрел на нее долгим внимательным взглядом и наконец угрюмо произнес:

— С удовольствием.

Вивьен предпочла не обращать внимания на тон, каким это было сказано. Безмятежно улыбнулась, оперлась на предложенную руку и поднялась в экипаж.

— Ну вот, мы снова вместе, — заметила она. — Странно, не так ли? Несколько месяцев не встречались, а теперь видимся второй день подряд.

Граф не поддержал попытку завязать легкий разговор. Сел напротив и распрямил плечи с видом человека, оказавшегося лицом к лицу с опасностью.

— Я пришел, миледи, чтобы извиниться за вчерашнее поведение. Глубоко сожалею.

Вивьен подняла брови:

— Сожалеете о том, что меня поцеловали? Заявление не слишком любезное. Неужели было так ужасно?

— Что? — Оливер посмотрел удивленно. — Нет. Конечно, нет. Совсем напротив.

— Рада слышать. — В уголках губ притаилась улыбка. — Мне тоже очень понравилось.

— Вивьен!

Граф закрыл глаза.

— Что? Было бы лучше, если бы не понравилось?

— Разумеется, нет! О черт возьми! С вами невозможно разговаривать! Я пришел, чтобы извиниться!

— Да, это вы уже сказали. Одного не понимаю: зачем извиняться, если происшествие доставило нам обоим удовольствие?

Глаза озорно сверкнули.

— Но вы не должны были испытывать удовольствие, — сурово постановил граф. — Во всяком случае, обязаны притвориться, что обижены и рассержены.

— Право, Оливер! Надеюсь, теперь, когда мы познакомились ближе, я могу называть вас по имени? — Он подавил стон, и Вивьен на миг замолчала. — Не могу понять, с какой стати должна притворяться и изображать чувства, которых не испытываю, тем более что и вам от этого лучше не станет. Зачем порицать то, что было чудесно?

— Мое поведение недостойно джентльмена, — сердито заявил граф. — Да и вам не следовало бы реагировать так беззаботно. Вы должны испытать шок. Расстроиться. Возмутиться.

Вивьен рассмеялась:

— Мне двадцать восемь лет. К тому же надеюсь, что неплохо выгляжу. Меня и раньше целовали. Так что обижаться и расстраиваться нелепо.

Стьюксбери нахмурился:

— И что же, позволяете всем подряд себя целовать?

— Нет, вовсе нет. Если честно, то очень немногим. Некоторых даже приходилось останавливать пощечиной — уж очень надоедали. Но вот вас я не остановила, хотя и видела, что вы хотите меня поцеловать. — Она слегка опустила голову и кокетливо взглянула исподлобья. — Как же можно вас винить? За что?

Некоторое время Оливер смотрел ошеломленно. Наконец отвел глаза и произнес:

— Боже милостивый, Вивьен! Стоит ли удивляться, что мужчины лезут к вам с поцелуями, если вы так рассуждаете?

— О, с большинством мужчин я бы так рассуждать не стала. Но вы — совсем другое дело. Мы знакомы целую вечность. Считаю вас почти кузеном.

— Правда? Надеюсь, с кузенами вы так не целуетесь!

Леди Карлайл снова весело рассмеялась:

— Только не это! Мои кузены по большей части ужасны. Даже в юности не питала к ним нежных чувств.

Граф снова утратил дар речи. Пунцово покраснел и поспешно отвернулся к окну.

— Ах, я вас смутила. Что ж, готова тоже попросить прощения, и на этом инцидент можно будет считать исчерпанным. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. — Приняв молчание за знак согласия, Вивьен продолжила: — Не желаете ли услышать, с какой целью я собираюсь встретиться с мистером Брукманом?

— С кем? — переспросил Стьюксбери, явно радуясь возможности сменить тему. — Я-то решил, что вы едете в «Ранделл и Бридж».

— О нет. Папа, конечно, их постоянный клиент, но несколько лет назад я увидела на леди Седжфилд потрясающую брошку, и она сказала, что купила ее в салоне «Брукман и сын». Я поехала в этот магазин и с тех пор окончательно забыла дорогу в другие. Мистер Брукман — гениальный художник, а к тому же прекрасно переделывает старые украшения. Иногда покупаю у него старинные вещи. Они прекрасны, но носить их невозможно. Слишком изощренны по нынешней моде. Вот Брукман и меняет оправу на более простую. Именно это он и сделал с «Зеленым шотландцем», за которым я еду.

— Что это за камень? Изумруд?

— Нет, зеленый бриллиант. Очень редкий вид; реже встречается только красный. А таких больших, как «Зеленый шотландец», вообще единицы. Эти камни очень сложно обрабатывать, потому что после неудачной огранки окраска может оказаться неровной или поверхностной.

Стьюксбери удивленно поднял брови:

— А вы, оказывается, разбираетесь в ювелирном искусстве.

Вивьен кивнула:

— Всегда любила драгоценности. Папа часто их мне дарил.

Мать леди Карлайл умерла вскоре после рождения дочки. Освободившись из сетей несчастного брака, герцог большую часть времени проводил в Лондоне, предоставив малышку заботам нянь и гувернанток. А чтобы заглушить чувство вины, постоянно присылал и привозил непомерно щедрые подарки.

— Его подношения, конечно, совершенно не годились для девочки, — беззаботно продолжала Вивьен. — Маленькие стеклянные фигурки или рубин, вставленный в филигранную брошку. Гувернантка постоянно ворчала, что нельзя давать ребенку такие дорогие и хрупкие вещи, и убирала подарки как можно выше, чтобы я не достала. Стоит ли говорить, что я тайком залезала, доставала запретные игрушки и внимательно рассматривала? Больше всего, конечно, привлекали камни — таинственным сиянием, глубокими насыщенными цветами, блеском золотой оправы. — Она пожала плечами. — Повзрослев, начала сама покупать то, что нравится. Завораживает не только красота, но и история каждой из драгоценностей.

Вивьен посмотрела на спутника, наткнулась на пристальный взгляд и смутилась.

— Почему вы так внимательно меня рассматриваете?

— Неужели? Должно быть, потому, что ни разу не слышал, чтобы вы говорили о чем-нибудь так… серьезно.

— Наверное, я все-таки не окончательно пуста. Хотя кто-то наверняка скажет, что украшения и сами по себе чрезвычайно легкомысленная штука.

— Мм. Думаю, для многих они превращаются в вопрос жизни и смерти.

Настала очередь Вивьен удивленно поднять брови.

— Так и есть. Тот бриллиант, который я собираюсь забрать, когда-то принадлежал Марии Стюарт, шотландской королеве. Никто точно не знает, каким образом он перешел в другие руки. Она обладала огромной коллекцией драгоценностей, многие из которых привезла из Франции. А когда бежала из Шотландии, взять с собой почти ничего не смогла. Говорят, несколько камней были отданы врагам в качестве взятки. Например, одну бриллиантовую брошь она послала королеве Елизавете в надежде на помилование. Другие передала на хранение тем, кого считала верными сторонниками. А «Зеленый шотландец» просто исчез. Изначально он был частью броши вместе с несколькими маленькими бесцветными бриллиантами, а спустя полвека после пропажи появился в виде подвески на ожерелье графини Беркемстед.

— И как же он к ней попал?

Вивьен пожала плечами:

— Видите ли, драгоценные камни ревностно охраняют свои тайны, и молчание делает их потрясающе интересными. Никто не знает, как «Зеленый шотландец» оказался в руках леди Беркемстед, но это был именно он. Ошибка невозможна. А через несколько поколений камень снова исчез. И вдруг этим летом мистер Брукман прислал записку и сообщил, что бриллиант внезапно появился в Антверпене. Ожерелье было разобрано, и «Зеленый шотландец» поступил в продажу. Я, разумеется, попросила купить, потому что не смогла устоять ни против бриллианта изумрудного цвета, ни против красивой трагической истории. Теперь камень снова стал частью ожерелья, но я его еще ни разу не видела. Предстоит первая встреча.

— И вы, конечно, с волнением ее предвкушаете?

Оливер улыбнулся.

— Может быть, зайдете вместе со мной и тоже посмотрите?

— С удовольствием, — не раздумывая, согласился Оливер и получил в награду ослепительную улыбку.

Экипаж остановился на Сэквилл-стрит возле небольшого ювелирного магазина неподалеку от более известного салона «Грея». Пока граф помогал леди Карлайл спуститься, клерк услужливо распахнул дверь. Мистер Брукман встретил их у входа. Худощавый человек с редеющими светлыми волосами и бледными голубыми глазами заметно сутулился и держался чересчур скованно, от чего выглядел намного старше своих лет. На самом же деле он был ровесником Оливера, а мастерскую и магазин получил в наследство от деда и отца. Мастер взглянул на графа с некоторым удивлением, однако немедленно спохватился и с поклоном пригласил гостей в свой кабинет.

Вивьен представила лорда Стьюксбери, и Брукман предложил чай, как делал это во время каждого визита леди Карлайл. Ритуал составлял неотъемлемую часть безупречного обслуживания, которым славилась фирма «Брукман и сын», однако во время приятного чаепития скованность хозяина рассеялась без следа; судя по всему, он воспринимал беседу не только как бизнес.

Сегодня, однако, тонкие фарфоровые чашки опустели быстро, так как всем не терпелось заняться главным. С театральной торжественностью ювелир положил на стол небольшую подушечку, а потом достал из сейфа ожерелье и бережно расправил на черном бархате.

— О Господи! — восторженно выдохнула Вивьен. — Мистер Брукман, вы превзошли сами себя!

Ожерелье состояло из элегантных золотых звеньев, разделенных несколькими группами мелких бриллиантов, каждая из которых окружала изумруд. В центре красовался большой бриллиант, также обрамленный венком из драгоценных камней. Безупречного светло-зеленого цвета, он отличался от изумрудов прозрачностью и неповторимым чистым сиянием. Короткое ожерелье было создано с таким расчетом, чтобы главное его украшение приходилось на изящную выемку в основании стройной шеи владелицы. Золотая оправа, прекрасная сама по себе, тактично подчеркивала несравненную прелесть центрального элемента.

— Рад, что ваша светлость одобряет работу, — негромко произнес Брукман.

В глазах его светилась гордость.

Вивьен наклонилась, чтобы получше рассмотреть «Зеленого шотландца», и мастер тут же предупредительно подал лупу — жест тем более благородный, что незаменимый инструмент представлял для ювелира особую ценность.

Несколько секунд Вивьен молча рассматривала драгоценный камень.

— Само совершенство! — наконец произнесла она с тихим восторгом. — Такой большой, а вкрапления почти отсутствуют. Не терпится сейчас же примерить.

Брукман хотел помочь, однако леди Карлайл быстро взяла ожерелье и протянула графу. Оливер послушно принял украшение, зашел сзади и бережно опустил на тонкую изящную шею. А когда застегивал крошечный замочек, пальцы на миг легко коснулись кожи. Воздушное прикосновение обдало жаром и заставило опустить глаза.

— Ну и как? — спросила Вивьен, справившись со смущением.

— Великолепно.

В серых глазах вспыхнул темный опасный огонь, от которого ей снова стало не по себе.

На короткое мгновение их взгляды встретились, однако Вивьен тут же отвернулась и подошла к небольшому зеркалу на противоположной стене. Долго рассматривала ожерелье, дожидаясь, пока спадет предательский румянец.

— Гениально. — Она улыбнулась Брукману. — Честное слово, ваше мастерство недосягаемо.

— Ваша светлость слишком добры.

Ювелир церемонно поклонился.

Вивьен немного помолчала и, словно между прочим, добавила:

— Только носить страшно. В последнее время в городе так много краж.

Краем глаза она заметила, как напрягся Стьюксбери, однако встретиться с ним взглядом не пожелала и, отвернувшись, вернулась к креслу.

Ювелир нахмурился:

— Слышал. Возмутительная наглость.

— Возможно, мистеру Брукману не хочется обсуждать неприятную тему, — заметил Оливер, однако мастер продолжил:

— Чрезвычайно неприятные факты, миледи. Мы не можем не тревожиться.

— Интересно, куда они девают добычу? — с наивным видом осведомилась Вивьен. Оливер стоял рядом и прожигал ее взглядом, однако она не пожелала обратить внимание. — Неужели продают ювелирам?

Леди Карлайл знала, что подобная практика была широко распространена среди погрязших в долгах аристократов. Тайная продажа нескольких блестящих безделушек не раз вызволяла светских франтов и кокеток из затруднительного, а порой и опасного положения.

— Полагаю, скорее закладывают в ломбарды, — ответил Брукман, не скрывая озабоченности. — Я разговаривал со многими из коллег и точно знаю, что ни один из них не покупал драгоценности у подозрительных личностей.

— Ни один? — заинтересованно переспросил Стьюксбери, забыв о необходимости сохранять невозмутимое спокойствие.

Мастер покачал головой:

— Из тех, кого я знаю, никто не поддался соблазну. Все, чьи предложения вызвали интерес, или были давно знакомы с ювелиром, или хотя бы внушали доверие своим видом.

— Понятно. — Глаза Вивьен загорелись азартом. — Это означает, что воровством занимается джентльмен.

Глава четвертая

— Или тот, кто выглядит, как джентльмен, — уточнил Оливер.

Брукман мрачно кивнул:

— Да, вы, конечно, правы. Скорее всего, преступления совершает человек, который притворяется аристократом.

— Совершенно не обязательно, — беззаботно возразила Вивьен. — Не удивилась бы, узнав, что кое-кто из моих знакомых промышляет преступным ремеслом. — Она невинно улыбнулась и подняла руки, чтобы расстегнуть ожерелье. — Но хватит о неприятностях. — Осторожно положила шедевр в футляр. — Давайте поговорим о чем-нибудь приятном. Может быть, покажете свои новинки, мистер Брукман? Я давно у вас не была.

— С удовольствием, миледи.

Мастер, казалось, обрадовался возможности сменить тему и повел гостью к выходу.

Стьюксбери вошел в торговый зал вслед за ними. Судя по всему, клерк на время запер парадную дверь, потому что, кроме него, в салоне никого не было.

Магазин мистера Брукмана оказался хотя и небольшим, но со вкусом оформленным. Украшения таинственно мерцали в застекленных витринах из красного дерева, удачно дополненных расставленными по залу резными стульями с высокими спинками: клиент мог отдохнуть и не спеша обдумать покупку. Как и большинство ювелиров, мистер Брукман предлагал не только драгоценные изделия, но также золотую и серебряную посуду. Блюда и сервизы красовались в высоких шкафах со стеклянными дверцами.

Оливер терпеливо ждал, пока хозяин показывал леди Карлайл браслеты и серьги. В итоге Вивьен ощутила острую необходимость приобрести браслет, две пары сережек и брошь-камею из слоновой кости с ониксом.

Через полчаса они снова сидели в экипаже, а пакет с покупками лежал на сиденье. Вивьен с улыбкой посмотрела на спутника:

— Ну вот, оказалось, что все не так уж и страшно, правда?

— Больше того, чрезвычайно поучительно. Вы признались, что интересуетесь драгоценностями, но только разговор с Брукманом открыл глубину ваших познаний.

— Хотите сказать, что я не настолько бестолкова, как вам казалось?

На лице Оливера появилось страдальческое выражение.

— Никогда не считал вас бестолковой. Напротив, всегда знал, что в вашей голове куда больше идей, чем необходимо для безопасного существования.

Вивьен усмехнулась:

— Исчерпывающий ответ. Вы всегда были умным оппонентом.

Стьюксбери вскинул брови:

— Значит, я для вас прежде всего враг?

Вивьен склонила голову и на миг задумалась.

— Вовсе нет. Я даже была в вас влюблена.

Граф поднял голову и посмотрел на нее со странным, неопределенным выражением.

— Никогда не подозревал.

— Ничего удивительного. Я старательно прятала чувства. Но тому, кто понимал девочку-подростка, догадаться было бы нетрудно. С какой еще стати терзать вас безумными выходками? Ведь я была такой проказницей.

— Странный способ проявления симпатии.

Вивьен рассмеялась:

— Я не обладала чувством собственного достоинства, но всегда отличалась гордостью. Знала: иначе вы не обратите внимания на угловатую рыжую девчонку. Считала, что лучше вызвать ненависть, чем остаться незамеченной.

Граф посмотрел долгим внимательным взглядом, и леди Карлайл отвернулась.

Несколько минут продолжалось молчание. Первой заговорила Вивьен:

— Ну вот, мы уже возле вашего дома. Надеюсь, вы не планировали отправиться куда-нибудь еще? Должна извиниться — не догадалась спросить.

— Нет-нет. Тем более что вы обязательно должны зайти. Вчера вечером приехали Фиц, Ева и девочки. Все они будут счастливы вас видеть.

— А я буду рада видеть их.

Ева, невестка графа, была давней и любимой подругой Вивьен, а с приездом сестер Баском бедная вдова стала им прекрасной компаньонкой. Как и Вивьен, она была очарована живостью и непосредственностью юных американок. В то же время Фицхью Толбот, красивый сводный брат графа, не устоял перед обаянием Евы, и три месяца назад они поженились. Медовый месяц пара провела на континенте, а потом вернулась в семейное поместье Толботов — Уиллоумир. Так получилось, что после свадьбы подруги еще не виделись. Ровно столько же леди Карлайл не встречалась с Камелией и Лили Баском.

Очевидно, кто-то из обитателей дома смотрел в окно. Не успели Вивьен и Оливер войти в холл, как сверху послышались радостные крики:

— Вивьен! Вивьен!

Как обычно, первым скатился с лестницы лохматый черно-белый пес и принялся радостно скакать вокруг. Однако как только Стьюксбери взмахнул рукой, Пират тут же послушно сел и, высунув смешной розовый язык, уставился на хозяина блестящими преданными глазами.

Следом за собакой в холл спустились две девушки. Лили казалась симпатичнее сестры, во всяком случае, в общепринятом смысле. Светло-каштановые волосы были собраны в пышный узел и украшены голубой, в цвет сияющих глаз, лентой. Розовые, похожие на полураспустившийся бутон губки, нежная кожа — девичий облик напоминал розу в первом цветении. Одета она была в скромное голубое платье из муслина и короткий жакет в тон.

Камелия, в свою очередь, выглядела в той степени равнодушной к стилю, в какой Лили его соблюдала. На платье не было ни рюшей, ни воланов, ни кружев. Ленты и другие украшения также отсутствовали. Заплетенные в длинную косу русые волосы не требовали особых забот. Серые глаза смотрели спокойно, без кокетства. Правильные черты можно было бы назвать красивыми, если бы выражение твердости и даже упрямства, особенно заметное в линиях рта и подбородка, не лишало лицо женственного обаяния.

— Вивьен! — снова закричала Лили и уже на нижних ступеньках радостно раскрыла объятия.

Вивьен поспешила навстречу, обняла сначала ее, а потом и Камелию.

Лили без устали щебетала:

— Ах, как чудесно, как приятно тебя видеть! После твоего отъезда стало так скучно! Тебе нравится жить в Лондоне? Мне очень! Думаю, больше никогда не захочу отсюда уехать.

— Ты бы позволила бедной Вивьен вставить хоть одно словечко, — донесся с лестницы насмешливый голос.

Леди Карлайл подняла голову и увидела подругу.

— Ева! — Она подошла, чтобы обняться, а потом на шаг отступила и придирчиво осмотрела стильное платье. — В Париже купила? Безупречный вкус!

— Вот видишь? — торжествующе воскликнула Лили, обращаясь к сестре. — Я же сказала, что Вивьен сразу заметит разницу. — Она повернулась к леди Карлайл и пояснила: — Кэм утверждает, что не понимает, чем парижские платья Евы лучше наших.

Вивьен рассмеялась, взяла подругу за руку и вместе с ней подошла к сестрам.

— Пойдемте же в гостиную и обо всем поговорим, — предложила Ева. — Сейчас позвоню Хуперу, попрошу подать чай и кексы. — Миссис Толбот посмотрела на Стьюксбери, который уже держал Пирата на руках и почесывал за ухом. — Хочешь составить нам компанию, Оливер?

С притворным ужасом граф отклонил приглашение и вместе с Пиратом ретировался в кабинет, а дамы направились в гостиную.

Пока Ева беседовала с дворецким, остальные устроились на софе и ближайших к ней стульях. Лили первым делом выставила напоказ левую руку, где на среднем пальце сверкал бриллиант.

— Ах, какая красота! — Вивьен с интересом склонилась над кольцом.

— Невилл подарил мне его месяц назад, когда приезжал с визитом.

— С визитом! — насмешливо передразнила Камелия. — Скажи лучше, что он практически не вылезал из Уиллоумира.

Лили скорчила забавную рожицу.

— Посмотрим, что будет, когда ты сама обручишься. Тогда узнаешь, как медленно тянутся дни в разлуке. Я не видела Невилла уже целый месяц. Только не говори, что он почти каждый день пишет письма. Во-первых, это совсем не то, а во-вторых, его почерк невозможно разобрать.

— Сомневаюсь, что когда-нибудь обручусь, — проворчала Камелия.

— Не сомневайся. Именно для этого мы и приехали в Лондон. По крайней мере ты. — Лили просияла радостной улыбкой. — А я приехала, чтобы выйти замуж.

— И когда же состоится счастливое событие? — уточнила Вивьен.

— В конце июня. Я сказала кузену Оливеру, что пышная свадьба ни к чему. Предпочла бы скромную церемонию, но прямо сейчас. Однако он считает, что необходимо ждать. Ничего не поделаешь. Но с другой стороны, Невилл тоже в Лондоне, и ожидание будет не таким томительным. К тому же к свадьбе надо готовиться. Ева сказала, что нужно заказать приличный гардероб и уделить особое внимание свадебному платью. А леди Карр собирается устроить в честь нашей помолвки пышный бал; даже уже успела все спланировать.

— Подозреваю, что планировала она на протяжении нескольких лет, — с улыбкой уточнила Ева. — И прислала мне ворох бумаг. Прости, Вивьен, но леди Карр не желает ждать, пока ты устроишь девочкам дебютный вечер.

Вивьен пожала плечами:

— Придется уступить матери жениха. Нельзя отказать бедной женщине в удовольствии; она так долго ждала, пока сын наконец остепенится и сделает выбор. Ясно одно: заняться нарядами предстоит немедленно.

— Разумеется! — восторженно воскликнула Лили.

— Не понимаю, зачем нам новая одежда. — Камелия расправила юбку и внимательно посмотрела на подол. — Покупали всего лишь несколько месяцев назад.

— Эти платья для светского сезона не годятся, — пояснила Вивьен. — Они хороши в деревне, а здесь подойдут только в качестве дневных. Для парадных выездов необходимо много других нарядов: вечерних и бальных, не говоря уже о платьях для прогулок, жакетах и накидках. Не обойтись и без аксессуаров: перчаток дневных и вечерних, вееров, носовых платков, шляпок. Да и муфта, думаю, не помешает; еще довольно холодно.

Камелия посмотрела изумленно:

— Но на это же уйдет несколько дней.

— Так и есть, — согласилась Вивьен и взглянула на Еву. — Вот почему необходимо начать, не откладывая, — завтра же.

Миссис Толбот кивнула:

— Как раз собиралась отправить тебе записку: сообщить, что мы приехали, и предложить заняться срочными делами. Но ты неожиданно появилась сама, да еще и в сопровождении Оливера. Удивительнее могло быть только одно: если бы он вернулся в компании самого принца!

— О нет! — горячо возразила Вивьен. — Стьюксбери и принц вряд ли смогли бы существовать рядом. Известно ли вам, что его высочество зовет лорда не иначе как «граф Строгость»?

— Правда?

Камелия рассмеялась, а Вивьен широко улыбнулась, отчего на щеках появились озорные ямочки.

— Но дело не в этом, — не сдавалась Ева. — Почему ты оказалась в обществе Оливера?

— Как-то так получилось, — пожала плечами Вивьен. — Встретила Стьюксбери, когда собиралась ехать в магазин Брукмана, и он решил меня проводить. А по дороге он сообщил о вашем приезде. Вот я и решила зайти.

— Чему мы очень рады, — заключила Ева и повернулась к дворецкому.

Тот внес большой серебряный поднос с чаем и кексами, так что несколько минут прошли в приятных хлопотах.

Когда слуга удалился, а ароматный горячий чай был разлит по чашкам, разговор снова коснулся предстоящего бала в честь помолвки и других развлечений, ожидавших дебютанток во время сезона. Вивьен не могла не заметить, что Камелия ведет себя подозрительно тихо. Она никогда не отличалась живостью и подвижностью сестры, но, несмотря на это, обычно по любому поводу высказывала собственное мнение. Молчание не было ей свойственно, равно как и печаль во взгляде.

— Как поживает Роза? — поинтересовалась Вивьен, предположив, что Камелия скучает по старшим сестрам. Роза и Мэриголд вышли замуж спустя два месяца после приезда в Англию. — Давно вам писала? А Мэри? Когда они с сэром Ройсом примут участие в сезоне?

— Письмо от Розы пришло пару дней назад, — ответила Лили. — Она очень счастлива. И Мэри тоже. — Выражение ее лица изменилось, глаза заблестели еще ярче, а в уголках губ притаилась улыбка. — Но они с Ройсом в Лондон не собираются.

Вивьен удивленно посмотрела на Еву:

— Но почему?

— Кажется, домоседкой сестру сделало интересное положение, — лукаво пояснила Ева.

— Правда? Ты не шутишь? Хочешь сказать, что?..

— Она ждет ребенка, — без обиняков, с обычной прямотой констатировала Камелия. — Я предложила остаться и помочь. — Она вздохнула. — Но мне не разрешили.

— Мэри не хочет, чтобы ты пропустила свой первый сезон.

— Сезон будет и через год, — рассудительно заметила Камелия.

— Ах, каждый раз все по-новому! — воскликнула Вивьен.

Они снова заговорили о балах, раутах и о завтрашней поездке по магазинам. Оживленную беседу прервало появление дворецкого, который торжественно объявил о прибытии леди Карр. Известие повергло Лили в трепет и несвойственное молчание; она нервно разгладила платье и поправила прическу.

— Уверена, что у вас с леди Карр найдется немало тем для обсуждения. — Вивьен поднялась. — Ну а мне, пожалуй, пора.

Камелия тоже встала:

— Я тебя провожу.

В гостиную вошла леди Карр, миниатюрная меланхоличная дама, и Вивьен пришлось на несколько минут задержаться, чтобы поприветствовать почтенную особу и выразить восторг по поводу предстоящей свадьбы. Однако при первой же возможности она попрощалась и направилась к двери, а Камелия пошла следом.

— Вижу, ты уже хорошо знакома с будущей родственницей, — пробормотала Вивьен, выйдя из комнаты.

— Достаточно хорошо, чтобы знать, что лучше сбежать прежде, чем она заговорит о своих болезнях.

Вивьен оглянулась на закрытую дверь гостиной, порывисто схватила Камелию за руку и увлекла в противоположную сторону:

— Пойдем, хочу с тобой поговорить.

Камелия взглянула с удивлением, однако возражать не стала.

Они прошли по коридору, по пути заглядывая в пустые комнаты. Последней оказалась уютная гостиная с окнами, выходящими в небольшой сад за домом, — чрезвычайно приятное, светлое, располагающее к искренности местечко, обставленное удобными диванами и креслами. Вивьен опустилась на софу и потянула Камелию за руку, приглашая присесть рядом.

— Как ты? — серьезно спросила она.

— Я? — Во взгляде девушки мелькнула настороженность. — Прекрасно.

— Правда?

— Конечно. — Камелия опустила глаза и сняла с юбки невидимую пылинку. — И на здоровье не жалуюсь. Это всем известно.

— Я спрашиваю не о здоровье, а о том, как ты чувствуешь себя здесь. Почему-то выглядишь расстроенной.

Камелия натянуто улыбнулась:

— Очень счастлива за Лили. Она в восторге от своего Невилла. Я бы такого жениха вряд ли выбрала, но для Лили он, кажется, подходит идеально.

Она пожала плечами.

— Да, у Лили все прекрасно. Но ты… ты счастлива?

Камелия наконец-то подняла глаза и посмотрела прямо.

— Я бы лучше осталась в Уиллоумире. Сезон почему- то совсем меня не привлекает. Вечеринки, танцы, бесконечные разговоры с незнакомыми людьми. Необходимость постоянно контролировать каждый шаг, каждый жест, каждое слово. Все равно что-нибудь перепутаю и сделаю не так. Мне безразлично, что люди подумают обо мне, но боюсь навредить Лили какой-нибудь неловкостью.

Девушка вздохнула.

— Кое-что я, конечно, умею. Например, стрелять и ездить верхом, Фиц подтвердит. Меня непросто испугать. Проблема в том, что я не знаю, как вести себя в светском обществе. Из-за какой-нибудь моей оплошности у Лили могут быть неприятности.

— Уверена, что у Лили все сложится прекрасно. Она уже обручена, так что за ее спиной стоят целых две семьи. Да и светская жизнь ей, без сомнения, понравится. Не волнуйся понапрасну. А если вдруг в чем-то случайно ошибешься, мы с Евой сразу выручим.

— Знаю. Наверное, я просто глупая. Но ничего не могу с собой поделать: скучаю по Уиллоумиру. Скучаю по своей лошади и очень хочу прокатиться верхом.

— Можно покататься верхом в парке. Конечно, это совсем не то, что в поместье, но многие ездят по Роттен-роу.

— Роттен-роу? Гнилая дорога? — Камелия негромко рассмеялась. — Звучит не очень заманчиво.

— Возможно. Но это модное место для верховых прогулок. Время от времени я езжу туда в фаэтоне. Почему бы тебе не составить мне компанию? Думаю, будет интересно.

— Правда? — оживилась Камелия. — И сама правишь?

— Да. Причем не только я. Другие дамы тоже смело берут в руки поводья.

— Как увлекательно! Думаю, мне очень понравится.

Камелия улыбнулась.

— И это все, что тебя тревожит? — осторожно уточнила Вивьен. — Скука и тоска по Уиллоумиру? Или проблема в помолвке Лили?

Камелия замерла. Вопрос застал ее врасплох.

— Я ужасный человек, да? — Камелия повернулась; к удивлению и огорчению Вивьен, в серых глазах блеснули слезы. — Но я люблю Лили и искренне желаю ей счастья.

— Знаю. И все-таки не можешь не беспокоиться о собственной судьбе. Верно?

— Так и есть. — Камелия вздохнула с облегчением. — Ты ведь понимаешь, правда? Понятия не имею, что буду делать после того, как Лили выйдет замуж. Мне так не хватает Мэри и Розы. Всю жизнь сестры были рядом. Мы всегда все делали вместе. А что теперь? Во время сезона Мэри даже не приедет в Лондон, а через несколько месяцев из моей жизни исчезнет Лили. Да она и так уже почти исчезла: только и делает, что пишет Невиллу длинные письма, думает только о нем и о свадьбе. Ну а после свадьбы она совсем отдалится. — Камелия тяжело вздохнула. — Прости. Знаю, что веду себя эгоистично.

— Ничуть. — Вивьен взяла подругу за руку. — Ничего плохого в твоих чувствах нет, в подобной ситуации каждый испытал бы то же самое. Ты любишь Лили, и вы невероятно близки. Как же можно не переживать из-за предстоящей разлуки?

Камелия слабо улыбнулась:

— Зная наши постоянные ссоры, поверить трудно, но я люблю ее больше всех на свете.

Вивьен кивнула:

— Не стану притворяться, что в полной мере понимаю сестринские чувства. Люблю своих братьев, а с Грегори мы особенно дружны, и все же у сестер отношения иные. Но суть твоих страданий я остро чувствую. У меня были близкие подруги — Ева, Шарлотта и еще несколько. После дебюта все по очереди начали выходить замуж, и дружба наша, хотя и сохранила внешнюю теплоту, уже не могла остаться прежней. У них появился свой мир — с мужьями, детьми, нянями и прочими радостями. Наша симпатия друг к другу не остыла, но видеться мы стали намного реже, а долгие задушевные разговоры обо всем на свете и вообще прекратились.

— Да! Вот это и есть главное, — горячо поддержала Камелия. — Без чего так трудно будет жить.

— Боюсь, здесь ты права. — Вивьен улыбнулась и крепко сжала руку подруги. — Но со временем поймешь, что твой мир не опустел. Вы обязательно будете встречаться. А когда у Мэри родится малыш, на свете появится новый человек, которого ты сразу полюбишь. Уверена, что ее ребенок будет замечательным — совсем не таким, как мои надоедливые племянники и племянницы.

Камелия со смехом покачала головой:

— Трудно сказать. Дети Мэри и Ройса вполне могут оказаться непоседами.

Вивьен улыбнулась:

— Во время сезона познакомишься с новыми людьми и наверняка со многими подружишься.

— Сомневаюсь.

— А я уверена, что так и будет. Обязательно найдешь друзей. А может быть, даже мужа. — Вивьен лукаво прищурилась. — Что ни говори, а у сестер Баском это ловко получается.

— Боюсь, ко мне это не относится. Замужество мало меня интересует. Слишком много хлопот, неприятностей и переживаний. Трудно сосчитать, сколько раз Лили плакала из-за своего Невилла.

— Но это были особые обстоятельства.

— Возможно. Но и для Мэри с Розой любовь тоже оказалась нелегкой. Почему-то все влюбленные ведут себя очень странно. — Камелия пожала плечами. — Еще ни разу в жизни не встречала мужчину, от которого закружилась бы голова. Да и джентльмены что-то не спешат падать передо мной на колени.

— С какой стати ты решила, что не пользуешься успехом? На танцах в доме моего дяди у тебя было много кавалеров.

— Но до Лили мне все равно далеко. К тому же нельзя забывать, что там мы были чем-то вроде диковинки. Наверное, каждый хотел узнать, умеем ли мы говорить. То же самое может случиться и здесь, так что сначала, возможно, меня и будут приглашать, но только до тех пор, пока не узнают ближе. Я слишком прямолинейна и резка даже для американских мужчин. Можно представить, что обо мне подумают английские аристократы. — Камелия грустно вздохнула. — Тетушке Юфронии и другим родственникам я определенно не нравлюсь. — Она немного помолчала и, нахмурившись, спросила: — А мне придется часто с ними видеться?

— Надеюсь, что нет, тем более что рядом буду я. К сожалению, во время сезона леди Юфрония неотвратима, как дождь. Вчера мы с ней оказались в одном зале, но мне удалось улизнуть незамеченной. Да, леди Юфронии и ей подобным угодить трудно, но найдется немало людей, способных оценить тебя по достоинству и полюбить. Среди них я, Ева и Шарлотта. Так что не отчаивайся. Поверь, ко мне тоже многие относятся недоброжелательно. Но я сумела пережить предвзятость и осуждение и нашла круг знакомых, общаться с которыми легко и приятно.

— Разве можно сравнивать? — возмутилась Камелия. — Ты — дочь герцога. Вряд ли кто-то осмелится открыто пренебрегать твоим обществом.

Вивьен пожала плечами:

— Совсем не уверена. Но даже если это и так, все равно найдется немало желающих перемыть мне косточки: по их мнению, я веду себя слишком свободно, не соблюдаю приличий. Находятся и такие, кто называет меня «девицей из Марчестера».

— Неужели? — удивилась Камелия.

— Думаю, случаются выражения и покрепче, но, к счастью, слышать их мне не довелось. — Вивьен улыбнулась. — Не волнуйся. Если сезон очень не понравится, то приезжать в Лондон каждый год не обязательно. Вряд ли Стьюксбери будет настаивать, он и сам с трудом выносит светские условности. А Лили все равно останется твоей сестрой — даже после замужества. И ты сможешь проводить время с ней, Мэри и Евой. А еще со мной. — Вивьен заговорщицки подмигнула. — Я тоже не собираюсь выходить замуж. Как и ты, считаю матримониальные хлопоты напрасными. Так что можем вместе остаться старыми девами. Переедешь ко мне, будем жить вдвоем и заведем много-много кошек.

Камелия рассмеялась:

— Согласна. Но только без кошек. Собаки намного лучше.

— Договорились. Заведем собак.

Вивьен с улыбкой попрощалась. Проводила Камелию взглядом и снова повернулась к окну, не в силах справиться с внезапным приступом меланхолии: она и сама тяжело переживала потерю подруг; замужество каждой из них означало очередной шаг на пути к одиночеству. Да, она сумела установить с ними новые отношения, но время от времени так не хватало прежней безраздельной преданности, задушевных разговоров.

Вивьен понимала, что в приступы ее меланхолии никто и никогда не поверил бы: она с юности отличалась общительностью и редким умением заводить новых знакомых. Она постоянно бывала на балах, раутах, дружеских ужинах или в театре. Застать леди Карлайл дома, особенно во время сезона, было нелегко. Но ведь испытать одиночество можно и среди людей. Она не привыкла поддаваться унынию, и все же порой приходили мысли о необходимости близких отношений.

Трудно было не заметить особых взглядов, которыми обменивались любящие супруги: Мэри и Ройс, Ева и Фиц. Шарлотта была замужем давно, но и она смотрела на лорда Ладли с нежной улыбкой. И все же при мысли о светских джентльменах Вивьен чувствовала, что доверить сердце и судьбу кому-нибудь из них не готова. Счастливые в браке женщины, по ее мнению, составляли исключение из общего правила. К тому же это были другие женщины, а не она.

Вивьен никогда не походила ни на кого из знакомых. Хотя Камелия и не поверила, что старшая подруга плохо вписывается в бомонд, признание в полной мере соответствовало действительности. Ей удавалось держаться свободно и уверенно, но исключительно благодаря воспитанию: с раннего детства гувернантки строго внушали ей правила поведения. В итоге Вивьен научилась прекрасно говорить и легко ориентироваться в любой ситуации, хотя никогда не чувствовала себя в полной мере «своей» Даже среди родных и друзей в душе ее нередко возникало щемящее чувство отстраненности.

Светские условности вызывали скуку, а порой и раздражение. Почти все разговоры казались пустыми, а люди — неинтересными, поверхностными. Порой она и сама не понимала, зачем ездит на множество балов и приемов, если те не приносят радости. В глубине сознания таился ответ: леди Карлайл неустанно искала — но что, не знала сама.

Однажды Вивьен поделилась сомнениями с золовкой, и та уверенно заявила, что ей срочно необходима семья: муж и дети. Однако пример самой Элизабет оптимизма не внушал. Измены мужа, растворившаяся в скандалах любовь… нет, такая судьба не привлекала.

Вивьен смотрела в окно невидящим взглядом, но через несколько секунд ее внимание привлекло быстрое движение слева. Она повернулась и увидела, что во двор выскочил Пират; радуясь свободе, пес принялся бегать, скакать и восторженно лаять. Потом на мгновение скрылся из виду, а вскоре вернулся уже вместе с лордом Стьюксбери. Граф улыбался — судя по всему, цирковые номера вызывали у него умиление.

Пират подбежал к хозяину и, размахивая хвостом в счастливом экстазе, высоко подпрыгнул. Ловко приземлился и тут же припал на передних лапах, готовясь к новым рекордам. Хвост при этом продолжал выражать высшую степень восторга. Прыжок, еще один, а потом звонкий заливистый лай.

К удивлению невольной зрительницы, граф легко вступил в игру и тоже начал прыгать, отчего Пират развеселился еще больше и вскоре превзошел сам себя. Во дворе началась жизнерадостная кутерьма: пес и хозяин бегали друг за другом, как двое расшалившихся детей. Вивьен с улыбкой наблюдала, как серьезный, сдержанный граф отбросил обычную солидность и самозабвенно погрузился в простую забаву. Пират безудержно носился кругами и явно был на седьмом небе от счастья. Но и граф не скрывал искренней любви к питомцу: смеялся и что-то весело кричал.

Вивьен прислонилась лбом к оконной раме. Созерцание не оставило равнодушной. Откровенная мужественная привлекательность Стьюксбери заставила вспомнить о вчерашнем поцелуе. Губы изогнулись в чувственной улыбке.

Нет, она не искала мужа. Но мужчина, хотя бы на время, — совсем иное дело.

Глава пятая

Два дня промелькнули в суете бесконечных разъездов по магазинам. Сначала компания рассматривала небольших кукол, одетых в миниатюрные образцы произведений парижской моды, и старательно листала журналы — до тех пор, пока фасоны не начали сливаться в одну абстрактную картинку. Затем пришла пора тщательного изучения тканей, кружев, лент и тесьмы. Под руководством старших подруг Камелия и Лили принимали одно важное решение за другим, и в конце концов даже неутомимая невеста заявила, что еще одного платья она не вынесет.

На следующий день внимание сосредоточилось на обуви и аксессуарах. Сестер снабдили кожаными полуботинками, пригодными как для ходьбы, так и для верховой езды, а также целым набором дневных и вечерних туфелек всех цветов радуги. Камелия попыталась протестовать и напомнила, что во время первой поездки в Лондон они уже купили туфли, но Вивьен строго на нее взглянула.

— Как мы могли выбрать туфли, не зная, какими будут платья? — резонно заметила она.

Затем пришла очередь шляпных салонов — трех подряд — и ателье перчаток. Камелии, которая наивно полагала, что нескольких уже имеющихся пар хватит на все случаи жизни, быстро объяснили, что количество смехотворно мало. Истинной леди необходимы длинные белые, непременно лайковые перчатки для вечерних выездов, а также множество коротких разноцветных — как лайковых, так и шелковых.

День закончился в кондитерской Гантера. Лили выбрала мороженое, а все остальные сочли день слишком прохладным и ограничились пирожными. Наконец, до отказа набив экипаж коробками и свертками, молодые леди отправились домой, в Стьюксбери-Хаус. На прощание Вивьен напомнила Камелии о намерении покататься в Гайд-парке и приказала ехать в Карлайл-Холл.

Спустя несколько минут карета остановилась, и послышался недовольный голос возницы. Вивьен отодвинула кожаную шторку и посмотрела в окно. Оказалось, что место напротив парадного подъезда уже занято громоздким, забрызганным грязью экипажем, в котором она без труда узнала надежную и удобную, испытанную долгими путешествиями карету отца.

Дверь дома распахнулась, и лакей поспешил помочь леди выйти, но Вивьен опередила его и легко спрыгнула на тротуар.

— Приехал герцог?

— Да, миледи. Его светлость прибыли несколько минут назад в сопровождении лорда Сейера.

— Грегори!

Новость откровенно удивила.

Да и само появление отца в Лондоне не могло не вызвать недоумения: прошло не больше недели с тех пор, как Вивьен оставила герцога в поместье в окружении шумной компании приятелей. Впрочем, Марчестер всегда отличался склонностью к внезапным решениям; не исключено, что вместе с ним в город приехали все гости. Но чтобы в столицу неожиданно примчался стеснительный, склонный к затворничеству брат, да еще во время светского сезона? Неслыханно!

Вивьен поспешила в дом, на ходу сняла пелерину и шляпку и бросила услужливо поджидавшему лакею.

— Где они? — спросила она дворецкого и тут же громко позвала: — Папа! Грегори!

— Его светлость в спальне, миледи, — ответил слуга. — Полагаю, лорд Сейер там же.

Вивьен пошла наверх, но не успела подняться и до половины лестницы, как на верхней площадке показался брат.

— Грегори! Что случилось? Почему вы с папой здесь?

— Не волнуйся, он чувствует себя хорошо, — торопливо успокоил тот и пошел вниз.

Грегори взял сестру за руку и пояснил:

— Папа упал…

— Упал? Но откуда? Что еще он затеял?

— Ничего, честное слово. Это было даже не падение, а скорее обморок. Правда, ударился головой и набил шишку. Стоял и вдруг неожиданно оказался на полу. Меня рядом не было, а старый дурак Таррингтон сначала смотрел, как баран, а потом начал звать дворецкого.

— Папа был навеселе? — Вивьен нахмурилась. — Не понимаю, зачем он приехал в Лондон.

— Я настоял. Сам он ограничился бы визитом доктора Смайзерса, а тот посоветовал бы поставить банки или пиявок. Ты же знаешь, как я отношусь к этим допотопным методам лечения. Французы ушли далеко вперед в сфере медицины.

— Да-да, милый, знаю, но что же папа?

Вивьен привычно вернула брата к главной теме.

— Я убедил его приехать в Лондон и обратиться к одному из докторов Королевской академии.

— Но зачем? То есть почему ты считаешь, что это необходимо? Если он выпил…

— Не пил он, в том-то и дело. То есть, конечно, пил, но раньше. Они все пили. Думаю, ты и сама представляешь, что бывает, когда приятели собираются вместе: папа, Таррингтон, Блейкни и остальные. Но это случилось утром, когда он еще не успел осушить даже рюмки. Просто рассердился. Я слышал, как он кричал на Блевинса. — Грегори упомянул имя многострадального камердинера. — Кажется, даже швырнул в него сапогом. А потом спустился к завтраку и упал. Боюсь, что с ним случился апоплексический удар.

— Нет, только не это!

Вивьен схватилась за сердце.

— Когда он пришел в себя, то говорил с трудом. Ну, ты сама увидишь. Состояние не ухудшилось. Может быть, даже стало немного лучше. Речь восстановилась. Но все-таки срочно необходим хороший доктор.

— Несомненно. Грегори, я должна немедленно его увидеть. Он не спит?

— Несколько минут назад еще не спал. — Вивьен поспешила вверх по лестнице, и брат пошел рядом. — Как только мы приехали, Григзби тут же уложил его в постель. Они с Блевинсом отчаянно конкурируют за право считаться незаменимым. Григзби приготовил постель и даже согрел ее, как любит герцог, а Блевинс заявил, что лично приготовит его светлости лекарство, потому что герцог больше никому не доверяет. Вообще-то он любит, когда вокруг него суетятся.

Рассказ брата напугал леди Карлайл. Герцог всегда был крепким, полным сил мужчиной, неподвластным возрасту. Седые волосы не поредели и сохранили пышность, лицо оставалось красивым, а зеленые глаза смотрели ясно и живо. Фигура, конечно, несколько отяжелела, но плечи не утратили решительного, энергичного разворота, а облик неизменно излучал силу и уверенность.

Сейчас, даже на фоне белой подушки, лицо отца казалось неестественно бледным и осунувшимся. Глаза потеряли блеск, а слабая улыбка приподняла только один уголок рта. Он протянул дочери левую руку, и Вивьен с ужасом заметила, что правая неподвижно лежит вдоль тела.

— Вив! Девочка моя!

Голос звучал невнятно, и даже короткая фраза потребовала заметного усилия.

— Папа! — Леди Карлайл ослепительно улыбнулась, подошла, обеими руками крепко сжала широкую ладонь и поцеловала отца в щеку. — Как тебе удалось притащить Грегори в Лондон?

— Да уж. — Герцог снова криво улыбнулся. — Глупый павлин Маллард…

— Доктор Маллард — один из лучших врачей в стране, — твердо заявил Сейер. — Думаю, в этот раз стоит прислушаться к его советам.

— В этот раз? — Вивьен удивленно вскинула брови. — Ты к нему уже обращался?

Губы герцога дрогнули.

— Обращался… в конце сезона… Тот велел ехать домой. Отдохнуть. Что я и сделал.

Грегори возмущенно фыркнул.

— Если можно назвать это отдыхом…

— Папа! Надо было нам сообщить! — воскликнула Вивьен и тут же смолкла: нелепо отчитывать больного.

За светилом медицины уже послали, и спустя несколько минут доктор Маллард величаво вошел — нет, вплыл в комнату. Крупный, упитанный джентльмен в лучшем из всех возможных костюмов и ярком шелковом жилете, он остановился возле кровати и окинул герцога цепким взглядом:

— Так-так, ваша светлость. Значит, вернулись?

— Пришли злорадствовать? — отозвался Марчестер.

Доктор позволил себе добродушно улыбнуться:

— Вижу, не сдаетесь, держитесь молодцом.

Он повернулся к Грегори и Вивьен и заявил, что должен осмотреть пациента без свидетелей.

Брат и сестра безропотно вышли и молча стояли за дверью до тех пор, пока не появился доктор. Выглядел он таким серьезным и сосредоточенным, что сердце Вивьен испуганно затрепетало.

— Как он? — спросил Грегори, и Вивьен услышала в голосе волнение и страх. — Можно надеяться на улучшение?

— Не стану лгать. Ваш отец перенес серьезный кризис. Я предупреждал его, что может произойти, если не ограничить… хм, излишества. Опасался в первую очередь подагры, однако апоплексический удар подоспел раньше. Герцог мужественно перенес первую атаку, и это уже хорошо. Многие погибают сразу. Часть утраченной подвижности восстановилась, и это тоже обнадеживает.

— Он поправится, правда? — не вытерпела Вивьен. — Раз пережил первый приступ…

Доктор стал еще серьезнее.

— Не могу обещать. Все зависит от того, повторится ли удар. Необходимо, чтобы больной оставался здесь, в Лондоне — так я смогу контролировать его состояние. Полный покой обязателен. Ни малейшего напряжения; даже посещения советую ограничить до минимума. Вот здесь записаны рекомендации относительно питания. Герцог должен привыкать к умеренности. Он уже далеко не молодой человек, хотя убедить его в этом, кажется, так и не удалось.

Книга отсканирована и вычитана на http://romanticlib.org.ua

Доктор отдал Вивьен листок. Она быстро пробежала список дозволенных продуктов и блюд и печально вздохнула: диетическое меню мало напоминало обычные пристрастия отца.

— Спасибо за визит, — поблагодарил Грегори. — Наш отец — не самый простой пациент.

Доктор Маллард снисходительно улыбнулся:

— Человеку с характером герцога трудно смириться с резким ухудшением здоровья.

Лорд Сейер проводил врача и вернулся в спальню. Вивьен как раз выходила из комнаты.

— Заглянула, чтобы проверить, как дела, — сообщила она. — Папа спит. Блевинс сидит возле постели и сторожит, так что я не стала мешать. Через некоторое время отправлю его поужинать и немного отдохнуть.

Вивьен взяла брата под руку, и они медленно пошли в расположенную здесь же, наверху, маленькую гостиную.

— Как по-твоему, он поправится?

— Трудно представить отца не таким, как всегда. — Грегори нахмурился. — Если честно, увидев его распростертым на полу, я страшно испугался.

— Ничего удивительного. Бедняжка. Прости, что тебе пришлось все делать одному.

Сейер грустно улыбнулся:

— Во всяком случае, появился повод немедленно выгнать вон Таррингтона и всех остальных гуляк. Это очень меня утешило. Когда в доме пьяная толпа, сделать что-нибудь полезное просто невозможно. Людям по пятьдесят, а то и шестьдесят лет, а они дни и ночи напролет пьют, кричат и горланят скабрезные песни.

— Наверное, после моего отъезда стало еще хуже.

— Так и есть. Однажды утром я застал в холле девчонку из таверны — в одной рубашке. В следующий раз, когда отец снова соберет свою компанию, уеду в другой дом. Ничего не поделаешь, придется на время прервать эксперименты в теплице.

Вивьен усмехнулась:

— Ах, Грегори, иногда удивляюсь, как тебя угораздило родиться в такой легкомысленной семье.

Брат с улыбкой кивнул:

— Да. Если бы не ярко выраженные фамильные черты Карлайлов, можно было бы усомниться в верности нашей матушки. Но унаследовать ее породу было бы истинным несчастьем; достаточно посмотреть на кузенов.

— Да уж, отцовская кровь надежнее.

Вивьен опустилась на диван, и Грегори с печальным вздохом сел рядом.

— Что-то не припомню, чтобы такие буйные оргии случались и раньше, — заметил он.

— Наверное, в детстве мы просто многого не замечали и не понимали, — ответила Вивьен. — А главное, отец скорее всего предпочитал веселиться в Лондоне. Я всегда считала, что он жил в городе, потому что мы его раздражали. А на самом деле, наверное, просто хотел оградить нас от не самых лучших впечатлений.

Когда компании появлялись здесь, в Карлайл-Холле, среди гостей обычно были и женщины, а они всегда ведут себя спокойнее.

— Если можно назвать спокойной леди Китти, — усомнился Грегори.

— Нет-нет, к ней это не относится. Но пока она была любовницей отца, девицы из таверны по коридорам не бегали.

— Верно. А знаешь, мне даже хотелось, чтобы отец на ней женился.

— Правда? — улыбнулась Вивьен. — И мне тоже. Я ведь понятия не имела, что леди Китти уже замужем.

— И я не знал, во всяком случае, пока не уехал в школу. Помню, как однажды бабушка устроила скандал из-за того, что папа привез Китти в Марчестер.

— О, вдовствующая герцогиня! — Вивьен театрально вздрогнула. — До чего же я ненавидела ее визиты!

— Что же тогда говорить обо мне? — горячо воскликнул брат. — Тебе она даже не читала нотаций по поводу обязанностей герцога!

— Нет, только без конца твердила о долге герцогской дочери перед семьей. К счастью, в то время я не понимала и половины ее требований.

Вивьен вздохнула и склонила голову на плечо брата.

— Как хорошо, что мы вместе. Пожалуйста, дай слово, что не жениться на какой-нибудь мегере.

— Сделаю все возможное, чтобы этого не произошло. А если учесть опыт общения со знакомыми барышнями, то возникает подозрение, что я вообще останусь холостяком.

— И тогда поместье перейдет к одному из сыновей Джерома, — в ужасе прокомментировала Вивьен.

Грегори рассмеялся:

— Боюсь, именно так и случится. Какими бы отвратительными ни казались эти дети, трудно заставить себя жениться исключительно ради того, чтобы не допустить их к титулу. Может быть, когда вырастут, станут хорошими? Джером-то парень нормальный.

— Но Джером был нормальным и в детстве. — Вивьен посмотрела на брата. — Ты устал. Отдохни перед ужином. Последние дни выдались нелегкими.

— Ничего, выдержу. Но пожалуй, вздремнуть не помешает. К тому же надо написать пару писем. В ближайшие дни, скорее всего, свободного времени не предвидится.

— Это уж точно.

Очень хотелось снова спросить, верит ли Грегори в выздоровление отца, однако Вивьен сдержалась. Брат знал не больше, чем она сама, а перекладывать ответственность на его плечи было бы несправедливо.

Сейер ушел, и страх охватил ее с новой силой. Вивьен судорожно вздохнула и встала, чтобы немного отвлечься. Вспомнила о Камелии и о планах на завтра: они договорились покататься по парку на фаэтоне. Тут же присела к небольшому секретеру и написала письмо, в котором объясняла непредвиденную ситуацию и просила отложить прогулку. Потом достала из ящика несколько приглашений и быстро ответила отказом на каждое. Грегори был прав, когда сказал, что в ближайшее время будет чем заняться. Отец вряд ли легко смирится с постельным режимом и необходимостью питаться жидкими супами и кашами, которые прописал доктор.

Но занятия не заглушили тревоги, а после ужина, когда Вивьен отправила камердинера отдыхать, а сама села у постели больного, страх охватил с новой силой. Вместо того чтобы протестовать против ограничений и запретов, Марчестер лежал молча, неподвижно, а в ответ на предложение почитать вслух лишь слабо кивнул. Трудно было сказать, слушал ли он роман Свифта: время от времени глаза закрывались, а когда открывались вновь, взгляд вяло блуждал в пространстве. Но Вивьен все-таки продолжала читать, как будто слова могли сохранить связь с отцом.

Через пару часов Грегори пришел на смену.

— Пожалуй, тоже немного почитаю.

Он показал толстый том в кожаном переплете.

— Если это одна из твоих обычных книг, папа уснет через пять минут.

Вивьен с радостью услышала невнятное ворчание, означавшее то ли одобрение, то ли смех. А может быть, и то и другое одновременно. Она склонилась и поцеловала отца в щеку.

— Завтра почувствуешь себя намного лучше. Спокойной ночи.

Поправила одеяло и вышла из комнаты. В коридоре самообладание мгновенно иссякло; чтобы справиться с приступом слабости, пришлось прислониться к стене. Оставалось одно: молиться.

Пока Вивьен стояла, собираясь с духом, снизу донесся стук, а через мгновение лакей открыл парадную дверь. Она хотела уйти, чтобы не встречаться с посетителями, однако услышала знакомый голос, который спрашивал леди Карлайл.

— Прошу прощения, милорд, — заговорил лакей, — но ее светлость занята и принять не может.

Вивьен поспешила вниз.

— Оливер! Все в порядке, Дженкс, я как раз освободилась.

Она спустилась по лестнице и свернула к двери, где лакей уже принимал из рук лорда Стьюксбери плащ и шляпу. Граф выглядел таким солидным, спокойным и уверенным, что тугой узел в груди внезапно ослаб, и на глазах выступили слезы.

— Ах, Оливер! Как хорошо, что вы приехали!

Она подошла, подала руку, и гость крепко сжал ладонь.

— Отправился сразу, едва Камелия сообщила о случившемся. Как чувствует себя герцог? И как вы?

Она улыбнулась сквозь слезы. Сейчас, когда Оливер держал ее за руку, было уже не так страшно.

— Со мной все в порядке. А папа… не могу сказать, что здоров. Но он здесь, а Грегори говорит, что ему лучше. Пожалуйста, пройдите в комнату и присядьте.

Она направилась в гостиную, и граф пошел рядом. Ладонь он так и не выпустил, а положил себе на рукав и накрыл другой рукой.

— Не желаете ли чего-нибудь выпить? Может быть, позвонить, чтобы принесли портвейн?

— Спасибо, не беспокойтесь. Ничего не надо. Давайте сядем. Расскажите, что произошло. — Граф подвел Вивьен к дивану, бережно усадил и устроился рядом. — Камелия смогла передать только то, что вы написали: герцог в Лондоне и нездоров, — сказал он.

— Да, папу привез Грегори. Решил, что лондонские врачи надежнее. Кажется, случился апоплексический удар. Брат уже навел справки и объяснил, что причина болезни в слабости сосудов мозга: они начинают кровоточить.

Стьюксбери кивнул:

— Да, подобное случилось с моим дедом. Но герцог в здравом рассудке?

Вивьен горестно развела руками.

— Он потерял сознание и упал, однако потом пришел в себя. Сейчас он с нами — не знаю, надолго ли. Доктор предупредил, что возможен новый приступ.

Она крепче сжала руку графа.

— Не думайте об этом. Уверен: то, что повторения до сих пор не случилось, — хороший знак.

Вивьен кивнула:

— Да, конечно. К тому же Грегори говорит… — голос слегка дрогнул, — что речь его стала яснее и восстановилось движение в левой руке. Но, Оливер! — Она повернулась и посмотрела блестящими от слез глазами. — Если бы вы его видели! Вы же знаете, как папа силен и полон жизни. А сейчас лежит бледный, вялый, безучастный. Ни света в глазах, ни тепла, ни смеха. Понимаю, что звучит нелепо, но я впервые осознала, что отец стареет. И даже может умереть!

Вивьен порывисто встала и принялась ходить по комнате.

— Невыносимо видеть его в таком состоянии. До чего же, наверное, мучительно лежать в постели, не имея возможности встать и заняться обычными делами. Тяжело выносить заботу, суету, постоянное внимание, не иметь возможности пошутить или сказать комплимент.

Она остановилась и, пытаясь сдержать рыдания, прикрыла рот рукой.

— Вивьен. — Оливер встал и подошел. — Надо успокоиться!

Вивьен покачала головой.

— Конечно, он не воспитывал нас так, как следовало. Всегда оставался… невнимательным. Да и жизнь его трудно назвать образцовой. Человек во власти пороков… азартные игры, пьянство и… многое другое, о чем я не должна знать. Но я его люблю. И если он умрет… — Слезы потекли по щекам. — Не знаю, как это пережить!

Вивьен разрыдалась, а Оливер обнял и нежно прижал к груди.

— Конечно, вы его любите. — Пытаясь успокоить, он провел ладонью по спине. — И все будет хорошо, вот увидите.

Вивьен доверчиво прильнула. В объятиях графа тревога последних часов медленно отступала, и совсем не хотелось думать о странности ситуации: почему Оливер ее утешает? Зачем они стоят, обнявшись, посреди комнаты, когда в любую минуту может заглянуть слуга? Единственное, что сейчас имело значение, — это тепло сильных рук и то утешение, которое они дарили.

Слезы постепенно стихли, а потом иссякли. Устав от рыданий, Вивьен помедлила, словно не хотела расставаться. Возле уха ровно и уверенно билось сердце, тепло обволакивало и успокаивало. Дыхание легко касалось лица, и можно было ощутить мужественный аромат: терпкий запах одеколона с едва заметным оттенком табака и портвейна. Должно быть, после ужина граф наслаждался сигарой и стаканом доброго вина, и в эту тихую минуту Камелия сообщила о записке. Удивительно, что он прервал вечерний отдых и немедленно приехал. Вивьен тихо вздохнула и придвинулась чуть ближе.

На миг объятие стало крепче и из теплого превратилось в жаркое, а потом руки медленно опустились. Граф отстранился, достал из кармана ослепительно белый, безупречно сложенный платок и начал бережно вытирать ей слезы. Вивьен подняла голову. Его лицо было совсем близко, и ничего не стоило заглянуть в серебристые глаза, опушенные черными бархатными ресницами. Глаза эти оказались теплыми и внимательными и смотрели с выражением такого искреннего участия, что внезапно защемило сердце. Прохладный шелк платка легко касался кожи. Только сейчас стало ясно, как близко стоит Оливер.

Но уже в следующую секунду пальцы обдало огнем, а глаза внезапно потемнели. Платок выпал из руки и незамеченным скользнул на пол.

— Вивьен.

Голос прозвучал ниже, гуще обычного; имя как будто нечаянно сорвалось с губ.

Вивьен ослабла, потеряла способность стоять и, чтобы удержаться на ногах, уперлась ладонями в широкую грудь. Сильные руки сжали, подхватили, приподняли…

Губы встретились и сомкнулись. Его рот с нежной настойчивостью требовал ответа. Вивьен вцепилась в отвороты сюртука, как будто боялась потерять полноту ощущений. Все вокруг исчезло; остались лишь горячий бархат губ, мягкая ткань под пальцами и огонь, безжалостно сжигавший изнутри.

Оливер обнял ее, склонился и спрятал лицо в изгибе плеча. Начал целовать шею, медленно поднимаясь к волосам. Уткнулся в висок и на миг замер. Вивьен стояла неподвижно и блаженно впитывала нежность и покой.

Наконец он поднял голову и легко поцеловал в лоб.

— Вивьен…

Она покачала головой:

— Нет. Не говорите этого.

Он улыбнулся, опустил руки и отступил.

— А откуда вы знаете, что я собираюсь сказать?

— Не знаю. — Она взяла его за руки и улыбнулась в ответ. — Но я знаю вас.

— Хорошо. Тогда ничего не скажу.

Он сжал ладони, однако тут же выпустил и отошел в сторону.

На лестнице послышались шаги, и вскоре в комнате появился Грегори.

— Стьюксбери, Дженкс сказал, что вы здесь. — Он подошел и пожал графу руку. — Спасибо.

— Услышал о вашем отце.

— Да. Надеюсь, скоро ему станет лучше. — С улыбкой в глазах Грегори посмотрел на сестру. — Оставил папу с камердинером; он уснул, пока я ему читал. Кажется, тебя это не удивит.

— Ничуть. — Вивьен усмехнулась. — Если позволите, господа, я, пожалуй, тоже поднимусь к себе.

— Конечно. День выдался нелегким. — Лорд Сейер повернулся к графу. — Пойдемте со мной, Стьюксбери. Выпьем по стаканчику бренди, чтобы вам было не так холодно возвращаться.

— Благодарю, с удовольствием. — Оливер поклонился Вивьен. — Доброго вечера, миледи.

— Спокойной ночи. И спасибо.

Граф пристально посмотрел ей в лицо, кивнул и вслед за Грегори вышел из комнаты. Вивьен долго стояла неподвижно и слушала, как удаляются по коридору шаги, а потом наклонилась, подняла платок и прижала к щеке.

Потом едва заметно улыбнулась, спрятала платок в карман и пошла наверх.

Глава шестая

Последующие дни доказали, что герцог Марчестер — пациент непокорный и своевольный. Он не желал проводить время в постели, но и сидеть в кресле возле окна тоже не соглашался. Заявил детям, что не привык проводить время в праздности, и, хотя с раздражением признавал, что правая сторона тела подчиняется плохо, сдаваться не собирался. Он не любил, когда ему читали вслух. Терпеть не мог пишу, которую приносил камердинер. Но больше всего ненавидел регулярные визиты врача.

Доктора Малларда герцог считал самоуверенным дураком, а после ежедневных посещений подолгу ворчал и дулся. Несмотря на очевидное улучшение состояния, он наотрез отказывался верить в причастность доктора к своему выздоровлению и твердил, что поправился бы и без этого шарлатана с его голодной диетой. В глубине души Вивьен порой начинала верить в справедливость подобных заявлений. Предписанное Маллардом меню, состоявшее из бульонов, овсянки, сухого печенья и чая, плохо подходило человеку, привыкшему начинать обед с черепахового супа и фазана, а продолжать рыбой и свиной отбивной в жирном пикантном соусе. Еще хуже действовал запрет на портвейн и бренди; дозволялся лишь стакан-другой самого легкого шерри.

— Все так осторожничают, что чувствую себя одной ногой в могиле! — возмущался герцог.

— Так вот почему ты позволяешь себе грубить? Пытаешься вывести нас из терпения?

— Ничего подобного! Грублю потому, что мне скучно, что нога не слушается, а говорю, как деревенский пьяница Денни Саммерс!

Вивьен рассмеялась:

— Неправда, говоришь ты уже гораздо лучше.

Герцог пожал плечами и вздохнул:

— Знаю. Но ощущение такое, словно в рот засунули коровий язык. И приходится думать обо всем, что делаю. О каждой мелочи.

— Да, это ужасно трудно. — Вивьен присела на край постели и взяла отца за руку. — Но улучшение очевидно. В первый день ты не мог даже пошевелить пальцами.

— Все равно силы нет. Даже поводья не удержу.

— На твоем месте я бы для начала подумала о ходьбе, а не о верховой езде.

Герцог усмехнулся:

— Жестокая. Ах, Вивви… — Он прислонился затылком к спинке кровати. — Я ведь был красивым мужчиной.

— Ты и сейчас красивый мужчина. — Вивьен приняла шутливо-горделивую позу. — В нашей семье все красивые.

В зеленых глазах вспыхнул прежний лукавый свет.

— Что есть, то есть, это правда. Даже твой братец до сих пор не смог себя испортить бесконечным сидением над книгами.

Монолог получился длинным, и Вивьен знала, что отцу он дался нелегко, а потому сочувственно сжала руку.

— Но он не только сидит в библиотеке, а еще и много ездит верхом.

— Да. Единственная моя черта, которую он перенял. — Марчестер пристально посмотрел на дочь. — Знаю, что был плохим отцом.

— Ну же, папа…

— Не беспокойся, не расплачусь. Просто говорю то, что есть.

— Мне другой отец не нужен.

— Видишь ли… — Он замолчал и отвел взгляд. — Твоя бабушка не устает твердить, что из-за меня ты не вышла замуж.

— Бабушка никак не может смириться с тем фактом, что я не выхожу замуж исключительно ради того, чтобы доставить ей удовольствие. Не верит, что мне и так очень хорошо. А на самом деле я просто не могу найти человека, похожего на тебя.

Герцог взглянул на нее серьезно, хотя губы изогнулись в улыбке.

— Не слитком ли много чести?

Вивьен со смехом обняла отца.

— Люблю тебя. Пожалуйста, постарайся больше нас не пугать.

— Не говори глупостей, девочка. Пока еще не умираю. — Он похлопал дочь по спине. — Сядь на стул и почитай мне еще немного. Блевинс, переверни подушку. Что-то нагрелась.

Вивьен шутливо закатила глаза, взяла книгу и снова начала читать.

Грегори, пятый маркиз Сейер, вышел из книжного магазина Хэтчарда и остановился в нерешительности, раздумывая, в какую сторону направиться. Сегодня он наконец прервал домашнее заточение и впервые покинул стены Карлайл-Холла. Хотелось бы, конечно, промчаться верхом по полям, но пришлось довольствоваться пешей прогулкой по улицам Лондона. Что ж, тоже ничего, тем более что ноги сами понесли в сторону книжного магазина.

Других молодых людей город привлекал множеством развлечений: клубами, азартными играми, выпивкой, вечерним флиртом с молодыми леди в гостиных и ночным весельем в компании женщин легкого поведения. Но Грегори первым делом обследовал книжные магазины. Другие места, разумеется, тоже вызывали интерес: время от времени маркиз посещал заседания различных научных и исторических сообществ, где обсуждались доклады и рождались новые идеи. Подобные встречи почти оправдывали потраченное на поездку время.

Грегори огляделся и грустно вздохнул. Он не любил Лондон с его постоянным шумом, вечной суетой, криками торговцев по утрам, громыханием экипажей на мостовой, бесконечными рядами зданий вдоль длинных тесных улиц. Здесь не было места для мирных одиноких прогулок, не хватало покоя для размышлений и пространства для созерцания пейзажей. Да и самих пейзажей тоже не хватало. Повсюду, куда ни взгляни, глаз натыкался на здания, мостовые, экипажи и людей.

Людей он любил — в умеренных количествах, — но среди незнакомых чувствовал себя не в своей тарелке, особенно если незнакомые собирались большими группами, как, например, на званом вечере, ужине или, того хуже, на балу. Сейер знал, что пользуется авторитетом среди ученых мужей. Часами он мог свободно рассуждать на отвлеченные темы. Но среди чужих, когда требовалось легко и непринужденно рассуждать о различных пустяках, сразу безнадежно терялся. Язык прилипал к нёбу. Живой ум отказывался служить. Маркиз бормотал что-то невнятное, смотрел пустыми глазами, а если и отвечал, то односложно.

Труднее всего давались беседы с молодыми светскими леди. Не то чтобы он боялся женщин. В конце концов, вся его жизнь прошла рядом с сестрой. Дамы казались не менее приятными и интересными собеседниками, чем большинство мужчин. И все же время, проведенное в их обществе, смело можно было считать убитым понапрасну.

Собеседницы, как правило, помогать не спешили. Хихикали, краснели или игриво обмахивались веерами. Сейер понятия не имел, как реагировать на подобные изощренные уловки. А если вдруг пытался заговорить о чем-то действительно интересном, то обычно натыкался на пустые взгляды и слышал невнятное бормотание. Он ясно сознавал, что и естественные науки, и история вызывали интерес у очень ограниченного числа людей — будь то мужчины или женщины. Но ведь можно было поговорить и на другие темы — например, о философии, музыке или книгах. К сожалению, молодые леди редко высказывали суждения и в этих сферах; просто смотрели во все глаза и иногда кивали.

Если бы можно было избежать разговоров с лондонскими дамами, все было бы прекрасно. Но к огромному сожалению, Грегори Карлайл, лорд Сейер считался самым выгодным женихом Англии. В настоящее время он носил титул маркиза, но рано или поздно должен был унаследовать огромное поместье и герцогские регалии. Та, которой посчастливилось бы выйти за него замуж, стала бы самой знатной дамой королевства. В сочетании с семейным богатством эта перспектива делала лорда Сейера весьма желанной добычей. А если учесть, что он к тому же был молод, благоразумен и хорош собой (если не обращать внимания на застенчивость и очки, в которых он читал, но часто забывал снимать), то нетрудно понять, почему молодые леди и их матушки открыли на беднягу безжалостную охоту.

Каждая хозяйка салона мечтала заполучить лорда Сейера хотя бы на один из своих вечеров. Каждая мать внушала своей дочери, как важно привлечь внимание этого джентльмена. Едва появившись в городе, маркиз сразу получал кипу приглашений, которые без колебаний отвергал. Как- то раз Грегори признался сестре, что был бы не прочь посетить два-три вечера, но сразу оказывался в кольце мамаш, каждая из которых настаивала на знакомстве со своей дочерью. К тому же нельзя было шагу ступить, чтобы очередная соискательница не уронила веер или носовой платок в ожидании, что он тут же наклонится и вежливо поднимет. Нелепость и откровенная глупость ситуаций приводила Грегори в ярость и заставляла избегать светских визитов.

Даже во время прогулок существовала опасность, что кто-нибудь из дам остановит его на улице и заведет разговор. Уйти не позволяла вежливость, и вот уже назревало неизбежное знакомство с дочерью, племянницей или кузиной, отягощенное необходимостью явиться на какой-нибудь бал. По этой причине Грегори выработал привычку ходить целеустремленно и не смотреть по сторонам, а сосредоточенно изучать тротуар.

Именно в такой манере он покинул книжный магазин и свернул к Гайд-парку. Там, во всяком случае, можно было на время оказаться на лоне природы. Возможно, придется избегать встреч со светскими особами, но — Грегори взглянул на часы — час парадных прогулок по центральным дорожкам еще не наступил. К тому же ничто не мешает углубиться в боковые аллеи и погулять в приятном одиночестве.

Несмотря на подобные рассуждения, едва оказавшись на Роттен-роу, лорд Сейер не смог удержаться и начал с завистью рассматривать всадников. Как жаль, что не удалось взять с собой Вулкана! Из Марчестера уезжали в спешке, да и мысли были заняты исключительно здоровьем отца. Можно было бы арендовать коня, но где же найти столь же достойное животное? Да и прогулка по парку, где всадники прежде всего выставляли себя напоказ, не шла ни в какое сравнение с полетом по родным просторам, с бесстрашным преодолением живых изгородей и каменных стен, переправой через речки и ручьи, с неповторимым ощущением солнца на спине и пьянящим ароматом цветущих трав.

Вздохнув, Грегори понял, что стоит на месте и мечтает наяву. Пошел вперед и в этот момент увидел… ее. Она сидела верхом на обычной, ничем не примечательной гнедой лошади, но уверенность, радость, гордое величие всадницы мгновенно привлекли внимание. Одетая в изумительно облегающую стройную фигуру синюю амазонку с черной отделкой, молодая леди ехала рядом с импозантным джентльменом, который показался смутно знакомым. Оба смеялись.

Вот незнакомка пришпорила лошадь и, нарушая все принятые на Роттен-роу правила этикета, галопом помчалась вперед. Сейчас она скакала на лихом коне, низко склонившись к гриве животного. Шляпа слетела, а волосы вырвались на свободу и теперь развевались за спиной подобно золотому знамени. Вдохновенное лицо осветилось восторгом движения и свободы. Сердце Грегори радостно рванулось навстречу. Он знал этот трепет, понимал чувства красавицы.

Миг — и чудесное видение, промелькнув, растаяло вдали. За спиной послышался изумленный возглас:

— Кто это?

Богиня, подумал Грегори, глядя вслед скрывшейся за поворотом всаднице. Валькирия. И тут же задал себе только что прозвучавший вопрос: «Кто это?»

Он пошел вперед, стараясь как можно скорее отделиться от толпы, оживленно обсуждавшей мимолетное видение. Неожиданный прилив сил требовал каких-то действий. Не пройдет и дня, как сплетня о галопе на Роттен-роу облетит светские гостиные. Вивьен знает всех и каждого, так что достаточно лишь рассказать ей о неожиданной встрече, чтобы получить необходимые сведения.

Папа заметно окреп, так что можно было позволить себе отправиться на какой-нибудь вечер или нанести визит. Ах да! В следующую субботу леди Карр дает бал по случаю помолвки своего сына с одной из сестер Баском. Если отцу не станет хуже, Вивьен обязательно поедет. И наверняка будет рада его обществу. Можно даже ничего не говорить сестре о сокровенных помыслах: на балу он наверняка встретит свою прекрасную незнакомку. Насколько можно судить, бал станет главным событием сезона и соберет весь Лондон.

С легким удивлением Грегори почувствовал, что не хочет рассказывать сестре о таинственной Валькирии; куда приятнее сохранить этот образ в сердце. К тому же стоит произнести хоть слово, Вивьен немедленно возьмет след, как гончая, почуявшая запах лисы. И тогда уже одним знакомством дело не обойдется: сразу заставят танцевать, сидеть рядом за столом, сопровождать в оперу…

Лорд Сейер замедлил шаг; мысли постепенно возвращались в привычное спокойное, рациональное русло. Что он знает о девушке, кроме того, что она отлично держится в седле? Горячая, смелая, красивая. Имеет ли смысл призывать Вивьен на помощь только потому, что незнакомка эффектно промчалась мимо? А что, если при встрече она окажется точно такой же, как и все остальные светские молодые леди? Будет нелепо хлопать ресницами поверх веера, смотреть пустым взглядом и рассуждать о своем платье и перчатках и потом непременно спросит:

— А что думаете вы, лорд Сейер?

Вывод созрел сам собой: лучше не пытаться познакомиться с Валькирией. Пусть она останется волшебным воспоминанием.

Герцог уснул, и Вивьен тихо вышла из комнаты. В коридоре тут же появился Дженкс и доложил, что внизу дожидается посетитель. Она хотела извиниться и попросить перенести встречу, однако взглянула на визитную карточку, которую слуга держал на серебряном подносе, и изменила решение.

— Проводите лорда Стьюксбери в Голубую гостиную. Я сейчас же спущусь. Если понадобится чай, позвоню.

Леди Карлайл торопливо вошла в свою комнату и посмотрела в зеркало. Платье сойдет, а вот старенькая шаль ни к чему. Лучше надеть зеленый жакет: глаза будут казаться ярче. Она вернула на место пару выбившихся локонов, для надежности заколола их шпильками и нанесла на бледные щеки каплю румян. Так, конечно, намного лучше. Но что же делать с темными кругами под глазами и усталым взглядом?

Вооружившись улыбкой, Вивьен спустилась и вошла в свою любимую маленькую гостиную. Оливер стоял у камина и грел руки; услышав шаги, быстро обернулся.

— Леди Карлайл.

— Стьюксбери. — Она подошла, протянула руку, и гость галантно коснулся губами пальцев. — Очень любезно с вашей стороны заехать, чтобы узнать о здоровье отца.

Гость слабо улыбнулся:

— Нет, это вы чересчур любезны, объясняя мой визит благородными намерениями. На самом же деле хотел убедиться в вашем благополучии, хотя искренне надеюсь, что герцогу лучше.

— Доктор выражает осторожный оптимизм.

— Но болезнь Марчестера заметно сказалась на вашем самочувствии. — Граф нахмурился. — Вы бледны и выглядите усталой.

Вивьен подняла бровь:

— Неужели? До чего же некоторым нравится замечать недостатки и немедленно о них сообщать!

— О, обычно вы так легко все воспринимаете! — с готовностью парировал Оливер, и Вивьен улыбнулась. — Вы же знаете: я вовсе не осмелился бы вас критиковать, а всего лишь беспокоюсь, чтобы не переутомились, ухаживая за больным.

— Главная моя «работа», как видите, заключается в постоянной тревоге.

— Тревога истощает сильнее физического труда.

— Будем надеяться, что с каждым днем оснований для беспокойства будет все меньше.

Они до сих пор стояли посреди комнаты. Вивьен видела, что гость собирается с духом, и, прежде чем он заговорил, поняла, о чем пойдет речь.

— Хочу извиниться за прошлый визит.

— О, прошу вас, не надо портить!

— Портить? — Стьюксбери искренне изумился. — Не понимаю, о чем вы. Своим поступком я испортил вечер. Приехал с самыми лучшими намерениями, а в итоге уступил низменным инстинктам.

— Никогда не считала вас святым. — Вивьен пожала плечами. — И даже на священника вы не похожи.

— Надеюсь, все-таки немного похож на джентльмена. Даже несмотря на то что позволил себе воспользоваться вашей слабостью. Сам не понимаю, как это случилось. Обычно никогда не веду себя подобным образом.

Вивьен рассмеялась, и на щеках появились очаровательные ямочки.

— Вы сделали это, потому что хотели сделать. Так же как после бала у леди Уилбурн.

Стьюксбери помрачнел еще больше.

— Должно быть, произошло помутнение рассудка.

— Дважды? — Вивьен взглянула с вызовом. — Право, милорд, первый раз можно списать на помутнение. Но второй — это, скорее, привычка.

Оливер обиженно надулся.

— Не вижу повода для шуток.

— Правда? — Вивьен озорно улыбнулась и подошла ближе. — В вашем поступке не было ничего ужасного. Лично мне очень понравилось. А вам разве нет?

В полном смятении Стьюксбери отступил к камину.

— Черт возьми, конечно, понравилось. Дело не в этом.

— А по-моему, как раз в этом. Может быть, имеет смысл чаще уступать «низменным инстинктам»?

— Вивьен…

Голос напомнил хриплое рычание.

— Нет? — Она подошла, остановилась в нескольких дюймах и вопросительно вскинула брови. — Что ж, в таком случае сделаю это сама.

Приподнялась на цыпочки, обвила шею руками и поцеловала.

Глава седьмая

Долю секунды Оливер оставался неподвижным, как будто застыл от шока. Но вот чувства возобладали. Нахлынула горячая волна, руки сомкнулись в объятии, а губы раскрылись навстречу.

Внезапный огонь страсти поразил Вивьен, но она сразу нашла ответ: еще крепче обвила руками шею, прильнула всем телом и самозабвенно отдалась поцелую. Кожа приобрела особую чувствительность, словно жаждала ласки. Хотелось прижаться еще крепче, слиться воедино, испытать неведомое наслаждение.

Вивьен пошевелилась, и Оливер с тихим стоном покинул губы, чтобы покрыть поцелуями щеки, подбородок, шею. Каждое огненное прикосновение отзывалось взрывом чувств и заставляло вздрогнуть. Она начала эту игру в шутку, желая подразнить самоуверенного графа, но он пошел в наступление и оказался сильнее. Значительно сильнее. А она чувствовала себя слабой и покорной, страждущей и счастливой. Мир отступил, и осталось одно-единственное желание: растаять, раствориться в аромате, вкусе, дыхании этого единственного на свете мужчины.

Оливер, несомненно, испытывал подобные чувства: объятие стало еще более властным, а губы снова жадно вернулись к губам. Энергия, сила, твердость с каждым мгновением только нарастали, но Вивьен мучительно, до дрожи хотела большего.

Ладони скользнули по спине в недвусмысленно интимной ласке. Сила мужского вожделения проявилась с откровенной прямотой, и женское естество ответило жаром и тупой пульсирующей болью.

Ни разу в жизни Вивьен не испытывала ничего подобного и даже не подозревала, что когда-нибудь желание поработит ее столь властно. Примитивное, неумолимое вожделение жило по собственным законам. Она с изумлением уступила новым впечатлениям, пораженная их силой ничуть не меньше, чем остротой страсти Оливера. Разве можно было предположить, что в замкнутом, сдержанном человеке скрывается неутолимый чувственный голод? И этот голод вызвала она…

Хотелось новых, еще более дерзких прикосновений, новых пламенных поцелуев, однако Стьюксбери со стоном отстранился, отвернулся и судорожно ухватился за край камина. Долго стоял, опустив голову и неровно, порывисто дыша. Вивьен замерла, не находя сил пошевелиться. Тело пульсировало от неутоленного желания и горького осознания утраты.

— Черт возьми, Вивьен, — наконец произнес Оливер хриплым, чужим голосом. — Не надо со мной играть. Я не из тех дураков, что ходят перед вами на задних лапках и вымаливают благосклонность.

— Никогда не считала вас таким, — обиженно отозвалась Вивьен.

Стьюксбери повернулся. Лицо все еще хранило печать страсти, но голос звучал уже сухо и отстраненно:

— Вам отлично известно, что мы не пара.

— Конечно, не пара.

Странно, но слова больно задели.

Стьюксбери помолчал, как будто хотел сказать что-то еще, но потом сжал губы и шагнул к двери.

— Мне пора.

Вивьен кивнула и осталась на месте, глядя вслед. А когда услышала, как хлопнула входная дверь, сделала несколько шагов и без сил упала в кресло.

Через два дня в Карлайл-Холл приехала Ева.

— Надеюсь, не очень помешала, — сказала она, когда Вивьен вошла в гостиную.

— Ты никогда не мешаешь, — ответила Вивьен и пожала протянутые руки. — Буду рада немного отдохнуть.

— Стьюксбери сообщил, что герцогу лучше, — начала гостья, как только подруги устроились рядышком на диване. — Искренне рада.

— Да, папа действительно заметно окреп. Уже немного ходит с палочкой, хотя лестницы еще побаивается. А главное, доктор, кажется, начинает верить, что в ближайшее время второго удара можно не опасаться.

— Отличная новость.

— А как дела у вас? — поинтересовалась Вивьен. — Нашли дом?

Ева покачала головой:

— Нет. Все оказываются с каким-нибудь серьезным изъяном. Но это даже к лучшему. Сейчас я так занята предстоящим балом у леди Карр и поездкой Лили к бабушке Невилла, что не смогу как следует собрать вещи. Даже преступно пренебрегла обязанностями по отношению к Камелии.

Вивьен заметно разволновалась.

— Правда? Что же случилось?

— Бедняжка очень соскучилась по верховой езде. Граф арендовал для нее хорошую лошадь, а Фиц повез на Роттен-роу. — Ева вздохнула. — Нельзя было отпускать их одних; я даже не догадалась предупредить мужа, чтобы не разрешал девочке переходить на галоп.

— О нет!

— В том-то и дело, что да. Когда она рванулась вперед, было уже поздно. Фицу с трудом удалось ее догнать и остановить. Шляпа улетела, а волосы рассыпались на ветру.

— И теперь бомонд только об этом и говорит, — догадалась Вивьен.

— Естественно. К счастью, время было не самое бойкое, но все равно народу собралось немало. И разумеется, каждый счел своим долгом поделиться впечатлениями со всеми знакомыми.

Вивьен понимающе кивнула:

— Еще бы. Начало сезона, так что скандалов пока мало. Обсуждать нечего.

— В том-то и дело. В мае или июне история исчерпала бы себя за пару дней, а сейчас… да еще за неделю до объявления помолвки… на балу у леди Карр все будут думать только об этом. Камелия, конечно, сожалеет и раскаивается. Бедняжка вовсе не хотела устраивать бурю в стакане воды; проблема в том, что правила ничего для нее не значат.

Ева покачала головой, и в голубых глазах отразилось искреннее сочувствие.

— Иногда они действительно ничего не значат.

— Верно. Но от этого сплетни не становятся менее вредоносными.

— А как восприняла новость Лили?

— Как всегда, защищает сестру. Несмотря на стремление понравиться будущей свекрови, Камелию не осуждает. Ну а леди Карр, разумеется, была крайне недовольна. Хорошо, что мне удалось ее успокоить.

— Думаю, что эту неприятность Камелия переживет. Конечно, сплетницы на балу немного пошепчутся, но как только произойдет что-нибудь интересное, о ней сразу забудут. — Вивьен задумалась. — Теперь, когда папе заметно лучше, пора выполнить обещание и покатать девочку в фаэтоне. Разговоры это не остановит, но, во всяком случае, облегчит последствия.

Ева кивнула. Хотя Вивьен и не считалась образцом совершенства, положение герцогской дочери предоставляло серьезные гарантии респектабельности. Дружба с ней могла служить надежной защитой. В присутствии леди Карлайл никто не осмелился бы отнестись к Камелии с пренебрежением. Больше того, у сплетников появилась бы новая, положительная тема для обсуждения.

— Было бы замечательно, — поддержала Ева. — А тебе удастся найти время?

— Теперь уже без особого труда. Мне давным-давно пора выйти из дома. Заодно принесу папе свежие впечатления. Он совсем заскучал.

Через два дня леди Карлайл подъехала к Стьюксбери-Хаусу в своем высоком фаэтоне. Ярко-желтого цвета, с открытым сиденьем, экстравагантно вынесенным вперед, к маленьким передним колесам, легкий экипаж представлял собой вершину стиля. Маленький грум в голубой с серебром ливрее стоял сзади, на «ящике», как символ благополучия и элегантности. Камелия пришла в бурный восторг и от радости даже захлопала в ладоши.

— О, Вивьен! — Она ловко вскарабкалась на высокое сиденье. — Это великолепно! Давно на нем ездишь?

— Купила в прошлом сезоне.

Вивьен уверенно влилась в поток уличного движения.

Камелия просияла улыбкой.

— Ах, как бы мне хотелось тоже править таким чудом! Как по-твоему, я смогу научиться?

Она посмотрела на подругу блестящими от счастливого волнения глазами.

— Конечно. С удовольствием дам тебе несколько уроков. Только начинать лучше с чего-нибудь другого, более устойчивого. Фаэтон непрост в управлении.

Камелия кивнула и, немного помолчав, робко спросила:

— Я ведь не попаду в неприятную ситуацию, правда?

— Не бойся, леди ездят в фаэтонах, хотя не многие отваживаются сесть именно в высокий. Но это вполне допустимо, если не совершать ошибок. Уверена, что ты справишься.

— Хорошо. Дело в том, что я дала слово вести себя спокойно и прилично. А недавно совершила ужасный промах.

Вивьен рассмеялась:

— Слышала. Проскакала галопом по Роттен-роу. Фиц должен был предупредить, что этого делать не стоит. И Ева тоже. Да и с себя ответственности не снимаю.

— Ева говорила об этом давно, еще в Уиллоумире, когда пыталась сделать из нас светских молодых леди. Но о правилах я вспомнила только после того, как остановилась и заметила, что все вокруг в шоке. Было так приятно снова оказаться в седле! Вот и пришпорила лошадь. — Она грустно вздохнула. — Вряд ли когда-нибудь удастся запомнить все, что нельзя делать в Англии.

— Не переживай, скоро шум стихнет. Ничего страшного ты не совершила, так что репутация не пострадает. Сегодняшняя прогулка поможет успокоить общественное мнение. Не удивляйся, если я буду то и дело останавливаться и беседовать со встречными. Им придется с тобой знакомиться и учтиво разговаривать, чтобы не показаться невежливыми. «Вчера я болтала с дочерью герцога Марчестера…»

Вивьен забавно передразнила светскую манеру речи.

Камелия захихикала:

— Говоришь точно так же, как тетушка Юфрония.

— Упаси Господь. Она уже устроила тебе сцену?

— Да. Но я все равно не боюсь. Опасалась, что Лили расстроится из-за родственников Невилла, а она только засмеялась. И кузен Оливер совсем не рассердился и не читал нотации.

— Не может быть.

— Честное слово. Я и сама удивилась. Только обозвал Фица дураком, да и то равнодушно. В последнее время он какой-то… странный.

— Стьюксбери? — Вивьен повернулась и взглянула удивленно. — Что значит странный?

Камелия пожала плечами:

— Трудно сказать. Выглядит… рассеянным, как будто думает о своем. Не все время, конечно, но иногда. Часто. Кто-нибудь к нему обратится, а он не слышит. Или стоит у окна и смотрит в пространство. А на днях мы рассказали ему о моем приключении в парке. Ты же знаешь кузена Оливера: он никогда не кричит, но умеет так посмотреть, что хочется сквозь землю провалиться.

— Да.

— Я честно призналась, что проскакала галопом по Роттен-роу, и ждала, что сейчас он пронзит меня взглядом и ледяным тоном объяснит, какой ужасный поступок я совершила. А он… представляешь, он сказал: «Никогда не думал, что это животное способно на галоп».

— Понятно. — Вивьен задумалась. — И что же, по-твоему, с ним случилось?

— Даже не представляю.

— А что по этому поводу думает Фиц?

— Как всегда, отделался шуткой. Но кажется, тоже удивился.

Вивьен помолчала, сосредоточившись на правом повороте, а потом тихо заключила:

— Наверное, даже Стьюксбери иногда бывает странным.

— Получается, что так. Лили считает, что у него новая chere amie.

— Что?

Вивьен резко обернулась.

— Извини. Нам не положено знать, что означает chere amie, а уж тем более говорить на такие темы. Ужасно глупо, тебе не кажется?

— Кажется. Но пожалуйста, не позволяй себе таких выражений ни с кем, кроме меня и Евы.

— Обещаю.

— Хм. А почему Лили думает?..

— Ты же ее знаешь. Всегда и во всем видит любовь. Вот и сейчас утверждает, что Оливер рассеян, потому что думает о женщине. Лили сказала, что мне еще рано замечать такие вещи.

— Мм. И все-таки мне кажется, что дело не обязательно в любви. Стьюксбери, например, может обдумывать бизнес, какую-нибудь важную сделку.

— Не исключено. Но версия Лили намного интереснее.

Вивьен улыбнулась.

Они свернули в парк, и Вивьен посмотрела на подругу.

— Ну, наконец-то мы на месте. Пора приниматься за работу. Ах, а вот и миссис Харроуэй. Главная болтушка.

Она приветственно подняла руку, натянула поводья и остановилась, чтобы побеседовать, что привело означенную миссис в неописуемый восторг.

Они поехали дальше, но уже через пару минут Вивьен заметила модное ландо. Несмотря на прохладу, верх был откинут: какой смысл кататься по парку, если тебя никто не видит? Две дамы спасались от холода с помощью меховых муфт и подбитых горностаевым мехом пелерин.

Трудно было не признать, что младшая из пассажирок выглядела очаровательно: обрамленное темными кудрями нежное личико в форме сердечка мило выглядывало из серебристого капюшона, а холод окрасил щечки в цвет клубники со сливками — тот самый, который считается верным признаком истинно английской красоты. Розовые губки бантиком и яркие голубые глаза дополняли ангельский образ. В сидящей рядом даме ничего не стоило узнать матушку прелестного создания, хотя время наложило неизбежный отпечаток в виде седины в темных волосах и сеточки морщинок вокруг глаз и рта.

— Леди Паркинтон.

В улыбке Вивьен сквозило значительно больше удовольствия, чем она испытывала в действительности.

Леди Паркинтон ей никогда особенно не нравилась: эта особа поставила себе целью выдать четырех дочерей замуж за самых богатых и влиятельных английских женихов. Девочки отличались миловидностью, а потому с тремя подвиг уже удался, причем старшая из них была ровесницей Вивьен. Все сестры добивались дружбы леди Карлайл с тем же необузданным рвением, с каким ловили мужей, однако Вивьен отлично понимала, что привлекала их не столько она сама, сколько непосредственное родство с лордом Сейером — самым выгодным из всех выгодных женихов и в то же время самым нелюдимым. Ни одной из претенденток так и не удалось завоевать ни Грегори, ни Вивьен. В последние три года внимание семейства Паркинтон по понятным причинам ослабло, и вот оказалось, что младшая из сестер достигла товарной спелости и готова выйти на охотничью тропу.

— Ах, как приятно вас встретить! — восторженно защебетала леди Паркинтон. — Давным-давно не выпадало возможности поболтать. Позвольте представить мою дочь Дору. Дорогая, поздоровайся с леди Вивьен Карлайл. Джейн ее обожает.

Вивьен не сомневалась, что ради внимания богатого жениха Джейн готова была на что угодно, но все же любезно улыбнулась девушке.

— Познакомьтесь: это моя подруга мисс Баском, кузина лорда Стьюксбери.

— Ах, Боже мой! Для вас это тоже первый сезон, дитя мое? — Голос звучал приветливо, но глаза смотрели холодно, оценивающе. — Вы с Дорой обязательно подружитесь. Боюсь, моя девочка немного застенчива, так что вы поможете ей освоиться.

Мисс Паркинтон словно по команде потупила прелестные глазки с длинными ресницами и явила собой воплощение скромной юной женственности. Камелия с любопытством взглянула на новую знакомую.

— Помогу ей освоиться где?

Леди Паркинтон тихо рассмеялась, как будто услышала шутку.

— Молодые леди так умны. Вы и сама понимаете: познакомите ее с людьми, поддержите в разговоре.

Камелия слегка нахмурилась:

— Боюсь, в этом от меня не много пользы: никого, кроме родственников, в Лондоне я не знаю.

Леди Паркинтон снова удовлетворенно засмеялась:

— Ах, лорд Стьюксбери — один из самых элегантных и благородных джентльменов королевства. Пользуется всеобщим уважением. Второй ваш кузен, несомненно, тоже долгое время оставался весьма популярным холостяком, но, насколько мне известно, его уже прибрали к рукам.

— Да, мистер Толбот женился на моей близкой подруге миссис Хоторн, — подтвердила Вивьен.

— Уверяю вас, новость разбила немало сердец, — с многозначительной усмешкой заметила леди Паркинтон.

Вивьен заставила себя улыбнуться, признавая остроумие собеседницы. Краем глаза она видела, что Камелия по своему обычаю в упор рассматривает обеих дам. Интересно, что она о них думает? Эту девочку нелегко обмануть наигранной любезностью.

Дора посмотрела прозрачными голубыми глазами.

— Миледи, я искренне восхищена вашим искусством в управлении экипажем.

— Спасибо, — вежливо отозвалась Вивьен. — А вы интересуетесь вождением?

— Нет, что вы! — Девушка рассмеялась, и смех рассыпался в холодном воздухе, как звон хрустального колокольчика. — У меня на такое не хватит смелости. — Она посмотрела на Камелию. — А вы, мисс Баском?

Камелия кивнула:

— Да, очень интересуюсь. Надеюсь, Вив — то есть леди Вивьен — научит меня править упряжкой.

Большие голубые глаза изумленно округлились.

— О, вы, должно быть, очень храбрая. К тому же, говорят, прекрасная наездница.

На долю мгновения в невинном взгляде промелькнула ледяная искра, но тут же снова воцарилась безмятежная невинность.

Вивьен улыбнулась:

— Это истинная правда. Мисс Баском действительно прекрасная наездница. Боюсь только, что из-за родства с графом Стьюксбери каждое ее движение попадает под слишком пристальное внимание. Ничто так не радует бомонд, как сплетни.

— Несомненно, — торжественно согласилась леди Паркинтон. — Не устаю повторять своим девочкам, что репутация — самое главное достоинство.

— Неужели? А я всегда ставила на первое место доброту и смелость.

Улыбка леди Паркинтон слегка поблекла, но не дрогнула.

— Мы увидим вас на балу у леди Карр? — как ни в чем не бывало продолжала Вивьен. — Там состоится лондонский дебют мисс Баском и ее сестры. Леди Карр счастлива представить обществу свою будущую сноху. Увы, еще одним достойным женихом станет меньше, — добавила она с озорным блеском в глазах.

— Да, весь Лондон обсуждает сестер Баском и их потрясающий успех. — В голосе леди Паркинтон звучало непринужденное веселье. — Проказницы. — Она игриво погрозила Камелии пальчиком. — Оставьте кого-нибудь и другим девушкам.

— Ах, мама, — мило улыбнулась Дора. — Теперь, когда я увидела одну из мисс Баском, это обстоятельство ничуть меня не удивляет. Остальные, несомненно, так же хороши.

— Лили и Мэри намного красивее меня, — возразила Камелия с обычной искренностью.

— Скромничаете, — пробормотала Дора.

Камелия улыбнулась:

— Ничуть. В скромности меня трудно уличить. Например, готова признать, что стреляю намного лучше сестер.

Вивьен с трудом сдержала смех: так забавно вытянулись лица собеседниц.

— Да. Прошлым летом Камелия давала мне уроки.

— Надо же! — невпопад воскликнула леди Паркинтон.

— Было очень весело. Мистер Толбот нередко составлял нам компанию, а иногда подходил и сам лорд Стьюксбери, — непринужденно продолжала Вивьен. — Уверена, в скором времени стрельба по мишеням приобретет огромную популярность в свете.

— О!

Спустя пару секунд, простившись с ошарашенными дамами, подруги поехали дальше. Камелия со смехом посмотрела на Вивьен:

— Ну, ты и придумала: кузен Оливер составлял нам компанию в стрельбе.

Вивьен пожала плечами:

— Но он же действительно выходил посмотреть, так что все верно.

— Я совершила еще одну ошибку, да? Не надо было признаваться, что стреляю лучше всех? Чтобы меня выручить, тебе пришлось сказать, что тоже учишься.

— Нет, я заговорила об этом потому, что леди Паркинтон и ее дочка ужасно противные. В каждом их слове чувствуется какая-то фальшь.

— А упоминанием о верховой прогулке она хотела меня обидеть, ты почувствовала?

— Конечно. Не думаю, что прелестная Дора способна без холодного расчета произнести хотя бы слово. Она точно такая же, как сестры, и сегодня ярко это продемонстрировала. Так что интуиция тебя не обманула.

Вивьен внимательно посмотрела вперед и вздохнула:

— Кошмар. Приближаются миссис Фартингем и леди Медуэлл. Снова придется беседовать. Почему сегодня на прогулку не выехал кто-нибудь поинтереснее?

Они остановились — не только ради ландо миссис Фартингем и леди Медуэлл, но и пяти других экипажей. Камелия изо всех сил старалась не сказать лишнего и как можно больше улыбаться, но задача оказалась не из легких, а потому она с искренней радостью узнала приближающегося всадника.

— Кузен Оливер!

— Стьюксбери.

Леди Карлайл внимательно наблюдала, как граф остановился возле фаэтона и снял шляпу в знак приветствия.

С последней встречи прошло уже несколько дней, и Вивьен понимала противоречивые чувства джентльмена. Она и сама испытывала некоторое недоумение. Существенная разница, однако, заключалась в том, что лично ее неопределенность нисколько не смущала; напротив, так жизнь казалась острее. Оливер, в свою очередь, предпочитал точно знать, что и зачем делает. Интересно, как он себя поведет?

Вивьен одарила графа блистательной улыбкой и с удовлетворением отметила, что тот на миг утратил непоколебимую уверенность. Как хорошо, что сегодня на ней новая шляпка с рюшами изумрудного цвета!

— Леди Карлайл. — Лорд Стьюксбери скованно поклонился и посмотрел на мисс Баском. — Кузина Камелия.

Он окинул взглядом экипаж и вздохнул:

— Итак, отныне вы сама управляете высоким фаэтоном.

— Да. Правда, прелесть? Купила прошлым летом перед отъездом из Лондона, так что сегодня всего лишь вторая прогулка.

— Вивьен обещает научить меня управлять, — гордо объявила Камелия.

— Правда? Управлять высоким фаэтоном? — Оливер выразительно посмотрел на старшую из подруг. — Сомневаюсь, что это следует делать.

— Не сейчас, — послушно согласилась Камелия. — Через некоторое время.

— Для молодой леди этот экипаж совершенно не подходит.

— Но ведь Вивьен ездит!

— Да, Стьюксбери. Уж не хотите ли сказать, что я нарушаю какие-то правила? — Во взгляде леди Карлайл мелькнуло лукавство. — Или подразумеваете, что я уже перешагнула порог молодости?

— Черт возьми, не передергивайте! Вы же отлично понимаете, о чем я! Это вопрос безопасности.

Он строго посмотрел.

— И перестаньте наконец шутить, я серьезно. Камелия, это твой первый сезон. К тому же в Лондоне тебя никто не знает. Леди Карлайл — другое дело. Она давно блистает в свете, и все прекрасно знакомы с ее чудачествами.

— Чудачества! Езда в фаэтоне — вовсе не сиюминутная прихоть и не каприз! Я взяла в руки поводья еще до дебюта!

— Разумеется. — Граф удовлетворенно кивнул. — И готов ручаться, что научил вас отец.

— Ошибаетесь. Братья.

Стьюксбери пожал плечами:

— Смысл в том, что уроки вам давали опытные наездники, да и начинали вы на сельских просторах, в тишине поместья. — Он посмотрел на кузину. — Точно так же должна учиться и ты. Я займусь с тобой сам — а может быть, Фиц или Ройс. И произойдет это в Уиллоумире, где не страшно пропустить поворот или не совладать с поводьями. А совершать ошибки в городе слишком опасно. Обещаю, что летом, когда сезон закончится, непременно начнем тренироваться. — Граф помолчал и серьезно добавил: — Только не на высоком фаэтоне. Если бы леди Карлайл заботилась о собственной безопасности, то выбрала бы более спокойный вариант.

Вивьен усмехнулась и тихо насмешливо поинтересовалась:

— Право, Оливер, вам когда-нибудь удавалось уличить меня в осторожности?

Стьюксбери посмотрел с искренней, глубокой печалью:

— Никогда. Да поможет нам Бог!

Глава восьмая

Бал в доме леди Карр стал первым по-настоящему крупным событием начинающегося сезона. Радуясь, что сын наконец-то решил жениться, и стремясь затмить пышностью возможные недостатки невесты, хозяйка не пожалела ни сил, ни средств. Струнного квартета показалось недостаточно, а потому в конце огромного зала сидел небольшой оркестр. Поздний ужин обещал экзотические блюда и самые тонкие деликатесы, но в то же время мог удовлетворить разыгравшийся во время танцев аппетит. Весь огромный особняк был отдан в распоряжение многочисленных гостей: помимо сияющего огнями бального зала, их ожидали игральные комнаты и гостиные, а столовая на первом этаже приглашала отдохнуть и восстановить силы. Цветы гирляндами украшали перила и балюстрады, огромными букетами стояли в вазах, причем не только на столах, но и на полу. Люстры блистали тысячью свечей, а на стенах мягко светились рожки.

Герцог настолько окреп, что сумел убедить в этом даже осторожного доктора Малларда. Почтенный эскулап разрешил ему вернуться в поместье, а потому Вивьен приехала на бал в прекрасном настроении. Она надела новое платье: пена тончайшего шелка цвета морской волны и воланы серебряных кружев намекали на многое, однако не открывали ровным счетом ничего. Волосы были собраны в сложную прическу из локонов, среди которых таинственно мерцали бриллианты. «Зеленый шотландец» явился миру во всем своем великолепии, подчеркнутом жемчужной белизной открытых плеч и безупречностью линии декольте. Картину эфемерной и в то же время роскошной красоты достойно завершали серебряные атласные туфельки.

На следующий день Грегори предстояло отправиться в Марчестер вместе с отцом, однако сестра уговорила его напоследок составить ей компанию. Присутствие лорда Сейера в Лондоне можно было считать редкой удачей, и очень хотелось познакомить брата с семейством Баском. Представить маркиза Лили не составило труда, поскольку она стояла на лестнице рядом с лордом и леди Карр и своим женихом, Невиллом. Стьюксбери также добросовестно исполнял родственный долг, а вот Камелии нигде не было видно. Этикет не требовал ее присутствия на церемонии приветствия; скорее всего девочка скрывалась в дальнем конце зала.

Не успели Вивьен и Грегори войти, как подплыла леди Паркинтон в сопровождении Доры: обе расточали сладкие улыбки и многозначительные взгляды. Лорду Сейеру пришлось остановиться и мужественно принять удар.

— Мы так редко видим вас в свете! — пропела мамаша. — Позвольте представить мою младшую дочь Дору — гордость нашего семейства. Признаюсь, нелегко будет с ней расстаться. Но ничего не поделаешь: когда дитя так прелестно, предотвратить раннее замужество очень сложно.

— Рада познакомиться.

Дора посмотрела томными глазами и тут же скромно потупилась, покраснела и прикрыла веером нижнюю часть лица.

— Хм, да. Я тоже очень рад… прекрасный вечер…

— После долгого затворничества в Марчестере, должно быть, особенно приятно оказаться среди молодежи.

Леди Паркинтон настойчиво двигалась к заветной цели.

— Я… хм…

— Конечно, вы с удовольствием прогуляетесь с Дорой, пока мы с леди Карлайл обсудим последние новости.

Она благосклонно улыбнулась.

На лице Грегори отразилась паника.

— Видите ли…

Он умоляюще посмотрел на сестру.

Вивьен сжалилась и поспешила на помощь.

— Очень мило с вашей стороны позаботиться о моем брате, но Грегори уже обещал этот танец мне. Боюсь, должна его похитить. Очень рада была с вами встретиться.

Она любезно кивнула дамам, взяла лорда Сейера под руку и повела в центр зала, где пары уже готовились к полонезу.

— Спасибо, — с облегчением пробормотал Грегори. — Я уже решил, что обречен.

Вивьен усмехнулась:

— Пора учиться выпутываться из подобных ситуаций; ты вовсе не обязан выгуливать каждую молодую леди, чья матушка не в меру назойлива.

— Я придумал отличный способ их избегать: не приезжать в Лондон.

— Может быть, существуют средства менее радикальные? Что ты намерен делать во время бала? Нельзя же постоянно танцевать только со мной.

— О, не беспокойся! Спрячусь в библиотеке, и дело с концом.

Вивьен рассмеялась:

— И что мне с тобой делать?

Он улыбнулся, пожал плечами и занял место в конце колонны.

— Для начала просто потанцуй.

Лорд Стьюксбери галантно раскланялся с очередным благожелателем и грустно вздохнул. Леди Карр, должно быть, пригласила всех, кого знала. И никто не отказался прийти. Любопытство — великая сила. Мало того, что Невилл, закоренелый холостяк и повеса, наконец-то совершил судьбоносный поступок и обручился. Куда более волнующим оказалось то обстоятельство, что вместо долгожданной помолвки с леди Присциллой Симингтон Невилл объявил о намерении жениться на американской кузине графа, в то время как Присцилла вышла замуж за французского воздухоплавателя. Интрига приобрела особенную пикантность благодаря внезапному появлению в Англии семейства Баском и давнему скандалу, связанному с побегом их матери и последующим отлучением ее от наследства. Стоило ли удивляться, что всем хотелось взглянуть на столь необычную пару?

Общество, конечно, с удовольствием бы посмотрело и на сестру Лили, однако Оливер заметил, что Камелия, едва приехав, благоразумно удалилась в противоположный конец зала вместе с Фицем и Евой. Оливеру тоже очень хотелось покинуть ответственный пост на верхней площадке парадной лестницы и присоединиться к родным.

И все же позволить себе это он не мог. Правила требовали обязательного присутствия, а он привык всегда исполнять то, чего от него ожидают. В данном случае приходилось обмениваться любезностями с малознакомыми, а то и вовсе не знакомыми людьми и подробно отвечать на нелепые вопросы.

Когда поток гостей иссяк, Оливер испытал глубокое облегчение. Вошел в зал, остановился у двери и обвел взглядом толпу в надежде увидеть яркую вспышку медно-рыжих волос.

— Лорд Стьюксбери! — послышался справа веселый голос. — Это снова вы! До чего же приятно!

Оливер со вздохом повернулся, ожидая увидеть очередную охотницу за сплетнями. На деле оказалось еще хуже: увидев даму под руку с миловидной темноволосой девушкой, он понял, что попал в лапы мамаши, беззастенчиво выставлявшей дочку на брачный рынок.

Граф поклонился и попытался вспомнить имя леди. Судя по реплике, эту особу он уже встречал, но смог восстановить в памяти лишь то обстоятельство, что несколько лет провел в постоянных попытках увернуться от ее старших дочек.

— Миледи, — в конце концов, произнес Оливер, надеясь, что дама обладает каким-нибудь титулом.

— Чудесная новость о мистере Карре и вашей кузине! Вы, должно быть, безмерно рады приезду родственниц. Подумать только, как много они могут рассказать о жизни за океаном!

— Вне всякого сомнения.

— Позвольте вам представить мою дочь, мисс Дору Паркинтон.

— Мисс Паркинтон. — Стьюксбери слегка поклонился, радуясь подсказке. — Полагаю, я знаком с кем-то из ваших сестер.

Дора улыбнулась и скромно опустила глаза.

— Какая милая девочка, — умиленно проворковала мамаша. — Это моя младшая и, честно говоря, самая красивая дочка. — Леди Паркинтон захихикала и кокетливо прикрылась веером. — Только не хотелось бы, чтобы это услышали старшие!

— Мама, ты же сама знаешь, что это неправда!

Дора нежно улыбнулась матери и посмотрела на графа, старательно хлопая длинными густыми ресницами.

Настало время опровергнуть скромное заявление и заверить молодую особу, что на свете не было, нет и не будет никого прекраснее ее. И все же Оливеру не хотелось идти проторенным путем и пускать в ход ожидаемую лесть — несмотря на очевидную привлекательность Доры.

— Материнская предвзятость простительна, — заметил граф и тут же увидел в красивых глазах искру удивления, а потом и откровенное недовольство.

Леди Паркинтон, однако, не пожелала признать неудачу и снова пошла в атаку.

— На днях мы встретили в парке одну из ваших кузин. Не Лили, а другую — Камелию Баском. У этих девушек прелестные имена.

— Полагаю, их матушка любила цветы.

Граф спросил себя, сколько положено продолжать разговор, прежде чем уйти, не показавшись невежливым. Фиц уже давно очаровал бы обеих и ловко улизнул. А бедняжки даже не поняли бы, что получили отставку. Увы, подобной легкостью манер сам он похвастаться не мог.

— Мисс Баском — чрезвычайно привлекательная молодая леди. Они с Дорой сразу нашли общий язык и непременно станут близкими подругами.

Оливер на миг представил Кэм рядом с этой нарядной куклой и с трудом сдержал улыбку. Жаль, что не удалось услышать их разговор.

— Несомненно, — уклончиво ответил он.

Граф посмотрел через плечо леди Паркинтон и вдруг увидел то, что искал: рыжие волосы на миг вспыхнули и снова скрылись в плотной толпе. Граф одарил Дору покровительственной улыбкой.

— Не сомневаюсь, что сезон окажется для вас весьма успешным. А теперь, если позволите, попытаюсь разыскать брата. Желаю доброго вечера, леди Паркинтон. Мисс Паркинтон.

Коротко поклонившись, он направился в ту сторону, где только что мелькнули огненные локоны. Надо поздороваться с Вивьен, а потом можно будет заняться поисками Фица. Вежливость предписывает осведомиться о здоровье герцога. А если Сейер все еще рядом с сестрой, то хорошо бы немного с ним поговорить.

Стьюксбери подошел ближе и обнаружил леди Карлайл в плотном кольце джентльменов. Казалось бы, после долгих лет неудач пора было бы отказаться от бесплодных попыток завоевать ее благосклонность. Ясно, что никому из соискателей не удастся добиться ее руки. Так что же толкает их на подвиги — нехватка ума или отсутствие гордости?

Прежде чем граф успел приблизиться, один из джентльменов поклонился и отошел в сторону. Только сейчас Оливер получил возможность увидеть Вивьен во всей красе. Да, неудивительно, что мужчины слетаются к ней, как пчелы на цветок: противостоять колдовским чарам просто невозможно. Он честно признался себе, что при первом же взгляде тоже ощутил непреодолимое влечение. Платье цвета морской волны, сшитое из невесомой, похожей на паутину ткани, выглядело легким и воздушным, как туман, но в то же время плотно облегало волнующую фигуру. Сейчас Вивьен смеялась удачной шутке одного из поклонников, и лицо ее сияло внутренним светом. Бледная кожа мягко светилась, щеки нежно розовели, а губы соблазняли глубоким, насыщенным оттенком. Зеленые глаза весело блестели, а когда красавица повернулась и заметила Оливера, взгляд ярко вспыхнул, и в душе мгновенно родился ответный импульс.

— Лорд Стьюксбери.

Вивьен с улыбкой покинула круг поклонников и пошла навстречу.

— Леди Карлайл.

Граф элегантно склонился к руке.

— Рада вас видеть, — заговорила Вивьен.

Она взяла его под руку и небрежно обернулась к остальным соискателям:

— Извините, джентльмены. Следующий танец я обещала лорду Стьюксбери.

Оливер отлично себя контролировал, а потому, услышав беззастенчивую ложь, не позволил удивлению отразиться на лице. Торжественно кивнув побежденным соперникам, он повел свою даму в центр зала. Тонкий аромат духов тревожил чувства, а тепло ладони согревало руку.

Усилием воли граф пресек опасные мысли и нарушил молчание:

— Боюсь, миледи, что с возрастом память начинает подводить, но не могу вспомнить, чтобы вы когда-то обещали мне этот танец.

Она искоса взглянула и легко, беспечно рассмеялась:

— Пообещала бы, если бы вы проявили здравый смысл и потрудились пригласить.

Оливер хмыкнул:

— В таком случае ваш здравый смысл намного разумнее моего, за что я ему благодарен.

— Есть за что благодарить. Если бы не танец, вы продолжали бы меня избегать.

— Но я вовсе не избегал…

— Нет-нет, не стоит тратить силы и пытаться отрицать, что поцелуй нещадно вас напугал. С тех пор вы старательно прячетесь.

Ну вот, как всегда, раздраженно подумал Оливер. Какой бы очаровательной, красивой и даже желанной ни казалась Вивьен Карлайл, в следующую минуту она непременно произносила что-нибудь крайне неприятное и возмутительное. Оставалось стиснуть зубы и терпеть, чтобы сохранить достойное джентльмена самообладание.

— Я не прятался, как вы только что изволили красочно выразиться, а проявлял сдержанность.

— А, понятно.

— Один из нас должен был это сделать.

— И разумеется, вы знали, что на меня надеяться нельзя.

Граф поднял брови и сухо заметил:

— В перечне ваших добродетелей сдержанность не числится.

— Ее заменяет честность.

Они заняли свое место среди пар, и граф хмуро посмотрел на партнершу. Положил руку ей на талию, другой сжал ладонь. Тонкая ткань не скрывала гибкого податливого тела, и желание пронзило с остротой молнии. Оливер нахмурился еще больше.

— Хотите сказать, что я нечестный? — сурово осведомился он.

— Во всех остальных смыслах вы, несомненно, самый честный человек на свете, — невозмутимо ответила Вивьен. — Но вот относительно чувств… сомневаюсь, что вообще вам что-нибудь известно о них.

Оливер едва не заскрипел зубами. Нельзя было приглашать ее на танец. Но ведь он и не приглашал. Пригласила она, тем самым совершив очередной дерзкий, даже, пожалуй, бесстыдный поступок. Не надо было подходить… если бы не сплетни, он тотчас прервал бы танец и вернул самонадеянную красотку в стадо страждущих поклонников.

Зазвучала музыка, и пары закружились в вальсе. Хотелось верить, что хотя бы сейчас Вивьен оставит опасную тему, однако ничего подобного не произошло.

— Полагаю, стоит обсудить все, что между нами произошло, — предложила она.

— Ничего не произошло.

— Ничего?

Вивьен насмешливо вскинула брови.

— Вы понимаете, что я имею в виду. Ничего особенного. Ничего такого, что могло бы повредить вашей репутации.

— Оливер. — Во взгляде мелькнуло раздражение. — Вовсе незачем убегать от реальности. Или скрывать очевидное. Мы не сделали ничего плохого. Вы не соблазнили меня. Мне уже не восемнадцать, и вы не первый человек, кому я кажусь привлекательной.

Граф неожиданно рассердился.

— Искренне надеюсь, что вы не целуетесь с каждым, кто восхищается вашей красотой.

Вивьен тихо рассмеялась, и гортанный звук подействовал так же, как прикосновение длинных тонких пальцев.

— Нет, до подобной распущенности я пока не дошла. Понимаете ли, вы мне тоже нравитесь.

Оливер с трудом сглотнул и попытался собрать воедино неожиданно разбежавшиеся мысли.

— Осторожнее, Вивьен. Нельзя делать столь опасные признания.

— Даже вам?

— Разумеется! Черт возьми, я же не каменный, даже если вы всегда считали меня таким.

Улыбка леди Карлайл показалась вызывающей.

— Знаю.

— Значит, должны понимать, что между нами ничего не может быть! — яростно прошептал граф, склонившись.

— И с какой же стати?

— Потому что вы благородная дама. Леди.

— Но это печальное обстоятельство не отнимает у меня женственности.

— Но превращает вас в особу, которой не защищенные брачными узами поцелуи, подобные моим, наносят тяжкое оскорбление. А то, что пожениться мы не можем, очевидно.

Вивьен рассмеялась:

— Полагаете, не смогу стать вам достойной супругой?

— Ради всего святого, конечно! Трудно представить характер менее подходящий. Вы непочтительны и совсем не думаете о скандальных последствиях собственных поступков. Слишком откровенны и легкомысленны. Чересчур независимы. Своевольны. И отчаянно упрямы.

— Неужели? — В глазах Вивьен загорелся воинственный огонь. — Наверное, вас не удивит, что и вы отнюдь не соответствуете моим представлениям об идеальном муже. Высокомерны и властолюбивы; постоянно уверены в собственной правоте. Несчастной жене придется жить по команде и только покорно выполнять ваши распоряжения. Обожаете читать нотации и проповедовать. Ну а смех и любое развлечение порицаете как греховные поступки.

— Ничего не имею против развлечений. Просто не считаю их единственным достойным занятием.

— Еще бы! Единственное достойное занятие для вас — исполнение долга! — усмехнулась Вивьен.

— Некоторым не мешало бы почаще задумываться и о долге, и о семье.

— По-вашему, я не думаю о семье, потому что не делаю того, что ждут окружающие? Но это уже не любовь к семье, а жизнь в постоянном страхе.

Чем дальше заходил разговор, тем напряженнее и яростнее двигался Оливер. Теперь они кружились по залу с такой сокрушительной энергией, что остальные пары с опаской освобождали путь. Стоило Вивьен заметить реакцию окружающих, как чувство юмора возобладало; она негромко засмеялась.

— Оливер! Мы на скачках?

— Что? Ах, проклятие!

Он с досадой оглянулся и заставил себя вернуться к нормальному темпу.

Вскоре прозвучали заключительные аккорды. Граф глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Во всяком случае… можно считать доказанным, что друг другу мы совсем не подходим.

Вивьен посмотрела прямо ему в глаза, и необыкновенная красота ее вновь поразила графа.

— Вы, как всегда, правы. Мужем и женой нам не бывать. — Она лукаво улыбнулась. — Но ведь, помимо брака, существуют и другие отношения.

Лорд Стьюксбери застыл на месте. К счастью, музыка уже закончилась, так что неуклюжую остановку никто не заметил. Вивьен безмятежно улыбнулась и ушла.

Несколько мгновений Оливер оставался неподвижным, а затем резко повернулся и поспешил следом. Схватил за руку и, не обращая внимания на протесты, сквозь ближайшую дверь увлек в коридор. Возле окна стояла компания, а из игровой доносился смех картежников. Граф повернулся и зашагал в противоположную сторону.

— Оливер! Право, что вы себе позволяете? — зашипела Вивьен, когда тот нырнул в предпоследнюю комнату справа.

Граф на ходу схватил со стола в коридоре подсвечник и поставил на комод. Закрыл дверь, остановился и сложил руки на груди. Леди Карлайл многозначительно осмотрела маленькую гостиную, освещенную дрожащим мерцанием одинокой свечи, и перевела на Оливера преувеличенно невинный взгляд.

— Милорд, что же вы делаете? Зачем привели меня в эту уютную, тонущую в полумраке комнату? Можно подумать, что намерены соблазнить.

Стьюксбери возмутился:

— Не шутите так, Вивьен! Я-то привык к вашему своеобразному чувству юмора, но другие могут понять неправильно.

— А я и не шучу. Во всяком случае, когда говорю о возможности других отношений.

— Нет! Не опускайтесь до абсурда!

Оливер чувство вал, как краснеет, и оттого сердился еще больше.

Она издевается, это точно. И все же остановить горячую волну никак не удавалось. Леди Карлайл стояла так близко, смотрела такими восхитительными глазами и так обворожительно улыбалась, что мысли тонули в восторженном сумбуре. Сладкий, обольстительный аромат духов лишал остатков выдержки.

— Несмотря на множество несовпадений, — Вивьен шагнула ближе, — есть кое-что, что нас объединяет.

Теперь она оказалась всего лишь в нескольких футах и, приподняв голову, посмотрела ему в лицо.

Все здравые мысли внезапно куда-то подевались. Единственное, что в эту минуту приходило на ум, — вкус ее мягких губ. Дыхание сбилось, и Оливер слегка наклонился, однако тут же остановился, словно опомнившись, и отвернулся.

— Ко всем чертям! Вы, наверное, сошли с ума, но я-то еще нет! — Возмущение немного остудило вожделение. — Мы не можем позволить себе адюльтер. И предложение ваше, конечно, не больше чем насмешка.

— Другим мужчинами предлагать бы не пришлось, — парировала Вивьен. — Неужели ваша кровь так холодна?

Граф искренне изумился:

— Ах так? Значит, теперь я виноват в том, что забочусь о вашей репутации?

— Совсем не обязательно ставить под удар мое доброе имя. Надеюсь, вы умеете вести себя осторожно.

— Разумеется. Однако…

— Мы взрослые люди, прекрасно знаем законы света и вольны поступать по собственному разумению. Так почему бы не уступить чувствам?

— Только подумайте, что говорите! Рано или поздно вы выйдете замуж и тогда… — Он растерянно умолк. — То есть я хочу сказать, что ни у кого не должно возникнуть никаких вопросов. Вы же не вдова и вряд ли захотите возбудить в обществе разговоры о себе.

На щеках вновь выступил предательский румянец, и Оливер почувствовал себя законченным глупцом. К сожалению, в присутствии леди Карлайл унизительное ощущение уже становилось привычным.

Она взглянула холодно:

— Позвольте спросить: почему вы считаете, что я до сих пор сохранила невинность?

Оливер стоял молча, не в силах справиться с шоком, отягощенным вожделением и внезапным приступом ревности. Ладони сами собой сжались в кулаки. Кто осмелился ее соблазнить? Кто лежал рядом, гладил жемчужную кожу? Кто дерзнул раздвинуть стройные ноги и проникнуть в запретное лоно? Гнев налетел ураганом, и, чтобы сохранить самообладание, потребовалось немалое волевое усилие.

— Как бы там ни было, — беззаботным тоном продолжила Вивьен, отвернувшись и отойдя к окну, — выходить замуж я не собираюсь. — Она остановилась, положила руку на спинку кресла и снова посмотрела на собеседника. — Мне это ни к чему. Не вижу в браке никаких преимуществ. Так зачем суетиться?

— А как же защищенность, надежность, дети, любовь, дом, семья?

Несмотря на бурю чувств, вопрос прозвучал спокойно и почти отвлеченно.

— Дом у меня есть. И семья тоже. Фамилия отца и брата обеспечивает надежную защиту в обществе. Ну а что касается детей… — Леди Карлайл пожала плечами. — У Джерома они есть, да и Грегори когда-нибудь женится и обзаведется потомством. При желании ничто не мешает заботиться о племянниках. Как видите, остается только любовь. Не думаю, что это чувство когда-нибудь меня посетит.

— Простите, но в своем отрицании вы доходите до абсурда.

— Ничуть. Скажите, Оливер, а сами вы планируете жениться по любви?

Вивьен сложила руки на груди и спокойно стояла, ожидая ответа.

Лорд Стьюксбери начал что-то говорить, но вскоре умолк, осознав, что любые слова, кроме короткого «нет», окажутся ложью. Смерил опасную собеседницу долгим задумчивым взглядом, повернулся и вышел из комнаты.

Камелия скучала. Вечер начался неплохо. Они с Лили с удовольствием надели новые платья, сшитые мадам Арсено, любимой модисткой Вивьен. Кузен Стьюксбери приятно удивил: в честь важного события подарил каждой по изящному жемчужному ожерелью. Украшения обрадовали, но внимание оказалось еще дороже и важнее. Возможно, граф постепенно начинал видеть в родственницах не только досадную обузу?

Теплое чувство сохранялось до приезда на бал. Лили, конечно, пришлось стоять на лестнице вместе с Каррами и принимать гостей. Стьюксбери тоже участвовал в церемонии, а Камелии удалось скрыться в компании Фица и Евы. С ними было легко и весело, но вскоре Ева начала знакомить ее с дамами и джентльменами, и пришлось запоминать новые имена и снова думать о том, что можно говорить, а чего нельзя. Бал имел огромное значение для Лили, так что сесть в лужу она просто не имела права. Оставалось одно: как можно меньше говорить и улыбаться до тех пор, пока не заболит лицо.

Пару раз промелькнула Вивьен, но вдалеке и в обществе кавалеров, так что поговорить не удалось. Сейчас мисс Баском обреченно коротала время в кругу новых знакомых. Впервые надетые туфли натерли ноги; голова болела от тяжести прически и тысячи шпилек и заколок; от долгого стояния ломило спину. Но хуже всего оказалась невыносимая, бесконечная скука.

Однако несколько мгновений спустя стало ясно, что мучения еще не исчерпаны: приближалась Дора Паркинтон, да не одна, а в сопровождении двух молодых людей, каждый из которых лез из кожи вон, чтобы завоевать ее внимание. Вот они остановились, чтобы перекинуться с кем-то парой слов, и Камелия заметила, как Дора метнула в ее сторону острый взгляд.

— Такой прелестный бал! Вы согласны, мисс Паркинтон? — прощебетала одна из девушек.

Различные варианты этой фразы Камелия сегодня слышала уже раз пятьдесят. Да и сама, прости Господи, говорила нечто подобное.

Дора улыбнулась так, как будто услышала новый, необыкновенно интересный вопрос, и милостиво кивнула:

— Несомненно. Леди Карр — чрезвычайно гостеприимная и элегантная хозяйка. — Все вокруг одобрительно закивали. — Глядя на нее, ни за что не скажешь, какое разочарование бедняжка испытывает. Всем известно, что Невилл должен был жениться на леди Присцилле, а теперь ей в невестки достанется американка. Можно только посочувствовать.

Камелия застыла от обиды и возмущения. Одна из собеседниц посмотрела в ее сторону. Дора проследила за взглядом, удивленно охнула и прикрыла рот рукой.

— Ой! — воскликнула она, очаровательно смутившись и покраснев. — Простите, мисс Баском! Не знала, что вы здесь.

А вот Камелия отлично знала, что это ложь, потому что собственными глазами видела тот быстрый цепкий взгляд. Дора оскорбила Лили специально — чтобы вызвать гневную реакцию сестры. Но Камелия держалась стойко и не собиралась поддаваться на провокацию: в любом споре ее непременно выставят неотесанной американкой.

— Я не имела в виду ничего плохого, — продолжала Дора жалобно. — Никогда и никому не сказала бы обидных слов.

Один из кавалеров тут же начал уверять, что так оно и есть, однако Камелия ограничилась лишь долгим спокойным взглядом.

— Не переживайте, мисс Паркинтон, — успокоила она. — Уверена, что все пропустили вашу реплику мимо ушей.

Одна из молодых леди хмыкнула и тут же спохватилась. Глаза Доры драматично округлились и наполнились хрустальными слезами.

— О, умоляю, мисс Баском, не будьте так жестоки! Не знаю, что буду делать, если не добьюсь вашего прощения.

В эту минуту Дора напоминала красивую фарфоровую куклу: на длинных темных ресницах дрожали прозрачные капли, и если бы Камелия не знала наверняка, что соперница специально подстроила всю сцену, то непременно прониклась бы жалостью и сочувствием. Один из молодых людей достал носовой платок и протянул страдалице, а стоявшая рядом девушка похлопала по руке и пригвоздила Камелию осуждающим взглядом. Ладони сами собой сжались в кулаки, и возникло острое желание ударить лицемерку прямо в хорошенький надутый ротик.

Но такой грех ей никогда не простят. Кричать тоже нельзя, и даже несколько едких слов будут восприняты как страшный грех, особенно после неуместного галопа в парке. Оставалось одно: выпутаться из неприятной ситуации как можно быстрее и тише.

Камелия сделала над собой невероятное усилие и улыбнулась:

— Что вы, мисс Паркинтон! Никогда бы не сочла возможным вас обидеть, так же как и вы меня. А теперь, если позволите…

Не дожидаясь ответа, она зашагала прочь. С трудом сдерживаемый гнев кипел и рвался на свободу. Дрожа, Камелия поспешила к выходу, чтобы ни на миг не задерживаться в этом ужасном месте, среди ужасных людей. Лавируя среди прогуливающихся и беседующих гостей, она выскочила в коридор, стремясь как можно быстрее уединиться. Прошла мимо нескольких закрытых дверей и скользнула за угол, в просторный холл. Одну стену целиком занимали картины, а другую прорезали высокие окна. Кажется, они выходили в сад, где еще не окончательно стемнело. А в дальнем конце виднелась полуоткрытая дверь в библиотеку. Вот где можно найти спасение!

Чтобы спрятаться от любого, кому придет в голову отправиться на поиски, Камелия шмыгнула в сумрачную комнату, закрыла за собой дверь, в изнеможении прислонилась спиной к прохладной дубовой панели и только сейчас позволила себе перевести дух. Стены от пола до потолка занимали массивные книжные шкафы, а в центре перед маленькими столами стояли глубокие кожаные кресла. К одному из них беглянка и направилась.

Каково же было ее удивление, когда послышался шорох и навстречу привстал незнакомец!

Глава девятая

— О!

Камелия испуганно замерла.

Человек заморгал, близоруко вглядываясь, а потом поднялся и остановился. В руке он держал книгу, которую только что читал: палец так и остался на нужной странице.

— Здравствуйте.

Камелия посмотрела на джентльмена с неожиданным интересом. Выглядел он… не таким, как все. Темно-каштановые волосы с бронзовым отливом непокорно топорщились и даже спускались на лоб, а шейный платок сбился набок, как будто его то и дело нетерпеливо дергали. Круглые очки слегка отсвечивали и мешали рассмотреть глаза.

— Добрый вечер, — ответил удивительный отшельник.

— Простите. Я помешала? Думала, что здесь никого нет.

— Нет. То есть… это всего лишь я. Точнее говоря… — Он умолк и заметно покраснел. — Извините, несу какую-то чушь.

Камелия мгновенно прониклась симпатией к незнакомцу и улыбнулась. В этом парне не было ни капли зазнайства и самоуверенности, на которые она сегодня уже вдоволь насмотрелась. Она подошла ближе, протянула руку и представилась:

— Камелия Баском.

— О.

Молодой человек сделал ответное движение, но вспомнил об очках, снял, сунул в карман и только после этого крепко сжал ладонь.

— А как зовут вас? — поинтересовалась Камелия и тут же испугалась. — Или это не положено спрашивать?

— Нет-нет, что вы. Это я должен извиниться за то, что не назвал свое имя первым. Я… мм… Сейер.

— Приятно познакомиться, мистер Сейер.

Камелия решительно встряхнула руку.

— Да. Вернее… — Он замолчал и по-мальчишески просиял. — Рад встрече, мисс Баском. Не хотите ли присоединиться?

Он показал на кресло напротив.

— С удовольствием. Так мечтала оттуда сбежать!

Сейер рассмеялся:

— Боюсь, мне никогда не постигнуть этой науки: танцы, пустые разговоры и прочее. — Он огорченно посмотрел на книгу: — Вот это мне намного ближе.

— А что вы читаете?

— Трактат о законах движения Ньютона.

Он слегка смутился.

— И что же это за законы?

Сейер слегка поднял бровь:

— Уверены, что хотите услышать ответ?

Камелия кивнула:

— Почему же нет?

— Хорошо. Первый гласит, что тело сохраняет первоначальную скорость до тех пор, пока не испытывает воздействия извне.

Камелия на миг задумалась и серьезно кивнула:

— Логично.

— Второй утверждает, что тело получает ускорение, когда на его массу действует определенная сила. Чем больше масса, тем большая сила требуется. Формула: F = та.

— Ничего не понимаю в формулах, но, кажется, это означает, что для того, чтобы сдвинуть вещь с места, ее необходимо толкнуть.

— Именно так. Например, стукнуть мячик молотком, как в крокете.

— И чем тяжелее вещь, тем сильнее надо ее толкать или бить.

Новый знакомый улыбнулся:

— Верно.

— Тоже логично.

— Третий, и последний, закон сообщает, что действие равно противодействию. Представьте тот же крокетный молоток. Когда бьете по мячу, он отскакивает в противоположном направлении.

— Это же как при стрельбе! — Заинтригованная Камелия слегка подалась вперед. — Ружье непременно отдает в плечо.

— Вот именно!

Собеседник наклонился навстречу.

— Но в этом случае сила удара разная. Пуля летит гораздо дальше, чем движется приклад.

— Здесь все дело в массе. Ружье намного тяжелее пули. Сила такая же, а из-за разницы в массе объектов ускорение не совпадает.

— Понятно. — Камелия кивнула. — Очень интересно. Никогда не училась ничему подобному. Мама с папой с нами занимались, но наука их не интересовала. Мы читали пьесы Шекспира. А еще стихи.

— Наука потрясающе интересна. — Сейер немного помолчал. — Во всяком случае, так мне кажется. Боюсь, немного увлекся. Надеюсь, вы не скучали?

— Нет, что вы! Мне нравится слушать обо всем, что происходит на самом деле. О практических вещах. Философия кажется слишком абстрактной, да и читать иногда надоедает. А вот сестре — никогда. Лили обожает книги… особенно выдуманные истории, романы. — Камелия широко улыбнулась. — Мы с ней не очень похожи.

— Я тоже не всегда восторгаюсь родственниками.

— Чем сидеть с книжкой, я бы лучше прокатилась верхом.

— Учитывая ваше мастерство, понять нетрудно.

Камелия посмотрела с недоумением, но тут же залилась краской.

— Нет, только не это! Неужели вы видели мой постыдный галоп?

Сейер от души рассмеялся. Блеснули ровные белые зубы, и неожиданно пришла мысль, что такой ослепительной улыбки встречать ей еще не доводилось.

— Да, видел. И честно признаюсь: был охвачен благоговейным трепетом.

— Дразните.

— Нисколько. Вы — потрясающая наездница. Восхищен до глубины души.

— Вы единственный так думаете, — сухо ответила Камелия. — Все остальные сочли поступок скандальным. — Она покачала головой. — Совсем не понимаю здешних людей. У них такие странные порядки. Понятно, почему нельзя мчаться галопом по улице, но ведь аллея была совершенно пустой. В чем же преступление? Почему одно и то же платье можно носить утром, но уже ни за что нельзя надеть к ужину? И зачем мужчинам столько побрякушек на часовой цепочке?

— Честно говоря, я тоже не вижу в этих вещицах особого смысла. Но у меня другая проблема: часто вообще забываю взять часы.

— А почему все так гоняются за титулами? — продолжала Камелия. — Слышала, как одна девушка призналась подруге, что твердо намерена выйти замуж, по крайней мере, за барона. На меньшее не согласна. Получается, что ее интересует не сам человек, а его титул. Разве оттого, что кто-то оказался не простым мистером, а, скажем, графом, он сразу стал лучше?

— Не думаю.

— Очень рада. Вот если бы вы были графом, разве вы изменились бы?

— Ни за что.

— И я осталась бы собой, если бы кто-то назвал меня не «мисс», а «леди». Это ведь означает лишь то, что человек родился в определенной семье; сам-то он ничего не заслужил и не заработал.

— Игра судьбы, — с улыбкой согласился Сейер. — Как говорится, каждому свое.

— В том-то и дело.

Молодой человек немного помолчал и уточнил:

— Насколько можно судить, вы не в восторге от нашей страны? Хотите вернуться в Америку?

Камелия покачала головой:

— Нет. Ничего не имею против Англии, просто не понимаю некоторых людей. А Уиллоумир обожаю. И еще очень люблю кататься верхом. Дома, в Америке, у меня лошади не было.

— Значит, вы стали такой прекрасной наездницей уже здесь, в Англии?

Грегори искренне удивился.

— В Уиллоумире каждый вам скажет, как упорно я тренировалась: каждый день, в любую погоду. И все равно прыгать через препятствия до сих пор не научилась. Но рано или поздно непременно научусь!

— Не сомневаюсь. Обязательно прокатитесь в Ричмонд-парке, там намного лучше, чем на Роттен-роу.

Грегори подробно описал обширную открытую территорию в пригороде Лондона — любимое место верховых прогулок горожан. Там хватало простора даже для галопа.

Разговор перешел на лошадей: сначала обсудили оставшуюся в Уиллоумире любимую кобылу мисс Баском, а потом и коня Сейера. Вскоре Камелия поняла, что собеседник увлечен верховой ездой ничуть не меньше ее самой, так что общих интересов оказалось немало. Темы плавно сменяли одна другую: Грегори поведал об интересе к сельскому хозяйству и о собственных экспериментах, а потом принялся расспрашивать ее об Америке и родном доме. С интересом слушал рассказ о скитаниях по стране и о тех неожиданных местах, где ей довелось побывать.

— Видите ли, здесь, на родине, папу мало чему научили, помимо того, как должен вести себя истинный джентльмен. Но этого оказалось недостаточно.

— Да, понимаю. Думаю, что и сам оказался бы в затруднительном положении.

Камелия покачала головой:

— Нет, что вы! Скорее всего стали бы учителем, причем даже не в школе, а в колледже.

Сейер на миг задумался и кивнул:

— Наверное, вы правы. Хотя боюсь, что работа скучновата.

— Почему же? — Камелия нахмурилась. — Вы так хорошо, свободно и убедительно говорите.

— Если бы все обстояло так просто, — пробормотал молодой человек.

Взглянул вопросительно и собрался что- то добавить, но не успел.

В этот момент от двери донесся женский голос:

— Ах, вот ты где! Так и знала, что найду… — Она не договорила. — Кэм!

Мисс Баском и ее собеседник обернулись и увидели леди Карлайл. Сейер почему-то густо покраснел, поспешно встал с кресла и неловко одернул сюртук.

— Мм… привет… я… хм…

— Спрятались здесь вдвоем! — весело продолжила Вивьен и с улыбкой подошла ближе. — Рада, что ты познакомилась с моим братом, Кэм. Хотела вас представить друг другу, но вы оба куда-то пропали.

— Твой брат! — изумленно воскликнула Камелия. — Тот самый, который… герцог?

Последнее слово прозвучало отчаянным возгласом.

— Грегори! Неужели ты не представился, как положено? — строго упрекнула леди Карлайл. — Собственно, стоит ли удивляться? Камелия, познакомься, пожалуйста: это мой брат Грегори, лорд Сейер. Но он не герцог, во всяком случае, пока. Грегори, это мисс Камелия Баском…

— Да. Нет. То есть я уже назвал себя, — поспешил оправдаться Сейер.

— Судя по всему, не полностью, — возразила Камелия.

— Лили тебя разыскивает, — обратилась Вивьен к подруге и заметила, как потемнело только что счастливое девичье личико. — Вообще-то я зашла, чтобы сказать брату, что готова отправиться домой. Что-то голова разболелась.

— О! Да, конечно. — Грегори быстро взглянул на новую знакомую. — Конечно, поедем прямо сейчас, если хочешь.

— Спасибо. Пойду попрощаюсь с леди Карр.

Вивьен с улыбкой кивнула подопечной:

— Приятного вечера, дорогая. Скоро увидимся.

Едва Вивьен вышла из комнаты, как мисс Баском стремительно повернулась к Сейеру. Изумление сменилось гневом и смущением.

— Вы меня обманули! — прошипела она.

— Ничего подобного! — Грегори растерянно запустил пятерню в волосы. — Я же назвал себя.

— Но не сказали, кто вы! — возмущенно продолжала Камелия. — Хуже того, позволили мне рассуждать о… о снобах, титулах и прочей чепухе! И все это время насмехались! По крайней мере, в душе.

— Нет, прошу вас! Уверяю вас, ничуть не насмехался… даже не думал… просто хотел…

Он окончательно запутался и огорченно замолчал.

— Что же? Просто хотели посмотреть, как я сяду в калошу? Большое спасибо, это у меня получается замечательно и без посторонней помощи!

Камелия резко отвернулась и шагнула к двери. Грегори попытался взять ее за руку, но она остановила его сердитым взглядом.

— Не смейте прикасаться! Не хочу с вами разговаривать! И видеть больше не хочу. Оставьте меня в покое!

Она поспешила выйти и стремительно зашагала по коридору, хотя все миллион раз объясняли ей, что так делать не следует. Какая разница, женственно она ходит или неженственно? И так ясно, что она не леди; зачем же лезть из кожи вон и притворяться?

На себя мисс Баском сердилась ничуть не меньше, чем на лорда Сейера. Разве можно открыто и прямо высказывать все, что думаешь? Ее же предупреждали об опасностях бомонда. Подумать только! И она еще волновалась, что Лили слишком наивна и доверчива! Стоило молодому человеку открыто, тепло улыбнуться и пару раз смущенно запнуться, как она тут же растаяла и принялась болтать без оглядки, напрочь забыв об осторожности! Рассказала, что недолюбливает светское общество, да еще и принялась рассуждать о бессмысленности и пустоте титулов! И вот оказалось, что он рано или поздно, после смерти отца, станет герцогом, а выше герцога стоят только принц и король!

Наверняка все это время Сейер в глубине души над ней насмехался. Чего стоит один лишь вопрос о том, стал ли бы он лучше, если бы оказался не самим собой, а графом. Он едва заметно улыбнулся и ответил, что не стал бы. А про себя, должно быть, рассмеялся, ведь граф ниже герцога! На память пришли все только что совершенные грубые ошибки. Во-первых, подошла и первой представилась, что для леди недопустимо. Интересно, Грегори расскажет Вивьен о ее промахах или сохранит историю для приятелей, чтобы посмеяться за портвейном и сигарами?

Мисс Баском вошла в зал и обнаружила, что Ева и Фиц ее разыскивают, чтобы вместе отправиться к столу. К счастью, даже Лили успела устать до такой степени, что сразу после ужина попросилась домой.

Дома, в Стьюксбери-Хаусе, сестры вместе поднялись наверх. Лили взяла Камелию под руку.

— Я так устала! А ты, Кэм? Но вечер все равно прошел замечательно, правда?

— Да. И ты была на нем первой красавицей.

Лили довольно захихикала:

— Там же была Вивьен, а с ней соперничать трудно. И мисс Паркинтон очень хороша, правда?

Камелия неблагородно фыркнула, и Лили рассмеялась:

— Пойдем, Кэм. Давай спрячемся в моей комнате и всласть обо всем посплетничаем.

Камелия вздохнула, но послушно пошла следом, хотя больше всего на свете сейчас хотелось забиться в угол и оплакать раненую гордость. Горничная ждала, чтобы помочь девушкам раздеться, однако Лили отправила ее спать, заверив, что они прекрасно справятся сами. А как только служанка закрыла за собой дверь, повернулась и требовательно посмотрела в глаза.

— Так что же случилось?

Она зашла сзади и принялась расстегивать на сестре платье.

— С кем?

Камелия сделала вид, что не понимает.

— С тобой. Тебя явно что-то мучает. Я это почувствовала, когда села рядом за стол. В чем дело?

Лили повернулась спиной, чтобы Камелия оказала такую же услугу.

Та пожала плечами:

— Какая разница? Сегодня твой день, и говорить надо о тебе.

Лили небрежно взмахнула рукой, словно сегодняшний бал и не занимал ее мысли в течение последних двух недель.

— Об этом можно поговорить и завтра. Так мы и сделаем. А сейчас хочу немедленно узнать, по какой причине ты сидела за ужином мрачнее тучи.

Камелия, конечно, не удержалась, и вскоре вся история вылилась бурным потоком — начиная с ядовитых выпадов Доры и заканчивая появлением в библиотеке Вивьен.

— Какой ужасный человек! — возмущенно воскликнула Лили. Глаза ее пылали праведным гневом. — Надеюсь, ты сумела поставить наглеца на место?

Не переставая разговаривать, девушки сняли неудобные бальные платья. Лили отдала Камелии свою ночную рубашку, накинула на плечи шаль и усадила сестру в кресло возле камина. А сама устроилась напротив, на стуле.

— Если бы знала, как это делается, непременно поставила бы.

Камелия улыбнулась: реакция сестры оказалась правильной.

— Надо учиться. А еще лучше дать ему от ворот поворот.

— Что-что? — Камелия не смогла удержаться от смеха. — Кто научил тебя таким выражениям?

— Кузен Гордон. Он же был на балу, разве ты не видела?

— Слава Богу, нет. Хоть этого удалось избежать, и то хорошо. Не уверена, что выдержала бы еще и его. Для одного вечера достаточно Доры Паркинтон и благородного герцога Сейера.

— Маркиза Сейера, — весело поправила Лили. — Перед герцогом это самый высокий титул. Ева долго втолковывала мне аристократическую иерархию.

— Его титулы меня ничуть не интересуют. Отвратительный тип! Все время надо мной насмехался.

— В таком случае у маркиза очень странное чувство юмора. Я бы на его месте сгорела от стыда.

Камелия снова засмеялась. Искренний, эмоциональный ответ сестры оказался как нельзя кстати.

— Да, было крайне досадно. Но сейчас это уже не важно. Просто постараюсь больше с ним не встречаться.

Камелия пожала плечами.

Даже сестре она не собиралась признаваться, что самое ужасное заключалось в том, что брат Вивьен ей понравился. С ним было так интересно разговаривать, так по весело смеяться!

— А ведь я снова попала в дурацкое положение. Нельзя было делать ничего из того, что я сделала. — Камелия принялась перечислять ошибки и для наглядности загибать пальцы. — Говорила слишком откровенно и даже не догадалась узнать, обладает ли собеседник каким-нибудь титулом. Долго оставалась в комнате один на один с мужчиной. Разговаривала с ним без официального знакомства. Больше того, сама сказала, как меня зовут. Ну и наконец, узнав правду, выпалила все, что думала. Нагрубила маркизу, а этого скорее всего светское общество не прощает. Что же еще? Ах да. Доре Паркинтон я тоже нагрубила, и она непременно всем об этом расскажет.

Лили поморщилась:

— Какая разница, что подумает Дора Паркинтон? Или ее подруги? И что за проблема, что твой новый знакомый не сообщил, что носит высокий титул? Все это такие мелочи.

— Согласна с тобой, но я не об этом. В последнее время ты занимаешься только свадьбой, Каррами, светской жизнью и новыми знакомыми. Иногда даже кажется, что между нами все изменилось. Что мы с тобой…

Лили посмотрела серьезно:

— Мы с тобой что? Больше не сестры?

— Нет, конечно, сестры. Но может быть, уже не такие родные, как раньше. Как будто стали… разными. Ты изменилась.

— Неправда! — горячо воскликнула Лили и схватила сестру за руки. — Как ты можешь такое говорить? Ничуть я не изменилась, во всяком случае, в главном. Просто стараюсь понравиться матери Невилла, потому что очень его люблю. Ты же знаешь, что он должен был жениться на Присцилле. Потому-то я и стараюсь запомнить титулы, их порядок и все такое прочее. Но это вовсе не означает, что я изменилась. Ты же знаешь, что я всегда была настроена романтически, всегда любила балы и наряды — все, к чему ты равнодушна. Так что перед тобой все та же старушка Лили… только в красивых платьях!

Камелия со смехом обняла сестру:

— Конечно, так оно и есть. А я просто глупая. Ворчу, потому что понимаю, что придется провести остаток дней в обществе кузена Оливера.

— Но я же никуда не уезжаю! — горячо возразила Лили. — То есть, конечно, уезжаю, потому что обязательно нужно навестить бабушку Невилла. Это очень страшно: судя по рассказам, эта леди — самый настоящий дракон. Но уже через месяц вернусь. А когда мы поженимся, ты сможешь жить у нас. Я ведь буду замужней дамой, а значит, получу право тебя опекать.

— Еще чего! Не собираюсь лезть в вашу жизнь, тем более сразу после свадьбы! — возмутилась Камелия. — Не беспокойся за меня. Я уже смирилась с судьбой старой девы и ничего не имею против Уиллоумира. Надеюсь, нам с кузеном Оливером удастся держаться в стороне друг от друга; во всяком случае, до сих пор это получалось неплохо. — Она внимательно посмотрела на сестру. — А ты на самом деле боишься его бабушки?

— Еще как! Говорят, она семейный тиран. Да и всех остальных тоже боюсь. Я ведь окажусь среди них одна. Конечно, рядом будет Невилл, но это совсем другое дело: он ведь привык к своим родственникам. А я очень опасаюсь что-нибудь неправильно сделать или сказать. Они сразу решат, что я американская выскочка и недостойна их благородного Невилла.

— Ты достойна любого аристократа, — убежденно заверила Камелия. — Никогда об этом не забывай. Невиллу крупно повезло, да и всей семье тоже. Если бы не ты, они бы до сих пор безуспешно пытались его женить. Даже Присцилла сбежала с другим.

Лили рассмеялась. Настроение у сестер заметно улучшилось, и девушки улыбнулись друг другу.

— Ну а теперь, — заговорщицким тоном попросила Лили, — расскажи подробно об этой ужасной Доре…

Утром Вивьен спустилась к завтраку и обнаружила отца и брата в дорожной одежде. Оба уже сидели за столом и допивали кофе.

— Вы твердо решили ехать сегодня? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого.

— Да. — Герцог решительно кивнул. — Доктор разрешил отправиться в дорогу, так что не собираюсь ждать, пока он передумает. С тростью я хожу уверенно, а тренироваться можно и дома. Даже еще лучше — больше места для неспешных прогулок.

— Я буду беспокоиться.

— И напрасно. Обещаю вести себя хорошо и выполнять все рекомендации. — Марчестер хитро улыбнулся. — Не приглашать никого из друзей. Соблюдать умеренность в еде и напитках. А Грегори отлично справится с ролью наседки, не сомневайся.

— Но я-то останусь здесь одна, — покачала головой Вивьен. — Придется пригласить в качестве компаньонки кузину Кэтрин.

— Что-то, когда приехал, не заметил здесь никакой кузины, — съязвил отец. — Но надо признать, что Кэтрин не помешает — такая тихоня. К тому же я обязательно вернусь, как только почувствую, что хожу уверенно и не выгляжу жалким подобием себя прежнего. До сих пор еще ни разу не пропускал сезон с начала и до конца.

Он отодвинул тарелку и самостоятельно вышел из-за стола, хотя и намного медленнее, чем до болезни. Грегори тоже хотел встать, однако отец властно махнул рукой:

— Сиди, справлюсь без твоей помощи. Лучше, пока я соберусь, поговори с сестрой.

Грегори снова опустился на стул. Оба молча смотрели, как герцог взял трость и тяжело зашагал к двери.

Вивьен нахмурилась:

— Он поправится окончательно, как ты думаешь?

— Доктор настроен оптимистично. Второго удара не последовало, а это уже хорошо. Вопрос в том, как долго он выдержит новый образ жизни.

— Вряд ли удастся убедить папу строго придерживаться предписанного режима, — грустно заметила Вивьен.

— К сожалению, ты права, — согласился Грегори. — Но с другой стороны, страх диктует осторожность.

— Будем надеяться на лучшее. — Вивьен взяла с тарелки тост, откусила и лукаво взглянула на брата. — Ну а ты? Не хотел бы остаться в Лондоне? Кажется, мисс Баском произвела на тебя глубокое впечатление.

Грегори мгновенно покраснел.

— Нет. Точнее, да, она очень… мила. Но как тебе известно, в общении с дамами я не силен. К тому же вокруг нее наверняка вьется целый рой поклонников. Неудивительно: такая хорошенькая.

Вивьен посмотрела пристально:

— Грегори! Так она действительно тебе нравится? Я-то просто хотела подразнить.

Сейер опустил глаза и покачал головой:

— Не говори чепухи. Мы с мисс Баском едва знакомы. Да, разговаривать с ней было легко и приятно. Впрочем, какая разница? Я ей решительно не понравился.

Но чем больше брат говорил о встрече с Камелией, тем явственнее обнаруживал живой интерес к ней. Да, здесь было о чем задуматься. Получить младшую мисс Баском в качестве невестки было бы замечательно. Ради этого можно даже поступиться принципами и слегка вмешаться… совсем чуть-чуть и очень тонко. И все же… трудно представить стеснительного Грегори рядом с такой энергичной и прямой девушкой, как Кэм. Поощрить его на ухаживания? Но ведь будет ужасно, если она не ответит взаимностью. Хотя брат, конечно, ошибается, утверждая, что произвел на нее плохое впечатление. Он всегда недооценивает собственную внешность и обаяние.

Но возможно, Камелия увидит в Грегори лишь друга. Она еще ни разу не проявляла интереса к мужчине. Брат станет для нее очередным кузеном, не больше. Нет уж, лучше не суетиться и не торопить события. В конце концов, спешить абсолютно некуда: вряд ли кто-то из этих двоих в ближайшем будущем соберется под венец.

Вскоре отец и брат уехали. Вивьен проводила их до экипажа, пожелала счастливого пути и вернулась в опустевший дом. Чем же заняться? Конечно, проще всего отправиться с визитами. Сезон уже в самом разгаре, и большинство знакомых вернулись в город. Можно поехать в Стьюксбери-Хаус и обсудить с Евой, Лили и Камелией вчерашний бал. Но там ничего не стоит наткнуться на Оливера, что нежелательно: пусть лучше граф проведет несколько дней без нее.

Вивьен слегка улыбнулась. Трудно сказать, что получится из затеянной игры. Во всяком случае, ничего постоянного. Она не кокетничала, утверждая, что замуж не собирается. К тому же ни один мужчина не интересовал ее в достаточной мере… до недавних пор.

Абсурдность ситуации заключалась в том, что выбор пал на серьезного, уравновешенного, ответственного лорда Стьюксбери. Были джентльмены красивее… например, его брат Фиц. И уж конечно, многие превосходили графа в любезности и обаянии; на ум сразу пришло несколько имен. Но почему-то именно от его сдержанной улыбки и от загадочного блеска серебристо-серых глаз сердце билось чаще, а на душе становилось теплее. Даже когда граф сердился и читал нотации, присутствие его казалось приятным, а споры и пререкания доставляли удовольствие, воодушевляли и вдохновляли. Упрямство и постоянное сопротивление рождали стремление к победе.

В отношениях с Оливером никому из двоих не грозила опасность влюбиться. Вивьен пришла к выводу, что не способна на глубокое чувство. Да и Оливер относился к числу тех рассудительных мужчин, для кого голос разума важнее голоса сердца. До сих пор его сдерживало лишь чувство приличия. Как только удастся разрушить эту стену, сам собой возникнет роман — к обоюдному удовлетворению. Незачем будет беспокоиться о разбитых надеждах и оскорбленных чувствах. Как только отношения себя исчерпают, каждый спокойно пойдет своей дорогой.

И все же какой бы безупречной ни казалась перспектива, Вивьен понимала, что необходимо на время отступить, взять паузу. Стьюксбери не из тех, на кого можно давить, а сама она никогда в жизни не бегала за мужчиной и в двадцать восемь лет начинать не собиралась. Настанет время, и Оливер придет сам — других вариантов просто не существует.

А сейчас оставалось только скучать. Даже планировать бал, который предстояло дать в честь сестер Баском, почему-то не хотелось. Можно было сесть и дождаться дневных посетителей… но нет, это уж точно самое бездарное занятие на свете.

Проблема разрешилась сама собой: час спустя пришла записка от леди Мейнуаринг. Если кто-то в Лондоне и умел жить интересно, то это Китти. Вивьен сломала печать и развернула листок. Чем дальше она читала, тем выше поднимались брови:

«Моя дорогая Вивьен!

Я попала в самое ужасное положение! Необходимо увидеться по жизненно важному делу! Пожалуйста, пожалуйста, непременно приезжай сегодня днем. Не просила бы, если бы не находилась на грани отчаяния!

Твоя любящая крестная Китти, леди Мейнуаринг».

Глава десятая

Нельзя сказать, что письмо особенно встревожило. Вивьен отлично знала леди Китти Мейнуаринг и понимала, что в крике о катастрофе так же мало правды, как и в претензии на роль крестной матери. На самом деле экзальтированная особа была давней подругой, а долгое время и любовницей отца и своей суматошной, но искренней заботой нередко скрашивала одинокое детство рано осиротевшей девочки. Вряд ли обстоятельства на самом деле складывались столь сурово, как писала Китти, но навестить ее было необходимо.

Вивьен присела к секретеру, быстро написала ответное письмо, пообещав приехать, и пошла наверх одеваться. Вскоре после ленча подали экипаж, и она отправилась в Мейнуаринг, огромный темно-серый каменный особняк, построенный сразу после Великого лондонского пожара, а теперь волей судьбы оказавшийся не в самой респектабельной части города. На первых порах расположение дома чрезвычайно раздражало хозяйку, однако пожилой муж решительно отказывался переезжать, а со временем супруга привыкла и даже обнаружила серьезное преимущество — близость к игорным клубам, которые обожала.

Общение складывалось по давно установленной схеме: Вивьен ездила к подруге, но та никогда ее не навещала. Китти рано вышла замуж за человека не только весьма пожилого, но и далекого по темпераменту и интересам. Брак был заключен ради престижа, а потому, как это нередко случалось с дамами ее поколения и положения, любовь и нежность приходилось искать на стороне. К сожалению, в отличие от большинства замужних дам Китти совсем не умела прятаться. Испорченная репутация сослужила плохую службу: в благородных светских гостиных леди Мейнуаринг давно не принимали. Впрочем, она уверяла, что нисколько не переживает по этому поводу, так как радости жизни ценит намного выше, чем благосклонность бомонда. Вивьен знала, что Китти вела себя ничуть не хуже герцога Марчестера; больше того: она не злоупотребляла алкоголем и не дебоширила в компании пьяных друзей. Но общество отвергло не отца, а леди Мейнуаринг — из-за того, что та была женщиной.

Когда Вивьен приехала, ее сразу провели в гостиную, где хозяйка сидела вместе с Уэсли Килботэном — «поэтом», которому в это время покровительствовала. С радостным возгласом хозяйка встала с софы и поспешила навстречу гостье. Даже в пятьдесят с лишним лет она оставалась весьма привлекательной особой: пышные светлые волосы удивительным образом избежали седины, а глаза сохранили яркий васильковый цвет. Если фигура с годами немного расплылась, а цвет лица поблек, то эти небольшие потери удачно компенсировались тугим корсетом, румянами и губной помадой. К тому же дама явно не скупилась на украшения: в ушах и на пальцах сияли бриллианты, а на шее мерцало сапфировое колье.

— Вивьен, дорогая! Как потрясающе ты выглядишь! Правда, мистер Килботэн?

Китти повернулась к джентльмену, который учтиво поднялся и теперь терпеливо ожидал своей очереди.

— Несомненно. Но леди Карлайл всегда неотразима.

Килботэн подошел и поклонился с безупречной грацией. Это был худощавый человек среднего роста, на вид лет сорока с небольшим. Четко очерченное лицо можно было назвать по-своему привлекательным: тонкий нос, впалые щеки, густые черные брови вразлет. Одет он был по последней моде. Темно-зеленый кашемировый сюртук отлично сочетался с белой рубашкой и ярким жилетом с цветочным узором.

Джентльмен бросил на леди Карлайл проницательный взгляд и начал прощаться.

— Боюсь, дамы, должен вас оставить. Слышу призывный голос музы, а игнорировать ее благосклонность не пристало.

— Конечно, дорогой. — Китти понимающе улыбнулась, а едва гость вышел из комнаты, удовлетворенно вздохнула. — Такой очаровательный мужчина. И деликатный. Милый Уэсли догадался, что мне хочется поговорить с тобой наедине.

— А мне не терпится вас выслушать. — Вивьен подвела подругу к софе. — Давайте сядем рядышком. Расскажите, чем вызвано такое смятение?

— О, совершенно идиотское происшествие! — На лице Китти отразилось не столько отчаяние, сколько недовольство. — Но это подождет. Прежде хочу услышать о твоем отце. Слышала, что его привезли в Лондон едва ли не при смерти. Немедленно скажи, что это неправда!

— Конечно, неправда. Если бы случилось что-то серьезное, я бы сразу вам написала. — Вивьен улыбнулась. Китти не любила плохих новостей, и она постаралась немного приукрасить правду. — У папы случился небольшой приступ, и Грегори решил убедиться, что угрозы здоровью нет. Вот и все. Он не доверяет сельскому доктору — я говорю о Грегори; папу-то как раз он вполне устраивает, поскольку позволяет собой командовать.

Китти рассмеялась, и сразу стало ясно, что герцог до сих пор ей дорог.

— Совсем в его духе. Значит, Марчестер не болен?

Вивьен сознавала, что отец не хотел бы предстать перед бывшей пассией слабым и немощным. Точно также Китти было бы неприятно услышать о том, что пылкий любовник спасовал перед возрастом и болезнями. Поэтому вдаваться в медицинские подробности она не стала.

— Доктор требует, чтобы папа изменил образ жизни.

— Вот от этого Марчестер точно заболеет.

— Понятия не имею, надолго ли хватит его благих намерений, но сейчас он полон решимости впредь никогда не встречаться с мистером Маллардом. Сегодня утром они с Грегори уехали в деревню.

— Без шумной вечеринки и даже без ночи за картами?

Китти заметно встревожилась.

Вивьен пожала плечами:

— Наверное, герцог почувствовал необходимость набраться сил в сельской тишине.

Леди Мейнуаринг выглядела озадаченной.

— Что ж… если там ему лучше… хотя, милая, лично я никогда не могла понять, почему все считают, что в деревне тихо. Птицы на рассвете орут, собаки всю ночь лают! А главное — этот ужасный павлин, которого зачем-то держит Мейнуаринг! Когда я впервые услышала его крик, то едва в обморок не упала. Ума не приложу, как в таких условиях можно отдыхать.

Вивьен спрятала улыбку.

— Милая Китти, почему же не говорите, зачем меня позвали?

Леди Мейнуаринг вздохнула.

— Ах, Вив, я совершила ужасную ошибку. Даже не знаю, что сказал бы твой отец. — Она на миг задумалась. — Впрочем, Марчестер скорее всего посоветовал бы не тревожиться понапрасну; он всегда реагировал на мои глупые поступки таким образом. Да и сам бы ни за что не стал переживать, потому что никогда не дорожил собственностью.

Странно было слышать такое о человеке, владевшем семью домами, десятком экипажей, несколькими конюшнями и бесчисленным количеством картин, статуй и ценных безделушек. И все же Вивьен поняла, что имела в виду старшая подруга. Герцог никогда не переоценивал материальную сторону жизни и не дорожил вещами ради самих вещей.

— Не понимаю, Китти. О чем вы?

— О той броши, которую подарил мне твой отец. Помнишь? Бриллиантовое сердечко в кольце изумрудов.

Вивьен кивнула. В детстве она любила копаться в шкатулке леди Китти и отлично помнила драгоценное украшение. Брошь действительно выглядела необыкновенно: большой бриллиант в форме сердца сиял, как способны сиять только бриллианты, а мелкие изумруды вокруг мерцали мягким волшебным светом.

— Он, конечно, делал и другие подарки. Такая щедрость! Я все бережно храню. Но та брошь была особенно дорога: он преподнес ее и сказал, что я — его сердце.

Китти мечтательно улыбнулась.

— Случилось что-то плохое? — Вивьен попыталась добраться до сути. — Потерялась? Или… о, только не это! Украли?

— Украли? Нет, девочка. Хотя, с другой стороны, можно сказать и так, потому что я не сомневалась, что выиграю. Ума не приложу, как сэру Руфусу удалось забрать все три взятки. Чистый абсурд!

Вивьен взяла приятельницу за руку.

— Дражайшая мадам, уж не хотите ли сказать, что утратили брошь в результате карточной игры?

— Увы, так и есть. Ни за что бы с ней не рассталась, но была настолько уверена в выигрыше, что риск казался ничтожным. Деньги кончились, а сэр Руфус заявил, что знать ничего не хочет. Можешь представить? Грубиян! Не случайно ходят слухи, что его дед был торговцем.

— Неужели нельзя выкупить брошку?

— Пыталась! — В глазах Китти вспыхнуло негодование. — Случилось так, что сразу после игры я подхватила ангину, две недели пролежала и совсем забыла о проигрыше. А как только почувствовала себя лучше, захотела надеть любимое украшение. Открыла шкатулку и сразу все вспомнила. Написала сэру Руфусу письмо. Муж только что выдал месячное содержание, так что денег было достаточно. Негодяй знал о моем желании вернуть брошь — я сказала об этом сразу после проигрыша, и он ответил, что с удовольствием возьмет деньги. Но когда я попыталась заплатить, он написал, что уже слишком поздно! Проигрыш есть проигрыш! — Глаза леди Мейнуаринг наполнились слезами, а рот некрасиво искривился. — Отвратительный тип! Знаю, что он поступил так мне назло, потому что однажды уже говорил, что я ненадежная. Ненадежная! Всегда исправно оплачиваю карточные долги; ты это знаешь. Иногда, правда, на некоторое время забываю или задерживаю, потому что приходится продать что-нибудь из столового серебра, но потом обязательно расплачиваюсь. Никогда не подвожу.

— Конечно, нет. — Пытаясь успокоить, Вивьен похлопала ее по руке. — Сэр Руфус поступил крайне неразумно. Судя по всему, надеетесь, что мне удастся каким-то образом его переубедить?

— Попробуешь? — Китти просияла и изо всех сил сжала ладонь верной подруги. — Очень не хотелось просить, но другого выхода нет. Уэсли я ничего не сказала, потому что карты он не одобряет. А потом подумала о тебе. Ты так хорошо со всем справляешься!

— Сделаю все, что смогу. Сейчас же напишу сэру Руфусу. Близко я с ним не знакома, но пару раз видела на папиных вечеринках.

— Ну вот, я знала, что ты обязательно придешь на помощь. — Китти ласково потрепала Вивьен по щеке. — Моя дорогая девочка. — Она с видимым удовольствием отбросила неприятные мысли. — Давай поговорим о чем-нибудь более интересном. Чем ты занимаешься? Как проходит сезон? Выглядишь чудесно. Ты всегда красива, а сегодня светишься как-то по-особому. — Леди Мейнуаринг замолчала и проницательно прищурилась. — Не иначе как дело в мужчине.

Пораженная Вивьен рассмеялась:

— Нет-нет, что вы! Точнее, мужчина действительно присутствует, но ни о чем серьезном нет и речи.

— Но почему? Кто он? Неужели недостойная партия?

— Более чем достойная. Но я довольна своей жизнью и менять ничего не собираюсь. Вы же знаете мое отношение к браку.

— Да, ярмо порой действительно невыносимо, — согласилась леди Китти. — Но, милочка, ты же можешь получить любого! Тебе не надо думать ни о богатстве, ни о знатности — ни о чем, кроме собственного сердца.

— И все же… рисковать я не готова.

— Что ж, флирт всегда добавляет жизни красок. — Китти взглянула лукаво. — Или, может быть, что-то большее, чем флирт?

Вивьен уклончиво пожала плечами:

— Возможно. Время покажет.

— И кто же это? Я его знаю?

— Граф Стьюксбери.

Леди Мейнуаринг изумленно охнула:

— Да уж, партия поистине достойная! Образцовая! Но только… он немного скучноват, правда?

Вивьен рассмеялась:

— Далеко не всегда.

— Я знала его отца. Красавец. Все Толботы хороши собой. А Лоренс Толбот к тому же умел жить сегодняшним днем. Очень ценю в мужчинах это качество.

— Китти! Только умоляю, не говорите, что вы с отцом Оливера…

— Нет-нет, упаси Господь. Он был без ума от жены, хотя ругались они так же страстно, как любили друг друга. Я говорю не о матери Оливера — она рано умерла, и ее я даже не видела, — а о Барбаре, матери Фица. Да, вот Фицхью Толбот действительно стоит хлопот. Жаль, что женился.

Китти вздохнула.

— Причем на моей близкой подруге, Еве. Вы должны ее помнить.

— Отлично помню. Прелестная малышка. Кажется, дочка пастора? Но я много раз слышала, что Оливер уродился не столько в отца, сколько в деда, старого графа. Лорд Реджинальд — вот кто действительно был занудой!

— Мм… насколько помню, джентльмен отличался строгим нравом. Но Оливер перед ним преклоняется. Возможно, даже слишком. А сам он редко раскрывается полностью.

— Ах, так вот что ты намерена сделать? — усмехнулась Китти. — Помочь бедняжке раскрыться?

— Не исключено. Понимаете… я отношусь к нему не так, как к остальным мужчинам.

— Господи Боже… — Леди Мейнуаринг слегка прищурилась. — И что же это значит?

— Пока и сама точно не знаю. Рядом с ним я чувствую себя как-то странно… волнуюсь… как будто хожу по краю пропасти, но в хорошем смысле. Понимаете, о чем я?

— Конечно, понимаю. Но еще ни разу не слышала от тебя ничего подобного.

— А я никогда ничего подобного и не чувствовала. Флиртовала с мужчинами. Кое-кто даже заставлял пульс биться чаще. Но Оливер… — Вивьен замолчала, словно удивилась неожиданной мысли. — Прежде никогда об этом не думала, но Оливеру я доверяю. Уверена, что ему от меня ничего не нужно.

Китти снова вскинула брови:

— Он тебя не хочет? Нет, сын Лоренса не может быть таким трусливым, даже несмотря на влияние деда.

Вивьен рассмеялась:

— Нет, я вовсе не об этом. Иногда Стьюксбери ведет себя просто ужасно. Странно, что он мне нравится. Сама не понимаю почему.

— Он мужчина, милая, а мужчины непредсказуемы. Но если рядом с ним тебе хорошо, это важно. Ничто не может сравниться с чувством, возникающим, когда в комнату входит «он». — Китти мечтательно улыбнулась. — Знаю, что многие считают меня распутной. Но я ни за что на свете не променяла бы свою жизнь на их пресное существование. Не жалею ни о чем. Если счастье улыбается хотя бы на миг, отказываться от него нелепо, иначе никогда не узнаешь, какие сюрпризы готовит судьба. Разве не так?

— Да, вы правы.

— Ну а теперь расскажи все по порядку. — Китти села поближе и посмотрела блестящими от любопытства глазами. — Как это случилось? Хочу знать все подробности.

Вивьен начала рассказывать.

Выполнить данное Китти обещание оказалось нелегко. Леди Карлайл послала сэру Руфусу письмо, в котором просила, чтобы он как можно скорее ее навестил. Однако ни ответного письма, ни визита не последовало. Лакей вернулся и сообщил, что господина в городе нет: уехал в деревню на неопределенное время.

Неприятный поворот. Письма никогда не приносили такого же результата, как личная беседа, особенно если нужно было что-то получить. Оставалось выяснить, где именно находится поместье обидчика Китти. Если неподалеку от какого-нибудь из отцовских домов, то можно было бы совершить путешествие, а заодно и наведаться туда по делу. Пока Вивьен обдумывала варианты, дворецкий объявил о приезде лорда Стьюксбери.

— Оливер! — Леди Карлайл встала и с радостной улыбкой пошла навстречу. — Как вовремя! Именно вас я и хотела видеть.

Граф удивленно вскинул брови:

— Неужели? Кажется, мне везет. И по какому же поводу?

— Вы всегда все знаете. Не подскажете, где живет сэр Руфус Данвуди?

— Сэр Руфус? — Брови поднялись еще выше. — Чего ради вам понадобился этот старый пустозвон? Насколько мне известно, этот джентльмен проживает где-то неподалеку от Гросвенор-сквер.

— Я спрашиваю не о лондонском адресе, а о поместье.

— О, в таком случае это графство Кент. А зачем вам? Чем вас заинтересовало поместье лорда Дануди?

— Ну… — Вивьен жестом пригласила гостя присесть на софу, а сама опустилась в кресло, стоявшее не напротив, а под прямым углом. — Вчера я навестила леди Мейнуаринг.

Оливер вздохнул:

— Знаю.

— Знаете? Но откуда? Это же было во второй половине дня!

— В свете сплетни распространяются быстро, и вам отлично об этом известно. Даже если определенную особу не принимают в салонах. Я бы сказал, в этом случае весть облетает город еще быстрее.

— Поэтому вы и приехали? — поинтересовалась леди Карлайл с опасной холодностью. — Чтобы прочитать мне лекцию о леди Мейнуаринг?

— Нет. Читать лекции не собираюсь.

— Тем не менее, часто это делаете.

— Вивьен… вы не хуже меня знаете, какие последствия может иметь визит к особе… с таким прошлым, как у леди Мейнуаринг.

Зеленые глаза вспыхнули гневом.

— Леди Китти — моя добрая знакомая. Она долгие годы дружила с отцом. А ко мне она всегда относилась с редкой добротой. Я не из тех, кто предает друзей лишь потому, что кому-то они не нравятся!

Оливер тоже встал и огорченно взмолился:

— Ради Бога, только не кричите так громко. Ничего не имею против леди Мейнуаринг. Добрая, милая, очаровательная, прелестная женщина. Но не самая подходящая компания для молодой незамужней леди.

Вивьен нахмурилась:

— Но ведь вы и меня считаете неподходящей.

— Это не одно и то же. Ваши поступки — результат жизненной энергии, горячности и пренебрежения к мнению окружающих.

Вивьен предостерегающе подняла руку:

— Осторожнее, Стьюксбери, а не то случайно скажете обо мне что-нибудь хорошее.

— Готов хвалить без устали, и вам это известно, как и мое отношение… но дело в другом: плохо, что мелкие промахи накапливаются.

— Промахи? — Если раньше голос леди Карлайл звучал холодно, то теперь стал ледяным. — Что вы имеете в виду?

— Например, визит к даме, которую давно не принимают в высшем свете. Если бы это сделала молодая леди, пусть даже незамужняя, но не привлекающая к себе внимания, то обсуждений бы не последовало. Но вы — вы постоянно вызываете острый интерес к собственной персоне, поскольку то и дело попираете условности.

— Поступаю, как считаю нужным. А почему другие не могут оставить меня в покое, лучше спросить у них.

— В том-то и дело. — В голосе графа послышалось раздражение. — Вот, к примеру, управляете открытым фаэтоном.

— Это делают и другие леди.

— Немногие. А незамужних вообще не припомню.

— С каких это пор отсутствие супруга стало преступлением?

— К молодой свободной особе из хорошей семьи предъявляются определенные требования. И к сожалению, присутствие на балу с обезьянкой на плече среди них не числится.

Некоторое время Вивьен смотрела на собеседника с нескрываемым изумлением, а потом наконец рассмеялась:

— Но это было четыре года назад! Причем, как вы, должно быть, заметили, из бомонда меня до сих пор не изгнали.

— Верно. Но разговоры не прекращаются. Равно как и об управлении фаэтоном, не говоря уже о жизни в одиночестве, без дуэньи или хотя бы компаньонки.

— Тем удивительнее ваш визит. Не боитесь испортить собственную репутацию?

— Я не шучу, Вивьен. А теперь еще надумали купить собственный дом и разъехаться с отцом и братом. Посетили леди Мейнуаринг. Готовы всем и каждому излагать свои либеральные взгляды на брак, поведение женщин и романы.

Вивьен упрямо скрестила руки.

— И что же, по-вашему, подобные действия ставят меня вне общества?

— Во всяком случае, возбуждают активные пересуды. А учитывая тот факт, что вы патронируете двух дебютанток, можно было бы вести себя осторожнее.

— Если вы так озабочены общением кузин со столь скандальной особой, как я, то лучше избавьте их от дурного влияния. А что касается моих поступков и суждений… это не ваше дело. Не собираюсь отказываться от близкой подруги в угоду напыщенным лицемерным сплетникам. Леди Китти обратилась ко мне за помощью, и я обязательно ей помогу.

— Лишать Камелию и Лили вашего общества я не собираюсь, так же как не пытаюсь диктовать, с кем дружить. Но еще раз повторяю: позаботьтесь о репутации! Потерять ее легко, а вот восстановить очень-очень трудно. Но подождите… — Граф сурово сдвинул брови. — Каким это образом вы намерены помочь леди Мейнуаринг? О чем она вас просила?

— Уверяю, ничего скандального. Всего лишь хочу вернуть украшение, проигранное ею в карты сэру Руфусу. Продать его он отказался, и Китти очень расстроена. Брошка ей особенно дорога потому, что это подарок моего отца.

— Ах, так вот зачем вы спрашивали, где он живет! Собираетесь обратиться с письмом?

— Если он действительно в Кенте, то лучше попросить лично. Как правило, этот способ надежнее.

— И что же, намерены отправиться туда в одиночестве и предстать перед прожженным игроком и гулякой?

— Графство Кент не на краю света. Можно вернуться в тот же день.

— Вивьен! Молодая незамужняя леди поедет к старому развратнику? Ни за что!

Леди Карлайл задумчиво сморщила лоб.

— Сэр Руфус действительно слывет игроком и пьяницей, но вот о распутстве что-то ни разу не слышала.

Беспечный ответ рассердил Оливера еще больше.

— От этого не легче. Одна вы к нему не поедете.

Вивьен воинственно подбоченилась:

— Интересно, как вы собираетесь меня остановить?

— Не собираюсь. Просто поеду вместе с вами.

Глава одиннадцатая

На следующее утро Оливер явился, когда леди Карлайл пила утренний чай. Она даже не попыталась скрыть удивления.

— Стьюксбери! Вот уж не предполагала, что вы намерены разделить со мной завтрак!

Он покачал головой:

— Позавтракал час назад, благодарю.

Вивьен вздохнула:

— Понятно. Значит, вы один из тех удручающе правильных зануд, кто считает необходимым вставать с первыми лучами солнца.

— О первых лучах говорить не приходится, миледи. Уже девять, и я здесь для того, чтобы сопровождать вас в поездке к сэру Руфусу. Вряд ли вы забыли.

— Не забыла. — Вивьен с улыбкой показала на стул напротив. — Присядьте и хотя бы выпейте чашку чаю. Я еще не готова; даже не одета.

Граф взглянул многозначительно:

— А по-моему, так вполне одеты.

Вивьен усмехнулась:

— Это простое домашнее платье. А в дорогу надевают дорожный костюм и полуботинки. В общем, мне надо собраться.

Прошло всего тридцать минут, прежде чем леди Карлайл появилась в терракотовом дорожном платье с закрытым, плотно облегающим корсажем. Черные кожаные перчатки и маленькая кокетливая шляпка гармонировали с черной отделкой у воротника и на подоле.

— Ну вот. — Она подошла к Оливеру, который терпеливо сидел в холле. — Я готова. А в том, что выгляжу небрежно, виноваты вы.

Граф с улыбкой встал и подал руку.

— Прекратите напрашиваться на комплименты. Выглядите вы, как всегда, безупречно и прекрасно это знаете. Иначе не вышли бы из дома.

Вивьен подняла смеющийся взгляд.

— Что ж, приятно слышать.

Экипаж графа ждал у подъезда. Оливер помог подняться спутнице, а потом легко запрыгнул сам и сел напротив. Вивьен с удовольствием откинулась на кожаную спинку. Она обратила внимание на завернутый в тряпку горячий кирпич на полу — чтобы не мерзли ноги — и свернутый плед в углу сиденья.

— А вы позаботились о комфорте.

— Не хотелось привезти вас к сэру Руфусу холодной, как сосулька. Дворецкий и сам бы все предусмотрел: очень обиделся, когда я напомнил.

В педантичности и исполнительности опытного слуги Вивьен не сомневалась, но забота графа показалась особенно приятной. Однако Оливер тут же испортил настроение.

— Вам незачем было ехать, — заметил он. — Я мог бы и сам вернуть эту брошку.

— Но это моя обязанность, а не ваша, тем более что Китти вызывает у вас раздражение.

Граф обиделся:

— Ничего подобного. Леди Мейнуаринг очень мила.

Вивьен закатила глаза:

— Но вот только ездить к ней мне не следует.

Оливер вздохнул:

— Знаю, что вы все равно будете ее навещать и выполнять любые просьбы. Не в вашем характере ставить репутацию выше дружбы.

Вивьен взглянула насмешливо:

— В ином случае вы бы меня ценили больше?

Он грустно усмехнулся:

— Нет. Вы знаете, что это не так. Просто хочу убедить вас соблюдать осторожность. Люди любят посудачить, а вы то и дело подкидываете им новые поводы.

Вивьен равнодушно повела плечом.

— Что мне за дело, если им нравится чесать языки? — Она немного помолчала, а потом негромко призналась: — Марчестер-Холл был огромным, мрачным, пустынным домом. Никого, кроме меня и братьев. Они были старше и могли делать многое, что мне строго запрещалось из-за того, что я была девочкой. Поэтому я так радовалась, когда приезжала тетушка Миллисент. — Леди Карлайл внимательно посмотрела на спутника. — Вы ее знаете: та самая радикально настроенная дама, которая рассказала мне о правах женщин и других крайне вредных вещах, а потом оставила щедрое наследство.

Губы Оливера чуть заметно дрогнули.

— Но в те дни, когда у нас гостила леди Китти, — продолжала Вивьен, — дом словно оживал. Во всех комнатах зажигали свет, повсюду слышались разговоры и смех. Папа требовал, чтобы мы, дети, непременно выходили поприветствовать гостей, но искренний интерес к нам проявляла только она. Часто поднималась в детскую и подолгу беседовала со мной, Грегори и Джеромом. Это были чудесные вечера. Грегори говорил, что так же делала наша мама, но я, конечно, этого не помнила. Китти всегда так красиво одевалась, блистала драгоценностями. Не полюбить ее было просто невозможно.

— Должно быть, вам приходилось нелегко, — заметил Оливер. — После того как отец женился на Барбаре, они почти все время проводили в Лондоне, но рядом всегда оставались Ройс и Фиц. Ну и конечно, дед.

— Ваши родители предпочитали Лондон?

— Да. Уиллоумир слишком далеко от столицы. Зимой они оставались дома не больше пары месяцев, за исключением того года, когда родился Фиц. Оба любили светскую жизнь, боялись пропустить что-нибудь интересное. — Граф немного помолчал. — Хорошо понимаю ваши нежные чувства к леди Мейнуаринг. Ей удалось скрасить ваше детство.

Вивьен улыбнулась:

— Среди прочего она привила мне любовь к драгоценностям. Никогда не ездила без своей шкатулки — большого деревянного чемодана с отдельными ящичками, дверками и даже потайными отделениями. Носить его дозволялось только преданной горничной. А по вечерам, когда та одевала и причесывала госпожу, я обычно сидела на полу, доставала одно украшение за другим и каждое примеряла. Помню, однажды нацепила сапфировое ожерелье на голову, подобно тиаре.

Леди Карлайл усмехнулась.

— Не сомневаюсь, что выглядели при этом настоящей принцессой.

— Что вы! Выглядела тем, кем была: тощей девчонкой с ожерельем на лохматых рыжих волосах. Но чувствовала себя волшебно.

Экипаж мягко катился по дороге, и разговор тек свободно и непринужденно: от рассказов о детстве перешли к общим воспоминаниям о летних днях в Уиллоумире, а потом и к последним скандалам лондонского бомонда. Первые два часа поездки промелькнули незаметно.

Оливер посмотрел на часы и самодовольно объявил, что в Лондон удастся вернуться до темноты. Неожиданно на дороге показалась карета со сломанным колесом. Рядом на сундуке, прикрывшись от солнца зонтиками, сидели две женщины и мрачно наблюдали, как кучер пытается справиться с неприятностью.

Проехать мимо не позволяла учтивость. Пришлось остановиться и предложить помощь. Пока возница графа помогал снять колесо, Оливер и Вивьен пригласили дам в свой экипаж и сочувственно выслушали жалобы на дорожные невзгоды. На то, чтобы снять колесо, укрепить его на крыше кареты Оливера и вместе с дамами доставить в ближайшую деревню, ушло больше часа. На постоялом дворе путешественницы — мать и дочь, навещавшие больную тетушку, — настояли, чтобы новые знакомые разделили с ними ленч.

В результате непредвиденной задержки в Эшмонте в поместье сэра Руфуса они оказались не в полдень, как предполагали, а на пару часов позже. Дворецкий сообщил, что хозяин уехал и вернется только к чаю, и проводил посетителей в гостиную, заверив, что сейчас же принесет закуски, чтобы подкрепиться с дороги. Оливер повернулся к спутнице и выразительно вскинул брови.

Вивьен пожала плечами и сурово уточнила:

— Разве я могла знать, что именно сегодня он решит куда-то отправиться? Одному Богу известно, когда он вернется. Не исключено, что застрянем здесь на несколько часов. Хочется верить, что если ожидание затянется, они нас накормят.

Оливер резко обернулся:

— Возможно, вернуться в город раньше полуночи не удастся. На ночь мы здесь не останемся.

— Значит, поедем, когда сможем. Ничего страшного, мне уже доводилось путешествовать в темноте.

Вивьен выразительно пожала плечами.

Оливер не удостоил замечание ответом, и в комнате воцарилось напряженное молчание. Недавняя дружеская раскованность бесследно исчезла. К счастью, вскоре дворецкий вернулся с подносом и любезно предложил каждому отдельную комнату, чтобы освежиться и отдохнуть. Вивьен с радостью воспользовалась возможностью смыть дорожную пыль, а заодно избавиться от общества спутника. Можно было подумать, что она лично ответственна за отсутствие хозяина.

И все же проницательную улыбку сдержать не удалось: она прекрасно понимала, почему перспектива провести ночь в чужом доме или в дороге так раздражала графа. Он боялся близкого соседства с попутчицей, а страх мог родиться только из осознания соблазнительности перспективы.

Когда Вивьен спустилась в гостиную, Оливера в комнате не оказалось. Подождав несколько минут, она подошла к фортепиано и начала играть по стоявшим на пюпитре нотам. Пьеса оказалась незнакомой, и процесс настолько увлек, что о возвращении графа она узнала, только закрыв последнюю страницу и услышав аплодисменты.

Подняла голову и увидела, что граф с улыбкой стоит в дверях.

— А я и не подозревал, что вы настолько свободно владеете инструментом, — признался он, подходя. — Ни разу не слышал, как вы играете.

Вивьен пожала плечами:

— Исключительно ради собственного развлечения. К счастью, бабушка считала, что для привлечения женихов достаточно одного моего имени, а потому не заставляла выступать всякий раз, когда на горизонте появлялся достойный кандидат. Кстати, никогда не понимала, каким образом игра на фортепиано способна подтолкнуть мужчину к предложению руки и сердца.

— Думаю, что речь идет о возможности сосредоточить на себе всеобщее внимание. Но вам для этого достаточно просто войти в комнату.

— Ах-ах, что за изысканный комплимент! Оказывается, отдых действует на вас весьма благотворно.

Граф улыбнулся:

— Не говоря уже о стакане бренди, который дворецкий предложил для поднятия духа.

— Оливер! Неужели вы навеселе?

— Дорогая Вивьен, прошу вас… от одного стакана ничего плохого случиться не может. Но вот ожидание теперь дается намного легче. Как бы там ни было, а к ночи вернемся в Лондон. Это единственное, что имеет значение. Пожалуйста, продолжайте играть.

Остаток дня прошел возле фортепиано: леди Карлайл играла одно произведение за другим, а лорд Стьюксбери стоял рядом и переворачивал страницы. А когда Вивьен запела романс, даже подхватил приятным баритоном. Если в воздухе и возникло легкое напряжение от совместного музицирования и близости в пространстве, то леди Карлайл оно лишь приятно взволновало. Хотелось верить, что граф тоже испытывает нечто подобное.

Закончив петь, Вивьен подняла голову и встретила взгляд, от которого внезапно захватило дух. Медленно встала, повернулась, как будто глаза неумолимо притягивали, безвольно опустила руки и замерла.

Тишину нарушил веселый, полный энергии голос:

— Лорд Стьюксбери! Вот сюрприз! Никогда бы не подумал, что увижу вас здесь!

Оливер быстро отступил и повернулся навстречу хозяину, сэру Руфусу Данвуди. Это был крупный, почти квадратный джентльмен, лицо которого сегодня казалось еще краснее, чем обычно: должно быть, от того самого ветра, который взлохматил седеющие, но все еще густые волосы.

— Сэр Руфус. — Оливер галантно поклонился. — Примите глубокие извинения за незваное вторжение.

— Чепуха! — Хозяин энергично сжал протянутую руку. — Невероятно рад вас видеть. Должен сказать, что сидеть в деревне уж очень скучно. — Он повернулся к Вивьен. — Миледи, добро пожаловать в мой дом. Знаю вашего отца с незапамятных времен. Как поживает Марчестер? Как всегда, здоров и полон сил?

— Да, все хорошо, — ответила леди Карлайл, не желая вдаваться в подробности. — Сейчас они с Сейером в Марчестер-Холле.

— Черт возьми. Понятия не имею, как он это терпит. — Данвуди выразительно дернул плечами, а потом провел ладонями по взъерошенным волосам, пытаясь привести их в подобие порядка. — В деревне совсем нечего делать. Вот сегодня от скуки решил прокатиться верхом до Миддл-Гортона и обратно. Если бы знал, что вы приедете, остался бы дома.

— Сэр Руфус, — начала Вивьен.

Хозяин решительно показал на кресла:

— Располагайтесь и расскажите о Лондоне — как можно подробнее. Что там новенького? Давным-давно ничего не слышал.

— Лондон такой же, как всегда, — улыбнулась Вивьен. — Полон слухов.

Данвуди энергично кивнул:

— Докладывайте все по порядку. Сижу в ссылке уже две недели. Последнее, о чем удалось узнать, — это гонки, которые устроили на экипажах Торп и лорд Денбар. Домчались до самого Тотнема.

— Насколько могу судить, так далеко они все-таки не доехали, — уточнил Оливер. — Торп задел встречный почтовый дилижанс и улетел в канаву. Кажется, сломал ключицу.

— Торп никогда не умел толково управлять лошадьми; пустые амбиции, — авторитетно заявил сэр Руфус. — Ага, вот и Каммингс. — Он удовлетворенно посмотрел на дворецкого: тот поставил на стол поднос с бутылками и бокалами. — Не желаете ли выпить перед ужином? Миндальный ликер, миледи?

— Спасибо, но вынуждены отказаться, — поблагодарил Оливер. — Скоро предстоит отправиться в обратный путь.

— Нонсенс! Обязательно оставайтесь к ужину. Здесь у нас за стол садятся рано: кроме как есть и спать, делать совсем нечего.

— Но нам необходимо сегодня же вернуться в Лондон, — начала Вивьен, однако сэр Руфус уже решительно качал головой:

— Нет-нет, спешить совершенно незачем. Дворецкий уже подготовил для вас комнаты. Правда, Каммингс?

— Разумеется, сэр, — с поклоном ответил тот. — А повариха обещает накормить отменным ужином.

— Видите? Придется остаться, чтобы не обижать добрую женщину. — Сэр Руфус с удовольствием рассмеялся собственной шутке. — Каммингс знал, что я обрадуюсь компании, к тому же такой приятной.

Хозяин сунул в руку Вивьен бокал с ликером, и ей ничего не оставалось, как виновато взглянуть на спутника и принять угощение. Но и он тоже взял стакан бренди, видимо, решив уступить настойчивому приглашению и немного поболтать с истосковавшимся по общению затворником.

— Странно, что вы не остались в Лондоне, — заметила леди Карлайл.

— О, если бы мог, непременно бы остался. — Данвуди печально вздохнул. — Увы, приходится скрываться от кредиторов. Хотел было обратиться к ростовщикам, но увидел, что стало с беднягой Сен-Сиром, и понял, что этот путь не для меня. Лучше посижу несколько месяцев здесь. Глядишь, все и образуется.

— Возможно, мы могли бы помочь. Леди… — начал было Оливер, однако хозяин предостерегающе поднял руку.

— Милорд, с нами дама, так что о делах говорить не время. Обсудим после ужина.

— Но, сэр Руфус, это я приехала к вам по делу, — возразила Вивьен, — а лорд Стьюксбери всего лишь меня сопровождает.

— И правильно делает. — Сэр Руфус кивнул и снова наполнил стаканы. — Молодой красивой леди не пристало ездить одной. В мое время о таком и не думали, а сейчас женщины стали чересчур независимыми.

Разговор неспешно продолжался в том же духе. Несколько раз Оливер и Вивьен пытались приблизиться к цели визита, но хозяин ловко уводил разговор в сторону. Гости явно его радовали, и отпускать их без долгой беседы он не собирался. Спустя некоторое время Вивьен поняла, что обсудить судьбу брошки не удастся. Придется остаться на ужин.

Она прилежно делилась всеми новостями и сплетнями, какие только удалось вспомнить. Оливер, видимо, пришел к аналогичному заключению и, в свою очередь, развлекал лорда Данвуди рассказами о клубе и боксерском поединке, который они с Фицем посетили на прошлой неделе.

К тому времени как подали ужин, джентльмены успели опустошить бутылку вина, так что сразу принялись за еду.

Хозяин заявил, что переодеваться к столу совсем не обязательно — это же деревня. А поскольку гостям надеть нечего, то из солидарности он тоже останется в дневном костюме.

В ходе трапезы как-то незаметно опустела еще одна бутылка. Сэр Руфус постепенно становился все румянее и раскованнее. Вино лилось рекой, но не кончалось. Вивьен заметила, что глаза Оливера тоже подозрительно заблестели.

Когда же наконец слуги убрали со стола тарелки, Вивьен поняла, что пришло время оставить джентльменов наедине; однако уйти, не заговорив о главном, было бы серьезной ошибкой. После традиционного портвейна хозяин вряд ли сохранит способность рассуждать здраво.

— Сэр Руфус, — решительно обратилась она. — Настало время поговорить о леди Китти.

Лорд Данвуди посмотрел слегка затуманенными глазами:

— Но, миледи, сейчас время портвейна.

— Пожалуйста, пейте свой портвейн. Но мне необходимо немедленно изложить цель визита. Сэр, вы помните тот вечер, когда леди Мейнуаринг в качестве гарантии поставила на кон бриллиантовую брошку?

Лорд Данвуди кивнул:

— Конечно, помню. Но только это была вовсе не гарантия. Брошку она проиграла. — Он снова кивнул и для убедительности повторил: — Проиграла.

— Дело в том, что это украшение ей особенно дорого, и она очень хотела бы получить его обратно. Право, если бы она заплатила столько, сколько стоит драгоценность, имело бы смысл ее продать. В конце концов, вам женская брошь ни к чему, а леди Китти она остро необходима.

— Но я же сказал, что вещицы у меня нет. — Сэр Руфус недовольно нахмурился. — Не понимаю, почему эта женщина продолжает на… — он икнул, — надоедать. Долг чести. Скажите ей, Стьюксбери.

— Долг чести, — повторил Оливер и в знак согласия склонил голову.

Дворецкий внес портвейн и стаканы для джентльменов, поставил поднос на стол и осуждающе посмотрел на Вивьен. Дрожащей рукой сэр Руфус наполнил стаканы. Попытался вернуть на место пробку, но она почему-то не подчинилась. Хозяин оставил тщетные хлопоты, взял стакан и с видимым удовольствием осушил.

— Поверьте, деньги принесут гораздо больше пользы, чем кучка блестящих камешков. Продать их бывшей владелице было бы весьма разумно. Деньги я привезла. Готова купить брошь прямо сейчас и отвезти в Лондон.

— Чудесно. Чудесно.

Данвуди поставил стакан на стол и наполнил снова, не забыв о госте.

— Ну, вот и славно. — Вивьен заметно повеселела. — Назовите свою цену и…

— Не могу. Не могу.

Он печально вздохнул и посмотрел на портвейн так, словно разгадка таилась на дне.

Вивьен умоляюще обратилась к спутнику:

— Оливер…

— Да, дорогая?

Лорд Стьюксбери взглянул вопросительно.

— Помогите!

Она кивнула в сторону пьяного хозяина.

— О! Хорошо, непременно. — Граф откашлялся. — Лучше продайте. Иначе не отстанет. Она очень на… нас… настойчивая. Самая прелестная женщина в Лондоне, но чертовски… упряма. — Он озадаченно замолчал, а потом закончил: — Ну, вы знаете, о чем я.

Выслушав тираду, Вивьен поморщилась и снова переключила внимание на хозяина, раздумывая, не опоздала ли с решением вопроса. Джентльмен определенно ничего не соображал.

— Но почему же не можете, сэр Руфус? Почему не можете продать?

— Потому что у меня ее нет.

Вивьен удивленно заморгала:

— Хотите сказать, что заложили? Или продали ювелиру? Прошу вас, сэр, скажите, кому именно, чтобы я могла выкупить.

Данвуди угрюмо покачал головой и прикончил второй стакан портвейна, после чего невнятно произнес:

— Понимаете ли, поехал играть дальше…

— После того как получили от леди Китти брошку? — добивалась Вивьен, но, не услышав ответа, попробовала зайти с другой стороны. — Вы поехали в следующий клуб. И что же там случилось?

Почти с детским недоумением сэр Руфус одновременно поднял и ладони, и брови.

— Не знаю. Пропала.

— Проиграли в карты? — обреченно уточнила Вивьен. — Или потеряли… где-то?

Джентльмен экстравагантно раскинул руки.

— В том-то и дело. Не знаю. Просто исчезла, и все.

Леди Карлайл посмотрела на графа, но тот лишь пожал плечами.

— И в каком же клубе это случилось? Название у него было?

Сэр Руфус игриво приложил палец к губам.

— Не для женских ушей.

— Почему бы в таком случае не сказать лорду Стьюксбери? — Она показала на Оливера. — В этом ничего плохого нет.

— Конечно. — Данвуди наклонился, поставил локти на стол и театральным шепотом сообщил: — Кливленд-роу, номер пять.

— Понятно. Отлично.

Граф коротко кивнул.

— Не буду вам мешать, джентльмены, — заключила Вивьен, вставая.

Оба тоже попытались подняться. Хозяину удалось оторваться от стула на несколько дюймов, а потом сила тяжести победила, и он грузно шлепнулся обратно. Оливер преуспел больше: выпрямился во весь рост и галантно поклонился. К сожалению, эффект оказался слегка смазанным: в нижней точке граф потерял равновесие и, чтобы устоять на ногах, был вынужден схватиться за спинку стула.

— Полагаю, ночь придется провести здесь, — сухо заметила леди Карлайл.

— Чепуха. Я в полном порядке.

Оливер важно одернул жилет и принял самый серьезный вид.

— А что будет, когда бутылка подойдет к концу?

Граф задумчиво посмотрел на стакан:

— Наверное, вы все-таки правы: лучше остаться.

Выходя из комнаты, Вивьен украдкой улыбнулась. Оливера ожидала славная ночь! Ни разу в жизни она не видела лорда Стьюксбери даже слегка навеселе, а сегодня он изрядно перебрал. Интересно, что поборник чистоты нравов скажет завтра утром?

Наконец Вивьен взяла с полки дневник пастора, показавшийся достаточно остроумным, вышла из библиотеки и направилась к лестнице. Голоса в столовой стихли. Она остановилась, а потом подошла к двери и заглянула в щелку.

Сэр Руфус крепко спал, уронив голову на стол, а граф сидел в кресле без сюртука, небрежно закинув ногу на подлокотник и сжимая в руке стакан.

Вивьен вошла в комнату.

— Оливер?

Он повернулся и просиял радостной улыбкой. Обычная сдержанность испарилась без следа.

— О! Она идет, сияя красотою…

Вивьен не поверила собственным ушам.

— Цитируете Байрона? В таком случае вы не просто под градусом, а пьяны, как сапожник.

— Что за вульгарность? Я просто… — он взмахнул рукой, — немного расслабился.

— Понимаю. — Леди Карлайл остановилась рядом. — Настолько, что без посторонней помощи не доберетесь до постели? Пойдемте, покажу, где она находится.

Вивьен протянула руку.

Оливер сделал шаг навстречу и покачнулся. Она быстро поддержала его за талию. Оливер положил руку ей на плечи, и так они вышли в холл.

— Жаль, что вы не получили свою брошку. — Граф сочувственно склонил голову. — Бедная Вив.

Она усмехнулась.

Они начали подниматься по ступенькам, но для этого Оливеру пришлось крепко ухватиться за перила.

— Надо сказать, что алкоголь действует на вас положительно. Становитесь таким милым.

— Правда? А в остальное время, значит, людоед?

— Нет, не людоед. Просто человек, который никогда не выходит за рамки.

— Я выхожу за рамки, — запротестовал граф. — То и дело выхожу. Обожаю выходить за эти чертовы рамки.

Вивьен рассмеялась:

— Прошу прощения. Значит, ошиблась.

Оливер серьезно кивнул. На площадке второго этажа он остановился и растерянно посмотрел по сторонам.

— Сюда. — Вивьен свернула влево и пошла по коридору к комнате, соседней с ее спальней. — Наверное, вот здесь.

Она открыла дверь и повела страждущего к скамейке в изножье кровати. Рука на плече становилась все тяжелее, да и вес тела медленно, но верно возрастал. Впрочем, леди Карлайл нередко приходилось провожать в спальню крепко подвыпившего отца, а потому возле скамейки она ловко выскользнула из объятий и заставила графа сесть.

— Прелестная Вивьен. — Он довольно ухмыльнулся. — Очаровательная Вивьен.

— Да, очень умно. Наверное, сапоги лучше снять. Не годится пачкать простыни.

— Не годится.

Оливер откинулся на спинку кровати и выставил ноги.

Вивьен нагнулась, крепко ухватилась за сапог, потянула, слегка повернула и без особого труда сняла. Отставила в сторону и взялась за второй.

— А из вас получился бы отличный камердинер.

Вивьен аккуратно поставила второй сапог рядом с первым и выпрямилась.

— Вы, сэр, слишком пьяны, чтобы верить собственным словам.

— Всегда говорю чистую правду, — возмутился граф. — И вы это знаете. Ваши волосы, они как солнце.

— Мои волосы рыжие, — сухо констатировала Вивьен.

— Значит, как солнце на закате, — уточнил он и все- таки рассмешил.

— Что ж, даже портвейн не окончательно лишил вас остроумия. Давайте-ка.

Она принялась расстегивать жилет.

Оливер не пошевелился. С каждым движением пальцев взгляд его заметно темнел и тяжелел. Когда она закончила, он подался вперед, позволяя снять жилет. Вивьен бросила его на пол и занялась шейным платком.

Оливер наблюдал пристально, неподвижно. Руки почему-то внезапно задрожали. Вот концы жесткой крахмальной ткани поддались и с легким шорохом выскользнули из сложного узла. Вивьен сняла широкий галстук и положила на жилет. Когда пальцы коснулись сорочки, граф накрыл ее ладонь своей.

— Наверное, дальше справлюсь сам.

Голос прозвучал глухо и почти трезво.

— Хорошо.

Вивьен хотела убрать руку, но не смогла: Оливер крепко прижал пальцы к груди.

— Хотя у вас получается гораздо лучше.

Он поднес руку к губам.

Горячее дыхание обжигало кожу; глубоко внутри вспыхнула искра. Нежный поцелуй согрел один палец, потом другой, жарко коснулся внутренней стороны запястья. Она знала, что вена там бьется так же быстро, как сердце. Интересно, чувствует ли он это? Понимает ли, как волнуют его прикосновения? Как лишают воли, мешают дышать?

— Осторожнее, Оливер, — прошептала она. — Не хочу, чтобы вы потом сожалели.

Он поднял глаза, и во взгляде отразилось плотское желание, не прикрытое ни вежливостью, ни иронией. Таким она его не видела еще ни разу. Оказывается, совсем не знала!

— Разве можно сожалеть о вожделении к вам? — удивился он. — О желании вас целовать?

Наклонился, обнял за талию и властно привлек. Губы встретились, и Вивьен тихо, протяжно вздохнула.

Глава двенадцатая

Он целовал ее медленно, обстоятельно. Губы настойчиво требовали впустить, позволить языку исследовать неизвестную территорию. Вивьен доверчиво прильнула и вцепилась в тонкое полотно рубашки, как в последний устойчивый островок внезапно покачнувшегося мира. Ощущения оказались настолько глубокими и волнующими, что внутреннюю дрожь приходилось сдерживать, чтобы не позволить ей вырваться на поверхность.

Сильные руки скользили по спине, бедрам, а потом снова поднимались к плечам и груди. Под волшебными прикосновениями тело расцветало и раскрывалось навстречу ласке, а в таинственной глубине женского существа зарождалось тревожное нетерпение. Вивьен прижалась всем телом и запустила пальцы в густые взлохмаченные волосы. В ответ Оливер властно сомкнул объятия.

Она ощущала тяжелую сладость портвейна, вдыхала характерный запах волос, но по-настоящему пьянило прикосновение горячих губ. Кожа приобрела особую, обостренную чувствительность. Каждое движение языка, каждое прикосновение пальцев — сначала страстное, потом мягкое и, наконец, соблазнительно легкое — порождали волну удовольствия.

Тело почти болезненно требовало живого, не скованного одеждой прикосновения. Вивьен инстинктивно шевельнулась, без слов требуя желанной близости.

Оливер прервал поцелуй и со стоном спрятал лицо в копне рыжих волос.

— Вивьен, Вивьен… ты не ошиблась? Правда этого хочешь?

— Хочу, — едва слышно прошептала она. — Сам знаешь, что хочу.

— Как ты прекрасна.

Он уткнулся губами в висок, легко сжал зубами мочку уха и тут же озорно лизнул.

Не в силах подавить прилив желания, она порывисто вздохнула.

— Покажи. Объясни, какая я красивая.

Оливер вздрогнул и прижал ее к себе еще крепче. Губы снова вернулись к губам, и поцелуй обрел новую силу. Вивьен ответила с такой же страстью, и они слились в объятии, словно стремились стать единым, неделимым целым. Два сердца стучали настойчиво и громко, словно стремились навстречу друг другу.

Оливер взял возлюбленную на руки, обернулся, бережно положил на кровать и опустился рядом. Не прекращая осыпать поцелуями, прикоснулся ладонью к груди. Платье мешало, и пальцы нетерпеливо занялись двойным рядом пуговиц на корсаже. Еще мгновение — и плотная ткань уступила место невесомому, полупрозрачному батисту сорочки.

Он приподнялся на локте, взглянул потемневшими от страстного желания глазами и хищно улыбнулся. От этой улыбки сердце Вивьен дрогнуло и на миг остановилось. Она провела мизинцем по покрасневшей и слегка припухшей от поцелуев нижней губе, и Оливер тут же шутливо поймал его зубами. Пальцы проникли под батист и скользнули по груди. Он проследил за движением руки, молниеносным рывком развязал бант у ворота и распахнул сорочку.

Теперь уже ничто не мешало завладеть белоснежными холмами и бережно коснуться вершинок. Ответ не заставил себя ждать: соски нетерпеливо подались навстречу, а по телу прокатилась обжигающая волна. Вивьен беспокойно поерзала: между ног упрямо нарастала тупая тянущая боль.

Рука покинула грудь, однако холодное одиночество продолжалось недолго: Оливер склонился и коснулся нежной кожи губами, подарив новое, еще более острое наслаждение. Ладонь неустанно скользила по телу, исследуя и лаская. Юбки словно сами собой поднялись к талии. Вивьен вздрогнула от неожиданности: пальцы коснулись ноги сквозь тонкую ткань панталон.

Но в этот миг губы глубоко втянули сосок, и скромность утонула в омуте вожделения. Ладонь медленно прошлась по внешней поверхности бедра, заглянула внутрь, повторила то же самое с другой ногой. Всякий раз пальцы замирали возле потаенного уголка, как будто дразнили, разжигая пламя. Вот они дерзко погладили живот, спустились ниже, ближе. И вот наконец рука проникла между ног и осторожно прижалась. Пальцы деликатно прикоснулись к ткани, и удовольствие слилось с болезненной, почти мучительной жаждой близости. Дыхание вырывалось тяжелыми неровными толчками, и, сама того не замечая, Вивьен пошевелилась, чтобы обострить ощущение.

Внезапно Оливер издал странный, похожий на рычание звук, быстро приподнялся и сел. Глубоко разочарованная, Вивьен открыла глаза и собралась протестовать, однако Оливер смотрел так страстно и нежно, что слова замерли в груди. Уверенно встал, ловко снял полусапожки и отбросил в сторону, а потом легким движением отправил вслед за ними и панталоны.

На мгновение замер и посмотрел обжигающими глазами. Поднял ногу, так что ступня уперлась в грудь, подцепил пальцем подвязку и, медленно скользя ладонями по гладкой коже, с нескрываемым удовольствием снял шелковый чулок. Посмотрел в глаза прямо и твердо, как будто искал подтверждения собственной правоты. В ответ губы Вивьен чувственно дрогнули, не оставляя сомнений.

Оливер еще раз провел ладонью по ноге, бережно опустил ее на постель и сосредоточился на втором чулке. Процедура повторилась во всех подробностях. Пальцы так же ласкали, согревали и дразнили, дыхание замерло в груди, а огонь разгорался все ярче и настойчивее. Вот наконец чулок скользнул на ковер, и ладонь поднялась, едва касаясь обнаженной ноги. Пальцы тронули колено, слегка отступили и снова вернулись, чтобы продолжить ласку.

Наконец Оливер с улыбкой опустил ногу и, склонившись, прижался губами к коленке. Губы на миг замерли, а потом недвусмысленно поползли вверх. Вивьен вздрогнула от неожиданности и смешанного с легким испугом предвкушения. Оливер тут же поднял голову и посмотрел вопросительно.

— Нет? Тогда чуть попозже.

Он принялся целовать другую ногу, постепенно продвигаясь к заветной цели.

Не в силах сдержать стремительно нарастающее напряжение, Вивьен негромко застонала и вздрогнула. Оливер не заставил себя ждать: раздвинув коленом ноги, лег и, удерживаясь на локтях, осторожно накрыл собственным телом.

Желанная тяжесть, ощущение силы и энергии принесли радость ожидания. Оливер все еще оставался одетым. Прохладное полотно рубашки и мягкое сукно бриджей возбуждали. Вивьен провела ладонями по плечам и заглянула в полные страсти глаза. Да, теперь она точно знала, чего хотела больше всего на свете: растаять, раствориться без следа в этом сказочном принце.

— Люби меня, Оливер, — прошептала она. — Ты, только ты. Никто другой мне не нужен.

В глазах мелькнула растерянность, но тут же погасла, утонула в потоке вожделения. Оливер склонил голову и снова принялся целовать, но уже не нежно, а требовательно и жадно. Поцелуй продолжался до тех пор, пока позволяло дыхание, а потом губы уверенно заскользили по шее и груди.

Вивьен провела ладонью по плечам и спине; рубашка показалась неприятным препятствием. Оливер поднялся и стремительно освободился от одежды. Вивьен тоже не теряла времени даром: расстегнула пуговицы до конца, сняла платье и нижние юбки.

Наконец возлюбленный вернулся и снова расположился между ног. Вивьен обняла его с наслаждением, радуясь живому теплу. Почувствовала, как пульсирует страждущая плоть, и непроизвольно, сама того не замечая, начала легко двигаться в том же ритме. Тело горело нетерпением, и все же он не спешил продолжать, а вновь и вновь осыпал поцелуями. Страсть распалялась с каждым вдохом, с каждым властным, полным сдержанной силы прикосновением.

Вивьен безжалостно впилась ногтями в спину любимого и застонала от безысходности. Словно дождавшись заветного сигнала, Оливер вошел уверенно, дерзко и глубоко. Острая боль пронзила и заставила замереть. Он тут же остановился, поднял голову и посмотрел с искренним удивлением:

— Милая?

Она ответила почти испуганно:

— Нет-нет, продолжай. Прошу…

Он склонился, нежно поцеловал и осторожно, но настойчиво продолжил движение. Вскоре желание вернулось и заставило забыть о боли. Вивьен обвила ногами единственного в мире желанного мужчину и уступила бесконечности неведомых впечатлений. Удивительно, но с каждым мощным движением вожделение лишь возрастало, а ненасытный голод обострялся.

Вивьен прильнула, прижалась губами к плечу, но страсть требовала большего, и она вонзилась зубами в пылающую кожу. Оливер вздрогнул и с хриплым возгласом погрузился еще глубже. На миг все вокруг исчезло; боль, тревога и сомнение отступили, оставив лишь радость и блаженство.

Еще мгновение — и Оливер рухнул без сил. Некоторое время лежал неподвижно, часто и тяжело дыша. Потом медленно перекатился на бок и заключил любимую в объятия. Она уютно устроилась рядом, уткнулась лбом в плечо и погрузилась в счастливый туман.

— Но почему? — пробормотал он блаженным, чуть озадаченным голосом. — Почему ты не сказала…

— Тсс. — Вивьен придвинулась ближе и коротко поцеловала. — Ничего не спрашивай. Не порть.

Он прижался щекой к золотой макушке и обнял еще крепче.

А скоро они уснули.

Тихо напевая, Вивьен спустилась в столовую. Волосы были собраны на затылке в простой узел, а платье выглядело слегка помятым. Но разве подобные мелочи имеют значение, когда счастье освещает все вокруг?

Ночью она долго лежала в объятиях своего первого возлюбленного и наслаждалась теплом, уютом, новым чувством защищенности. Но встать все-таки пришлось. Она осторожно выскользнула из-под одеяла, торопливо оделась, поцеловала на прощание крепко спящего Оливера. Стараясь не шуметь, открыла дверь и вышла в коридор, чтобы украдкой пробраться в свою спальню. Упала на кровать и уснула блаженным, глубоким сном, а утром открыла глаза и почувствовала себя бесконечно, несказанно счастливой.

Все, что произошло ночью, казалось чудом. Разве можно подобное представить, вообразить, сочинить? Нет, фантазия слишком бедна! Интересно, так бывает всегда или… только с Оливером? Вивьен улыбнулась воспоминаниям и с улыбкой на лице вошла в столовую.

Оливер сидел за столом. Тарелка с нетронутой едой стояла в стороне. Он сосредоточенно пил чай и выглядел значительно бледнее обычного. Поднял глаза на вошедшую леди Карлайл, пунцово покраснел, а потом снова побледнел.

— Вивьен! — Он поспешно вскочил и тут же поморщился, как будто резкое движение доставило острые страдания. Посмотрел на лакея, потом снова на леди. — Я… хм, доброе утро.

Шейный платок выглядел изрядно помятым, зато выражение лица можно было смело назвать туго накрахмаленным.

Леди Карлайл вздохнула, и сияющая улыбка растаяла. Да, можно было догадаться, что с Оливером просто не будет. Вот он стоит, неподвижный, натянутый, как струна, и изо всех сил сжимает в руке салфетку. Она подошла к столу и беззаботно поинтересовалась:

— Голова болит, Стьюксбери?

— Что? Ах да. Впрочем, ничего серьезного.

Лакей подошел, чтобы отодвинуть гостье стул. Она села и как ни в чем не бывало задала следующий вопрос:

— Где же наш радушный хозяин? Разве он не спустится к завтраку?

— Кажется, сэр Руфус неважно себя чувствует.

Лакей налил чай. Граф строго на него посмотрел и коротко кивнул:

— Спасибо, вы свободны.

Слуга поклонился и вышел. Вивьен почувствовала, что Оливер собирается с духом, намереваясь заговорить, и поспешно встала, чтобы подойти к буфету и наполнить тарелку.

— Вы что-то совсем ничего не съели. — Она обернулась и посмотрела смеющимися глазами. — Надеюсь, повариху не подвело мастерство?

Граф сжал губы.

— Не чувствую аппетита.

Вивьен вернулась к столу с тарелкой в руках, и на этот раз стул отодвинул Оливер.

Она с энтузиазмом принялась за яичницу с беконом, что, впрочем, не мешало весело болтать о погоде и предстоящем возвращении в Лондон. Граф сидел молча, напряженно выпрямившись, и время от времени посматривал на непостижимое создание.

— Кажется, в поисках брошки мы зашли в тупик, — как ни в чем не бывало рассуждала леди Карлайл. — Бедная Китти. Понятия не имею, каким образом вернуть ей дорогую сердцу вещицу. Конечно, можно наведаться в тот самый клуб, где сэр Руфус потерял трофей…

Граф страдальчески закатил глаза и издал странный, очень похожий на стон звук.

— Пожалуйста, забудьте об этом. Дело закончено.

— Возможно, вы и правы.

Вивьен положила в рот последний кусочек бекона, посмотрела на спутника и подавила вздох: кажется, неприятного разговора все-таки не избежать. Оливер выпрямился еще решительнее и встал. Выглядел он сейчас так, словно приближался к эшафоту.

— Леди Вивьен. Должен извиниться за непозволительное поведение этой ночью.

Вивьен бросила салфетку на стол и тоже поднялась, чтобы посмотреть в лицо собеседнику.

— Нет. Отказываюсь принимать очередное извинение.

— Что же в таком случае хотите услышать? Неужели предпочитаете, чтобы я игнорировал собственные…

— Если скажете «ошибки», то получите пощечину. — Изумрудные глаза вспыхнули ярким светом. — Я услышать хочу хотя бы признание собственного участия в событии.

— Не кажется ли вам, что и так уже сказано много лишнего? — парировал Оливер. — Вы ввели меня в заблуждение. Заставили поверить, что… что не сохранили невинность. Что обладаете опытом в подобных делах.

— Никогда не говорила, что не девственница.

— О, ради всего святого!

Он испуганно посмотрел на открытую дверь.

Вивьен закатила глаза:

— Ах да! Необходимо соблюдать приличия!

— Не надейтесь сбить меня с толку. Согласитесь, вы намеренно заставили предположить, что являетесь особой, умудренной жизненным опытом, если будет позволено так выразиться. Что в жизни вашей существовали и другие мужчины. Короче говоря, что я…

— Не первый? — Вивьен сложила руки на груди. — Значит, сердитесь оттого, что оказались первым? Реакция необычная, но все же не понимаю, какое это имеет значение.

— Нарочно притворяетесь глупой? Конечно, это важно. Готов утверждать, что даже пьяным не допустил бы того, что произошло, если бы сознавал истинное положение вещей. Нашел бы достаточно воли и самообладания, чтобы сохранить добродетель молодой леди.

— О Господи, дай мне силы! — Вивьен молитвенно воздела руки. — Рассуждаете так, как будто я здесь вообще ни при чем. Но ведь я самостоятельно приняла решение. Вы не принуждали. Не поили допьяна и не соблазняли. Больше того, вы даже не в полной мере отвечали за свои действия. Уж если меня в чем-то и можно обвинить, то только в соблазнении нетрезвого мужчины.

Несколько мгновений Оливер сверлил ее неподвижным взглядом.

— Отлично. — Голос прозвучал сдавленно, а пальцы зачем-то сжали переносицу. — Как пожелаете. Забудем о прошедшей ночи.

— Да, именно этого я и желаю. — Вивьен стояла прямо, а смотрела холодно и твердо, как и положено смотреть дочери герцога. — Не будете ли так любезны вызвать экипаж? Полагаю, пришло время отправиться в Лондон.

— С удовольствием, — лаконично ответил Оливер.

Повернулся и решительно зашагал к двери.

Вивьен стояла и, сжав кулаки, смотрела вслед. Очень хотелось схватить что-нибудь тяжелое, размахнуться и изо всех сил бросить, но поступить так в чужом доме не позволяло воспитание — что бы ни думал и ни говорил Оливер о ее поведении. Поэтому она неподвижно дождалась, пока хлопнула парадная дверь, и только после этого бегом поднялась в свою комнату, бросилась на кровать и дала волю слезам.

Наплакавшись всласть, встала. Чтобы не вызывать подозрений, быстро умылась и угрюмо спустилась к экипажу. Предстоял долгий молчаливый путь в Лондон.

Камелия печально смотрела в окно. Лили уехала всего лишь два дня назад, а она уже места себе не находила. Прилежно села за стол, чтобы написать Розе и Мэри, но, поскольку особой склонностью к эпистолярному жанру не отличалась, с заданием справилась очень быстро. Шитьем, штопкой и другими подобными делами занималась служанка; мисс Баском не проявляла особой склонности к рукоделию. Выйти и заняться стрельбой, как в Уиллоумире, здесь не разрешалось, равно как и прокатиться верхом без сопровождения старших. Да и что это за прогулка? Роттен-роу навевал такую беспросветную скуку, что не стоило и хлопотать. Интересно, чем же занимаются в Лондоне молодые леди?

Громкий лай заставил девушку обернуться.

— Пират!

В дверях стоял лохматый пес с изрядно пожеванным красным мячиком во рту и энергично размахивал хвостом. Получив разрешение, подошел и положил мячик к ее ногам.

— Хочешь поиграть? — Камелия улыбнулась. — Замечательно! Как раз то, что надо.

Сад за домом был небольшим, но места на газоне вполне хватало. Погода еще не радовала теплом, хотя весна уверенно вступала в законные права. Камелия проворно взбежала по лестнице. Надела пелерину и перчатки, предусмотрительно выбрав те, которые было бы не жалко испортить, и вернулась в гостиную. За это время Пират успел добавить к мячику маленькую тряпочную куклу и старательно обглоданную кость.

— Достал из своего тайника? — усмехнулась Камелия.

Среди забавных причуд всеобщего любимца была и эта: регулярно прятать свои сокровища под черной лестницей — на территории, выбранной в качестве секретного убежища. Оттуда он время от времени что-нибудь доставал, а дальше распоряжался вещью по собственному усмотрению: или играл, или грыз, или дарил кому-нибудь из домочадцев. Правда, особенно любил преподносить подарки чужим дамам, приехавшим с визитом, — скорее всего пронзительные крики отвращения и ужаса доставляли псу своеобразное удовольствие. Обитатели дома, в свою очередь, давно привыкли к его причудам и в случае потери небольшой вещицы первым делом проверяли собачий тайник.

Камелия подняла с ковра все три игрушки и по дороге в сад незаметно положила кость в мусорное ведро. Забросила подальше сначала мячик, потом куклу, и пес с радостным лаем бросился за добычей. Ждать пришлось недолго: вскоре охотник принес и то и другое. Правда, прежде чем отдать куклу, несколько секунд старательно ее трепал, чтобы убедиться в полной покорности маленького существа. Так повторялось несколько раз — до тех пор, пока, возвращаясь с мячиком во рту, Пират не остановился и не принялся яростно лаять. Камелия обернулась и увидела, что садовую калитку открывает худощавый человек в потрепанной одежде.

Сердце оборвалось.

— Космо!

Застыв от внезапного приступа страха, мисс Баском смотрела, как человек подошел, развязно снял шляпу и поклонился. К счастью, неуместный жест вызвал спасительный гнев, рядом с которым все остальные чувства мгновенно поблекли.

— Что ты здесь делаешь?

Не переставая лаять, Пират подбежал и занял оборонительную позицию.

— Неужели так положено встречать дорогого старика отца? — осведомился Космо, настороженно поглядывая на зловредную собачонку.

— Не отца, а отчима, — холодно уточнила Камелия и с независимым видом скрестила руки на груди.

Космо Гласс женился на Флоре Баском спустя год после смерти ее любимого мужа Майлза. Оба были совладельцами таверны, и мать девочек не видела иного выхода, кроме как ответить на ухаживания делового партнера, однако скоро поняла, что совершила ужасную ошибку. Ленивый и склонный к криминальным аферам, Гласс оказался не поддержкой семьи, а камнем на шее. После смерти Флоры он попытался использовать ее дочерей в собственных корыстных интересах и даже поехал вслед за ними в Англию, чтобы отобрать то немногое, что досталось девочкам по наследству. Все сестры Баском его ненавидели и презирали.

Не переставая лаять, Пират бросился на незнакомца и попытался укусить за ногу. Космо проворно отпрыгнул, сорвал с головы шляпу и принялся отчаянно махать перед собакой.

— Забери его! Немедленно забери!

Камелия подавила желание предоставить собаке свободу и скомандовала:

— Прекрати, Пират! Сядь!

Пес далеко не всегда выполнял распоряжения с первого раза, но сейчас послушался: уселся между хозяйкой и чужаком, не сводя с того внимательных глаз и негромко рыча.

Лучшим способом борьбы со страхом Камелия считала нападение, а потому обратилась к незваному гостю строго и требовательно:

— Почему вы до сих пор в Англии? Фиц велел вам уехать. Если выяснится, что приказ не исполнен…

Космо презрительно фыркнул:

— Этот красавчик? Вот уж кого не боюсь ни капли!

— И напрасно. Мистер Толбот — лучший стрелок во всем королевстве.

— Такие, как он, не желают пачкать ручки о таких, как я. Слишком боятся, что кто-нибудь осудит.

— На вашем месте не стала бы проверять теорию на практике, — сухо заметила Камелия. — Зачем вы явились? Милостыню я не подам, и никто другой тоже.

— Милостыня мне не нужна. Прошу всего лишь небольшой помощи. — Гласс расплылся в неотразимой, как ему казалось, улыбке. — Не сделаешь ли для старенького папочки одну мелочь?

— Немедленно прекратите так говорить!

Стоило хозяйке повысить голос, как Пират вскочил и зарычал громче.

Космо с опаской взглянул на пса, но продолжил:

— Прошу всего лишь кое-что объяснить. Делать тебе ничего не придется.

Камелия нахмурилась:

— О чем вы? Что объяснить?

— Просто скажи, где этот важный Стьюксбери хранит свои драгоценности.

От изумления Камелия на миг утратила дар речи. Слова вернулись вместе с приступом гнева.

— Что? Неужели надеетесь что-нибудь от меня услышать? Хотите обокрасть кузена? Совсем с ума сошли?

— Ну-ну, тихо, Кэмми…

— Не смейте произносить мое имя! — Мисс Баском сжала кулачки. — Вам даже незачем бояться Фица! Лучше бойтесь меня! Если придете еще раз, достану пистолет и покажу, что значит меткость. Убирайтесь немедленно!

Она шагнула навстречу и подняла кулак.

Космо поспешно отступил:

— Не торопись, девочка. Лучше послушай.

— Вы не скажете ничего такого, что заставило бы меня помочь.

— Разве? Подумай о том, что может случайно узнать твой драгоценный Оливер. — Он торжествующе поднял голову. — Ну что, а? Тебе здесь сладко живется, правда? Вряд ли захочется все потерять.

— Понятия не имею, к чему вы клоните.

— Что, если кто-нибудь скажет графу, что ты ему вовсе не родственница?

— Как это? — не поняла Камелия. — Оливер нисколько не сомневается, что все мы — его кузины.

— Возможно, остальные и кузины. Но я хорошо помню, как Флора говорила, что официальная запись о твоем рождении сгорела. Трудно будет доказать, кто ты такая.

По спине Камелии пробежал холодок, однако она решительно отмахнулась:

— Не говорите глупостей. Девочки прекрасно знают, что я их родная сестра.

— Они могут обманывать. Будет здорово, если я заявлю этому Стьюксбери, что ты — моя дочь от первой жены, а Флора тебе не мать, а мачеха. Всем известно, что в семье Баском дочери стоят друг за друга стеной и готовы пойти на все.

— Оливера не проведешь. — Камелия подавила предательское сомнение. — Он вам ни за что не поверит.

— Разве? А что, часто приходят мужчины и заявляют права на чужого ребенка? Подумай сама. Доказательство беспроигрышное. Да и посмотри на себя: ты не похожа на остальных. Ни у кого из них нет таких пышных волос. Графа наверняка одолеют вопросы. А если он настолько глуп, чтобы отмахнуться от подозрений, то уж точно не захочет, чтобы все вокруг узнали, как ловкие девчонки обвели его вокруг пальца.

— Значит, вы просите помочь обокрасть Оливера для того, чтобы он не попал в неловкое положение?

Космо удовлетворенно кивнул:

— Такие мужчины не любят выглядеть дураками.

— Но вас-то волнует вовсе не это.

Космо нахмурился, чувствуя, что его оскорбили, но не понимая, как именно.

— Помогать вам я не собираюсь. — Камелия говорила тихо и спокойно, а выражение ее глаз испугало бы человека и поумнее Космо Гласса. — Можете врать графу все, что угодно. Уверена: он от души посмеется. А теперь убирайтесь отсюда.

— Хорошо, хорошо. Не сердись. Ты всегда была колючей. Но все-таки подумай о моем предложении. Дам тебе немного времени, и сама поймешь, что нужно делать.

— Убирайтесь. Отсюда. Немедленно.

С каждым словом Камелия делала шаг вперед, а Пират принял угрожающую интонацию за команду к действию и снова принялся бегать кругами, примериваясь, как бы лучше укусить врага за лодыжку.

Космо испуганно отпрянул, а после того как псу удалось сунуть нос под штанину и вонзить острые зубы в ногу, жалобно вскрикнул и бросился бежать.

Даже гнев не помешал Камелии улыбнуться. Зрелище действительно оказалось забавным: злоумышленник улепетывал со всех ног, а маленькая лохматая собачонка с оглушительным лаем гнала его все дальше. Однако улыбка скоро растаяла. Мисс Баском подошла к кованой железной скамье и устало села. Черт подери Космо Гласса! Неужели от этого человека никогда не будет спасения?

О том, чтобы выполнить его просьбу, не могло быть и речи. Это она ясно дала понять. А если он появится снова, повторит? Ничего тут сложного нет. Проблема лишь в том, чтобы не позволить отчиму осуществить угрозу. Ложь не поможет добиться цели, но оклеветать он способен просто так, из подлости. Плохо, что она на самом деле мало похожа на остальных сестер и не способна документально подтвердить родство.

Конечно, Мэриголд и Лили поклянутся в том, что она их сестра, и кузен Оливер непременно поверит. И все же не хочется, чтобы он хоть на миг усомнился в истине. Камелия ясно понимала, что грубоватые американские манеры претят утонченному графу, и хотя тот ни разу не высказал прямо, что симпатизирует ей меньше, чем остальным сестрам, она почему-то подспудно чувствовала это.

Космо сказал, что не важно, правдиво ли его заявление или ложно. В любом случае разгорится скандал. Галоп в парке доказал, что для сплетен требуется лишь крошечный повод, а слухи распространяются молниеносно. Можно не сомневаться, что пикантная новость о том, что она не настоящая Толбот, разлетится по Лондону быстрее ветра. Дора Паркинтон и ее матушка будут счастливы помочь!

Стьюксбери ненавидит скандалы и придет в неописуемую ярость… даже если сохранит свою традиционную английскую сдержанность. Бессовестно подвести кузена после всего хорошего, что он сделал. Ни за что! Да и Лили пострадает от пересудов. Карры придут в негодование, и грядущая свадьба утонет в потоке грязи.

Нет, ни в коем случае нельзя позволить Космо осуществить мерзкий план. Остановить отчима любой ценой — вот главная задача!

Глава тринадцатая

Возвращение в Лондон из поместья сэра Руфуса, как и предполагала Вивьен, прошло в холодном молчании. И все же, проснувшись на следующее утро, она почувствовала, что гнев ее испарился. Может быть, Оливер тоже пожалеет о враждебном расставании? Как только это произойдет, он обязательно разыщет ее на каком-нибудь светском рауте, чтобы извиниться и восстановить пошатнувшиеся отношения. Главное, чтобы инициатива примирения исходила от него, а потому ей самой ничего не оставалось делать, кроме как прилежно принимать все приглашения.

Вивьен строго придерживалась избранного курса и верила, что размолвка долго не продлится. Плохо только, что от подобной тактики серьезно страдала дружба с Евой и Камелией. Навестить их в Стьюксбери-Хаусе не представлялось возможным из-за высокой вероятности встречи с хозяином дома. Граф, чего доброго, подумает, что она специально организовала визит. Нет, так не годится. Но с другой стороны, чтобы должным образом ввести Камелию в свет, необходимо регулярно возить ее к влиятельным особам. К тому же сейчас, когда Лили уехала знакомиться с будущими родственниками, девочка наверняка тоскует в непривычном одиночестве, и компания старшей подруги пришлась бы ей весьма кстати.

После долгих размышлений Вивьен присела к столу, чтобы написать Еве письмо с предложением отправиться с визитами втроем. К счастью, пока она придумывала, как пригласить обеих к себе и при этом не вызвать любопытства (обычно она сама заезжала за подругами), дворецкий объявил, что мисс Баском ожидает в маленькой гостиной.

— Ах, Господи! — заволновалась леди Карлайл. — Неужели Камелия пришла одна? Если кто-нибудь ее видел, снова поднимется шум.

Однако Григзби добавил с обычным невозмутимым спокойствием:

— Мисс Баском явилась в сопровождении горничной.

Вивьен с облегчением улыбнулась:

— Спасибо, Григзби.

Она быстро спустилась и вошла в гостиную, на ходу раскрывая объятия.

— Кэм! Как приятно тебя видеть!

Камелия поднялась с кресла и шагнула навстречу. В муслиновом платье с цветочным узором и зеленом жакете она выглядела очень стильно.

— Здравствуй, Вивьен. Я только сейчас подумала, что, явившись без приглашения, должно быть, совершила еще одну грубую ошибку. Но во всяком случае, догадалась взять с собой горничную.

— Всегда рада тебя видеть; приглашение вовсе ни к чему. А с горничной поступила правильно. Молодец. И платье замечательное, очень тебе идет. А какая на тебе была шляпка?

— Темно-зеленая, с бархатной лентой.

— Та, которую мы увидели в витрине на Бонд-стрит?

— Да-да, она самая. — Камелия рассмеялась. — И как только тебе удается помнить такие мелочи?

— О, дорогая, я редко забываю симпатичные шляпки. — Вивьен подвела гостью к дивану и села рядом. — Выглядишь безупречно. Уверена, что на балах кавалеры выстраиваются в очередь.

— Да, не пропускаю ни одного танца, — удивленно согласилась Камелия. — Хотя ума не приложу почему. Как бы ни старалась вести себя осторожно, все равно то и дело говорю что-нибудь такое, от чего девушки вокруг ахают и начинают нервно обмахиваться веерами.

Вивьен усмехнулась:

— Многие молодые леди любят манипулировать веером; думают, что это делает их интересными.

Камелия взглянула с сомнением:

— Возможно. Мужчины действительно на них смотрят.

— Что ж, в таком случае цель достигнута. Ну а как дела у тебя? Кто-нибудь из новых знакомых привлек внимание?

Искреннее удивление на лице Камелии послужило самым красноречивым ответом.

— Нет. То есть, конечно, лорд Брекуэлл кажется очень милым, но… даже не знаю. Очень уж скучен.

Вивьен коротко вздохнула. Как ни любила она своего брата, а все-таки ясно понимала, что разговор с ним казался слишком сложным всем, кроме любящих родственников и ученых друзей, а потому не стоило надеяться, что мисс Баском найдет Грегори интересным. И все же в ту минуту, когда Вивьен вошла в библиотеку, оба были всецело поглощены общением. Жаль, что в тусклом свете не удалось рассмотреть выражение лица юной особы. Было бы куда проще прямо поинтересоваться, как она относится к маркизу, но сейчас почему-то не хотелось прибегать к своей обычной откровенной манере: щекотливое положение между близкой подругой и любимым братом обязывало сохранять особую деликатность и беречь чувства обоих.

— Хотя, — продолжала Камелия, — Дора Паркинтон находит лорда Брекуэлла чрезвычайно занимательным. — Глаза озорно блеснули. — Должна признаться, что она заставила меня танцевать с ним два или три раза.

Вивьен от души рассмеялась и оставила попытки выяснить отношение мисс Баском к Грегори.

— Дорогая, кажется, ты начинаешь входить во вкус светской жизни. Дора действительно ужасна?

— О, она никогда не говорит ничего плохого. — Камелия поморщилась. — Но порой хочется узнать, что думает эта девица на самом деле. Такая сладкая, прямо истекает медом. Можно поверить, что больше всего на свете хочет со мной дружить. Но каким-то странным образом любое ее высказывание выставляет меня в дурном свете.

Камелия вздохнула.

— Когда же наконец сезон начнет приносить удовольствие?

— О, Кэм… — Вивьен взяла подругу за руку. — Неужели все так плохо? Дора портит тебе жизнь? Думаю, при необходимости мне удастся ее утихомирить…

— Нет-нет, не надо! Не хочу, чтобы ты впутывалась в интриги. Дора Паркинтон этого не стоит. Конечно, раздражает, когда оказывается рядом, но не больше. Дело не в ней. Мне просто… скучно. И надоело жить в городе.

— А еще не хватает Лили?

Камелия кивнула:

— Да. Пока она даже не успела прислать письмо, да и вообще не очень любит писать. — Мисс Баском помолчала и честно призналась: — Да и я тоже. Когда рядом Ева и Фиц, разлука не так тяжела. Но они очень заняты своим новым домом. А кузен Оливер на пару дней куда-то уезжал и вернулся в ужасном настроении.

— Правда? Бывает же такое!

— Да. — Камелия кивнула. — Очень странно, потому что обычно он до того вежлив и сдержан, что трудно сказать, что у него на душе. А вчера я собственными ушами слышала, как он послал Фица к черту. И за завтраком сегодня не произнес ни слова. Фиц даже не осмелился его дразнить, как обычно; просто внимательно посмотрел и перевел взгляд на Еву, а та пожала плечами.

— Так что причину хандры никто не знает?

— Нет. И куда он ездил, тоже неизвестно. Ева спросила за обедом, очень осторожно, и он ответил вежливо, но ничего конкретного так и не сказал.

— Может быть, лучше вообще не спрашивать?

Камелия пожала плечами:

— Лили, конечно, предположила бы, что дело в неудачном романе.

— Мм. Надо же…

— Как по-твоему, она права? Возможно ли, чтобы кузен Оливер влюбился? Всегда такой сдержанный. Слишком рассудительный и… ну, ты знаешь, уравновешенный.

— Да, верится с трудом. — Вивьен помолчала. — В следующий раз, когда его увижу, постараюсь выяснить. Может быть, завтра на рауте у Мортонов.

— Не знаю. Слышала, как его камердинер говорил дворецкому, что он — то есть кузен Оливер — велел выбросить все приглашения.

— Что-то ты подозрительно многое слышала, — с улыбкой заметила Вивьен.

— А все потому, что здесь совсем нечего делать и ужасно скучно.

— Это мы постараемся исправить. Сегодня, например, как раз собиралась поехать с визитами и взять тебя с собой.

Камелия тяжело вздохнула, и Вивьен коротко рассмеялась:

— Но теперь изменила решение. Пожалуй, лучше провести день иначе. Что, если отправиться в музей Баллока?

— В Египетский зал? — Глаза Камелии загорелись энтузиазмом. — Мечтаю об этом с первого дня! Фиц сказал, что там выставлено разное оружие…

— И костюмы.

— И даже чучела животных: жирафов и слонов.

— Значит, решено. — Вивьен встала. — Сейчас же прикажу подать экипаж.

— Так быстро? О, ты самая лучшая подруга на свете!

— Не преувеличивай. Я очень люблю этот музей. А ты первая, кто согласился поехать туда со мной.

Вивьен подошла к колокольчику и позвонила. Она действительно не имела ничего против посещения музея, хотя собралась туда исключительно для того, чтобы порадовать подопечную. Впрочем, провести несколько часов с пользой для ума и сердца никогда не помешает. Судя по поведению Стьюксбери, впереди еще немало пустых одиноких дней.

С графом довелось встретиться только через два дня. Вивьен приехала на бал к леди Фенвик и попала в многолюдное и невероятно скучное сборище, которое она, несомненно, пропустила бы, если бы не надеялась увидеть Стьюксбери. Однако поскольку Оливера нигде не было, она решила не тратить время понапрасну и попросила Винсента Маунтхейвена, заядлого картежника и завсегдатая игорных столов, рассказать о том клубе, где сэр Руфус неведомым образом расстался с брошкой леди Китти. Впрочем, скоро стало ясно, что делать этого не стоило: Маунтхейвен подробно изложил все, что знал о данном заведении, и перешел к детальной характеристике остальных, видимо, решив поразить прекрасную собеседницу осведомленностью и кругозором.

Вивьен прикрыла рот веером, чтобы скрыть зевоту, и всерьез задумалась, как бы избавиться от нудного кавалера. Посмотрела по сторонам и внезапно увидела целеустремленно приближающегося графа. К счастью, веер скрыл предательскую улыбку, хотя глаза, наверное, выдали радость.

— Стьюксбери! — воскликнула она, нимало не заботясь о том, что на полуслове перебила вдохновенный монолог Маунтхейвена. — А я уже решила, что вы навсегда покинули общество!

Оливер галантно поклонился.

— Леди Карлайл. Маунтхейвен. — Он холодно посмотрел на джентльмена. — Странно, что вы меня заметили: были всецело увлечены беседой. — Он недовольно поморщился и снова бросил на соперника злой взгляд.

Вивьен с трудом сдержала улыбку. Если верить интуиции — а в таких вопросах она подводила редко, — лорд Стьюксбери ревновал.

— Я как раз вас разыскивала, — заговорила Вивьен. — Необходимо обсудить кое-какие вопросы относительно бала для кузин. — Она любезно обратилась к Маунтхейвену: — Вы извините нас, не так ли, сэр?

Джентльмену ничего не оставалось, как вежливо поклониться.

— Конечно, миледи.

Леди Карлайл взяла графа под руку и повела туда, где можно было поговорить без свидетелей.

— Спасибо за избавление, — поблагодарила она, отойдя на несколько шагов. — Едва не утонула в океане сведений об игорных клубах.

— Игорные клубы! Отличная тема для разговора с дамой, ничего не скажешь! Да и вы тоже хороши! Нашли, с кем беседовать! Этот человек — распутник, не говоря уже о том, что подвержен пороку азарта. Понять не могу, зачем он вам понадобился.

— Не можете?

Граф остановился и посмотрел на нее с откровенным ужасом:

— Нет. Только не говорите, что спрашивали его о том притоне, где сэр Руфус лишился брошки.

Вивьен пожала плечами:

— Хорошо. Не скажу.

— Вивьен… — Граф вздохнул. — Не могу отделаться от подозрения, что вы собираетесь лично отправиться в этот притон и выяснить судьбу проклятой брошки.

— Что ж, подозрение доказывает, что кое-кто неплохо меня знает.

— Может быть, еще не поздно позаботиться о репутации? — устало напомнил Оливер.

— Женщины ведь посещают игорные клубы.

— Но только не молодые незамужние леди. Да, иногда дамы действительно заглядывают в заведения высшего класса, но только в сопровождении супруга. А ваше доброе имя непременно пострадает, тем более что вы понятия не имеете, куда пойдете. Вдруг это самое грязное место?

— Вот об этом я и спрашивала мистера Маунтхейвена. Он заверил, что клуб вполне респектабелен, и добавил, что там обычно собираются пожилые джентльмены, не столь дерзкие и отчаянные, как он сам.

— То есть кто не готов за ночь спустить все, что есть. Маунтхейвен — дурак.

— Несомненно. Но не настолько, чтобы не отличить притон от приличного заведения.

— Наверное, — ворчливо согласился Стьюксбери. — И все же вам туда идти не следует.

— Я ведь не совсем забыла о приличиях, — высокомерно перебила Вивьен. — Обязательно скрою лицо под маской.

Оливер захохотал:

— Великолепно! И сразу станете неузнаваемой! Разумеется, никому и в голову не придет обратить внимание на ваши волосы.

— Это легко исправить. Например, можно надеть тюрбан. Они сейчас в моде, и вчера я заметила в витрине очаровательный фасон. Темно-синий, с потрясающим павлиньим пером.

— О Господи! — застонал Оливер. — Теперь, конечно, посещение клуба неизбежно — хотя бы для того, чтобы продемонстрировать безумный головной убор.

— Во всяком случае, он делает приключение намного более приятным.

— Без сопровождения идти нельзя, а меня вы на этот раз не уговорите.

Вивьен равнодушно пожала плечами:

— Конечно, предпочла бы ваше общество, но на нет и суда нет. Придется попросить об одолжении мистера Маунтхейвена; что-то подсказывает мне, что он не откажет.

Граф потемнел, как грозовая туча, и уничтожил спутницу гневным взглядом:

— Проклятие! Неужели вы никогда не играете честно?

— Опыт показывает, что так надежнее. — Леди Карлайл безмятежно улыбнулась. — Право, неужели эксперимент настолько ужасен? Внешность я изменю. Если хотите, даже надену домино. Получится забавное приключение, и никакого риска. Что может быть лучше?

Граф безнадежно вздохнул.

— Знаю, что пожалею, и все же… да, я готов вас сопровождать.

— Значит, завтра вечером?

— Пока авантюра не закончится, покоя все равно не будет, так что чем быстрее, тем лучше. Да, завтра вечером. — Он повернулся и посмотрел с загадочной улыбкой. — Вы посланы мне в наказание.

— Нет, не говорите так! — Вивьен искренне обеспокоилась. — Неужели я действительно вгоняю в тоску?

Книга отсканир ована и выч итана на http://romanticlib.org.ua

Оливер сделал протестующий жест.

— Кстати, насчет того, что я наговорил в доме сэра Руфуса…

— Нет. — Она подняла руку, как будто хотела прикрыть ему рот, но тут же опустила. — Не желаю ничего обсуждать здесь, в суете бала.

Стьюксбери страдальчески закатил глаза.

— Сэр Руфус — хитрый старый лис. Твердо решил оставить нас на ночь.

Вивьен усмехнулась:

— Да. Но лично я об этом нисколько не жалею.

Она вызывающе посмотрела в глаза.

Граф твердо выдержал взгляд и после долгого молчания лаконично признался:

— Я тоже.

Следующим вечером лорд Стьюксбери вошел в Карлайл-Холл как раз в ту минуту, когда Вивьен спускалась по лестнице, и изумленно замер. На ней было темно-синее бархатное платье, восхитительно оттенявшее молочную белизну декольте. Яркие волосы скрывались под шелковым тюрбаном цвета ночного неба, украшенным переливающимся павлиньим пером. Сапфировые серьги в виде длинных капель подчеркивали стройность гибкой шеи, а верхнюю часть лица скрывала таинственная полумаска.

Следовало признать, что леди, как и обещала, изменила внешность, но о том, чтобы остаться в обществе незамеченной, не могло быть и речи. Оставалось лишь надеяться, что тюрбан и маска введут окружающих в заблуждение, хотя сам он узнал бы ее с первого взгляда. Разве можно спутать эти неповторимые зеленые глаза, не столько скрытые, сколько подчеркнутые прорезями в черном атласе? А полные губы? Упрямый решительный подбородок? Фигура тоже оставалась узнаваемой, и граф с неохотой признал, что домино пришлось бы весьма кстати. Конечно, грешно скрывать столь безупречный бюст, но мало кто из светских мужчин усомнится в его принадлежности.

Граф стоял неподвижно до тех пор, пока не сумел подавить острый приступ вожделения. Он понимал, что, продолжая встречаться с леди Карлайл, совершает непростительную оплошность. Всякий раз она жестоко испытывала его выдержку и самоконтроль. Слишком жестоко. И все-таки уклониться от искушения не хватило сил. Соглашаться на сегодняшнюю авантюру вовсе не было необходимости. Больше дюжины джентльменов, среди которых нашлись бы кандидатуры намного достойнее Маунтхейвена, сочли бы за честь составить красавице компанию. Но от одной мысли об этом в венах вскипала кровь.

Недопустимо, чтобы Вивьен отправилась в клуб — да и в любое иное место — с другим мужчиной, пусть и вполне достойным доверия и уважения. Никто не должен брать ее за руку, слышать мелодичный смех, видеть лучезарную, чуть озорную улыбку и дерзкий блеск глаз. И уж совсем непозволительно завоевать интерес, вызвать симпатию, доверие или — не приведи Господь — мечты о замужестве.

Мысль пронзила подобно кинжалу. Оливер ясно сознавал главную опасность. Жениться сам он не собирался. Ведь, едва выйдя из церкви, они вцепятся друг другу в горло. А может быть, и раньше. И все же… думать о ее возможном замужестве было невыносимо.

Прежде он никогда не замечал в собственном характере ужасных черт, которые в просторечье называются коротко и выразительно: «собака на сене». Куда делось хваленое умение владеть собой? Исчезло бесследно, а на смену пришла черная тоска, нападавшая всякий раз, когда Вивьен не было рядом. Сегодня утром граф пропустил мимо ушей десять минут из доклада управляющего, потому что смотрел в окно и мечтал о вечерней встрече. Да, эта женщина по-настоящему опасна.

— Как? Уже хмуритесь? — со смехом заметила Вивьен. — Мы ведь еще даже не выехали.

— Вы обещали надеть домино. — Оливер понимал, что брюзжит, как всем недовольный старик. И в этом тоже виновата Вивьен: она вытащила на свет самые отвратительные черты его характера.

Леди Карлайл вздохнула.

— Знаю. Но так не хочется прятать красивое платье.

Она повернулась и показала глубокий вырез на спине.

Губы Оливера внезапно пересохли; он мучительно пытался подобрать слова. Как же ей удавалось то и дело лишать его дара речи?

— Вы уверены, что кто-нибудь сможет меня узнать?

— Скорее всего нет. Но лучше не рисковать. Вы… слишком знамениты.

— Спасибо за то, что не сказали «скандально знамениты».

Вивьен с улыбкой повернулась к лестнице: в холл торопливо спускалась горничная с черной накидкой в руках.

— Но вы же с самого начала собирались это надеть, — недовольно проворчал Стьюксбери, наблюдая, как служанка помогает госпоже завязать тесемки на домино. — Можно было сразу догадаться: просто хотели подразнить.

Леди Карлайл покачала головой:

— Ах, вы всегда и во всем видите дурную сторону. С какой стати мне так поступать?

Оливер посмотрел с откровенной обидой:

— Да просто для того, чтобы выставить меня злодеем.

Вивьен взяла спутника под руку и, слегка прильнув, промурлыкала:

— А что, если всего лишь хотела, чтобы вы увидели меня во всем великолепии?

И снова граф не нашел нужного ответа.

Они подошли к экипажу, который лорд Стьюксбери нанял на вечер. Надеяться на извозчика было опасно, а зависеть от слуг и их сплетен не хотелось.

Конечно, он полностью доверял своему кучеру и не опасался, что тот начнет рассказывать о том, как возил господина и леди Карлайл в игорный клуб. И все же надежнее было обеспечить гарантии безопасности. Наемному экипажу предстояло отвезти пассажиров по указанному адресу и дожидаться у подъезда.

Клуб располагался в приличном квартале. Больше того, едва войдя внутрь, граф собственными глазами убедился в безусловной респектабельности заведения. Он немного успокоился, хотя и видел, как дружно повернулись в сторону леди Карлайл головы присутствующих. Даже домино и маска не смогли скрыть красоту и элегантность вошедшей дамы.

— О Боже, здесь старик Аспиндейл! — Вивьен поспешно прикрылась веером. — А я-то думала, что он умер пять лет назад.

— Выглядит, словно так оно и было, но забыли похоронить.

Вивьен тихо засмеялась.

— И сын лорда Харвуда. Правда, всецело во власти азарта.

Стьюксбери посмотрел на рулетку, возле которой стоял молодой человек. Глаза лихорадочно блестели, а на лбу выступил пот, но он упорно следил за вращением колеса. Вивьен не ошиблась: несмотря на нежный возраст, юноша уже успел поддаться пороку многих аристократов. Оставалось надеяться, что избавиться от наваждения бедняге удастся прежде, чем придет пора наследовать огромное поместье.

Пара медленно шла по залу, не упуская из виду никого из присутствующих. Оливер кивнул нескольким знакомым и заметил удивленные взгляды. Он чрезвычайно редко появлялся в злачных заведениях, а рядом с подобной красавицей его и вообще никогда не видели. Граф улыбнулся про себя, представив завтрашние сплетни. Наверняка ему припишут новую любовницу — бриллиант чистой воды. Что ж, он не против. Пусть судачат, но только до тех пор, пока спутница останется неузнанной.

Вивьен тихо комментировала внешность и манеры каждого из игроков, причем настолько точно и остроумно, что Оливер не мог удержаться от смеха. Ни за что на свете он не сознался бы, что получал удовольствие от каждого мгновения этого более чем странного эксперимента. Возле одного из столов они остановились и по нескольку раз кинули кости. Оливер упорно проигрывал, зато Вивьен оказалась в выигрыше.

— Подстроено, — ядовито заметил Оливер, едва отошли от стола.

Вивьен рассмеялась:

— Проигрыш вовсе не означает, что кости фальшивые. Может быть, заметили, что мне всякий раз везло?

— Они просто хотели втянуть вас в большую игру. Если бы продолжили, то очень скоро все потеряли бы.

Вивьен снова взяла спутника под руку и заботливо сняла с сюртука пылинку.

— Ну, если вам приятно так думать…

Жест выглядел почти интимным, и Оливер понимал, что спутница позволила его себе исключительно потому, что скрывалась под маскарадным костюмом. Ощущение мягкой ладони на руке и приглушенный голос, предназначенный ему одному, возбуждали и лишали обычной невозмутимости. Изумрудные глаза таинственно мерцали из-под маски, а яркие чувственные губы на фоне черного атласа приглашали к поцелую еще настойчивее, чем обычно. Кажется, вечер грозил всерьез нарушить душевное равновесие.

Оливер откашлялся, пытаясь обрести деловой настрой.

— Так чем же именно мы собираемся здесь заниматься?

Вивьен задумчиво посмотрела по сторонам:

— Вообще-то я хотела выяснить, как выглядит это место, и понять, могут ли здесь орудовать воры.

— Не больше, чем обычно, я бы сказал. Все выглядит в достаточной мере респектабельно. И все-таки круг посетителей весьма широк.

— Кто-нибудь вполне мог залезть к сэру Руфусу в карман, особенно если он был в таком же состоянии, как во время нашего визита. — Вивьен задумалась. — Хорошо бы поговорить с кем-нибудь из тех, кто играл с ним в злополучный вечер.

— Вон тот франт, — Оливер кивнул в сторону худощавого, щегольски одетого человека, который шел к ним, ловко лавируя между столами, — скорее всего или хозяин клуба, или управляющий. Лучше всего спросить у него.

— Лорд Стьюксбери, — обратился незнакомец с галантным поклоном. Голос звучал уверенно и в то же время в должной степени почтительно. — Мадам. Польщен вашим визитом. Меня зовут О’Нил. Если могу быть чем-то полезен…

— Приятное местечко, — заметил Оливер, оглядываясь по сторонам с аристократическим высокомерием. — Мне о нем немало рассказывали, вот и решил заехать, составить собственное мнение. Надеюсь, никаких жуликов? — осведомился он словно между прочим.

— О, не сомневайтесь! — с обидой заверил хозяин. — У меня честный бизнес, милорд. Уверен, что ничего иного вы и не слышали.

— Это правда. — Оливер в упор посмотрел на О’Нила. — Но с другой стороны, осторожность никогда не помешает, не так ли?

— Несомненно. Может быть, хотите поучаствовать в какой-нибудь благородной игре? Фараон? Вист?

— Вообще-то, — продолжал Оливер, — мы здесь по поводу сэра Руфуса Данвуди.

Хозяин недоуменно поднял брови и посмотрел проницательными темными глазами.

— Сэр Руфус? Боюсь, я не вправе обсуждать посетителей. Надеюсь, вы поймете. Клуб гарантирует полную конфиденциальность.

— Но мы и не просим нарушать сложившиеся принципы, сэр. — Вивьен сосредоточила на хозяине напряженное внимание. — Сэр Руфус сообщил, что потерял в вашем заведении драгоценное украшение.

— Потерял? — О’Нил перевел непроницаемый взгляд на графа, и лицо стало еще более замкнутым. — Не понимаю, о чем вы.

— Проблема заключается в том, что в тот вечер лорд Данвуди позволил себе лишнего, а теперь не в состоянии вспомнить, что именно произошло с брошкой, — пояснил Оливер. — Он был здесь, но не может с уверенностью сказать, проиграл ли вещицу, случайно выронил или… или брошку украли.

О’Нил не на шутку встревожился, и в речи сразу послышался едва заметный ирландский акцент.

— Уверяю вас, милорд, что в ту ночь ни у сэра Руфуса, ни у других гостей ничего не украли. Спросите любого из посетителей, и каждый подтвердит, что у нас всегда спокойно и прилично. Ни воровства, ни меченых карт, ни манипуляций при игре в кости.

Вивьен заботливо тронула его за руку.

— Мйстер О’Нил! Лорд Стьюксбери вовсе не хочет сказать, что ваше заведение имеет хотя бы малейшее отношение к пропаже брошки. Скорее всего Данвуди просто проиграл ее в карты, и если бы удалось найти кого-то из тех, кто сидел с ним за одним столом… видите ли, мы пытаемся определить местонахождение украшения. Сэр Руфус выиграл его у моей близкой подруги. Та горько оплакивает потерю и готова заплатить за возвращение.

Оливер кивнул и добавил:

— Я надеялся, что мы сыграем партию в фараон, а вы тем временем осторожно наведете справки и выясните, не помнит ли кто-нибудь, как однажды сэр Руфус явился сюда с великолепной бриллиантовой брошью.

Потребовалось немало уговоров, но в конце концов удалось убедить мистера О’Нила заняться тайным расследованием.

— Ну и что? — тихо спросила Вивьен, едва хозяин удалился. — Он на самом деле так честен, как хочет показать?

Оливер склонил голову и шепотом ответил:

— Сомнительно. Не многие игорные клубы соответствуют той репутации, которую пытаются создать. — Тонкий аромат духов встревожил чувства и напомнил о недавней блаженной ночи. Граф быстро выпрямился и постарался сдержать внезапно нахлынувшую жаркую волну. — Но мы не предъявили никаких обвинений, так что скорее всего хозяин взвесит все «за» и «против» и сделает выбор в нашу пользу. Что ни говори, а оказать услугу графу почетно.

Чтобы исполнить данное мистеру О’Нилу обещание, Оливер сел за один из карточных столов. Вивьен играть отказалась.

— Лучше просто постою рядом, на удачу.

Стьюксбери холодно пожал плечами:

— В таком случае хочется верить, что удача окажется более благосклонной, чем при игре в кости.

Один из партнеров широко улыбнулся:

— А мне вы можете принести удачу, как только пожелаете, мисс.

Оливер крепко сжал губы и с трудом сдержался, чтобы не потребовать более уважительного обращения с ее светлостью. Неосторожный выпад вряд ли поддержал бы инкогнито. Впрочем, он все-таки смерил весельчака долгим пристальным взглядом, и тот немедленно стушевался.

О’Нил отсутствовал не меньше получаса, но, к счастью, карты увлекли графа намного больше, чем кости. Здесь он время от времени выигрывал, а потому не возражал против затянувшегося ожидания. Но он никогда бы не признался даже самому себе, что обязан терпением близости Вивьен: леди Карлайл стояла рядом, частенько наклоняясь, чтобы посмотреть, какие ему достались карты, и дать совет. Жаль только, что всякий раз, когда она шептала на ухо и согревала дыханием, все мысли тут же покидали голову, и граф безнадежно проигрывал кон.

Наконец хозяин вернулся в сопровождении неизвестного молодого человека.

— Милорд, это Джексон, — представил он. — Работал в тот последний вечер, когда приезжал сэр Руфус. Боюсь только, что ничего особенного он не заметил.

— Прошу прощения, милорд. — Джексон почтительно поклонился. — Признаюсь, что тот вечер ничем не отличался от других. Да и сам сэр Руфус оставался точно таким же, как всегда. А никаких брошек я и вообще не видел.

— Значит, в качестве оплаты или поручительства он ничего не предлагал? — уточнил Оливер.

— Нет, милорд. Гость был при деньгах. Сказал, что на той неделе ему везло.

— Но только не здесь, полагаю.

— Нет, сэр.

— Что же, благодарю.

Граф кивнул и в качестве компенсации за беспокойство протянул монету. А когда повернулся к Вивьен, заметил, что разговорчивый партнер не сводит с нее заинтересованных глаз.

— Сэр Руфус? — уточнил он. — Вы говорите о лорде Данвуди?

— Да. Вы его знаете?

Леди Карлайл ободряюще улыбнулась.

— Конечно, знаю. И его, и брошку. Во всяком случае, думаю, что это та самая, которую вы ищете.

— Правда? Вы видели украшение в руках джентльмена?

Улыбка стала ярче.

— Так же ясно, как вас сейчас. Трудно что-то не заметить, когда суют в нос. Может быть, это другая брошь? Красивая вещица: в середине бриллиант в форме сердца. Большой — должно быть, с кулачок младенца.

Оливер вопросительно посмотрел на спутницу, и та кивнула:

— Точно.

— Данвуди поставил ее на кон? — спросил Стьюксбери.

— Нет, в тот вечер у него хватало наличных. Рассказывал, как много выиграл. А этой брошкой просто хвастался: достал из кармана и всем показывал. — Незнакомец осуждающе покачал головой. — Выпил лишку, вот в чем проблема. Ничего не соображал. — Он проницательно посмотрел на Оливера. — А почему эта брошь так вас интересует?

— Одна знакомая проиграла ее сэру Руфусу, — беззаботно ответил граф. — Хочет выкупить, но он не может вспомнить, куда подевался трофей.

Собеседник презрительно хмыкнул:

— Куда там! В тот вечер бездельник проиграл целое состояние! Но брошку не ставил точно. Скорее всего, после того, как размахивал направо и налево, ее просто украли.

— Только не здесь! — возмущенно воскликнул хозяин. — У меня приличное заведение, уверяю вас, джентльмены. Все мои сотрудники пристально следят за происходящим, да и сам я постоянно в зале. Никому не удастся запустить руку в карман нашего гостя.

— Никто не винит ни вас, ни ваш клуб, — успокоил его Стьюксбери, но не счел нужным добавить, что если сотрудники так внимательны, как он уверяет, то Джексон должен был бы заметить бриллиант, который Данвуди с гордостью демонстрировал всем вокруг. — Должно быть, злоумышленник вышел вслед за сэром Руфусом и уже на улице завершил свое черное дело. Залезть пьяному в карман труда не составляет.

Незнакомец снова хмыкнул.

— Знаете, Данвуди был в таком состоянии, что любой бы стукнул по голове и взял все, что надо. — Он задумчиво склонил голову. — Не исключено, что так оно и случилось, да только он ничего не помнит. Хороший человек, но когда напьется…

Оливер почувствовал, как Вивьен обреченно сникла, а спустя несколько минут, когда они вышли из клуба и сели в экипаж, впечатление полностью подтвердилось.

— Все! — воскликнула леди Карлайл и без сил откинулась на подушки. — Боюсь, бедную Китти ожидает тяжкое разочарование. Мне так хотелось вернуть ей любимую брошь, но скорее всего этот человек прав: сэра Руфуса обокрали.

Оливер кивнул:

— Или потерял бриллиант по дороге домой.

— Или на него напали, а он уже обо всем забыл, — с отвращением добавила Вивьен. Минуту помолчала и неожиданно заключила: — Иными словами, совершена еще одна дерзкая кража драгоценностей.

— Что? — удивленно переспросил Оливер. — Да, но только… думаете, сэр Руфус пострадал от рук того же негодяя, который снял колье с шеи леди Холланд?

— Вы говорили, что есть и другие жертвы. И мистер Брукман подтвердил.

Оливер кивнул:

— Да, я слышал о двух случаях. Лорд Денмор и… — Он медленно выпрямился. — Кстати, лорда Денмора ограбили, когда он вышел из игорного клуба.

— Думаете, преступник принадлежит к этому кругу? Один из работников вроде Джексона, который так ничего и не сказал, хотя не мог не заметить беспечного поведения сэра Руфуса?

— Да, кто-то, похожий на Джексона. Или мистера О’Нила.

Вивьен кивнула. А потом неопределенно покачала головой и надолго замолчала.

Оливер подождал, а потом с подозрением прищурился:

— У вас опасное выражение лица — то самое, с которым вы обычно придумываете очередную выходку.

Вивьен беззаботно рассмеялась:

— Правда?.. Ах, вот и приехали.

Она посмотрела в окно. Оливер проследил за взглядом и увидел, что экипаж и в самом деле приближается к Карлайл-Холлу. Вскоре лошади остановились; граф вышел первым и подал спутнице руку. Жестом отпустил возницу и повернулся, чтобы проводить леди до дома.

— Разве экипаж больше вам не нужен? — со смехом поинтересовалась Вивьен. — Право, можно предположить, что вы собираетесь остаться здесь.

Стьюксбери взглянул изумленно:

— Что? Нет! Черт возьми, Вивьен! Вы же знаете, что я даже не думаю…

Она с улыбкой прильнула. Сладкий аромат духов дразнил обоняние. Полные чувственные губы манили и обещали награду.

— О чем? — соблазнительным шепотом уточнила она. — О том, чтобы провести со мной ночь?

— Да. То есть нет.

Она снова рассмеялась — низким гортанным смехом.

— Вовсе не обязательно оставаться на всю ночь.

Выпустила руку и легко взбежала по ступеням.

Стьюксбери поднялся следом.

Глава четырнадцатая

Вивьен вошла в холл и кивнула открывшему дверь лакею:

— Спасибо, Томас. На сегодня все.

Ни единым взглядом не выдав любопытства, слуга поклонился и неслышно ушел. Оливер недовольно поморщился, но снял шляпу и бросил на стол.

— Незачем было его отсылать. Уйду через несколько минут.

— А без него заблудитесь? — не осталась в долгу Вивьен. — Может быть, хотите чего-нибудь выпить?

Она сняла маску, скинула домино и повела гостя в маленькую гостиную.

— Разумеется, не заблужусь. Но это нехорошо. Лакей начнет сплетничать.

— Шутите? Он служит у нас много лет — с тех пор, когда папа еще жил здесь. Подозреваю, что видел много такого, отчего вы бы покраснели. Если бы не умел держать язык за зубами, давным-давно получил бы расчет.

— Понимаю, для чего вы пытаетесь создать видимость… свидания.

— Нет, свиданием это не назовешь. Вы же не собирались заходить? Просто так получилось. — Она посмотрела задумчиво. — Или специально организовали вечер так, чтобы остаться со мной наедине? Признаюсь, удивлена.

— Не переводите стрелки. Не я устраивал этот вечер. Идея целиком принадлежит вам.

Вивьен опустилась на софу и жестом пригласила сесть рядом.

— Вас так легко обидеть. Идите сюда, не бойтесь. Обещаю вести себя прилично.

Стьюксбери подчеркнуто устроился в кресле напротив.

— Слишком давно вас знаю, дражайшая. Наверняка задумали что-то предосудительное.

— Дорогой Оливер, существуют сотни идей, которые покажутся вам крайне предосудительными.

— Вивьен…

Имя прозвучало грозным предостережением.

— Хорошо-хорошо. Докладываю. Всего лишь думала о мистере О’Ниле и о том, не мог ли лорд Холланд играть в этом клубе перед тем, как леди Холланд лишилась колье. А еще, не из этого ли клуба вышел лорд Денмор в тот самый вечер, когда его обокрали.

Оливер тихо застонал. А потом вскочил и принялся нервно ходить по комнате.

— Советую забыть о проигранной брошке. Можно сойти с ума, гадая, что вы придумаете в следующую минуту. Достаточно и того, что Камелия способна, не задумываясь, предложить княгине Эстергази пострелять из ружья. А теперь ко всем приключениям добавилась погоня за похитителем драгоценностей.

— Вам не кажется, что я окажу всем ценную услугу?

— Черт подери, неужели необходимо шутить по каждому поводу? — Оливер остановился и посмотрел на нее с откровенным раздражением. — Рано или поздно одна из ваших безумных затей закончится плохо.

Вивьен встала с софы и подошла.

— И вас это огорчает?

— Что за вопрос? Еще как. Неужели думаете, что мне нет до вас никакого дела?

Она стояла рядом и выглядела настолько прелестной, что Оливер едва не задохнулся. Как он мог подумать, что маска способна скрыть такую красоту? Изумрудные глаза излучали мягкий свет, шелковистая кожа приглашала прикоснуться, погладить по щеке.

Вивьен пожала плечами:

— Думаю, что, подобно большинству мужчин, вы находите меня привлекательной. Но уступить соблазну в пьяном виде — это одно. А заботиться и оберегать — совсем другое.

Стьюксбери судорожно вздохнул:

— Значит, вы меня соблазнили?

— Конечно. Пыталась соблазнить в течение долгого времени. А вы и не заметили?

Не заботясь о терзавших его сомнениях, она подняла руку и прикоснулась ладонью к щеке.

— С вашим дьявольским чувством юмора трудно что-нибудь понять.

— А я не шучу. Не смеюсь и не дразню. Хочу быть с вами. Но при этом вовсе не прошу вашей руки, дорогой граф. И даже не претендую на сердце. Ни для того ни для другого я не гожусь.

Вивьен положила ладони на грудь, а в следующее мгновение скользнула под сюртук.

От теплого прикосновения остановилось дыхание. И все-таки он с горечью поинтересовался:

— Советуете презреть честь и достоинство? Сознательно разрушить ваше доброе имя?

— Что бы ни случилось, пострадает мое имя, а не ваше. — Вивьен запрокинула голову и посмотрела ему в глаза. — За себя я как-нибудь отвечу. И запомните: я не собираюсь выходить замуж ни по любви, ни по расчету, ни из чувства долга перед семьей. И пока не встречала ни одного желанного мужчины, кроме вас.

— Вивьен… О Господи! Вивьен. Вивьен. — Между бесконечными поцелуями ее имя звучало как заклинание. — Это просто безумие.

Она по-девчоночьи захихикала и слегка отстранилась, чтобы снять скрывавший волосы тюрбан. Шпильки разлетелись в разные стороны, а огненно-рыжая копна рассыпалась по плечам. Вивьен встряхнула головой, запустила в локоны пальцы и вытащила застрявшие шпильки. Сейчас она напоминала видение — дикое, необузданное, прекрасное, — и Оливер подумал, что никто и никогда не будет обладать ею в полной мере. Да, Вивьен действительно принадлежала только себе, но, несмотря на все усилия и проклятия, противостоять волшебным чарам он не мог.

Вивьен с улыбкой протянула руку. Отбросив последние сомнения, Оливер крепко сжал теплые пальцы.

И она повела его наверх, в свою спальню.

В эту ночь они любили друг друга без спешки. Лихорадочное стремление к удовлетворению давно копившейся страсти уступило место долгим поцелуям и медленным сладострастным ласкам. Вожделение не стало менее требовательным, однако Оливеру удалось совладать с нетерпением и отдаться чувственному наслаждению. Он медленно раздел возлюбленную — так, как сотни раз делал это в мечтах. Расстегнул каждый крючок, снял каждое одеяние и с восторгом обнажил шелковистую кожу. А потом стоял и дрожал, как мальчишка, пока она делала с ним то же самое. Легкие прикосновения пальцев, едва заметные отметины ногтей, влажные горячие поцелуи дарили волшебные, неведомые впечатления, но лишали способности сдерживаться.

Оливер издал странный, похожий на звериное рычание звук, схватил любимую в охапку и вместе с ней рухнул на кровать. Но даже сейчас он не стал спешить, а обстоятельно исследовал каждую линию, каждый изгиб прекрасного тела и с наслаждением уступил ответному, не менее острому любопытству. Когда же наконец наступил блаженный миг единения, он поддался долго сдерживаемой стихии и, сжимая любимую в жадных объятиях, мощно взлетел на вершину, чтобы спустя мгновение рассыпаться в бесконечных искрах блаженства.

Потом они долго лежали, счастливые и обессиленные, и лениво, бессвязно беседовали. Вивьен уютно свернулась калачиком и положила голову на плечо любимого, а Оливер нежно перебирал густые пряди.

— Золотое руно, — пробормотал он.

Вивьен рассмеялась:

— Это тебе сейчас так кажется. А когда-то называл меня морковкой.

— Решила припомнить свои детские обиды и мою юношескую заносчивость?

— Ты сказал это не далее, как прошлым летом. Даже помню точную фразу: «шальная морковка, которая постоянно торчит в моем доме».

Оливер смущенно хмыкнул:

— Возможно, что-то подобное и было. Но уверен, что высказывание предназначалось не для твоих ушей.

— О да! Ты всегда обладал безупречными манерами!

— Чего не скажешь о тебе, — парировал Оливер. — Своими выходками ты постоянно доводила меня до бешенства. Ума не приложу, чем заслужил твое внимание.

Вивьен рассмеялась:

— А от тебя ничего особенного и не требовалось. Достаточно было просто оставаться таким же красивым и продолжать скользить по мне равнодушным взглядом. Прекрасно помню, как, вернувшись из Оксфорда, ты называл меня ребенком. А мне уже исполнилось четырнадцать. Приходилось постоянно напоминать о своем существовании.

— О, забыть о тебе было трудно. — Оливер спрятал лицо в сияющем водопаде волос. — Настолько трудно, что иногда хотелось придушить.

Оливер приподнялся на локте, посмотрел сверху вниз и нежно провел пальцем по ее щеке. Потом склонился, провел губами по лбу, щеке, подбородку и наконец замер в долгом глубоком поцелуе.

Вдруг Вивьен застыла, напряженно прислушиваясь. Оливер взглянул вопросительно.

— Что это было? Слышал? — испуганно прошептала она. — Какие-то голоса на улице.

В этот момент по дому разнесся гулкий стук медного кольца по дверной пластине, а вслед за ним послышался мужской голос.

— Грегори!

Вивьен в панике села.

— Как? Здесь?

Оливер тоже встревожено поднялся.

— О Господи! Что же он здесь делает? Должен быть в Марчестере!

Вивьен вскочила с постели, схватила ночную рубашку и суетливо натянула. За спиной Оливер с тихими проклятиями собирал одежду. Снизу донеслись торопливые шаги: один из слуг спешил впустить молодого хозяина.

На ходу запахивая и подпоясывая халат, Вивьен подошла к двери и немного приоткрыла, чтобы лучше слышать разговор.

— Милорд! — донесся голос лакея. — Простите. Не знал…

— Не переживай, Томас. Это я должен извиниться за то, что разбудил весь дом. Надо было взять ключ.

Вивьен осторожно закрыла дверь и повернулась. Оливер стоял полностью одетым, хотя мятый шейный платок в кармане и расстегнутый жилет могли вызывать подозрение. С решительным видом он направился к выходу, однако Вивьен предостерегающе подняла руку.

— Что ты делаешь? — испуганно прошептала она.

— Хочу спуститься вниз и встретиться с Сейером лицом к лицу. — Он вскинул брови. — А ты думала, буду прятаться здесь?

— С ума сошел? — возмутилась Вивьен. — Как в таком случае придется поступить Грегори? Вызвать тебя на дуэль? И чего ты этим добьешься, кроме как поставишь и себя, и его в идиотское положение? Да еще все, кому не лень, будут трепать мое имя.

Взгляд Оливера немного смягчился, и он шепотом осведомился:

— Что же прикажешь делать? Вылезти в окно?

— Еще чего не хватало! Сорвешься и упадешь. Сейчас спущусь и отвлеку брата, а ты тем временем выйдешь через парадную дверь.

— Кто-то недавно говорил, что я сошел с ума.

Вивьен предостерегающе подняла палец и осторожно выглянула в коридор. Внизу снова хлопнула входная дверь. Девушка бесшумно выскользнула на площадку, чтобы, вытянув шею, посмотреть вниз. А спустя мгновение вернулась в комнату.

— Все в порядке. Томас принес вещи, а Грегори все еще внизу. Слышала, как он отпустил Томаса спать: как только слуга выйдет из комнаты маркиза и поднимется по хозяйственной лестнице, сразу спускайся в холл и как можно тише уходи. А я тем временем постараюсь удержать брата в кабинете.

Она посмотрела вопросительно, и Оливер кивнул в знак согласия.

— Тебе подобная суета доставляет удовольствие? — с горечью спросил он.

Вивьен чуть смущенно улыбнулась:

— Немного.

Она склонила голову и прислушалась: Томас тяжело поднимался по лестнице. Леди Карлайл подошла, приподнялась на цыпочки и быстро, коротко поцеловала на прощание. Потом как тень метнулась в коридор и неслышно закрыла за собой дверь.

В этот момент Томас как раз входил в комнату молодого господина, так что она остановилась возле зеркала и внимательно на себя посмотрела. Никаких перемен во внешности заметить не удалось — пожалуй, кроме озарявшего лицо счастливого сияния. Но брат был не из тех, кто способен обратить внимание на столь деликатную подробность. А если бы даже и увидел что-то особенное, то ни за что не нашел бы верного объяснения.

Она легко сбежала по лестнице.

— Грегори!

С виноватой улыбкой лорд Сейер обернулся.

— Прости, Вив. Вовсе не хотел тебя будить. — Он нахмурился. — Но разве ты так рано ложишься? Еще только начало второго.

Вивьен тепло обняла брата.

— Иногда случается. Сегодня никуда не выезжала.

— Уж не заболела ли?

Леди Карлайл недовольно поморщилась:

— Неужели обязательно танцевать каждый день?

В этот момент взгляд ее упал на шляпу Оливера, которая преспокойно лежала там, где ее оставил гость. Вивьен непринужденно подошла и встала возле стола, закрыв собой улику.

— Ничего по-настоящему увлекательного сегодня не предвиделось, — продолжала она. — Но это не важно. Куда интереснее узнать, что привело тебя обратно в Лондон. Не ожидала увидеть так скоро. Пойдем в кабинет: спокойно сядем, и расскажешь, чем вызвано внезапное изменение планов.

Леди Карлайл подошла, взяла брата под руку и повела по коридору.

Маркиз послушно зашагал рядом и даже не обернулся в сторону злополучной шляпы, а едва оказавшись в кабинете, сразу направился к буфету; себе налил бренди, а сестре предложил абрикосовую наливку. Вивьен согласилась, взяла бокал и опустилась в одно из глубоких кожаных кресел.

— Ну, теперь рассказывай. Почему вернулся? — Неожиданно в сердце закралось тревожное подозрение, и она испуганно уточнила: — Что-то с папой?

— Нет-нет, не волнуйся. С ним все в порядке. Если бы возникли осложнения, я ни за что бы не уехал. Подвижность руки и ноги восстановилась почти полностью. Пока немного хромает, но говорит хорошо. Правда, жалуется, что трудно читать. Но с другой стороны, отец никогда не уделял чтению много времени. Нет, приехал я для того, чтобы… поговорить с Таунсхендом.

Он назвал имя одного из школьных товарищей.

Вивьен удивилась:

— Но ведь ты совсем недавно с ним виделся.

— Мне стало скучно.

— Скучно? — Вивьен не поверила собственным ушам. — С книгами, исследованиями, экспериментами и лошадьми тебе вдруг стало скучно?

— Представь себе, даже меня порой посещает это неприятное чувство, — извиняющимся тоном ответил Сейер и провел ладонью по волосам. — В Марчестере нет никого, кроме папы и слуг. Даже поговорить не с кем, если ты в Лондоне.

— Значит, в город тебя привело желание увидеть меня?

Несмотря на взаимную любовь, трудно было предположить, что брат вернулся ради ее прекрасных глаз.

— Ну и сама понимаешь, общение. Люди. Я же пока не окончательно одичал.

Он неловко потупился.

— Разумеется, нет. — Подозрения с каждой секундой укреплялись, однако голос сестры звучал вполне невинно. — В таком случае, может быть, посетишь вместе со мной несколько балов?

— С удовольствием. Когда пожелаешь. — Грегори улыбнулся. — Или театр. А что, если организовать прогулку в Ричмонд-парке?

Вивьен с трудом скрыла изумление.

— Хорошо, обязательно устрою. А кого пригласим?

— Не знаю. Может быть, Стьюксбери? Отличный парень.

Вивьен на миг похолодела. Неужели брат заподозрил неладное в отношениях с Оливером? Нет, не может быть. Никто не знает и никогда не узнает о том, что их связывало.

Следующие слова маркиза развеяли страх.

— Он может взять с собой кузин. Мисс Баском и ее сестру.

— Камелия! — Вивьен так порывисто наклонилась, что едва не расплескала ликер. — Грегори! Ты интересуешься Камелией Баском?!

Яркий румянец послужил лучшим ответом.

— Так и есть! Поездка в Ричмонд-парк нужна тебе для того, чтобы провести время с Камелией!

— Нет! Точнее, слышал, что молодая леди прекрасно ездит верхом. Думаю, ей понравится… о, Вив, веду себя как последний дурак, правда?

— Ничего подобного. — Вивьен взяла брата за руку. — Все нормально. Просто я немного удивилась: после бала ты не проявлял к ней повышенного интереса. Но Камелия — замечательная девушка.

— Красивая, правда? — Сейер улыбнулся, и глаза вспыхнули светом, как это случалось, стоило ему заговорить о чем-то близком сердцу. — Прежде чем встретиться с ней у Карров, я увидел, как она мчалась галопом по Роттен-роу. Летела, словно птица. А лицо! — Маркиз вскочил и, сунув руки в карманы, принялся ходить по комнате. — И разговаривать с ней очень интересно. Она вовсе не пустоголовая, как большинство светских барышень. Уехал в деревню и думал, что буду жить, как всегда. Однако ничего не получилось. Внезапно стало невыносимо скучно и пусто. Если тебя это удивляет, то представь, как я жил. Не хотелось ни читать, ни писать письма, ни проверять результаты экспериментов. Постоянно думал о мисс Баском и пытался представить, что она делает, с кем встречается, с кем разговаривает. Кровь закипала от одного лишь предположения, что рядом с ней может оказаться кто-то другой.

— Бедный Грегори. Ну, не надо так переживать. — Вивьен встала и подошла к брату. — Все будет хорошо. Обязательно придумаю, чем тебе помочь. Завтра же напишу Еве и приглашу все семейство составить нам компанию в Ричмонд-парке. Так будет лучше: не возникнет подозрений. Давай подумаем, когда лучше поехать? Что, если в четверг?

— Тебе виднее. Полностью полагаюсь на твое мнение. Но пожалуй, не стоит говорить мисс Баском, что я тоже там буду. Она может отказаться. Понимаешь, при встрече я все испортил.

Вивьен посмотрела с недоумением:

— Но каким же образом? Почему Камелия должна плохо к тебе относиться?

Грегори нахмурился:

— Наверное, это звучит странно, но насколько могу судить, потому что я маркиз.

Вивьен вздохнула с облегчением.

— Ах, понятно. Вполне в духе Кэм. Но не бойся: узнав тебя поближе, она обязательно изменит отношение к маркизам.

Хотелось верить, что за стеснительностью брата чуткая девушка сможет разглядеть умного, интересного и доброго человека.

Они еще немного поговорили о предстоящей прогулке и о том, достаточно ли уже теплая погода для пикника. В конце концов, подавив зевоту, Грегори признался, что очень устал и хотел бы лечь.

— Потребуется время, чтобы привыкнуть к твоему полночному образу жизни, — признался он.

Брат и сестра вышли из кабинета и направились к лестнице. Едва оказавшись в холле, Вивьен украдкой взглянула на стол и с радостью увидела, что элегантная шляпа исчезла. Стьюксбери не тот человек, чтобы оставлять компрометирующие свидетельства.

На верхней площадке они расстались. Вивьен ушла в свою комнату и закрыла дверь. Лампа на туалетном столике неярко горела, освещая смятую постель и раскиданную повсюду одежду. Вивьен начала собирать вещи и складывать на кресло. Горничная не привыкла, чтобы госпожа сама вешала в шкаф платье и убирала в комод белье, но разбросанная в беспорядке одежда вызовет лишние вопросы.

Вид сбитых простыней отозвался в душе сладкой болью: еще недавно она лежала в объятиях Оливера. Как было бы чудесно, если бы не пришлось прятаться и расставаться!

Вдруг на полу что-то блеснуло. Вивьен наклонилась и подняла золотую, украшенную ониксом булавку от галстука. Крепко сжала находку и легла в постель. Вот так, с булавкой в руке, она и уснула.

Глава пятнадцатая

После завтрака Вивьен первым делом написала Еве краткое послание и пригласила все семейство на прогулку в Ричмонд-парк. В четверг. Потом тщательно оделась и хотела выйти из дома, однако, спустившись в холл, обнаружила брата загнанным в угол. Миссис Паркинтон вышла на охотничью тропу вместе с дочкой. Судя по всему, дамы приехали с визитом и наткнулись на маркиза Сейера — к собственной радости и к его отчаянию.

— Вивьен! — При виде сестры в глазах Грегори вспыхнула надежда. — Вот ты где! Леди Паркинтон и мисс Паркинтон как раз хотят тебя видеть. А теперь, дамы, прошу извинить. Не буду вам мешать.

— Право, лорд Сейер, вам незачем уходить!

Леди Паркинтон метнула игривый взгляд.

— Да, Грегори, почему бы тебе не составить нам компанию? — лукаво поддержала Вивьен.

Глаза брата тревожно округлились.

— Мм. Спасибо, но я… хм…

— Уезжаешь в клуб? — бросила Вивьен спасительную соломинку, и маркиз с готовностью за нее ухватился.

— Да-да. Вот именно. — Он заметно повеселел. — Необходимо срочно встретиться с коллегой. Томас, мою шляпу, пожалуйста.

— Да, милорд.

— Лорд Сейер только что сообщил нам о четверге, — со сладкой улыбкой поведала Дора Паркинтон.

— О четверге?

Вивьен слегка приподняла брови.

— Да, о прогулке в Ричмонд-парке, — пояснила леди Паркинтон с выражением хищной радости на лице. — Прекрасная идея. Как раз то, что нравится молодежи. Ваш брат любезно пригласил нас обеих принять участие.

— Да, в этом отношении Грегори нет равных. — Вивьен продолжала улыбаться. — Томас, почему бы тебе не проводить леди и мисс Паркинтон в библиотеку? — Она повернулась к гостьям. — Простите, но мне необходимо задать брату пару вопросов.

— Да-да, пожалуйста. Должно быть, он дает весьма полезные советы.

— Несомненно. — Вивьен кивнула. — Лорд Сейер всегда говорит именно то, что необходимо услышать.

Она убедилась, что дамы проследовали в библиотеку, а как только за ними закрылась дверь, повернулась к Грегори, который с несчастным, виноватым видом стоял возле двери и беспомощно мял в руках шляпу.

— Я не приглашал этих акул, — отчаянно прошептал он. — Даже ничего не говорил о прогулке. Но леди Паркинтон привязалась с каким-то музыкальным собранием именно в четверг, и я сказал, что занят. А потом как-то само собой выяснилось, что мы едем кататься. Я не приглашал ни ее, ни тем более ее дочь. Честное слово! Но она сделала вид, что пригласил, и принялась благодарить за любезность. Как я мог возразить? Не знал, что сказать. А потом она и тебе соврала, что я их пригласил. — Он сокрушенно умолк. — Теперь все испорчено, да? Мне нужен санитар, как сумасшедшему лорду Деверсу.

Даже несмотря на раздражение, Вивьен рассмеялась.

— Пожалуй, пока можно обойтись и без санитара. Подозреваю, что мало кто из мужчин способен противостоять натиску леди Паркинтон. Она виртуозно добивается цели. Разве иначе ей удалось бы так удачно выдать замуж дочерей, несмотря на то что женихи знали, какую тещу получат в придачу? — Леди Карлайл вздохнула. — Ситуация, конечно, далека от идеальной. Но постараюсь сделать все возможное. А ты скорее спасайся бегством.

Грегори жалобно улыбнулся и поспешил прочь. Вивьен с минуту постояла в глубокой задумчивости, а потом пошла к посетительницам и как ни в чем не бывало пригласила их в гостиную. Позвонила, чтобы принесли чай, и начала непринужденную беседу:

— Я так рада, что вы составите нам компанию в четверг. Лорд Стьюксбери и его брат Фицхью Толбот тоже непременно примут участие, а также миссис Толбот и, конечно, кузина мисс Баском. Молодая леди обожает скачки. Такая спортивная девушка.

Последние слова леди Карлайл произнесла особенно старательно, искусно балансируя на грани осуждения.

— Да, мне рассказывали.

Дора не сочла нужным сдержать усмешку.

— Вы такая нежная, женственная особа. — Голос Вивьен потеплел, и она ласково улыбнулась. — Мужчины, несомненно, всегда выбирают мягких, изящных барышень. Не так ли, леди Паркинтон?

— Вы абсолютно правы. Именно это я всегда твердила дочерям. Мужчинам нужны податливые, покорные жены.

— Джентльмены чаще всего мечтают о безмятежной семейной жизни, — продолжала Вивьен. — Мой брат, например, обожает читать, размышлять, писать письма коллегам. Он скорее человек рассуждения, чем действия.

— Спокойный джентльмен. — Леди Паркинтон энергично кивнула. — Это видно сразу. Совсем не похож на громогласного, увлеченного спортом повесу.

— Так и есть. Никогда не будет наблюдать за боксерскими поединками, как другие, — правдиво добавила Вивьен. — Или делать ставки на скачках. — Последнее утверждение тоже соответствовало истине, поскольку материальной стороной состязаний маркиз не интересовался.

— Лорд Сейер — настоящий ученый, — подытожила леди Паркинтон.

Вивьен кивнула.

— Надеюсь, прогулка в Ричмонд-парке не покажется ему чересчур скучной и утомительной.

— Уверена, что мы сможем развлечь его беседой. Не так ли, Дора?

— Кроме брата, там будут и другие молодые джентльмены, — проникновенно поведала Вивьен. — Клянусь, не представляю, как столь очаровательная молодая леди сможет удержать их от ухаживаний. Все будут наперебой хвастаться мастерством и претендовать на место рядом с вами.

— О, мне все равно, — ответила Дора, глядя широко раскрытыми бесхитростными голубыми глазами. — Разговор куда интереснее верховой езды. Я и сама склонна к тишине.

— Да, это сразу заметно. — Вивьен снова лучезарно улыбнулась. — В таком случае следует позаботиться о ландо. В нем вы будете смотреться сногсшибательно. Не так ли? — обратилась она за поддержкой к старшей из дам. — Ландо пригодится тем из нас, кто предпочтет сидеть и вести неторопливую беседу, пока любители скачек будут носиться по аллеям.

— Замечательная идея, — согласилась леди Паркинтон.

— К тому же платья намного красивее амазонок, вы не находите?

Вивьен начала опасаться, что переигрывает.

Однако Дора с готовностью отозвалась:

— Да-да, амазонки чересчур похожи на мужской костюм. Не правда ли?

— Действительно, — артистично продолжила наступление Вивьен. — Совсем не подходят для такого очаровательного создания, как вы.

Потребовалась чашка чая и еще пятнадцать минут тоскливой пустой болтовни, чтобы визит наконец исчерпал себя. Леди Карлайл проводила дам до двери — скорее чтобы убедиться, что гостьи ушли, чем из благодарности, и тут же согнала с лица дежурную улыбку. От долгого напряжения уже начали болеть щеки.

Немного помедлив, Вивьен поднялась наверх, в маленькую гостиную, присела к секретеру и задумалась. Прежде она не планировала приглашать никого из посторонних, рассчитывая приятно провести время в тесном дружеском кругу. Присутствие Доры Паркинтон в корне изменило ситуацию. Теперь требовалось общество нескольких молодых людей. Вот, например, кузен Оливера Гордон, сын леди Юфронии. Невероятно примитивный юноша, но отменно соответствует требованиям: будет без умолку болтать и радовать Дору романтическими глупостями. А еще, конечно, виконт Крэнстон. Титул привлечет и мать, и дочь, а избыточный вес заставит выбрать ландо. Спустя несколько минут всплыли еще три кандидатуры верных поклонников Вивьен, готовых последовать за ней хоть на край света, не говоря уж о Ричмонд-парке. А затем общество уравновесилось сестрой одного из джентльменов и двумя молодыми особами, ни одна из которых не могла конкурировать с Дорой. Вивьен быстро написала необходимые приглашения и отдала лакею для немедленной доставки.

Теперь наконец можно было выйти из дома, хотя и несколько позже, чем планировалось. Леди Карлайл распорядилась подать экипаж и отправилась к леди Мейнуаринг. Китти сидела в гостиной за небольшим столом в очаровательном чепце и шали и что-то увлеченно писала. Как только дворецкий объявил о визите любимой подруги, она подняла голову и с радостным удивлением воскликнула:

— Вивьен! Разве это не чудо? Я как раз тебе пишу, и вот ты здесь собственной персоной. Хотела с тобой поговорить, и ты приехала.

— Потому что тоже собиралась поговорить. Боюсь, новости неважные. К сожалению, найти брошку мне так и не удалось. Сэр Руфус…

— Но именно об этом я тебе и писала! — с восторгом воскликнула Китти. — Чтобы сказать, что продолжать поиски незачем.

— Незачем?

— Вот именно. Брошка уже у меня!

Вивьен застыла в изумлении:

— Что вы сказали?

— Я ее получила. Видишь?

Леди Мейнуаринг раскрыла шаль и продемонстрировала бриллиантовое сердце в окружении изумрудов.

— Но как? Где?

Китти весело рассмеялась:

— Подумать только! Ты, бедняжка, едва дара речи не лишилась. Правда, чудесно? Мой дорогой Уэсли ее нашел.

— Уэсли? — озадаченно переспросила Вивьен. — Что значит «нашел»? Она была здесь, в доме? А сэру Руфусу вы проиграли другую?

— Нет-нет, эту самую. Никогда не спутаю свои драгоценности. Понимаешь, я ничего не сказала Уэсли о своей оплошности. Он не одобряет азартные игры. — Китти перешла на таинственный шепот. — Боится, что проиграю слишком много и окажусь в затруднительном положении.

— И правильно делает.

— Но он видел, что меня что-то тревожит, и в конце концов заставил признаться. Это он умеет. А когда услышал, что произошло, страшно рассердился — на сэра Руфуса, а не на меня. Сказал, что Данвуди меня использовал. Очень мило, правда? Не думаю, что так оно и есть, потому что сэр Руфус проигрывает еще чаще, чем я. Но это пустяки. Главное, что Уэсли заявил, что я должна была немедленно сообщить ему, а не беспокоить тебя. Он сразу решил, что бриллианта у Данвуди нет, потому что иначе он давно бы мне его продал. Логично, правда? Было бы очень жестоко присвоить брошку и отказаться возвращать хозяйке, пусть и за деньги.

— Так что же, по мнению мистера Килботэна, случилось с украшением?

— Уэсли подумал и предположил, что сэр Руфус мог его заложить. Я сразу почувствовала, что он прав, потому что из-за проигрышей Данвуди постоянно нуждается в деньгах. А значит, сказал Уэсли, надо обойти ломбарды, ювелиров и навести справки. Мы с тобой, конечно, не смогли бы это сделать, но Уэсли вызвался помочь. И что же ты думаешь? Вчера вечером вернулся с брошкой! Обнаружил ее в одном из ломбардов и выкупил за половину реальной цены. Представляешь? Чистая экономия!

— Несомненно. — Слушая подобные рассуждения, трудно было удержаться от улыбки. И все-таки история звучала подозрительно. — Какая удача, что мистеру Килботэну удалось так быстро разыскать пропажу! — не совсем искренне воскликнула Вивьен.

— Замечательно, правда? — Китти просияла. Взглянула на дверь и расцвела еще ярче. — Уэсли! Посмотри, кто пришел! Я как раз рассказываю Вивьен о твоей находке.

Мистер Килботэн вошел в комнату и вежливо склонился над рукой гостьи, а леди Карлайл сдержанно заметила:

— Должна сказать, что находка действительно потрясающая.

Джентльмен пожал плечами и слабо улыбнулся:

— Боюсь, ничего особенного я не совершил. Мне и самому доводилось испытывать финансовые затруднения, так что долго гадать, куда сэр Руфус мог отнести трофей, не пришлось. Конечно, потребовалось обойти несколько заведений, но, — он с нежной улыбкой посмотрел на Китти, — ради прекрасной леди Мейнуаринг хлопоты только в радость.

Как всегда, Вивьен спросила себя, какая часть признаний соответствует правде. Любить добрую взбалмошную Китти не составляло труда. К тому же для своего возраста она оставалась красивой женщиной. И все же любовь нищего поэта к богатой стареющей даме выглядела подозрительно удобной. Такой же удобной, как и удачные поиски «пропавшей» брошки.

— Сэр Руфус признался нам, что проиграл трофей в другой партии, — заметила Вивьен.

— Правда? — Уэсли вскинул брови. Лицо оставалось приятным, но непроницаемым. — Что ж, вряд ли джентльмен был готов сообщить, что заложил бриллиант. А может быть, заложил тот человек, который его выиграл.

— Или тот, кто украл.

— Украл! — ошеломленно воскликнула Китти.

— Да. Я пришла к заключению, что кто-то ограбил лорда Данвуди. Учитывая плачевное состояние, он представлял собой легкую добычу.

— Ты имеешь в виду пьянство? — вздохнула леди Мейнуаринг. — Да, он редко остается трезвым, потому и играет плохо.

— Полагаю, именно так и могло случиться. Вполне вероятно, что брошку заложил вор.

— Ах, какая теперь разница? — беззаботно прощебетала Китти. — Моя драгоценность вернулась, и это главное. Вивьен, милая, останешься к чаю?

— Спасибо, но вынуждена отказаться. Слишком много дел.

Леди Карлайл решительно встала. Хозяйка тоже поднялась и взяла гостью под руку.

— Провожу тебя до двери.

Едва подруги оказались наедине, она склонила голову и заговорщицким шепотом спросила:

— Ну а как обстоят дела с другим предметом нашего разговора?

Вивьен на миг растерялась, но, увидев блестящие глаза и хитрую улыбку, вспомнила, что во время прошлой встречи призналась в чувствах к Оливеру.

— Ах! — Она слегка покраснела. — Это?

— Да, это. — Леди Мейнуаринг понимающе усмехнулась. — Небольшое дело, касающееся графа Стьюксбери. Ты все еще… думаешь о нем?

Вивьен таинственно улыбнулась:

— Да.

— Или больше, чем просто думаешь?

Улыбка стала шире.

— Возможно, и так.

— Понятно. — Китти удовлетворенно вздохнула. — Признаюсь, это не тот, кого бы я для тебя выбрала. — Она остановилась, взяла подругу за руки и серьезно посмотрела в глаза. — Но ты счастлива?

Вивьен ответила таким же искренним взглядом.

Китти решительно кивнула:

— В таком случае одобряю кандидатуру.

Они повернулись и снова пошли к выходу.

Лакей распахнул дверь и почтительно поклонился. Китти вышла на крыльцо и на прощание расцеловала приятельницу в обе щеки. Вивьен начала спускаться по лестнице, но остановилась, пристально посмотрела в голубые глаза и задала важный вопрос:

— Китти, вы когда-нибудь жалели о том времени, которое провели с отцом?

— Жалела? — С мечтательной улыбкой леди Мейнуаринг покачала головой. — Нет, конечно. Жалела о многом, но никогда о том, что делала во имя любви.

Вивьен поднялась в экипаж и сразу почувствовала острое желание немедленно рассказать Оливеру о фантастическом возвращении брошки, однако уже в следующий момент разочарованно осознала, что это невозможно. Визит незамужней дамы к неженатому мужчине строго-настрого запрещался правилами приличия. Конечно, ничто не мешало отправиться в Стьюксбери-Хаус к Камелии и Еве в надежде, что граф присоединится к компании. Но во-первых, новость не предназначалась для всеобщего обсуждения, а во-вторых, вдруг Оливер догадается, что она хитрит и прикрывается встречей с подругами, чтобы увидеться с ним? Гордость не допускала даже намека на двусмысленность. Немного подумав, леди Карлайл приказала ехать в ювелирный магазин «Брукман и сын».

Несмотря на неожиданное появление высокой особы, мистер Брукман сразу вышел из мастерской и приветствовал гостью с обычной учтивостью.

— Миледи, чрезвычайно польщен вниманием. Может быть, желаете познакомиться с новыми изделиями? Буду счастлив услужить.

Он жестом пригласил ее в гостиную и в то же время дал знак служащему позаботиться о рядовых клиентах.

— Простите, но хотела всего лишь с вами побеседовать. Хотя, — Вивьен улыбнулась, — готова посмотреть драгоценности, если предложите что-нибудь по-настоящему интересное.

Ювелир с гордостью представил несколько прекрасных украшений. Первым явилось ожерелье из опалов — молочно-белых, с голубыми и розовыми искрами. Вивьен примерила и одобрительно взглянула в небольшое зеркало на столе.

— Ваше собственное произведение? — осведомилась она.

Мистер Брукман самодовольно улыбнулся:

— Вы сразу узнаете манеру, миледи. Да, это сделал я. Но есть и колье из неограненных рубинов, которое недавно купил у одного французского ювелира. Он утверждает, что изделие принадлежало одному французскому аристократу, которому во время революции пришлось спасаться бегством. — Мастер пожал плечами. — Всегда говорят, что подобные вещи — наследие французской знати или даже самой Марии Антуанетты. Как бы там ни было, оправа старинная, а все до единого камни высшего качества. Мне эти рубины кажутся созданными специально для вас.

Вивьен критически рассмотрела колье и решила, что оно вступит в противоречие с ее стилем. Но вот опаловое ожерелье в точности соответствовало вкусам и желаниям — даже несмотря на то что выяснилось это всего лишь несколько минут назад, при первом же взгляде на восхитительное произведение ювелирного искусства.

— Как будет угодно вашей светлости. — Мистер Брукман приказал упаковать покупку и снова любезно поклонился. — Чем еще могу служить? Вы сказали, что хотели что-то со мной обсудить.

— Так и есть. Надеялась выяснить, довелось ли вам услышать что-нибудь новое о том деле, которое мы обсуждали во время моего последнего визита. — Ювелир посмотрел недоуменно, и она пояснила: — Имею в виду недавнюю волну похищения драгоценностей.

— Да, конечно. Помню. Прошу извинить, но боюсь, что пока помочь не готов. Внимательно следил за всеми, кто приходил, чтобы продать украшения, но, честно говоря, таких было совсем немного. К тому же все продавцы — давние клиенты магазина, за честность которых могу поручиться.

— И кроме них, никто не пытался совершить сделку?

— Нет. Простите, мне очень жаль. — Мистер Брукман выглядел искренне огорченным. — Наводил справки у коллег, но ни один из них тоже не смог вспомнить ничего подозрительного. Уверен: все мошенники отлично знают, что я покупаю драгоценности исключительно у надежных поставщиков и лишь изредка — у попавших в затруднительное положение приличных клиентов. А у того, кто не вызвал доверия, никогда ничего не приобрету. Не сомневаюсь, что большинство коллег придерживаются тех же принципов.

— Означает ли это, что вор скорее всего направился бы не к ювелиру, а в ломбард?

— Возможно. Или в тот магазин, хозяин которого не отличается особой щепетильностью. Грустно признавать, что некоторых алчных дельцов совсем не интересует, откуда именно явилось то или иное украшение.

— А вы не знаете этих сомнительных заведений?

Мистер Брукман не смог скрыть изумления, но все-таки достал листок бумаги и начал записывать адреса и фамилии.

— Список далеко не полный. Здесь только те из торговцев, относительно которых у меня возникли обоснованные подозрения… если понимаете, о чем я.

— Да, конечно.

Вивьен взяла листок.

— Но видите ли… — нервно заговорил мистер Брукман. — В подобные опасные места леди не ходят. Тем более в одиночестве.

— Не волнуйтесь. Я пойду не одна.

Четверг порадовал хотя и прохладным, но ясным и солнечным утром, безупречно подходящим для загородной прогулки. Слугам предстояло отправиться следом за господами с корзинами, полными пирогов, рулетов, ветчин и прочей снеди, способной удовлетворить разыгравшийся на воздухе аппетит. Но сейчас возле подъезда Карлайл-Холла ожидали только две прекрасные верховые лошади, а рядом стояло элегантное ландо с откидным верхом. Грегори вышел из дома вслед за сестрой и сразу удивленно спросил:

— А ландо зачем?

— Скоро поймешь, — уклончиво ответила Вивьен.

Маркиз пожал плечами, подошел к своему коню и провел ладонью по гладкой гриве.

— Надеюсь, мне в этом тарантасе кататься не придется.

— Ни за что на свете, — со смехом заверила брата Вивьен.

В эту минуту появились Толботы, а вскоре подъехали и другие гости. Начались обычные в таких случаях приветствия и разговоры. Вивьен с радостью отметила, что Камелия выглядит чрезвычайно эффектно. Синяя амазонка облегала стройную фигуру, а стильная маленькая шляпка на аккуратно причесанных светлых волосах привлекала внимание к румяному, сияющему счастливым предвкушением лицу. Одного взгляда на Грегори оказалось достаточно, чтобы понять, что брат восхищается ею.

Спустя некоторое время компания собралась в полном составе. Как и ожидала Вивьен, Дора и леди Паркинтон явились последними. Ничего удивительного: проще произвести впечатление, когда все тебя ждут, а не в общей толпе. Присутствие очаровательной молодой леди породило среди спутников возбуждение, на которое и рассчитывала леди Карлайл. И лишь один из джентльменов не разделял всеобщего восторга — тот, чье сердце Дора мечтала покорить. Грегори продолжал безучастно стоять в стороне, в то время как остальные молодые люди бросились к красавице, чтобы помочь ей выйти из экипажа и проводить до подъезда, хотя расстояние составляло всего несколько футов.

Тем не менее, мисс Паркинтон сочла необходимым лично поздороваться с Вивьен и Грегори.

— Леди Карлайл. Лорд Сейер. — Она присела в скромном реверансе. — Не могу выразить, насколько ценю ваше приглашение.

Вивьен украдкой взглянула на Камелию и заметила, что по лицу подруги скользнула тень недовольства. Подавив улыбку, она заверила мисс Паркинтон, что чрезвычайно рада ее видеть. Грегори тем временем изумленно разглядывал платье Доры — невесомое, летящее одеяние из белого канифаса придавало фигуре особую хрупкость. Вивьен не сомневалась, что по крайней мере один из поклонников — скорее всего кузен Гордон — растрогается настолько, что сравнит неземную особу с ангелом.

Но только не Грегори. Маркиз долго молчал, а потом наконец лаконично выразил свое мнение:

— Красиво, но верхом в этом ездить нельзя.

— О, конечно же, нет. — Дора сладко улыбнулась и посмотрела прозрачными голубыми глазами. — Я и не собираюсь. ЛедИ Вивьен предупредила, что позаботится о ландо. Вести приятную беседу в нем намного удобнее. Не правда ли, милорд?

— Хм. Да, пожалуй, так и есть. — Грегори улыбнулся вполне искренне. — Позвольте помочь вам подняться.

Дора скромно опустила взор и подала руку. Маркиз подсадил ее в ландо, а потом с удовольствием проделал то же самое с миссис Паркинтон. Коротко поклонился и ушел, в то время как кузен Гордон и тучный виконт Крэнстон поспешили занять места напротив дам. От удивления Дора открыла рот.

Вивьен старательно смотрела в другую сторону. Брат подошел, чтобы помочь ей подняться в седло, и тихо, тайно ото всех, поблагодарил:

— Спасибо.

— Не за что, — ответила сестра. Наклонилась, уверенно собрала поводья и добавила: — Желаю удачи.

Грегори широко улыбнулся, легко запрыгнул на своего коня, и компания тронулась в путь.

Глава шестнадцатая

Пока ехали по переполненным лондонским улицам, разговаривали мало, но едва оказавшись за городом, всадники начали перестраиваться, образуя небольшие группы. Вивьен заметила, что брат сразу оказался рядом с Камелией, однако приятное уединение вскоре нарушили брат и сестра Овербрук: Перси поехал слева от мисс Баском, а Фелисити — справа от лорда Сейера. Маневр чрезвычайно грамотный, признала леди Карлайл, тем более что уже через несколько минут Фелисити остановилась, якобы из-за неприятности со стременем. Вежливость требовала от джентльмена немедленного участия: следовало наклониться и прочнее закрепить ремень. Мисс Овербрук рассыпалась в благодарностях, но догонять Камелию не спешила, так что маркизу пришлось ехать рядом. Вивьен собралась пришпорить лошадь и освободить брата от сообразительной барышни, однако увидела рядом Оливера. Улыбнулась и ощутила уже ставшее знакомым приятное волнение.

— С какой стати вы пригласили моего пустоголового кузена Гордона? — со смехом осведомился Стьюксбери.

— Решила, что он превосходно развлечет мисс Паркинтон.

— Мудрая тактика. А ландо — ваша идея или ее?

— Я заметила, что хрупкая прелесть Доры в открытом экипаже лишь выиграет. Ну а последнее слово, как всегда, осталось за миссис Паркинтон.

— Понятно. Остается только выяснить, с какой стати эту куклу вообще пригласили на прогулку.

Оливер посмотрел с любопытством.

— Уверяю вас, я здесь ни при чем. Заслуга принадлежит исключительно миссис Паркинтон. Леди поразительно искусна в подобных делах.

— Мм. Пожалуй, пригодилась бы в министерстве иностранных дел.

— Только в том случае, если бы там решались вопросы замужества, — не задумываясь, парировала Вивьен, и Оливер засмеялся.

Некоторое время ехали молча. Леди Карлайл с удовольствием вдыхала чистый воздух полей и лесов. Весеннее тепло еще не вступило в свои права, но для верховой прогулки погода подходила прекрасно. Легкий ветерок касался лба, окрашивал щеки нежным румянцем, бережно шевелил локоны вокруг лица. Вивьен наслаждалась безупречной гармонией: ароматы, воздух, близкое присутствие Оливера. Не хватало только пения птиц. И в этот момент, словно угадав тайное желание, с ближайшего дерева донеслось веселое чириканье. Вивьен едва заметно улыбнулась.

Посмотрела на спутника и встретила внимательный, теплый взгляд. Сердце гулко застучало, и она торопливо отвернулась, испуганная внезапным наплывом чувств.

— Вчера навестила леди Мейнуаринг, — как за спасительную соломинку, ухватилась она за первую пришедшую в голову мысль.

— Зачем? Чтобы доложить, что нам так и не удалось разыскать ее брошь?

— Да. Но самое странное заключается в том, что бриллиант уже у нее.

— Что? — изумленно переспросил Оливер и подъехал ближе. — Но как это произошло?

Вивьен подробно рассказала о вмешательстве мистера Килботэна. Оливер слушал, слегка нахмурившись.

— Очень любопытно, — заключил он, выслушав историю с бриллиантом.

— Вам тоже так кажется? — Вивьен посмотрела серьезно. — Может быть, он и есть наш вор?

— «Наш» вор? Что ж, считаю такой вариант возможным. Уютно устроившись рядом с леди Мейнуаринг, он, без сомнения, постоянно встречает богатых игроков. Неясно только, зачем этому пройдохе воровать, если он и без того пользуется неограниченной благосклонностью патронессы.

— Думаю, из желания иметь собственные деньги. Постоянная зависимость от щедрости ближнего унизительна и мучительна. При всей доброте отца я, например, несказанно обрадовалась, когда достигла совершеннолетия и вступила в наследство.

— Но если Килботэн добивался финансовой независимости, то не проще ли было украсть бриллиант непосредственно у леди Мейнуаринг? К чему такая сложная схема — выслеживать того, кому она проиграла? Да и вообще, зачем воровать у других? Из дома можно вынести все, что угодно, причем скорее всего на пропажу никто не обратит внимания.

— Несомненно. Китти не слишком внимательна и наблюдательна. Исключение составляют только украшения. Пропажу золотой тарелки она вряд ли бы заметила. Но ведь есть еще и дворецкий: он бы обязательно доложил. И не только ей, но и самому лорду Мейнуарингу.

— В этом случае ситуация оказалась бы непростой, и мистер Килботэн попал бы под подозрение первым, если не считать новых слуг, — рассудительно заметил Оливер. — Поэтому он мог выбрать в качестве жертвы других людей, с которыми познакомился через свою благодетельницу; ну а кражи совершал подальше от дома, чтобы оставаться незапятнанным. И снова нестыковка: зачем похищать украшение хозяйки, столь милое ее сердцу?

— Насчет сердца Килботэн мог и не знать. Вряд ли Китти обсуждала бывших любовников с нынешним протеже. Не думаю, что она рассказала поклоннику о том, что брошку ей подарил мой отец. А возможно, Килботэн даже не знал, что это ее драгоценность. Китти призналась мне, что он не одобряет склонности к азартным играм, и потому до недавнего времени она тщательно скрывала потерю. К тому же Уэсли не подозревал о проигрыше именно сэру Руфусу. И вряд ли настолько хорошо помнил содержимое шкатулки, чтобы узнать брошку, когда Данвуди начал хвастаться.

— Но даже если узнал, то чувствовал себя в полной безопасности, потому что воровал не у близкой подруги, а у чужого, к тому же пьяного человека. И уж тем более не мог предположить, что поисками займетесь вы, да еще с упорством, достойным лучшего применения. А когда это случилось, предпочел вывести опасную соперницу из игры и вернуть похищенное.

— Итак, по-вашему, Килботэн действительно виновен?

Оливер покачал головой:

— Понятия не имею. Допускаю вероятность. Но с другой стороны, его история может оказаться правдивой. Трудно судить. — Он искоса взглянул на спутницу. — Что, если вами руководит предубеждение?

— Да, Килботэн мне очень не нравится, — без сомнения согласилась Вивьен. — Но это не означает, что подозрения основательны.

— Пожалуй.

— Мистер Брукман считает, что вор скорее всего закладывает драгоценности в ломбард.

— Кто этот господин?

— Мой ювелир. Вы с ним знакомы.

— Да. Хотите сказать, что снова беседовали с ним по поводу краж?

— Конечно. От Китти сразу поехала к нему, чтобы выяснить, узнал ли он что-нибудь новое.

— Ну и как, узнал?

— Нет. Полагает, что ему и другим достойным торговцам краденое не понесут; скорее, пойдут к ростовщикам и прочей нечисти. Он скорее всего прав. — Вивьен вздохнула. — Но в результате докопаться до правды еще сложнее.

Оливер осуждающе покачал головой:

— Но вы, разумеется, сдаваться не намерены?

— Честно говоря, не знаю, что делать дальше.

— Не сомневаюсь, что скоро придумаете… хотя с ужасом этого жду.

— А вы бы согласились признать поражение? Разве не хотите пораскинуть умом и найти преступника?

— Был бы рад. Но не уверен, что готов рыскать в поисках улик, а потому нанял сыщика полицейского суда.

Вивьен изумилась:

— Правда?

Стьюксбери коротко кивнул:

— Знал, что не остановитесь, и решил принять встречные меры, чтобы случайно не оказаться в очередном притоне.

Вивьен рассмеялась:

— Заведение мистера О’Нила вовсе не притон.

— Согласен. Но кто знает, какой окажется следующая точка на вашей карте?

— Дорогой Оливер, вы всегда и во всем видите дальше меня.

Трудно сказать почему, но известие о профессиональном сыщике ее обрадовало. Сразу стало понятно многое из того, что ни один из них не мог — или не хотел — высказать словами. Вивьен посмотрела с сияющей улыбкой:

— Ну а теперь, пожалуй, пришла пора избавить моего бедного брата от тяжкого груза вежливости.

Она кивнула в ту сторону, где Сейер с видом обреченного на страдания праведника трусил рядом с Фелисити Овербрук, время от времени бросая грустные взгляды на Камелию и остальную часть компании. Оливер усмехнулся, и оба повернули лошадей.

Сейер заметил приближавшихся всадников и с облегчением вздохнул. Мало того, что Овербрук и его сестра помешали заговорить с мисс Баском, так теперь еще приходилось тащиться рядом с Фелисити. Вместо того чтобы догнать компанию, спутница ехала все медленнее и медленнее. Камелия безнадежно удалялась, а Грегори несказанно страдал: теперь до самого Ричмонд-парка предстояло слушать бесконечную нелепую болтовню о какой-то невыносимо скучной книжке.

С ним постоянно приключались подобные казусы. Вивьен обвиняла брата в наивности, но сам Грегори считал, что проблема в ином: он ясно понимал, что им манипулируют, но не знал, как выпутаться из ловушки, не показавшись при этом грубым. Маркизу нередко приходилось сталкиваться с заносчивостью аристократов, но сам он подобную тактику считал недостойной.

Вивьен, напротив, обладала удивительной способностью изящно и легко выходить из любой, самой неприятной ситуации. Вот и сейчас она подъехала вместе с графом, непринужденно устроилась между братом и мисс Овербрук и тут же вовлекла молодую леди в обсуждение низкой талии в новых фасонах Акерманна. Сейер благодарно кивнул, пробормотал в адрес всех троих что-то невнятное, но вежливое и ретировался прежде, чем Фелисити успела что-нибудь сказать.

Группу, в которой ехала Камелия, маркиз догнал быстро. Спокойный мерин, конечно, не мог сравниться с оставшимся в Марчестере порывистым гнедым жеребцом, но легко перешел в галоп, не меньше всадника соскучившись рядом с мисс Овербрук. Увы, поговорить с мисс Баском не удалось и сейчас. Перси Овербрук и Чарлз Уиттен нахально устроились с обеих сторон и явно не собирались покидать завоеванную позицию.

Безобразие продолжалось почти до самого Ричмонд-парка, пока Грегори не посетила блестящая идея: предложить гонку до ворот. Он знал, что Уиттен в соперники не годится, а Овербрук всегда предпочитал спокойных лошадей быстрым. Стоило ли удивляться, что вскоре они с Камелией оказались рядом, причем в недосягаемом отрыве от остальных? На миг пришла мысль немного придержать коня, чтобы позволить мисс Баском победить с большим отрывом, однако Грегори мудро рассудил, что сообразительная американка быстро поймет уловку и не одобрит нечестной игры. Поэтому он дал мерину волю, и тот без особого труда вырвался вперед.

Проехав сквозь центральные ворота парка, Грегори слегка замедлил ход, однако ни он, ни Камелия не остановились. Оба продолжали мчаться галопом по бесконечной просторной аллее, все дальше отрываясь от компании. Когда же наконец уже никто не смог бы их увидеть, Грегори натянул поводья, а спустя секунду его примеру последовала и Камелия.

— Ах, как чудесно! — восторженно воскликнула она. — Вы даже не представляете, до чего мне не хватало движения.

Сияющее восторгом лицо казалось восхитительно красивым, и от одного взгляда Грегори едва не задохнулся.

Мисс Баском была простой и естественной — одним словом, настоящей.

— Мне тоже, — с улыбкой признался он.

Камелия начала что-то говорить, но вскоре остановилась, а искренняя радость уступила место настороженности. Грегори не сомневался, что в этот момент она вспомнила о своей обиде, и грустно вздохнул.

— Наверное, пора вернуться, — решила Камелия.

Грегори кивнул, хотя меньше всего на свете хотел снова оказаться не у дел. Они повернули лошадей и шагом поехали навстречу остальным. Грегори посмотрел на спутницу и встретил внимательный взгляд, однако она тут же отвернулась и крепче сжала поводья.

— Мисс Баском… надеюсь, вы меня простите. В прошлый раз я должен был назвать себя сразу, в начале беседы. Знаю, что поступил неправильно, но было так приятно разговаривать с девушкой, которая не знала, что я — наследник Марчестера. Просто болтать, не опасаясь суждений.

— Суждений? — не поверила Камелия. — Но вы же сын герцога. Выше только король, разве не так?

Грегори коротко рассмеялся:

— Наверное, я не думал об этом. Но именно поэтому все меня судят. Достоин ли ты называться сыном герцога? Поступаешь ли так, как, по всеобщему мнению, должен поступать? Если совершишь оплошность, она дурно скажется на твоей семье, на титуле, отце, деде и еще бог знает на ком. Если ведешь себя сдержанно и спокойно, скажут, что ты слишком горд и заносчив, а если проявляешь дружелюбие, решат, что не выказываешь должного почтения к своему высокому положению. Заключат, что чересчур развязен, не умеешь держаться, а твоя дорогая покойная прабабушка пришла бы от такого поведения в ужас. Люди наблюдают за каждым шагом просто потому, что ты маркиз.

Камелия слушала и смотрела с искренним изумлением, а потом вдруг рассмеялась:

— Но точно так же судят и меня! Следят, ждут, когда оступлюсь, и с наслаждением обсуждают каждый промах. Но это потому, что я чужая — американка — и не умею себя вести по-английски.

Грегори улыбнулся:

— А мне кажется, бомонд просто любит сплетничать.

— И критиковать, — с чувством добавила Камелия. — Я не знала, что вам приятно хотя бы несколько минут не чувствовать себя будущим герцогом.

— Да, — с облегчением подтвердил Грегори. — Именно об этом я тогда и думал. Хотелось побыть собой, а не… не сыном лорда Марчестера. Знаете, было чудесно! Просто не смог заставить себя признаться, кто я на самом деле. — Он лукаво улыбнулся. — Особенно после того, как вы признались в своем презрении к аристократам.

— О! — Камелия густо покраснела. — Сестры всегда говорят, что язык меня подводит. Не могу относиться к вам плохо лишь за то, что родились маркизом. А рассердилась потому, что не сказали правду. Решила, что затеяли какую- то игру, хотели одурачить, поднять меня на смех, и обиделась. — Мисс Баском помолчала и тихо добавила: — Потому что вы мне понравились. — Повернулась и посмотрела с особым вниманием. — И разговаривать с вами было очень интересно.

— И мне тоже. Но я ни за что не стал бы над вами смеяться. Клянусь. Спросите Вивьен: она подтвердит, что я для этого слишком серьезен.

Камелия улыбнулась:

— Зачем кого-то спрашивать? Я вам верю.

— Хорошо. В таком случае, может быть, будем иногда беседовать?

— Была бы рада.

Они улыбнулись друг другу и вернулись к остальным участникам прогулки.

Вивьен прикрыла глаза ладонью и посмотрела на Грегори и Камелию. Молодые люди ехали рядом и о чем-то говорили. Очень хорошо! Она бросила быстрый взгляд на мисс Паркинтон. Дора вышла из ландо и сразу оказалась в кругу молодых людей, наперебой пытавшихся привлечь ее внимание. Но она озабоченно смотрела мимо поклонников — на лорда Сейера.

— Думаю, пока приедет повозка с едой, пройдет немало времени, — раздался рядом голос Оливера. — Может быть, прогуляемся?

Леди Карлайл улыбнулась:

— Наверное, это приятнее, чем стоять здесь и наблюдать, как Дора Паркинтон испытывает свои чары на воздыхателях. И все же… кто-то должен за ними следить.

— Пусть этим займутся Фиц и Ева. — Оливер не испытал угрызений совести, бросая брата и невестку на съедение волкам. — В конце концов, они женаты, благонамеренны. Не то что мы: старая дева и холостяк.

— Прекрасный комплимент! — воскликнула Вивьен с шутливым негодованием. — Замечательно!

— Миледи, вы сама постоянно подчеркиваете собственное независимое положение, — напомнил Оливер с озорным блеском в глазах.

— Одно дело, когда это говорю я. Надо бы обидеться и отказаться от прогулки, но… боюсь, что если останусь здесь, будет еще хуже.

Она взяла спутника под руку, и они неторопливо удалились.

— Я жестокая сестра. Бросила бедного Грегори на милость мисс Паркинтон, — вздохнула Вивьен.

— Господь простит вас.

Они пошли по дорожке среди стройных берез. Хотя все их видели, Вивьен радовалась, что никто не услышит слов, не заметит выражения лиц. Оставаясь среди людей, о большем не приходилось и мечтать. Внезапная искра желания заставила поднять голову и посмотреть на спутника. Тот сразу почувствовал призыв: повернулся и ответил прямым взглядом. Губы смягчились, а глаза стали ярче и внимательнее.

— Не знаю, что труднее, — признался он. — Не видеть тебя и проводить время в воспоминаниях и мечтах, как в эти два дня, или быть рядом, смотреть, но не иметь возможности прикоснуться.

— Но мы же касаемся друг друга. Идем под руку.

Оливер презрительно сморщился.

— Разве этого достаточно? — Он помолчал и неожиданно воскликнул: — Проклятие! Ненавижу всю эту суету: приходится тайком выбираться из спальни, прятаться от слуг и брата, прыгать в постель и из постели.

— Понимаю. Не твой стиль. — Вивьен задумчиво склонила голову. — Что ж, твое недовольство понятно. Но оно лишь убедительно доказывает, что необходимо как можно скорее купить собственный дом. Мой агент уже нашел парочку подходящих вариантов — во всяком случае, он так считает.

Оливер покачал головой:

— Ты же знаешь, как я отношусь к намерению поселиться отдельно от отца и брата.

— Да, но жизнь станет намного проще. Уйдут многие проблемы.

На лице Оливера отразилась жестокая внутренняя борьба.

— Твоя репутация важнее. А проблемы никуда не денутся.

— Сегодня утром, перед тем как выйти из дома, я получила от агента записку. Он предлагает посмотреть один из домов. Хочу завтра съездить. Не желаешь составить компанию?

— Надо быть сумасшедшим, чтобы согласиться участвовать в очередной твоей афере.

— Мм. Ты, конечно, прав. — Вивьен помолчала. — Но с другой стороны, мне необходимо спросить совета у серьезного, опытного мужчины.

Стьюксбери остановился и заглянул ей в лицо:

— Я тебе там не нужен.

— Ты в этом уверен? — Вивьен пристально посмотрела в полные сомнения серые глаза. — Ну, как знаешь.

— Сама ведь уверена, что поеду. Только сообщи время.

Оливер стоял неподвижно и сверлил ее взглядом, а Вивьен очень хотелось, чтобы он наклонился и поцеловал. Такая вольность с его стороны вызвала бы настоящий скандал, но в эту минуту казалось, что нет на свете ничего важнее прикосновения желанных губ. Она почти чувствовала мягкий, но в то же время требовательный поцелуй — такой же восхитительный, как в спальне. Было удивительно и в то же время необыкновенно приятно услышать, что Оливер тоже вспомнил ту ночь… и тоже сгорал от вожделения.

— Ты всегда добиваешься исполнения желаний? — пробормотал он, глядя горящими глазами.

Вивьен коротко улыбнулась:

— Почти.

Когда они вернулись, слуги уже приехали и занялись подготовкой к пикнику: расстелили на траве ковры для ленча, расставили тарелки и бокалы.

От внимания Вивьен не ускользнуло то обстоятельство, что в результате искусных маневров Дора вновь оказалась возле Грегори. А когда общество направилось на пикник, нечаянно споткнулась и, чтобы не упасть, схватила лорда Сейера за руку. Тот взглянул с удивлением, однако уверенно поддержал спутницу. Мисс Паркинтон покраснела, подняла прелестные глаза, горячо поблагодарила и продолжила путь, держа своего кавалера под руку. Когда Камелия устроилась рядом с Евой, Грегори шагнул в ее сторону, однако спутница вцепилась еще крепче и заявила, что должна сесть, потому что устала и неважно себя чувствует. К ней тут же бросились двое молодых людей, однако она железной хваткой держалась за Сейера.

Вивьен с интересом наблюдала, как брат вежливо помог внезапно обессилевшей молодой леди опуститься на ковер. Пока что Дора явно одерживала верх, и Вивьен спросила себя, не пора ли прийти на помощь.

— Позвольте подать вам стакан воды, — предложил Грегори, и мисс Паркинтон снова одарила его благодарным, очаровательно беспомощным взглядом.

Однако к искренней радости сестры, маркиз выпрямился, взял у одной из служанок стакан и подал Доре, после чего кивнул на прощание и удалился. Вивьен не смогла сдержать усмешку: забавно было видеть выражение лица мисс Паркинтон, когда тот, на кого она так упорно охотилась, решительно направился к сопернице — мисс Баском.

— Так-так, — пробормотала леди Карлайл, располагаясь на почтительном расстоянии от Доры и ее поклонников. — Увы, бедняга Грегори постоянно попадает в ловушки, расставленные такими ловкими особами, как мисс Паркинтон. Кажется, впервые в жизни он настолько увлекся молодой леди, что нашел в себе силы противостоять напору ее соперницы.

— Увлекся? — улыбнулся Оливер. — А ему известно, что одно из любимых занятий моей дорогой кузины — стрельба?

Вивьен пожала плечами:

— Полагаю, он ничего не имеет против огнестрельного оружия. И обожает верховую езду.

— Да, но во всех остальных смыслах они абсолютно друг другу не подходят.

Вивьен пожала плечами:

— Ну и что? Не сомневаюсь: найдутся и такие, кто скажет, что мы с вами тоже абсолютно друг другу не подходим.

Оливер усмехнулся:

— Миледи, я готов вполне с этим согласиться.

Вивьен рассмеялась, склонилась и тихо заметила:

— Не будьте столь категоричны, милорд.

Наградой послужили едва заметный румянец и полный огня взгляд.

— Осторожнее, дорогая, а не то я могу забыться.

— Даже так?

Вивьен хитро прищурилась.

В поле их зрения снова попала мисс Паркинтон. Два джентльмена сидели справа от нее, а третий слева, и каждый изо всех сил старался одержать верх над соперниками. Однако Дора не сводила глаз с Сейера. Выражение хорошенького личика сомнений не вызывало: у Камелии появился лютый враг.

Остаток дня мисс Паркинтон провела в попытках включить маркиза в круг своих воздыхателей. Трудно было отказать ей в мастерстве. Сначала искусная кокетка попробовала привлечь внимание и разбудить ревность безудержным флиртом с поклонниками, а когда стало ясно, что объект даже не замечает, что происходит, применила новую тактику и, мелко дрожа, пожаловалась на холод. Четверо соискателей немедленно выразили готовность расстаться с сюртуками, а одна из горничных поспешила принести из экипажа плед.

Однако ничто не согревало бедняжку. Единственное, что могло бы ее спасти, — это защищенный от коварного весеннего ветра уголок слева от лорда Сейера. Оказавшись под обстрелом беспомощных голубых глаз, мисс Уиллис-Хотон была вынуждена подвинуться и уступить место. Грегори, в свою очередь, с готовностью пересел ближе к мисс Баском.

Дора завела разговор с мисс Уиллис-Хотон и лордом Крэнстоном, но скоро начала активно вовлекать и маркиза, то и дело задавая ему вопросы и требуя высказать авторитетное мнение. Каждый ответ встречал горячий прием и высокую оценку. Мисс Паркинтон без устали восхищалась обширными познаниями собеседника, его красноречием, проницательностью, предусмотрительностью… и любым, даже самым коротким замечанием.

— Ах, лорд Сейер, до чего же вы умны! — в четвертый раз воскликнула своим мелодичным голосом Дора, и Камелия, не выдержав, насмешливо фыркнула.

Молодая леди тут же негодующе обратилась к сопернице:

— Как, мисс Баском, вы не согласны с тем, что маркиз необычайно широко образован? Клянусь, никогда в жизни не встречала человека, способного так свободно рассуждать на любую тему.

— Лорд Сейер, несомненно, обладает масштабным кругозором, — согласилась Камелия. — Но сейчас он всего лишь ответил на вопрос об одном из растений из своего сада.

— Могу подробно рассказать и обо всех остальных, — с наивной улыбкой предложил Грегори.

— Спасибо, лучше как-нибудь в другой раз, — с наигранным ужасом ответила Камелия, и оба расхохотались.

Дора выглядела сраженной. Будь она не столь хищной, Вивьен непременно прониклась бы к девушке сочувствием. Не оставалось сомнений, что на лорда Сейера ни один из испытанных приемов обольщения не действовал. Больше того, каждая хитрость искушенной особы — начиная от намеренного исключения Камелии из общей беседы и заканчивая беспредельным восхищением и постоянными просьбами о помощи — лишь отдаляла от нее Грегори. Подчеркнутое внимание его смущало, а фальшивая лесть приводила в смятение. А поскольку маркизу очень хотелось сосредоточиться на беседе с Камелией, постоянные атаки Доры вызывали у него лишь раздражение.

Когда ленч подошел к концу и пришло время трогаться в обратный путь, мисс Паркинтон, судя по всему, смирилась с поражением. К ландо прелестницу провожали лорд Крэн- стон и мистер Овербрук, причем она умудрялась безудержно флиртовать сразу с обоими. Вивьен наблюдала за развитием событий и пыталась понять, действительно ли Дора отказалась от планов завоевания Сейера или снова рассчитывала вызвать у него ревность.

— Слава Богу, что Крэнстон и Овербрук согласны терпеть пустую болтовню, — тихо заметил подошедший Грегори. — Если бы мне пришлось ехать в одном экипаже с мисс Паркинтон, наверное, через пять минут бросился бы под колеса.

Вивьен с улыбкой посмотрела на брата:

— Ах, Грегори! До чего же я рада, что ты — это ты! Не пережила бы, если бы брат вдруг привел в дом такую жену.

На лице маркиза отразился нешуточный ужас.

— Ради всего святого, Вив! Что за мысли!

Грум подвел лошадей, и оба сели верхом. Впереди Стьюксбери придержал коня и оглянулся в ожидании. Вивьен с интересом заметила, что и Камелия тоже не спешила уезжать. Может быть, у Грегори все получится? Она щелкнула языком, и лошадь послушно тронулась с места. День прошел замечательно.

Вернувшись в Лондон, компания остановилась возле Стьюксбери-Хауса, чтобы попрощаться с Толботами. Пока все кланялись, обнимались и договаривались встретиться снова, Вивьен взглянула на Камелию и заметила, что девушка напряженно смотрит в узкий переулок возле дома. Вивьен с любопытством обернулась и увидела невысокого худого человека. Почти скрытый тенью, он прислонился к стене и неотрывно наблюдал за тем, что происходило возле парадного подъезда.

Камелия между тем спешилась и отдала поводья одному из конюхов. В этот момент внимание Вивьен отвлек Стьюксбери: граф подошел попрощаться. Леди Карлайл наклонилась, подала руку, и Оливер с поклоном прикоснулся губами к пальцам.

— Так что же, поедете завтра со мной? — спросила Вивьен.

Ах, если бы можно было не ждать от встречи до встречи! Когда у нее будет свой дом, все изменится. Ничто не помешает им видеться часто, и расставания сразу станут намного легче. А сейчас глупо чувствовать себя одинокой и даже разочарованной.

— Непременно за вами заеду, — пообещал Оливер; тепло серых глаз согрело и успокоило.

Вивьен выпрямилась, а граф повернулся и пошел в дом вместе с Фицем и Евой. Странно, но Камелии с ними не было. Вивьен посмотрела по сторонам и увидела подругу в переулке, рядом с незнакомцем. Они о чем-то разговаривали. Камелия покачала головой, и собеседник начал упрашивать, а потом помимо ее воли вложил в руку клочок бумаги.

Вивьен нахмурилась и отвернулась. Взгляд упал на ландо, и стало ясно, что не только она с интересом наблюдает за странной встречей. Дора Паркинтон следила за соперницей с довольной улыбкой.

Глава семнадцатая

На следующий день Оливер приехал в Карлайл-Холл ровно к часу, как и просила Вивьен. Пунктуальность относилась к положительным качествам, которых в характере графа обнаружилось уже немало — не считая счастливого волнения при каждой встрече. Удивительно, что с детства знакомый, уравновешенный и солидный человек одним своим появлением возбуждал у нее неведомый прежде трепет.

Вивьен полностью оделась пятнадцать минут назад — еще одна нелепость, в которой она ни за что бы не согласилась признаться, — а едва заслышав внизу знакомый голос, вскочила и схватила шляпу и перчатки. Заставила себя постоять у двери пять секунд и направилась в холл. Мимолетный взгляд в зеркало подтвердил: прическа безупречна, а лицо и фигура заслуживают высшей оценки. Сегодня леди Карлайл надела дорожное платье, сшитое год назад, — случай исключительный. Но приглушенный золотистый цвет и простой, почти военный покрой как нельзя лучше оттеняли волосы и подчеркивали стройность стана. В последнее время непосредственный эффект образа казался намного важнее безукоризненного следования моде.

Оливер стоял у основания лестницы. Спускаясь, Вивьен заметила восхищенный взгляд и, чтобы скрыть легкое смущение, начала на ходу надевать перчатки.

— Считайте, что вам крупно повезло: всем известно, что я редко собираюсь к назначенному времени.

Стьюксбери с улыбкой подошел и подал руку.

— Но ведь мы едем по очень интересному делу В этом вся разница, не так ли?

Вивьен не сочла нужным объяснить, что разница заключается в нетерпеливом желании его увидеть. Захотелось поднять руку и коснуться щеки, но о подобной вольности не могло быть и речи: у входной двери стоял ливрейный лакей. Поэтому, чтобы совладать с наплывом чувств, леди Карлайл повернулась к зеркалу и принялась обстоятельно надевать шляпку и тщательно завязывать ленты. Закончив ответственную процедуру, она взяла спутника под руку и почувствовала, что даже от такого легкого прикосновения сердце забилось быстрее.

На улице Оливер помог ей подняться в экипаж, причем не выпускал ладонь дольше, чем того требовала необходимость. Казалось, ему, так же как и ей, хотелось прикосновений. Желание, кипевшее едва ли не на поверхности, превращало привычные любезности в дразнящее напоминание о пире, к которому оба стремились. Обыденные слова не столько умиротворяли, сколько разжигали плотоядный голод.

Вивьен опустилась на бархатный диван, а граф расположился напротив и посмотрел так, что она едва не задохнулась. Интересно, что произойдет, если сесть с ним рядом? Заключит в объятия, начнет целовать? Она представила, как сбивается набок шляпка, как Оливер жадно приникает к губам…

Стьюксбери откашлялся, слегка изменил позу и посмотрел в окно.

— Хм. Сегодня пришло сообщение от сыщика.

— Правда? — Сейчас и сыщик, и похититель драгоценностей казались ей фигурами далекими и абстрактными, но Вивьен честно постаралась сосредоточиться. — Он что-нибудь выяснил?

— Надеюсь. Когда я его нанимал, он сказал, что знает о волне краж и подозревает не одного преступника, а организованную банду. Поиски подтвердили правильность версии: город действительно опутан черной паутиной.

— Значит, предстоит найти не одного вора, а нескольких?

— Да. Но сыщик уверен, что руководит сетью главарь. Именно он выслеживает жертвы и снабжает похитителей информацией. К сожалению, пока определить личность самого опасного из негодяев не удалось, а без этого ловить налетчиков бессмысленно: на место арестованных сразу придут другие.

— И что же он собирается предпринять?

— Считает, что руководство осуществляется из таверны.

— Не из игорного притона?

— Нет. И таверна эта имеет куда более скверную репутацию, чем тот клуб, в котором мы побывали. Конечно, кто-то из воров вполне может обосноваться в одном из азартных заведений. Не исключено даже, что руководит шайкой наш знакомый мистер О’Нил. Просто не хочет связывать два бизнеса: игорный и воровской.

— А как называется таверна?

— «Танцующий медведь». Сыщик там был, но пока не смог выяснить ничего ценного. Опасается, что стал слишком известен в определенных кругах.

— Понятно.

Глаза Вивьен подозрительно блеснули.

— Нет, — быстро отреагировал Оливер.

— Но вы ведь еще не слышали, что я собираюсь сказать.

— А мне и не нужно слышать. Достаточно взгляда, чтобы понять, что вы готовы предложить что-то неприличное и опасное. Например, самой отправиться в таверну.

— Право, что за прекрасная идея!

Граф поморщился:

— Только не надо делать вид, что это я придумал.

— Не буду отрицать, что мысль посетила и меня. Отличное доказательство родства умов. — Леди Карлайл коротко рассмеялась. — Только не надо смотреть на меня с таким ужасом.

— Вивьен, постарайтесь взглянуть на вещи здраво. Вам нельзя идти в таверну. Невозможно. Место опасно для всех, не говоря уже о молодой незамужней леди. Если мистер Фернесс не ошибается, это настоящее убежище воров и других столь же отталкивающих личностей.

— Но я же не пойду туда в собственном облике. Замаскируюсь, переоденусь мужчиной.

— Не говорите глупостей. Никто никогда не поверит, что вы мужчина. Как бы старательно вы ни гримировались.

Вивьен на миг задумалась.

— В таком случае можно изобразить женщину легкого поведения.

— Что?! — Оливер выпрямился и так яростно выпучил глаза, что спутница расхохоталась. — Вы с ума сошли? Издеваетесь надо мной?

— Нет-нет, простите. — Пытаясь успокоить графа, Вивьен ласково похлопала его по руке. — Бедняжка! Нельзя так шутить. Не бойтесь, не стану наряжаться, как девушка с Хеймаркета. — Она грустно вздохнула. — Хотя, признаюсь, это было бы очень забавно.

— Ничего забавного! — отрезал Стьюксбери.

— Я имею в виду костюм, и ничего больше. — Она хитро взглянула. — А разве вам не интересно?

— Нет, — категорично заявил Оливер, однако неожиданный румянец тут же опроверг отрицание.

Вивьен наклонилась и с обольстительной улыбкой заглянула ему в глаза.

— Правда? А мне кажется, кривите душой. Что, если бы я спустилась к вам сегодня в ярко-красном платье… наверное, из тафты, потому что она так приятно шуршит. И вот с таким вырезом. — Палец медленно изобразил на груди полукруг. Не шевелясь, Оливер неотступно следил за каждым ее движением. — Что бы вы сделали?

Глаза блеснули, однако ответ прозвучал вполне определенно:

— Отправил бы переодеваться.

— Разве? — Вивьен гортанно рассмеялась. — А мне кажется, поднялись бы следом.

— Возможно. — Губы чувственно дрогнули. — Чтобы удостовериться.

Леди Карлайл наклонилась еще ближе.

— И как бы вы это сделали?

Глаза Оливера вспыхнули, а пальцы судорожно сжали край сиденья. Было так тихо, что она слышала его неровное, прерывистое дыхание. Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать: экипаж остановился.

— Приехали.

Вивьен выпрямилась и посмотрела в окно. Агент уже вышел из дома и спешил к экипажу. Оливер едва слышно выругался.

— Миледи! — Мистер Барнс с поклоном распахнул дверь. — Какая честь! Спасибо за то, что нашли время приехать!

— Но ведь привезти дом ко мне вам вряд ли удалось бы, правда?

Вивьен оперлась на предложенную руку и легко спустилась на тротуар.

Оливер вышел следом и после официального представления деловито кивнул. Мистер Барнс, в свою очередь, поклонился и заверил, что чрезвычайно рад знакомству. От Вивьен не ускользнуло выражение острого любопытства, хотя агент и старался скрыть интерес за привычной вежливостью. Опытный стряпчий лучше всех знал, как редко леди Карлайл нуждается в советах посторонних, так что присутствие лорда Стьюксбери не могло не вызвать ряда вопросов.

Конечно, советы ей действительно не нужны. Просто… с Оливером намного приятнее. К тому же Вивьен чувствовала, что дом непосредственно с ним связан. Поначалу разговоры о собственном жилище носили шутливый характер. А теперь она точно знала, зачем ищет небольшой удобный особняк: чтобы свободно встречаться с Оливером.

Леди Карлайл внимательно осмотрела аккуратное трехэтажное здание. По сравнению с Карлайл-Холлом оно казалось скромным, но располагалось в весьма достойном районе и выглядело вполне респектабельным. А главное, здесь можно было обойтись без многочисленной прислуги и жить в обществе тихой, со всем согласной кузины. Рядом не будет ни отца, ни брата, ни горничных и лакеев, которые знают ее с детства.

Мистер Барнс провел подробную экскурсию, хотя кухню, подвал и комнаты для слуг показал исключительно по настоянию леди Карлайл. Оливер молча шел сзади. Вивьен время от времени оборачивалась, но выражение его лица разгадать не могла. Сосредоточиться на осмотре и пояснениях агента удавалось с трудом: мешали присутствие Оливера и острое вожделение. Особенно интимное чувство возникло при осмотре спален второго этажа. Мебели в комнатах не было, и все-таки их назначение сомнений не вызывало.

Вивьен обвела взглядом самый большой будуар и сразу представила Оливера. Здесь он будет ее целовать и ласкать всю ночь, до утра. По телу пробежала дрожь. Она снова оглянулась, пытаясь понять, что чувствует любимый, и встретила прямой, открытый взгляд. Кажется, его мысли текли по тому же руслу.

Леди Карлайл посмотрела на агента и вежливо кивнула:

— Благодарю вас, мистер Барнс. В ближайшее время сообщу о своем решении. А сейчас хотела бы еще раз пройти по дому и проверить собственные впечатления.

— Конечно, миледи. — Если заявление и удивило ко всему привыкшего стряпчего, виду он не подал и поклонился в знак согласия, даже не взглянув на графа. — Буду ждать внизу.

— Нет, прошу вас, не беспокойтесь. Запру дом; ключ возьму с собой, а потом пришлю вам.

— Разумеется, миледи.

Барнс передал ключ, еще раз поклонился и ушел.

Леди Карлайл подошла к окну и посмотрела на улицу. Шаги адвоката становились все тише, и наконец хлопнула входная дверь. Барнс прошел по тротуару и скрылся из виду. Вивьен повернулась к Оливеру, сняла шляпу и положила на подоконник.

— Ну и как? — поинтересовалась она. — Что скажешь?

— Скажу, что особняк очень приятный. — Оливер подошел и остановился в нескольких футах. — Хотя для такой великой актрисы, как ты, сцена маловата.

— По-твоему, необходимо что-нибудь более грандиозное?

— Думаю, грандиозное подойдет больше. Так же, как твои великолепные драгоценности. — Он бережно дотронулся до сережки — капли янтаря в золотой оправе. Ладонь скользнула по пышному рукаву. — Также, как потрясающее платье.

Вивьен чувствовала, как бьется на шее пульс. Тяжелая рука обжигала даже сквозь плотную ткань.

— Зато небольшой дом практичен.

— И одно это доказывает, что он тебе не подходит.

Оливер улыбнулся. Ладонь оставалась на рукаве, но теперь осторожно сжала предплечье.

— Он вполне соответствует моим целям.

Вивьен шагнула навстречу, положила пальцы на лацканы его сюртука и слегка запрокинула голову.

Оливер нервно сглотнул.

— Нам нельзя здесь оставаться. Напрасно ты приказала Барнсу уйти. Мне надо было выйти вместе с ним и подождать на улице. Дать тебе возможность спокойно осмотреть дом.

Вивьен игриво улыбнулась, и на щеках появились очаровательные ямочки.

— Но если бы ты ушел, то разве я смогла бы сделать вот это?

Она приподнялась на цыпочки и поцеловала в губы. Стьюксбери на миг оцепенел, ошеломленный и сраженный волной страсти. Но, совладав с неожиданными ощущениями, властно обнял и дал волю чувствам. Вивьен прильнула, забыв обо всем на свете. Поцелуй пьянил, порабощал, заставлял желать и требовать большего — сейчас же, немедленно.

Все доводы утратили смысл. Не важно, что агент и возница знали, что госпожа осталась в доме с мужчиной. Не важно, что Барнс мог вернуться, чтобы уточнить какую-нибудь мелочь. Входная дверь осталась открытой. Вивьен испытывала судьбу; все понимала, но не могла заставить себя остановиться. Единственное, что сейчас имело значение, — это близость Оливера и всепоглощающее вожделение.

— Что мы делаем? Это безумие, — пробормотал Стьюксбери, покрывая поцелуями шею.

Корсаж был застегнут на большие медные пуговицы, и он принялся торопливо, а потому не слишком ловко устранять препятствие. Ладонь скользнула под платье, под сорочку, легла на грудь. За рукой последовали губы. Вивьен затаила дыхание, словно пытаясь удержаться на поверхности сознания, и запустила пальцы в густые темные волосы — как раз вовремя, потому что в этот момент язык коснулся твердой вершинки.

Голова откинулась назад, дыхание вырвалось коротким судорожным всплеском. Одной рукой Оливер крепко удерживал любимую, а другой приподнял юбку. Пальцы коснулись шелкового чулка и начали упрямо подниматься. Добрались до обнаженной кожи и внезапно замерли. Оливер поднял голову и посмотрел с удивлением.

— Ты ничего не надела под… — закончить вопрос он так и не смог.

Вивьен покачала головой; в глазах зажглись лукавые искры.

— Решила, что так будет легче.

— Значит, ты все спланировала?

— Нет. Просто решила, что лучше оставаться открытой новым возможностям.

Лицо Оливера вспыхнуло румянцем, а рука сразу стала обжигающе горячей. Медленно, продолжая смотреть в лицо, он продвинулся выше. Ладонь дерзко ласкала обнаженное тело: проникла между ног, легла на бедро, погладила живот и снова скользнула вниз.

Вивьен окончательно утратила ощущение реальности. Вот пальцы проникли в таинственную влажную глубину и принялись дразнить, с каждым мгновением еще больше разжигая нетерпение.

Оливер не отводил жадного взгляда от лица любимой, а пальцы продолжали нагнетать сладкое и в то же время мучительное напряжение. Он видел, как с каждым движением Вивьен поднималась все выше, пока не остановилась на вершине, на краю бездонной пропасти. Еще миг… вздрогнув, она скользнула вниз.

В этот момент Оливер склонился и накрыл губы поцелуем, впитывая и наслаждение, и желание. Вивьен доверчиво обвила руками его шею, и он приподнял ее, прижав еще крепче. Она обхватила возлюбленного ногами и прильнула, мечтая слиться воедино, принять, раствориться в бесконечной близости.

Не выпуская из объятий и не прерывая поцелуя, Оливер в безумном порыве рванулся вперед, прижал ее к стене, торопливо расстегнул бриджи и вошел мощным властным толчком. Вивьен шевельнулась, принимая, и он продвинулся еще глубже. Она слабо вскрикнула, выгнулась и подчинилась могучему ритму. И снова началось восхождение. Каждый звук, каждое движение, каждый вздох невыносимо волновали. Глубокий, похожий на рычание звук, который издал Оливер, уткнувшись лицом в шею; его горячий запах; прикосновение губ к болезненно чувствительной коже; ощущение запретного счастья и даже ткань сюртука, напоминавшая о том, что оба одеты, — все приобрело особый смысл.

Наконец Оливер вздрогнул и затих. Вместе с любимым Вивьен растворилась в потоке блаженства.

Оба долго оставались в неподвижности, слишком опустошенные, чтобы говорить и даже думать. Наконец Оливер нежно поцеловал ее и прошептал дорогое имя. Осторожно отстранился, позволил скользнуть вниз и встать на пол, но не выпустил из объятий. Потом отошел, чтобы оправить одежду и позволить Вивьен привести себя в порядок. Двигаться отчаянно не хотелось, но она все-таки нашла силы опустить юбку и застегнуть корсаж.

Оливер повернулся и посмотрел ей в глаза. Лицо все еще сохраняло блаженное, отсутствующее выражение, но взгляд уже приобрел обычную остроту.

— Боже, достаточно посмотреть на тебя… — Он покачал головой и нахмурился. — Надо быть безумной, чтобы так рисковать. В любую минуту мог кто-нибудь войти.

— Рисковала не я одна. Прежде ничего подобного и в голову мне не приходило, так что если я и безумная, то с ума меня свел ты.

Вивьен соблазнительно улыбнулась и пошла к выходу.

Оливер догнал ее, схватил за руку и остановил. Заключил в объятия и страстно приник губами к рыжим волосам.

Вивьен удивленно рассмеялась:

— Неужели ты снова меня желаешь?

— Не снова, а постоянно, каждую минуту. — В голосе послышалась предательская хрипотца. — Если кто-то из нас двоих и сошел с ума, то это я. Все время думаю о тебе, вспоминаю улыбку, смех, взгляды, от которых чувствую себя то глупцом, то королем.

Вивьен положила ладони на плечи и доверчиво прижалась щекой к груди.

— Наверное, ты — и то и другое одновременно.

Оливер шутливо вздохнул:

— Другая бы принялась уверять, что я настоящий король, а глупцом не бываю никогда. Но самое странное, что твои слова мне нравятся больше. Что же это означает?

— Означает, что на самом деле ты никакой не глупец.

— Очень беспокоюсь о твоей репутации, — продолжил Оливер уже серьезно. — Знаю, что ты с презрением относишься к общественному мнению, но не могу не тревожиться. Понимаю, что должен немедленно остановиться. Снова и снова пытаюсь себя убедить. Рано или поздно кто-нибудь непременно догадается о наших отношениях. И все равно… ничего не могу с собой поделать.

— А делать ничего и не надо. — Вивьен подняла голову и с улыбкой посмотрела в глаза. — Пусть все идет, как идет. Почему бы не дать себе воли и не позволить наслаждаться? Забыть о необходимости бесконечно что-то планировать, контролировать, рассчитывать? Просто жить… и быть счастливым?

Оливер склонился, поцеловал ее в лоб и снова прижался губами к волосам.

— Хорошо. Если ты просишь, попробую.

Спустя полчаса, пешком возвращаясь домой, Оливер окончательно уверился в том, что сошел с ума. Почему-то постоянно хотелось улыбаться и приветливо кивать совершенно незнакомым людям. Туман благодушия и полного, безмятежного счастья окутал плотной пеленой. И вовсе не хотелось, чтобы наваждение развеялось. В конце концов, нет ничего предосудительного в том, что после страстного свидания мужчина прекрасно себя чувствует.

Проблема заключалась в другом: нынешнее безмятежное состояние было не чем иным, как частью безумия, охватившего в последний месяц. А причина безумия заключалась в леди Вивьен Карлайл. Одна лишь мысль о ней рождала глупую улыбку и новый всплеск желания. Что же, черт возьми, он делает? И что собирается делать дальше?

Лорд Стьюксбери точно знал, как следует поступить. Благородно и с достоинством. Необходимо немедленно положить конец безумному роману. Разорвать отношения прежде, чем случится что-нибудь плохое. К счастью, пока никто не подозревает о романе: нет ни слухов, ни сплетен. Если расстаться немедленно, то репутация Вивьен не пострадает.

А сделать решительный шаг предстоит ему, Оливеру. Вивьен для этого слишком эмоциональна. Живет сегодняшним днем и не думает о том, что случится завтра. Она-то уж точно ничего не предпримет для защиты собственного доброго имени. Значит, ему придется заставить себя отказаться от чувств и подчиниться голосу разума, поступать не так, как хочется, а так, как диктуют обстоятельства. Граф Стьюксбери давно привык к ответственности. Это он увез в свое время Ройса в шотландское имение, чтобы положить конец его пагубной любви к жене лорда Хамфри Карлайла. И он же постоянно вызволял Фица из многочисленных передряг, в которые брат то и дело попадал сначала в Оксфорде, а потом и в Лондоне. А когда в Англию приехали осиротевшие американские кузины, граф без малейших колебаний поселил их у себя и представил обществу как близких родственниц и истинных леди.

Нет, он не боялся ответственности. Принял тяжкое бремя давным-давно, когда дед ясно дал понять, что будущее рода находится в его руках, а не в руках беспомощного отца. Старый граф готовил внука, учил и помогал, а сам Оливер сознательно шел кроли главы большого семейства. В минуты предельной искренности он бы, пожалуй, признался, что гордится своим положением: ему нравилось планировать; решать проблемы, пусть даже очень сложные; держать под контролем огромное хозяйство. До того момента, как в его жизнь ворвалась Вивьен.

Впервые в жизни граф точно знал, что должен делать, но не мог заставить себя подчиниться требованиям разума. Не мог покинуть леди Карлайл ради ее же собственного блага. От одной лишь мысли о возможном разрыве сердце останавливалось, а к горлу подступал комок.

Правда, существовал еще один вариант: жениться на Вивьен.

Перспектива казалась нереальной. Всякий раз, когда идея приходила в голову, он немедленно ее изгонял. Этот брак невозможен. Во-первых, скорее всего Вивьен не примет его предложение, и в этом случае придется пережить тяжкий удар по самолюбию. А во-вторых, даже если свадьба состоится, ничего хорошего союз все равно не принесет. Разве можно надеяться на гармонию между огнем и льдом, ночью и днем? Главные черты его характера — рассудочность, ответственность, уравновешенность, в то время как она… воплощение сияющей красоты: эмоциональная, вспыльчивая и подвижная, как ртуть. Его спокойствие, стремление все распланировать, учесть обстоятельства, способные помешать успеху дела, вряд ли найдут у нее одобрение. Так происходит всегда. Что же будет, когда придется постоянно жить вместе?

Пока все сходило с рук: он мог просто посмеяться над ее выходками, хотя и не одобрял бесшабашной храбрости. Сегодняшний поступок тоже сложно назвать разумным, но разве можно жалеть о том, что произошло в пустом доме? Увы, со временем все изменится. В браке трудно будет смотреть на эксцентричность супруги сквозь пальцы. То, что сейчас кажется обворожительным, в семейной жизни скорее всего станет причиной бесконечных размолвок. Как только стихнет тот ненасытный сексуальный голод, который Вивьен возбуждает у него сейчас, она начнет действовать ему на нервы. Страсть объединяет только в первое время, а в дальнейшем успех брака зависит исключительно от характеров супругов и наличия или отсутствия общих интересов.

Достаточно вспомнить ссоры его отца и мачехи, бесконечную вереницу взаимных обвинений и взрывов ревности. Конечно, потом наступало столь же бурное примирение. Они были шумной парой. И очень любили друг друга.

А Оливер отличался спокойствием. И скорее всего не был влюблен в Вивьен. Испытывал совсем другие чувства: возбуждение, волнение, вожделение. Для брака этого недостаточно. Он не настолько глуп, чтобы пытаться убедить себя в обратном, а потому не станет спасать запутанную ситуацию предложением руки и сердца. Остается одно: разрыв.

Оливер остановился, огляделся и с удивлением обнаружил, что стоит в нескольких футах от собственного дома; он так глубоко задумался, что не заметил, как дошел. Посмотрел на солидный серый особняк. Представил, как войдет в кабинет и займется проверкой счетов. Поужинает вместе с Фицем, Евой и Камелией, а потом удобно устроится в библиотеке и проведет вечер за чтением. Или поедет в клуб. А может быть, обнаружит на подносе в холле интересное приглашение. Все, что угодно, но только не Вивьен.

Лорд Стьюксбери отлично понимал, что ничего подобного не сделает, а поедет в Карлайл-Холл и скорее всего снова ввяжется в какую-нибудь экстравагантную затею. А потом будет жалеть. Но изменить ход событий он не в состоянии. Во всяком случае, пока.

Глава восемнадцатая

Когда дворецкий объявил о визите лорда Стьюксбери, Вивьен сидела в гостиной и вышивала. Она тут же отложила рукоделие и встала, чтобы встретить гостя.

— Стьюксбери.

В темном костюме для верховой езды граф выглядел особенно импозантно.

— Леди Карлайл.

Он галантно склонился над рукой, но глаза блеснули так, что сомнений не осталось: Оливер прекрасно помнил о событиях сегодняшнего дня.

— Присядьте и расскажите, что вас привело.

Вивьен вежливо показала на софу.

— Для визита необходим повод? — парировал граф, усаживаясь.

— Нет, конечно. Просто обычно вы ничего не делаете без повода. — Вивьен немного подождала, но ответа не услышала и поинтересовалась: — Каковы ваши планы на вечер?

Стьюксбери пожал плечами:

— Честно говоря, еще не решил. Может быть, поеду в клуб. А на какой из раутов собираетесь вы?

Вопрос прозвучал вполне естественно и невинно.

— Не планировала принимать ни одно из приглашений.

Вивьен пристально посмотрела ему в глаза.

— Правда? — Оливер с подозрением прищурился. — И чем же намерены заняться?

Вивьен усмехнулась:

— Хочу осуществить вашу идею и наведаться в ту таверну, о которой рассказал сыщик.

Граф гневно нахмурился:

— Проклятие! Так я и думал!

— Разумеется. Потому и явились.

Он возмутился:

— Не говорите глупостей!

— Значит, отказываетесь ехать в таверну «Танцующий медведь»?

— Я-то как раз поеду, — мрачно возразил Оливер. — А вот вы останетесь дома. — Вивьен улыбнулась, и он поспешил добавить: — О чем бы вы сейчас ни думали, приехал я не для того, чтобы вас сопровождать, а чтобы убедиться в вашей безопасности.

— Не понимаю, кого вы пытаетесь обмануть: только меня или и себя тоже?

На миг Оливер нахмурился еще отчаяннее, а потом сдался и безнадежно вздохнул:

— Сам не знаю. Думаю, что в первую очередь себя. — Он откинулся на спинку дивана и потер лицо ладонями. — Вам нельзя туда ехать. Мой долг — заставить вас изменить решение.

— Что за самоуверенность! — Вивьен не стала напоминать о том, что он не имеет права контролировать ее действия, и предпочла перевести разговор в другое русло. — Мой костюм готов.

— Вы не поедете в образе райской пташки!

Граф вскочил.

— Конечно, нет. Это была всего лишь шутка. На самом же деле оденусь мужчиной.

— На мужчину вы ни капли не похожи, как ни старайтесь.

— Подождите немного. Сейчас покажу.

Леди Карлайл вышла из комнаты, а вскоре вернулась в образе рабочего парня: в грубых башмаках, рубашке без воротника и бриджах. Взгляд Оливера придирчиво скользнул по груди, заметной даже под просторной рубахой, и спустился к подчеркнутым бриджами стройным бедрам и лодыжкам.

— Все равно видно, что вы женщина, причем очень красивая, — сурово заключил он.

— Есть еще и куртка. — Вивьен надела длинную широкую куртку и застегнула на все пуговицы, чтобы скрыть линии фигуры. Достала из кармана большую кепку и надвинула на лоб, спрятав волосы. — Ну вот. Видите?

Она приняла независимую, слегка задиристую позу.

— Если вы похожи на юношу, значит, у меня проблемы. Единственное желание — немедленно его поцеловать.

Вивьен рассмеялась:

— Что ж, действуйте. Меня это не шокирует.

Оливер обнял за плечи, привлек и медленно, обстоятельно поцеловал, а едва отстранившись, спросил:

— Разве не видишь, что ничего не получается? Для юноши ты слишком соблазнительна.

— Но это еще не все.

Вивьен сунула руку в другой карман и достала два небольших мешочка. В первом оказалось несколько маленьких круглых предметов.

— Это еще что такое? — недоуменно осведомился Оливер.

— Толщинки. Обычно их носят пожилые леди, чтобы щеки казались округлыми.

Она осторожно засунула хитрые приспособления за щеки. Потом открыла второй мешочек, опустила пальцы в сажу и провела по лбу и носу. Повернулась и посмотрела на Оливера.

— Ну а теперь выглядишь, как красивая, но грязная молодая женщина с какими-то глупыми штуками за щеками.

— Ты просто невыносим! — Вивьен игриво шлепнула его по руке. — В таверне наверняка будет темно. Никто не сможет меня рассмотреть. А тебе одежда нужна? Я специально кое-что приготовила.

Оливер молча покачал головой, расстегнул сюртук и показан грубую рабочую куртку.

— Оказывается, кое-кто с самого начала собирался отправиться в эту таверну!

— Только в том случае, если бы леди заупрямилась и пошла одна. Признайся, не испугалась бы?

Вивьен улыбнулась:

— Знала, что ты приедешь. А если бы не приехал, сама бы к тебе явилась.

— Честно говоря, опасался, что возьмешь с собой Камелию.

— Думала об этом, но потом решила, что если кто-нибудь ее узнает, репутации придет конец. К тому же ты выглядишь намного солиднее.

— И на том спасибо.

Оливер подошел к двери, но вежливо остановился, чтобы пропустить вперед Вивьен.

— А чем занимается сегодня Кэм? — поинтересовалась она, выходя. — Поехала с Евой на какую-нибудь вечеринку?

Оливер покачал головой:

— Нет. Устала и решила остаться дома. Легла пораньше, так что можно не беспокоиться.

Камелия осторожно приоткрыла дверь спальни и выглянула в коридор. В доме стояла тишина. Фиц и Ева уехали на званый вечер; несколько часов их точно не будет. Слуги закончили хлопоты и наконец-то разошлись по своим комнатам.

Она вернулась и накинула на белое платье черный плащ с капюшоном. Конечно, будет немного жарко, но зато так проще остаться незамеченной, чем в новом модном плаще — более легком, светлом и к тому же украшенном яркой голубой тесьмой. Достала из ящика стола пистолет и спрятала в глубокий карман. Проверила, прочно ли держатся на ноге маленькие ножны и легко ли вытащить из них миниатюрный кинжал. Открыла комод, вынула небольшой мешочек и положила в другой карман. Закончив сборы, внимательно осмотрела комнату. Прикрытая одеялом подушка выглядела вполне натурально: чепчик со сложенной ночной рубашкой внутри вполне мог сойти за голову, особенно в темноте.

Камелия задула свечу, снова бесшумно открыла дверь и выскользнула в коридор. С гулко бьющимся сердцем прокралась к лестнице и через перила посмотрела вниз, в холл. На скамейке возле двери сидел лакей и, прислонившись затылком к стене, дремал в ожидании господ. Путь отрезан, придется выбираться по черной лестнице.

Стараясь подавить гнетущее чувство вины, Камелия на цыпочках пошла по длинному коридору. Она ненавидела ложь и все же за ужином сказала, что неважно себя чувствует и намерена остаться дома, чтобы пораньше лечь спать. А поехать на раут вместе с Фицем и Евой очень хотелось, ведь там можно было встретить лорда Сейера. Не то чтобы он интересовал ее так же остро, как остальных молодых леди. Разве можно надеяться на романтические отношения между ней и человеком, которого ждал герцогский титул? Но разговаривать с маркизом было приятно и интересно; он многое знал и при этом совсем не важничал. А если уж говорить честно, то и выглядел очень даже привлекательно. Камелии нравились каштановые волосы с рыжими искрами, всегда немного взлохмаченные. Внимательные зеленые глаза смотрели серьезно, а когда улыбались, в уголках собирались забавные морщинки. Высокую худощавую фигуру смело можно было назвать стройной и сильной.

Но все это было далеко не главным. Как бы Камелия ни переживала из-за обмана, как бы ни мечтала встретиться с лордом Сейером, сейчас предстояло решить проблему намного более важную. Вчера, вернувшись из Ричмонд-парка, она заметила возле дома Космо. По дошла, чтобы приказать ему немедленно уйти, но отчим успел сунуть в руку записку.

— Встреться со мной, Кэмми, — жалобно умолял он. — Ты же знаешь, что я не сделаю ничего, что могло бы тебе повредить. Но я должен что-нибудь ему отдать, иначе он меня убьет. Помоги.

Камелия с детства ненавидела Космо Гласса, а за долгие годы он не совершил ни одного поступка, способного заставить изменить отношение к себе. Но вчера на лице отчима был написан настоящий ужас, а Камелия отлично знала, на что этот человек способен в минуту отчаяния. Ему действительно ничего не стоило объявить всем вокруг, что она его родная дочь, а вовсе не падчерица. Скандал запятнал бы не только ее саму, но и близких, в том числе Оливера и Лили. Допустить это она никак не могла.

Поэтому мисс Баском решила исполнить просьбу отчима и встретиться с ним сегодня, чтобы попытаться предотвратить нежелательное развитие событий. Днем она задала горничной несколько осторожных вопросов, а потом изучила карту города, чтобы найти тот адрес, который Космо нацарапал в записке. Жаль только, что встреча была назначена на вечер: ходить по огромному городу в темноте не очень уютно. Да и выбраться из дома днем было бы проще.

Камелия остановилась на площадке черной лестницы, прислушалась, чтобы убедиться в полной безопасности, и начала медленно, осторожно спускаться.

Спустя несколько минут она оказалась в кухне и с радостью увидела, что там никого нет. Направилась к двери и вдруг остановилась. Обернулась и с ужасом увидела Пирата. Пес радостно выскочил из своего любимого угла, где прятал добытые сокровища, энергично завилял коротким хвостом и раскрыл пасть в радостной улыбке. Он явно собрался принять участие в веселом приключении.

— Нет, Пират! — прошипела Камелия. — Иди обратно. Тебе со мной нельзя.

Но жизнерадостный зверь не привык слышать от подруги строгие команды. Продолжая весело улыбаться, он встал на задние лапы, а передними уперся ей в колени. Камелия снова попыталась прогнать упрямца, однако тот затеял ритуальный танец, состоявший из прыжков, поклонов и бесконечного виляния хвостом. Камелия неоднократно видела это представление и хорошо знала, что скоро раздастся бодрый заливистый лай. Она быстро открыла дверь и выскользнула на улицу, однако Пират, словно угорь, протиснулся в щель и выскочил в сад.

— Назад! Домой! — шепотом скомандовала Камелия.

Пират понюхал воздух и как ни в чем не бывало отправился помечать любимые места. Камелия застыла в нерешительности. Если попытаться догнать пса и заставить вернуться, то шум наверняка разбудит кого-нибудь из слуг. А если оставить в саду, то избалованный пес скоро соскучится и начнет лаять, чтобы привлечь внимание. Но в целом второй вариант надежнее. Даже если кто-нибудь проснется, то решит, что собаку просто забыли в саду. Проверять спальню никому и в голову не придет.

Камелия подошла к калитке, отодвинула засов и вышла на улицу. Пират, который только что крутился на расстоянии добрых тридцати футов, метнулся следом и остановился, только оказавшись за забором. Гордо посмотрел на подругу и улыбнулся, словно приглашая порадоваться вместе.

— Пират! — отчаянно прошептала Камелия.

Как ни старалась она убедить упрямца вернуться, тот не желал слушаться. Девушка попыталась схватить его на руки, но не тут-то было! Пес словно играл в догонялки: подпускал на расстояние вытянутой руки и тут же ловко уворачивался и бежал дальше. Наконец Камелия сдалась и остановилась.

— Ну ладно, негодник. Как хочешь. — Она надвинула капюшон и быстро зашагала по улице. — Может быть, так будет даже веселее. Но учти: на руках я тебя не понесу.

Вскоре за спиной послышались шаги. Пират беззаботно бежал впереди, обнюхивал все вокруг и, казалось, не обращал внимания на тревожный звук. Камелия опустила руку в карман и на всякий случай сжала пистолет. Неприятности начались слишком рано. Шаги тем временем настойчиво приближались.

Девушка резко обернулась и, рывком вытащив пистолет, направила на незнакомца.

— Немедленно остановитесь. Что вам нужно?

Человек замер и негромко произнес:

— Право, мисс Баском, не пугайтесь. Это всего лишь я.

Он вышел из тени и вежливо приподнял шляпу.

— Лорд Сейер! — с облегчением выдохнула Камелия и опустила оружие. — Но что же вы здесь делаете? Испугали до полусмерти!

— О, простите. Просто увидел вас и думал окликнуть, но потом решил, что вряд ли вы захотите, чтобы я на всю улицу кричал ваше имя.

— Нет уж, спасибо. Рада, что вы этого не сделали. — Камелия сунула пистолет в карман и с подозрением посмотрела на маркиза. — А почему вы здесь? И зачем меня преследуете?

— Когда я увидел, как вы… выгуливаете собаку… — Сейер подошел ближе, — то решил, что, вероятно, вы позволите составить вам компанию.

Камелия печально вздохнула и покачала головой. Да, она была бы рада обществу маркиза. Но тогда он узнает, куда и зачем она идет.

— Спасибо, но лучше не надо. Прогулка много времени не займет.

Сейер заметно огорчился. Камелия не могла не заметить, что выглядел он прекрасно. Глупо, конечно, об этом думать, но что поделаешь? Интересно, видят ли многочисленные претендентки на его высокий титул, как красив и притягателен маркиз?

— Дело в том, что уйти я не могу, — с неожиданной решимостью заявил Сейер. — Знаю, что буду мешать, и все равно не имею права вас бросить. Понимаю, что вам не хочется сообщать мне, куда и зачем идете, но должен предупредить: если на встречу с мужчиной, то этот человек не джентльмен.

— Нет, что вы! Вовсе не на встречу с мужчиной, — возмутилась Камелия. — Точнее, так оно и есть, но это совсем не то, что вы подумали. И он определенно не джентльмен.

— Но в таком случае насколько необходимо с ним встречаться? — осторожно осведомился маркиз.

Камелия вздохнула:

— К сожалению, абсолютно необходимо. Знаю, что неприлично ходить в одиночестве по ночам, но иначе нельзя.

— Боюсь, что дело тут не в приличиях, а в том, что Лондон — очень опасный город. Сомневаюсь, что такая собака сможет вас защитить.

Он посмотрел на Пирата, который стоял рядом и добродушно наблюдал за беседой.

Камелия усмехнулась:

— Ошибаетесь. Вы не видели Пирата в действии. К тому же со мной пистолет. А еще вот это.

Она приподняла юбку ровно настолько, чтобы показать кинжал, пристегнутый чуть выше щиколотки.

— Ого! — Лорд Сейер склонился, чтобы рассмотреть оружие, и снова выпрямился. — Какое хитрое приспособление. Пожалуй, вы и меня защитите. Можно ничего не опасаться.

Мисс Баском не смогла удержаться от улыбки. Повернулась и продолжила путь, а маркиз спокойно зашагал рядом.

— Думаю, вам полагается упрекнуть меня за неподобающее, недостойное леди поведение.

— Правда? С какой же стати?

— Вы совсем не похожи на остальных, лорд Сейер.

— Уже доводилось об этом слышать. Может быть, будете звать меня Грегори? После того как угрожали пистолетом, уже ничто не мешает обращаться по имени.

— Хорошо, Грегори. А я в таком случае Камелия.

— Камелия. Прекрасное имя. И цветок прекрасный. Знаете, я очень увлечен садоводством.

— Тот человек, к которому я иду, — мой отчим.

Камелия и сама удивилась неожиданному признанию. Почему-то очень захотелось поделиться. Конечно, рассказанная история окончательно уничтожит расположение маркиза. Но какая разница? Все равно он навсегда останется для нее не больше, чем добрым знакомым… да и она не стремится выйти за него замуж.

— Отчим! Отчим назначил вам свидание поздно вечером? Наедине?

— Он вряд ли думает о моей безопасности. Только о своей.

История вылилась сама собой. Камелия рассказала о Космо и его низменной, подлой натуре, о той ужасной ошибке, которую совершила мама, выйдя замуж в надеже защитить дочерей. Поведала о преступлениях, совершенных Глассом после переезда в Англию, и наконец добралась до его недавнего появления и страшной угрозы.

— Проклятие! — горячо воскликнул Сейер, едва спутница умолкла. — Настоящий негодяй! Пытается шантажировать. Но мы не позволим; обязательно что-нибудь придумаем.

— У меня есть план, — мрачно сообщила мисс Баском.

— Уж не намерены ли его пристрелить? — с нескрываемым любопытством уточнил собеседник.

Камелия снова усмехнулась:

— Не слышу осуждения.

— Думаю, такой человек вполне заслуживает расправы. Жаль только, что скандал неминуем.

— Не собираюсь никого убивать, хотя очень хотелось бы. Пистолет взяла исключительно для защиты. Готова предложить Космо все свои деньги и убедить уехать из Лондона. Отчим дал понять, что кто-то ему угрожает, так что, возможно, будет рад скрыться, если получит достаточную сумму.

Она опустила руку в карман плаща и достала небольшой мешочек. Открыла и доверчиво показала содержимое: монеты, бумажные купюры, пару золотых сережек и жемчужное ожерелье.

— Каждый месяц граф выдает мне щедрое содержание, а трачу я очень мало. Жаль только, что драгоценностей почти нет. — Она заглянула ему в лицо. — Знаю, что вам эти сбережения покажутся смешными, но у Космо другое отношение к деньгам. Конечно, с драгоценностями Стьюксбери мое богатство не сравнить, зато при случае можно их пустить в ход.

— Верно. — Грегори покопался в карманах и вытащил несколько купюр. — К сожалению, у меня с собой немного. — Он сунул почти все деньги в мешок. — А это на всякий случай оставлю: вдруг придется нанять экипаж? О!

Он щелкнул пальцами и вытащил из шейного платка золотую булавку с большим рубином на конце.

— Грегори! — попыталась остановить Камелия. — Что вы делаете? Я не имею права просить вас об этом!

— Нет-нет, — смущенно ответил маркиз. — Право, сущие пустяки. Дело в том, что состояние у меня немалое, а кроме книг, я почти ничего не покупаю. Папа и Вивьен давно махнули на меня рукой. Так что если примете, сделаете огромное одолжение.

Камелия рассмеялась:

— Начинаю верить, что вы безупречны.

— Разве? — Сейер улыбнулся. — Что-то не припомню подобных обвинений.

— Просто никто не обращал внимания.

Дружески беседуя, они продолжали путь. Тайная операция, которой так боялась Камелия, неожиданно обернулась приятной прогулкой. Она показала Грегори адрес. Он прочитал, покачал головой и твердо заявил, что идти пешком слишком далеко; надо нанимать экипаж. Поднял руку и остановил первый попавшийся. Возница с неохотой согласился ехать в указанный район и выговорил себе право высадить пассажиров в соседнем квартале.

— Леди там не место, — заключил он, кивнув в сторону закутанной в плащ Камелии. — Да и джентльмену тоже.

Посмотрел на Пирата и лишь молча покачал головой.

Экипаж остановился в нескольких кварталах от места назначения, а дальше снова пришлось идти пешком по узкой, тускло освещенной улице, по обеим сторонам которой тянулись мрачные дома с темными окнами. Пока ехали, Пират успел вздремнуть и теперь ленился бежать, так что маркиз взял его на руки. Шли молча: разговаривать здесь почему-то совсем не хотелось.

Из дома неподалеку появился человек в надвинутой на глаза шляпе и зашагал навстречу, однако вскоре перешел на другую сторону улицы. Камелия сунула руку в карман и для надежности сжала рукоять пистолета. Написанный Космо адрес путники сначала пропустили, а опомнились только через несколько домов. Повернули и медленно направились обратно, внимательно разглядывая номера, но найти нужный так и не смогли. Грегори посчитал дома, вычислил нужную дверь и открыл.

— Пожалуй, придется нарушить правила вежливости и войти первым, — тихо заметал он.

Камелия с опаской заглянула в черную пропасть: впереди тянулся темный узкий коридор, а слева возвышалась такая же мрачная лестница. Воздух наполняли отвратительные запахи. Сердце тревожно забилось, но она твердо покачала головой и вытащила пистолет:

— У меня оружие.

— А еще?

Мисс Баском нагнулась, достала из ножен кинжал и молча протянула. Они переглянулись и, не сговариваясь, начали подниматься по лестнице рядом. Грегори выпустил Пирата, и тот побежал впереди. На втором этаже, примерно в середине жуткого коридора одна из дверей оказалась приоткрытой, и из щели сочился приглушенный свет. Пират остановился у порога, с опаской заглянул, но дальше не пошел. Шерсть на спине встала дыбом, и обычно дружелюбный, игривый пес грозно зарычал.

Грегори крепче сжал нож и на цыпочках приблизился. Камелия не отставала. Вот маркиз протянул руку и осторожно толкнул дверь. За ней оказалась маленькая, почти пустая комната. Небольшой, всего с тремя ящиками комод неуклюже покосился, а стоявшие на нем вещи рассыпались по узкой кровати. Рядом валялся опрокинутый стул.

На полу в луже воска догорала свеча.

Но ничего этого ни Грегори, ни Камелия не заметили. Оба с ужасом смотрели на неподвижную фигуру человека: он лежал посреди комнаты с залитым кровью лицом.

— Космо!

Глава девятнадцатая

У Камелии потемнело в глазах. Ей и раньше доводилось видеть кровь. Иногда посетители отцовской таверны затевали драки, а потом сестрам приходилось перевязывать раненых. Но каменная неподвижность отчима подсказывала, что случилось страшное.

Пытаясь справиться с приступом тошноты, она прижала руку к животу.

— Он… мертв?

Осторожно переступая через разбросанные вещи, маркиз вошел и поднял свечу. На полу остался черный обугленный след. Присел возле Космо, приложил руку к шее — в том месте, где обычно бьется пульс.

— Боюсь, что так.

Пират тоже оказался в комнате и начал с любопытством обнюхивать все вокруг. Грегори остановился, глядя на убитого. Камелия подошла и встала рядом. Чувствовала она себя отвратительно и странно: почему-то казалось, что ее тело существует отдельно от разума. И все же следовало побороть малодушие и действовать рационально.

— Наверное, его ударили вот этим.

Она показала на тяжелый, покрытый запекшейся кровью металлический подсвечник.

Грегори кивнул.

— Здесь мы уже ничем не поможем. Надо уйти и немедленно заявить в городской магистрат. А если хотите выяснить, кто это сделал, то придется нанять сыщика.

— Хочу. Я не любила отчима, но уверена: ни один человек не должен так умирать.

Они пошли к выходу. Грегори отдал спутнице Пирата, задул свечу, положил на пол и плотно закрыл дверь.

Осторожно, чтобы не оступиться, они начали спускаться по лестнице. Плотный, почти осязаемый мрак угнетал; по сравнению со страшным домом тускло освещенная улица показалась приветливой и полной жизни.

— А что, если… тот человек, который не захотел пройти мимо нас, и был убийцей? — спросила Камелия.

Подозрение закралось при первом же взгляде на мертвое тело.

Грегори пожал плечами:

— Я не заметил, из какой двери он вышел.

Он осмотрелся. Узкая улица и прежде внушала опасение, а сейчас откровенно путала зловещей тишиной. Взяв Камелию за руку и постоянно оглядываясь, маркиз быстро зашагал туда, где остался экипаж.

На перекрестке из боковой улицы внезапно показались две мужские фигуры. Пират тут же начал вырываться. Камелия попыталась ухватить непослушного пса за ошейник, но тот увернулся, спрыгнул на землю и бросился к незнакомцам.

Вивьен вздохнула и уныло посмотрела по сторонам. В таверне было темно и шумно, пахло плохим табаком и потом. Сегодняшнее приключение не принесло ничего, кроме разочарования. Они сидели здесь уже больше часа, но так ничего и не узнали. Да и как можно было что-нибудь выяснить? Комнату до отказа заполнили мужчины, большинство из которых уже едва держались на ногах. Все громко говорили, а порой начинали петь или ссориться. Одна из ссор перешла в драку, но быстро закончилась: соперники споткнулись о каминную решетку и обожгли руки.

Они с Оливером сидели и притворялись, что пьют отвратительный джин. Графу удалось выцедить почти всю порцию, а Вивьен незаметно вылила содержимое кружки на пол, где оно бесследно исчезло в широких щелях. Кроме официантки, с незнакомцами никто не разговаривал, и хотя каждый из посетителей выглядел способным на преступление, узнать среди них похитителя драгоценностей не смог бы даже самый опытный сыщик.

Потеряв терпение, Оливер подошел к бармену и издалека завел разговор. После того как несколько монет незаметно перекочевали ему в руку, бармен коротко кивнул в угол. Оливер отправился в указанном направлении и сел за стол, где уже обосновались трое. Вивьен оставалось лишь с любопытством наблюдать. О том, чтобы присоединиться, не было и речи. Граф оказался прав: наивный маскарадный костюм вряд ли мог кого-нибудь обмануть, так что надежнее было не рисковать и скромно сидеть на одном месте.

Спустя некоторое время Оливер вернулся. Опустился на стул и негромко пояснил:

— Бармен показал вот на того парня: он якобы знает обо всем, что происходит в этом квартале. Сначала говорить отказывался, но деньжата изменили настроение. Посмотри на человека возле бара, у ближнего конца стойки…

Вивьен послушалась.

— Светловолосый?

— Да. Говорят, в последнее время стал тратить без счета. Сам никогда не был ловким вором, но сумел сколотить шайку и теперь гребет деньги лопатой.

— По-твоему, он и есть главарь?

Оливер пожал плечами:

— Вполне вероятно.

— И что же будем делать?

Граф лукаво усмехнулся:

— Надеюсь, ты что-нибудь придумаешь.

Вивьен улыбнулась:

— Уже придумала. По доброй воле он ничего не скажет, потребуются или угрозы, или деньги. И то и другое лучше подействует на улице. Так что давай дождемся, пока он выйдет, и устроим слежку.

Стьюксбери кивнул:

— Я и сам так решил.

Он посмотрел внимательно, а потом перегнулся через стол и тихо спросил:

— Неужели совсем не боишься?

Вивьен покачала головой:

— Знаю, что с тобой я в полной безопасности.

Оливер слегка удивился неожиданному ответу, но тут же серьезно пообещал:

— Постараюсь оправдать доверие.

— Ой, смотри! — Вивьен выпрямилась. — Уходит!

Человек встал с высокой табуретки и, лавируя между столами, направился к двери. Оливер с беззаботным видом последовал его примеру, и Вивьен решила не отставать. Возле двери их разделяло всего несколько шагов, а на улице расстояние быстро сократилось.

— Простите! — негромко, но весомо окликнул граф.

Незнакомец обернулся. Он оказался дюйма на два выше и заметно тяжелее Оливера. Острый взгляд быстро скользнул по чужакам. Ни интереса, ни опасности те явно не представляли, и человек собрался продолжить путь.

— У меня к вам несколько вопросов, — продолжил Стьюксбери, и властный тон вновь подействовал.

— Да? А если не захочу отвечать?

Светловолосый посмотрел с подозрением, но все-таки остановился.

— Магистрат вряд ли сочтет нужным считаться с вашими желаниями.

— Магистрат. Не знаю никакого магистрата, — презрительно фыркнул бандит.

— В таком случае придется поговорить со мной.

Вместо ответа в воздухе мелькнул огромный кулак. Удар оказался бы сокрушительным, однако Оливер ловко увернулся и ответил отточенным боксерским хуком. Раздался отвратительный хруст, и из носа вора хлынула кровь. Он снова попытался атаковать, но граф без труда отразил натиск несколькими меткими, острыми попаданиями в ребра. Так продолжалось несколько бесконечных секунд: огромный противник беспорядочно махал руками и пытался схватить Оливера, но тот легко отражал нападения и наносил резкие болезненные удары.

Наконец, ослепленный болью и яростью, великан бросился в лобовую атаку. Оливер отскочил и ударил ногой по голени. Враг рухнул, и граф немедленно воспользовался преимуществом: прыгнул сверху и надавил коленом на спину. Потом заломил бандиту руку, так что тот не мог пошевелиться, не причинив себе мучительной боли.

— Может быть, теперь согласишься поговорить?

— Да, да! Только отпустите!

Оливер слегка ослабил хватку.

— Вот уже несколько недель ты крадешь драгоценности.

— Не я! Клянусь! Это делают другие. А я только забираю добычу.

— Забираешь? И они готовы все отдать?

— Нет, конечно. Плачу за каждую мелочь.

— А что делаешь с награбленным добром?

Бандит пожал плечами, и Стьюксбери снова дернул за руку. Тот вскрикнул.

— Хорошо, скажу. Отдаю одному человеку, и он мне платит.

— Закладываешь? Или продаешь?

— Нет. То есть да. Продаю.

— Кому?

— Нет, этого ни за что не скажу! — Преступник, насколько мог, повернул голову и посмотрел полными страха глазами. — Он меня убьет!

— Кто, самый главный? Тот, который все организовал?

Человек торопливо закивал:

— Да, да. Он всем заправляет. Других я не знаю.

— Других?

— Других, которые воруют. Я не один.

— Есть еще посредники? — Слово оказалось незнакомым, и Оливер попытался объяснить: — Такие же, как ты, на которых работает несколько карманников?

— Да. Некоторые лазят по домам, другие караулят на Друри-лейн и возле богатых клубов.

— И сколько же их там? — изумленно уточнил граф.

В этот момент дверь таверны распахнулась, и на улицу вывалилась дерущаяся толпа. Один из пьяниц толкнул Вивьен, и Оливер бросился на помощь, но удержать не успел. Вивьен упала, а задира налетел на графа. Стьюксбери отбросил его сильным ударом, убрал с пути еще одного и поспешил поднять Вивьен. К сожалению, вор воспользовался суматохой и исчез.

Оливер с проклятием обернулся и увидел, что тот уже успел пробежать половину квартала.

— Ты не ранена? — заботливо спросил он.

— Пострадало только чувство собственного достоинства. К счастью, его у меня немного.

Вивьен схватила его за руку и оттащила в сторону от греха подальше.

— Кажется, пора отсюда уходить, — заключил Оливер.

Они быстро зашагали прочь и свернули за угол, где в нескольких кварталах от опасного места на тихой улице ждал экипаж графа. На следующем перекрестке показались мужчина и женщина — она крепко прижимала к груди маленькую собачку. Неожиданно лохматый комочек спрыгнул и покатился навстречу.

— О Господи! Пират!

Пес подпрыгнул, и Оливер интуитивно его поймал.

— Это же Кэм! — ошеломленно воскликнула Вивьен. — И мой брат!

Мисс Баском и маркиз Сейер, которые бросились вслед за Пиратом, остановились как вкопанные.

— Кузен Оливер? — недоверчиво уточнила Камелия.

— Кошмар, — обреченно вздохнул Грегори. — Стьюксбери, знаю, что у вас есть все основания для гнева, но…

Он умолк и посмотрел на странную личность, стоявшую рядом с графом.

— Вивьен?

Лорд Сейер не верил собственным глазам.

Некоторое время все четверо молча смотрели друг на друга, а потом одновременно заговорили. В бурном потоке объяснений, вопросов и восклицаний одно слово мгновенно привлекло внимание и заставило замолчать.

— Мертв! — повторил в тишине Оливер и потрясенно посмотрел сначала на Камелию, а потом на Грегори. — Вы только что сказали, что кто-то мертв?

Вивьен судорожно вздохнула.

— Да, это я сказала, — пояснила Камелия. — Мы нашли Космо, и он мертв!

Она обернулась и неопределенно махнула рукой.

— Твой отчим? — уточнил Оливер. — Что же случилось? Как… впрочем, не важно. Пойдем, покажешь.

Компания направилась к тому самому дому, откуда только что пришли Камелия и Грегори. Правда, пришлось подождать, пока граф возьмет у своего возницы фонарь. По дороге Камелия нервно рассказывала историю этого странного, одновременно и счастливого, и жуткого вечера, а граф слушал в угрюмом молчании.

Наконец подошли к мрачному дому и поднялись по лестнице. Фонарь давал достаточно света, но от этого ничего не изменилось. Картина осталась столь же удручающей, а тяжелый запах не исчез. Вивьен закрыла ладонью нос и рот и старалась дышать как можно реже. Грегори первым подошел к комнате и открыл дверь. Оливер последовал за ним. Пират спрыгнул с рук и продолжил исследования.

Вивьен стояла у двери рядом с Камелией, но даже отсюда было видно, что человек на полу давно испустил дух. Голова закружилась; чтобы не упасть, пришлось быстро отвернуться и прислониться спиной к стене.

— Проклятие! — донесся сквозь туман голос Оливера, а потом Грегори негромко обратил его внимание на орудие убийства. — Немедленно сообщу своему сыщику и вернусь вместе с ним, — решительно заключил граф. — Но прежде необходимо доставить дам домой. — Он сурово посмотрел на Камелию: — Где тебе, кузина, надлежало оставаться весь вечер.

— Но я должна была сюда прийти, — попыталась оправдаться мисс Баском. — Должна была что-то сделать. Лучше посмотрите на Вивьен. Это вы привели ее сюда, да еще и в мужском костюме.

Она с завистью взглянула на подругу.

— За поступки леди Карлайл я не отвечаю, — обиделся Стьюксбери. — А ты не пытайся выкрутиться. Ушла одна из дома, рисковала жизнью!

— Со мной Грегори.

— Если я правильно понял твою историю, он случайно оказался рядом. — Граф повернулся и серьезно посмотрел на маркиза. — Благодарю за эскорт, Сейер.

— В жизни не слышала ничего более несправедливого! — бурно запротестовала Камелия. — Ругаете меня и тут же благодарите его!

— Ты затеяла это опасное приключение, а он благородно тебя оберегал. Разница существенная. — Граф отвернулся и посмотрел на собаку. — Пират, ко мне!

Пес послушно потрусил к выходу. Оливер подошел к Вивьен и взял под руку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Терпимо, хотя могло бы быть и лучше. Видно, мужества не хватает. Еще ни разу в жизни не видела мертвых, кроме как в гробу. Столько крови! Кто-то отчаянно его ненавидел.

— Подозреваю, что врагов было немало. Я и сам с трудом терпел этого человека. И все-таки на убийство способен далеко не каждый.

— А некоторым это так легко сделать, что не нужна даже ненависть, — добавила Вивьен. Она заметно дрожала, и Оливер заботливо обнял ее за плечи.

— В экипаже есть плед, скоро согреешься.

— Спасибо. — Она улыбнулась и шепотом добавила: — Наверное, руку лучше убрать.

— Прости, — виновато пробормотал граф, отстранился и слегка обернулся, чтобы посмотреть на Сейера. — Ума не приложу, как буду объясняться с твоим братом.

— А объясняться и не надо, — твердо возразила леди Карлайл. — Грегори мыслит очень прогрессивно и к тому же отличается редкой невозмутимостью. — Она немного помолчала и попросила: — Не ругай Камелию. Пожалей. Девочка потрясена не меньше меня.

— Возможно. Во всяком случае, сегодняшний опыт хоть немного охладит ее страсть к приключениям.

— Скорее всего. Меня так точно образумит.

Оливер посмотрел недоверчиво:

— Правда? Неужели не будешь совать нос в кровавое преступление и позволишь сыщику работать самостоятельно?

— Конечно. — Вивьен уверенно кивнула. — Я вполне способна вести себя разумно. Одно дело — устраивать маскарад в игорном клубе и таверне и рассуждать о похищении драгоценностей. Это веселое развлечение. А убийство — совсем другое. Сыщик разберется намного лучше нас.

Оливер вздохнул с облегчением:

— Какая радость!

Он повернулся и посмотрел на кузину:

— Ну а ты, Камелия? Обещаешь держаться в стороне от расследования?

— Все равно мне не удастся ничего выяснить. Понятия не имею, кого боялся Космо и кто все-таки свел с ним счеты.

— Неясно одно: с какой стати вы уже наняли сыщика? — задумчиво спросил Грегори.

— Да. — Камелия заметно воспряла духом. — И зачем явились сюда в таком виде?

— Чтобы расследовать многочисленные похищения ювелирных изделий. — Стьюксбери кратко изложил события.

— Но ведь и Космо требовал выяснить и сообщить, где в доме Толботов хранятся драгоценности, — взволнованно добавила Камелия. — Наверняка хотел украсть.

Оливер кивнул:

— Когда ты рассказывала все по порядку, я сразу обратил внимание на эту подробность.

В этот момент компания подошла к экипажу, и обсуждение пришлось прервать, но как только все сели, Грегори сразу продолжил:

— Как по-вашему, убийство имеет отношение к кражам?

— Мне это кажется вполне возможным, — подтвердил Стьюксбери. — Удалось установить, что в городе действует организованная воровская банда, а основная добыча — драгоценные украшения. Разница заключается лишь в способе: одни преступники грабят дома, а другие нападают на прохожих. Космо явно пообещал кому-то обчистить дом падчерицы, из чего можно сделать вывод, что он участвовал в сговоре.

— Полагаете, его убил главарь? — уточнила Камелия. — Знаю, что отчим часто ссорился с людьми, но того, кому должен был отдать награбленное, очень боялся.

— Судя по всему, не без основания, — заметил Грегори. — Из вашего рассказа, Стьюксбери, следует, что среди воров существует строгая иерархия: непосредственные исполнители отдают награбленное вышестоящим — таким, как тот, кого вы допрашивали.

— Так и есть, — подтвердила Вивьен. — Скорее всего Космо опасался или посредника, или самого главаря. И тот, и другой могли его прикончить.

— Если сыщику удастся раскрыть убийство, то всплывет и воровская сеть. Рано или поздно убийца назовет сообщников, чтобы спасти собственную жизнь.

Разговор продолжался до тех пор, пока карета не остановилась возле Карлайл-Холла. Все четверо вошли в дом, чтобы Оливер смог немедленно написать сыщику и назначить встречу в Стьюксбери-Хаусе. Он планировал отвезти Камелию домой и оттуда вернуться на место убийства. Грегори решил сопровождать графа в нелегком деле, так что Вивьен оставалось лишь попрощаться со всеми.

Она подошла к Камелии и после долгого молчания спросила:

— Одного не понимаю, Кэм: почему ты просто не рассказала Стьюксбери о том, что отчим тебе угрожает? Почему не поделилась со мной? — В голосе явственно сквозила обида. — Я бы обязательно помогла. Неужели сомневалась в моей преданности?

— Нет, что ты! — смутилась мисс Баском. — Дело вовсе не в этом. Не сомневаюсь, что на вас обоих можно положиться. Просто… — Она покачала головой. — Сама не знаю. Почему-то было стыдно признаваться. Не хотелось, чтобы кто-нибудь из близких услышал о позоре. А еще больше не хотелось впутывать тебя и Стьюксбери в дела Космо. Но главное… — Она с тревогой взглянула на графа и неохотно закончила: — Я очень боялась, что вы, кузен Оливер, ему поверите и усомнитесь в моем родстве.

— Камелия! — потрясенно воскликнул Оливер. — Как ты могла об этом подумать? Я же ясно дал понять, что считаю и тебя, и твоих сестер полноправными членами семьи.

Мисс Баском требовательно посмотрела в глаза:

— Но действительно ли вы в это верите? Несмотря на отсутствие записи о рождении и прочие обстоятельства?

Граф твердо выдержал взгляд.

— Разумеется. Церковные книги, к сожалению, горят нередко. Не у каждого из Толботов черные волосы. А если бы ты знала моего деда, то поняла бы, что у вас с ним немало общего.

— Я похожа на вашего деда? — удивилась Камелия.

— Некоторыми чертами характера. Он был невероятно упрямым и абсолютно самодостаточным человеком. — Оливер слегка улыбнулся. — В любом случае я знаю тебя, знаю твоих сестер. Ни одна из вас не способна на обман.

В глазах Камелии блеснули слезы, но она быстро их смахнула и улыбнулась:

— Значит, все в порядке. Спасибо.

Вивьен с интересом слушала разговор. Подобное отношение к людям и делало графа безупречным джентльменом, а вовсе не старинный высокий титул и не родословная, уходившая в глубь веков, к 1066 году. И даже не безупречные манеры и не безукоризненное знание светских законов и правил. Самый благородный из аристократов обладал глубоким чувством справедливости, пониманием истинной сути вещей и умением в любой ситуации найти единственно верную линию поведения. Но главная его заслуга — бесконечная доброта и сердечная открытость по отношению к четырем осиротевшим девочкам. Стьюксбери не ограничился формальной помощью, которой 266 все ожидали от богатого графа, а по-настоящему принял американских кузин в семью, позаботился о душевном спокойствии и счастье.

Вивьен тоже растрогалась до слез. Оливер действительно был лучшим из мужчин. И в этот момент, глядя на дорогого человека, она внезапно поняла, что их роман — не мимолетное увлечение, не дань вожделению. Оливер воплотил в себе идеальный образ мужчины ее жизни, и она стояла у опасной черты, за которой вступала в свои права любовь. А если говорить честно, то она уже перешагнула через эту черту.

Глава двадцатая

С любезным выражением лица Вивьен слушала бесконечную болтовню леди Прим и в десятый раз жалела о том, что согласилась поехать вечером в театр. Она не спала уже две ночи — с того ужасного дня, когда Камелия и Грегори обнаружили убитого Космо Гласса. В первую ночь не могла уснуть до тех пор, пока не услышала, что Грегори приехал домой. А вчера, вернувшись вместе с братом из смертельно скучного музыкального собрания у миссис Кавано и выйдя из кареты, внезапно ощутила, что за ней наблюдают. Посмотрела вокруг и не обнаружила ничего подозрительного, но тяжелое впечатление сохранилось и лишило сна.

Она всерьез подумывала о том, чтобы послать Еве записку с извинениями, остаться дома и лечь пораньше. План казался вполне разумным. Но в этом случае граф подумал бы, что недавние события дурно повлияли на ее нервную систему. Нет, она не настолько слаба! И все же в глубине души леди Карлайл сознавала: в театр она решила ехать только потому, что компанию Еве и Фицу собирался составить Оливер. Очень хотелось его увидеть.

Глупо, конечно, что она уже не могла прожить без Стьюксбери и пару дней. Вот и сегодня стоило его увидеть, как усталость растворилась без следа. Ощущение, конечно, приятное, но разве можно настолько зависеть от другого человека? Прежде счастье никогда не связывалось с отношениями, и трудно было не задать себе роковой вопрос: что случится, когда роман иссякнет и Оливер исчезнет из ее жизни?

Рано или поздно разрыв произойдет, в этом Вивьен не сомневалась. Возможно, она все-таки угодила в ловушку нежных чувств или, не дай Бог, уже окончательно влюбилась. Но шанса на совместное будущее все равно не существовало. Ответить взаимностью Оливер, разумеется, не мог, а значит, предложения руки и сердца ждать не приходилось. Больше того, она ни за что не ответила бы согласием. Чувства чувствами, а в подобных делах все решает разум. Брак не для нее — тем более брак с Оливером.

Подобные мысли слегка омрачили удовольствие от встречи с лордом Стьюксбери. А тут еще как назло в театре оказалась леди Паркинтон вместе со своей невыносимой дочерью. Предприимчивая мамаша увидела многочисленную компанию графа, ловко поймала взгляд Евы и помахала. Та тихо застонала, но ответила вежливой, хотя и сдержанной улыбкой.

— Бог мой, она меня поймала, — сокрушенно пробормотала миссис Толбот и посмотрела на Камелию, которая сидела в противоположном конце ложи рядом с Грегори. — И как я могла не заметить ее раньше? Теперь в антракте непременно явится.

— Ты не виновата, — успокоила Вивьен. — Спастись от них все равно невозможно. Если она нас увидела, то визит неизбежен. Леди Паркинтон не из тех, кто ждет хотя бы намека на приглашение.

Как только закончился первый акт, мать и дочь явились в ложу и принялись атаковать Грегори. К счастью, Фиц, уже покинувший брачный рынок, сумел завладеть вниманием Доры и теперь успешно развлекал молодую леди легким флиртом, в котором был необыкновенно искусен. Грегори, в свою очередь, получил счастливую возможность ограничиться приветствием и прощанием.

Когда мать и дочь наконец ушли, Вивьен решила, что опасность миновала, однако оказалось, что радоваться рано: во втором антракте леди Прим принялась подробно излагать свое мнение о вчерашнем концерте. Вечер и в первый раз показался скучным до зевоты, так зачем же предаваться воспоминаниям?

И вот наконец леди Стиллкерк, которая сопровождала леди Прим, сделала попытку перевести беседу в другое русло.

— Все это прекрасно, но ты до сих пор ни словом не обмолвилась о потрясающей новости, — громко напомнила она подруге и окинула взглядом ложу, желая убедиться, что все присутствующие ее слышат. — В конце музыкального собрания мисс Белинда Кавано получила брачное предложение, причем от весьма достойного джентльмена. — Она умолкла и торжествующе посмотрела вокруг.

— Храбрый человек, если, выдержав испытание таким вечером, осмелился связать с этой леди свою судьбу, — ехидно прокомментировал Фиц, которому выпало несчастье провести несколько удручающих часов в гостиной леди Кавано.

Вивьен подавила усмешку, но следующее замечание леди Прим заставило забыть о веселье.

— Стоит ли удивляться, милочка? В наши дни любовь витает в воздухе. — Она наклонилась к графу, игриво хлопнула его веером по руке и громогласно поинтересовалась: — Вы уже несколько недель ухаживаете за леди Карлайл, милорд. Скоро ли мы услышим приятное известие из Марчестера?

Вивьен была настолько шокирована, что язык прилип к нёбу. Ева взглянула с сочувствием. И только Оливер нашел силы ответить.

Граф медленно поднял брови и снисходительно протянул:

— Что вы говорите, мадам? Думаю, по этому вопросу лучше обратиться к герцогу.

Вивьен наконец обрела дар речи и непринужденно рассмеялась.

— Дорогая леди Прим, вы глубоко заблуждаетесь. Я всего лишь помогаю миссис Толбот провести кузин через их первый сезон. — Она лукаво посмотрела на Еву. — Несправедливо взваливать такую ответственность на плечи новобрачной. Ну а бедному Стьюксбери приходится повсюду нас сопровождать. Боюсь, несчастный умирает от скуки.

— Чепуха, леди Карлайл! Разве общество двух очаровательных леди может показаться скучным? — протянул граф точно рассчитанным ленивым голосом, чтобы показать, что возражает исключительно из вежливости.

На лице леди Прим отразилось сомнение: а вдруг источник сведений оказался ненадежным? Фиц воспользовался случаем, ввернул экстравагантный комплимент по поводу ее наряда, и внимание сплетницы благополучно переключилось. И все же Вивьен не находила сил посмотреть на графа. Оливер наверняка рассердился и принял реплику за сигнал к осторожности.

Если в обществе возникли подозрения, то самая мудрая тактика — проводить вместе поменьше времени. Теперь, когда расследование краж и убийства перешло к сыщику, поводов для встреч будет не так много. Удивительно, что, как правило, самый разумный путь оказывается наименее приемлемым.

Через несколько минут приятельницы удалились; начался третий акт. Вивьен с удовольствием откинулась на спинку кресла, радуясь возможности хотя бы ненадолго оказаться вне зоны внимания. Когда пьеса закончилась, пришлось задержаться, потому что Камелия и Грегори уходить не спешили. Но вот наконец все попрощались и расселись по каретам. Брат и сестра долго молчали, хотя Вивьен чувствовала на себе пристальный взгляд.

Наконец Сейер заговорил:

— Леди Прим…

Вивьен неэлегантно фыркнула:

— Леди Прим — дура.

— И даже больше, — мягко согласился Грегори. — И все же в последнее время Стьюксбери бывает у нас значительно чаще, чем прежде.

— Вы с ним друзья, разве не так?

— Так. И все же вряд ли он хочет видеть меня. Вы проводите вместе много времени.

Вивьен пожала плечами:

— Позволь заметить, что вы с мисс Баском тоже проводите вместе много времени.

— Да, но дело в том, что… я люблю Камелию.

Столь прямого ответа Вивьен никак не ожидала.

— Что? Правда? Ты хорошо подумал? Вы же знакомы совсем недавно!

— Знаю. Но едва ее увидел — еще не зная, кто она такая, — сразу почувствовал, что сердце попало в железные тиски. Опыта у меня, конечно, маловато, но я не дурак. И даже не романтик. Не столько поэт, сколько ученый. Встречал немало молодых леди, и ни одна не вызвала подобных чувств. Камелия ни на кого не похожа. Открытая, искренняя, смелая. И я все время о ней думаю.

Вивьен смотрела на брата и не находила слов. Она и сама очень любила Камелию и не желала другой невестки. Но ответит ли упрямица взаимностью?

Маркиз, кажется, почувствовал, о чем думает сестра.

— Не волнуйся, Вив. Знаю, что шансы против меня, и не надеюсь на ответное чувство: не настолько красив и занимателен, чтобы Камелия в меня влюбилась. Думаю, все вокруг скажут, что мы друг другу не подходим. Но несмотря ни на что, ничего не могу с собой поделать.

— Ты очень, очень привлекателен. А та из женщин, кто этого не видит, просто отчаянно глупа!

Сейер усмехнулся:

— Слова преданной сестры. Не обманешь, я хорошо себя знаю: с головой погружен в книги и в науку, начисто лишен романтики — совсем не тот тип, который нравится дамам. Но ирония заключается в другом: та единственная черта, которая их притягивает — аристократический титул, — у Камелии вызывает отвращение.

— Возможно, это и есть одно из ее достоинств. Она видит тебя, а не титул, земли или богатство. Да и кто осмелится заявить, что вы друг другу не подходите? Оба любите верховую езду, предпочитаете деревенскую жизнь, скучаете во время балов, раутов, визитов и прочих светских развлечений.

— Но это еще не основание для брака, не так ли?

— И все же многие пары имеют куда меньше общих интересов. Представь несчастного, который влюбится в Дору Паркинтон с ее обворожительными застенчивыми манерами, а потом обнаружит, что это был всего лишь холодный расчет.

Грегори улыбнулся:

— Не надо пугать подобными ужасами. Хочется верить, что когда Камелия узнает меня ближе, то я ей понравлюсь.

Вивьен откинулась на спинку сиденья и замолчала. Сразу пришли непрошеные мысли о собственных отношениях с Оливером. Есть ли между ними что-то общее? Отношения с графом противоположны отношениям Камелии и Грегори. Молодые люди дружат, но брат опасается, что девушка не чувствует к нему влечения. А они с Оливером сгорают от вожделения, но в то же время остаются несовместимыми. Пламя ярко пылает, но прочного основания под ним не существует. Отношения подобного свойства не имеют будущего, они иллюзорны. Но в таком случае почему намерение реже видеться вызывает такую острую боль?

Когда они приехали домой, Вивьен сразу поднялась в спальню. Она очень устала; хотелось прилечь, а главное, забыться и прогнать мучительные мысли. Горничная помогла раздеться и подала ночную сорочку, а потом старательно расчесала волосы. Избавление от шпилек и тяжелой прически, как всегда, принесло облегчение, а ровные движения гребня успокоили и помогли расслабиться. Как только горничная вышла из комнаты, Вивьен с удовольствием легла в постель, вытянулась на мягком матрасе и впервые за несколько ночей быстро и глубоко уснула.

Проснулась она внезапно, словно от резкого толчка, и не сразу поняла, где находится. В спальне было темно, и лишь по краям тяжелых штор пробивался тусклый свет. Почему-то было трудно дышать; казалось, что шея сжата тисками. Она попыталась освободиться, но хватка стала еще крепче. Наконец сон отступил, и Вивьен поняла, что полулежит в своей постели, а за спиной сидит кто-то чужой. Незнакомец поднял и изгибом локтя сдавил шею.

— Где она? — раздался над ухом хриплый шепот. — Что ты с ней сделала?

Вивьен покачала головой, и дышать стало еще труднее. А спустя мгновение к горлу прижалось что-то холодное и острое. Нож! Но в то же время хватка немного ослабла.

— Если крикнешь, сразу зарежу, — приглушенно прозвучал низкий голос. — Немедленно отвечай, что ты с ней сделала?

— Не знаю, о чем вы говорите!

От страха выступили слезы, и пришлось несколько раз моргнуть, чтобы их прогнать.

— Ты взяла ее. Точно знаю, что это твоих рук дело. Видел тебя там. Она у тебя. Немедленно отдай, иначе перережу горло.

Вивьен постаралась успокоиться. О чем говорит этот человек? Где он мог ее видеть? Надо подумать. Спасти может только хитрость.

— Если убьете, ничего не получите.

— Но никто не узнает.

Нельзя позволить ему поверить, что убийство избавит незнакомца от всех проблем. Вивьен собралась с силами и презрительно засмеялась.

— Заблуждаетесь. Если кто-то и взял ту вещь, которую вы ищете, то только не я. — Надо было заставить преступника говорить, любым способом отвлечь от угроз. — А я ничего не брала и даже не знаю, о чем речь.

— Стьюксбери! — вдруг воскликнул незнакомец.

Сжимавшие шею тиски внезапно ослабли, а рука с ножом опустилась. Этого мига Вивьен ждала с нетерпением и теперь резко дернулась вверх и назад, одновременно как можно громче выкрикнув имя брата.

Голова пришлась как раз на подбородок бандита; послышался стук зубов, а за ним последовал болезненный вопль. Рука на горле обмякла, и Вивьен воспользовалась ситуацией: спрыгнула с кровати и с отчаянным воплем бросилась к двери. В комнате было совсем темно, но географию небольшого пространства она знала отлично — как свои пять пальцев. Свернула вправо и схватила кувшин для воды, который стоял рядом с умывальным тазом. Как раз в этот момент убийца вскочил с кровати, и кувшин полетел в цель: с силой ударил в грудь, а вода вылилась холодным потоком.

Незнакомец отпрянул, и Вивьен снова бросилась к выходу. К счастью, в коридоре послышался звук рывком открывшейся двери, а следом раздались торопливые шаги. Бандит их тоже услышал и вместо того, чтобы догонять жертву, метнулся к окну. Вивьен открыла дверь, и Грегори ворвался в тот самый миг, когда разбойник скользнул в ночную тьму.

— Вивьен! — Маркиз посмотрел по сторонам и успел заметить беглеца. Бросился к окну, перегнулся через карниз и взглянул вниз. — Проклятие! Куда же он делся?

— Подозреваю, что сполз по колонне между нашими спальнями. Там столько лепнины, что уцепиться и залезть на второй этаж ничего не стоит.

Трясущимися руками Вивьен зажгла свечу.

Брат направился к двери, однако она остановила:

— Не надо. Не суетись понапрасну. Все равно не догонишь.

Грегори задумался — в этот миг он был очень похож на отца в минуту крайнего гнева и упрямства, — но в конце концов все-таки послушался.

— Да, ты права. Черт возьми, кто же это был и что здесь делал? Ты не ранена?

В тусклом свете маркиз встревожено посмотрел на сестру.

Вивьен покачала головой:

— Нет. Только испугалась до полусмерти. Понятия не имею, кто это. Требовал что-то отдать.

— Что именно?

— Не знаю. — Вивьен пожала плечами. — Он так и не сказал. Но надо срочно ехать к Оливеру.

Брат посмотрел ошеломленно:

— К Стьюксбери? Сейчас? Среди ночи?

— Какая разница? Чтобы освободиться, я сказала, что, наверное, кто-то другой взял то, что он ищет. И он тут же воскликнул: «Стьюксбери!» Значит, заподозрил Оливера и теперь откроет на него охоту. Может быть, уже подбирается к дому. Необходимо как можно скорее предупредить!

В голове Грегори толпились сотни вопросов, которые хотелось немедленно задать, но он благоразумно промолчал, коротко кивнул и вышел из комнаты.

Не прошло и десяти минут, как брат и сестра встретились внизу полностью одетыми и готовыми к выходу. Сейер не забыл отправить слугу в конюшню. Вивьен очень нервничала из-за того, что пришлось целых пять минут ждать, пока экипаж подъедет к крыльцу, однако он решительно настоял на своем.

— На тебя только что напал человек, которому ничего не стоит сделать это снова. Отправишься только в закрытом экипаже. Не важно, что до дома Стьюксбери рукой подать.

Медлить не хотелось, но спорить с братом не имело смысла. Как только подали карету, леди Карлайл торопливо села в нее, а несколько минут спустя, возле особняка графа, выпрыгнула, не дожидаясь, пока опустят ступеньку. Бегом поднялась на крыльцо и, не дожидаясь Грегори, забарабанила медным кольцом.

Спустя некоторое время, на ходу застегивая ливрею, дверь открыл заспанный лакей.

— Милорд? Миледи?

Он недоуменно смотрел на ночных посетителей.

Вивьен решительно вошла в дом.

— Мне необходимо срочно встретиться с лордом Стьюксбери. Дело не терпит отлагательства.

— Лучше поспешите передать сообщение, — посоветовал Грегори, — а не то она поднимется сама.

Слова маркиза заставили слугу пошевелиться, но не успел он дойти до середины лестницы, как на площадке появился Оливер. Волосы топорщились, рубашка свисала поверх бриджей, но глаза смотрели остро, как будто граф и не спал.

— Вивьен! — Стьюксбери поспешил вниз. — Что случилось? С тобой все в порядке? — Он крепко сжал ее ладони и только после этого посмотрел на Грегори. — Сейер, в чем дело?

— Сам не знаю, — пожал плечами маркиз и повернулся к сестре.

— Я тебя выдала, Оливер. Нечаянно, сама того не желая. Хотела от него избавиться, но не предполагала, что он подумает, будто бы вещь у тебя.

— От кого избавиться? Какая вещь?

Оливер нахмурился и инстинктивно до боли стиснул пальцы.

— Что происходит? — донесся сверху голос Камелии.

Все трое подняли головы и увидели, что она стоит на лестнице со свечой в руке. Тяжелая золотистая коса спускалась на плечи, а наспех накинутый халат приходилось придерживать свободной рукой. В глазах еще стоял сон.

Вивьен услышала, как судорожно вздохнул рядом брат, и подумала, что если бы его сердце еще не было потеряно, то в эту минуту определенно не устояло бы перед безыскусным очарованием.

Камелия поспешно спустилась. Просторный халат путался в ногах, то и дело открывая взгляду тонкую белую ночную сорочку. От внимательного взгляда леди Карлайл не ускользнуло то обстоятельство, что мисс Баском подошла не к кузену и не к подруге, а остановилась возле Грегори. Этот многозначительный факт она решила обдумать позже: возможно, положение не настолько безнадежно, как кажется брату.

Еще минута — и на лестнице показались Фиц и Ева. Светлые волосы миссис Толбот пребывали в живописном беспорядке, а ладонь тонула в широкой ладони мужа.

— Леди Вивьен. Сейер. — Мистер Толбот сонно улыбнулся. — Как приятно, что вы нашли время зайти!

— Подожди, Фиц, — тихо, но решительно перебила Ева. — Вивьен, что-то случилось?

— Леди Карлайл как раз собирается рассказать все по порядку, — пояснил Оливер. — Предлагаю пройти в гостиную и послушать. — Он повернулся к лакею. — Полагаю, чай уже готов?

Все направились в гостиную, когда-то, в момент увлечения восточной культурой, декорированную в китайском стиле. Драконы из тикового дерева бесстрашно взбирались по деревянным колоннам по обе стороны камина и угрожающе скалили зубы на подлокотниках обитых алым дамастом диванов и кресел.

— Ева, не пора ли сменить обстановку? — заметила Вивьен, опускаясь на стул.

Подруга засмеялась:

— Вопрос не по адресу, дорогая. Это дом Стьюксбери, а мы скоро переезжаем.

— Кажется, ты начала говорить о какой-то опасности, Вивьен? — негромко напомнил граф. — Каким же образом ты невольно меня выдала?

— Сегодня ночью на сестру напали, — лаконично сообщил Грегори.

Оливер выпрямился в кресле и замер, плотно сжав губы, а со всех сторон послышались взволнованные восклицания и вопросы.

— Я спала, — пояснила Вивьен. — А проснулась оттого, что незнакомец набросился на меня и стал душить.

— Черт! — воскликнул Фиц, а лицо графа приняло еще более мрачное выражение.

— Он тебя не ранил? — спросил Оливер.

Вивьен покачала головой:

— Нет. Просто ужасно испугал. Приставил к горлу нож и потребовал, чтобы я сказала, где это.

— Что «это»? — переспросил Грегори. — Не понимаю.

— И я не понимаю. Ответила, что не знаю, о чем он говорит, но он продолжал настаивать. Чтобы заставить его отвлечься и ослабить хватку, я назвала его глупцом.

Оливер тяжело вздохнул:

— Он держал у твоего горла нож.

— Да, конечно. Но когда заявила, что понятия не имею, о чем речь, и что вещь взята кто-то другой, он сразу произнес: «Стьюксбери!» — и опустил нож. В этот момент я его стукнула.

— Ха! — восхищенно выдохнул Фиц. — Оказывается, ты умеешь боксировать?

— Нет, ударить кулаком я не могла, а потому боднула в подбородок. Он взвыл от боли. — Вивьен слабо улыбнулась. — Я позвала Грегори. Брат сразу прибежал, а бандит выскочил в окно.

— Не успел поймать, — с сожалением вставил маркиз. — И даже не увидел, как злодей выглядит.

— И я тоже. — Вивьен предупредила вопрос, который собирался задать граф. — Он схватил сзади, да и в комнате было темно.

— Но кто же это? — Оливер нахмурился. — Раз он сразу подумал обо мне, значит, не раз видел нас вместе.

Вивьен кивнула:

— Скорее всего это тот тип из таверны, которого ты избил.

— Но я ничего у него не забрал. Разумеется, кроме гордости.

Фиц откашлялся.

— А что, если он просто потерял эту вещь в драке? И решил, что ты ее забрал.

— Да, но в этом случае он с самого начала заподозрил бы Стьюксбери. С какой стати нападать на Вивьен? — разумно возразила Ева.

— Не исключено, что это и есть убийца, — негромко предположил Грегори, и в комнате сразу наступила тишина.

Оливер кивнул.

— Убийце ничего не стоит проникнуть в дом и угрожать смертью. Но что же все-таки он требовал? Орудие убийства? Его мы оставили на месте. Теперь все улики у сыщика. Да и чем мог повредить обычный подсвечник? Железка не подскажет, кто стукнул Гласса по голове.

— А с какой стати он заподозрил Вивьен? — осведомился Грегори.

— Если это тот, кто прошел мимо, когда мы направлялись к дому Космо, то он нас видел, — впервые подала голос Камелия. — Наверное, боится, что мы его узнаем. — Она беспокойно поерзала. — Но только Вивьен с нами не было. Значит, на самом деле ему нужны мы с Грегори.

— Но мы у него ничего не забирали, — добавил маркиз.

— Как и все остальные. Так ведь?

Оливер обвел компанию пристальным взглядом.

Каждый уверенно кивнул.

— Однако он считает, что забрали, и это важно, будь убийца человек из таверны или кто-нибудь другой… — Оливер замолчал и посмотрел на Вивьен. — Например, хозяин игорного клуба…

— Игорный клуб? — недоуменно переспросил Фиц. — Таверна? Это ты, Оливер, или тебя подменили?

Граф испепелил брата негодующим взглядом.

— Кем бы ни был преступник и что бы ни искал, он определенно полон решимости получить свое.

— Знаю. И очень сожалею. — Вивьен посмотрела с искренним раскаянием. — Ничего другого на ум не пришло.

Стьюксбери покачал головой:

— Не думай об этом и не переживай. Главное, что сумела вырваться. К тому же все складывается как нельзя лучше: мы точно знаем, что бандит придет сюда.

— Собираешься организовать западню? — догадался Фиц.

— Вот именно. Сегодня он вряд ли появится. Скорее завтра. Но все в доме будут готовы к встрече. Какое бы время бандит ни выбрал для нападения, — граф беспощадно улыбнулся, — я буду его ждать.

Глава двадцать первая

Оливер придирчиво осмотрел собравшихся: дворецкого, четырех лакеев и двух конюхов. Дворецкому доверили мушкет, а остальным предстояло проявить недюжинную силу и ловкость. Хупера трудно было назвать опытным стрелком, но Фиц заверил, что в крупную цель ружье попадет безошибочно. Все слуги, включая обычно невозмутимого дворецкого, с нетерпением ждали наступления вечера. Перспектива борьбы с грабителем казалась намного интереснее обычного рабочего распорядка.

— Итак, всем необходимо проявить бдительность, — распорядился граф. — Я планирую приехать домой к часу и вместе с мистером Толботом принять дежурство. — Он обернулся и посмотрел на лениво прислонившегося к дверному косяку Фица. — Джарвис, Бейтс! Как следует спрячьтесь во дворе, чтобы бандит не заподозрил засады.

— Да, милорд, — отозвался Джарвис.

— Что ж, отлично. — Стьюксбери коротко кивнул и направился к выходу. Брат пошел рядом. — Если честно, совсем не хочется ехать на этот бал, — признался Оливер.

Фиц хитро прищурился:

— Но тогда не сможешь пригласить леди Вивьен на танец. А если серьезно, то нужно сохранять видимость обычной жизни, чтобы не вызвать у преступника подозрений в том случае, если он следит за домом. Не стоит подсказывать, что мы в курсе его замысла. Если догадается, то не решится нападать сегодня.

— А что, если он явится до нашего возвращения?

Фиц пожал плечами:

— Попадет в плен. Без твоего распоряжения Хупер не осмелится ничего предпринимать. Сводить счеты все равно придется тебе.

— С какой стати ты решил, что я готов драться?

— Ха, не строй из себя овечку! Слишком хорошо знаю собственного брата. Видел вчера, как горели глаза. Только и ждешь подходящего момента.

Стьюксбери сдержанно улыбнулся:

— Хотелось бы преподать негодяю урок хороших манер.

— Иными словами, расправиться за нападение на леди Карлайл.

— Правильно мыслишь, братишка. Каждый джентльмен на моем месте испытал бы те же чувства.

— Но не каждый бросился бы в бой. Не отрицай, Оливер: с тех пор как начал ухаживать за леди Карлайл, тебя словно подменили.

— Что? — Оливер с тревогой посмотрел на младшего брата. — Ерунда! Ни за кем я не ухаживаю.

— О, разумеется! Просто внезапно открыл в себе любовь к балам, раутам и опере.

— Опера всегда мне нравилась.

— Хм. — В голубых глазах Фица вспыхнули насмешливые искры. — А как насчет остального?

— Ну, так и быть. Общество леди Карлайл мне действительно приятно.

— Значит, она больше не хулиганка и не сорвиголова?

— Этого я не говорил. — Граф широко улыбнулся. — Как была озорной девчонкой, так и осталась. Но в то же время Вивьен — бриллиант чистой воды. К тому же, как выяснилось, приключения обостряют восприятие жизни. Наверное, я действительно изменился. Иногда не знаю, что сделаю в следующий момент.

— Ого! — Фиц изумленно остановился. — Ушам своим не верю.

Оливер поморщился:

— О, ради Бога, не строй из себя шута. Пойдем, нехорошо заставлять дам ждать. — Граф решительно зашагал по коридору, а брат задумчиво пошел следом.

Дамы, о которых шла речь, стояли в комнате Камелии. Сама мисс Баском вертелась у зеркала, без особого успеха пытаясь рассмотреть собственную спину.

— Пояс не слишком широк? А завязан красиво?

Ева хмыкнула и подошла, чтобы еще раз поправить и без того безупречный бант.

— Ну вот, теперь все в полном порядке. И ты сама выглядишь прекрасно. Ожидаешь встречи с лордом Сейером?

— Вовсе не стараюсь выглядеть хорошо — даже ради Грегори. — Камелия вздохнула. — Но не стану скрывать: он мне нравится. Не мнит себя лучше всех, хотя гораздо умнее большинства. Рассуждает об интересных вещах, а не о семье, клубе или одежде. Не считает меня странной и не указывает, что можно делать, а чего нельзя. Сказал, что когда я скакала галопом по Роттен-роу, выглядела самой настоящей валькирией. И даже не рассердился из-за того, что ночью взяла с собой пистолет и нож. А когда стало неспокойно, попросил что-нибудь из оружия. И Дора Паркинтон совсем ему не нравится.

Ева рассмеялась:

— Верный признак хорошего вкуса.

— И я так считаю.

— К тому же лорд Сейер красив.

— Да, правда? — Камелия одобрительно улыбнулась, как будто миссис Толбот подтвердила ее собственные мысли. — Девушки постоянно о нем судачат: обсуждают титул, богатство, поместья. Говорят, что он прекрасная партия. Но никогда не упоминают о красоте, о чудесных зеленых глазах и о том, что Грегори все время смотрит так, как будто ему по-настоящему интересно. А волосы густые, кудрявые и с искрой.

— И плечи широкие, особенно для ученого.

Камелия просияла:

— Это из-за любви к верховой езде. Он сказал, что мечтает посадить меня на лучшую лошадь в Марчестере. Надеется, что я когда-нибудь приеду навестить Вивьен. Это было бы замечательно, правда?

— Просто восхитительно. — Ева посмотрела внимательно и осторожно предположила: — Кэм, мне почему- то кажется, что ты питаешь к лорду Сейеру кое-какие чувства.

Камелия застыла.

— Что ты имеешь в виду?

Миссис Толбот улыбнулась:

— Ты и сама отлично понимаешь. Интерес к нему как к мужчине. Возможно, как к будущему мужу.

— Нет. — Мисс Баском коротко рассмеялась, отвернулась и подошла к кровати, чтобы взять перчатки и плащ. — Не говори глупостей. Это невозможно.

— Но почему же?

Камелия накинула синюю пелерину и, скорчив забавную рожицу, посмотрела на старшую подругу.

— Как по-твоему, из меня получится герцогиня? Можешь представить?

— Могу представить тебя женой Сейера.

Камелия покачала головой:

— Порой мне действительно кажется, что он мной интересуется и даже собирается сделать предложение. Но наверное, это из-за наивности и недостатка опыта. Все говорят, что я ничего не смыслю в жизни. Просто Грегори как истинный джентльмен относится ко мне с уважением. Даже если бы он и хотел быть со мной, это все равно невозможно. Никак. Я уже хорошо изучила Англию и высшее общество, чтобы понимать, что к чему. Аристократ не имеет права жениться по любви; во всяком случае, если считается с мнением света. А уж тем более тот, кому предстоит стать герцогом. У герцогов столько обязанностей! И жениться им следует на правильной леди из правильной семьи.

— Семья Толботов ничем не хуже любой другой в королевстве! — искренне возразила Ева. — Твой кузен — граф.

Камелия печально усмехнулась:

— Проблема не в семье, а в самой невесте. Кому нужна жена, которая постоянно попадает в неловкие ситуации?

— Бедный Грегори. Ты обрекаешь его на скучную жизнь.

— Уверена, что он стремится к иному. И все же будет делать только то, чего от него ждут, к чему он приучен с детства. Наверное, поэтому он ни разу не зашел в отношениях со мной дальше взглядов и улыбок. Знает, что не сможет жениться вопреки желанию семьи.

— Почти всю свою жизнь я знакома с отцом Сейера, — призналась Ева. — Уверяю тебя: Марчестер не из тех, кто слепо придерживается традиций. Никогда не поверю, что герцог заставит маркиза жениться против его воли. И Грегори я тоже хорошо знаю. Выглядит он покладистым, но с детства самостоятельно принимает решения и всегда поступает по-своему. И вовсе не станет выбирать в жены непременно герцогиню.

Глаза Камелии вспыхнули надеждой, но она тут же покачала головой и грустно заключила:

— Нет, это невозможно. Пойдем, пора встретиться с Оливером и Фицем. Наверное, нас уже заждались.

Мисс Баском быстро вышла из комнаты, и Еве ничего не оставалось, как последовать ее примеру.

Вивьен внимательно осмотрела зал, пытаясь понять, здесь ли Толботы. Весь день она нервничала, вспоминая ночной визит, и с опаской ждала продолжения истории. Что, если в отсутствие хозяев преступник попытается проникнуть в Стьюксбери-Хаус? Или снова отложит визит до ночи? В последнем случае Оливер, конечно, встретит незваного гостя во всеоружии, да и Фиц с Евой в стороне не останутся. Очень хотелось принять участие в операции и посмотреть, какую именно ловушку подготовил граф. Победа, несомненно, останется за ним.

Вивьен улыбнулась собственным мыслям и медленно пошла по залу, однако не успела сделать несколько шагов, как лакей с поклоном протянул ей запечатанное письмо:

— Миледи, просили передать это вам.

Оливер! Вивьен торопливо сломала печать и развернула листок. К огромному разочарованию, знакомый почерк леди Мейнуаринг подсказал, что записка вовсе не от графа. Как странно, что Китти решила связаться с ней в самый разгар бала! Чтобы лучше разобрать тонкий, как паутина, почерк, леди Карлайл подошла к рожку на стене и прочитала:

«Дорогая Вивьен!

Прости за то, что прерываю твой вечер, но только что узнала ужасную новость! Мне необходимо срочно с тобой поговорить. Жду в своем экипаже возле подъезда. Дело крайне важное — не знаю, как поступить.

Обнимаю,

Китти».

Уэсли! Давние подозрения мгновенно вырвались на волю. Китти обнаружила нечто «ужасное», а беспокоиться о чем-то, помимо круга собственных интересов, ей не свойственно. «Ужасная» новость касалась или самой леди Мейнуаринг, или кого-то из близких. Вызвать подругу с бала могло только очень срочное и очень важное дело. Поскольку мысли неотрывно крутились вокруг недавних событий, вывод не заставил себя ждать: Уэсли Килботэн замешан в похищении драгоценностей.

Подозрение возникло в тот момент, когда «поэт» с невероятной легкостью вернул Китти брошку. А теперь она, наверное, узнала ми увидела что-то, от чего ее доверие к близкому другу пошатнулось. Глядя на неуверенный, словно дрожащий почерк, Вивьен решила, что леди Мейнуаринг расстроена и испугана. А что, если Килботэн оказался не просто вором, а еще и убийцей Космо Гласса?

Вивьен скомкала записку и поспешила к выходу, даже не потрудившись поискать глазами лакея и потребовать плащ. Конечно, тонкое платье совсем не соответствовало погоде, но ждать, пока слуга принесет накидку, не хватало терпения. Ночью она не успела рассмотреть нападавшего, но что-то в его облике показалось смутно знакомым. Трудно сказать, что именно: тембр голоса? А может быть, какой- то слабый запах? Или это всего лишь игра воображения?

А что, если нож к горлу действительно приставил Уэсли Килботэн? Тот, кого она знала не настолько хорошо, чтобы распознать в темноте? Любимая подруга в опасности! Надо как можно скорее встретиться и выслушать рассказ Китти. А потом убедить переехать в Карлайл-Холл, где они с Грегори смогут ее защитить.

— Вивьен!

Леди Карлайл оглянулась и увидела Еву и Камелию. Обе только что вошли и как раз снимали пелерины. Фиц и Оливер уже сбросили пальто и отошли в сторону, чтобы побеседовать с почтенным сэром Керри Харборо. Вивьен поспешила к Камелии и потянула за руку.

— Будь добра, дай, пожалуйста, на минутку плащ, — попросила она.

— С удовольствием. — Слегка удивившись, мисс Баском протянула накидку. — А зачем? Куда ты собралась?

— На улицу. Хочу поговорить с леди Мейнуаринг. Китти прислала записку и сейчас ждет в экипаже. Потом все объясню. — Она быстро завязала ленты и, наклонившись ближе, шепнула: — Грегори тебя ждет. Спрятался за пальму и скучает.

С этими словами леди Карлайл выскользнула за дверь. Помедлила на крыльце и посмотрела по сторонам. Старинная, но от этого не менее элегантная карета леди Мейнуаринг стояла на углу. К несчастью, в этот момент по ступеням поднималась миссис Дентуотер. Увидев Вивьен, она рассыпалась в бесконечных приветствиях, крепко взяла под руку и принялась болтать обо всем на свете. Освободиться удалось только ценой обещания непременно приехать на обед в ближайший четверг, но несколько минут было потеряно. Как только разговорчивая дама отвернулась, Вивьен надвинула капюшон, чтобы больше никто не смог ее узнать — как оказалось, весьма кстати: навстречу плыли леди Паркинтон и Дора. Вивьен низко склонила голову и быстро зашагала по краю тротуара. Проходя мимо главных сплетниц, явственно услышала удивленный вздох, однако виду не подала и, опустив глаза, целенаправленно продолжила путь.

Наконец опасность миновала. Вивьен осмелилась поднять голову и посмотреть вперед. Карета Китти стояла с открытой дверцей, словно в нетерпеливом ожидании. Она быстро поднялась по откидной лесенке, захлопнула дверцу и повернулась к подруге. Каково же было ее удивление, когда вместо леди Мейнуаринг рядом оказался мужчина!

— Мистер Брукман! — ошеломленно воскликнула Вивьен.

Послышался резкий окрик, потом щелкнул хлыст, и лошади рванули с места.

Дора Паркинтон обернулась и посмотрела вслед торопливо прошедшей мимо женщине. Она не сомневалась, что это Камелия Баском: ярко-синий плащ с голубой каймой на капюшоне и подоле перепутать невозможно, тем более что Дора очень завидовала и считала, что ей этот наряд пошел бы намного больше, чем блондинке Камелии. Ярко-синий цвет выгодно оттенил бы черные волосы, бледную кожу и голубые глаза. К тому же она точно знала, как надеть капюшон, чтобы он украшал, и ни за что не стала бы натягивать до отказа и прятать лицо.

Впрочем, не исключено, что мисс Баском именно к этому и стремилась. Дора с восторгом заметила, как Камелия подошла к экипажу, поднялась и закрыла дверцу. Прекрасно! Но еще больше она обрадовалась, когда карета тут же тронулась с места и загрохотала по мостовой.

— Дора!

Леди Паркинтон остановилась и нетерпеливо нахмурилась. Дочь с улыбкой подошла. Новость мамочку, несомненно, обрадует.

А спустя несколько мгновений обе поднялись на крыльцо, чтобы немедленно заняться распространением свежей, сочной сплетни. В холле собралась небольшая толпа: гости отдавали слугам пальто и готовились поприветствовать хозяйку, леди Камбертон.

Мать и дочь встали в конце очереди, и Дора громко произнесла:

— Но, мама, я уверена, что это была мисс Баском.

Леди Паркинтон прищелкнула языком и возразила:

— Право, дитя, ты ошиблась! Мисс Баском ни за что не убежала бы, чтобы в одиночестве сесть в чужой экипаж.

Шум вокруг мгновенно стих; гости перестали разговаривать и прислушались. Дора с энтузиазмом продолжила:

— В том-то и дело, мама! Она была не одна! В карете ждал мужчина!

После этих слов в холле наступила полная тишина. Леди Паркинтон посмотрела по сторонам, словно только что заметила пристальные взгляды окружающих.

— О! — Она сокрушенно прикрыла рот рукой. — Посмотри, что ты наделала, дочка! Конечно, это никак не могла быть мисс Баском.

Дора тоже оглянулась, а потом опустила глаза и крепко прижала ладони к щекам, как будто пыталась скрыть румянец.

— Мама, я не нарочно! — Голос дрогнул, а руки упали, явив миру живое воплощение смущения. — Может быть… — Она воспряла духом, и голос зазвучал увереннее. — Может быть, это была не она, а другая девушка в синем плаще с голубой каймой на капюшоне.

Мамаша посмотрела еще строже.

— Хм. Конечно, так и есть. — Она изобразила светлую улыбку. — Несомненно, это кто-то еще. Просто плащ похож. Как ты могла ошибиться?

— Да, так и есть.

Дора была очень довольна своим выступлением и снова опустила глаза, чтобы скрыть торжество. Все вокруг внезапно заговорили.

Отдавая пелерину и направляясь к хозяевам бала, Дора несколько раз слышала произнесенное шепотом имя мисс Баском. А по дороге в зал ее то и дело останавливали и спрашивали, действительно ли Камелия Баском уехала с мужчиной в экипаже.

— О нет, — наивно глядя широко распахнутыми глазами, отрицала мисс Паркинтон. — Скорее всего, я ошиблась. Капюшон был надвинут так низко, что скрывал лицо. Мама, наверное, права: по улице шла другая женщина в синем плаще. Пожалуйста, не думайте ничего плохого. Не хочу, чтобы начались сплетни. Уверена, что это была не мисс Баском.

— Не мисс Баском? — переспросил знакомый голос.

Дора обернулась и застыла в изумлении: рядом стояла Камелия собственной персоной, а возле нее… лорд Сейер. Дора открыла рот, но тут же снова закрыла.

Камелия посмотрела по сторонам и нахмурилась:

— Так о чем вы говорили, мисс Паркинтон? Мне тоже интересно услышать.

Кто-то из окружающих пришел на помощь:

— Ничего особенного. Мисс Паркинтон просто рассказала, что несколько минут назад встретила на улице особу в плаще, похожем на ваш.

— Ах, вот в чем дело! — Юная леди заметно успокоилась. — Должно быть, это Вивьен Карлайл; я на время дала ей свой плащ. — Она заметила, что лица вокруг окаменели, и осеклась. — В чем дело? Что случилось?

Кое-кто нервно взглянул на Сейера, но большинство свидетелей предпочли отвести глаза. Шепот становился все громче и явственнее. Камелия вспыхнула, шагнула к сопернице и схватила за руку.

— Что вы говорили? Немедленно признавайтесь! Какую ложь распространяли?

— Это не ложь! — оскорблено возразила Дора. — Я действительно ее видела.

— И что же она делала? — сдержанно уточнил Грегори и тоже подошел ближе.

Дора в отчаянии оглянулась, ища поддержки.

— Я… я уверена, что ничего особенного, лорд Сейер. — Мисс Паркинтон вытаращила глаза и даже попыталась заплакать. — А насчет плаща скорее всего ошиблась.

— Немедленно признавайтесь, что видели, — процедил маркиз сквозь зубы. — Что случилось с моей сестрой?

— Не знаю! — разрыдалась Дора. Теперь слезы пришли сами собой и полились потоком. — Она села в экипаж рядом с мужчиной и уехала.

— С мужчиной! — воскликнула Камелия. — Теперь я точно знаю, что лжете. Не волнуйтесь, Сейер. Никакой это был не мужчина, а близкая подруга, леди Китти. Вивьен сказала, что должна встретиться с Китти, и попросила плащ.

— Леди Мейнуаринг? — с облегчением вздохнул Грегори и улыбнулся. — Да, конечно. — Он презрительно посмотрел на Дору. — В следующий раз, мисс Паркинтон, когда соберетесь поливать кого-нибудь грязью, для начала подумайте.

— Я не лгала! — взвизгнула доведенная до бешенства Дора. — Это был мужчина! Мы проходили мимо, и я точно видела, что никакой женщины в карете не было. Только мужчина!

Лорд Сейер внезапно побледнел, отступил и посмотрел на Камелию, которая ответила испуганным взглядом.

— Грегори, неужели вы думаете…

— Что это западня? Да!

— Быстрее к Оливеру!

Камелия бегом бросилась в соседнюю комнату.

Вивьен выпрямилась и повернулась к Брукману:

— Что вы здесь делаете? Где Китти?

— Думаю, леди Мейнуаринг пребывает в одном из своих обычных мест: или на какой-нибудь вечеринке, или в игорном клубе. Взять экипаж Килботэну ничего не стоило; она даже не узнает. А подделывать почерк он давно научился.

Кусочки мозаики начали складываться в единое целое.

— Так, значит, это вы с Килботэном крадете драгоценности! Вы руководите бандой!

— Килботэн! — Брукман презрительно взмахнул рукой, словно отметая ошибочную догадку. — Он не больше чем исполнитель. А главный — я!

Вивьен кивнула:

— Что ж, разумно. Вам незачем продавать драгоценности по заниженным ценам. Достаточно вынуть камень из оправы и вставить в другое изделие. А если потребуется, в вашей власти изменить огранку и даже переплавить золото и серебро.

— Все идет в дело, никаких отходов. — Брукман криво ухмыльнулся. — Иногда даже удается продать камни их бывшим владельцам. Ирония профессии!

Очевидно, на лице Вивьен отразилось презрение, потому что ювелир внезапно утратил благодушие и раздраженно рявкнул:

— Вы с удовольствием покупали мои украшения, миледи!

— Вы продавали мне краденые драгоценности? «Зеленый шотландец» тоже похищен?

— Думаю, что за долгую историю его похищали не раз и не два, но к этим кражам я отношения не имею. Ко мне он явился по обычным каналам ювелирной торговли, о которых я вам уже рассказывал. Нет, ни одно из ваших украшений не было украдено — разве что какие-нибудь отдельные мелкие бриллианты. Вы слишком осведомлены и влиятельны для того, чтобы продавать вам краденое — или красть у вас. Вашу благосклонность я планировал использовать для расширения клиентуры. Если бы вы вдруг узнали в купленной вещи чей-то камень, где бы я был сейчас?

— Скорее всего там же, где сейчас, — ответила Вивьен.

Брукман вздохнул в той издевательской манере, которая так не походила на его обычный почтительный, даже заискивающий тон. Сейчас он казался другим человеком. Даже выглядел иначе. Вивьен посмотрела внимательно и поняла, в чем дело: сейчас ювелир был одет не в обычный неприметный рабочий костюм. Сюртук, бриджи, рубашка и даже шейный платок — все было сшито из лучшей ткани и по новейшему фасону. Волосы подстрижены и искусно причесаны. Из кармана для часов тянулась толстая золотая цепь с множеством брелоков, на манжетах сверкали изумрудные запонки, а галстук скрепляла изумрудная булавка. Сейчас Брукман казался богатым, лишенным забот бездельником, а от услужливой, вкрадчивой манеры не осталось и следа. Никто не отличил бы его от молодого светского джентльмена из высших кругов.

— Признаюсь, неприятно терять такую покупательницу, как вы, — заметил ювелир, отвечая на последние слова Вивьен. — Всеми силами старался скрыть от вас правду. Даже отдал Килботэну брошь, чтобы остановить начатое расследование.

— Странно, что она до сих пор оставалась у вас в целости и сохранности.

Брукман пожал плечами:

— Слишком ценное произведение искусства. Не хотелось портить. Если вынуть центральный бриллиант, то сам по себе он стоил бы намного дешевле. Да и узнать его, даже в другой оправе, ничего не стоило. Вот и не мог решить, что делать.

— Одного не понимаю: зачем все это? — Вивьен посмотрела с искренним недоумением. — Вы наделены ярким талантом. Настоящий художник; уже добились успеха. Время принесло бы вам мировую славу.

— Но мне очень нравится ремесло ювелира. Хотя денег оно приносит мало. И жизнь совсем не та, какой хочется. Приходится постоянно кланяться и льстить, унижаться перед людьми, лишенными не только художественного дара, но и обычного вкуса. Вешать свои прекрасные творения на шею какой-нибудь старой ведьмы или продавать драгоценности светскому хлыщу, чтобы он сделал прощальный подарок любовнице. Одеваться, как нищий, потому что этого от меня ждут клиенты. Вы правы: я художник. А потому быстро понял, чего хочу. Для того чтобы пользоваться уважением и свободно заниматься любимым делом, необходимо намного больше денег, чем можно заработать в магазине. Поначалу прибыль была небольшой: всего лишь не приходилось покупать камни. Но скоро стало ясно, что добычи приходит столько, что переработать ее я не в состоянии. Начал продавать другим. Вот с этого и началось настоящее богатство.

Вивьен покачала головой:

— Нет, все-таки я не понимаю. Бессмысленно меня похищать. До этой минуты я вас ни в чем не подозревала.

— Верно, увидев меня, вы откровенно удивились. И до сих пор пребываете в растерянности. — Брукман вздохнул. — Значит, у вас действительно ничего нет. А это означает, что вещь забрал Стьюксбери. Или двое других. Сейчас они не понимают важности находки, но рано или поздно покажут вам, графу или еще кому-нибудь, кто поймет, с чем имеет дело. И тогда мне придет конец. Но теперь у меня есть вы, и Стьюксбери с готовностью согласится на обмен.

— Что же вы ищете? И почему эта вещь настолько важна? Стьюксбери узнает ваше истинное лицо, и вас арестуют! — Вивьен замолчала и судорожно вздохнула. — Если… если не собираетесь всех нас убить.

— Я думал об этом, — невозмутимо ответил ювелир. — Но решил, что дело чересчур грязное и хлопотное. К тому же опасное. Избавиться от мелкого наемного воришки Гласса — это одно. Убить графа и дочку герцога — совсем другое. Конечно, можно расправиться со второй парочкой и навсегда отделаться от маркиза. Но потом придется скрываться: изменить имя, внешность, а возможно, на несколько лет даже уехать на континент. Но на все это у меня и сейчас вполне достаточно средств. Как только Стьюксбери отдаст то, что я ищу, ни одна улика не будет связывать меня с убийством Космо Гласса. Единственное, чего я боюсь, — это обвинения в кровавом преступлении.

— Но у Стьюксбери нет того, что вам нужно!

— У кого-то из вас четверых есть. Наверное, никто не понял, что это значит. Но после вашего ухода я обыскал каморку Гласса и ничего не нашел. Так что один из вас взял и не признается.

— Никто ничего не брал! — в отчаянии воскликнула Вивьен. — Почему вы мне не верите, не хотите услышать? В комнате Гласса ничего не было.

Брукман холодно прищурился:

— Советую верить в обратное. Потому что если это так, то меня неминуемо обвинят в преступлении, и не останется иного выхода, кроме как убить вас и скрыться.

Вивьен слушала молча и постепенно погружалась в холодный ужас.

Вдруг на лице ювелира снова появилось легкое, слегка ироничное выражение.

— Ну вот, приехали.

Экипаж замедлил ход и остановился. Вивьен посмотрела в окно и увидела знакомый магазин.

— Сейчас войдем в салон, — приятным голосом сообщил Брукман, — и я немедленно напишу Стьюксбери записку. Объясню, как вас можно выкупить. Дело недолгое. Надеюсь, вам у меня будет удобно.

Вивьен ухватилась за ручку двери и во весь голос закричала. Брукман отреагировал мгновенно и оказался значительно сильнее и проворнее, чем можно было предположить. Одной рукой схватил за талию и прижал к себе, а ладонью второй намертво запечатал рот. Вивьен продолжала сопротивляться: брыкалась, пыталась укусить, однако хватка не ослабевала. А спустя несколько секунд дверь открылась, и появился Килботэн.

— Ради Бога, заставьте ее замолчать! — прорычал он.

Поднялся в карету, закрыл за собой дверь и достал из кармана маленький кожаный сверток. Рука стремительно метнулась к виску.

Голову пронзила острая боль, и мир померк.

Глава двадцать вторая

Оливер увидел лицо Камелии и мгновенно понял, что с Вивьен случилось страшное. Сердце на миг остановилось, а потом бешено застучало. В два прыжка он оказался рядом.

— Где она?

Камелия выглядела испуганной, но заговорила внятно:

— Не знаю. Сказала, что должна встретиться с Китти, но Дора Паркинтон утверждает, что в экипаже ждал мужчина, а как только она села, сразу уехал.

— Проклятие! Разве можно было после ночного нападения идти одной?

— Вивьен получила записку от леди Мейнуаринг. Почерк был знакомым.

— Хорошо бы удостовериться, что мисс Паркинтон не придумала эту историю, чтобы показаться интересной. Нужно как можно быстрее проверить, не сидит ли Вивьен в карете леди Китти.

— Немедленно разыщу леди Мейнуаринг, — пообещал Фиц. Они с Евой подошли как раз вовремя и успели услышать суть разговора. — Возможно, ей просто срочно потребовалась помощь подруги.

Оливер кивнул:

— А мы поговорим с мисс Паркинтон и после этого поедем домой. Там и встретимся.

Суровый, холодный допрос графа быстро довел Дору до слез. Рыдая, она поклялась, что в том экипаже, в который поднялась женщина в плаще Камелии, сидел только мужчина. И больше никого. После этого Оливер, Камелия, Грегори и Ева несколько раз прошли по улице, без стеснения заглядывая во все экипажи. Вивьен нигде не было. В итоге было решено оставить карету Карлайлов возле подъезда на тот случай, если Вивьен вернется, а самим разместиться в экипаже Стьюксбери и отправиться к нему домой.

В кабинете все долго стояли. Садиться почему-то не хотелось. Грегори неподвижно смотрел в камин. Камелия подошла, осторожно взяла его за руку, и маркиз едва заметно улыбнулся. Оба стояли спиной к графу, который, ни на кого не глядя, быстро ходил по комнате.

— Это наверняка вчерашний бандит. Кто же еще способен ее похитить?

— Но разве Вивьен не узнала бы чужой почерк? — робко спросила Ева.

— Она часто получала письма от леди Китти? — уточнил Оливер, резко остановившись и быстро посмотрев на Сейера. — Вам почерк знаком?

Грегори пожал плечами:

— Вряд ли я смог бы его узнать. Но Вивьен — другое дело. Они переписываются уже много лет, с тех пор как леди Мейнуаринг рассталась с отцом.

— Значит, подделали, — заключил Стьюксбери. — Или солгали, что пишут за Китти, так как она слишком расстроена.

— Думаю, получив такую записку, Вивьен не могла не исполнить просьбу. — Грегори посмотрел на Камелию. — Она точно сказала, что письмо от Китти?

— Не знаю! — в отчаянии воскликнула та. — Сколько ни стараюсь, никак не могу вспомнить. Все случилось невероятно быстро: всего несколько слов, пока она надевала плащ. Объяснила, что леди Мейнуаринг ждет в экипаже. А вот насчет записки ничего не помню. Что, если я сама это придумала, заметив в руке листок бумаги?

— Ничего страшного. — Маркиз ободряюще сжал руку. — Вы же не подозревали опасности, потому и не обратили внимания.

— Нельзя было отпускать Вивьен одну! — В глазах Камелии блеснули слезы. — Следовало проявить осторожность.

— Осторожность не помешала бы нам всем. — Голос Оливера прозвучал приглушенно. — Если бы я приехал туда раньше…

— И что же, теперь будем сидеть и сокрушаться? — прервала сожаления Ева. — Слезами делу не поможешь. Лучше давайте попробуем вычислить, кто и зачем мог ее похитить.

— А главное, где она сейчас, — добавил Оливер. — Ты права. Если письмо поддельное, то подозрение в первую очередь падает на поэта, которого, по словам Вивьен, леди Мейнуаринг поселила у себя.

— Его фамилия Килботэн, — мрачно уточнил Грегори. — Этот человек, несомненно, использует доброту Китти в корыстных целях. Не удивлюсь, если он научился копировать почерк благодетельницы — например, чтобы время от времени выписывать себе банковские чеки. Но представить, что он способен на убийство или на похищение, трудно.

Стьюксбери растерянно пожал плечами:

— Ума не приложу, кто еще мог это сделать.

— Давайте попробуем подойти к проблеме с другой стороны, — предложил Сейер. — Возникает вопрос, почему бандит так стремится получить ту вещь, которая, по его мнению, находится у нас. Ради чего так рискует? Вивьен увидит его, узнает и передаст в руки правосудия.

— Если сумеет вырваться на свободу, — сурово уточнил Оливер, и все посмотрели на него с нескрываемым ужасом. — Вот почему нельзя терять преступника. Если это тот же, кто напал на Вивьен ночью, то возникает вопрос: почему он захватил ее, а не пришел за мной?

— Потому что надеется таким образом оказать на тебя давление, — вступила в разговор Ева. — Или боится ловушки. Нетрудно догадаться, что Вивьен поделилась новостью и предупредила о возможном налете. Следовательно, в твоем доме его будет ожидать засада.

— А похитив Вивьен, можно заставить меня пойти на любое соглашение, — продолжил Оливер. — Что ж, ты, несомненно, права. Сразу отдал бы все, что ему нужно… если бы знал, о чем речь.

— Возможно, это какая-то вещь, способная навести на след, — предположил Грегори. — И доказать его присутствие в комнате Гласса.

Оливер кивнул:

— Например, именные часы или характерное кольцо.

— Точно.

— Вполне логично. Вы ничего такого не заметили?

Грегори и Камелия задумались, вспоминая, но вскоре дружно покачали головами.

— Возможно, вещь взял кто-то другой, — неуверенно произнесла мисс Баском. — Если она исчезла, а никто из нас ничего из комнаты не выносил, значит, там побывал кто-то еще.

— Не исключено, — с сомнением согласился Стьюксбери и внезапно замер. — Бог мой! — ошеломленно выдохнул он. — Но ведь там действительно кое-кто был! Тот, кто обожает таскать разные мелочи!

Он повернулся и стремительно вышел из комнаты, а остальные растерянно посмотрели вслед. И вдруг Камелия хлопнула в ладоши.

— Пират!

Графа нашли под лестницей возле кухни: стоя на коленях, он тщательно обследовал любимый закуток собаки. Заглянул под подстилку, проверил каждый сантиметр. Пират сидел неподалеку и с интересом наблюдал за маневрами хозяина. Ева тем временем на секунду вышла и вернулась со свечой.

Тут же в дальнем углу, возле старого ботинка, что-то сверкнуло. Оливер потянулся, достал вещицу, и тотчас все услышали изумленный возглас. Граф поднялся и принялся внимательно рассматривать находку.

— Что это? — нетерпеливо спросила Камелия.

— Ювелирная лупа, — ответил Стьюксбери и вылез из закутка. — И я отлично понимаю, чья именно.

Он поднес лупу к свече, и на серебряном ободке явственно проступили буквы «ГДБ».

Граф зловеще улыбнулся:

— Рабочий инструмент Брукмана.

— Брукмана? — не поверил Грегори. — Любимого ювелира Вивьен?

Оливер угрюмо кивнул:

— Никаких сомнений. Я собственными глазами видел, как он дал эту лупу Вивьен, чтобы рассмотреть колье. И уже тогда обратил внимание на инициалы. — Он протянул улику маркизу. — Должно быть, носил в кармане и выронил во время драки. А теперь боится разоблачения и пытается вернуть.

— Но какой в этом смысл? — удивилась Камелия. — Если Вивьен забрала улику, то сразу поняла, кто убийца. Зачем суетиться?

Граф пожал плечами:

— Преступники далеко не всегда следуют логике.

— Возможно, надеется, что она не успела рассмотреть инициалы и не узнала правды, — высказал мнение Грегори. — К тому же пока лупа не нашлась, никаких доказательств не существует. Без улики суд не поверит даже вашим словам.

— Теперь все это не важно. — Оливер крепко сжал находку. — Я точно знаю, где искать Вивьен.

Он сунул лупу в карман и решительно зашагал к выходу. Остальные пошли следом, включая Пирата. Пес бодро стучал коготками по мраморному полу. Однако не успела компания подойти к двери, как она распахнулась; в холле показался расстроенный Фиц.

— Был у леди Мейнуаринг. Дома нет ни ее самой, ни экипажа. Слуги сказали, что госпожа поехала в клуб «Бантинге». Я проверил: так и есть, карета стоит у подъезда. Спросил возницу, и тот поклялся, что привез леди и больше никуда не отлучался. И все же чувствовалось, что дело нечисто. Лошади явно выглядели разгоряченными, а если бы все время стояли на месте, то давно успели бы остыть и отдохнуть. После настойчивых увещеваний возница все-таки признался, что, как только леди Китти вышла, Килботэн заплатил гинею и попросил уступить на время экипаж. Клянется, что понятия не имел, куда тот собрался ехать. Приятно провел время в ближайшей таверне, а Уэсли забрал и карету, и ливрею. Я поверил. К сожалению, Килботэна на месте не было, и где он теперь, предположить трудно.

— Значит, поэт тоже в деле! — воскликнул Грегори.

— Тоже? — не понял Фиц.

— По дороге все объясню, — пообещал Стьюксбери и поспешил к двери.

— Подождите, возьму пистолеты, — попросил Фиц. — Глядишь, пригодятся.

— Вы правы, — поддержала Камелия и тоже направилась к лестнице. — Пожалуй, и я свой прихвачу.

— Нет, Камелия. Леди остаются здесь, — распорядился Оливер.

Миссис Толбот и мисс Баском взглянули с одинаковым упрямством.

— Кажется, мы обе доказали, что не упадем в обморок в трудную минуту, — сказала Ева. — Чем больше народу, тем лучше. Похититель не отважится расправиться с Вивьен на глазах у многочисленных свидетелей.

— Не тратьте время на споры.

Фиц выразительно посмотрел на брата и побежал наверх.

Оливер вздохнул:

— Хорошо. Оружие еще никому не помешало. Только быстрее.

Не прошло и пары минут, как и Фиц, и Камелия вернулись. Мисс Баском накинула черный плащ — тот самый, в котором пробиралась ночью по лондонским улицам. А в глубоком кармане снова притаился пистолет. Все вышли на улицу и направились к экипажу. Пират стрелой выскочил из дома и первым прыгнул в открытую дверцу.

Карета с трудом вместила пятерых пассажиров, не считая собаки, но тесноты никто не заметил. Долго ехали по пустынным темным улицам и остановились в квартале от ювелирного магазина, после чего все молча вышли и быстро зашагали по тротуару.

— Сейер, наверное, будет лучше, если он увидит только вас, — прошептал граф.

Грегори кивнул и подошел к двери, в то время как Фиц и Оливер заняли позицию по обеим сторонам от входа, а Ева и Камелия пристроились за ними.

Грегори глубоко вздохнул и постучал.

Сознание возвращалось к Вивьен медленно. Голова отчаянно болела, а все вокруг казалось чужим и враждебным. Спустя некоторое время удалось понять, что лежит она на кровати в неизвестной комнате с кляпом во рту, а связанные запястья приторочены веревкой к одному из столбов кровати.

Вслед за сознанием вернулся страх, и она попыталась освободиться. Веревка больно впилась в руки, но, приложив усилия, девушке все-таки удалось сесть. Пленница осмотрела комнату: небольшая, но со вкусом обставленная спальня выглядела абсолютно незнакомой.

Память вернулась только сейчас. Записка от Китти, экипаж, Брукман, Килботэн. Брукман привез ее в свой магазин; это она успела увидеть прежде, чем Килботэн стукнул ее по голове. Спальня скорее всего находится в квартире ювелира на втором этаже. Многие мастера и торговцы живут над своими магазинами.

Вивьен посидела неподвижно, чтобы прийти в себя. Брукман собирается использовать ее в качестве приманки для Оливера. А если Оливер не отдаст то, что так упорно ищет ювелир, то бандит убьет и его, и ее.

Следовательно, надо попытаться выбраться и предупредить. Вивьен придвинулась к столбу, к которому была привязана. Если удастся справиться с узлом, то даже со связанными руками можно будет освободить ноги и вытащить изо рта кляп. После упорных попыток выяснилось, что пальцы онемели и не подчиняются, а веревка замотана на совесть. Нет, так ничего не получится. Вивьен прислонилась лбом к столбу и приказала себе думать, искать выход.

Волосы! Собираясь на бал, она украсила прическу причудливым сооружением из гагата и черного пера. На фоне рыжих локонов темная композиция смотрелась потрясающе, но главное ее достоинство заключалось в ином: закреплена она была шляпной булавкой с ониксом. Конечно, приходилось встречать булавки и пострашнее, но и здесь длина острия составляла не меньше трех дюймов, а камень наверху позволял надежно ухватиться. Вполне годится в качестве орудия защиты, а возможно, и средства освобождения.

Дотянуться до украшения оказалось очень нелегко, но в конце концов булавка оказалась в руке. Вивьен сунула острый конец в узел и принялась раскачивать. От однообразного движения руки затекли еще больше, но упорство все-таки победило: веревка начала постепенно ослабевать. Еще несколько минут — и в узел можно будет засунуть палец.

Внезапно снизу донесся громкий стук. Вивьен вздрогнула и выронила орудие. Булавка лежала здесь же, на одеяле, но вне досягаемости. Но теперь это не важно. Должно быть, Оливер каким-то образом узнал, что ее похитил Брукман!

Вряд ли в столь поздний час мог явиться покупатель. Но даже если пришел незнакомец, все равно надо кричать изо всех сил. Он услышит и спасет. Вивьен попыталась позвать на помощь, однако кляп исправно делал свое дело. Тогда она принялась громко топать, а потом придумала способ еще более эффективный: подняла ноги и забарабанила в стену.

Стук внизу повторился, причем еще настойчивее.

— Мистер Брукман!

Голос Грегори? От радости силы вернулись. Ах, если бы не эти ужасные путы! В коридоре послышались шаги и мужские голоса, а спустя пару мгновений дверь распахнулась, и в спальню вбежал Килботэн.

— Немедленно прекратите! — прошипел он.

Закрыл дверь и бросился к кровати.

Вивьен продолжала молотить ногами в стену. Уэсли вытащил из кармана нож, и она похолодела от ужаса. Но он всего лишь разрезал веревку на столбе. Вивьен проворно обернулась, схватила булавку и размахнулась, чтобы воткнуть острие в грудь врага. Тот увернулся, и острие полностью ушло в предплечье. На поверхности остался один лишь оникс.

— Сука! — взвыл Килботэн и метко ударил в челюсть.

Уже во второй раз за вечер Вивьен потеряла сознание.

— Кто там? — послышался из-за двери голос.

— Мистер Брукман? — Грегори старался говорить тихо и спокойно. — Не могли бы вы открыть дверь? Необходимо кое-что обсудить.

— Уже поздно. Приходите завтра.

— Нет! Прошу вас, откройте. Это лорд Сейер, брат леди Вивьен Карлайл. — Грегори придал голосу театральную дрожь. — С Вивьен что-то случилось. Сестра исчезла, и… и я опасаюсь, что ее похитили те самые воры, о которых она вам рассказывала.

— Какой ужас! Право, не знаю, чем помочь.

— Откройте! Все равно не уйду, даже если придется всю ночь стоять здесь и стучать.

Оливер обернулся и посмотрел на респектабельную витрину. Если Брукман не откроет в ближайшие несколько секунд, придется разбить стекло. Но в этот момент дверь со скрипом приоткрылась, и в узкой щели показалось встревоженное лицо ювелира.

— Вы один?

Грегори бросился вперед, оттолкнул хозяина и ворвался в дом. Оливер и Фиц тоже не заставили себя ждать. Следом вошли Ева и Камелия, а Пират, как всегда, просочился между ног.

— Послушайте? Что это за вторжение?

Брукман с достоинством одернул сюртук и изобразил негодование.

— Где она? — свирепо прорычал Оливер. Схватил ювелира за лацканы и безжалостно встряхнул. — Немедленно отвечайте!

— Не знаю, о чем вы говорите! — возмутился хозяин.

— Черта с два вы не знаете! — Оливер ударил его кулаком в лицо, а потом еще раз — в живот. — Ну и как, теперь знаете?

Ювелир согнулся пополам и упал на колени. Пират оскалился и грозно зарычал. В этот момент внутренняя дверь распахнулась, и в салоне показался Килботэн с пистолетом наготове. Фиц тут же прицелился и метким выстрелом выбил оружие. Килботэн вскрикнул от боли, схватился за запястье и с ненавистью посмотрел на противника.

— Стоять! — скомандовала Камелия и взвела курок.

Килботэн замер и настороженно посмотрел на мисс Баском, словно решая, стоит ли подчиняться девчонке.

— Не думай, что она не выстрелит лишь потому, что так молода, — беззаботно предупредил Фиц. — К тому же у меня в запасе несколько пистолетов.

Килботэн попятился, но тут же вновь оказался под прицелом.

— Советую сесть вот на этот стул.

Фиц дулом показал в дальний угол.

С презрительной ухмылкой Уэсли подчинился и сел, сложив руки на груди.

— Ее здесь нет. Можете сколько угодно бить Брукмана. Он все равно ничего не скажет, потому что не знает.

Не обращая внимания на происходящее вокруг, Оливер схватил ювелира и рывком поставил на ноги.

— Где она?

— Не знаю, о чем вы, — продолжал упорствовать Брукман. — Никогда ничего не замышлял против леди Вивьен. Она — моя лучшая клиентка.

— У меня лупа. — Граф опустил руку в карман и достал грозную улику. — Отпираться бессмысленно. Только себе навредите.

Ювелир попытался схватить компрометирующее доказательство, однако Оливер отдернул руку. Брукман изменил тактику.

— Может быть, возможен торг?

Оливер взглянул так, как будто готовился снова ударить, но сдержался и усилием воли взял себя в руки.

— Думаю, обыск принесет больше пользы.

Он схватил хозяина за локоть, резко дернул и повернул к внутренней двери. Фиц остался внизу, продолжая целиться в Килботэна, а Оливер, Грегори и Камелия последовали за ювелиром в скрытые от глаз служебные помещения. Пират не отставал. Граф крепко держал хозяина, пока остальные обыскивали контору и мастерскую. Но нигде Вивьен не оказалось. Все поднялись на второй этаж и снова принялись методично осматривать комнату за комнатой, пока не добрались до спальни.

— Видите? — со странной грустью спросил Брукман. — Ее здесь нет. А теперь, если бы вы вернули то, что принадлежит мне по праву, я мог бы…

— Если немедленно не скажешь, где Вивьен, положу лупу тебе в гроб! — взревел граф и угрожающе сжал кулак.

— Оливер! — Грегори подошел к кровати, наклонился и что-то поднял. — Посмотри. — Он показал какой-то обрывок. — Разве не похоже на веревку?

— Право, джентльмены, это переходит все границы! — начал Брукман, но осекся и вздрогнул от громкого лая за спиной.

— Пират, тише! — машинально скомандовала Камелия.

Оливер, однако, повернулся и внимательно посмотрел на собаку Пират стоял перед пустой стеной напротив кровати и радостно вилял хвостом. Он еще несколько раз призывно гавкнул, а потом подошел, сел возле стены и принялся скрести лапой.

— Здесь. — Граф толкнул ювелира в руки маркиза, а сам поспешил к Пирату. Постучал по стене в нескольких местах, провел пальцами сверху вниз. — Здесь заметна щель. За стеной пустота. — Он повернулся к Брукману. — Открой тайник.

— Не знаю никакого тайника.

Оливер взглянул на кузину:

— А сегодня ты нож не прихватила?

Камелия молча достала из кармана ножны и протянула графу. Оливер взял и молниеносным движением вытащил маленькое, но смертельное оружие. Схватил Брукмана за шиворот и толкнул к стене, а чтобы тот не сопротивлялся, заломил руку.

— Немедленно. — Голос звучал холодно и бесстрастно. Граф поднял нож и приставил острие к глазу. — Говори, где замок, а не то методично разрежу на куски.

Брукман затрясся с такой силой, что лезвие пронзило кожу. По щеке потекла красная струйка.

— За гардеробом. На уровне пояса. Суньте палец в углубление и потяните.

Оливер подошел к стене, где терпеливо сидел Пират и время от времени скреб лапой по штукатурке. Сунул руку за шкаф, нащупал углубление и потянул. Щелкнул рычаг, и часть стены открылась подобно двери. Вивьен лежала на боку в крохотной комнатке со связанными руками и ногами. Рядом валялись еще один кусок веревки и шляпная булавка.

— Вивьен! — Оливер опустился на колени и приподнял ее. — Очнись. Любовь моя, ты жива?

Не открывая глаз, она слегка повернула голову и тихо вздохнула. Теперь стала заметна кровавая ссадина на щеке, которая уже начала опухать. Немного выше, на виске, виднелась еще одна припухлость.

Оливер посмотрел на хозяина налитыми кровью глазами.

— Ты ее бил!

— Нет! Нет! — заскулил Брукман и попятился, насколько позволяла мертвая хватка Грегори. — Это не я! Это Килботэн!

— Оливер? — едва слышно позвала Вивьен.

Граф повернулся и увидел, что изумрудные глаза приоткрылись.

— Оливер! — повторила Вивьен и слабо улыбнулась. — Ты меня нашел.

— Конечно, нашел. А ты как думала?

— Немного волновалась.

Стьюксбери грустно усмехнулся:

— Все в порядке. Ты в безопасности. — Он склонился и прижался губами ко лбу. — Сейчас отвезу тебя домой, любимая.

Глава двадцать третья

Вивьен наклонилась к зеркалу, чтобы рассмотреть синяки. По щеке расплылось лиловое пятно, а под глазом залегла черная тень. Отек на виске спустился настолько, что слился с отеком на лице в единое целое. Половина лица распухла и нарушила привычную симметрию.

Да, выглядела она, словно побывала в мельничном колесе. Собственно, так оно и случилось. Вивьен пытливо дотронулась до синяка и получила награду в виде острой боли. Впрочем, уже не настолько острой, как вчера утром, так что дело потихоньку продвигалось.

Синяки представляли собой весьма уважительный повод пропустить сегодняшний бал в доме адмирала и леди Уэндовер. Но в глубине души леди Карлайл понимала, что истинная причина ее затворничества скрывается глубже. Она не находила сил встретиться с Оливером именно потому, что любила его. Вот уже много дней она ходила вокруг и около, трусливо отворачиваясь от суровой правды жизни. Но не далее как позавчера, когда Оливер вытащил ее из ужасной душной кладовки, обнял и заверил, что она в полной безопасности, с огромным трудом возведенная стена самообмана рухнула и рассыпалась в прах. И все ее существо наполнилось бесконечной любовью.

Чувство оказалось восхитительным. По пути домой Вивьен лежала в объятиях любимого, наслаждалась блаженной истомой, чувствовала ровное биение родного сердца, слышала над ухом нежный голос, впитывала теплую силу и знала, что ехать никуда не надо. Она уже дома и счастлива, несмотря на изнеможение и боль.

А на следующее утро, едва открыв глаза, поняла, насколько ужасна ситуация. Намного больнее ран оказалось осознание неразделенной любви. Ее угораздило влюбиться в человека, который никогда не ответит взаимностью. Да, едва обнаружив, он назвал ее любимой, а до этого много раз доказывал безумное вожделение. Но произнесенное в момент тревоги случайное слово нельзя считать верным свидетельством чувства, а страсть — это еще далеко не любовь.

Она не та, кого Оливер способен полюбить. Слишком порывиста, импульсивна, непокорна, равнодушна к мнению окружающих и склонна к эксцентричным поступкам. Короче говоря, его полная противоположность. Да, сама она умудрилась влюбиться, несмотря ни на что, но Оливер слишком благоразумен и практичен, чтобы совершить подобную ошибку.

Грустная правда заключалась в том, что Вивьен не знала, как поступить и что сказать Оливеру. Достойно ли продолжать роман, зная, что любишь, но не любима? Она сама установила правила игры, самоуверенно и небрежно решив, что не интересуется ни чувствами, ни браком. А не лучше ли махнуть на все эти предрассудки рукой и жить полноценной жизнью? Стало трудно притворяться и делать вид, что они не больше чем друзья, а на романтические отношения нет даже намека. Появилась необходимость все время быть рядом, встречаться за завтраком, проводить в одной постели всю ночь, смеяться, разговаривать, жить общей жизнью. Иными словами, ей захотелось выйти замуж. За графа Стьюксбери.

Что было невозможно. Немыслимо. Вивьен точно это знала. Но в равной степени немыслимо продолжать роман, делая вид, что ничего не изменилось, или прекратить отношения и больше не встречаться. Оба пути вели к одному результату: страданиям и разбитому сердцу. Поэтому Вивьен строго-настрого запретила себе думать о любом из них, легла в постель и предупредила горничную, что плохо себя чувствует и принять лорда Стьюксбери не сможет.

Вивьен понимала, что малодушно избегать сплетен, прикрываясь синяками, и все же поступала именно так. Вчера ее не навестил никто, кроме Оливера, Евы и Камелии. Очень странно, особенно если учесть, что благодаря Доре Паркинтон все наверняка заметили исчезновение леди Карлайл с бала в доме четы Камбертон. Логично было бы ожидать визитов нескольких любопытных дам, мечтающих выяснить, что же произошло на самом деле.

Поскольку никто не приехал, Вивьен решила, что наконец-то заслужила полное и безоговорочное осуждение бомонда. Потребовалось немало усилий, чтобы выудить правду из Евы и Камелии. Да, случившееся вызвало в обществе бурный скандал. Леди Карлайл не только села в экипаж к мужчине, но и провела вечер у него дома. А хуже всего то, что мужчина оказался не джентльменом, а ремесленником и торговцем.

— Хищники! — покраснев от негодования, воскликнула Камелия. — Я объяснила им, что тебя похитили! А леди Пенхерст на это заметила, что так еще хуже: если бы ты постоянно не испытывала судьбу, то не попала бы в столь двусмысленную ситуацию.

— Наверное, она права. — Вивьен с улыбкой пожала плечами. — Ничего не поделаешь: люди говорили, говорят и будут говорить.

В глубине души, однако, она вовсе не была столь безмятежно спокойна. Долгие годы пренебрегала условностями и ни разу не поплатилась за самоуверенность. Постепенно возникло опасное чувство вседозволенности и безнаказанности. Заботливые предупреждения Оливера она беспечно пропускала мимо ушей, считая графа слитком щепетильным. Но он оказался прав. Совсем не считаться со своим положением в обществе нельзя.

Натуру не изменишь: немного погрустив, Вивьен спросила себя, что случится, если она в этот же вечер явится на бал к леди Уэндовер. Прежде всего, вспыхнет множество разговоров. Придется столкнуться с осуждающим шепотом, любопытными взглядами и откровенным злорадством тех, кто давно ждал, когда же леди Карлайл получит по заслугам. Интересно, доведется ли испытать открытое отвержение света?

Мысль подействовала отрезвляюще. Если бы несколько дней назад кто-нибудь предупредил, что случится то, что случилось, Вивьен просто рассмеялась бы и ответила, что вся эта чепуха не имеет ни малейшего значения. Но на деле ощущения оказались иными. Сейчас изгнание из общества представлялось тяжкой долей. Судьбе леди Китти трудно было позавидовать. Балы, приемы, обеды и визиты составляли едва ли не смысл существования женщин ее круга. Вивьен любила танцевать, надевать великолепные наряды и украшать себя драгоценностями. Светское времяпрепровождение доставляло ей удовольствие, и потеря привычного образа жизни казалась катастрофой.

Конечно, не помешало бы действовать осмотрительнее, и все же ей удалось вывести на чистую воду воровскую банду и циничного убийцу. Не важно, что за победу пришлось заплатить немалую цену, испытать унижение, боль, а теперь еще и презрительное осуждение света.

И чего же, скажите на милость, она добивается, сидя дома и прячась от недоброжелателей? Если хотят что-то сказать, пусть говорят в лицо. Даже если любовь потеряна навсегда, сдаваться она не намерена.

Вивьен гордо выпрямилась и критически посмотрела в зеркало. Да, вид потрепанный, ничего не скажешь. Но прежде она никогда не уходила от борьбы и не собирается делать это сейчас.

Леди Карлайл подошла к звонку и энергично дернула за шнур.

Горничная прибежала через несколько минут, когда госпожа уже успела снять халат и начала расчесывать волосы.

— Достань платье, Салли. Пожалуй, хватит сидеть дома. Поеду на бал.

Камелия кружилась по залу в объятиях Грегори. С ним она могла танцевать бесконечно. Приемы и званые обеды в его присутствии тоже казались намного интереснее. Она просияла счастливой улыбкой и сразу ощутила острое раскаяние.

— Как жаль, что сегодня нет Вивьен. Ей лучше?

— Думаю, да. Синяки, правда, все еще выглядят страшно, но сестра утверждает, что боль отступила. Честно говоря, удивился, когда она решила остаться дома — при ее-то любви к балам.

— Скорее всего, не захотела сталкиваться с открытым осуждением. — Камелия обвела зал мрачным взглядом. — Сегодня я едва не попросила леди Керкпатрик заткнуться, да не успела: Ева больно ущипнула за руку. — Камелия улыбнулась. — А сама тут же отпустила ядовитое замечание по поводу ее прошлого. Я не очень поняла, о чем конкретно шла речь, но леди Керкпатрик тут же замолчала и отошла.

Грегори усмехнулся:

— Так ей и надо. Но не волнуйтесь. Как только Вивьен придет в себя, сразу со всеми разберется. Еще никому и никогда не удавалось ее победить. Вот увидите: скоро недоброжелатели снова начнут ей кланяться.

Музыка стихла, и пары начали расходиться. Грегори повел свою даму к выходу.

— Хотел кое-что вам сказать.

Камелия взглянула удивленно:

— Хорошо.

— Без свидетелей. — Они вышли в коридор. Маркиз посмотрел по сторонам, выбирая направление. Увидел открытую дверь библиотеки и удовлетворенно кивнул. — Вот отличное место. Помните? Мы впервые встретились в библиотеке Карров.

— Помню. Вы еще притворились, что не маркиз и не будущий герцог.

— Ничего подобного! — запротестовал Грегори, но увидел, что Камелия шутит, и успокоился. — Хорошо. Признаю, что и в самом деле когда-нибудь стану герцогом. А потому обязан выбрать достойную будущую герцогиню.

Камелия нахмурилась и вырвала руку:

— Хотите сказать, что ищете подходящую невесту?

— Уже нашел. — Грегори снова сжал ладонь. — Знаю, что заговорил слишком рано, так что, если не готовы, можете сразу не отвечать. Просто хочу знать, есть ли у меня надежда. Существует ли вероятность того, что однажды вы отправитесь со мной… короче говоря, примете мое предложение. — Камелия смотрела, слушала и медленно заливалась пунцовым румянцем. — Знаю, что тороплю события, но… понятия не имею, нравлюсь ли вам по крайней мере в этом отношении.

— В каком отношении? — настойчиво уточнила мисс Баском. — Грегори, что именно вы хотите сказать?

— Прошу вас выйти за меня замуж.

Маркиз замолчал и пристально посмотрел в глаза.

— Вы… вы не шутите? Не может быть! Я же не гожусь на роль герцогини!

— Для моей герцогини вы — лучшая кандидатура.

— Но ведь я ничего не умею! Обязательно все сделаю не так. И скажу что-нибудь не то. Вы и сами знаете.

— Все это не важно. Единственное, что имеет значение, — это ваше отношение ко мне. Потому что, видите ли, я жутко в вас влюблен и не представляю иной жизни, кроме как рядом с вами. Если сомневаетесь, подождите, не отказывайте сразу. Готов потерпеть, пока решение созреет. Поговорим еще раз, спустя некоторое время. Понимаете ли…

Камелия рассмеялась и положила ладони на плечи.

— Ах, Грегори, иногда ты предлагаешь чересчур много вариантов. Я не из тех, кто привык ждать и думать, тем более что отлично разбираюсь в собственных чувствах. Да, я готова сейчас же принять предложение. Потому что люблю тебя.

— Правда? — изумленно переспросил лорд Сейер. — Я влюбился в тебя с первого взгляда.

— Не могу сказать того же. Но точно знаю, что полюбила в тот вечер, когда ты пошел вместе со мной к Космо, а не попытался разубедить и не начал говорить, что поступаю неправильно, совершаю ошибку и прочее — то, что обычно говорят в подобных случаях. А ты сразу принял решение и пошел рядом. Тогда я поняла, что ты первый из мужчин, кто принял меня такой, как я есть.

— Принял и полюбил, потому что не полюбить тебя невозможно. — Грегори осторожно обнял ее за талию.

Камелия приподнялась на цыпочки и поцеловала его в губы.

Сколько продолжался поцелуй, они не знали, а расстались, когда в коридоре послышались торопливые шаги. Повернулись к двери и увидели молодую леди с раскрасневшимся от гнева лицом и сердитыми глазами.

— О!

Мисс Паркинтон остановилась и потрясенно посмотрела на пару, а потом закрыла лицо руками и зарыдала.

Камелия и Грегори озадаченно переглянулись.

Наконец Дора убрала ладони. Ярость сменилась неутешным горем.

— Моя жизнь разрушена!

— Не могу понять, почему именно ваша, — холодно заметила Камелия. — Ведь вы всеми силами пытались запятнать репутацию леди Вивьен.

— Леди Линдли только что назвала меня ужасной сплетницей! — воскликнула Дора, снова вспыхнув, но тут же опустила взор и молитвенно сжала руки. — К тому же я вовсе не хотела навредить леди Карлайл. Прошу, лорд Сейер, поверьте.

Она подняла голову и кротко посмотрела на Грегори. Голубые глаза наполнились прозрачными, как хрусталь, слезами.

— Охотно верю, — ледяным тоном ответил маркиз. — На самом деле вы изо всех сил старались погубить доброе имя мисс Баском. К вашему несчастью, синий плащ надела моя сестра… а не моя невеста.

— Что?

Дора выглядела так нелепо, что Камелия с трудом сдержала смех. Чтобы не расхохотаться, пришлось крепко сжать губы.

— Невеста? — переспросила мисс Паркинтон едва слышно.

— Да. Я только что попросил мисс Баском оказать мне честь и принять предложение руки и сердца. Рад сообщить, что она согласилась.

— Нет. Не может быть. — Дора зло и завистливо посмотрела на удачливую соперницу. — Вы! Никогда не поверю! Вы станете герцогиней Марчестер?

— Я стану женой Грегори, — улыбнулась Камелия. — В этом, мисс Паркинтон, и заключается основная разница между вами и мной.

— Желаю приятного вечера, мисс Паркинтон. — Грегори небрежно кивнул и предложил невесте руку. — Вернемся в зал, дорогая?

— С удовольствием, — с сияющей улыбкой ответила Камелия.

Они вышли, даже не взглянув на ошеломленную Дору.

Как только на балу появилась леди Карлайл, в толпе гостей прошелестел недоверчивый шепот. Она с минуту постояла, царственно подняв голову, и медленно пошла по залу. Вокруг продолжалось оживленное обсуждение, но Вивьен не обращала на сплетни ни малейшего внимания. Она и сама точно не знала, куда и зачем идет. В глубине души надеялась встретить на пути тихую гавань — например, Еву и Фица, — ну а пока приходилось искать утешения в собственной независимости.

Леди Арминтер посмотрела в лицо и демонстративно отвернулась. Вивьен на миг растерялась, но тут же продолжила торжественное шествие, холодная и бесстрастная, словно мраморная статуя.

— Леди Вивьен. — К гостье взволнованно спешила хозяйка бала, леди Уэндовер. — Как вы себя чувствуете? То есть… — Она мельком взглянула на синяки и тут же потупилась. — Достаточно ли хорошо, чтобы оставаться здесь? Уверена, что после такого… хм, испытания необходимо несколько дней провести в постели.

— Пытаетесь избавиться? — насмешливо поинтересовалась Вивьен.

— Нет. Конечно, нет. Всегда огромная честь… но дело в том, что… сразу после…

— Она пытается сказать, — твердым голосом заявила леди Юфрония, тетушка графа Стьюксбери, — что вам не мешало бы одуматься и немедленно вернуться домой. Через некоторое время возбуждение схлынет, но сейчас лучше держаться подальше. Вы подвергаете леди Уэндовер и всех, кто вас знает, излишним огорчениям.

— Я подвергаю вас излишним огорчениям? — переспросила Вивьен, сверкнув глазами.

— Да. — Юфрония подошла ближе и перешла на шепот, больше напоминавший шипение. — Когда вы возбуждаете скандал, он касается не только вас лично, но и других. Что скажете, например, о миссис Толбот и Фицхью? Или о девочке Баском? Ей и без ваших выходок будет нелегко преодолеть первый сезон.

— Тетя Юфрония! — прервал нотацию сильный, уверенный мужской голос. — Не сомневаюсь, что мисс Баском будет рада услышать, как вы заботитесь об успехе ее сезона, но лично мне представляется, что сказано достаточно и пора замолчать.

Вивьен обернулась и увидела лорда Стьюксбери. Глаза графа в эту минуту напоминали ледяные озера, а губы превратились в тонкую линию. Радость вспыхнула ярким светом и заставила забыть о неприятностях.

— Хочу напомнить всем присутствующим, что два дня назад леди Карлайл получила ранения, пытаясь разоблачить опасного преступника, — невозмутимо произнес граф. — Точнее, убийцу. Она не виновата ни в чем, кроме стремления помочь подруге и спасти многих из вас от дальнейших нападений. Серьезно пострадала, а могла бы потерять жизнь — из-за своего доброго сердца и веры в справедливость. Это и отличает ее от большинства из вас. — Вокруг раздались возмущенные возгласы, но Оливер не пожелал их услышать и продолжил: — А теперь… если кто-то намерен высказать собственное мнение относительно характера и поступков леди Вивьен, то прошу не откладывать.

Граф снова помолчал и посмотрел вокруг. Все взгляды были устремлены на него.

— Потому что в ближайшем будущем леди Карлайл станет леди Стьюксбери. Моей супругой.

В зале повисла звенящая тишина. Граф подошел к Вивьен и предложил руку.

— Дорогая, могу ли я пригласить вас на танец?

Слишком глубоко потрясенная, чтобы что-нибудь ответить, леди Карлайл вложила пальцы в раскрытую ладонь и позволила проводить себя в центр зала. Музыка уже зазвучала, но Оливер с легкостью влился в мелодичный поток и уверенно закружил любимую. В ее голове теснилось множество вопросов, но вальс, исполняемый под пристальными взглядами сотен глаз, не оставлял времени для серьезного разговора. Как только стихли последние торжественные аккорды, Стьюксбери взял даму под руку и повел по залу.

— Оливер… — начала она, но он покачал головой.

— Отличное время для прогулки. Тебе не кажется?

— Оливер, нам необходимо поговорить.

— Непременно. Через несколько секунд.

Секунды сложились в минуты, а минуты растянулись на час. Они медленно прохаживались среди гостей, Оливер благосклонно кивал знакомым и часто останавливался для короткой беседы — независимо от желания второй стороны. Никто не осмеливался оскорбить лорда Стьюксбери, и при каждом удобном случае граф упоминал в разговоре имена отца и брата Вивьен. В зале заметно потеплело. Чем дольше Вивьен оставалась рядом с Оливером, тем легче становилось на душе. Он только что вернул ее в общество, и душа переполнилась благодарностью.

Но позволить графу загубить собственное будущее ради ее репутации леди Карлайл не могла.

Вскоре к компании присоединились Грегори и Камелия. Мисс Баском сияла, как солнечный луч в капле росы, а маркиз выглядел умиротворенным, счастливым и в то же время гордым. Вивьен отметила, что дела брата продвигаются успешно, и спросила себя, далеко ли до решающего шага. Она вопросительно взглянула, и Грегори тут же красноречиво покраснел и улыбнулся. Все сразу стало ясно: Сейер сделал предложение и получил согласие.

Открытие порадовало и в то же время позабавило: не успел подойти к концу первый светский сезон, как сестры Баском — четыре простушки из Америки — сделали блестящие партии. А Камелия, самая искренняя и безыскусная, с легкостью сумела очаровать первого жениха королевства!

Новость вдохновляла ее на протяжении нескольких минут, но вскоре слабость все-таки одержала верх. Стьюксбери, который непринужденно беседовал с братом о пустяках, мгновенно заметил перемену настроения и крепко взял под руку.

— Устала?

Вивьен кивнула:

— Немного. Наверное, пора вернуться домой. Но, Оливер, нам необходимо поговорить.

— Да-да, конечно. Я тебя провожу.

Они быстро попрощались и вышли на улицу. Граф помог подняться в экипаж и сел рядом, а едва дверца закрылась, крепко обнял. Вивьен с готовностью уступила и доверчиво прильнула. Сразу стало так уютно, спокойно и хорошо, что на глаза навернулись слезы.

— Ах, Оливер…

— Тише. Отдыхай. — Он склонился и поцеловал в лоб. — Больно?

Вивьен хотела сказать неправду, но передумала.

— Немного. Не привыкла получать удары.

— Надо было стукнуть его еще несколько раз, — мрачно отозвался Стьюксбери.

— Меня бил не он.

— Все равно Брукман главный. Жаль, что до Килбота на руки не дошли. Но Фиц сказал, что ты и сама за себя постояла: сюртук был в крови, как будто в ход пошла шляпная булавка.

Вивьен удовлетворенно улыбнулась:

— Точно. Жаль только, что оказалась коротковата.

— Согласен. Если намерена продолжать в том же духе, то лучше возьми пример с Камелии и носи на ноге нож.

Вивьен рассмеялась:

— Пожалуй, с меня хватит. Большое спасибо. Больше не планирую разоблачать воровские банды.

— Как выяснилось, в подобных делах наши планы мало что значат.

Карета остановилась у подъезда Карлайл-Холла. Они вошли в гостиную и устроились на софе. Оливер поднес к губам ослабевшую руку и медленно, обстоятельно поцеловал каждый пальчик.

— Ну что ж, теперь можно и поговорить.

Он посмотрел выжидающе, но Вивьен не смогла произнести ни слова. В горле застрял комок, а к глазам подступили слезы.

— Понимаешь, что ты натворил? — сказала она. — Каким образом теперь собираешься выпутываться?

— Не собираюсь.

— Оливер! — Слезы упорно одолевали, но она сопротивлялась из последних сил. — Я не позволю тебе пожертвовать собственной жизнью ради моего благополучия.

— Никакой жертвы здесь нет. — Стьюксбери сжал обе ладони. — Прости, что не сделал предложение прежде, чем объявил о нем во всеуслышание. Предпочел бы поступить иначе, но выбора не было: когда тетя Юфрония начала кричать как осел, терпение лопнуло.

Вивьен засмеялась: отличное описание любимой тетушки.

— Но ты же не собирался на мне жениться; я точно знаю. — Она лукаво заглянула в глаза. — Ты сам много раз об этом говорил.

— Был дураком, потому и нес всякую ерунду. Вивьен… — Граф встал и, потянув за руки, заставил встать. — Я тебя люблю.

— О!

Признание прозвучало так неожиданно, что долго копившиеся слезы хлынули потоком.

— Плачешь? — удивленно и недоуменно спросил Оливер. — Неужели известие настолько неприятно? Не хочешь выходить за меня замуж? Я тебе отвратителен?

— Нет! О нет! — Вивьен нежно погладила его по щеке. — Ничего отвратительного в тебе нет. Ровным счетом ничего. Но… как это будет? Мы такие разные. Уже через неделю я сведу тебя с ума. Ты сам об этом говорил. Я же импульсивна, эмоциональна и…

Он заставил ее замолчать долгим глубоким поцелуем. А когда поднял голову, тихо произнес:

— Ты такая красивая, добрая, щедрая и самая… смешная на свете. Да, мы разные, но это не означает, что у нас ничего не получится. До сих пор ведь получалось, разве не так?

— Но нами двигала безрассудная страсть!

— Чувствую, что рядом с тобой навсегда останусь в плену безрассудной страсти, любовь моя. А все наши различия отлично дополняют друг друга. Я сдерживаю твои слишком горячие порывы. А ты не позволяешь мне стать смертельно скучным. — Оливер помолчал и серьезно добавил: — Не важно, насколько мы отличаемся друг от друга. Главное, что без тебя моя жизнь бессмысленна.

— Ах, Оливер! — Вивьен снова заплакала.

— Ну вот. Мне удалось сделать невозможное — превратить тебя в плаксу. — Он нежно ее привлек и погладил по голове, как ребенка. — Скажи только, ты меня любишь?

— Да! О да! Люблю больше всего на свете.

Оливер отступил, пальцем приподнял подбородок и посмотрел в мокрые изумрудные глаза:

— И я тебя люблю. А ведь это главное, моя прекрасная, упрямая, родная хулиганка.

Он наклонился и снова поцеловал ее.

Content

Кэндис Кэмп
Бесконечная любовь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья