Йохан Бреннеке

КРЕЙСЕР-ПРИЗРАК HK-33

БОЕВЫЕ ОПЕРАЦИИ НЕМЕЦКОГО ВМФ В ИНДИЙСКОМ ОКЕАНЕ

1939–1941

Предисловие

Прежде чем приступить к описанию операций одного из самых успешных вспомогательных крейсеров[1] Второй мировой войны, представляется целесообразным сказать несколько слов о морском офицере, который им командовал.

Эрнст-Феликс Крюдер родился 6 декабря 1897 года в Гамбурге, там же он посещал среднюю школу. Будучи подростком, вопреки запретам отца он проводил все свободное время плавая на маленькой лодке в гавани и по реке Альстер. Он с детства чувствовал неодолимую тягу к морю и кораблям, которая, можно сказать, стала наследственной: его дедушкой по материнской линии был знаменитый гамбургский мореплаватель Кристофферс.

В течение довольно долгого времени тайная страсть мальчика оставалась никому не известной, но однажды случилось несчастье. Эрнст и его лучший друг, как обычно, вышли на лодке в море и старались перещеголять друг друга в ловкости на румпеле,[2] когда неожиданно небо заволокло тучами и подул сильный ветер. Такая погода обычно заставляет любителей морских прогулок поспешно спускать паруса и искать ближайшее укрытие. Но не таковы были жаждущие приключений подростки. Они поступили совсем наоборот — подняли все имеющиеся в наличии паруса и решили наслаждаться жизнью. Это им удалось, правда ненадолго. Настоящие моряки знают, как много непредсказуемых сюрпризов можно ждать от погоды, и умеют управлять своим судном в самых разных ситуациях. Подобного опыта у самонадеянных юнцов не было. Неожиданно налетевший шквал перевернул маленькую яхту раньше, чем ребята успели осознать, что происходит. К счастью, трагедии не произошло. Незадачливых мореплавателей выловили из воды моряки проходящего мимо судна, и о случившемся узнали родители Эрнста-Феликса. Какие меры воспитательного воздействия принял его отец, остается тайной — все происходило за закрытыми дверями. Но все они явно оказались неэффективными.

Когда началась Первая мировая война, Эрнст-Феликс еще учился в школе, но в 1915 году экзамены остались позади, и он воплотил в жизнь свои самые заветные желания: юношу приняли добровольцем в военно-морской флот Германии. Так началась его карьера моряка. Если быть точным, это было не совсем то, к чему он стремился: Эрнст-Феликс хотел стать юнгой торгового флота и постепенно пробиваться наверх. Но война внесла коррективы в планы многих людей. Эрнст-Феликс прошел обучение на корабле «Фрейя» и стал настоящим матросом. После этого он получил назначение на «Кёниг» — в то время самый современный корабль военно-морского флота Германии. «Кёниг» был флагманским кораблем 3-й дивизии линкоров в Ютландской битве, во время которой был сильно поврежден многочисленными прямыми попаданиями.

В этом сражении Эрнст-Феликс Крюдер получил боевое крещение. Он никогда не рассказывал о своем богатом боевом опыте, но вряд ли будет большой ошибкой предположить, что именно тогда были заложены основы его непоколебимого спокойствия, хладнокровия и ясности мысли, которые он неизменно впоследствии демонстрировал, невзирая на сложность ситуаций, в которые попадал на своем жизненном пути.

Затем он закончил штурманские классы в Мюрвике и сразу после этого курсы военно-морской артиллерии и радиосвязи и был переведен на учебный корабль для подготовки командиров флота, откуда вышел уже младшим офицером. В 1917 году он был вахтенным офицером на известном крейсере «Бреслау», который вместе с линкором «Гебен» прошел через британскую блокаду в Константинополь на «Бреслау». Отсюда Крюдер совершил множество боевых выходов, принимая участие в операциях по установке мин в Черном море. Довольно скоро его перевели с «Бреслау» на «Гебен», где 13 декабря 1917 года он был произведен в младшие лейтенанты. В 1918 году, когда Крюдер находился в море на «Гебене», «Бреслау» наткнулся на мину и затонул. 48 человек из экипажа, насчитывавшего около 300 матросов и офицеров, были подобраны англичанами. «Гебен» также был сильно поврежден авиацией противника и минами. На борту «Гебена» Крюдер принимал участие в операциях, которые привели к захвату Севастополя. 4 ноября он покинул Турцию и вместе с частью команды «Гебена» отправился в обратный путь в Германию.

Они находились в пути, когда фронт развалился и война закончилась.

В 1920 году Крюдер, как и прежде страстно влюбленный в море, был принят во вновь сформированный военно-морской флот рейха, скудный флот Веймарской республики. В течение года он работал в береговых службах, после чего был переведен на минный тральщик «M.III», успев к тому времени стать лейтенантом. Это назначение оказалось чрезвычайно важным для всей его последующей карьеры, поскольку он стал прекрасным специалистом в области минных операций. В период с 1924 по 1926 год он работал в Балтийском военно-морском штабе. Береговая работа, тем более бумажная, никак не устраивала человека, привыкшего к свежему ветру в открытом море, но Крюдер, привыкший к дисциплине, тщательно выполнял все, что ему было поручено. Опыт, полученный на берегу, также оказался отнюдь не лишним в дальнейшем. В этот период он женился на девушке из Гамбурга. Избранница истинного моряка не могла не иметь отношения к морю.

В 1927 году он оставил береговую службу и принял командование минным тральщиком. Затем последовало несколько других назначений, после чего он был переведен на крейсер «Карлсруэ» и принял участие в первом послевоенном плавании немецкого военного корабля.

Этот рейс «Карлсруэ» многое дал Крюдеру. Моряк приобрел богатый опыт, расширил свои знания техники и людей, научился мыслить политическими категориями.

Хотя Крюдер не учился в Германской военно-морской академии, являвшейся базой для подготовки кадровых офицеров военно-морского флота страны, а прошел весь путь от матроса до офицера в военное время, он получил назначение в штаб командующего патрульными силами, что не могло не принести ему глубокого удовлетворения.

В 1933 году он был переведен на крейсер «Кёнигсберг», а в 1934 году назначен командиром 1-й флотилии минных тральщиков, базировавшейся в Пиллау. Часть времени он посвящал работе в комиссии, принимавшей экзамены у молодых офицеров. Когда началась Вторая мировая война, он уже имел звание капитана 3-го ранга и активно занимался строительством нового флота.

При рассмотрении кандидатур на должность командира вспомогательного крейсера выбор пал на него, и 11 ноября 1939 года Крюдер поднялся на борт военно-морской единицы номер 33, бывшего торгового судна «Кандельфельс», находившегося в стадии переоборудования во вспомогательный крейсер. Вспомогательный крейсер по-немецки — Hilfskreuzer, поэтому корабль получил обозначение «HK-33», а позднее вошел в историю войны на море под названием «Пингвин».

Глава 1

ШТОРМ НАЧИНАЕТСЯ

В кают-компании «Кандельфельса», нового судна, совсем недавно вошедшего в состав флота немецкой Восточно-Азиатской линии, царило напряженное молчание. Горячий чайник попыхивал паром посреди стола. Ханефельд и другие офицеры пили чай и внимательно изучали газеты. Прочитанное не могло не беспокоить. Шел август 1939 года.

В кают-компанию заглянул матрос.

— Осталось полчаса, — сообщил он.

«Кандельфельс» направлялся к причалу в гавани Калькутты. Даже имея на борту 8000 тонн груза, судно могло подойти к месту швартовки без буксира. Бросательный конец привязали к швартову, затем матрос раскрутил его над головой и швырнул на причал. Его поднял стоящий на земле индус и, потянув на себя, выволок на берег толстый швартов из манильского троса.

— Пошевеливайся! — раздался повелительный голос с палубы, и индус послушно засеменил к массивной швартовной тумбе, как сделали бы его желтолицые коллеги в китайских гаванях или чернокожие — в портах Африки, и намотал на нее массивный канат. Он делал это не потому, что ожидал именно это судно, и не потому, что ему за это платили. Просто «так надо». Таков неписаный обычай всех портов мира.

Пробковые кранцы, прижатые стальными пластинами борта «Кандельфельса» к причальной стенке, жалобно стонали, лебедки глухо гудели, а проволочные канаты, связывающие судно с причалом, дрожали и звенели от натуги, пока, наконец, стальная громадина не замерла у берега.

Темнота в этих широтах опускается быстро, и вскоре только желтые лучи мощных прожекторов тускло освещали живущую напряженной жизнью гавань. Такие крупные порты никогда не спят. Днем и ночью здесь кипит жизнь. Вдоль протянувшихся на много километров причалов с обширными складами неспешно двигаются величественные краны, вытягивающие в разные стороны свои гигантские руки. Металлические цепи с подвешенными на концах захватами опускаются в открытые трюмы грузовых судов и вновь появляются с грузом кип, тюков или ящиков. Некоторые трюмы настолько огромны, что могли бы вместить многоэтажный дом.

У причалов стояли британские, французские, шведские и немецкие суда, причем немецких было очень много. Яркие флаги самых разных стран трепетали на высоких мачтах, словно случайные мазки краски на масштабном полотне неведомого живописца. Пока все эти суда еще мирно стояли рядом друг с другом…

Крупные порты в любой части света похожи друг на друга, но здесь все же ощущалась некая особенная атмосфера, характерная именно для тропической природы Индии. Странными и романтическими казались причудливые одежды докеров и стивидоров,[3] хотя в их тяжелой, изнурительной работе ничего романтического не было. Измученные нищетой создания с коричневой кожей и тоской в глазах гнули спины на белых людей, чтобы заработать свою чашку риса. А сквозь едкий запах смолы, краски и ржавого железа пробивался сладковатый дурманящий аромат, доносимый ветром из далеких джунглей.

— Эта страна почему-то всегда кажется новой и привлекательной для европейцев, независимо от того, сколько раз ты уже здесь был, видел ее неповторимые краски, вдыхал ее пряный воздух, — задумчиво проговорил Бехер, облокотившись о поручни. Глядя вдаль, туда, где ночное небо тропиков было озарено красноватым свечением — именно в той стороне находился центр самого большого города на Ганге, — он, казалось, размышлял вслух, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Наслаждайся, пока есть возможность. Скорее всего, теперь она долго не представится, — сказал незаметно подошедший капитан, слышавший последние слова. Капитан выбил трубку и молча ушел.

— Возможно, мы видим все это в последний раз, — вздохнул Бехер.

На фоне темного неба появившийся луч света был особенно ярким. Точка, тире, точка. Точка, точка, тире.

Начинается, подумал Бехер.

Выгрузка «Кандельфельса» продолжалась без остановки весь день и всю следующую ночь. Капитан торопился освободиться от груза и уйти. Британские портовые власти не создавали особых трудностей, но и не помогали.

Сразу же после окончания выгрузки началась погрузка. Ханефельд сидел на одном из последних ящиков, предназначенных для погрузки в третий трюм. Вообще-то этот ящик прибыл одним из первых, и, если бы Ханефельд не был настороже, он бы уже исчез в недрах трюма. Но Ханефельд успел вовремя заметить крупные красные буквы, складывающиеся в слова: «Осторожно! Хрупкий груз!» Обязанностью Ханефельда, отвечающего за погрузку и выгрузку, было следить за тем, чтобы бьющиеся грузы не укладывались в трюме под другие тяжелые ящики. Также по долгу службы он следил, чтобы, как только груз прибывал, его сразу же помещали в трюм, не теряя времени и с максимальной пользой используя грузовое пространство. Чтобы сделать жизнь «грузового» помощника более интересной, фарфор обычно прибывал раньше, чем слоны, и приходилось ждать, что означало задержку, дополнительные портовые сборы и непроизводительный расход ценной иностранной валюты.

Ханефельд устало вытер вспотевший лоб. Мало удовольствия, подумал он, спешить при такой жаре.

Последние две ночи он почти не спал. Приказ недвусмысленно гласил: как можно быстрее. Быстрее, опять быстрее! Одна смена темнокожих грузчиков закончила работу и собиралась уходить. На ее место с минуты на минуту должна была заступить другая смена. А пока наступила обычная в такой ситуации короткая пауза. Ханефельд задумчиво прошелся взад-вперед по палубе, с грустью глядя на причал. Для него смен не существовало. Его вахта закончится, когда дело будет сделано, груз уложен и должным образом закреплен в трюмах, люки закрыты и проверен дифферент судна. Не раньше. На причале можно было видеть не только деловитых стивидоров и грузчиков. Здесь, как и во всех портах мира, хватало праздношатающихся бездельников и зевак.

В конце концов грузовое судно Восточно-Азиатской линии «Кандельфельс» было готово к отплытию. В его трюмы было погружено ценное сырье. Если не имеешь собственных колоний, приходится пользоваться чужими. Судно должно было доставить на родину джут, жмых, масличные орехи, земляные орехи, резину, хинин, вольфрам, а также некоторые штучные грузы, которые невозможно было достать дома. Люки были плотно задраены и накрыты брезентом. Работа Ханефельда была закончена.

И вот раздался протяжный стон судовой сирены, заработали винты, вспенивая грязную воду, и «Кандельфельс» начал осторожно маневрировать: сначала назад, потом вперед… Выйдя на свободное пространство в Хугли, судно набрало скорость. Вскоре его двигатели уже мерно гудели, сотрясая корпус судна, вышедшего в эстуарий Ганга, а затем в Бенгальский залив. Теперь следовало поторопиться, иначе существовала вероятность вообще не попасть домой.

— Увидимся, — приветливо сказал Ханефельд спускающемуся на катер лоцману.

Парень ухмыльнулся и помахал рукой вслед удаляющемуся судну. Честно говоря, Ханефельд вовсе не был в этом уверен. Помощник капитана «Кандельфельса» и подумать не мог, что довольно скоро снова окажется в этих местах, будет буквально на пороге Калькутты, причем на том же самом судне. Но уже не под мирным торговым флагом.

Пересекая Индийский океан, они миновали Аден и пошли по Красному морю, воды которого были так спокойны, что казались стоячим болотом. Со стороны Сахары дул сухой обжигающий ветер. Создавалось впечатление, что ты дышишь, засунув голову в зажженную духовку. Поэтому люди чувствовали себя раздраженными и усталыми, им не хотелось шевелиться, каждое движение представлялось проблемой.

На подходе к Суэцкому каналу на борт поднялся итальянский лоцман. Жара, казалось, не причиняла ему неудобств, во всяком случае, на его разговорчивость она никак не повлияла. Он беспрерывно болтал, в основном о грядущей войне. Послушать его — так итальянец ненавидел англичан всем сердцем, но это, скорее всего, было потому, что он говорил с немцами. Демонстрируя праведное негодование и возмущение, лоцман показал нам новое проволочное заграждение, установленное англичанами вдоль берегов. Затем он неожиданно начал напевать арию о безоблачном голубом небе над нашей головой. Мысль о войне, только что занимавшая его целиком, больше лоцмана явно не волновала.

— Пуччини, — сказал Бехер.

— Верди, — поправил капитан.

На берегу сновали люди в форме: маленькие худощавые фигурки и одна высокая, подтянутая. В зоне канала размещались индийские, британские и австралийские войска.

В полной темноте «Кандельфельс» миновал Порт-Саид. По темному небу шарили лучи прожекторов. «Мы слышали звуки орудийного огня, видели яркие серебристые вспышки». Это тренировались британские зенитчики.

Жара спала, дышать стало легче. «Кандельфельс» резво скользил по спокойной голубой глади. Эти воды хранили богатую историю кровавых битв, которые велись на протяжении многих веков за право господства на этом древнем море. Неподалеку от живописных берегов виднелись смэки[4] с ярко раскрашенными парусами. Картина дышала миром и покоем, создавалось впечатление, что здесь никогда не может случиться ничего плохого. Хотя на Средиземноморье внезапные страшные штормы являются отнюдь не редкими.

А потом был Гибралтар, охраняемый серыми громадами военных кораблей, идущих в сопровождении быстроходных эсминцев, которые легко рассекали воду, поднимая за собой мощную двойную волну. Это были типичные британские эсминцы с узкими трубами и треногими мачтами, приверженность к которым английских кораблестроителей совершенно необъяснима. Идентификационная маркировка была нанесена на серых бортах большими белыми буквами и была видна даже с очень большого расстояния. Люди на борту «Кандельфельса» молча наблюдали за необычным скоплением военных кораблей. Комментарии здесь были не нужны.

К тому моменту, как судно прошло через пролив, снова наступила ночь. Прожектора, освещавшие ночное небо, образовали причудливую серебристую паутину, которая, казалось, дрожала на ветру.

«Кандельфельс» благополучно прибыл в Антверпен. Старший помощник сделал последнюю запись в судовом журнале и с облегченным вздохом захлопнул его. Запись гласила:

«29 августа 1939 года. Прибыли в Антверпен. Рейс без происшествий. Средняя скорость».

Старпом повернулся к Ханефельду, который, нервно ероша свою густую шевелюру, пытался разобраться в кипе грузовых документов, и пробормотал:

— Ты только посмотри! Старое корыто в этом рейсе оказалось на целый день быстрее!

— Мы шли тем же курсом, — сказал Ханефельд. — Значит, лоханке еще рано отправляться в металлолом.

— Но это еще не все.

— Ты думаешь, из нее можно выжать больше?

— Я не думаю, я знаю.

В рубку заглянул матрос:

— Помощника срочно к капитану.

Капитан ожидал Ханефельда, стоя посреди каюты и держа в руке телеграмму. Он явно был взволнован, хотя говорил спокойно.

— Я так и думал. Нам предстоит немедленно выгрузиться и как можно быстрее идти в Гамбург. Отложите все другие дела. Соберите всех свободных от вахты людей и открывайте трюмы для выгрузки. Я позабочусь о подходе барж для перегрузки на Рейн.

— Хорошо, господин капитан.

Старик нервничает, подумал Ханефельд, отправившись выполнять приказ. Конечно, следует поторопиться, но слишком усердствовать ни к чему. Все равно быстрее не будет.

Ханефельд был родом из Бремена, и его не так легко было сбить с толку. Поздно вечером он сошел на берег. Здесь была Бельгия, а не Индия, земля дешевой и многочисленной рабочей силы. Но, несмотря на это, бельгийцы сновали повсюду, как деловитые муравьи. Какая-то тревога витала в воздухе, и все об этом знали. Так поздно ночью люди бегут на автобус — он ведь может оказаться последним.

Ханефельд нашел неплохой ресторанчик и истратил остаток иностранной валюты на изысканную роскошь: французское шампанское, икра, голландские устрицы. Меню, которое ему принесли, было размером с небольшую афишу, а карта вин была заключена в кожаный переплет, словно Библия. «Ешь, пей и веселись, — подумал он, — потому что завтра мы все умрем». К выбору блюд он подошел с основательностью человека, побывавшего во всех частях света. Суп, эскарго,[5] приготовленные в раковинах и поданные с маслом и приправами. А что пить? Для начала «Шато-Шалон». Официант принес вино. Ханефельд сделал глоток и вежливо отослал бутылку обратно.

— Это вино подается охлажденным, — объяснил он, — иначе теряется его специфический аромат.

Подошел метрдотель и извинился. За ним последовал сомелье и тоже извинился. Произошла досадная ошибка, крайне досадная ошибка. Когда Ханефельд снова взял в руки карту вин, сомелье мгновенно материализовался рядом с ним. Больше никаких оплошностей не будет. Ханефельд вышел из ресторана, провожаемый угодливыми поклонами персонала.

«Если бы они знали, — мысленно усмехнулся Ханефельд, — что я такой же наемный рабочий, как и они, а вовсе не американский миллионер. Но что делать, людей всегда встречают по одежке».

Он потратил всю свою наличность на роскошный ужин и совершенно не жалел об этом. Его не покидало чувство, что грядут большие неприятности и очень скоро ему станет не до ужина. С такими мыслями он и вернулся на судно.

— Вас уже несколько раз спрашивал капитан, — сказал старшина-рулевой, завидев помощника.

Выяснилось, что «Кандельфельс» получил приказ немедленно отплыть в Гамбург, не выгружая остаток груза из трюмов. Стоя на палубе под подозрительно чистым небом, усыпанным мириадами ярких звезд, «грузовой» помощник глубоко вдохнул ночной воздух. Он осмотрелся и даже принюхался. Похоже, надвигался туман. Интересно, неужели старик, обычно такой осторожный, все-таки выйдет в море?

К утру гавань покрыла пелена серого тумана, и в обычные звуки загруженного морского порта вплелись хриплые гудки сирен. В одиннадцать часов утра «Кандельфельс» был готов к отплытию. Осторожно, словно прокладывая себе путь на ощупь, судно медленно двинулось к выходу из порта. Спасательные шлюпки на шлюпбалках были подготовлены к спуску, а секретные документы в штурманской рубке были собраны вместе, чтобы их можно было быстро уничтожить. При необходимости «Кандельфельс» мог быть немедленно затоплен, а экипаж высажен на шлюпки. Но последние часы плавания до входа в безопасные немецкие воды прошли без происшествий. В какой-то момент из радиорубки выскочил крайне взволнованный старший радист. Капитан тут же направился к нему.

— Сегодня рано утром немецкие войска перешли польскую границу, господин капитан, — срывающимся голосом доложил он.

Капитан нахмурился.

— Теперь пламя охватит весь мир, — вздохнул он. — Запомните мои слова. — Он вспомнил откровенную беседу, которую имел в Калькутте со своим британским коллегой, и нахмурился еще больше.

Последний отрезок своего путешествия «Кандельфельс» прошел в серой дымке. Все на борту знали, что произошло, поэтому было тихо, как в покойницкой. Тишину нарушал только шум двигателей да плеск забортной воды. Судно прошло Эльбу I — маяк, расположенный у входа в эстуарий, — так его и не увидев.

Подводная акустическая аппаратура зафиксировала опознавательный сигнал, был взят пеленг на направление его максимальной интенсивности, и все были уверены, что следуют правильным курсом. На борту «Кандельфельса» оставалось довольно много груза, поэтому судно сидело низко в воде. Чтобы еще больше усложнить положение, начался отлив. Лоцман, поднявшийся на борт, прилагал максимум усилий, чтобы провести судно по сложному участку Эльбы. Неожиданно налетел сильный ветер. Один порыв, затем другой — и туман исчез. Снова стала видна земля, словно кто-то поднял плотный занавес. Ярко сияло солнце. Повеселевшие матросы выбрались на палубу и во все глаза смотрели на низкие берега реки. Перед ними была Германия. Они сделали это!

Оставив позади Куксхафен, судно пошло по широкому руслу реки к Гамбургу. Теперь вода поднималась. На реке показались рыболовные суда, деловито спешившие куда-то, оставляя за собой след черного дыма. Только они больше не занимались рыболовным промыслом. Их корпуса окрасили в серый цвет, в носовой части соорудили деревянные платформы, на которые установили орудия, и «призвали» на войну. На их палубах не было видно загорелых рыбаков в засаленных робах — их сменили одетые в белую форму молодые моряки. На фалах развевались многоцветные сигнальные флаги. За ними следом шел эсминец, затем пароход, и замыкало строй шведское грузовое судно. Что это? Предупреждение? Для кого?

«Кандельфельс» прибыл в «свободный порт» Гамбург. Стих шум машин, прекратилась вибрация корпуса. Безжизненное судно стояло у причала, а команда слонялась по палубе, не зная, чем себя занять.

Прошел день, потом другой. Начали поступать сведения о боях на всех фронтах в Польше. Еще день. Ничего не происходило. А ночью впервые взревели сирены, возвещая воздушную тревогу. В Куксхафене по небу метались лучи прожекторов, выискивая цель, заговорили орудия противовоздушной обороны, и впервые появились уродливые красные звезды взрывов. Великобритания и Франция объявили войну Германии. На землю упали первые бомбы.

Старший помощник и Ханефельд с интересом наблюдали за воздушным шоу. Оба молчали. Они знали, что все только начинается и до конца еще очень далеко.

Глава 2

МЕТАМОРФОЗЫ

Киль. Четыре дня войны нарушили повседневное течение жизни. Все стало другим. Осенний солнечный день сменился душным вечером, а к ночи небо заволокло темными грозовыми облаками. Лейтенант Кюстер вышел из штурманской рубки парусного судна «Горх Фок», которое уже начали переоборудовать. Он осторожно пробирался мимо сваленных на палубе брусьев, бревен, пиломатериалов, стяжек и стоек. Мачты судна были голыми и казались грубыми обрубками.

Жемчужно-белая луна бесстрастно взирала с небес на мрачно притихший лес, серебрила крыши спящего города и проложила дорожку по темной воде бухты. В гавани, несмотря на поздний час, жизнь кипела вовсю. Лунный свет играл в пенящихся волнах, создаваемых деловито снующими по акватории катерами. И только в тени, создаваемой величественными громадами линкоров, спокойно стоящих на якорях, было непроглядно темно.

Гавань выглядела совсем не такой, как в мирное время. Не сияли огнями окна иллюминаторов стоящих у причалов судов, да и на палубах света не было. Лишь изредка можно было разглядеть короткие вспышки сигнальных ламп — это суда переговаривались друг с другом и с сигнальной станцией на берегу. Город тоже был погружен в темноту. Да и в море больше не было обычного подмигивания предупредительных и направляющих сигналов. Война накрыла землю и море черным покрывалом затемнения.

Телеграмма все еще лежала в кармане куртки Кюстера и слегка помялась. Очень уж много раз ее читали и перечитывали. Он получил ее сразу же после начала войны. В ней предписывалось немедленно прибыть в Пиллау, военно-морскую базу в Восточной Пруссии. Не теряя времени, он отправился в транспортное управление Балтики в надежде выяснить, каким образом ему следует добираться до Пиллау, города, который после начала войны с Польшей оказался полностью отрезанным от Германии. В ответ ему сказали, что он может считать приказ отмененным. Ему следовало оставаться на борту и ожидать дальнейшего развития событий.

Молодой офицер недовольно взглянул в темное небо. Над ним виднелись только голые мачты и реи «Горх Фока» — судна, на котором многие офицеры и старшины получили базовую морскую подготовку. Теперь все это было в прошлом, и ничто так не раздражало его, как необходимость пребывать в бездействии, когда другие находились в гуще событий. Неожиданно ему показалось, что луна утонула и все вокруг — гавань, город с его домами и высокими деревьями — медленно погружается в сгущающуюся тьму.

Решив, что от скуки и не такая чертовщина померещится, Кюстер решительно встряхнул головой. Каждый день после получения телеграммы он являлся к портовым властям в надежде получить новые распоряжения. Теперь он чувствовал себя старым морским волком, который уже давно списан по возрасту на берег, но продолжает упорно, с шапкой в руке, ходить по начальству, чтобы получить хотя бы какое-нибудь суденышко.

Не то чтобы Кюстер был воинственным человеком. Наоборот, как многие его товарищи и миллионы соотечественников, он считал войны несчастьем и очень переживал за свою страну. Он никогда не забивал себе голову политикой. Эта страна была его родиной, и этим все сказано. Если страна вела военные действия, он хотел ее защищать. А где он, моряк, мог оказаться наиболее полезным, если не в море?

На следующий день Кюстер снова появился в местном военно-морском штабе.

— У нас здесь есть нечто вроде вспомогательного крейсера, — начал говорить офицер, причем его скучающий тон не обманул Кюстера.

Он видел, что штабист внимательно наблюдает за ним, следит за его реакцией, при этом излагая вопрос таким обыденным, лишенным эмоций голосом, словно речь шла не о военном корабле, а о портовом буксире. Кюстер еще не знал, что его судьба уже решена.

— Это хорошая работа! — взволнованно воскликнул он, с трудом справившись с удивлением. — Я не представляю себе ничего лучшего!

— Не торопитесь, молодой человек. Служба на вспомогательном крейсере — вовсе не мед. Для этого нужны стальные нервы. И выдержка. Вам придется от многого отказаться. Вы помните вспомогательный крейсер «Вольф»? В последний раз он вышел в море на четыреста шестьдесят пять суток. Иными словами, его поход длился больше чем год и три месяца. При этом все, служившие на нем, каждый из этих четыреста шестидесяти пяти дней ожидали несчастья. Так что не думайте, что вам предстоит приятная прогулка.

— Я понимаю.

— Хорошо, но не забывайте, что ваши шансы когда-нибудь вернуться домой не слишком высоки. Вспомогательный крейсер действует в море один, совершенно один, и помощи ему ждать неоткуда. — Теперь голос старого офицера изменился, он был дружелюбным, даже отеческим.

— Я все понимаю. Это очень важная и ответственная работа, и я приложу все усилия, чтобы выполнить ее достойно.

— Очень хорошо. — Офицер стал перелистывать документы Кюстера. — Я вижу, вы не женаты. Что ж, тем лучше. Есть какие-нибудь особые обстоятельства, не отраженные в бумагах?

— Никак нет. Ничего такого, что помешало бы мне выполнить мою работу.

Когда все детали были улажены, офицеры принялись обсуждать проблему вспомогательных крейсеров в целом и известные корабли, прославившиеся во время Первой мировой войны. Кюстер, как с удовлетворением констатировал старый офицер, знал о них довольно много. В конце концов, он отпустил взволнованного юношу.

— Что ж, Кюстер, я искренне желаю вам удачи. И всем сердцем завидую. Хотел бы я быть таким же молодым. В моем возрасте о многом остается только мечтать. Впрочем, это уже не важно. Идите. Вам не следует терять время. Слишком многое предстоит сделать.

— Большое спасибо.

Офицеры пожали друг другу руки, и, выйдя из кабинета, Кюстер побежал по лестнице, прыгая сразу через две ступеньки, по-мальчишески радуясь, что полоса скучного бездействия закончилась. Он бегал из кабинета в кабинет, подписывал, получал и сдавал какие-то бумаги, приводя дела в порядок. А получив список офицеров, с которыми ему предстояло служить, он с удовольствием заметил в нем знакомые имена. Здесь был лейтенант Швинне с его старого судна, а также радист Карлхайнц Брунке, которого все называли Чарли. Он был старым другом Кюстера. С ними будет проще и веселее.

Когда все формальности были улажены, Кюстер быстро собрал свои личные вещи и в полночь отбыл в Бремен на затемненном поезде.

По «Кандельфельсу» ходили самые разные слухи. Никто не знал, что будет дальше, но никто и не удивился, когда однажды вечером на борт явилась группа офицеров и других официальных лиц из штаба флота. Ханефельд встретил гостей и проводил в каюту капитана. Закрывая за собой дверь, он услышал, как старший офицер сказал капитану:

— У нас имеется приказ реквизировать «Кандельфельс» для военных нужд.

И снова поползли слухи. Возможных вариантов развития событий было довольно много. «Кандельфельс» мог стать транспортом для перевозки войск, минным заградителем, снабженческим или ремонтным судном и даже плавучей казармой.

— Вослох! — Это был хриплый голос Старика, призывающего в свою каюту старшего механика.

Когда чиф[6] вышел из каюты капитана, его плечи были расправлены, а походка уверенной.

— Уходим через пять часов, — сообщил он. — Выгружать остатки груза будем в Бремене.

— А что потом?

Вослох пожал плечами. Он тоже ничего не знал. Другие офицеры, проводив его взглядом — чиф отправился в машинное отделение, — недоуменно переглянулись. Работая на Восточно-Азиатской линии, они привыкли к четкому распорядку и ясным распоряжениям. К секретности, вошедшей в их жизнь вместе с войной, еще следовало привыкнуть. Прежде чем война закончится, им предстояло привыкнуть к слишком многому.

Прибыв в Бремен, офицеры с удивлением обнаружили, что грузчики уже ждут на причале, чтобы начать разгрузку. Едва моряки закончили швартовные операции и открыли трюмы, как краны опустили свои стрелы и начали вытаскивать из трюмов ящики, кипы и тюки. От экзотического груза пахло далекой тропической землей. Этот запах будил воспоминания, будоражил воображение.

Выгрузка еще продолжалась, когда на борт поднялся лейтенант Швинне и представился капитану как старший помощник в новой команде, которой предстояло действовать на «Кандельфельсе» под руководством адмиралтейства. Вся команда желала бы остаться на своем судне независимо от того, какая судьба его ожидает. Но приказ есть приказ. Одному или двум офицерам, включая Ханефельда и Вослоха, а также нескольким матросам предстояло остаться. Остальные списывались на берег.

Даже сам капитан должен был покинуть судно, и ни он, ни кто-либо из новых офицеров не имели ни малейшего понятия о том, что станет с судном. Лейтенант Швинне отвечал на все вопросы вежливой улыбкой.

В серых предрассветных сумерках холодного утра к «Кандельфельсу» подошли пыхтящие буксиры. Теперь его трюмы были пусты, и судно сидело в воде высоко. Оно отошло от причала и направилось к выходу из «свободного порта», словно обычное грузовое судно. Буксиры следовали у бортов, как сторожевые псы. Но, покинув главную акваторию, они повели «Кандельфельс» в незаметную маленькую бухточку, где судно пришвартовалось снова. Причем швартовы были закреплены настолько тщательно, что было ясно: предполагается длительная стоянка. В течение следующих нескольких дней и ночей на борт прибыло много матросов и старшин с объемистыми вещмешками. Опустив ношу на палубу, все они в обязательном порядке сетовали на длительное и трудное путешествие, которое им пришлось совершить, и выражали недоумение совершенно невоенным обликом судна.

— Что все это значит? — Этот вопрос в той или иной форме неизменно задавали вновь прибывшим в тщетной надежде, что они знают хотя бы что-нибудь.

— Ни малейшего представления! — восклицали прибывшие. — Мы только что получили предписание — и вот мы здесь. А вы находитесь на борту уже давно, поэтому должны иметь больше информации.

Но никто ничего не знал, поэтому самыми популярными жестами стали пожимание плечами и покачивание головой.

В каюте лейтенанта Швинне Ханефельд видел ярко-красную папку с надписью: «Команда корабля V». Красное поле пересекала желтая полоса от правого верхнего угла папки до левого нижнего. Грузовой помощник знал, что это означает высшую степень секретности.

Лейтенант Кюстер пытался отыскать свое новое судно по инструкциям, полученным им в отделе личного состава в Бремене. Путь показался ему бесконечным. Он переходил через рельсы, пробирался между штабелями каких-то непонятных материалов. Он шел по гигантским складам, в которых источником света было лишь голубоватое пламя кислородно-ацетиленовых сварочных аппаратов, периодически плюющееся яркими искрами. Повсюду слышалось громкое клацанье перемещаемых стальных листов. Вокруг лежали судовые винты, ржавое железо, стальные конструкции, штурвалы и обрезки медных труб. Везде трудились люди, слишком занятые, чтобы обращать на Кюстера внимание.

В конце концов он все-таки разыскал вход на нужную ему территорию. Она была огорожена забором из колючей проволоки, а у единственных ворот стояли вооруженные часовые.

— Ваш пропуск!

У Кюстера не было специального пропуска, поэтому он передал часовому все выданные ему бумаги.

— Извините, — сказал часовой, тщательно изучив все, — но я не могу вас пропустить. Для прохода необходим специальный пропуск.

— Побойтесь Бога! — в сердцах воскликнул изрядно уставший Кюстер. — Здесь же черным по белому сказано, что я должен прибыть для дальнейшего прохождения службы именно сюда.

— Да, я вижу, но все равно пропустить вас без специального пропуска не могу.

— Но я же ищу обычное, ничем не примечательное грузовое судно! И оно находится здесь!

— Вполне возможно, но это ничего не меняет. Я не могу разрешить вам пройти на территорию без пропуска. Приказ есть приказ.

Кюстер сдался. Он понимал, что часовой прав. Шепотом бормоча самые страшные ругательства, которые только мог вспомнить, он поплелся обратно в отдел личного состава за пропуском.

— Как! Вам не выдали пропуск? — вскричал офицер, занимавшийся его бумагами. В его голосе звучал такой праведный гнев, а глаза смотрели столь невинно, что Кюстер не нашелся, что сказать. Он только сделал глубокий вдох и отвернулся.

Необходимый пропуск был оформлен довольно быстро, и Кюстер отправился в обратный путь. К тому времени как он снова подошел к воротам, часовой сменился. Новый страж внимательно изучил пропуск и отдал честь:

— Проходите, пожалуйста.

И Кюстер, наконец, оказался в святая святых. Было совершенно непонятно, ради чего было столько строгостей. Он увидел обычное грузовое судно, вполне современное, но все же это был всего лишь «купец». За ним на фоне шелковой голубизны сентябрьского неба виднелся массивный кран. Кюстер обошел груды пиломатериалов на причале и поднялся по трапу на палубу.

Палуба оказалась металлической, но это ничего не значило. Все современные грузовые суда имели металлические палубы. Кюстер с любопытством огляделся вокруг. Значит, именно так выглядит вспомогательный крейсер? Его новый дом?

В этот момент он услышал знакомый голос:

— Иди сюда, Вольфганг, ты попал именно туда, куда надо!

С капитанского мостика ему махал и радостно ухмылялся Чарли, его старый друг лейтенант Карлхайнц Брунке. На Чарли была старая форменная куртка, ворот рубашки расстегнут, галстук отсутствовал. Похоже, на борту корабля V порядки были весьма вольными. Тепло поприветствовав друга, Кюстер узнал, что Старик сошел на берег — занимается набором команды. А впредь команда станет вотчиной Кюстера, именно ему предстоит сделать из новичков хороших специалистов. У одних уже будет какая-то военная подготовка, у других нет. Все кандидаты были хорошими торговыми моряками, но не ходили на военных кораблях.

— Не так быстро, Чарли. Прежде всего скажи, сколько у нас времени.

— Времени? Немного. Зато работы — непочатый край. Предстоит еще сделать очень многое, прежде чем корабль будет готов к выходу в море.

— Лично мне кажется, что шоу закончится задолго до того, как этот металлолом станет военным кораблем, — заявил Кюстер, показав на царивший вокруг хаос. Палубы, мостик, надстройка — все было разобрано на составные части.

— Это еще ничего, — жизнерадостно сообщил Чарли. — Ты не видел, что творится между палубами. Там словно пронесся смерч, а за ним — молния. Но все равно, рано или поздно все работы будут завершены, причем, уверяю тебя, задолго до окончания этой войны. Я уже с головой влез во все это. Работы в радиорубке — непочатый край. Ну ладно, пока! Увидимся вечером. — И лейтенант Брунке отбыл к своим приемникам и передатчикам.

Вечером, подумал Кюстер и посмотрел на часы. Было семь часов. Что говорил старый офицер в Гамбурге? Не следует думать, что служба на вспомогательном крейсере — увеселительная прогулка?

По предложению Кюстера сбор и тренировка команды корабля 33 — по соображениям секретности старому «Кандельфельсу» присвоили новый тактический номер — производились в Фридрихсорте. Этому событию предшествовала длительная и оживленная дискуссия. Следовало решить, кого именно отобрать в команду и почему, а кому давать от ворот поворот, и тоже почему. В будущем слишком многое будет зависеть от подготовки людей. Было решено создать ядро из моряков, находившихся на военной службе во время Первой мировой войны, а уже вокруг них формировать команду из более молодых матросов, не имевших военного опыта. Но все они должны обладать высоким боевым духом. И никак не иначе. Кроме того, все будущие члены команды должны быть людьми неконфликтными и надежными во всех отношениях.

Утрясти множество вопросов и отделить зерна от плевел было вовсе не просто, и никому иному, как лейтенанту Кюстеру, предстояло все это сделать. Времени у него было немного, но он все же выкроил минутку, чтобы посетить одно из местных питейных заведений, которое, он это точно знал, было весьма популярно у плавсостава. В «добрые старые времена» они нередко собирались здесь поговорить о делах, обсудить возникшие серьезные проблемы — можно подумать, в мирное время проблемы могли быть серьезными — и посплетничать об офицерах. Как и следовало ожидать, здесь он встретил старых товарищей, причем некоторых из них он уже видел в действии.

— Привет, старина, куда тебя направили?

— В Фридрихсорт.

— Фридрихсорт? Что ты там делаешь?

— Занимаюсь оборонительными сооружениями.

— Боже правый! Это же так скучно! Неужели для тебя не могли найти ничего получше? Бедняга Вольфганг! Ты всегда так рвался в море, а попал на береговую работу.

— Все в порядке, — сказал Кюстер, стараясь, чтобы его голос звучал убедительно. — Кто-то должен заниматься и этим.

Собеседники поглядывали на него с любопытством. Кюстер был последним человеком, который мог удовлетвориться береговой работой, тем более в военное время. Оборонительные сооружения! Это же работенка для престарелых отцов семейств!

«Береговые оборонительные сооружения» были идеей самого Кюстера. Он велел своим людям говорить то же самое. На любой вопрос лучше давать определенный ответ, а не напускать туман, тем самым давая повод для более острого любопытства. Позже можно будет сказать правду. Со временем придет конец дружеским подтруниваниям и полупрезрительной жалости старых товарищей, занятых на более интересной работе. А во время подготовительного периода самое главное — строгое соблюдение режима секретности.

Во время визита по служебным делам в Бремен Кюстер впервые встретился с командиром корабля 33. Кюстер постоянно располагался в старой крепости Фридрихсорта. Здесь же был лейтенант Швинне, еще три офицера и команда, тренировкой которой они занимались. До сих пор они знали своего капитана только по имени, да еще по слухам. Капитан Эрнст-Феликс Крюдер? Чертовски хороший человек, один из лучших представителей старой школы. Он прекрасно проявил себя во время Первой мировой войны, когда служил в имперском военном флоте, а после войны добровольно вызвался на опаснейшую работу — траление мин.

Поднявшись на борт корабля 33, Кюстер отправился в каюту капитана, чтобы представиться будущему командиру. В тускло освещенной каюте ему навстречу поднялся высокий широкоплечий мужчина с резкими чертами лица, большим носом и умными проницательными глазами. В каюте находился еще один офицер. Их представили друг другу, и Кюстер услышал имя Уорнинг. Насколько ему было известно, Уорнинг ходил первым помощником на лайнере «Бремен» — слишком большая шишка для звания лейтенанта.

Кюстер доложил о ходе подготовки команды. Крюдер выслушал его очень внимательно, затем сделал несколько шагов по каюте, обдумывая доклад, потом остановился и обернулся к Кюстеру:

— Очень хорошо, Кюстер, а теперь послушайте меня. Я хочу, чтобы мои офицеры успевали везде и принимали участие во всем, не чураясь никакой работы. Вы должны знать и уметь все лучше, чем любой матрос на борту. Я хочу, чтобы ваше право быть офицерами никогда и ни при каких условиях не подвергалось сомнению. Я не признаю грубости и развязности в разговоре и не потерплю их на моем корабле. И еще одно: я требую от всех чистоты и аккуратности, даже если мы месяцами находимся в море — и особенно в этом случае. Это должны понимать все мои офицеры. Учите людей не словами, а собственным примером. И запомните: куда проще продемонстрировать людям, как умереть, чем постоянно показывать им, как выжить в любых ситуациях. — Капитан сделал паузу и внимательно посмотрел на Кюстера, словно стараясь понять, какое впечатление на него произвели эти слова. — Еще я хотел бы вам сказать следующее, — помедлив, продолжил он. — Судовая команда — это семья, независимо от того, хотим мы этого или нет. Так вот, я хочу, чтобы моя семья была счастливой. Поэтому я ожидаю от своих офицеров, что они будут внимательно относиться к своим людям и во время вахты, и в свободное время. Следует проявлять внимание, но не надоедать им! Мои офицеры должны знать всех и каждого, понимать и ценить людей. Нужно выяснить, кем они были в мирное время, есть ли у них семьи, дети, в общем, все, что может их тревожить. — Немного подумав, он повысил голос и добавил: — Офицер должен завоевать своих подчиненных. Если он это сделает, у него уже не будет повода волноваться о дисциплине, он получит то, о чем можно только мечтать, — подчинение не из-под палки, а свободное, осознанное.

Отпустив Кюстера, капитан, как успел заметить молодой офицер, тотчас вернулся к работе. Он был занят изучением силуэтов судов торгового флота разных стран мира. Вместе с Уорнингом, ветераном семи морей, он часто занимался этим далеко за полночь. Это была долгая и скучная работа, но она должна была принести плоды позже, как для маскировки собственного судна, так и при быстром распознавании вражеского.

На обратном пути Кюстер обдумывал то, что услышал от капитана. Он сам проходил обучение на парусных судах и точно знал, что это тяжелый хлеб. Позднее он служил офицером-преподавателем кадет и старшин и довольно много знал о взаимоотношениях между офицерами и рядовым составом. Слова капитана невозможно было найти ни в одном учебнике по морскому делу, они стали результатом богатого практического опыта командования матросами, сплавленного с особенностями характера капитана Крюдера.

Те члены команды «Кандельфельса», которые остались на корабле 33, сожалели о старом капитане и ожидали появления нового с некоторым недоверием. Старый моряк — человек устоявшихся привычек и зачастую не ждет от нового ничего хорошего. Но капитан Крюдер, когда команда в конце концов встретилась с ним, не укладывался в привычные рамки. Он оказался во всех отношениях хорошим человеком, и команда быстро признала его достойным занять в их душах место Старика.

Нельзя было не заметить, что это человек очень высокий, намного выше среднего роста. Он был всегда аккуратно одет и двигался с грацией атлета. С момента своего появления на борту он не упускал из виду ни одной мелочи и, казалось, был един во многих лицах, успевая везде лично. Он познакомился с каждым офицером и членом команды. Крюдер был приверженцем строгой дисциплины, но чутким и понимающим. С матросами он разговаривал как с равными себе людьми, а не с низшими существами, как это свойственно некоторым капитанам. Кроме наград, полученных в военное время, он носил золотую спортивную медаль, и ни один человек не сомневался: она досталась ему отнюдь не легко, как человеку, не посвящающего все свое время спорту.

Это был первый признак, вызвавший уважение, но далеко не последний. Довольно скоро члены команды пришли к единодушному выводу: подходящий мужик. Крюдер сам сделал то, что требовал от Кюстера и других офицеров: он завоевал своих подчиненных.

Слух, так или иначе просочившийся до нижней палубы, гласил: торговое судно «Кандельфельс», теперь корабль 33, после переоборудования должно было стать вспомогательным крейсером. «Вспомогательный крейсер!» Эти два слова дорогого стоили! Они были окутаны аурой легендарного героизма и захватывающих приключений в открытом море. Когда матросы, группа за группой возвращавшиеся на судно после окончания обучения, узнавали потрясающую новость, они начинали взирать на «старую лоханку» новыми глазами и с глубоким уважением. Осознав свою значимость, люди включались в работу с большим энтузиазмом.

Крюдер неизменно предупреждал офицеров и матросов о необходимости соблюдения строжайшей секретности.

— Никто не должен произносить ни слова о судне. Никто не должен произносить ни слова о том, на что оно похоже. И уж тем более никто не имеет права обронить ни единого намека о том, какая судну предстоит работа. Однажды придет время выхода в море, и если вы, сложив два и два, догадаетесь об этом по осуществляемым приготовлениям, даже ваши близкие ни о чем не должны знать.

Людям всегда непросто держать язык за зубами, но приказы не обсуждаются, и, кроме того, моряки хорошо понимали, что болтовня может поставить под угрозу все предприятие и стоить им жизни. Так же, как и лейтенант Кюстер, им приходилось криво ухмыляться и терпеть, когда их товарищи, занятые в других, «более героических» делах, посмеивались над новоявленными «строителями береговых укреплений».

Недели сливались в долгие месяцы, но металлический корпус «Кандельфельса» все еще спокойно и вполне мирно возвышался над причалами бухты Готен, словно судно просто-напросто ожидало погрузки в Калькутте, Гамбурге или Бремене. Внешне изменилось только одно: члены его команды теперь были военными людьми. Зато внутри изменилось очень многое. По правому и левому борту теперь были установлены орудия, но они были превосходно замаскированы. Снаружи никак нельзя было заметить экраны, которые падали в течение нескольких секунд, позволяя орудиям открыть огонь. Даже человек, видя предполагаемый рейдер, мог сколько угодно рассматривать «Кандельфельс» с берега, так и не найдя ни единого намека, подтверждающего его подозрения. Снаружи корабль 33 оставался прежним «Кандельфельсом», мирным торговым судном и ничем более, а на борт не допускался никто, кроме членов команды и людей, облеченных особым доверием.

Время от времени на причал подъезжали железнодорожные вагоны, краны брали из них ящики, поднимали высоко в воздух, проносили по большой дуге и опускали в трюм «Кандельфельса». Все ящики имели номер и маркировку военно-морского арсенала, но по их размеру и форме определить содержимое было невозможно. Ни железнодорожники, ни докеры, ни крановщики не могли предположить, что в них находятся боеприпасы разного калибра.

Однажды утром бухта, в которой корабль 33 уже стал привычной частью пейзажа, оказалась пустой. А через несколько дней он пришвартовался к другому причалу. Команда получила увольнительные на берег, но ни родители моряков, ни их жены, ни даже любимые девушки так и не узнали, что на Балтике были проведены стрельбы, и, между прочим, с прекрасными результатами.

Наступило 1 Мая, но в этом неуютном северо-восточном уголке Германии еще не было весенних цветов. Тем не менее праздник труда состоялся. У Крюдера появилась замечательная идея. Корабль 33 пошел вдоль берега, причем очень близко к нему, чтобы команда смогла полюбоваться окрестными пейзажами, а в районе Пиллкоппен-Сэндз был брошен якорь, и все свободные от вахты люди были отправлены на берег, причем их снабдили достаточным количеством выпивки, чтобы достойно отметить майский праздник. Позже моряки долго вспоминали этот чудесный день.

В мае были и другие выходы в море, во время которых осуществлялись тренировки по смене камуфляжа. К концу месяца всех уже тошнило от выполнения одних и тех же операций, но все действия были доведены до автоматизма. На борт был взят самолет, на котором и велись тренировки, не прекращавшиеся до тех самых пор, пока его подготовка к полету и поднятие на борт не начали проходить без единого сбоя. Как-то раз корабль 33 подошел к причалу арсенала, и там моряки получили возможность созерцать огромное количество мин, подготовленных к погрузке в трюм.

Затем корабль 33 вышел в море, но через три дня снова вернулся. Очередная учебная тревога. В тот вечер моряки оставались хмурыми и неразговорчивыми. Начинало сказываться длительное бесплодное ожидание.

В капитанском сейфе лежал приказ с пометкой «совершенно секретно», доставленный Крюдеру накануне специальным курьером из Берлина от командования ВМФ. Он послал за старшим помощником.

— Швинне, — сказал он, когда старпом прибыл, — я послал за вами, потому что мне не нравится настроение людей. Они рвутся в бой, я это понимаю. Слишком длительная задержка действует на нервы. Полагаю, нам следует отпустить на берег максимально возможное число людей. Позаботьтесь об этом, пожалуйста. И не бойтесь показаться слишком великодушным.

— Очень хорошо, господин капитан.

— Да, и еще одно. Сегодня вечером я уезжаю в Берлин. Вернусь завтра. Все должны вернуться из увольнительных до десяти утра. Возможно, мы будем кое-что грузить, так что люди потребуются.

На следующий день, в пятницу лейтенант Кюстер отправился на берег вместе со своим закадычным другом радистом Чарли Брунке. Было слишком рано, и все злачные местечки были закрыты. Молодым людям было совершенно нечем заняться. Однако они проболтались весь день по городу и ближе к вечеру завернули в хороший ресторан. Брунке настоял на том, что он оплатит счет.

— Заказывай все, что твоей душе угодно, старина, — сказал он. — Сегодня деньги роли не играют. И выбери самое лучшее в карте вин.

Отлично поужинав, они направились к пивной, где договорились встретиться с другими офицерами. Всех интересовал один и тот же вопрос. Почему Старик сократил увольнительную до десяти часов? Он упомянул о возможности погрузки, но это звучало не слишком убедительно. Он пообещал рассказать больше после возвращения из Берлина, и теперь офицеры с нетерпением ждали, сдержит ли он слово.

— Капитан Крюдер, — объявил старший помощник при виде входящего капитана.

Все встали.

— Офицеры корабля 33 собрались…

Лейтенант Швинне взглянул на капитана, не скрывая надежды.

— Полагаю, вы собрались, чтобы выпить на прощание перед выходом в море? — улыбнулся капитан Крюдер. — Боюсь, до этого еще не дошло. К сожалению, нашу судьбу пока не решили. Тем не менее сегодня мы уходим в Бремерхафен или Киль. Детали узнаем по пути. Бюрократия, понимаете ли. — Капитан вздохнул и пожал плечами. — Но это, — продолжил он, подмигнув, — не помешает нам выпить по маленькой здесь и сейчас. Но только не увлекаться, господа, не увлекаться.

Кюстер ткнул в бок своего друга Чарли Брунке:

— Похоже, начинается.

Они оба уставились на уголок скатерти, которая была девственно чистой и рассматривать там было абсолютно нечего. Воцарилось напряженное молчание. Все присутствующие были погружены в собственные мысли, стараясь сдержать торжествующие улыбки. Офицеры поняли все, что не договорил капитан, и их сердца были наполнены ликованием и тревогой.

Глава 3

HK-33 ВЫХОДИТ В МОРЕ

Пробило восемь склянок. Полночь. Капитан был на палубе. Обернувшись к вахтенному офицеру, он сказал:

— Убедитесь, что все на борту. Вахте машинного отделения занять свои места в 00.15, вахте правого борта — в 00.30.

Услышав приказ, боцман мысленно присвистнул. Ну и дела, подумал он. Вся вахта правого борта! Инстинкт опытного моряка подсказал ему, что момент, которого все ждали, наконец, наступил. И хотя он только что подал рапорт о предоставлении ему отпуска и знал, что к нему приезжает любимая девушка, все равно моряк ощутил необыкновенный подъем. Все это, в конце концов, мелочи жизни. Для этого будет время потом.

Он заторопился вниз к своим товарищам.

— Эй, парни, подъем! У меня для вас грандиозные новости!

Моряки просыпались неохотно, ругаясь и протирая глаза.

— Мы дождались! Уходим! Ровно в час!

Однако боцману не поверили.

— Это всего лишь очередной слух. Мы будем отсиживать задницы здесь, даже когда подпишут перемирие. Если и отойдем куда-нибудь недалеко, сразу же вернемся. Так что зря ты нас разбудил. Спокойной ночи.

— Нет! На этот раз все по-настоящему! Иначе зачем штурману готовить карты Бельта, Каттегата и норвежского побережья? Я сам слышал приказ! Если вы такие умные, может быть, вы мне это объясните?

Сон как рукой сняло.

— Включи свет, — сказал один. — Если это правда…

Все сразу забыли про сон и взбудораженно загомонили. Если же моряк забывает про сон до побудки, это говорит о многом. Слух, если, конечно, это действительно был слух, пронесся по помещениям судна, словно молния. Он быстро разбудил вахту машинного отделения, и даже механики, с упоением мечтавшие о скором отпуске, были рады переменам.

А чуть позже на судне раздались пронзительные звуки боцманской дудки, за которыми последовал его не менее пронзительный голос:

— Подъем! Вахте правого борта на палубу!

К этому времени на «Кандельфельсе» уже никто не спал.

Первые бледные лучи апрельского солнца уже осветили горизонт на востоке, и под тонким слоем облаков небо окрасилось в нежный розовый цвет. Слева по борту между облаками и морем светилась полоска бледно-голубого неба. Она виднелась сквозь клочья тумана, медленно движущиеся от земли в море. Все моряки, находившиеся на палубе, не сводили взгляда с земли. Они хотели хорошенько запомнить, как выглядит дом, прежде чем покинуть его, быть может, на долгое время.

Корабль 33 отошел от причала украдкой, словно опасаясь быть застигнутым рассветом. Сильные руки втащили на борт толстые швартовы и аккуратно их уложили. Некоторое время они не понадобятся. Последняя связь с Германией оборвалась.

Лейтенант Габе был вахтенным офицером. Он был очень молод и очень гордился возможностью стоять рядом со штурманом, пока корабль выходил в море. Он слышал, как капитан сказал старпому:

— Я чувствую, что этот поход будет успешным, Швинне. Но нам придется хорошо поработать. У нас прекрасная команда, и каждый матрос должен чувствовать вашу заботу.

— Я сделаю все, что в моих силах, господин капитан.

Вспомогательный крейсер 33, бывший «Кандельфельс», покинул германские воды не попрощавшись. Все связи между членами его команды и всем, что им было дорого, оборвались молча. Их и гражданскую жизнь теперь разделяло море. Теперь они стали судовой командой, которой предстояло жить в своем замкнутом маленьком мире долгие дни, недели, месяцы… Для них начиналась совсем другая жизнь. Их будущее было туманным и полным опасностей, но моряки были готовы встретить их не дрогнув.

Когда ярко-красное солнце утонуло за горизонтом и теплый осенний день стал угасать, грузовое судно, которое так долго стояло у причалов бухты Готен, стало совсем другим кораблем с другим названием. Вокруг него собрались тени прошлого. В первом походе корабль сопровождали тени таких знаменитостей, как «Вольф», «Мёве», «Зеетойфель» и, конечно, «Эмден».

Календарь в каюте капитана показывал 15 июня 1940 года. Вспомогательный крейсер HK-33 был пятым кораблем такого типа, вышедшим в море. Торговое судно «Кандельфельс», спущенное на воду в 1936 году, лишилось своего имени и приняло на борт шесть не слишком современных 15-сантиметровых орудий. В носовой части, тщательно замаскированное, располагалось орудие меньшего калибра, предназначенное для производства предупредительных выстрелов «перед носом» не желающих подчиняться судов. На верхней палубе были установлены легкие зенитки, также хорошо замаскированные и потому невидимые любопытному взору. Вооружение довершали четыре торпедных аппарата, а в нижнем трюме находилось 400 мин.

Все перечисленное было должным образом укрыто, так что рассмотреть вооружение с моря не представлялось возможным. Однако, когда настанет момент действовать, согласно международному морскому праву, на мачте взовьется военный флаг, и безобидный латвийский или австралийский сухогруз превратится в грозную боевую единицу, причем экраны, закрывающие орудия, будут сняты в течение нескольких секунд. У команды было достаточно времени для тренировки во время бесконечных учений на Балтике.

Противник был склонен переоценивать скорость немецких вспомогательных крейсеров. Максимальная скорость HK-33 была немного больше 17 узлов, но на 16 узлах корабль мог идти достаточно долго. За исключением «Тора», «Корморана» и «Скорпиона», остальные вспомогательные крейсера были не более быстроходными. «Тор» и «Скорпион» могли идти на 17 узлах, в то время как последний — карлик немецкого флота вспомогательных крейсеров — мог достичь и 19 узлов. Между тем «Скорпион» никогда в полной мере не работал, как вспомогательный крейсер. Единственный военный опыт, который ему довелось пережить, — работа минным заградителем.

Окрашенный в серый цвет, без флага и имея истинно коммерческую внешность, корабль HK-33 следовал на высокой скорости через Большой Бельт. Матросы также сетовали на безделье, но теперь у них на сердце было легко и радостно. Их корабль шел впереди группы фантастически камуфлированных судов, перевозивших войска, и транспортов, которые должны были доставить подкрепление и запасы для немецких солдат в Норвегии. Никто не знал, что обогнавший их старый сухогруз был вовсе не сухогрузом и уж точно совсем не старым.

Когда HK-33 оставил позади Большой Бельт и вошел в Каттегат, впередсмотрящий доложил о появлении неизвестных судов слева по борту. Маленькие точки на горизонте быстро увеличивались в размерах. Сначала стали видны мачты и трубы, а потом и корпуса. Это оказались торпедные катера, ожидавшие HK-33, чтобы эскортировать его в норвежские воды. Заняв места в боевом охранении, они больше не отходили от корабля. В небе прямо по курсу появились самолеты. Но через минуту или две впередсмотрящие, в задачу которых входило предупреждение о всех неизвестных судах, плавучих минах, подозрительных волнах и вражеских самолетах, с облегчением опустили бинокли. Самолеты оказались немецкими. Они следили за появлением субмарин противника и были готовы отразить воздушные атаки.

Во время и после Норвежской кампании, несмотря на внушительные потери, британские подводные лодки в Каттегате были очень активны. Их тактика заключалась в ожидании в шведских водах и периодических вылазках из этого безопасного убежища в поисках немецких конвоев или судов, следующих отдельно.

Прямые, словно серебристые стрелы, и более быстрые, чем легкокрылые чайки, истребители устремились к HK-33, а когда уже казалось, что они вот-вот разобьются о палубу, самолеты снова взмыли ввысь и скрылись вдали.

— Дрейфующий объект, пеленг 012 градусов.

При этой форме обозначения пеленгов базовая линия — это курс судна, то есть воображаемое продолжение киля вперед — есть нулевая линия, от которой по часовой стрелке описывается круг 360 градусов. Чтобы узнать пеленг по компасу, достаточно только добавить этот угол к курсу судна по компасу (с гироскопическим компасом пеленги всегда отсчитываются по часовой стрелке) и получить пеленг по компасу.

— Это, я полагаю, по вашему ведомству, — жизнерадостно заметил Крюдер, обращаясь к лейтенанту Шмидту, эксперту по минам. Дрейфующие объекты, очевидно, были немецкими минами. Во время сильных весенних штормов их, вероятнее всего, сорвало с якорей. Как человек, имевший опыт траления мин, Крюдер особенно интересовался этими ныряющими в волны и снова появляющимися на воде металлическими шарами, лениво плывшими по поверхности моря. Минный офицер подтвердил предположение капитана: это были действительно немецкие мины. Крюдер приказал подойти поближе, но предоставил катерам эскорта обезвредить мины пулеметным огнем. Взрывать их необходимости не было. При нарушении целостности внешней оболочки они мирно тонули, как старые жестянки.

Крюдер задумчиво наблюдал за старыми знакомыми, вероятно вспоминая тяжелый и, главное, горький период, наступивший после окончания Первой мировой войны. Когда флот распался и команды кораблей разошлись кто куда — большинство людей были только рады убраться подальше от моря и всех мыслей о войне, — кое-кто все же остался верным своей старой любви. Эти люди пошли служить на минные тральщики, которые делали немецкие воды безопасными для судоходства. Они же потом стали ядром нового немецкого флота. Феликс Крюдер был одним из них. Для него, как и для его коллег, проигранная война была всего лишь инцидентом.

Корабли приближались к норвежскому берегу. Было уже поздно, но в этих широтах ночь не означает темноту. Даже глубокая ночь — суть серые прозрачные сумерки, иначе говоря, света вполне достаточно, чтобы видеть контуры гор на фоне неба. Море вокруг норвежских островов было спокойным, и в его поверхность можно было смотреться, как в зеркало. Воспользовавшись преимуществами убежища, предоставляемого островами, и избегая открытого моря, корабли уверенно продвигались к цели.

Через четыре дня после ухода из германских вод HK-33 бросил якорь в Зёргулен-фьорде. Этот крохотный фьорд даже не обозначается на обычных картах. На обоих берегах высились заросшие лесом горы, у подножия которых раскинулись сочные луга. В пределах видимости не было ни одного дома. Торпедные катера эскорта и истребители давно ушли, корабль 33 остался один. Над поверхностью воды фьорда медленно плыли полосы тумана, придавая пейзажу печаль и меланхолию. Широкая и более светлая полоса в самой низкой части долины свидетельствовала о наличии реки или большого ручья. Причудливые клочья влажного тумана, поднимавшиеся над водой, казались колесницами древних богов, окрашенными неяркими лучами заходящего солнца. Немецкий корабль окружала торжественная тишина.

А на борту капитан давал указания старшему помощнику лейтенанту Швинне:

— Облик судна должен быть изменен в соответствии с этим планом. В работах примут участие все члены команды. Позаботьтесь о том, чтобы обеспечить максимальное сходство.

С этими словами капитан передал старпому фотографии и чертежи судна, имевшие некоторое сходство с HK-33, но с некоторыми существенными отличиями.

— Конечно, господин капитан.

Тишина была нарушена отрывистыми командами, по верхней палубе забегали люди. Офицеры и матросы работали бок о бок с одинаковым энтузиазмом.

Работы продолжались двое суток. После их завершения внешний облик судна был изменен в строгом соответствии с документами, переданными капитаном старшему помощнику. Теперь оно было окрашено в черный цвет, на бортах с обеих сторон красовалась эмблема Советской России — желтый серп и молот на кроваво-красном фоне. Название судна — «Печора» было написано на бортах большими белыми буквами и было видно с большого расстояния. Настоящая «Печора» была русским судном, базировавшимся в Архангельске. Капитан Крюдер лично объехал вокруг судна на моторном катере. Внимательно осмотрев плоды труда команды, он довольно ухмыльнулся.

— Превосходно, парни! — воскликнул он, снова поднявшись на борт. — Мы сможем обмануть даже товарища Сталина!

Глава 4

ЦЕЛЬ: НЕПОГОДА

22 июня 1940 года.

HK-33 поднял якорь. На борту царило взволнованное оживление. Заработали двигатели.

— Обе машины малый вперед!

Вода в корме забурлила и вспенилась, HK-33 медленно двинулся вперед, рассекая форштевнем гладкую поверхность воды. Прошло совсем немного времени, и корабль, выглядевший в точности так же, как русское торговое судно, подошел к выходу из фьорда. Его ожидали тральщики, чтобы вывести в открытое море, при необходимости очистив фарватер от препятствий.

Люди на тральщиках недоумевали, почему их ночью подняли по тревоге ради какого-то русского судна, причем всю флотилию сразу. Но, решили они, возможно, здесь дело в вопросах высокой политики, неведомых простым матросам. Поэтому все свои чувства они предпочитали благоразумно держать при себе.

Дул сильный, пронизывающий ветер, который гнал по небу низко висевшие облака. Вскоре высокие пики норвежских гор скрылись из вида. Погода ухудшилась. Порывы ветра приносили с собой дождевые и снежные заряды, с ревом и свистом обрушивающиеся на палубу. Бортовая и килевая качка усилилась. Лица матросов и офицеров покрылись густой зеленью. Люди пытались справиться с дурнотой и с трудом сглатывали, словно пытались проглотить, не разжевывая, жесткие сухари.

— Дуйте на подветренную сторону, если приспичило отдать морю содержимое ваших желудков, — приказал изрядно позеленевший офицер.

— Слушаюсь, господин лейтенант.

И вот первый матрос не выдержал и со всех ног устремился на подветренную сторону. Он был далеко не последним.

Лейтенант Михаэльсен стоял на мостике, широко расставив ноги, и с добродушной усмешкой наблюдал за мучениями непривычных к качке моряков. Он никакого дискомфорта не испытывал. К палубе, так и норовящей уйти из-под ног, он был приучен с ранней юности.

— Ну что, парни, — крикнул он, — море преподало вам первый урок? Между прочим, любого пацана может вывернуть наизнанку на берегу. А блевать на корабле не так просто. Вы должны точно знать, как это сделать, чтобы ваш ужин не полетел вам в физиономию.

Бывалые матросы тоже старались поделиться опытом с новичками. Но их советы звучали еще менее аппетитно.

— Если кусок жирного бекона привязать к веревке и двигать вверх-вниз, он на вкус одинаков, независимо от того, движется он вниз по пищеводу или поднимается вверх.

При этой мысли зеленели лица даже пока державших себя в руках матросов.

— Поднимай его, парни!

Ветер усиливался, корабль кидало, как пробку, но несчастным, перевесившимся через борт, было все равно, дождь хлещет по лицам или снег.

Капитан был на мостике. Корабельный хронометр показывал половину второго ночи. Капитан, казалось, принюхивался к ночному воздуху, словно стремился что-то учуять. Люди видели, что Старик настороже, и выполняли свои обязанности с удвоенным старанием. На борту все уже знали, что он мог обрушиться на нерадивых матросов или механиков, как тонна угля, если считал, что ситуация это оправдывает.

— Будьте внимательны! — предупредил вахтенный офицер впередсмотрящих. — Не пользуйтесь биноклями постоянно. Невооруженным глазом иногда видишь больше.

На мостике царило напряженное молчание.

Неожиданно капитан замер.

— Взгляните! — воскликнул он, указав куда-то в море. — Если это не перископ, то нечто чертовски на него похожее.

В нескольких сотнях метров по левому борту из бурлящей воды выглядывало что-то, напоминающее металлический столбик. В темноте точно идентифицировать объект было очень сложно. Это могло быть бревно, в какой-то момент поставленное волнами вертикально, или плавучий брус. Теперь все бинокли вахтенных были направлены на неопознанный объект. Они все еще продолжали наблюдение, когда из воды поднялась огромная темная масса, с которой со всех сторон хлынула вода. Впередсмотрящий доложил, что видит перископ подводной лодки и боевую рубку.

Крюдер отдавал приказы быстро, но без ощутимого волнения.

— Тревога! Боевое расписание!

Перед ними действительно всплыла субмарина, причем не немецкая. По имеющейся на HK-33 информации в этих водах немецких подводных лодок не было. Да и по форме надстройки Крюдер уже определил, что лодка британская.

Капитан отвернулся на какую-то долю секунды, но когда он снова взглянул в сторону, где только что находилась вражеская субмарина, ее уже не было. Исчез даже перископ.

Сила ветра 7 баллов, при порывах — 8–10. И при этом сильное волнение. Вполне возможно, что командир подводной лодки вовсе не намеревался всплывать, просто он не сумел в таких условиях удержать лодку, двигавшуюся на небольшой глубине.

— Руль право на борт! До упора!

Рулевой налег на штурвал, не сводя глаз со светящейся шкалы компаса. Крюдер сам перевел ручку машинного телеграфа на «полный вперед». Глухо звякнул репитер.

— Руль право на борт, господин капитан.

— Очень хорошо.

HK-33 изменил курс, и вода вокруг вскипела. Место начала поворота было обозначено пенной шапкой на гребне волны.

— Не зевать на руле! Руль прямо! Так держать!

Маневр не позволил лодке выйти на позицию атаки.

— Вижу перископ, пеленг 210 градусов.

Да, лодка появилась опять, но если ее командир намеревался выпустить торпеду, ориентируясь на кильватерную струю HK-33, у него было очень мало шансов попасть в цель. Да и к этому моменту командир субмарины наверняка должен был опознать русское судно.

— Лодка снова всплывает!

Над кипящей поверхностью воды опять появилась боевая рубка, а потом и корпус подлодки до ватерлинии. Похоже, командир собирался произвести тщательный осмотр сухогруза. Он, конечно, не мог предположить, что старая русская лоханка способна двигаться со скоростью 17 узлов.

Или он знал правду? Неужели их предали? Действительно ли это совпадение, что британская субмарина ожидала как раз у выхода из фьорда, в котором немецкий сухогруз HK-33 «примерял» свою новую личину? Последующие события, некоторые из которых получили свое объяснение уже после войны, делали это подозрение отнюдь не фантастическим.

Перед Крюдером оказалась дилемма. Противник находился всего лишь в нескольких километрах за кормой и был отчетливо виден, если не считать моментов, когда лодка исчезала в облаке пены и брызг. Все взоры были обращены на командира. Крюдер почесал нос, как делал это всегда, когда принимал трудное решение.

— Нам придется ее отпустить, — в конце концов сообщил он с явной неохотой и даже раздражением. — Если мы хотим нанести ей смертельный удар, придется повернуться к ней бортом и дать бортовой залп. Это непременно вызовет подозрения и одновременно даст противнику прекрасную мишень. К тому же вовсе не факт, что мы сумеем потопить ее. Если мы сделаем попытку, которая окажется неудачной, лодка уйдет, даже получив повреждения. А мы лишимся преимущества внезапности. Наша маскировка станет бесполезной, англичане узнают, что мы в море. Мне представляется вполне очевидным, что английский капитан действительно принял нас за русский сухогруз, под который мы маскировались. Он бы не рискнул всплыть, если бы заподозрил в нас вспомогательный крейсер. Вы согласны со мной, Михаэльсен?

— Думаю, вы правы, капитан. Нет никакого смысла рисковать, когда шансы на успех невелики.

— Хорошо. Тогда уведомите всех по судовой связи о том, какое решение мы приняли и почему. Я предпочитаю, чтобы люди, когда это возможно, знали, что происходит.

А тем временем британская субмарина старательно пыталась догнать и с близкого расстояния рассмотреть неизвестное судно, но без успеха. Если бы ее командир знал правду, он бы вел себя иначе.

— Противник передает сигналы, господин капитан: «Какое судно? Какое судно?»

Офицеры HK-33 запрос проигнорировали.

— Скажите ему, — пошутил кто-то, — чтобы надел очки. Сразу все станет ясно.

— Мы теперь большевики, — заметил лейтенант Бах, — а значит, должны быть вредными и непримиримыми. Пусть заглянет в справочник.

— Вы правы, — согласился капитан. — Мы имеем полное право отнестись к нему не слишком тепло. — Было очевидно, что ему нравится происходящее. Раз уж он не может потопить противника, подшутить-то ему никто не может запретить.

Командир субмарины явно начал терять терпение:

— Приказываю лечь в дрейф, или мы откроем огонь!

Ответа с HK-33 снова не последовало. Тем не менее англичанин не отставал.

На мостик прибежал матрос-посыльный.

— Под палубами было слышно два подводных взрыва, господин капитан. Как будто кто-то стукнул по корпусу копром.

Матрос еще не успел договорить, когда на мостике появился лейтенант Ханефельд и доложил о третьем взрыве.

Создавалось впечатление, что с субмарины выпустили три торпеды. Или все они ушли на глубину и взорвались на дне, или англичане стали устанавливать на свои торпеды самоликвидатор. Более вероятным представлялось последнее, поскольку вряд ли все три торпеды одна за другой нырнули на большую глубину.

Преследование продолжалось еще полтора часа, и в итоге лодка безнадежно отстала и прекратила его.

Теперь перед вспомогательным крейсером HK-33, целью которого был прорыв британской военно-морской блокады и выход в Атлантику, было два пути. Во-первых, он мог пройти между Исландией и Гебридами, а во-вторых — по узкому Датскому проливу между Исландией и Гренландией. Вполне обоснованное предположение, что в это время года в Датском проливе будет густой туман, побудило Крюдера выбрать последний маршрут. При этом капитан отлично понимал, что, какой бы маршрут он ни выбрал, ему придется считаться с обширными знаниями и богатым опытом английских моряков.

Также не приходилось сомневаться, что командир британской подводной лодки, которой они, так сказать, показали пятки, обязательно доложит о странном инциденте в британское адмиралтейство. А это, в свою очередь, означает, что, хотя англичане так и не смогли идентифицировать HK-33, на все корабли союзников будет послано уведомление. Посему Крюдер временно изменил курс и повел корабль в северном направлении.

Погода значительно улучшилась, и море было спокойным. Воспользовавшись временным затишьем, Крюдер нанес визит офицеру-метеорологу, более известному, как «лягушка в кувшине». Лейтенант Ролль, бывший чиновник из Данцига, был настолько погружен в изучение карт, что заметил капитана, только когда тот заговорил. Он попытался вскочить, но Крюдер удержал его.

— Не стоит беспокоиться, — дружелюбно проговорил он и добавил: — Боже правый, если вы умудряетесь разобраться в этом хитросплетении линий, вы настоящий волшебник. Мне кажется, что здесь перепутана паутина сразу нескольких пауков.

— Что вы, здесь все понятно, господин капитан, — ответил лейтенант, доведя до конца зеленую кривую, которую как раз чертил.

— Рад слышать, — жизнерадостно сообщил Крюдер, — но все равно это не по мне.

— Посмотрите, господин капитан, вот эти линии — изобары, а эти…

— Я вам вполне доверяю, Ролль, — отмахнулся капитан, — и не хочу вникать в детали. Все, что мне нужно знать, — какая будет погода. Объясните мне это и, по возможности, попроще.

Метеоролог уже успел познакомиться с манерой обращения капитана.

— Боюсь, господин капитан, в ближайшее время нам не стоит ожидать перемен.

— Тогда придется выждать, пока появится возможность проскользнуть. Но возможно, вы сможете сказать, когда будет максимальная вероятность появления тумана, дождя или любого другого вида непогоды в Датском проливе и прилегающих к нему районах Северного моря. Хорошая погода для нас — это самая страшная непогода для всех остальных.

— Да, конечно, я могу это сделать, господин капитан. Мы получим дополнительные отчеты от нескольких метеорологических судов, и тогда я составлю прогноз для указанных вами районов с вполне приемлемой степенью точности.

— Прекрасно! Тогда, как только увидите, что надвигается непогода, доложите, что погода нам благоприятствует.

В военное время прогнозирование погоды приобрело исключительную важность. Точный прогноз погоды часто является решающим фактором успеха военно-морской операции. В мирное время он передается из разных пунктов с установленными промежутками в диапазоне международных длин волн. Однако в военное время воюющие стороны прекращают передачу этих сведений. Метеорологические станции на земле и в море больше не передают данные своих наблюдений, а если и продолжают это делать, то используют шифры, которые невозможно расшифровать за короткое время, пока информацию еще можно использовать.

Существует бесчисленное множество примеров огромной важности «лягушек в кувшине» для проведения военно-морских операций. Можно привести такой пример: покинув германские воды, командир «Адмирала Шеера», карманного линкора, ставшего во время войны рейдером, пользовался только прогнозами своего метеоролога. Прежде чем пойти на риск прорыва через британскую блокаду, он столкнулся с той же проблемой, что и командир HK-33. Ему удалось проскользнуть под прикрытием длительной непогоды, точно предсказанной его метеорологом — лейтенантом Дефантом. А несколько позже командиру «Адмирала Шеера» капитану Кранке пришлось решать вопрос: атаковать ли вражеский конвой, который, согласно сообщению с самолета-разведчика, находился на расстоянии 180 морских миль, тем же вечером или подождать до утра, когда шансы потопить максимальное число вражеских судов при прочих равных условиях, без сомнения, были намного выше. С другой стороны, отложив атаку до утра, «Адмирал Шеер» оказался бы в опасной близости к зоне действия британских тяжелых кораблей. Иными словами, проблема была сложной. В конечном итоге ее решил прогноз погоды лейтенанта Дефанта, гласивший, что надвигается жестокий шторм. Поэтому капитан Кранке решил не ждать до утра. Шторм, предсказанный метеорологом, налетел точно в указанный час — ровно в полночь, причем с такой свирепой силой, что не приходилось сомневаться: успешная атака на конвой на следующее утро была очень маловероятна. Но, атаковав конвой накануне вечером, «Адмирал Шеер» потопил вражеский вспомогательный крейсер и семь сухогрузов общей вместимостью 86 000 брутто-регистровых тонн.

Кроме того, без точного прогноза погоды оказался бы невозможным столь полный успех атаки на конвой PQ-17. В этой операции немецкие самолеты и подводные лодки немецкого военно-морского флота, действуя согласованно, потопили почти все суда арктического конвоя, следовавшего из Англии в Россию.[7] И опять-таки, успехом в прохождении Английского канала немецкие линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» полностью обязаны точности метеопрогноза, который предсказал густой туман над каналом, пришедший со стороны Ирландии. К этому приложили руки сотрудники службы информации министерства иностранных дел Германии. От своего агента в Дублине они регулярно получали сообщения о погоде в Ирландии. Анализ этой информации в совокупности с собственными наблюдениями позволил немецким метеорологам предсказать туман над каналом с точностью до часа.

Даже сегодня не все знают, что на протяжении всей войны немецкие метеорологи под охраной немецких солдат вели наблюдения в уединенных местах в Арктике и Гренландии, на Шпицбергене и даже на Земле Фритьофа Нансена. Эти секретные метеостанции, имевшие кодовые названия Бассгейгер, Нуссбаум, Шатцграбер, Цугфогель и так далее, вписали очень важную главу в то, что позднее назвали «война ниже нуля».

Штурман злился и чертыхался сквозь зубы.

— Нет, ну вы когда-нибудь видели такую погоду? — риторически вопрошал он. — Я уж и не помню, сколько раз бывал в Северной Атлантике, можно сказать, избороздил ее вдоль и поперек, но никогда не сталкивался с такой погодой на протяжении столь длительного времени. Все время ясно! Яркое солнце! На небе ни облачка!

Он так искренне сокрушался, что матрос, услышавший сию тираду, приправленную рядом и вовсе непечатных выражений, отвернулся и понимающе усмехнулся. Человек в любых обстоятельствах остается сам собой, и ему не чуждо ничто человеческое. Быть может, излив во всеуслышание свои чувства, штурман почувствовал облегчение. Что же касается невольно подслушавшего его слова матроса, что ж, он получил очередное доказательство, что его офицер при определенных обстоятельствах не брезгует ненормативной лексикой, как и любой другой.

— Земля прямо по курсу! — сообщил впередсмотрящий.

Штурман сверился с картой. Шутить изволите, подумал он. HK-33 все еще находился примерно в 70 морских милях от острова Ян-Майен. Михаэльсен еще раз проверил местоположение судна и сделал пометку на полях. Все правильно, ошибки не было. Интересно, что же все-таки увидел впередсмотрящий? Быть может, спину кита? Он вышел из штурманской рубки на палубу, залитую ярким солнечным светом.

— Боже мой! — воскликнул он. — Все верно. Это, должно быть, гора Медвежья!

Над полосой тумана возвышался покрытый шапкой снега горный пик. Казалось, он медленно парит в воздухе. Не приходилось сомневаться, что это гора Медвежья — самая высокая часть острова.

Остров Ян-Майен — не имеющий стратегического значения скалистый островок в крайней северной части Северной Атлантики. Он необитаем, если не считать людей, ведущих там метеорологические наблюдения. Моряки используют его как береговой ориентир. Гора Медвежья всегда покрыта снегом, но обычно она невидима, окутанная туманом. Ее можно увидеть лишь несколько дней в году. Они попали в один из них.

Интересно, подумал штурман, это хорошее предзнаменование или, наоборот, плохое. Можно называть это суеверием или как-нибудь иначе, но ведь не приходится сомневаться, что моряки ближе к загадкам Вселенной и действию космических законов, чем респектабельные горожане, живущие в каменных пустынях, по недоразумению называемых городами. Как бы то ни было, команда HK-33 восприняла неожиданное появление горы Медвежьей как благоприятный знак, как если бы они нашли цветок клевера с четырьмя лепестками.

Кстати, само название горы — Медвежья не вполне точно. На некоторых картах ее называют Ягодной.[8]

Но, как бы она ни называлась, людям было все равно. Важно было то, что она находилась перед ними — заснеженный пик, переливающийся на солнце, — зрелище, которое не могло не радовать глаз.

— Эта птица — вовсе не птица, — уверенно сказал впередсмотрящий. С этими словами он достал из кармана кусочек мягкой замши и тщательно протер линзы своего бинокля, который тотчас снова поднес к глазам, попутно обратив внимание своего коллеги на точку в небе.

— Это самолет, — подтвердил второй впередсмотрящий.

— Я тоже так думаю, но откуда, черт побери, в эту часть Арктики мог залететь самолет?

— А нам-то какое дело? Заметил — доложи.

— Вижу неопознанный самолет, пеленг 015 градусов, летит низко, — доложил первый.

— Это свои, — прозвучал ответ с мостика.

Там тоже заметили самолет. Капитан знал, что это немецкий самолет-разведчик. Люфтваффе вместе с военно-морским флотом отслеживали маршрут HK-33.

— Он держит дистанцию, — отметил впередсмотрящий. — Интересно, почему? Мы же не кусаемся!

Капитан знал почему, но промолчал. У всех летчиков был приказ: заметив псевдорусское судно, держаться на расстоянии и ни при каких обстоятельствах не делать фотографий.

С точки зрения Крюдера, погода нисколько не «улучшилась»: солнце продолжало ярко сиять на безоблачном небе, а ночи были настолько светлыми, что можно было заметить даже мелкие предметы на много километров вокруг. Сначала айсбергов было немного, но с каждым часом их число увеличивалось. Прямо по курсу на горизонте была видна сверкающая и переливающаяся всеми цветами радуги полоска — там начиналась полоса льдов. Солнечные лучи причудливо преломлялись на изломанной ледяной поверхности великого ледового барьера, а люди на палубе с любопытством следили за завораживающей игрой света.

Теперь HK-33 шел значительно медленнее — поверхность воды была покрыта плывущими льдинами и айсбергами. Движение сопровождалось ударами, лязгом и душераздирающим скрежетом. На крупных льдинах сидели тысячи птиц. Они принадлежали к семейству чистиков — с прямыми остроконечными клювами, черными спинами, белыми грудками и черно-белыми крыльями. Заинтересовавшись, чем такое количество птиц питается в этой безжизненной ледяной пустыне, один из офицеров заглянул в энциклопедию. Выяснилось, что они едят рыбу, которую выхватывают из воды своими длинными клювами. Он также обнаружил, что яйца этих птиц вкусны и полезны. Яйца? На льду их виднелось великое множество. И никаких норм, сообразил он и незамедлительно довел добытые им сведения до капитана, надеясь, что тот прикажет спустить шлюпку. Здесь можно было набрать столько яиц, что хватило бы до конца похода.

— Нет, — отрезал Крюдер, — может быть, в другой раз.

— Жаль, — пробормотал разочарованный офицер, сразу же лишившись интереса ко всем естественным наукам, вместе взятым.

Моржи не выказывали робости при виде приближающегося корабля и продолжали свои забавные игры на льду. Серые тюлени ворчали и широко зевали. Их движения были медленными, ленивыми и неохотными, они были явно недовольны шумом, создаваемым движущимся сквозь лед HK-33.

Если кому-то был срочно нужен капитан, а его не оказывалось на мостике, было еще одно место, где его почти наверняка можно было найти, — каюта метеоролога. К сожалению, бывший чиновник из Данцига мог только предсказывать намерения небесной канцелярии, но никак не мог на них повлиять. Как он ни бился над своими картами и расчетами, из них все равно было невозможно «выжать» более благоприятный прогноз погоды. Ясная и солнечная погода не желала сдаваться, и метеоролог мог только сокрушенно пожимать плечами. Помощник корабельного врача Хассельман в свободное время добровольно стал неофициальным помощником лейтенанта Ролля, но даже объединенные усилия двух «предсказателей» не могли дать обнадеживающего результата.

Регулярные визиты к метеорологу не радовали капитана. Как-то раз после одного из таких посещений, возвращаясь на мостик, он встретил боцмана Рауха.

— Что вы об этом думаете, боцман? — спросил он, вряд ли рассчитывая на ответ. — Капитан — царь и бог на своем судне, но даже он не может делать то, что хочет. Ему приходится ждать погоды.

Прежде чем ошеломленный боцман смог придумать достойный ответ, капитан махнул рукой и ушел. Старик в своем репертуаре, подумал боцман. Всем на борту было известно, что шутка — главное оружие капитана.

Однако, когда капитан нанес следующий визит в каюту метеоролога, новости оказались более благоприятными.

— Если я не слишком ошибаюсь, — сообщил лейтенант Ролль, передвигая карандаш вдоль хитросплетения зеленых, красных и синих линий на карте, лежащей перед ним, — в пятницу к ночи приблизится циклон с северо-востока. Можно ожидать дождь и густой туман позади атмосферного фронта.

— Сколько это будет продолжаться? — живо заинтересовался Крюдер.

— Полагаю, достаточно долго, чтобы мы успели проскользнуть.

— Вот теперь вы заработали свое жалованье! — удовлетворенно воскликнул Крюдер и поспешно покинул каюту, не дав удивленному метеорологу продолжить. Перескакивая, как мальчишка, через две ступеньки, он быстрым шагом направился в рубку. — Штурмана ко мне! — приказал он.

Теперь HK-33 шел на юг. В точном соответствии с предсказанием лейтенанта Ролля в пятницу северо-восточный ветер принес черные облака. Прежде спокойное море превратилось в бурлящий котел. Температура резко упала, и даже самая теплая одежда не предохраняла от холода. Высокие волны обрушивались на палубу судна, поднимая фонтан ледяных брызг, достигавший мостика. Вода была очень холодной и, казалось, проникала повсюду. Лица людей стали красными, как вареные раки, а ледяные соленые брызги тонкими иголками впивались в кожу.

И хотя в это время года в высоких широтах никогда не бывает по-настоящему темно, грозовые облака были настолько темными и густыми, что обеспечиваемая ими степень темноты стала вполне приемлемой. В дополнение к этому, нигде не было видно даже проблеска света — ни на борту HK-33, ни на кораблях, несущих постоянную вахту в ожидании немецких судов, пытающихся прорвать блокаду.

На HK-33 вахтенные стояли на своих постах, внимательно всматриваясь в темноту. Их воспаленные глаза горели от соленых брызг. Они видели, как над леерами то здесь, то там возникало голубоватое фосфоресцирующее свечение, а пелена облаков временами на несколько мгновений рассеивалась, открывая полоску бледно-голубого неба. Низкие грозовые облака проносились над вспомогательным крейсером, как дымовой след из труб прошедших мимо эсминцев. Облака устроили настоящую гонку мимо трубы и мачт HK-33. Они принимали самые причудливые формы и над головой моряков плыли то торжествующие физиономии демонических фурий, одержимых жаждой уничтожения, то искаженные страданиями лица грешников. Где-то впереди они опускались все ниже и ниже и в конце концов сливались с морем и небом.

— В такую ночь моряков можно только пожалеть, — пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь, боцман Раух. — Не дай бог, разыграется воображение.

— Ну да, хватай чемодан и беги, — добавил невозмутимый Крюдер. — У вас есть что-нибудь для доклада?

— Так точно, господин капитан. Внизу по правому борту пробита переборка, и унесло брезент с люкового закрытия.

Несмотря на натянутые везде спасательные леера, передвигаться по палубе было невозможно. Поэтому там не было ни души, и ледяным волнам, свободно гуляющим по безлюдной палубе, не удалось никого смыть за борт. Причем неизвестно, чего было больше в гигантском потоке воды, обрушившемся на судно: морской воды или дождевой. Рев беснующегося шторма был слышен во всех помещениях. В какой-то момент за уже ставшими привычными завываниями шторма люди услышали более глубокий звук, идущий, казалось, из самых глубин моря.

Опытные матросы знали, что это означает. Они оказались в самом эпицентре непогоды. Через мгновение судно соскользнет в глубокую впадину, а потом, собрав все свои силы в борьбе за жизнь, взметнется вверх и будет ввергнуто в сердцевину разбушевавшейся стихии. Судно дрожало, словно гигантские молотки проверяли на прочность каждый шов, каждую заклепку. Потом оно снова стало на киль, кое-как выровнялось и пошло вперед, а за его кормой ужасный фантастический монстр играючи швырял в разные стороны гигантские массы воды.

Молодые матросы, которым никогда в жизни не приходилось сталкиваться с чем-то, даже отдаленно похожим на арктический шторм, изо всех сил старались не показать свой ужас окружающим. Но все они, и новички, и морские волки, не позволяли себе думать о том, как много кораблей такие же шторма отправили на дно морское. В море о таких вещах не думаешь. Подобные мысли годятся для респектабельных горожан, которые, проводя мирный вечер у камина, вспоминают о тех, кто в море.

Если говорить чистую правду, ни один моряк не попадал в такой шторм, каким его описывают в литературе. При этом нельзя сказать, что подобные описания изобилуют преувеличениями. Просто действительность такова, что ее невозможно точно передать словами. А с точки зрения моряка, все, что происходит в море, является его работой, суровой и отнюдь не романтической работой без ненужных приукрашиваний.

А внизу в столовой буфетчики пытались накормить людей под аккомпанемент доносящихся со всех сторон ударов и скрежета. При наличии определенной доли везения человеку удавалось получить полную тарелку. Далее ему оставалось только проявить свои акробатические способности и, балансируя, с тарелкой в одной руке и ложкой — в другой, съесть содержимое тарелки. Серебряный чайник, судя по его внешнему виду, явно знавший лучшие дни, словно взбесившийся кролик, прыгал по столу. Его никто не ловил, напротив, за его почти человеческими движениями наблюдали с удовольствием.

— Когда мы пройдем через это светопреставление, — сказал штурман, — у нас появится право вести себя как привилегированные особы. Так написано в книге.

— Что именно написано в книге? — спросил лейтенант Рихе.

Остальные тоже прекратили свои попытки поесть и с любопытством уставились на лейтенанта Михаэльсена.

— Это старый морской обычай, — серьезно сказал он. — Пережив шторм в районе мыса Горн, вы получаете право класть одну ногу на стол, а пережив шторм в пределах Северного полярного круга, вы сможете класть обе ноги на стол, и никто не скажет вам ни слова.

— А мы его еще не пережили, — заметил пессимист.

Тот, кому довелось пережить настоящий арктический шторм, никогда его не забудет, даже если ему суждено дожить до ста лет. Он продолжается так долго, что в конце концов начинаешь думать: он не прекратится никогда.

HK-33 подошел к входу в Датский пролив. Офицер-метеоролог почти все время проводил на мостике рядом с капитаном.

— Боюсь, — сокрушенно сказал он, — непогода все же не продлится достаточно долго. — Он вздохнул и обратил свой взор к небесам, словно там в вышине кто-то листал перед ним страницы неведомой книги.

— На какое время мы еще можем рассчитывать? — коротко спросил капитан.

— Два, максимум три часа, потом все стихнет.

Лейтенант Ролль снова оказался прав. В полночь ветер стих, а облака исчезли, словно по мановению волшебной палочки. Больше ничто не напоминало о недавнем шторме. Дул легкий бриз, а небо над головой было озарено остатками северного сияния. Остатками? Глубокой ночью было светло, как пасмурным днем, и в пустынном море открытый всем взорам находился немецкий вспомогательный крейсер, его мачты на сером фоне были отчетливо видны, выделяясь как угольно-черные линии на сером полотне.

Часы тянулись чертовски медленно. Вахта сменилась, но люди остались на палубе, продолжая всматриваться в даль. Появилась слабая дымка, но все еще было ясно, и видимость оставалась удручающе хорошей.

В предутренние часы наступил полный штиль… Поверхность воды была неподвижной, словно бильярдный стол. Все разговаривали шепотом, а двигались на цыпочках, как будто боялись разбудить противника, который, впрочем, вероятнее всего, и так не спал. А все-таки интересно, где он? Быть может, жестокий шторм заставил вражеские корабли уйти в поисках убежища? Вряд ли на такой хороший исход стоило надеяться. Это было бы слишком хорошо.

Слабый бриз, дувший после окончания шторма, стих. Не чувствовалось даже слабого ветерка. Воздух, окружавший немецкий вспомогательный крейсер HK-33, был влажным, густым и настолько насыщенным солеными испарениями, что казался жидким.

Глава 5

HK-33 ПРОРЫВАЕТ БЛОКАДУ

«7.75. Полоса тумана на юго-юго-востоке», — записал помощник боцмана в корабельный журнал. Руководство небесной канцелярией оказалось благосклонным к немецкому вспомогательному крейсеру. В критический момент оно явило на сцену защитную пелену тумана. Вскоре HK-33 оказался окутан со всех сторон. Туман постепенно сгущался, пока не стал густым и молочно-белым. Видимость стала очень мала. Создавалось впечатление, что крейсер движется сквозь кипу хлопка. Теперь он изменил курс на юго-западный. Крюдер стоял на мостике, кутаясь в толстый полушубок. Он искренне радовался молочному киселю, окутавшему все вокруг. И хотя в последние дни он почти не спал, капитан был свеж и бодр. Только темные круги под глазами и перерезавшие высокий лоб морщинки свидетельствовали о владевшем им напряжении. Но, когда он приказал вахтенному офицеру снизить скорость, его голос был абсолютно спокоен, словно он вел корабль не в боевой обстановке, а на маневрах.

— Средний вперед, Габе.

— Так точно, господин капитан. Средний вперед.

Лязгнул машинный телеграф, и команда была тотчас выполнена. Но в глазах лейтенанта Габе застыл невысказанный вопрос: «Я-то думал, что мы должны как можно скорее выйти в Атлантику! Зачем тогда снижать скорость?»

— Айсберги, Габе, — спокойно сказал капитан, словно прочитав мысли молодого офицера. — Чем меньше скорость, тем меньше вероятность столкновения. — Все так же глядя прямо перед собой, он приказал: — Впередсмотрящим немедленно докладывать о любых изменениях цвета воды.

Довольно скоро в туманной дымке действительно стали появляться айсберги. Они величаво проплывали мимо, словно привидения или некие примитивные существа, явившиеся из доисторических времен, молчаливые скитальцы полярных морей. Некоторые из них были гигантскими монстрами высотой 15–20 метров. Туман постепенно сгущался и опускался ниже к поверхности воды. Вскоре все окружающее слилось в одинаковую белую массу, и только по внезапному дуновению холода можно было определить присутствие вблизи айсберга. Потом он проплывал мимо.

Внезапный порыв ветра на мгновение разорвал завесу тумана, открыв взору еще одну ледяную гору, окруженную голубовато-зеленоватым блеском. Фантастически прекрасный вид и страшная опасность. Малейшая неосторожность или невезение, и ледяной гигант сомнет стальной корпус корабля, словно спичечный коробок.

Впередсмотрящий доложил об изменении цвета морской воды.

— Очень хорошо, — сказал капитан, — я вижу. — И затем: — Обе машины малый вперед.

Вода стала похожа на молоко. Было очевидно, что HK-33 проходит над погруженным в воду льдом — первый признак близости гигантского айсберга. Все моряки, имеющие опыт плавания в Арктике и Антарктике, знают: 6/7 массы айсберга располагается под поверхностью воды. В этом случае невозможно точно сказать, где оставшаяся 1/7 часть выступает из воды. Не было ни ветра, ни волн, иными словами, даже самые приблизительные расчеты были невозможны. И HK-33 остался на прежнем курсе. Опыт показывает, что в подобных ситуациях лучше ничего не менять. Несколько позже вода снова потемнела. Подводный лед кончился.

Вода стекала с надстройки, такелажа и изоляторов антенн. Люди на палубе были одеты в дождевики, поверхность которых поблескивала в мрачных предрассветных сумерках туманного дня.

Ближе к вечеру слабые порывы ветра разорвали пелену тумана, и в просвете между его клочьями показалось бледное солнце. HK-33 миновал Датский пролив.

Крюдер расстегнул тяжелую кожаную куртку и засунул руки в карманы голубого форменного кителя. Рядом с ним в ожидании приказов стоял Феликс Мауль, моряк из совершенно неморской провинции Саксония.

— Феликс, — весело сказал Крюдер, — полагаю, сейчас сигара — именно то, что нам всем необходимо. Сходите в мою каюту и принесите всю коробку. Не будем мелочиться.

Когда коробка была доставлена на мостик, Крюдер угостил сигарами всех вахтенных на мостике. Морякам не часто доводилось баловать себя хорошими гаванскими сигарами, поэтому очень скоро на лицах присутствующих появились довольные улыбки.

— Справа по борту мыс Фарвель,[9] — доложил штурман.

— Удивительно уместное для нашего случая название, — сказал Крюдер. — Ведь мы на какое-то время прощаемся с Европой. Впрочем, я не сомневаюсь, что она без нас вполне обойдется.

Настало время определить местоположение судна. Шторм со сплошной облачностью, а потом густой туман делали этот процесс довольно долгое время невозможным. Прежде всего следовало найти Старого барона — так немецкие мореплаватели прозвали звезду Альдебаран. Ханефельд уже поднес к глазу секстан. Где же наша звездочка? Ах, вот она. То есть она была здесь, без сомнения, здесь и оставалась, но только стала невидимой — ее скрыло темное облако. Как только Альдебаран снова появился на небосводе, Ханефельд и Бах взяли пеленг.

— Поймал? — спросил Ханефельд.

— Не совсем и не слишком точно. А ты?

— Аналогично. Старый барон сегодня настроен поиграть.

В конце концов, оба моряка поймали звезду в зеркала своих секстанов. Они сравнили полученные измерения, убедились в их идентичности и вместе отправились в штурманскую рубку, чтобы произвести сложные вычисления в сферической тригонометрии, попутно обмениваясь терминами, непонятными простому смертному: часовой угол, зенитное расстояние, склонение и т. д.

Оба моряка аккуратно записывали результаты своих вычислений. Вскоре была установлена широта и долгота, а окончательным результатом стали координаты судна с точностью до минуты. Оказалось, что за двадцать четыре часа HK-33 преодолел 257 миль, что совсем неплохо, учитывая все обстоятельства и среднюю скорость.

Ханефельд занес результаты вычислений, а также данные о температуре и погодных условиях в журнал.

— Интересно, как долго мы еще будем возиться со сферической тригонометрией, — вздохнул он. — Бьюсь об заклад, вот-вот найдется какой-нибудь умник, который докажет, что земля все-таки плоская. Что тогда будет?

— Пока наука развивается существующими темпами, полагаю, нам не о чем беспокоиться, — ответил Бах. — А если серьезно… — Он на несколько минут задумался. — Подумать только, ведь ученые мужи, которые так обошлись с Коперником, не были круглыми дураками. А возьми, к примеру, Парацельса. Я только что прочитал о нем книгу. Чем больше ты знаешь, тем больше понимаешь, как случайны и обрывочны наши знания. Никогда нельзя сказать с уверенностью, когда установленный факт окажется перевернутым с ног на голову. Чем блике ты подходишь к разгадке тайн Вселенной, тем более таинственными они кажутся.

О чем только не говорят во время ночных вахт в море! Все же моряки отличаются от людей, ступающих по твердой земле. И главным, что отличает их от людей сухопутных, является то, что в силу своей профессии они живут ближе к границе неведомого, непонятного и сверхъестественного.

В том месте, где теплый Гольфстрим встречается с холодным Лабрадорским течением, туманы — частое явление. А когда светит солнце, небо расцвечивают яркие полукружья радуг. Но вот остались позади лишенные растительности берега Ньюфаундленда. Наступивший день был ясным и солнечным.

— Слева по борту перископ!

Впередсмотрящий засуетился и замахал руками, при этом очень напоминая старую курицу, раскудахтавшуюся при виде ястреба.

— Я ничего не вижу! — раздался крик с мостика, где все вахтенные напряженно всматривались в даль, стремясь увидеть невидимое: там, где впередсмотрящий видел или считал, что видел перископ, не было ничего.

Поверхность воды была абсолютно спокойна — ни следа перископа или попутной волны. Но минуту назад там могло все это быть. Немецких подлодок в этом районе не было, значит, невидимая субмарина, прячущаяся в глубине, вполне могла быть вражеской.

— Мостик! Вот он! На этот раз справа по борту!

— Какого черта!

Противник, если это был он, выполнял на редкость странные маневры. Как он собирается выйти на позицию для атаки? Все взгляды устремились в направлении, указанном впередсмотрящим. Да, там что-то было. Оно поднималось над поверхностью, а вода вокруг пузырилась и кипела. И оно было сине-черным, как корпус субмарины. Но ко всеобщему облегчению, неопознанный объект оказался спиной кита, и по мостику прокатился веселый смех. В воздух взметнулся фонтан воды, словно струя исландского гейзера. Водяной столб на мгновение замер в воздухе, сверкая и переливаясь на солнце, а потом его развеяло ветром, и людям показалось, что невидимый павлин раскрыл свой красочный хвост.

— Может быть, подойдем ближе? — предложил Уорнинг.

У Крюдера возражений не было. Матросы, никогда не видевшие китов, во все глаза наблюдали за происходящим. Животных оказалось двое.

— Любовная парочка на воскресной прогулке, — заметил кто-то.

И это действительно было воскресенье! В море выходные и праздники ничем не отличаются от всех остальных дней.

Киты резвились в море, словно подводные горы, приподнявшие свои вершины над поверхностью воды. Соседство вспомогательного крейсера их нимало не тревожило. Судно подошло ближе, и зрители на палубе теперь могли без труда видеть треугольники их хвостовых плавников. То тут, то там над водой поднимались струи, выпускаемые китами, и опадали, как фонтаны, которым внезапно перекрыли воду. Наигравшись, киты ушли под воду, и поверхность воды снова стала спокойной и пустынной.

— Жаль, что мы не можем на них поохотиться, — сказал офицер, отвечающий за продовольственные запасы на корабле. Он извлек из кармана листок бумаги и карандаш и углубился в подсчеты. — Вы даже не представляете, сколько мяса в этом чудище. Некоторые киты весят до семидесяти тонн.

— Ничего, — сказал Крюдер, потом, подумав, добавил: — Позже.

Те, кто слышал последние слова капитана, навострили уши. Крюдер слов на ветер не бросал. Он всегда говорил то, что имел в виду, но никто не понял, что он имел в виду сейчас. Придет время, все станет ясно.

Вахта была изнурительно долгой, но обед — питательным и вкусным. Тишина, воцарившаяся на борту, очень способствовала правильному пищеварению. Неожиданно по кораблю разнесся сигнал тревоги.

— Боевое расписание!

На горизонте неожиданно появилось неизвестное судно — выплыло из серой туманной дымки. Вспомогательный крейсер HK-33, находился далеко от морских путей, поэтому никаких встреч не планировалось. Все имеющиеся на борту бинокли были направлены на незнакомое судно, очертания которого с каждой минутой становились более отчетливыми. Это было судно больших размеров, чем HK-33, и значительно более мощное. Заметив непрошеного гостя, Крюдер сыграл тревогу, приказал увеличить скорость и изменить курс таким образом, чтобы с неизвестного судна видели только корму. Это затрудняло идентификацию. Надеяться на то, чтобы остаться незамеченными, было бы глупо.

— Что вы можете сказать об этом судне, Михаэльсен? — спросил Крюдер.

— Во-первых, оно находится в стороне от привычных морских путей, во-вторых, оно движется слишком медленно для судна таких размеров, которое целенаправленно куда-то идет, в-третьих, его теперешний курс не приведет его ни в какой порт.

— Я думаю примерно то же самое, — сказал Крюдер и почесал нос — именно этот жест всегда сопровождал процесс принятия решений.

Михаэльсен и Уорнинг лихорадочно листали таблицы, содержащие силуэты британских кораблей и вспомогательных крейсеров, и сопоставляли их со справочниками, содержавшими описания и основные показатели. Очень скоро толстый палец Михаэльсена остановился.

— Думаю, мы ищем именно это, — сказал он. — Во всяком случае, очень похоже. Никаких фундаментальных отличий.

— Нашли? — нетерпеливо спросил Крюдер, не сводивший глаз с незнакомого корабля.

— Судя по всему, да, господин капитан. Британский вспомогательный крейсер «Кармания». Куда более быстроходный, чем мы, и лучше вооружен.

— Что ж, похоже на то. Будем сохранять спокойствие и попробуем оторваться.

Два вахтенных офицера, Левит и Кюстер, не смогли скрыть разочарования. Создавалось впечатление, что с британского крейсера немцев не заметили. Корабль медленно двигался прежним курсом. Если они поднимут флаг и неожиданно атакуют противника, ведя огонь так же точно, как на балтийских стрельбах, они имеют все шансы потопить противника, даже несмотря на разницу в размерах и вооружении. Можно даже сказать, чертовски хорошие шансы. А расстояние между ними — ерунда. Они достаточно близко, чтобы забросать его тухлыми яйцами.

Но у Крюдера было другое мнение. HK-33 изменил курс и увеличил скорость. Расстояние между противниками начало увеличиваться, и вскоре британский вспомогательный крейсер скрылся из вида. А пронесшийся по Атлантике дождевой шквал скрыл его плотной завесой. Инцидент был исчерпан, но люди на борту HK-33 не были удовлетворены. Более того, они чувствовали себя обманутыми. Крюдер отлично понимал, что атмосфера на борту неблагоприятная, и, как делал это всегда, когда позволяли обстоятельства, объяснил свое решение людям по судовой трансляции:

«Это была не наша дичь, парни. Нам предстоит ловить другую рыбку. Корабль, который вы видели, это британский вспомогательный крейсер „Кармания“».

Больше он не сказал ничего, остальное должны были додумать сами. Возможно, они пришли к следующему выводу: «У HK-33 имеются строгие инструкции действовать в определенных зонах, но не в этой. Пока вспомогательный крейсер не доберется до назначенной ему зоны, он не должен предпринимать никаких враждебных действий, даже при благоприятных обстоятельствах, поскольку может произойти что-нибудь непредвиденное. Например, когда мы поднимем флаг и откроем огонь, британское судно успеет передать в эфир наши координаты».

Как бы то ни было, моряки были недовольны, но признали правоту своего капитана. Правда, один вопрос так и остался без ответа: заметили HK-33 с британского корабля или нет? Если на борту «Кармании» никто не заметил предполагаемое русское судно, они там все, наверное, спали.

С другой стороны, они могли выслеживать вполне конкретный корабль и не интересоваться другими. Какой бы ни была истина, встреча окончилась без последствий, но Крюдер все же решил принять некоторые меры предосторожности. С борта HK-33 еще неоднократно замечали неизвестные корабли, но немецкий вспомогательный крейсер продолжал уклоняться от встречи, изменял курс и часами шел в других направлениях, чтобы замести следы.

8 июля HK-33 оказался на широте северной части Азорских островов. Ходили упорные слухи, что капитан вместе со штурманом упорно занимаются изучением силуэтов судов.

10 июля старший помощник лейтенант Швинне вызвал боцмана Рауха с банками белой и синей краски.

— «Кассос» — название судна, Греция — страна регистрации, — сообщил он боцману и вручил лист бумаги, на котором были написаны эти слова.

— Да, господин старший помощник, — сказал боцман и отправился организовывать выполнение работы. Очень скоро с левого и правого бортов спустили люльки, и начались малярные работы. Серп и молот исчезли, уступив свое место национальным цветам Греции, и HK-33 сменил имя «Печора» на «Кассос».

Одновременно на палубе велись работы по изменению формы мачт и надстройки, чтобы силуэт HK-33 не отличался от настоящего «Кассоса».

— Наше судно слишком новое, господин капитан, — поделился своими наблюдениями Михаэльсен. — У настоящего грека должны быть видны пятна ржавчины — на корпусе и надстройке.

— Вы совершенно правы, — не стал спорить Крюдер. — Позаботьтесь об этом.

И пятна ржавчины появились.

Когда работы были закончены, даже у предвзятого наблюдателя не могло остаться сомнений: HK-33 — типичный грек.

Погода в тропиках была превосходной. Солнце сияло во всю мощь, и только редкие ветра гнали пушистые белые облака над одиноким немецким кораблем. Они были белыми как снег, словно только что поднялись из кристально чистых океанских глубин. В воде виднелось много морских водорослей, причем временами их количество не могло не впечатлять: они покрывали гигантские участки поверхности зелеными плавучими островками. Моряки часто вылавливают водоросли, имеющие удивительно тонкую филигранную структуру, и помещают их в банки с морской водой, чтобы привезти домой необычный сувенир. Не имея других занятий, команда HK-33 тоже занялась этим промыслом. Так уж сложилось, что эти безобидные водоросли сыграли довольно важную роль в истории. Без них Колумб не сумел бы открыть Америку. Его команда была измучена долгим плаванием и стремилась домой. Люди были близки к бунту и требовали, чтобы капитан повернул к земле. Тогда Колумб указал на проплывающие мимо поля водорослей и сказал, что это признак близкой земли. Ему поверили.

Крюдер наблюдал за деятельностью команды с добродушной усмешкой.

— Вы знаете, как Колумб впервые высадился в Америке? — полюбопытствовал он у одного из моряков.

Парень отвлекся от своего скучного занятия и, держа в руках только что поднятый из воды куст водорослей, с любопытством взглянул на капитана:

— Нет, господин капитан.

— Тогда слушайте: сойдя на берег, он увидел причудливо разукрашенных краснокожих людей. Он, конечно, знал, кто они такие.

— Вы американские индейцы? — спросил он.

— Да, — ответили они. — А вы — Колумб?

— Да, это я, — ответствовал Колумб.

— Слава богу, — воскликнул индейский вождь, — нас, наконец, открыли!

На минуту воцарилась мертвая тишина. Матрос взирал на капитана с абсолютно непроницаемой, какой-то деревянной физиономией.

— Боже мой, парень, да улыбнись хотя бы! — воскликнул разочарованный капитан. — Я предполагал, что это забавно. Ты всерьез считаешь, что твой капитан умеет только выкрикивать приказы?

В поле зрения попали дельфины. Лейтенанты Ноймейер и Габе наблюдали с мостика, как они с легкостью выполняли в воде сложные акробатические трюки. Они, словно стрелы, взлетали в воздух, сверкая на солнце блестящими черными спинами, грациозно летели над волнами и снова ныряли, чтобы тут же высунуть голову из воды где-нибудь в другом месте. В течение многих часов эти жизнерадостные создания сопровождали судно, словно приветствуя его, даже казалось, что они специально для этого приоделись: иссиня-черные смокинги и белые жилеты.

— Я знал одного старого капитана, ходившего еще на клиперах, который называл эти создания морскими ласточками, — сказал Ноймейер. — Удачное имя, не правда ли? Они действительно похожи на ласточек и ведут себя как эти легкокрылые птицы. Тот капитан всегда говорил, что дельфины напоминают ему о доме.

— Твой старый капитан, должно быть, был сентиментальным малым, — грубовато буркнул Габе. — Знаешь, кого напоминают они мне? Официантов Нептуна. — Немного помолчав, он задумчиво добавил:

— Кстати, мне говорили, что их мясо очень вкусное, напоминает телятину. У меня уже слюнки текут.

Чувствительный Ноймейер был потрясен.

— Ты говоришь ужасные вещи! — с негодованием заявил он.

— Ты тоже сентиментален, Ноймейер. Не вижу ничего ужасного. Заботиться о еде — самая естественная вещь в мире. Когда я вижу гуляющего по травке жирного гуся, я всегда представляю его зажаренным.

— Насчет гуся я с тобой согласен, но дельфины?!!

— А почему нет? Просто ты находишься во власти предрассудков. Скажи еще, что никто не будет пытаться зажарить альбатроса. Лично я бы не отказался от пары сочных котлет из мяса дельфина. — И земной до мозга костей Габе плотоядно облизал губы.

HK-33 уже прошел тропик Рака и приближался к экватору. Ветерок стих, воздух был тих и тяжел. Всюду, насколько хватало глаз, судно окружал бескрайний и абсолютно пустынный океан.

На мостик вышел радист Брунке и передал Крюдеру сложенный лист бумаги. По выражению лица радиста все сразу поняли, что это не простая радиограмма. Крюдер внимательно прочитал ее, после чего позвал лейтенанта Михаэльсена в штурманскую рубку. Они склонились над картой, и капитан, взяв измеритель, указал точку на карте, расположенную неподалеку от местоположения судна. Затем последовал приказ изменить курс по направлению к этой точке, которая находилась вблизи островов Зеленого мыса.

Поскольку до этого HK-33 шел в Южную Атлантику, перемена курса вызвала множество толков. Люди строили самые разные предположения, поползли слухи один невероятнее другого. На любом корабле всегда имеется человек, который знает все, вот и на HK-33 нашелся такой всезнайка, который сделал вывод, что с «Кармании» их все-таки заметили, и теперь за HK-33 охотится весь британский флот, включая линкоры, тяжелые крейсера и даже авианосцы. Поскольку курс изменен…

— Будьте внимательны! — раздался приказ с мостика.

К вечеру обсуждаемый вопрос был благополучно разрешен. Впередсмотрящий доложил:

— Прямо по курсу неизвестный плавучий объект.

Члены команды, бывшие счастливыми обладателями биноклей, приникли к окулярам, давая попутные комментарии тем, у кого биноклей не было:

— Чертовски забавная вещица. Похожа на вазу для цветов.

Спустя четверть часа все узнали, что же было в воде.

Немецкая подводная лодка. На ее мостике стояло много народу, поэтому она и выглядела как ваза для цветов на голубой шелковой скатерти.

Командир подводной лодки сообщил, что истратил все свои торпеды и адмирал Дёниц, командовавший подводным флотом, приказал ему встретиться в море с HK-33, у которого на борту были торпеды. Местонахождение последнего было известно военно-морскому командованию в Берлине только приблизительно, и вся операция стала возможной только благодаря тщательному планированию, скоординированной работе разных служб и опыту проводивших ее офицеров.

В это время немецкие субмарины еще не имели собственных судов снабжения, но в любом случае эта субмарина, капитан которой сообщил о прекрасном состоянии лодки и команды, была первой, забравшейся так далеко на юг. Она даже пересекла экватор. Но теперь, чтобы продолжать действовать, лодке нужны были торпеды. Их получение и было целью рандеву с HK-33.

С HK-33 спустили шлюпку, которая очень скоро вернулась с командиром подводной лодки старшим лейтенантом Кохаусом, который легко поднялся на борт по веревочному трапу. Крюдер сразу же подошел поприветствовать коллегу, и они обменялись теплыми рукопожатиями. Все-таки, подумал Крюдер, профессия накладывает свой отпечаток на личность человека. Кроме внешних признаков принадлежности Кохауса к подводному флоту, в его лице было что-то, безошибочно указывающее на то, что он принадлежит к бесстрашным подводникам, с которыми Крюдер имел возможность познакомиться еще на предыдущей войне.

Встреча была радостной, и после знакомства Кохауса с офицерами два капитана отправились в каюту Крюдера. Прежде чем Кохаус перешел к обсуждению волновавших его вопросов, Крюдер спросил:

— Пока мы не начали обсуждать дела, дорогой Кохаус, скажите, что я могу сделать для ваших людей? Как вы считаете, может быть, они захотят вытянуть ноги на палубе — она у нас, согласитесь, больше? Для вас уже готова ванна, а ваши люди могут поплескаться в нашей брезентовой ванне на верхней палубе. Наш кок уже понял, почему я утром приказал приготовить дополнительное количество свежих булочек. Я уже отправил вам полную корзину с булочками и фруктовым соком, а на палубе выставлены стулья, если ваши люди захотят посидеть.

Затем два капитана перешли к делу. Кохаус не знал, каким образом перегрузить тяжелые торпеды без крана. Он долго обдумывал этот вопрос и так и не нашел приемлемого решения.

— Ничего, справимся! — жизнерадостно заявил Крюдер. — Крана у нас, как вы верно сказали, нет, но что нам мешает его соорудить? Мой механик, лейтенант Шмидт, — настоящий гений и обожает трудные задачки.

Лейтенанту Шмидту сообщили, что от него требуется, и он, не теряя времени, приступил к работе. Вместе со своими людьми он начал сооружать некое подобие крана для подъема и «люльки» для переноса торпед. Волнение моря усилилось, что значительно затрудняло процесс перегрузки, но тем не менее торпеды одна за другой исчезали в недрах субмарины. Также на подводную лодку были переправлены топливо, вода и другие запасы.

— Будьте осторожны, — предупредил Крюдер своих людей, — чтобы никто из вас не свалился за борт.

Предупреждение было очень своевременным. Эти воды изобиловали акулами. В процессе перегрузки какая-то часть продовольствия свалилась за борт, и теперь вода у борта судна кипела — это полдюжины зубастых хищниц дрались за добычу. Матросы с HK-33 с помощью подводников поймали несколько опасных тварей. Кохаус закрепил треугольный плавник на передней части боевой рубки подводной лодки, объявив, что это принесет удачу.

В ответ на гостеприимство офицеров команды HK-33 — все подводники получили возможность отдохнуть на палубе и освежиться, — командир подводной лодки Кохаус пригласил группу офицеров и матросов HK-33 на борт подлодки и устроил для них подводную экскурсию.

Одним из приглашенных оказался лейтенант Ноймейер. Он вернулся, преисполненный энтузиазма, и сказал, что по возвращении из похода подаст рапорт о переводе в подводный флот. И впоследствии сдержал слово.

А потом пришло время прощаться. Лодка приняла на борт первые письма домой от команды HK-33. Крюдер и не пытался работать цензором. Он знал, что может доверять своим людям.

18 июля 1940 года лодка ушла. Она двигалась по поверхности на дизелях в сторону заходящего солнца и вскоре скрылась из вида в бледнеющем красноватом сиянии.

Глава 6

HK-33 СТАНОВИТСЯ «ПИНГВИНОМ»

В соответствии с традицией, берущей начало с незапамятных времен, пересечение экватора следовало отпраздновать. Ветераны, которые уже прошли крещение, теперь с удовольствием обсуждали, как с максимальной торжественностью ввести обитателей Северного полушария в царство бога Нептуна и очистить их от предполагаемой грязи. Чтобы помочь в напряженной интеллектуальной работе — придумывании обряда посвящения, — капитан распорядился выдать понемногу крепких напитков. Это помогло.

— Я отлично помню, как издевались надо мной, — шумел боцман Раух. — Так почему этим салажатам должно быть легче?

У ветеранов он нашел полную поддержку. Люди с удовольствием вспоминали все ужасы и испытания своего собственного посвящения. «Сурово, но справедливо» — такова была идея. Работы предстояло великое множество: организация обряда, подготовка грамот и изготовление костюмов посланников Нептуна. По судовой связи постоянно передавались страшные угрозы в адрес непосвященных. Их предупреждали об ужасных последствиях любых попыток уклониться от предстоящего обряда, о том, как страшен в гневе владыка морей.

Подготовка шла полным ходом, и уже крещеные подданные Нептуна в полной мере наслаждались жизнью. Некрещеные же члены команды HK-33 вовсе не стремились принять участие в обряде. Наоборот, они предпочли бы участвовать в боевой операции, но, как и многие до них, успокаивали себя мыслью, что через это должны пройти все, причем один-единственный раз.

В кают-компании шла оживленная дискуссия. Все считали, что пора уже HK-33 обзавестись собственным именем. А тем более при пересечении экватора судно просто необходимо окрестить. Номер — это хорошо, но настоящий корабль должен иметь имя. Единственный пункт, по которому согласие все еще не было достигнуто, — какое имя? Предложений было множество, хотя, конечно, каждый знал, что последнее слово окажется за капитаном. Но быть может, он еще не решил…

Любой отец, когда-либо придумывавший имя для своего ребенка, знает, как много энергии приходится тратить, чтобы защитить свое мнение от других, включая гордую мать, которая уверена, что тоже имеет право голоса, а также многочисленных дядюшек и тетушек, которые тоже имеют свое мнение по данному вопросу. Нечто подобное происходило и в кают-компании HK-33 — споры разгорелись не на шутку.

Офицеры не знали только одной вещи, зато самой главной: их капитан уже давно решил проблему. Как-то вечером незадолго до выхода HK-33 в поход Крюдер, воспользовавшись выдавшейся свободной минуткой, наслаждался чтением книги о промысле китов. В ней рассказывалось о жизни людей, которые проникали в глубину полярных льдов на небольших, но обладавших прекрасными мореходными качествами судах, отчасти из любви к своему делу, отчасти для заработка. Белые медведи, тюлени, моржи и пингвины были их единственным развлечением на протяжении долгих месяцев пребывания в полярных морях.

Крюдер уже давно обдумывал вопрос подходящего имени для HK-33. Но тут решение явилось своего рода озарением. «Пингвин». Имя ему понравилось. Оно хорошо звучало и было довольно необычным. К тому же оно имело определенное отношение к секретной миссии, для которой готовили HK-33. При удобном случае он упомянул об этом в беседе с командованием. Название было одобрено, и с тех пор корабль, известный под номером HK-33, в секретных документах германского адмиралтейства именовался «Пингвин».

Как-то вечером, находясь в кают-компании, Крюдер решил довести эту информацию до сведения остальных.

— Господа, — сказал он. — Уверен, вам всем будет интересно услышать, что я уже выбрал имя для нашего корабля. Отныне и впредь он будет именоваться «Пингвин». Я буду рад, если название придется вам по вкусу, и просто счастлив, если выяснится, что мое мнение совпадает с вашим.

С этими словами он вышел, причем на его губах играла усмешка, которую можно было считать злорадной. Он отлично видел, что ошеломил людей. Никто не произнес ни слова, но Крюдер знал, что сразу после его ухода страсти разгорятся, поэтому и поспешил уйти. Он всегда руководствовался принципом: офицеров следует периодически оставлять в кают-компании одних, чтобы дать возможность «посплетничать» о капитане. Он сделал для себя правилом есть вместе со своими офицерами только по воскресеньям, в остальные дни он трапезничал в одиночестве в своей каюте. Это ни в коем случае не означало, что офицеры редко его видели. Как раз наоборот, не только офицеры, но и матросы видели его ежедневно. Он регулярно обходил все помещения корабля, беседовал с людьми о том, что их больше всего волнует, а иногда по вечерам, если обстановка была спокойной, приходил в кают-компанию, чтобы сыграть с офицерами в одну из спокойных настольных игр.

— Пингвин, — сказал Кюстер, первым нарушивший молчание после ухода капитана, — это забавная, похожая на официанта птица, которых так много в Антарктике, не так ли?

Выяснилось, что больше о пингвинах не знает никто. Все их хотя бы однажды видели, по крайней мере в зоопарке, но никто не располагал более или менее достоверной информацией о них. Никто из офицеров раньше не интересовался этими птицами, да и повода заглянуть в специальную литературу до сих пор не появлялось. Теперь все изменилось.

— Надо посмотреть, что эти твари собой представляют, — предложил кто-то.

Но энциклопедия хранилась в каюте капитана. Лейтенанту Уорнингу было поручено раздобыть соответствующий том. Это задание мог выполнить любой офицер, Старик со всеми обходился ровно и дружелюбно, но выбрали Уорнинга.

Когда Уорнинг уходил из каюты капитана, зажав нужный том под мышкой, Крюдер остановил его и взял книгу.

— Минутку, Уорнинг, я вам помогу. — И он раскрыл том на нужной странице. — Здесь вы найдете общую информацию об этих птицах. Если же захотите узнать что-нибудь еще, обязательно обратитесь ко мне.

Уорнинг почувствовал, что у него вспотела шея, словно он был школьником, пойманным за какую-то шалость.

— И кстати, — продолжил Крюдер тем же небрежным, но благожелательным тоном, — существует одна разновидность, которая крадет яйца других. Как бы то ни было, берите книгу. Здесь вполне достаточно информации для первого знакомства.

Уорнинг поспешно закрыл за собой дверь, чувствуя, как у него полыхают уши. Крюдер посмотрел ему вслед и усмехнулся.

В кают-компании старший помощник Швинне взял книгу и нашел интересующую всех статью.

— Здесь написано, что эти существа получили свое название от латинского слова «pinguis», что в переводе означает «жирный». Они действительно очень толстые и не могут летать. Обитают только в Южном полушарии. Большинство из них живут в Антарктиде, но некоторые следуют за холодными течениями и добираются до южных берегов Африки и Америки, но не севернее Галапагосских островов. На крыльях нет перьев, и они не сгибаются. Оперение, напоминающее мех, состоит из маленьких, похожих на чешуйки перышек. Пингвины могут ходить прямо по льду или передвигаться на животах, отталкиваясь ногами.

Швинне оглядел кают-компанию.

— Полагаю, нам всем следует попрактиковаться в этом способе передвижения, — торжественно объявил он. — Не думаю, что это будет просто. — Потом он снова обратился к энциклопедии. — В воде они плавают, используя похожие на плавники крылья, а ногами — «рулят». Они откладывают яйца в норы или гнезда на земле. Большинство откладывает единовременно только одно яйцо, которое несут между ногами и животом.

Это тоже довольно трудно. Между тем, если самка пингвина лишилась своих яиц и видит, что соседка высиживает свои, она немедленно переходит в наступление. Тогда начинается мятеж. Здесь об этом ничего не сказано, я случайно узнал это из другого источника. Пингвины питаются рыбой и ракообразными. У них имеются естественные враги…

— По-моему, совершенно неподходящее название для подобного судна, — сказал один из офицеров.

— Они вполне ручные, — продолжил Швинне, — живут большими стаями. Существует несколько разновидностей пингвинов: императорские, королевские, галапагосские и некоторые другие — вот здорово! Нам остается только выбрать для себя соответствующий вид.

— Искусная птица — пингвин, — начал кто-то.

— Не слишком благородное или героическое имя, — возразил другой офицер. — Не то что «Тор», «Орион» или, скажем, «Атлантис». Но возможно, именно его особенность накладывает на нас некоторые обязательства.

Все они втайне считали, хотя и были разочарованы, что с таким капитаном, как Крюдер, все равно как называется корабль — «Пингвин» или «Орел».

«Итак, отныне мы называемся „Пингвин“, — написал один из офицеров в своем дневнике той ночью. — Это очень типично для Крюдера — всегда принять самое неожиданное решение».

Подготовка к пересечению экватора достигла своей кульминации, все было готово для великого момента. Некоторые из старых морских волков заявляли, что видят экватор, хотя, как они его определили, оставалось только догадываться. Всеобщее волнение возрастало, но тут вмешалась судьба. Несмотря на праздничную атмосферу на корабле, вахтенные продолжали исполнять свои обязанности со всем прилежанием. Более того, они стали даже более внимательными, поскольку знали: в такие моменты команда полностью зависит от них.

Тот факт, что Крюдер разрешил и даже одобрил обычный праздник пересечения экватора даже в военное время, хотя отлично знал, что экватор является кратчайшим путем между Африкой и Южной Америкой, а значит, его легче всего контролировать, говорит о его уверенности в команде. Конечно, празднество должно было ограничиться одной церемонией, после чего людям тотчас предстояло вернуться к исполнению своих обязанностей. А пока обычная жизнь на корабле шла своим чередом.

Глава 7

«ПИНГВИН» НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

Шнееклот нес вахту на верхушке фок-мачты. Он протер глаза и еще раз внимательно всмотрелся в даль, прежде чем уверился, что ошибки нет. На горизонте действительно виднелся тонкий столбик дыма, почти незаметный на фоне бледно-голубого неба. Только окончательно убедившись, что нет никаких сомнений и он действительно видит дым вполне отчетливо, он доложил на мостик:

— Вижу столб дыма, пеленг 065 градусов.

Вахтенный офицер выскочил из штурманской рубки, не прошло и минуты, как Крюдер занял место рядом.

— Один столб дыма? — переспросил он, стараясь не показать волнения. — Я бы сказал, что их два.

— Я думал, что это мне только кажется, господин капитан.

Некоторое время Крюдер молча рассматривал дым. Теперь его было видно лучше. Потом он опустил бинокль и принялся ходить взад-вперед по мостику, заложив руки за спину. Выждав несколько минут, он снова поднес бинокль к глазам. Опустив его, он улыбнулся.

— Пришлите на мостик радиста с его журналом, — приказал он.

Лейтенант Брунке тотчас прибыл, и Крюдер принялся изучать записи о местонахождении немецких вспомогательных крейсеров. Там также содержалось сообщение открытым текстом, согласно которому британский вспомогательный крейсер «Алькантара» грузоподъемностью 22 209 тонн был атакован и поврежден немецким вспомогательным крейсером. «Алькантара» заходил в Рио-де-Жанейро для производства срочного ремонта. В сообщении также было сказано, что нападавший корабль вряд ли был обычным рейдером. Имелось подозрение, что немецкий корабль значительно меньших размеров был хорошо замаскированным тяжелым крейсером.

Точное место действия Крюдер взял из секретных немецких радиограмм и нанес его на большую карту Центральной Атлантики.

— Это мог быть только «Тор», — сказал он. — Вы со мной согласны, Михаэльсен? — Дождавшись кивка Михаэльсена, Крюдер продолжил: — Как вы считаете, сколько ему потребуется времени, чтобы добраться до нас?

— Если предположить, что он немедленно покинул поле боя и движется в нашем направлении на полной скорости, то, скорее всего, появится послезавтра или днем позже.

— Хм, — протянул Крюдер, не выпуская изо рта сигару. Вертикальные морщины, перерезавшие его лоб, стали глубже и придвинулись друг к другу. Он явно решал какую-то сложную проблему. — У меня есть идея, — в конце концов сказал он. — Могу поспорить на что угодно, что они не станут тратить время на организацию погони. И тут у нас есть шанс ввести англичан в заблуждение. Если мы атакуем приближающееся судно, а оно пошлет об этом сигнал в эфир, чему мы не будем мешать, тогда англичане почти наверняка решат, что «Тор» опять взялся за свое. Тогда им придется прийти к выводу, что он способен делать двадцать четыре узла, иначе он не мог бы успеть сюда. Их вполне естественная ошибка поможет не только «Тору», но также и нам и всем остальным вспомогательным крейсерам. Одновременно мы отвлечем от «Тора» внимание.

— Звучит здорово, господин капитан. Значит ли это, что мы можем начать действовать еще до того, как достигли установленной для нас оперативной зоны, и это будет оправдано?

— Вы сами это сказали Михаэльсен!

На палубе собрались матросы. Они смотрели попеременно то на виднеющийся вдалеке дым, то на мостик, где видели капитана, ведущего себя совершенно обыденно, словно они находились на маневрах на Балтике. А потом прошел слух, что «Пингвин» вступит в бой.

Крюдер приказал изменить курс, и теперь «Пингвин» шел по направлению к британскому торговому судну, корпус которого уже был виден над линией горизонта. «Пингвин» явно заметили, и судно отвернуло в сторону.

Прибежал посыльный из радиорубки и сообщил, что торговое судно передает в эфир свои координаты и сигнал Q-Q-Q, означающий: «меня атакуют».

Крюдер усмехнулся.

— Он расплакался раньше, чем получил удар, — с удовлетворением заметил он, а потом обратился к радиооператору: — Что с вами, Линденер? Отчего такой потерянный вид? Веселее! Жизнь прекрасна!

— Мы прищемим ему хвост, господин капитан!

Крюдер кивнул и отвернулся.

— Обе машины полный вперед! — приказал он.

«Пингвин» устремился вперед, рассекая водную гладь высоким форштевнем. Ветер обдувал разгоряченные лица людей, ожидавших своей первой боевой операции.

«Пингвин» медленно догонял судно противника. Расстояние между ними стало намного меньше.

— Сорок сотен! — поступило сообщение на мостик.

Именно это расстояние теперь разделяло противников. Британское судно продолжало посылать просьбы о помощи. Его уже идентифицировали, хотя это оказалось не так просто. Это был 6000-тонный сухогруз «Доминго де Ларринага». Красного цвета труба, расположение мачт и форма надстройки затруднили определение названия, национальности и судоходной компании по силуэту, поскольку подобный тип был очень широко распространен. Аналогичных судов такого же тоннажа у англичан более трех тысяч! Груза было очень много, потому что оно сидело в воде намного ниже грузовой ватерлинии.

— Предупредительный выстрел! — приказал Крюдер.

Боцман Раух и его люди уже стояли у носового орудия.

— Расстояние тридцать шесть сотен с лишком, боцман.

— Понял.

Боцман зарядил орудие, прицелился и выстрелил. Последовала вспышка, грохот, а потом свист. Запахло порохом и раскаленным металлом. Боцман с удовольствием вдохнул запах, не сводя глаз с вражеского судна. Перед носом «Ларринаги» в воздух взметнулся фонтан воды. Выстрел был хорош, но боцман недовольно покачал головой:

— Черт побери! Надо было взять чуть левее.

На мостик принесли еще одно сообщение из радиорубки.

— Вражеское судно продолжает сообщать свои координаты, но теперь еще описывает нашу внешность и силуэт.

— Слишком уж он бойкий, — сказал Крюдер. — Боцман, еще один предупредительный выстрел.

— Так точно, господин капитан.

Немецкое судно уже могло открывать огонь на поражение, но Крюдер надеялся, что противник проявит благоразумие и сделает кровопролитие ненужным. Поэтому был сделан второй, а потом и третий предупредительный выстрел. Снаряды рвались так близко к борту «Ларринаги», Что обломки, должно быть, свистели над палубой. Британский радист продолжал слать в эфир сигналы, а кормовое орудие было приведено в боевую готовность.

— Упрямый ребенок, — пробормотал Крюдер, а в его тоне звучало искреннее восхищение одного храброго человека другим. Однако работа есть работа, и ее следует делать, поэтому капитан приказал артиллеристу: — Орудия к бою! Целиться на мостик! — а потом сигнальщику: — Поднять военный флаг!

С орудий упали маскировочные экраны. Расчеты уже стояли рядом, готовые действовать. Не теряя ни минуты, они навели дула орудий на цель. На мачте взметнулся военный флаг, а флаг Греции и название «Кассос» были прикрыты куском полотна.

«Кассос» превратился в «Пингвин». Корабль содрогнулся от первого орудийного залпа. По столу в штурманской рубке запрыгали, словно живые, карандаши. Чашка и блюдце, стоявшие на узкой полочке, взлетели в воздух и упали на деревянную палубу мостика, разлетевшись на множество осколков. Затем на несколько мгновений наступила тишина. Снаряды летели к цели.

— Попадание в районе миделя! — раздался чей-то восторженный вопль.

Над мостиком «Ларринаги» поднялся желтый язык пламени, за которым последовало облако черного дыма. Во все стороны полетели мелкие обломки. А потом, словно подброшенные гигантской ногой, в воздух взлетели две человеческие фигуры и рухнули в море. Со стороны это выглядело так, словно из страшных глубин ада неожиданно выбросило две души. К немалому удивлению зрителей, оба совершивших отнюдь не близкий перелет человека остались живы: вынырнув на поверхность, они поплыли.

Деревянные части британского судна, хорошо высушенные тропическим солнцем, загорелись быстро и полыхали вовсю, почти не давая дыма.

Разрушительный эффект первого залпа с «Пингвина», должно быть, привел капитана в чувство, и он приказал застопорить машины. «Ларринага» еще двигался по инерции, а с борта «Пингвина» уже спустили шлюпку, которая приблизилась к борту горящего британского судна, и на палубу поднялась абордажная партия во главе с лейтенантом Уорнингом. За лейтенантом шел хирург с «Пингвина» доктор Венцель и два санитара — Крюдер отправил их, чтобы оказать первую помощь раненым. За ними шли члены абордажной партии, несущие ящики с ярко-красными предупреждающими надписями. В них была взрывчатка.

Моряки с «Ларринаги» сгрудились на носу и в корме судна — там было безопаснее. Среди них было много цветных: люди с желтыми лицами и дикими от испуга глазами старались спрятаться как можно дальше от бушующего пламени, которое становилось все яростнее. Капитан «Ларринаги» тоже стоял на палубе и смотрел на свою охваченную паникой команду с холодной усмешкой.

Лейтенант Уорнинг произвел быстрый досмотр судна и собрал в одном месте команду, а доктор Венцель с помощниками оказали первую помощь раненым.

А тем временем огонь разгорался, заставляя держаться вместе и врагов и друзей. Закончив свою работу, лейтенант Уорнинг передал сообщение на «Пингвин» и сразу получил ответ: «Удалите всех пленных с судна, установите заряды и покиньте его».

Как только был дан соответствующий приказ, люди устремились к шлюпкам. Отталкивая друг друга, малайцы, негры, китайцы, индусы и англичане стремились занять места. С немалым трудом немецкие моряки сумели навести некое подобие порядка. Но наконец, шлюпки были спущены. Лейтенант Уорнинг и доктор Венцель последними покидали горящее судно. Прежде чем уйти, лейтенант удостоверился, что запалы хорошо горят.

— Сколько у нас времени? — спросил доктор, спускаясь в шлюпку.

— Девять минут, — ответил Уорнинг. — Полно времени. — И, еще раз оглядевшись, он последовал за доктором.

— Теперь только пять минут, — чуть позже заметил доктор. Он подтянул вверх рукав своего белого тропического костюма и стал следить за секундной стрелкой. Нетерпеливое замечание Уорнинга заставило его отвлечься от сего занятия.

— Не делайте вид, что впервые имеете дело с лодочным мотором! — раздраженно воскликнул Уорнинг. — Поторопитесь!

Но боцман и его помощники продолжали возиться под кожухом двигателя. Ничего не происходило.

Мотор категорически отказывался заводиться. Люди занервничали.

— Осталось четыре минуты, — сообщил доктор, по-прежнему глядя на часы. Происходящее его забавляло. Команда на «Пингвин» подбиралась очень тщательно, люди были в превосходном физическом состоянии, поэтому в походе он не был перегружен работой. Поэтому на его счет нередко зубоскалили. Теперь он решил, что настало время для реванша. — При третьем ударе будет…

Уорнинг был третьим помощником на «Бремене». А чертова шлюпка попала на «Пингвин» с судна этой же серии — «Европы». Укоризненный взгляд боцмана должен был сказать: «Ты обязан был знать все о капризах этой штуковины». Уорнинг снял китель и включился в работу, но ему повезло ничуть не больше, чем боцману с помощниками.

— Но ведь только что все было в порядке! — Это было все, что боцман мог сказать.

— Вы считаете, я этого не заметил? — хмыкнул Уорнинг. — Вопрос в том, что сейчас не в порядке?

Секунды уходили безвозвратно, и доктору происходящее стало казаться не таким уж забавным.

Двигатель не желал заводиться. Создавалось впечатление, что он обладает собственной волей и решил помочь противнику. В каком-нибудь метре от шлюпки находились ящики с взрывчаткой, их запальные шнуры горели. Мощность зарядов была такова, что стальные пластины корпуса должны были разлететься, как листки газетной бумаги. А Уорнинг, доктор и остальные не были защищены ничем, даже стальной обшивкой. Они сидели в открытой шлюпке, к тому же деревянной. Доктор почувствовал, как по спине забегали холодные мурашки. Девять минут практически истекли.

Уорнинг и его люди знали свое дело. Их учили, тренировали, они прекрасно проявили себя на всевозможных учениях, но никто из них еще не сталкивался с такой серьезной ситуацией. Уорнинг приказал оттолкнуть лодку от борта горящего судна, но спасательная шлюпка океанского судна далеко не ореховая скорлупка. Оттолкнуть ее удалось разве что на полметра. Можно было не беспокоиться.

Люди молча потели и ждали приказа. Никто не произнес ни слова, никто даже не выругался, только бледные лица все больше вытягивались, пока истекали последние секунды девятой минуты.

Ничего не произошло. Девятая минута прошла, за ней десятая, одиннадцатая, двенадцатая… Напряжение стало понемногу ослабевать. Облегченно вздохнув, Уорнинг повернулся к старшине, ответственному за взрывчатку.

— Что все это значит? — разъяренно вопросил он. — Что произошло с зарядами?

— Все запальные шнуры горели, господин лейтенант, я сам проверил, прежде чем мы ушли.

— Я тоже. Но в чем тогда дело? Может быть, ты ошибся с длиной и увеличил ее вдвое, то есть задержка будет не на девять минут, а на восемнадцать?

Парень клялся, что сделал все по правилам и не имеет ни малейшего понятия, что произошло.

— Вовремя произошло это что-то, — раздался чей-то тихий шепот. — Иначе мы бы сейчас входили в Царствие Небесное.

Существовало только одно приемлемое объяснение: во влажной атмосфере тропиков запальные шнуры промокли, причем частями. Поэтому они сначала весело горели, но потом, когда огонь добрался до влажных участков, погасли.

В эту самую минуту заработал мотор лодки, причем так ровно, словно никогда и не помышлял о чем-то ином, и абордажная партия вернулась на «Пингвин», где все недоумевали, почему «Ларринага» еще не взлетел на воздух.

Уорнинг доложил о происшедшем. Теперь Крюдер торопился потопить свою жертву, поскольку «Пингвин» находился в весьма неприятной близости от британской военно-морской базы во Фритауне. На то, чтобы потопить его орудийным огнем, требовалось время, поэтому Крюдер решил израсходовать одну торпеду. Вся команда собралась на палубе «Пингвина» и следила, как стальная рыбка несется к борту «Ларринаги». После удара раздался мощный взрыв. Сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее судно начало оседать в воду. Свист и шипение вырывающегося пара казались предсмертным дыханием умирающего зверя. А потом неожиданно, словно поклонившись победителю, «Ларринага» перевернулся и ушел под воду. Ветра не было, и над местом, где он исчез, еще долго висело в воздухе облако пара и дыма.

— Requiescat in pace, — сказал доктор Венцель.

— Вы что-то спросили, доктор? — поинтересовался Крюдер.

— Нет, господин капитан, я просто пожелал судну покоиться с миром по-латыни.

— Латынь? Подумать только, сколько всего человек должен выучить, прежде чем ему позволят помазать чей-то палец йодом.

Крюдер ухмыльнулся. Он был в прекрасном настроении и не без удовольствия вспомнил собственного преподавателя латыни. Единственной ложкой дегтя в бочке меда было то, что не состоялась церемония крещения новичков, впервые пересекших экватор. Но о ней никто и не вспомнил.

Эфир ожил. Радиограммы шли одна за другой. Было невозможно определить, вышел ли в море британский флот, но в любом случае следовало поторопиться. Как позже стало известно от капитанов норвежских китобойных судов, выводы Крюдера оказались очень верными. Военно-морское командование Великобритании значительно переоценило скорость немецких вспомогательных крейсеров, считая ее равной 25 узлам. Это означало, что их планы, связанные с преследованием противника, в дальнейшем основывались на заведомо ложных расчетах.

Решение Крюдера начать действовать до прибытия в выделенную для «Пингвина» оперативную зону было принято на основании анализа сложившейся ситуации, и он был полностью готов обосновать, если потребуется, свою позицию в Берлине. В соответствии с полученными им инструкциями он должен был избегать активных действий до прибытия в Индийский океан, но капитан вспомогательного крейсера должен также уметь действовать и по собственной инициативе и принимать на себя ответственность за это. Кроме удовлетворения от собственного успеха, Крюдер был доволен, зная, что оказал услугу своему коллеге — капитану Келлеру с «Тора», сбив с толку его преследователей.

Короче говоря, это была хорошая работа.

Глава 8

«РЕВУЩИЕ СОРОКОВЫЕ»

Эфир оставался перегруженным. Корабли меняли свои курсы. Корабли откладывали выход в море.

Южная Атлантика опустела. «Пингвин» шел на юг, но его впередсмотрящие при всем старании не могли обнаружить даже самой тоненькой струйки дыма на горизонте. Создавалось впечатление, что англичане временно прекратили судоходство в Центральной и Южной Атлантике. Это означало, что тысячи и тысячи тонн важных грузов были на какое-то время потеряны для Великобритании, поскольку они оставались лежать без пользы в разных портах. Результаты, подобные этим, быть может, не слишком драматичны и зрелищны, но они не менее, а то и более важны, чем отправленный на дно тоннаж.

Насколько мог судить Крюдер, следующие несколько недель не обещали приключений. Люди на борту вспомогательного крейсера имеют строго определенные обязанности, и если ничто не отвлекает их от повседневных дел, моряки начинают скучать. Крюдер отлично знал, что у него на борту около трехсот отличных матросов, иначе говоря, триста человек, имеющих разные характеры, мысли и чувства, настроения, проблемы, сильные и слабые стороны.

В свободное время, которого у него теперь стало больше, Крюдер методично обходил помещения корабля. Его можно было встретить в самых неожиданных местах — например в прачечной, где морские волки стирали свое бельишко. У Крюдера всегда и для всех находилось дружелюбное слово и хороший совет, он никогда не гнушался никакой работы, чтобы подкрепить свои слова личным примером. Как-то раз он пришел в прачечную.

— Эй, парни, да здесь жарко! — воскликнул он и снял китель.

В этот момент в помещение вбежал чрезвычайно жизнерадостный матрос и, увидев наклонившуюся фигуру, от души шлепнул ее по заднице, к немалому ужасу всех остальных, знавших, кому эта задница принадлежала.

— Боже милосердный! — воскликнул один из моряков.

Больше не было произнесено ни слова, и, хотя в прачечной было жарко, присутствующих прошиб озноб. Шутник, обнаружив, что смотрит в лицо капитана, позеленел и стал бормотать извинения.

— Да ладно, — отмахнулся капитан, — и нечего стоять здесь, разевая рот, как треска. — Помолчав немного, он добавил: — Судя по всему, вас здесь неплохо кормят, силенок явно прибавилось.

«Капитан одобрил рацион матросов», — записал в журнал вахтенный офицер.

Другой частью корабля, куда обычно не заглядывают капитаны, был свинарник. Крюдер же посещал его регулярно. Он любил лично следить за всем и хорошо знал, как важно для всех хорошее самочувствие его щетинистых обитателей. Обычно он оставлял дверь открытой, чтобы ослабить царивший в помещении густой аромат.

— Доброе утро, Эмей. Как дела сегодня?

— Доброе утро, господин капитан. Все как обычно. Все свинки в порядке.

Свинаря на самом деле звали Шнееклот, и он часто недоумевал, почему Старик называет его таким диковинным именем. Он был сыном фермера из Фленсбурга и имел дело со свиньями еще до того, как Крюдер назначил его присматривать за животными на «Пингвине». Он ничего не слышал о преданном свинопасе Одиссея, но с душой относился к своей работе и иногда даже спал в свинарнике. Крюдер немало позабавился, когда однажды, войдя в свинарник, увидел висящие на стене вещи свинаря. Очевидно, негромкое ворчанье его довольных подопечных помогало ему уснуть.

— Обосновался здесь, Эмей? — спросил капитан, кивнув на висящую в стороне рубашку матроса.

— Нет, господин капитан, — поспешил ответить Шнееклот, отлично понимая, что жить в этом помещении для человека неправильно. — Просто проветриваю и просушиваю исподнее.

Крюдер от души рассмеялся и приступил к осмотру свиней. Они были явно довольны своей судьбой и мирно толстели, без ограничения питаясь отходами с камбуза под бдительным оком фермерского сына из Фленсбурга.

— Нам следует придумать для тебя специальную нашивку, Эмей, — сказал Крюдер. — Что ты думаешь о переплетенных поросячьих хвостах, окруженных лавровым венком?

Шнееклот не всегда понимал шутки капитана, но не сомневался в его хорошем отношении, и в течение долгого времени неофициальный судовой свинарь был одним из самых преданных людей Крюдера. В дополнение к этому, очевидный интерес, проявляемый Крюдером к его четвероногим питомцам, дал ему некий особый статус на борту «Пингвина». С его «связями» считались все, даже старшины.

Как-то раз в полдень на горизонте был замечен дым. Это было впервые за много дней. Прозвучал сигнал тревоги, и люди заняли места по боевому расписанию. Крюдер вывел «Пингвин» на удобную позицию и стал ждать, пока незнакомец приблизится. Вскоре стало ясно, что это японский сухогруз, а еще через некоторое время старший помощник идентифицировал его как «Гавайи-мару». Судно, очевидно, шло в Буэнос-Айрес, и Крюдер дал ему уйти.

А тем временем на борту произошла небольшая трагедия. Лейтенант Габе описал ее в своем дневнике следующим образом:

«Я выпустил Макса и Морица из клетки, чтобы они немного полетали, и как раз в это время зашел Рихе с Джимом, одной из наших собак. Все было нормально. Мориц находился вне пределов досягаемости, но Макс сел на краешек цветочного горшка, должно быть, хотел поклевать листики. И в этот момент Джим бросился на него. Я уже думал, что Максу пришел конец, но оказалось, что конец пришел только его хвосту. Теперь он летает с голым задом, а во всем остальном вроде бы нормально себя чувствует. Только больше не поет. Обиделся, наверное. Какой стыд!»

Крюдер сообщил команде, что, хотя у людей нет возможности отправлять или получать письма из дому, их домочадцы не пребывают в неведении о судьбе моряков. Командование поддерживает с ними регулярную связь. Конечно, речь идет только о коротких сообщениях без каких бы то ни было подробностей: ваш муж, отец, сын находится в добром здравии, но пока не может сам написать или приехать.

Это было очень уместное объявление. Во время войны людям свойственно тревожиться о своих близких, поэтому сообщение капитана было воспринято с радостью и благодарностью. Теперь никому не надо было думать о том, что его родственники волнуются о нем зря.

«Пингвин» прошел сороковую параллель и продолжил движение на юг. Юг для жителей Северного полушария обычно означает тепло, но далеко не всегда. Начиналась зима. В старые времена моряки прозвали эти широты «ревущие сороковые», и люди, которым довелось испытать на себе всю ярость здешней непогоды, неизменно находили это название очень подходящим. Команда «Пингвина» тоже не видела повода оспаривать мнение своих предшественников.

Как раз в это время лейтенант Левит начал жаловаться на сильные боли в боку. Доктору Хассельману не потребовалось много времени, чтобы диагностировать аппендицит. Хуже всего было то, что нельзя было терять время — аппендикс грозил вот-вот лопнуть. Корабельный хирург доктор Венцель отправился на мостик, чтобы узнать, сможет ли Крюдер изменить курс и повести судно так, чтобы качка была меньше.

— Когда будете готовы к операции, дайте мне знать, — сразу сказал Крюдер.

«Мы едва могли держаться на ногах в операционной, — записал доктор Хассельман в своем дневнике. — Все время, пока я работал, один из санитаров сидел позади и прижимал меня к операционному столу. Доктор Венцель ассистировал, а другой санитар выполнял функции анестезиолога. Все инструменты приходилось держать в руках — положить что-нибудь на стол было невозможно. С особенной осторожностью следовало пользоваться скальпелем, ведь он мог выскользнуть из рук в самый неподходящий момент. Хотя в операционной было прохладно, пот тек с меня ручьем».

Но все хорошо, что хорошо кончается. Аппендикс был вырезан, и очень скоро Левит снова был на ногах.

Шторм завывал, словно стая разъяренных хищников. Волны вздымались над бортом и с грохотом обрушивались на палубу, ударялись о надстройку и рассыпались мириадами пенных брызг. Причем перемен к лучшему ждать не приходилось, даже наоборот, шторм еще не достиг своей высшей точки. Создавалось впечатление, что с цепи сорвался огромный зверь и теперь буйствовал и крушил все на своем пути.

Все время, пока продолжался шторм, Крюдер провел на мостике, но он был спокоен и собран, как всегда. Лейтенант Ролль передал ему очередной метеорологический прогноз. А перед этим боцман Раух доложил о потерях и повреждениях на борту: один человек получил ранение. Далее он, боцман, посоветовал Шнееклоту покинуть свинарник. Он именно так и сказал: «посоветовал», а вовсе не «приказал», и Крюдер усмехнулся.

Эмей не пожелал покидать своих свиней. Он сказал, что необходим своим подопечным. Кроме того, добавил он, внизу намного теплее. К тому же вряд ли стоит беспокоиться из-за таких пустяков. Дела должны обстоять значительно хуже, чтобы он изменил свое решение.

— Возможно, мы сумеем заставить его, — хмыкнул Крюдер.

Затем настал черед доклада кока.

— Не могу поддерживать огонь, господин капитан. Нельзя удержать кастрюлю на плите. Готовить пищу невозможно.

— Невозможно? — удивился Крюдер. — Терпеть не могу это слово. Перестаньте ныть, просто идите и готовьте людям пищу.

— Так точно, господин капитан, — сказал кок, но как раз в тот момент, когда он отдавал честь, судно сильно качнуло, палуба ушла из-под ног бедолаги, и он с ужасным грохотом сел на палубу. — Так точно, — повторил он еще раз, на этот раз сидя, кряхтя встал и отправился восвояси сообщить своим помощникам приказ капитана.

Говорят, что в беспокойное время правильнее всех ведет себя тот, кто ни на минуту не прекращает работать. Крюдер был человеком, ставшим твердым как сталь и холодным словно огурец, столкнувшись с любыми превратностями судьбы, которые могут подстерегать моряка. Он точно знал, что нельзя складывать руки и говорить — «это невозможно», надо делать свое дело. Тот факт, что он вел себя абсолютно уверенно и контролировал любую ситуацию, даже самую сложную, вселял уверенность в сердца его подчиненных.

— Старик сказал, что надо приготовить еду, — проинформировал кок персонал камбуза.

Матрос, считавшийся его правой рукой, нетвердыми шагами вышел из угла помещения — только там он мог устоять на ногах — и сказал:

— Раз так, давай готовить.

При любых обстоятельствах не обходится без недовольного ворчанья, ропота, ругательств. Но не с Крюдером. Его приказы всегда выполнялись беспрекословно и со всем старанием. Вот и в этом случае люди твердо усвоили, что, если надо приготовить пищу, они ее приготовят, независимо от того, сколько времени и сил на это будет затрачено. Воду в кастрюли можно было наливать только до половины, да и та часто выплескивалась на пол при особенно сильной качке. Нередко она заливала огонь на плите, и, кроме обычных звуков, в камбузе постоянно слышалось шипение, и в воздух поднимались клубы пара.

Голодным членам команды раздали печенье и шоколад.

С наступлением ночи начался сущий ад. Иногда казалось, что в следующую секунду «Пингвин» отправится прямиком на дно, но всякий раз судно вновь взлетало на очередную гигантскую волну, чтобы через секунду снова совершить прыжок в пропасть.

Долгая ночь прошла, а утром появились первые признаки улучшения погоды. Облачность постепенно рассеивалась, и к полудню между обрывками облаков уже можно было видеть полоски голубого неба. К вечеру стало совершенно ясно: шторм кончился. Крюдер позволил себе немного отдохнуть.

Он просто снял верхнюю одежду и с наслаждением растянулся на койке. Отдых командира корабля никогда не длится долго, он должен быть готов в любую минуту вскочить и начинать действовать, не тратя время на одевание. И в этот раз долго отдыхать Крюдеру не пришлось. Его разбудил звук торопливых шагов. Дверь его каюты распахнулась.

— Капитан!

— Что случилось? — Крюдер уже полностью проснулся.

— Судно слева по борту.

Крюдер в момент оказался на мостике и принялся с напряженным вниманием изучать силуэт незнакомого судна, отчетливо видный на фоне звездного неба.

Судно в этих широтах? Очень подозрительно! Крюдер знал, что у него есть все основания держаться в стороне. Он должен был добраться до своей оперативной зоны — Индийского океана, — не привлекая внимания. А уж там он постарается привлечь внимания как можно больше.

Все его офицеры жаждали заняться незнакомцем. Они считали, что нет ничего проще. Вообще-то на борту все спали, кроме вахтенного офицера, рулевого, впередсмотрящего и вахты машинного отделения. Крюдер прислушался к их спору. Лейтенант Михаэльсен старался остудить пыл бравых вояк. Во-первых, увещевал он, незнакомец вполне может оказаться британским вспомогательным крейсером, а это означает неминуемый бой. Но это было бы еще ничего, и у «Пингвина» были неплохие шансы одержать верх, но противник наверняка выйдет в эфир и сообщит о местонахождении немецкого вспомогательного крейсера, а уж это им точно не нужно. Во-вторых, незнакомец может быть немецким судном, идущим из Японии, или немецким призом. Короче говоря, чем бы ни было неизвестное судно, было очень маловероятно, что это обычный сухогруз. Обычный сухогруз не мог идти таким курсом.

Крюдер еще некоторое время прислушивался к дискуссии, потом, без каких бы то ни было комментариев, приказал изменить курс и обойти неизвестное судно.

Офицеры были очень разочарованы, но позднее выяснилось, что решение Крюдера оказалось правильным. Командир другого немецкого вспомогательного крейсера сообщил, что неизвестное судно оказалось «Тираной» — немецким призовым судном, имевшим на борту большое число пленных англичан. Домой оно так и не попало. В нескольких милях от атлантического побережья Франции оно было торпедировано британской подводной лодкой и затонуло. Команда и ее невольные гости были спасены, но разочарованы: пройти так много опасностей и нарваться на торпеду в самый последний момент! Как тут не сетовать!

Глава 9

ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН

«Пингвин» обогнул мыс Доброй Надежды. Это было очень хорошее название, и команда надеялась, что оно окажется пророческим.

Немецкий вспомогательный крейсер повернул на север — в более солнечные края. Грозные «ревущие сороковые» остались позади, подул юго-восточный муссон, принеся с собой теплую погоду. Дождевики, затвердевшие от соли, стали ненужными. Море было спокойным, а воздух — чистым, прозрачным и пропитанным восхитительным ароматом.

Однажды ночью моряки на вахте стали свидетелями удивительного зрелища, и им, находящимся в чужом море вдали от родных берегов, показалось, что они попали в сказку. Поверхность воды светилась, причем свет был настолько ярким, что казался ослепительным. Словно кто-то включил под водой мощные прожектора.

Метеоролог из Данцига был срочно разбужен и доставлен на мостик, чтобы объяснить непонятное явление.

— Свечение моря — явление вполне обычное для этих широт, — сказал он. — Сейчас оно действительно довольно сильное, и связано это, по всей видимости, с массами воды, принесенными сюда муссонами. В море живет великое множество живых организмов, и непрекращающаяся борьба за жизнь между ними в это время года ведется ближе к поверхности.

Среди светящихся тел на поверхности были представлены, должно быть, все представители морской фауны и флоры: моллюски, медузы, головоногие, морские черви, осьминоги и инфузории. Вода была покрыта несметным количеством светящихся микроорганизмов. Многие морские обитатели, живущие в полной темноте, имеют источники света, чтобы видеть добычу и врагов.

Лейтенант Бах вспомнил, как слышал от одного ученого на борту «Бремена», что жители морских бездн довольно часто поднимаются ночью к поверхности. Такие существа состоят из костного скелета, органических тканей и клеток из желеобразного вещества, наполненных жидкостью, что позволяет им выдерживать колоссальное давление на глубине нескольких тысяч метров под водой. Внешне они напоминали маски китайских актеров, изображавших дьявола.

— Вода — основа или элемент всего, — сказал Крюдер. Это была ссылка на оживленную философскую дискуссию, которая накануне велась в кают-компании.

И теперь посреди ночи, озаренной странным, каким-то потусторонним светом, дискуссия возобновилась. К утру офицеры добрались до открытия иррационального и снова вернулись к вопросу о море — колыбели жизни. Кто-то процитировал комментарий к десятой книге Эвклида:

«Говорят, что человек, впервые извлекший иррациональное из тайных глубин на свет дня, был наказан за свое безрассудство кораблекрушением. Невыразимое должно было остаться секретом навечно. Преступник, кощунственно прикоснувшийся к таинству происхождения жизни, был ввергнут в глубины, откуда и вышла жизнь и где его тело останется навечно».

Лейтенант Габе записал в своем дневнике:

«Мы получили возможность приятно разнообразить свою жизнь — ходить в кино. Дома нас снабдили некоторым количеством очень хороших фильмов, и почти каждую неделю обстановка это позволяла, мы устраивали просмотры. Поскольку проектор у нас был только один, при замене пленки всегда были паузы. И я вспомнил дни моей юности. Именно в те времена в самый критический момент изображение исчезало, и на экране появлялась надпись: конец ролика 5. В нашем кинозале места немного, поэтому постоянно приходится изгибаться и вытягивать шею, чтобы увидеть изображение на крошечном экране. Но я сумел приспособиться, и давка больше не портит мне удовольствие. Многие из этих фильмов я уже видел, но все они настолько хороши, что ни за что не откажешься посмотреть их еще раз. Из-за ограниченности пространства и обязательной занятости части команды на вахте после первого показа их непременно приходится показывать снова. Тогда их можно посмотреть совершенно спокойно. Между прочим, в одном из последних фильмов была сцена, в которой шикарная девчонка показывала стриптиз. Присутствовавший при показе Старик с негодованием велел одеть ее, что делалось очень просто, надо было только отмотать пленку назад.

Общее мнение было таково: Старик, который по возрасту и не старик вовсе, захотел посмотреть пикантную сцену еще раз».

«Пингвин» благополучно прибыл в Индийский океан. Море представляло собой огромное шелковое покрывало. На ослепительно голубом небе ярко сияло теплое солнце. Моряки, изрядно замерзшие в южных широтах, отогрелись и повеселели.

— Я вполне могу понять, почему так много людей ездят в отпуск на юг, — сказал один из матросов и проникновенно добавил: — Здесь все светлее, теплее, радостнее и кажется полным надежды. Ты раскрываешься навстречу солнцу, как цветок.

— Ты что-то перепутал, парень, — ответил ему более здравомыслящий товарищ. — Сейчас мы движемся на север, а вовсе не на юг.

Прибыв в свою оперативную зону, «Пингвин» начал бороздить море в надежде встретить судно противника. Сначала безуспешно. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралось пустынное море. Но ведь факт, что Индийский океан — район напряженного судоходства. Неужели британцы прекратили здесь движение своих судов? Быть может, они каким-то образом узнали о присутствии «Пингвина» и изменили маршруты судов? Англичане ни в коем случае не были дураками и имели богатейший опыт мореплавания. Никогда не следует недооценивать противника!

Однажды прекрасным летним днем на мостик был вызван летчик разведывательного самолета «Пингвина».

— Итак, — спросил Крюдер. — Мы можем вас отпустить?

— Полагаю, что да, господин капитан.

— Прекрасно, — удовлетворенно кивнул Крюдер и приказал достать из трюма самолет «Арадо» и опустить его за борт. Почти вся команда собралась, чтобы проследить за уникальной операцией. Но вот заработал двигатель самолета и забурлила вспененная винтом вода. Сидящий в кабине летчик поднял руку в приветствии. Мотор взревел, в воздух поднялось облако брызг, в котором солнечный свет преломился сотней маленьких радуг, и самолет под восторженные крики зрителей поднялся в воздух.

Но «Арадо» никак не набирал высоту, а только скользил над водой. Достаточно было даже небольшой потери высоты, чтобы его поплавки коснулись поверхности и он ушел носом в воду. Теперь на палубе воцарилось гробовое молчание, люди даже дышать боялись. Прошло несколько томительных мгновений, и самолет набрал высоту.

«Арадо» находился в полете над Индийским океаном! Он взлетел без применения катапульты, с поверхности воды, как утка с пруда. Теперь зрители снова разразились восторженными восклицаниями, стараясь перекричать друг друга.

«Арадо» описывал круги над кораблем, а наблюдатель лейтенант Мюллер обменивался сигналами Морзе с «Пингвином». Судно изменило курс, дав возможность летчику уничтожить девиацию компаса. После длительного пребывания в металлическом чреве «Пингвина» от магнитного компаса можно было ожидать любых причуд, и это следовало немедленно определить и скомпенсировать. Над бескрайними водными просторами только абсолютно точная навигация могла вернуть самолет обратно к той крошечной точке в океане, которой являлся «Пингвин». Подобные самолеты-разведчики довольно часто терялись. Один из вспомогательных крейсеров потерял свой самолет-разведчик, канувший бесследно, а несколько позже лишился своего самолета тяжелый крейсер «Адмирал Шеер», правда, к счастью, после полуторасуточного поиска его удалось найти.

Наблюдатель на «Арадо» и штурман «Пингвина» договорились о коде: ракеты одного цвета будут означать, что обнаружен военный корабль противника, другого цвета — торговое судно. Но поймай сначала хотя бы одного зайца…

Летчик «Арадо» вел самолет, держа на коленях карту. Далеко внизу расстилалось море. Сверху оно выглядело как пруд, поверхность которого слегка волнует слабый ветерок. Но летчика было не так легко обмануть. Когда придет время садиться на воду, подумал он, она уже не будет казаться такой спокойной.

С моря поднималась дымка, и в воздухе стал сгущаться туман. С высоты «Пингвин» не было видно. Многие ошибочно думают, что чем больше высота, тем дальше видно. Туман часто значительно снижает видимость. Но маленький маневренный и быстрый самолет может облететь, ведя поиск, очень большие пространства.

Они летели уже около часа, но пока ничего не заметили. Вокруг не было ничего, кроме неба и моря. Самолет описал дугу, и горизонт, скорее воображаемый, чем видимый, переместился. Лейтенант Мюллер взглянул на карту, а потом на летчика, ожидая объяснений. Последний поднял руку и показал вперед и вниз. Он расплылся в улыбке и, обернувшись, передал лейтенанту Мюллеру вырванный из блокнота листок. Там было написано: «Внизу что-то есть. Хочу посмотреть».

Наблюдатель тоже уставился в указанном направлении. Совершенно верно. Внизу что-то было. Мюллер почувствовал раздражение — он обязан был заметить это первым. В конце концов, в этом заключается его работа. Внизу виднелась маленькая точка — словно кто-то бросил в песок зернышко риса. Все-таки у этого летчика чертовски хорошее зрение!

— Похоже на танкер! — воскликнул он.

— Ты прав! — прокричал в ответ летчик, на секунду выпустив из рук штурвал, чтобы вытереть вспотевшие от волнения руки.

Точка увеличивалась в размерах и из черной стала серой. Теперь было отчетливо видно, что кормовая надстройка выше, чем остальные палубные конструкции. В центре располагался мостик. Вполне типичная конструкция. Танкер. Он двигается или дрейфует? Двигается: за кормой виднеется белая пена, а от бортов разбегаются серебристые волны.

Наблюдатель произвел вычисления, чтобы определить, далеко ли «Пингвин». Выяснилось, что до него 150 миль. Чертовски далеко! И зачем эти водоплавающие так долго ждали, прежде чем отправить ласточку в полет! Они обращались с ней, как с фарфоровой чашкой! А старина «Арадо» вовсе не такой уж хрупкий и многое может выдержать. Если надо, он и в шторм может летать, совсем как альбатросы, которых они видели несколько недель назад.

При сложившемся положении вещей «Пингвину» потребуется слишком много времени, чтобы прибыть сюда. Пока же он следовал курсом, который удалял его от перспективной добычи. К тому же представлялось вполне вероятным, что с наступлением темноты танкер изменит курс. Ночь предстояла темной и вначале безлунной. Луна не появлялась на небе раньше полуночи.

— Черт знает что! — подвел итог наблюдатель и сообщил летчику результаты своих вычислений.

Тот кивнул и прокричал что-то в ответ — наблюдатель не расслышал. Пришлось снова прибегнуть к общению посредством переписки.

«Уходим. Не хочу, чтобы нас заметили».

«Арадо» лег на обратный курс и благополучно добрался до «Пингвина». Выслушав сообщение разведки, Крюдер нанес на карту координаты танкера, затем вооружился измерителем и параллельной линейкой и приступил к расчетам. По его сосредоточенному лицу было ясно, что перехватить танкер до наступления темноты надежды мало. В рубке установилось разочарованное молчание, прерываемое только стуком чертежных инструментов о стол.

Крюдер не произнес ни слова, но вахтенные видели перерезавшие его лоб глубокие морщины — командир напряженно размышлял. Неожиданно он снова взял инструменты, произвел еще какие-то расчеты и нацарапал на листке бумаги несколько цифр.

— Мы ничего не можем сделать, — в конце концов проговорил он. — Придется убедить их пойти на сотрудничество. Мюллер, передайте им это сообщение. — С этими словами Крюдер написал короткое сообщение на английском языке.

«Следуйте курсом 230 градусов Ю-3 1/2 З.[10] Прямо по курсу перед вами находится немецкий рейдер. Подпись. Хопкинс, командир корабля его величества „Кумберленд“».

— Но… — Мюллер был совершенно сбит с толку.

— Я все понимаю, — не дал ему продолжить Крюдер, — но джентльмены там внизу могут и не знать разницу между «Арадо» и «Свордфишем». Это наш шанс.

Надстройка танкера становилась все больше и больше. «Арадо» летел очень низко, чтобы у зрителей внизу было меньше возможностей заметить немецкие отличительные знаки на крыльях. На танкере увидели самолет, и маленькие фигурки на палубе забегали, словно цыплята, над головой которых парит ястреб. Люди взволнованно показывали руками вверх. На мостике стоял человек в белой фуражке — капитан или вахтенный офицер, кто именно, значения не имело.

Раздался глухой звук, словно где-то рядом вылетела пробка из бутылки шампанского. Это наблюдатель выстрелил из сигнального пистолета. Оставляя за собой дымовой след, маленькие шарики света испускали красное сияние, хорошо видное даже при свете дня. Они полетели перед самолетом к борту танкера. Моряки на палубе все как один следили за полетом, одновременно отвернувшись от приближающегося самолета. В этом и заключалась хитрость! В течение нескольких драгоценных мгновений они следили за фейерверком, а не за самолетом.

Наблюдателю пришлось высунуться из кабины. Бьющий в лицо яростный ветер мешал дышать, словно чья-то гигантская холодная рука грубо закрыла его лицо. В правой руке он держал надежно упрятанное в утяжеленный мешок сообщение. До танкера оставалось не более сотни метров.

«Боже правый, — подумал он, — мы снесем им мачту. Но неужели эти парни слепые? Или они все поголовно спятили?»

— Вверх, давай вверх! — завопил он, начисто позабыв, что летчик его не может слышать.

Но вот настал момент, когда он должен был бросить мешок с сообщением. Теперь танкер находился не более чем в пятнадцати или двадцати метрах под самолетом. Они так хорошо все просчитали: высоту, скорость ветра, собственную скорость и скорость танкера, даже начертили параболу, по которой будет падать мешок. А теперь этот псих, вздумавший пройтись на бреющем полете прямо по головам моряков, решил спутать все карты и ведет себя как слон в посудной лавке! Размахнувшись, наблюдатель бросил мешок. До палубы оставалась пара-тройка метров. Он видел, как бросились врассыпную люди, и какую-то долю секунды следил за полетом мешка. Потом самолет пролетел над танкером и взмыл в воздух. Совершенно измученный, наблюдатель откинулся в кресле и задвинул фонарь кабины. Только после этого он вытер тыльной стороной ладони струящийся по лбу пот. Когда он снова оглянулся, танкер уже остался далеко позади и очень быстро опять превратился в черную точку на голубом шелковом покрывале Индийского океана. Самолет описал дугу, держась на приличном расстоянии. На мачте танкера реял красный флаг с голубым крестом. Наблюдатель решил, что судно принадлежит Норвегии.

Летчик и наблюдатель внимательно следили за приборной панелью и курсом танкера.

— Сработало! — воскликнул летчик. Он снова оказался более наблюдательным.

Танкер изменил курс. Если он будет продолжать двигаться в этом же направлении, то попадет прямо в лапы «Пингвина».

Крюдеру везло. Что ж, в любви и войне все средства хороши, особенно если речь идет об англичанах, которые сами обладают змеиной хитростью. Что же касается пробританских норвежцев, так им и надо. В следующий раз будут держать глаза открытыми. Черную свастику на крыльях самолета никто не прятал. Идея Крюдера с красными сигнальными огнями оказалась воистину гениальной. Очень простой трюк, но он сделал свое дело — отвлек внимание противника в самый решающий момент.

«Арадо» вернулся к «Пингвину» и легко, словно чайка, сел на воду. И только тогда летчик вспомнил о том, что сомневался в удачном исходе полета. Командир снова оказался прав: ничего не бойся, просто делай свое дело.

— Проверьте, следует ли танкер новым курсом! — крикнул Крюдер с мостика.

— Мы должны сначала принять горючее, господин капитан.

— Хорошо, тогда займитесь этим. Все уже готово.

Оба летчика заполнили топливный бак самолета из канистр, которые передавали им с борта «Пингвина». Когда бак был полон, они снова взлетели.

Когда они прибыли на место, куда должен был подойти танкер за пару часов, которые они его не видели, море было пустынным. Они еще раз проверили курс и сверили часы. Все верно. В расчетах не было никакой ошибки. Тогда что же случилось? Ошибка компаса? Не может быть, он проверен и перепроверен. Куда же к черту подевалось судно?

— Да вон же он!

Танкер был обнаружен довольно далеко слева по курсу. Проведенные вычисления показали, что судно примерно полчаса назад вернулось на прежний курс. Но почему? Быть может, капитан что-то заподозрил, не обнаружив нигде в пределах видимости «Кумберленд»? Или он оказался смелым викингом, не приемлющим чужих указаний относительно курса своего судна? Нельзя исключить и того, что матросы в конце концов рассмотрели свастики на крыльях «Арадо». Какова бы ни была истина, следовало срочно что-то предпринять. Но что?

Самолет подлетел ближе к танкеру. Представлялось совершенно очевидным, что его капитан не имел ни малейших намерений следовать указанным ему курсом. Упрямый осел, подумал наблюдатель. Его даже на мостике не было. Создавалось впечатление, что он утратил интерес к происходящему.

Моряки же на борту танкера были непонятно безразличны к появлению самолета. Изредка то один, то Другой останавливался, бросал беглый взгляд в сторону «Арадо» и продолжал заниматься своими делами. Если они действительно заподозрили, что послание с «Кумберленда» — ловушка, их хладнокровие выше всяких похвал, подумал наблюдатель. К тому же они прекрасные актеры. С другой стороны, если они ничего не подозревают, тогда их поведение вряд ли свидетельствует о гармоничных отношениях между Англией и Норвегией.

Но все это в общем-то не имело значения. Ситуация была глупой. Наблюдатель представил себя докладывающим о ней Крюдеру и невольно поежился. Нет танкера! Воображаемая картина ему совершенно не понравилась. Возможно, они могли заставить упрямого норвежца лечь на предписанный ему курс, но тогда танкер нельзя упускать из виду. А тем временем приближался вечер, а вслед за ним — чернильно-черная ночь. Луна появится на небе только после полуночи. Да и в любом случае топлива было недостаточно, чтобы оставаться в воздухе до прибытия «Пингвина».

«Арадо» подлетел совсем близко к танкеру, и — вот удача! — он вернулся на предписанный курс. Но не успели летчики поздравить себя с успехом, как танкер снова лег на старый курс. Игра в кошки-мышки продолжалась до тех пор, пока позволяло наличие топлива в баке.

Мюллеру это надоело, и он сбросил перед носом танкера бомбу. Требование остановиться было убедительно подкреплено пулеметным огнем по мостику.

На борту судна замигала сигнальная лампа.

«Я останавливаюсь, — сообщили с танкера, — но доложу об этом в адмиралтейство».

Норвежский капитан кипел от негодования. «Арадо» сел на воду рядом с танкером. В баке уже не было топлива, чтобы он мог оставаться в воздухе, но ведь норвежцы об этом не знали.

А пока суд да дело, «Пингвин» на полной скорости спешил к танкеру. По указанию капитана все моряки, свободные от вахты, отдыхали. В пять часов впередсмотрящие танкер не видели. В шесть часов тоже. Наступил вечер, и около семи часов было уже совсем темно. В 19.45 впередсмотрящий доложил:

— Вижу навигационные огни справа по борту.

Почти сразу же были замечены огни рядом с судном почти на уровне моря. Это мог быть только «Арадо». На «Пингвине» включили прожектор. Да, это были они — норвежский танкер и немецкий самолет. Прожектор зашарил по танкеру. Насколько можно было видеть, орудий на нем не было.

Сопровождаемые громким визгом и скрежетом шлюпбалок, на воду спустили две шлюпки с абордажной партией. Два громких всплеска возвестили об их благополучном «приводнении». И началась операция, которая была отработана до автоматизма на учениях, поэтому шла гладко, несмотря на довольно сильное волнение. Все движения были точными и согласованными.

Лейтенант Уорнинг находился в первой шлюпке. Вскарабкавшись по переброшенному через борт веревочному трапу, он сразу же увидел форменную фуражку с золотым шнуром. Его ожидал сам норвежский капитан. Увидев перед собой вместо английского военно-морского офицера немца, потрясенный норвежец отступил на несколько шагов.

— Черт побери! — воскликнул он. — Я понял, что тут какая-то ловушка, но и подумать не мог, что в этих водах может оказаться немецкий корабль.

Не ожидая дальнейших приказов, зная, что нужно делать, немецкие моряки разбежались по судну. Большинство из них до войны были моряками торгового флота, поэтому они отлично знали устройство торговых судов и не рисковали заблудиться. Радисты заняли судовую радиорубку, механики — машинное отделение, матросы — мостик. Все прошло настолько быстро, что удивленные норвежцы не успели и подумать о сопротивлении. Вахтенные на мостике еще даже не уничтожили секретные документы.

Через пятнадцать минут после того, как Уорнинг ступил на палубу танкера, он передал сообщение на «Пингвин»:

«Судно в наших руках. Это норвежский танкер „Филефьелль“. Груз: 10 000 тонн бензина, 500 тонн нефти. Судовые документы целы».

Мюллер, все еще находившийся на «Арадо», прочитал сообщение и понимающе кивнул. 10 000 тонн бензина! Неудивительно, что они стали такими сговорчивыми, когда рядом была сброшена бомба.

Крюдер решил взять с танкера максимально возможное количество продовольствия. Но тут отправленные на танкер эксперты сообщили, что нефть пригодна для использования на «Пингвине». Это была несомненная удача. Нефть, транспортируемая на танкерах, не всегда пригодна для использования в современных морских двигателях. Поэтому Крюдер принял решение привести танкер в более спокойные воды и перегрузить топливо на «Пингвин».

Пока оба судна двигались в указанный Крюдером район, впередсмотрящие заметили огни справа по борту: один — рубиново-красный, другой — ядовито-зеленый. Совершенно очевидно, это была часть навигационных огней сравнительно крупного судна. Наступила полночь, взошла луна, и в молочно-белом свете стал виден темный силуэт нового судна.

Крюдер приказал людям занять места по боевому расписанию, и «Пингвин» лег на параллельный курс. Одновременно немецкая призовая команда на борту танкера получила приказ вести «Филефьелль» в кильватере за «Пингвином». Оказавшись на траверзе неизвестного судна, Крюдер просигналил:

«Немедленно лечь в дрейф. Соблюдайте радиомолчание, или мы открываем огонь».

Чтобы доказать серьезность своих намерений, Крюдер приказал произвести предупредительный выстрел перед носом судна. Через несколько минут на мостике появился радист Брунке:

— Противник вышел в эфир, господин капитан.

Крюдер приказал включить прожектор. В его ярком свете было прекрасно видно, как суетится расчет возле типично британского длинноствольного орудия. Крюдер внимательно наблюдал в бинокль за каждым движением на борту судна противника. Это был тоже танкер. Крюдер все еще медлил, не давал приказ открыть огонь, надеясь, что противник образумится. Защищаться против «Пингвина» одним орудием было полнейшим абсурдом.

— Возможно, капитан спит в своей каюте, — сказал он, — а его люди делают то, что должны согласно инструкциям.

— Противник продолжает использовать радиосвязь, — доложил Брунке.

Тогда Крюдер приказал открыть огонь из орудий левого борта. Несколько снарядов сразу попали в цель. Танкер остановился, и его орудийный расчет покинул орудие.

Приказав прекратить огонь, Крюдер передал на борт танкера сигнал, дав команде десять минут на то, чтобы покинуть судно. В свете прожекторов было видно, как люди побежали к шлюпкам и очень скоро уже активно налегали на весла, стараясь удалиться как можно дальше от обреченного судна.

— Судя по числу людей, — сказал штурман, — в шлюпках вся команда.

— Похоже на то, — согласился Крюдер. — Они взяли с собой раненых. Доктор Венцель и доктор Хассельман, приготовьте операционную.

— Кейптаун подтвердил получение радиограмм, — сообщил радист. — Сингапур подтвердил, что слышит просьбу о помощи.

Эфир ожил.

Когда спасательные шлюпки отошли на безопасное расстояние от танкера, «Пингвин» приблизился к его левому борту и выпустил торпеду, надеясь разом покончить с судном. Торпеда попала в цель в районе миделя, снесла фок-мачту, но танкер, хотя и получил сильный крен на левый борт, остался на плаву.

Тогда Крюдер на некоторое время отвлекся и обратил внимание на членов команды танкера, которые как раз поднимались со спасательных шлюпок на борт «Пингвина».

Судно оказалось 7000-тонным танкером «Бритиш Коммандер».

На борт «Пингвина» поднялся последний моряк. Это был капитан танкера Торнтон — высокий и худощавый человек с резкими чертами лица. Он держался спокойно и с большим достоинством. Получив распоряжение отправляться в тюремное помещение «Пингвина», он позволил себе выразить недовольство:

— Что за чепуха! Сюда вот-вот подойдет британский крейсер и возьмет нас на борт.

Но он ошибся.

Команда встретила его восторженно. Не приходилось сомневаться, что он пользовался большой популярностью.

На мостик снова явился лейтенант Брунке.

— Радиопередатчик противника продолжает работать, — сообщил он.

Получалось, что один из британских радистов все еще находился на борту и в преддверии неминуемой гибели продолжал выполнять свой долг до конца. В том, что произойдет дальше, он не мог сомневаться. С «Пингвина» уже было произведено несколько залпов и выпущена торпеда. Теперь Крюдер отдал приказ уничтожить судно орудийным огнем, и на танкер обрушился град снарядов. Судно начало сильно крениться и в конце концов скрылось под водой.

— Никому не может понравиться, когда таким образом приходится отправлять храброго человека в ад, — спокойно сказал Крюдер, — но что делать — война есть война. Крепкий был парень.

— Я всегда говорил, что англичане совсем не такие, как их изображает наша пропаганда, — сказал Михаэльсен.

Михаэльсен был одним из немногих, кто мог позволить себе подобную прямоту. Крюдер имел очень высокое мнение о своем штурмане, высоко ценил его хладнокровие и острый ум. Сам он по натуре был более импульсивен. Подобные разговоры оказывали вредное влияние на мораль и не повышали боевой дух в коллективе, но Крюдер сдержался и не сделал замечания штурману, хотя любому другому офицеру непременно указал бы на недопустимость таких высказываний. Он отвернулся и приказал привести на мостик английского радиста.

Радист явился в сопровождении двух матросов, и Крюдер немедленно задал ему вопрос, остался ли кто-нибудь на борту.

— Нет, — ответил англичанин.

— Значит, у вас имеется устройство, которое может передавать сигнал бедствия со сдвигом времени? Оно работает после того, как команда покинет судно?

— Нет, — снова ответствовал английский радист.

Поняв, что он ничего не добьется, Крюдер велел отвести пленного обратно. И на следующий день во время длительной беседы с капитаном Торнтоном он уже не возвращался к этому вопросу. Возможно, взрыв вызвал сотрясение ключа радиопередатчика, и «посланное» им сообщение оказалось сигналом бедствия. Когда команда покинула судно, генераторы передатчика были оставлены работающими.

А внизу в операционной немецкие врачи и их помощники оказывали помощь раненым британским морякам. Всего лишь часом или двумя ранее эти пациенты были их врагами, теперь же они делали все возможное, чтобы спасти им жизнь.

Было уже шесть часов, когда врачи отложили залитые кровью инструменты и начали приводить себя в порядок. К этому времени все раненые уже были с комфортом устроены в лазарете. Оба санитара — Шильхабель и Поэтен — были непривычно тихи и молчаливы. Они впервые столкнулись с настоящими ранеными. Раньше им не приходилось видеть разорванной, искалеченной человеческой плоти. Специальным мылом они тщательно отмывали свои окровавленные руки.

— А ведь у этих парней дома остались жены и дети, — медленно проговорил Поэтен. — Задумаешься тут.

Позже в лазарет спустился Крюдер, чтобы узнать о состоянии раненых. Он был рад услышать, что состояние всех пациентов особого опасения не вызывает. Его неизменная забота о раненых была одной из его самых замечательных черт.

Около десяти часов вечера захваченный танкер «Филефьелль» лег в дрейф, а от призовой команды поступило сообщение о том, что они заметили дым на горизонте. «Пингвин» изменил курс и последовал в указанном направлении.

Странно, но когда «Пингвин» оказался в пределах видимости неизвестного судна, оно не сделало попытки изменить курс, хотя именно это предписывали инструкции, полученные всеми капитанами судов союзников. Оно не изменило курс, даже когда «Пингвин» догнал его, приблизившись со стороны левого борта.

Крюдер и Михаэльсен стояли на мостике и внимательно изучали судно, одновременно стараясь найти что-то похожее в опознавательных таблицах.

— Выглядит слишком элегантным для британского сухогруза, — сказал Крюдер. — Не удивлюсь, если это янки.

— Будет жаль, если вы окажетесь правы, но я так не думаю, — пробормотал Михаэльсен, продолжая перелистывать страницы раздела, посвященного норвежскому судоходству.

Безразличие незнакомого судна показывало, что союзники в Индийском океане чувствовали себя в полной безопасности.

Близость Мадагаскара была козырной картой Крюдера.

Неизвестное судно оказалось современным норвежским сухогрузом «Морвикен». Это прекрасное судно с удивительно элегантными обводами было построено в Бремене по норвежскому проекту.

Наблюдая за ним, Михаэльсен почувствовал неприятное волнение. Ощущение стало еще более отчетливым, когда он убедился в точности идентификации. Он поневоле мысленно вернулся к довоенным годам, но Крюдеру ничего об этом не сказал.

«Пингвин» приблизился к «Морвикену», и Крюдер приказал дать предупредительный выстрел перед носом сухогруза. Снаряд поднял ввысь большой фонтан воды перед самым форштевнем норвежца, капитан которого немедленно застопорил машины, поднял большой флаг Норвегии и стал ждать прибытия абордажной партии, соблюдая полное радиомолчание. Возглавлял абордажную партию снова лейтенант Уорнинг, но только в этот раз он и его люди спустили на воду резиновые лодки. После неудачного опыта с «Доминго де Ларринагой» Крюдер решил отправлять своих моряков на каноэ, как индейцев, вышедших на тропу войны. Зато, если им придется взрывать судно, они не будут опасаться, что в критический момент их подведет лодочный мотор.

На борту «Морвикена» норвежский капитан стал просить Уорнинга не топить судно.

— Вы только посмотрите на эту красоту! — в отчаянии восклицал он. — Это же лучшее судно в норвежском торговом флоте! Если хотите, я сам отведу его в Германию. Если я дам слово, вы можете мне доверять.

У лейтенанта Уорнинга не было полномочий решать такие вопросы, поэтому он передал сообщение о предложении норвежского капитана на «Пингвин».

Оно, безусловно, было соблазнительным, и Крюдер не сомневался, что норвежский капитан сдержит слово, но тем не менее он чувствовал, что в сложившихся обстоятельствах не может согласиться. Вполне возможно, что норвежец был достаточно честен, но отчаянные призывы о помощи, посланные в эфир британским танкером, взбудоражили всех в западной части Индийского океана, поэтому шансы благополучно доставить призовое судно к месту назначения были мизерными. Крюдер был истинным моряком и не мог не восхищаться великолепным судном, но, прежде всего, он был солдатом и, испытывая вполне понятные сожаления, все-таки отдал приказ потопить «Морвикен» торпедой. Команда и абордажная партия покинули судно. Все свободные от вахты моряки «Пингвина» собрались на палубе, чтобы наблюдать шоу. Неожиданно на одной из спасательных шлюпок «Морвикена» заработал мотор, и она, под одобрительные возгласы команды «Пингвина», поплыла к борту немецкого вспомогательного крейсера. Ее с большой осторожностью выловили из воды. Это было чрезвычайно полезное приобретение. Позднее немцам удалось захватить еще одну.

Поднявшись на борт, норвежский капитан на чистом немецком языке обратился к боцману Рауху:

— Мы вели себя правильно?

— Совершенно правильно, господин капитан, — ответил Раух. — Остановившись по первому требованию и отказавшись от использования радиосвязи, вы избавили себя и свою команду от больших неприятностей, да и нам облегчили жизнь.

Норвежец, очевидно опытный, образованный и много повидавший человек, коротко поклонился. Боцман собрал норвежскую команду, которой было позволено оставить при себе все личные вещи, и отвел людей в отведенные для них помещения. Как и всем остальным пленным, им немедленно выдали горячую пищу — гороховый пудинг с беконом, то же самое, что в тот день ела команда «Пингвина». После еды всем раздали сигареты.

А тем временем с их судном было покончено. Торпеда ударила в борт, раздался страшный взрыв. Прекрасное судно начало тонуть. Первой под воду ушла корма, а носовая часть поднялась к небу, словно гигантская башня. В течение нескольких мгновений судно оставалось в вертикальном положении, а потом медленно скрылось под голубой гладью моря. На борту «Пингвина» никто не выражал свою радость. Новый успех почему-то никому не доставил удовольствия. Гибель судна — печальное зрелище для любого моряка, тем более такого прекрасного, как «Морвикен».

Когда судно затонуло, боцман Раух пошел к пленным. По его выражению лица норвежский капитан понял, что все кончено. К тому же все слышали взрыв. Боцман подошел прямо к капитану и протянул ему руку, тем самым выражая свое искреннее сожаление. Норвежский капитан крепко пожал протянутую ему руку, с достоинством выслушал слова сожаления и симпатии, произнесенные немецким моряком, и снова опустился на стул.

Лейтенант Михаэльсен не сказал Крюдеру, что очень хорошо знал норвежского капитана, более того, они были старыми друзьями. А спустя пару дней он попросил у Крюдера разрешения принять норвежца в своей каюте.

Но когда норвежец заметил Михаэльсена, он остановился и побледнел.

— Это сделал ты, — потрясенно пробормотал он, — из всех людей именно ты!

— Нет, не я, — ответил Михаэльсен. — Я не капитан. Я пытался убедить его принять твое предложение, но безуспешно. И дело вовсе не в том, что он тебе не доверяет. Поверь, все равно ничего бы не получилось. Он был прав. А я ничего не мог сделать.

— Ничего не мог сделать? Да, конечно, я понимаю. Теперь ты скажешь, что приказы не обсуждаются, а выполняются, и ты не мог не подчиниться. Знакомая песня.

Норвежский капитан пылал праведным негодованием.

— Не расстраивайся, старик, — примирительно сказал Михаэльсен. — Подумай, что бы ты делал, если бы твой старший механик вдруг застопорил все машины, погасил котлы и заявил, что выходит из игры. В открытом море ты бы счел такое поведение бунтом, разве не так?

— Возможно.

— Вот именно. Тогда почему ты обижаешься? В море я обязан выполнять приказы, совершенно независимо от того, нравится мне это или нет. Ты же сам это понимаешь. Так что не держи на меня зла. Поверь, я тебе не враг. И давай пожмем друг другу руки.

Глава 10

ПОРТФЕЛЬ ПОПОЛНЯЕТСЯ

Крюдер вел «Пингвин» на юг, стремясь как можно быстрее выйти из опасной зоны. Захваченный танкер «Филефьелль» двигался следом. За этот полный событиями день на горизонте еще дважды был замечен дым. В последовавших за этим оживленных дискуссиях осторожный Михаэльсен неизменно выступал против атаки. Его опасения были вполне оправданными. «Пингвин» находился всего лишь в 400 милях от земли.

Наступила ночь. Небо было усыпано совершенно незнакомыми звездами, светившими гораздо ярче, чем их собратья в Северном полушарии. На общем фоне отчетливо выделялся Южный Крест — величественное созвездие, помещенное австралийцами на свой национальный флаг.

На мостик вышел Брунке. Крюдер тотчас повернулся к нему, опасаясь, что тот принес дурные новости. Прочитав сообщение, Крюдер довольно рассмеялся и передал бумагу Михаэльсену. Это было поздравление военно-морского командования по поводу потопления танкера «Бритиш Коммандер». Очевидно, отчаянные призывы о помощи, передаваемые с танкера, не остались незамеченными. В штабе командования легко сложили два плюс два и сделали вывод, что ответственным за эту акцию является «Пингвин».

В восемь часов вечера Крюдер отдал приказ потопить «Филефьелль». На этот раз немецкие моряки использовали новый моторный катер. Крюдер отвел «Пингвин» в сторону — не желал подвергать вспомогательный крейсер ненужному риску. Взрывающаяся масса бензина может быть чрезвычайно опасной. Все установленные заряды в нужное время взорвались, но ожидаемый результат не был достигнут: бензин не только не взорвался, но и не загорелся. Корма танкера осела в воду, но пятью часами позже — в час ночи — «Филефьелль» все еще оставался на плаву.

Тогда Крюдер приказал потопить упрямо не желавший тонуть танкер огнем зениток. Но орудия малого калибра тоже оказались неэффективными. Тогда Крюдер решил применить орудия большого калибра. Второй снаряд угодил в корму, и из пробоины в корпусе сразу же вырвался огромный язык пламени. Выливающийся в море бензин тут же загорался. Очень скоро судно и морская поверхность вокруг него стали одним большим костром, который временами выбрасывал в небо высокие — до 50 метров — языки пламени: это взрывались топливные танки.

Зрелище было полно драматизма, но Крюдер был очень недоволен. В его намерения не входило привлечение к себе внимания. Поэтому, убедившись, что танкер обречен, он приказал уходить на полной скорости. К рассвету «Пингвин» уже успел уйти на расстояние около пятидесяти морских миль, а зарево гигантского пожара все еще было видно.

Радист доложил, что эфир молчит.

Наступивший день выдался ясным и солнечным, и Крюдер, весьма оптимистично настроенный после первого успешного полета «Арадо», решил снова отправить его на разведку. Свободные от вахты члены команды собрались на верхней палубе, чтобы понаблюдать за взлетом — делом нелегким и весьма опасным. Странно, но, несмотря на несомненный технический прогресс в области военной техники, происшедший в последние годы, процесс взлета и посадки самолета на воду остался примерно таким же, как в годы Первой мировой войны.

Лейтенант Швинне и боцман Алендорф с беспокойством поглядывали на волнующуюся поверхность моря, размышляя, пройдет ли взлет так же гладко, как в прошлый раз. Но свои сомнения они оставили при себе, и подготовка к спуску на воду «Арадо» шла своим чередом. Матросы открыли трюм номер 2, расположенный непосредственно перед мостиком, и «Арадо», стоящий на платформе, с помощью грузовой стрелы подняли на палубу. Для удобства хранения в трюме его крылья были сложены, и матросы быстро установили их на место. Летчик — старшина Вернер — тщательно проверил исправность всех механизмов, после чего забрался в кабину, чтобы прогреть двигатель.

Спустя пятнадцать минут он дал сигнал к началу сложного маневра — подъему машины и опусканию ее на воду. Приспособление для подъема находилось в центре тяжести «Арадо» — между крыльями. Заработал электромотор, и самолет был осторожно поднят в воздух, перенесен через борт и опущен на воду на безопасном расстоянии от корпуса «Пингвина». В операции участвовали опытные матросы, не давая самолету приблизиться к борту при помощи бамбуковых шестов с подбитыми мягким материалом концами.

Когда самолет почти коснулся воды, летчик запустил двигатели. Момент, когда самолет опускается на неспокойную поверхность воды и необходимо убрать захват, всегда является решающим. Если крюк убирается слишком рано, самолет тяжело рухнет в воду, если же слишком поздно, самолет перевернется, потому что поверхность воды находится в непрерывном движении.

Убрали крюк, самолет легко опустился на воду и, теперь используя собственный двигатель, начал удаляться от опасной близости к корпусу «Пингвина». Зрители облегченно вздохнули.

Крюдер тоже испытал немалое облегчение. Слегка сдвинув на затылок свою высокую фуражку, он пробормотал:

— Слава богу.

«Пингвин», соблюдая дистанцию, обошел вокруг самолета, чтобы оказаться в «утином пруду», и остановился с наветренной стороны.

Летчик начал разбег, но не сумел поднять самолет в воздух, находясь в пределах области спокойной воды, созданной для него «Пингвином», и врезался носом в волну. Двигатель захлебнулся, а люди на борту «Пингвина» увидели появившийся над самолетом дым, за которым последовал огонь. Летчик и наблюдатель поспешно выбрались из кабины на крылья. В довершение всех неприятностей начали взрываться боеприпасы авиационной пушки, и во все стороны полетели обломки самолета. Неудачливые воздухоплаватели нырнули в воду. Они прыгнули в воду, как это делают новички, то есть обеими ногами вперед, из-за чего автоматически надувшиеся при соприкосновении с водой спасательные жилеты оказались сдвинутыми на пояс, и оба бедолаги испытали немалые трудности, стараясь удержать голову над водой. Благодаря неудачному положению спасательных жилетов на поверхности оказались нижние части их тел, в то время как верхние постоянно погружались в воду.

Когда горящий «Арадо» начал тонуть, поспешно спущенная шлюпка подобрала успевших нахлебаться воды летчиков.

На борту был еще один самолет. Это, конечно, успокаивало, но все же не могло помешать унынию воцариться среди команды. Пока «Пингвину» везло, его дела шли даже слишком хорошо, чтобы это могло продолжаться долго. Постигшая летчиков катастрофа напомнила: ты можешь проявлять чудеса героизма и профессионального мастерства, но все же существуют времена, когда в дело вмешивается неумолимая судьба и все идет далеко не так, как хотелось бы.

Поднялся ветер, волнение усилилось. Впередсмотрящий обнаружил мачту и дымовую трубу проходящего сравнительно недалеко 12 000-тонного танкера. Как только «Пингвин» появился в пределах видимости, танкер резко изменил курс, после чего изменил курс еще раз. Инструкция союзников об изменении курса при встрече с другими судами продолжала действовать, и предполагалось, что незнакомое судно должно, в свою очередь, тоже отвернуть в сторону. Одновременно на танкере заработал радиопередатчик.

— У них на борту определенно есть хитрая старая лиса, — сделал вывод Крюдер, сразу сообразивший, что изменения курса произведены британским капитаном для того, чтобы выяснить: знают ли на неизвестном судне о секретных инструкциях или нет.

Очень скоро сомнений не осталось.

Радист доложил о том, что ответила береговая станция на Маврикии. Через некоторое время в переговоры включился Дурбан и Порт-Элизабет. Молчащий доселе эфир ожил, наполнился радиосигналами. Спустя несколько часов на «Пингвине» перехватили быструю морзянку, передаваемую с военного корабля. Опытные радисты легко распознают радиопередачи с военных кораблей, характерными особенностями которых являются высокая скорость и весьма специфическая манера передачи.

— Было бы справедливо предположить, что после подобной общей тревоги рейдер поспешит удалиться в спокойные воды, возможно, даже попытается скрыться в Антарктике, — сказал Крюдер. — Они не сочтут нас достаточно наглыми, чтобы остаться здесь. Вы со мной согласны, Михаэльсен?

Михаэльсен несколько мгновений помедлил, прежде чем дать ответ. Он ни в коем случае не обладал импульсивной натурой и тщательно продумывал разные варианты, прежде чем принять решение. В этом он был похож на осторожного бизнесмена, просчитывающего возможные риски.

— В общем-то да, — медленно заговорил он, — но только если считать, что противник до сих пор не знает, кто капитан рейдера. Вы же знаете англичан, они ничего не доверяют воле случая и давно имеют психологические портреты всех старших офицеров военно-морского флота Германии. Они прекрасно понимают, что вы сделаны из другого теста, чем, скажем, Рогге, Калер или Эйсон. Если британцы уже знают, что «Пингвином» командуете вы, тогда, возможно, мы идем прямо к ожидающим нас крейсерам.

Крюдер рассмеялся и сделал жест рукой, который должен был показать, что на войне риска не избежать.

— Мы останемся здесь, — заявил он, — и даже более того, отправимся на главные судоходные пути в районе Мадагаскара.

Расположившийся в удобном кресле стратег, без сомнения, принял бы другое решение, но Крюдер был моряком и принимал решения на месте, исходя из обстановки, учитывая даже самые незначительные факторы, включая психологические, — а психологом он был неплохим.

Спустя несколько дней «Пингвин», замаскированный под безобидное голландское судно, встретил 5870-тонный британский сухогруз «Бенавон». «Пингвин» двигался сходящимся курсом и подошел так близко, что на британском судне возмущенно взвыла сирена, словно желая сказать: «Какого черта тебе надо? Забыл, что ты в море не один?»

Затем англичане что-то заподозрили. Судно резко отвернуло в сторону, продемонстрировав орудия в кормовой части. Это была общепринятая тактика в подобных обстоятельствах. Моряки на борту «Пингвина» видели, как на палубе «Бенавона» артиллеристы бегут к своим орудиям.

— Полный вперед, — приказал Крюдер.

Корпус «Пингвина» завибрировал — корабль резко устремился вперед. На борту все напряженно ждали. Прошло две минуты, три… Кто откроет огонь первым?

— Поднять военный флаг! Приготовиться к бою! Дать предупредительный выстрел!

Крюдер отдавал приказы, соблюдая полное спокойствие. Поскольку на «Бенавоне» явно готовились к бою, Крюдер не был обязан давать предупредительный выстрел, но он всегда старался придерживаться правил игры. Только после войны было достигнуто соглашение, регулирующее точное поведение сторон в аналогичных ситуациях.

Еще не стих звук предупредительного выстрела, а на «Бенавоне» уже открыли огонь из длинноствольного орудия, причем стрельбу британцев при всем желании нельзя было назвать плохой. Снаряды падали в воду совсем рядом с «Пингвином», но, и это было очень странно, не взрывались. Один из них, рикошетом отлетев от поверхности воды, пробил борт «Пингвина» в районе трюма номер 5 — чуть выше минного отсека. Снаряд угодил в вентилятор, срикошетил и закончил свой полет в рундуке кочегара. В помещении в этот момент находились люди. Одни попадали на пол, других бросило на переборку, и только старшина Стрейль остался на ногах. Он почесал затылок, подошел к разбитому рундуку, снял шапку, вытащил из рундука все еще дымящийся снаряд, проявив при этом хладнокровие киногероя, уверенного, что снаряд не взорвется. Он внимательно осмотрел незваного гостя и выбросил его в дыру, пробитую им в корпусе.

Снаряд не имел взрывателя. Ни один из снарядов с «Бенавона» не взорвался. Слишком переволновавшиеся британские артиллеристы позабыли ввернуть взрыватели.

Когда с «Бенавона» открыли огонь, Крюдер приказал открыть огонь главным калибром «Пингвина». Мачта вражеского судна взлетела в воздух, словно ствол дерева, с треском свалилась труба. Два человека из артиллерийского расчета оказались сброшенными за борт. Их места заняли другие. Орудия «Пингвина» произвели еще один залп. На «Бенавоне» взорвались боеприпасы.

У Крюдера даже не было необходимости пользоваться биноклем. Все было отлично видно невооруженным глазом.

— Бессмысленный героизм, — пробормотал Крюдер. — У этих парней не было ни одного шанса.

Когда дым, окутавший «Бенавон», рассеялся, орудийного расчета на палубе уже не было.

— Прекратить огонь, — приказал Крюдер.

Оставшиеся в живых члены команды британского судна теперь поспешно занимали места в спасательных шлюпках. Некоторые матросы прыгали в воду и плыли к сброшенным с борта судна спасательным плотикам, которые всегда готовы к использованию на британских судах.

Крюдер выслал абордажную партию, в которую включил доктора Венцеля и санитаров. На «Бенавоне» к тому времени начался пожар, который быстро распространялся. На палубе немецкие моряки обнаружили трех англичан, пытавшихся оказать помощь своим раненым товарищам. Доктор Венцель перевязал раненых и сделал каждому инъекцию морфия.

Старший помощник «Бенавона», как сообщили англичане, судя по всему, пропал без вести. Когда начался обстрел, он находился на мостике. Доктор Венцель и офицер, возглавивший абордажную партию, задыхаясь от едкого дыма, пошли в сторону горящего мостика. Там они обнаружили старшего помощника, лежавшего в луже крови. Доктор Венцель расстегнул его куртку и произвел беглый осмотр.

— Он еще жив, — сказал доктор. — Давайте вытащим его отсюда.

С превеликим трудом и подвергая опасности собственную жизнь они выволокли англичанина на палубу. Их одежда дымилась, волосы были опалены, а на лицах и руках появились весьма болезненные ожоги. Тем не менее они сумели погрузить раненого в шлюпку, которая сразу же взяла курс на «Пингвин». По пути доктор перевязал раненого.

— Все бы это стоило сфотографировать, — сказал немецкий офицер, глядя на стонущего англичанина, — и показать людям, развязывающим войны.

— Вы имеете в виду кого-то конкретно? — сухо поинтересовался доктор.

Смущенный офицер не ответил и только опустил окровавленные руки в воду.

— С какой целью вы затеяли бесполезную стрельбу? — спросил Крюдер на следующий день у британского капитана. — Что вам это дало? Вы же видели, что наше судно вооружено намного лучше.

— Кстати, это не моя инициатива, — вздохнул англичанин. — Это все мой старший помощник. Дело в том, что несколько дней назад судно «Бенарти» — такой же серии, как наше, — подверглось нападению другого немецкого рейдера. Мой старпом клялся, что, если только вы приблизитесь к нам, он со всем справится. Неизвестно, если бы ему повезло, может быть, все сложилось бы по-другому. Как бы то ни было, я восхищаюсь этим человеком.

— Я тоже, во всяком случае, его несомненным мужеством. Но если он хотел добиться успеха, ему следовало лучше учить своих артиллеристов. Снаряды, которыми вы нас обстреливали, были без взрывателей.

Британский капитан был потрясен.

— Боже мой! — воскликнул он и подавленно замолчал.

Теперь весь «Бенавон» был охвачен пламенем, и гигантское дымовое облако медленно плыло над Индийским океаном. На календаре было 12 сентября 1940 года.

От британского капитана Крюдер узнал, что «Бенавон» шел из Сингапура в Лондон и что за последние несколько дней он получал неоднократные предупреждения о присутствии в этих водах немецкого рейдера. Однако англичане решили положиться на удачу и, кроме того, были уверены, что после первых успехов немецкий рейдер из зоны действия уйдет.

— Позвольте заметить, господин капитан, — добавил англичанин, — что вы здорово рискуете. Надо иметь крепкие нервы, чтобы оставаться в этом районе после всего, что вы натворили. Впрочем, вам полагается быть безрассудным.

— Если ты всегда поступаешь вопреки тому, чего ждет от тебя противник, — возразил Крюдер, — это вовсе не так безрассудно, как может показаться на первый взгляд. Отдыхайте, капитан. С нами вы в безопасности.

Несмотря на усилия немецких врачей, трое тяжело раненных англичан умерли. «Пингвин» лег в дрейф, и их тела были преданы морю с соблюдением всех воинских почестей и под британским флагом.

Команда «Пингвина» и пленные собрались на палубе и в полном молчании выслушали короткую речь лейтенанта Михаэльсена, обращение от моряка к морякам, павшим жертвами исторического кризиса. После этого под заунывный корабельный гудок тела погибших погрузились в воду. Этот печальный звук далеко разнесся над пустынной поверхностью воды.

Погода была великолепной. Если бы не война, моряки «Пингвина» могли бы считать свой поход праздничным круизом. Ярко светило солнце, тропический воздух был теплым и приятным. По ночам чистое небо было усыпано яркими звездами Южного полушария. Воскресенье, насколько это было возможно, оставалось днем отдыха, и жизнь на борту текла совсем как в небольшом провинциальном городишке, где все друг друга знают. Моряки вышли на верхнюю палубу позже, чем в будние дни, и, как и на земле, где люди по воскресеньям стараются одеться понаряднее, надели свою лучшую одежду. Одни вели долгие разговоры, другие молча отдыхали. Кто-то из матросов вынес на палубу аккордеон, и, как только он начал играть, вокруг него сразу собрались любители, подпевавшие или просто слушавшие музыку.

Даже Шнееклот, он же Эмей, одетый в выходной костюм, в воскресенье вышел из своего свинарника на палубу — живой пример того, что человек может стать выше своего окружения, если постарается.

Приятный свежий воздух на палубе заставил его подумать о своих подопечных. Со свинками все было в порядке, они прекрасно себя чувствовали и продолжали толстеть, поглощая питательные отходы, поставляемые им с камбуза, но прогулка на свежем воздухе не могла повредить не только людям, но и животным. И Шнееклот решил поставить этот вопрос, причем вовсе не перед старшинами или офицерами. Нет, он должен был договориться лично с капитаном.

— На кормовой палубе за орудиями? — с сомнением в голосе переспросил Крюдер. — Но, мой дорогой Эмей, не боитесь ли вы, что они начнут скользить и переломают ноги при качке? Мы все-таки не на земле.

— Я знаю, господин капитан, но можно им обмотать копыта, или… Ну, в общем, если разрешите, я что-нибудь придумаю.

— Хорошо, попробуйте, — усмехнулся не лишенный чувства юмора капитан. — Никто не сможет утверждать, что мы не делаем всего возможного и для людей, и для животных.

Но приготовления Эмея не помогли. Когда началась качка, свиньи не могли устоять на ногах. Они уже значительно выросли, стали крупными животными, и дело закончилось многочисленными переломами конечностей. Это, в свою очередь, означало дополнительную работу для доктора Хассельмана, которому предстояло провести ветеринарный осмотр туш, и для кока, а также ветчину для команды.

В Киле на борт было принято восемь свиней. Во время похода они, одна за другой, закончили свой жизненный путь. Но поголовье свиней на «Пингвине» не уменьшилось, скорее наоборот. Абордажные партии обнаружили живых свиней на одном или двух призовых судах, в результате чего население свинарника существенно увеличилось. У британских свиней были очень длинные морды, и их окрас был темнее немецких. Но, несмотря на внешние различия, они быстро нашли общий язык со своими немецкими собратьями. Среди свиней, похоже, не было расовых или национальных различий.

Теперь «Пингвин» двигался на восток, но здесь нигде не было видно дымов. Быстрое исчезновение нескольких грузовых судов с ценными грузами и многочисленные призывы о помощи, посланные в эфир, казалось, остановили движение одиночных судов по Индийскому океану. Тем не менее после нескольких дней бесплодных поисков было замечено норвежское судно «Нордвард» — 4110-тонный сухогруз, следовавший из Австралии в Южную Африку.

Это оказался лакомый кусок пирога. После предупредительного выстрела не было ни одной попытки сопротивления.

Крюдер решил посовещаться со старшими офицерами.

— У нас на борту становится тесновато, — сказал он. — Я не хочу, чтобы люди жили как сельди в бочке. Теперь еще появилась команда «Нордварда». С ней у нас будет насчитываться сто пятьдесят пленных. По многим причинам я бы хотел избавиться от некоторых из них. Нельзя забывать о продовольственной проблеме. Свиная нога — прекрасная еда для меня и для вас, господа, а как быть с матросом-индусом? И потом, откровенно говоря, мне не хотелось бы вступать в бой, имея на борту такое количество беспомощных людей.

В результате было решено перевести всех пленных на «Нордвард», и призовая команда отведет судно в Германию. Кроме того, на борту этого судна был весьма ценный груз — зерно. Командиром призовой команды был назначен лейтенант Ноймейер — бывший офицер торгового флота. Когда все было готово, судно отправилось к берегам Германии, провожаемое наилучшими пожеланиями команды «Пингвина», которая в полном составе собралась на палубе, чтобы проводить своих друзей и коллег. Моряки «Пингвина» искренне надеялись, что судно благополучно доберется домой и доставит в Германию письма родным и близким. После множества приключений «Нордвард» действительно прибыл в Германию.

А «Пингвин» продолжал следовать восточным курсом. Он должен был привести корабль к острову Рождества и проливу Сунда. «Пингвин» находился на главных судоходных путях, ведущих из Индии в Южную Австралию, и Крюдер намеревался тщательно обследовать район на предмет потенциальных жертв.

Когда судно месяцами находится в открытом море, в коллективе рано или поздно неизбежно возникает напряжение, даже при первоклассной команде. И виной тому банальная скука. Крюдер все это отлично понимал и всячески старался развлечь людей, отвлечь их от невеселых мыслей. На борту имелись самые разнообразные настольные игры, включая настольный теннис, а также тщательно подобранная библиотека. На каждой палубе и в помещениях были установлены репродукторы. В первую очередь они, конечно, использовались для передачи приказов, но в спокойные периоды по ним транслировалась музыка. Кроме того, на судне был кинотеатр с шестьюдесятью полнометражными фильмами, а также многочисленными роликами новостей и образовательными фильмами.

Стулья в этом зале были сделаны из старых ящиков, а для большего удобства на них были уложены шерстяные одеяла. «Архитекторы» даже предусмотрели установку задних рядов на возвышение, как в настоящем кинотеатре. А чтобы усилить сходство с кинотеатром, во время сеанса в зале обязательно появлялся один из работников столовой с большим подносом и продавал сигареты, шоколад и т. д.

Крюдер также внес свой вклад в организацию досуга людей. Понятно, что он не мог отпустить их в увольнительную на берег, поэтому он придумал другой способ дать им как следует отдохнуть и отвлечься от ежедневной рутины. Он приказал оборудовать специальную очень комфортабельную «комнату отдыха», и восемь человек одновременно получали «отпуск на борту». Это означало, что они свободны ото всех обязанностей и вольны делать все, что им заблагорассудится, — петь, кричать, играть и т. д. К тому же на период «отпуска» их дневной рацион пива удваивался. Эти люди считались отсутствующими на борту, если, конечно, не вступало в действие боевое расписание. Тогда Крюдеру нужны были все члены команды.

«Пингвин», следуя на средней скорости, бороздил безбрежные просторы васильково-голубого моря. Каждый следующий день проходил так же спокойно, как предыдущий. Ничего не происходило. Команда пока не знала, что командир вместе с офицерами, совещаясь на мостике, строят весьма необычные планы.

Глава 11

ТАНКЕР — МИННЫЙ ЗАГРАДИТЕЛЬ

Матросы видели своего капитана все реже и реже. Большую часть времени он проводил в своей каюте, изучая вместе с лейтенантом Михаэльсеном — его правой рукой — карты районов, прилегающих к Австралии и Новой Зеландии, а также подходы к портам.

— Пришло время воспользоваться нашими минами, Михаэльсен, — сказал как-то раз Крюдер. — Знаете, я, имея большой опыт работы на тральщиках, весьма к ним неравнодушен.

С этого все и началось. Уже был разработан соответствующий план. Но для его осуществления требовалось еще одно судно. Любое судно — даже обычный танкер.

Над горизонтом уже показались первые желтые лучи лениво поднимающегося солнца. Они обещали очередной погожий день. Море было спокойным, и «Пингвин» слегка покачивался на ласковых волнах.

Вода имела приятный бирюзово-зеленый цвет. Было довольно прохладно, и моряки на вахте мерзли. Ничто не нарушало тишину. Люди на мостике не разговаривали даже шепотом. В некоторых отношениях Крюдер был очень строгим капитаном. Он бы ни за что не допустил болтовни среди вахтенных на мостике. Во время вахты все внимание должно быть сосредоточено на выполнении своих обязанностей. К всеобщему облегчению, солнце, наконец, взошло — засияло в небе во всем своем великолепии, принеся с собой волшебную игру красок. Жаль только зрителей было немного.

Именно тогда на горизонте и появилось судно. Оно было довольно быстро идентифицировано как норвежский 8898-тонный танкер «Сторстад». Он остановился по первому требованию, и судовое радио молчало. Абордажную партию возглавил лейтенант Ханефельд. На палубе его поприветствовал старший помощник — высокий, худощавый и очень симпатичный парень не старше тридцати лет — и проводил в каюту капитана.

Капитан, широкоплечий здоровяк по фамилии Вильямсен, сохранял спокойствие и передал немецкому офицеру грузовые документы.

— Значит, вы везете дизельное топливо?

— Совершенно верно, четырнадцать тысяч тонн.

— Насколько я понял, вы идете из Мири. Это где? Борнео?

— Да.

— И держите курс на Мельбурн?

— Да. Там я должен был получить дальнейшие инструкции.

— Насчет нас? — поинтересовался Ханефельд, кивнув в сторону иллюминатора, за которым виднелся «Пингвин».

— Насчет вас тоже, — слабо улыбнулся капитан «Сторстада». — Но кажется, они мне больше не понадобятся.

Команда танкера собралась на палубе. Все матросы были как на подбор сильными, крупными парнями.

А в это время на борту «Пингвина» Крюдер вызвал на мостик минного офицера.

— Как вы думаете, Шмидт, подойдет?

— Слишком уж очевидно, что это танкер, разве не так, господин капитан?

— Именно поэтому, мой дорогой, именно поэтому. Вы еще не поняли всех преимуществ, которые дает эта старая лоханка. Пойдемте осмотрим ее вместе.

И Крюдер в первый и единственный раз за весь поход покинул «Пингвин». Матросы на палубе с волнением наблюдали, как их капитан ходит по палубе норвежского танкера в сопровождении лейтенанта Шмидта, чифа Крамера и лейтенанта Уорнинга. Он что-то задумал, решили матросы, и были правы.

— Именно такое корыто нам и нужно, — сказал Крюдер, указав на красно-коричневый корпус «Сторстада» — черная краска во многих местах слезла. Насколько можно было рассмотреть, подводная часть корпуса была покрыта толстым наростом, в котором присутствовали очень живописные ракушки, а также многочисленные представители богатейшей флоры и фауны южных морей. — Интересно, когда они последний раз были в доке и чистили корпус?

Лейтенант Вослох доложил, что на борту танкера находится более 14 000 тонн дизельного топлива. Анализ показал, что оно весьма хорошего качества и пригодно для немедленного использования на «Пингвине».

— Превосходно! — воскликнул Крюдер, немедленно решивший перегрузить часть топлива на «Пингвин». — У нас есть свободные емкости для двух тысяч тонн, не так ли, чиф?

— Так точно, господин капитан. Две тысячи тонн топлива будут нам как нельзя кстати.

Крюдер удовлетворенно кивнул и пошел на корму.

— Что еще можно желать, господа, — обрадовался он. — Вот вам и место для мин.

Он показал на надстройку, в которой располагались каюты инженерного и технического персонала, и высказал свои соображения. Не приходилось сомневаться, что он уже тщательно обдумал проблему. Вход в минный отсек будет со стороны кормы. Когда он не будет использоваться, его можно завесить брезентом. Каюты и коридор образуют вполне достаточно места для мин. Придется проложить минные рельсы, но их можно легко снять и убрать.

— В общем, проблем я не вижу, — заключил Крюдер. — А когда мины будут установлены, появится место для матросов-индусов. Они смогут жить отдельно и сами готовить себе пищу. — Затем Крюдер обратился к Крамеру: — Как вы считаете, сколько времени займет переоборудование?

— Если бы этим занимались дома в доке, около трех недель. Если же мы будем делать это сами, тогда дня три, если, конечно, в работе будут участвовать все.

— Да ладно вам, чиф, — усмехнулся Крюдер. — Вы преувеличиваете. Даже старые имперские доки не были столь плохими, как вы их изображаете. Конечно, участвовать будут все, и офицеры, и матросы. Итак, вы сказали, три дня?

Крюдер отвел захваченный «Сторстад» на северо-запад от мыса Северо-Западный,[11] то есть в район, лежащий далеко в стороне от основных морских путей, и работа по переоборудованию танкера в минный заградитель началась. На протяжении трех дней назначенные чифом сварщики не прекращали работу. Повсюду раздавался грохот кувалд и заклепочных машин.

Люди работали посменно, чтобы не терять ни минуты драгоценного времени. Трое суток — это был очень маленький срок для такой серьезной работы, и чиф очень скоро понял, что погорячился, установив его. Но он дал Крюдеру слово и намеревался его сдержать. Благодаря энергичной поддержке принимающих активное участие в работе моряков, которые трудились не жалея сил, словно рабы на галерах, к полуночи третьих суток все было сделано. Крамер имел все основания отправиться на мостик «Пингвина» и с гордостью доложить, что переоборудование танкера «Сторстад» в минный заградитель завершено. Помещение для мин было полностью готово, направляющие рельсы проложены. За это время 2000 тонн дизельного топлива были перекачаны на «Пингвин», который благодаря этому теперь сидел в воде намного глубже, чем раньше.

В ту же ночь началась перегрузка мин. Крюдер собирался отложить эту процедуру до рассвета — людям, по его мнению, требовался отдых. Однако явившийся боцман предложил начать работу сразу: люди находятся в хорошей форме, и чем быстрее они все сделают, тем лучше. Крюдер согласился, испытывая чувство законной гордости за свою команду.

Сначала решили переправлять мины на «Сторстад» на резиновых лодках, но почти сразу же стало очевидно: это невозможно. Поэтому на воду спустили моторный катер, его дно выстлали матрасами, чтобы случайно не проломить, затем с помощью судового крана начали выгружать мины из трюма и грузить в катер. Задача была не из легких, потому что легкий катер весело прыгал на волнах. Критический момент наступал всякий раз, когда мина освобождалась от захвата. Отпустишь ее слишком рано — и тяжеленный монстр рухнет вниз и пробьет дно катера. Один из механиков машинного отделения придумал механизм освобождения захвата для спускаемого на воду «Арадо». Именно его и применили для перегрузки мин. Смекалистый парень придумал специальный механизм, который моментально высвобождался при помощи обычного тросового талрепа.

Затем мины переправлялись с катера на борт танкера. Работа была непростой, и к ее окончанию люди сильно устали. Однако перегрузка последней мины сопровождалась торжественной церемонией. Для этой цели катер украсили флагами, а к последнему железному монстру приклеили лист бумаги, на котором судовой поэт написал прочувствованное обращение к противнику.

Подготовка была полностью завершена, и перед Крюдером встала еще одна проблема, которую не мог решить никто, кроме него. «Сторстаду» требовался капитан — опытный моряк, имеющий опыт вождения торговых судов. Первой приходила на ум кандидатура Уорнинга, но все было не так просто. Крюдер глубоко задумался и ожесточенно почесал нос. Вне всяких сомнений, Уорнинг имел нужный опыт, был человеком смелым, инициативным и в то же время не безрассудным. Однако при всех своих достоинствах Уорнинг был только младшим лейтенантом, а Шмидт — лейтенантом. К тому же Шмидт был специалистом по минам. Но не был моряком. А может быть, Михаэльсен? Эту мысль Крюдер отбросил сразу. Без него на «Пингвине» не обойтись. Нет, пусть это будет все-таки Уорнинг.

Крюдер легко позволял себе вещи, которые считались непозволительными на других судах. Он вызвал Уорнинга на мостик.

— Мы завершили переоборудование норвежского танкера «Сторстад» во вспомогательный минный заградитель «Пассат», и вы примете командование им. На время исполнения вами командирских обязанностей я назначаю вас старшим лейтенантом со всеми полномочиями.

Уорнинг был человеком страстным и живо увлекающимся, но не показал, насколько взволновало его доверие капитана:

— Есть, господин капитан, — сдержанно сказал он.

Крюдер внимательно взглянул на подчиненного и ухмыльнулся.

— Но когда все закончится, вам придется расстаться с дополнительной нашивкой.

— Я понимаю, господин капитан.

— Хотя на вашем месте я был бы готов ко всему. Кто знает, как сложится жизнь.

Следующей ночью лейтенант Уорнинг отбыл на «Пассат» с двумя офицерами и командой из тридцати пяти человек. Прежде чем все они покинули «Пингвин», Крюдер пожал всем руки и нашел для каждого приветливое слово.

— Что ж, желаю вам удачи, парни, — в заключение сказал он. — Скоро увидимся.

— Да, господин капитан.

Прежде чем суда разошлись в разные стороны, «Пассат» выполнил несколько маневров под командованием нового капитана. Хотя все было нормально и машины работали ровно, Уорнинг предложил взять с собой нескольких опытных норвежцев, и Крюдер согласился. Шестеро норвежских моряков, среди которых был седовласый, но вовсе не казавшийся дряхлым плотник, перешли на «Пассат».

Эти люди оказались совершенно надежными, даже когда узнали истинную цель «Пассата», и их помощь, особенно в машинном отделении, пришлась очень кстати. Они не только знали каждый уголок своего судна, но, что куда более ценно, были осведомлены обо всех капризах судового двигателя и способах борьбы с ними.

Было три часа утра. Дальше судам предстояло двигаться разными путями. Команды собрались на палубах. Тропическое небо было усыпано крупными звездами. Стояла теплая безветренная погода. В повисшей тишине люди остро чувствовали свое одиночество в безбрежном океане и тоску по дому. На «Пингвине» замигала сигнальная лампа.

«Вспомогательный минный заградитель „Пассат“! Приступайте к выполнению данных ранее приказов. Желаем удачи. Auf Wiedersehen!»

Тишину ночи взорвал приветственный возглас, который еще долго не смолкал над пустынным морем. С «Пассата» полетел ответный сигнал.

«Сообщение получено. Спасибо. Желаем вам тоже всего хорошего. Приказы будут выполнены».

Раздался металлический лязг машинного телеграфа.

«Обе машины полный вперед!»

Вспомогательный крейсер «Пассат», детище капитана Крюдера, отправился выполнять свою миссию. Два корабля должны были заминировать судоходные пути в Австралию и Новую Зеландию, а также подходы к портам Южной Австралии.

Крюдер имел все основания быть довольным. «Пассат» не должен был привлечь к себе внимание и вызвать подозрения. Переоборудование танкера в минный заградитель было уникальным деянием в истории войны на море. В любом случае «Сторстад» направлялся в Мельбурн, и его появление в австралийских водах было вполне ожидаемым. Его документы были в полном порядке, и можно было надеяться, что он благополучно пройдет любую проверку. Взрыватели мин были установлены на разные сроки в соответствии с тщательно разработанным планом операции, так что они оживут и приведут мины в действие только после того, как оба судна сделают свою работу и уйдут из опасной зоны.

«Пингвин» был один и следовал своим курсом, когда поступило сообщение от военно-морского командования из Берлина. Создавалось впечатление, что напряженная работа последних дней уже получила признание и высокую оценку. В сообщении говорилось, что капитан Крюдер награждается Железным крестом 1-го класса и что определенное количество крестов 2-го класса должны быть вручены наиболее достойным офицерам по его выбору. И перед Крюдером снова встала проблема. Один из крестов, вне всяких сомнений, должен был получить радист Брунке. А остальные? На «Пингвине» не было ни одного человека, который бы не демонстрировал безусловную преданность и энтузиазм. Крюдер тяжело вздохнул и почесал нос. Что ж, решать такие проблемы — прерогатива командира.

Следующий день принес еще одно приятное событие. После выхода из родного порта «Пингвин» прошел 21 600 морских миль, то есть расстояние равное длине экватора. Лейтенант Кюстер вычислил точное время и место. Ровно в 18.00 «Пингвин» завершил путешествие вокруг земли.

— Вот так, — удовлетворенно вздохнул Крюдер и описал пальцем круг на карте. — Один оборот вокруг земли. По-моему, есть повод отметить.

И был отдан приказ выдать дополнительную порцию спиртного.

Глава 12

«МИНЫ ПОШЛИ!»

Хотя основные работы по переоборудованию танкера «Сторстад» в минный заградитель были выполнены, существовало много мелочей, которые следовало доделать. Поэтому команда была постоянно занята, и дни проходили незаметно.

Потом «Пассат» попал в шторм, началась сильная килевая качка. Мины следовало дополнительно закрепить, чтобы они не начали разлетаться. Чем ближе подходил «Пассат» к своей первой цели, тем сильнее становился шторм. «Сила ветра 8 баллов», — записал вахтенный офицер в журнале.

Ураган, завывая на разные голоса, вспенивал воду, и вскоре стало казаться, что «Пассат» плывет по морю кипящего молока. Если же сквозь сугробы белой пены проглядывала морская вода, она была прозрачной и изумрудно-зеленой и казалась холодной и ядовитой. На нее даже смотреть не хотелось.

Бывший танкер с трудом продвигался вперед, а волны, одна выше другой, накатывали и с грохотом обрушивались на его палубу. У штурвала стоял самый опытный рулевой, но его мастерство в подобной ситуации мало помогало. При такой погоде пена и брызги оказывали такое же воздействие, как летящий под напором ветра мелкий песок. Лица людей покраснели и болезненно горели. Вахтенные не могли спрятаться в укрытие. Они были обязаны смотреть вперед — в шторм. Где-то впереди находился противник. Он может показаться в любой момент, и «Пассат» не должен быть застигнут врасплох. Глаза вахтенных слезились, лица были воспалены, и, плюс ко всему, люди промокли до нитки. Но они не теряли оптимизма. У них была работа, которую необходимо было сделать независимо от погодных условий.

При такой погоде капитаны обычно снижают скорость, самые осторожные даже ложатся в дрейф. Но обстоятельства все же были не вполне обычными, поэтому Уорнинг не имел ни малейшего намерения делать ни то ни другое. Крюдер разработал план, и ничто не должно помешать его выполнению. «Пассат» шел точно по графику.

В колонке «Сила ветра и состояние моря» теперь стояла цифра 11. Под ней было мелким почерком добавлено: «при порывах 12». Судовой журнал — это не художественная литература и не содержит подробных описаний. Только моряк, имеющий большой опыт и знающий, что такое шторм в океане, может себе представить, как много скрывает простая цифра 11.

Судя по реву ветра, где-то поблизости летала изрядная армия привидений. Словно разъяренные фурии они носились над судном. А внизу грохотало море. Бог морей разошелся вовсю, демонстрируя всем присутствующим свой свирепый нрав, фосфоресцирующие глаза и пенную бороду. Она у него очень длинная и лохматая, длиннее, чем его рост, во всяком случае, так утверждают бывалые моряки. А сам он усаживается на бушприт судна, которое избрал своей жертвой. Говорят, что его присутствие означает грядущую катастрофу судна и гибель команды. Никто никогда его не видел, но в такой шторм не нужно обладать слишком развитым воображением, чтобы увидеть его скрючившимся на своем излюбленном месте в носовой части судна. Иногда он поднимается в полный рост, и тогда его снежно-белые волосы разлетаются по воздуху, словно погребальные одежды, но потом он снова с торжествующим воем погружается в морскую пучину. А в следующий момент он уже заглядывает через борт, злорадно следя, как увенчанная шапками пены вода прокатывается по палубе.

Прошел день, ночь, еще один день и еще одна ночь, и на борту воцарилось мрачное уныние. Стоя на мостике, Уорнинг стал поневоле задумываться, сможет ли старый танкер выйти целым из такой передряги. Ему казалось, что, когда судно выбрасывает на гребень волны, каждый его шов, каждая заклепка дребезжит, стонет и взывает о помощи. Никакие заклепки и никакие стальные пластины не могут выносить такое напряжение долго, тем более если речь идет о старой лоханке вроде «Сторстада». Когда же Уорнинг решил, что не сможет обойтись без короткого отдыха, то смог только ненадолго прилечь, не раздеваясь, на койку и немного полежать, напряженно прислушиваясь к реву ветра, ударам волн и всем тем звукам, которые издает корпус сражающегося со штормом судна. Потом он встал и направился к карте, приколотой к столу кнопками. Больше ничего на столе не было — ни книг, ни карандашей. Они уже давно разлетелись по разным углам.

Уорнинг внимательно посмотрел на карту. «Пассат» был еще очень далеко от своей цели — до нее оставалось 400 морских миль. Если верить книгам, такая погода была характерной для этих широт. Условия были воистину дьявольскими, но… это как посмотреть. Для них они были очень даже хорошими, если, конечно, старый танкер выдержит. Уорнинг считал себя бывалым моряком, но не мог припомнить ничего подобного в своей практике.

«Пассату» потребуется намного больше времени, чтобы достичь своей цели, но с этим ничего не поделаешь. Остается надеяться, что «Пингвин» столкнулся с такой же погодой и тоже задержится.

Наступивший рассвет был серым, пасмурным и очень холодным. Небо было затянуто сплошной пеленой облаков, которые плыли очень низко, почти касаясь мачт, и не было видно ни одного просвета, сквозь который можно было разглядеть голубое небо и солнце.

Жизнь на танкере, ставшем игрушкой гигантских волн, была тяжелой. Палуба уходила из-под ног, взлетала ввысь, снова проваливалась, кренилась то в одну сторону, то в другую. Для передвижения по верхней палубе требовались крепкие нервы и навыки горного козла. В любой момент обрушившаяся на палубу волна могла смыть отчаянного смельчака за борт. При этом матрос, на которого обрушивалась многотонная масса воды, а он при этом отделывался лишь переломанными костями, мог считать себя счастливчиком.

О горячей пище можно было только мечтать.

— Как насчет дополнительной порции рома, чтобы люди немного согрелись? — спросил один из офицеров Уорнинга.

— Хорошая идея. Проследите, чтобы раздали всем и не забыли нас.

Несколько глотков рома, и благословенное тепло разлилось по жилам. В общем-то было бы неправильно утверждать, что моряки на борту пребывали в глубокой депрессии, нет, скорее даже наоборот, но… Очень уж молоденькими были матросы. Уорнинг вспомнил, как сам впервые попал в жестокий шторм. Тогда он был примерно в таком же возрасте, как эти юнцы сейчас. Он не слишком испугался, но как-то поневоле постоянно вспоминал многочисленные истории о сгинувших в непогоду кораблях. Странно, но в военное время даже подобный ураган казался чем-то не слишком серьезным. Шкала ценностей изменилась, и он лишился части уважения.

В то утро «Пассат» прошел мимо сухогруза. Немецкие моряки заметили его, но не предприняли никаких действий. Зачем? Бывший норвежский танкер упорно шел своим курсом к цели. С мостика «Пассата» было отлично видно, как другое судно отчаянно борется со штормом, который швыряет его, словно детскую игрушку. Временами оно кренилось так сильно, что демонстрировало всем желающим покрытый красной защитной краской корпус ниже ватерлинии. Иногда оно исчезало в волнах, и можно было разглядеть только верхушки мачт и дымовой трубы. Гигантские волны следовали друг за другом. Чудовищные массы воды зарождались где-то в районе «ревущих сороковых» — там был их дом. Рядом с их титанической мощью как никогда остро чувствовалось, сколь слаб и хрупок человек.

Бедняги, подумал Уорнинг и сразу же сообразил, что он и его команда находятся в ничуть не лучшем положении, чем люди на борту неизвестного судна. Так часто бывает, когда находишься в гуще событий и голова забита важными мыслями. Заботясь о других, о себе можно и забыть.

В полдень шторм, наконец, начал стихать. Ветер стал слабее, и, хотя волнение все еще оставалось очень сильным, стрелка барометра начала перемещаться к показателю «ясно».

А ночью немецкие моряки увидели береговые огни. Они подошли к южной оконечности австралийского континента, вдоль побережья которого располагались опаснейшие рифы, ставшие причиной гибели многих судов. На этом берегу впервые высадился голландский исследователь Тасман, поэтому прилегающее к нему море носило его имя.[12] Первой целью «Пассата» был Бассов пролив, названный так в честь англичанина, впервые исследовавшего морское пространство между Тасманией и австралийским материком. Это был основной морской путь для всех судов, идущих с юга в Сидней, на Новую Зеландию или другие восточные острова или покидающих их юго-западным курсом. В западном конце Бассова пролива находились Порт-Филипп и Мельбурн, где, согласно статистике, живет каждый шестой и каждый седьмой австралиец соответственно. Подходы к Мельбурну и Порт-Филиппу были второй целью «Пассата».

Ночью огни Тасмании скрылись за кормой, а прямо по курсу «Пассата» показались другие огни. Они находились уже на материке, родине кенгуру, на континенте, не намного меньшем, чем Европа, и в двадцать пять раз большем, чем Британские острова.

Уорнинг не покидал мостика. Судно шло по району, трудному для судоходства, изобиловавшему небольшими группами островов, опасными рифами и подводными скалами, требовавшими максимального внимания опытного штурмана. В Бассовом проливе «Пассат» прошел мимо британских грузовых судов и австралийских рыбачьих лодок, и никто не заподозрил, что под личиной старого танкера скрывается опаснейший враг. Никто и подумать не мог, что в кормовой надстройке находятся вовсе не моряки, расположившиеся на заслуженный отдых. Как и на многих других судах, на «Пассате» не было флага, и он не привлекал постороннего внимания.

Стоя на мостике, Уорнинг уверенно играл роль норвежского морского волка, который не опасается никаких проверок. Он надел форменную капитанскую фуражку, обнаруженную им на борту, и на рукавах его кителя были нашивки норвежского капитана. Он был высоким, хорошо сложенным мужчиной, и роль викинга ему вполне подходила.

Но в корме, невидимые даже для самых сильных биноклей, зловеще поблескивали стальные корпуса мин, а в штурманской рубке лейтенант Шмидт и его люди готовились к минированию. В тусклом свете голубоватых ламп люди ввинчивали в мины взрыватели. После этого присоединяли «спаржу» — так немецкие моряки называли длинные и очень чувствительные ударники, и мины становились похожими на ежей.

Той ночью был создан первый минный барьер — длинная цепь мин, тянущаяся через пролив.

«Пассат» взял курс на Мельбурн. Проходя мимо Вильсонс-Промонтори, на судне получили сигнал с берега:

«Что за судно? Что за судно?»

— Нам следует ответить? — спросил вахтенный офицер лейтенант Левит.

— Конечно, — сказал Уорнинг. — Вежливость прежде всего.

И на «Пассате» замигала сигнальная лампа.

«Танкер „Сторстад“, Норвегия, следует из Мири в Мельбурн».

Ответа с берега долго не было — очевидно, там проверяли записи. Затем сигнальная лампа ожила снова.

«Вам, должно быть, здорово не повезло с погодой».

Без сомнения, австралийцы были удивлены тем фактом, что судно, которое они ожидали намного раньше, появилось с большим опозданием.

«Совершенно верно, — ответили с „Пассата“, — была ужасная погода».

«Все хорошо, что хорошо кончается. Желаем удачи. Будьте настороже, опасайтесь немецких рейдеров».

«Спасибо, мы так и сделаем. Всего вам хорошего».

К рассвету «Пассат» снова выглядел совершенно невинным старым танкером. Минные рельсы с палубы убрали, вход в минное отделение тщательно закрыли. Для дополнительной страховки Уорнинг приказал развесить на корме цветные простыни, полотенце, скатерти и белье, чтобы отвлечь внимание от слегка измененной формы надстройки.

В ту ночь было установлено второе минное поле, на этот раз перегородившее узкий вход в залив Порт-Филипп, единственный вход в гавань второго по величине порта Австралии. Когда эта работа была выполнена, «Пассат» направился на юго-запад, обогнул мыс Отуэй и пошел вдоль берега. Следующей ночью судно подошло так близко к берегу, что стали отчетливо видны освещенные окна домов, но были ли это хибары бедняков или виллы богатых австралийцев, сказать было невозможно.

Вид освещенных окон заставил и Уорнинга, и матросов с тоской вспомнить о доме и домашнем уюте, с которым их теперешнее пиратское существование представляло слишком уж разительный контраст. Два огня, расположенные близко друг к другу, двигались. Очевидно, это были фары автомобиля. Все это так напоминало далекий дом… Поэтому Уорнинг даже не слишком удивился, заметив, что его люди пребывают в унынии. Всем хотелось домой. Рулевой углядел на карте, что территория, вдоль которой шло судно, называлась «Пастбище молодого мужа». А на борту было довольно много молодых мужей.

— Когда думаешь о доме, очень уж тоскливо становится, — сказал лейтенант Ханефельд.

— И не только тебе, — пробормотал Уорнинг и отправился в рубку, чтобы как можно тщательнее изучить море вокруг Аделаиды.

На карте были проведены три красные линии от острова Кенгуру через проход Бакстерс до материка. Вдоль каждой линии были начерчены маленькие голубые крестики. Таким образом были отмечены будущие минные поля на южном судоходном пути к Аделаиде. Проход Бакстерс имел ширину всего лишь 10 миль, поэтому заминировать его было совсем не трудно.

Спустя два часа «Пассат» вышел на заданную позицию, и моряки приступили к минной постановке, не обращая особого внимания на постоянно движущиеся лучи прожекторов, освещающих морское пространство с мысов Уиллоби и Джервис. Очень кстати оказалась придуманная Уорнингом маскировка — развешанное на корме белье.

Люди продолжали работать под этим импровизированным прикрытием, и в это время на мостике заметили приближающееся судно. Его вначале неясные очертания с каждой минутой становились более отчетливыми. Вне всякого сомнения, это было судно береговой охраны, и оно шло через самую узкую часть канала, где и должны были устанавливаться мины. Незнакомое судно двигалось к «Пассату», который продолжал как ни в чем не бывало следовать своим курсом. С мостика уже можно было разглядеть разбегающиеся по обе стороны форштевня волны — судно увеличило скорость. Что бы ни случилось, «Пассат» уже не мог повернуть обратно.

— Боевое расписание! — крикнул Уорнинг.

Пригнувшись, чтобы их не было видно, люди разбежались по местам. Один из них приготовил боевой флаг, чтобы иметь возможность поднять его по первому требованию. Австралиец теперь находился прямо перед «Пассатом» — пересекал его курс. Несмотря на отчаянную ситуацию, Уорнинг все еще не приказал прекратить минирование. Он полагал, что спасти его теперь может только чудо, к примеру, если противника внезапно поразит всеобщая слепота, и не желал терять драгоценное время. Да и если уж предстоял бой, безопаснее было бы избавиться от мин на борту.

— Якобс! — заорал он. — Возьмите лампу и передавайте: «Освободите дорогу!»

Якобс передал сигнал на австралийское судно, дождался подтверждения в получении и затем передал короткое требование Уорнинга. Свое беспрецедентное обращение к британской военно-морской единице Уорнинг подкрепил протяжным гудком.

Австралиец убрался с дороги и лег на параллельный курс. Уорнинг на борту «Пассата» тоже изменил курс, чтобы продолжить минирование с максимальной эффективностью. Теперь он двигался непосредственно вдоль красной линии, обозначенной на карте Крюдером.

Австралиец описал широкую дугу и, судя по всему, собрался пройти в непосредственной близости от кормы «Пассата». Создавалось впечатление, что у противника возникли подозрения или же он маневрировал просто от скуки. В последний момент Уорнинг все-таки прекратил минирование и приказал бросить на кормовую палубу несколько простыней — не было времени убирать минные рельсы.

— Черт бы их побрал! — в сердцах воскликнул Уорнинг. — Какого дьявола они здесь крутятся? Они же вот-вот врежутся нам в корму!

Кормовые огни «Пассата» находились не на самой корме, а в задней части дымовой трубы, так что кормовая часть судна длиной около 25 метров, расположенная за этими огнями, была погружена в темноту. Очевидно, австралийцы были уверены, что огни находятся на корме незнакомого судна, и стремились подойти непосредственно под корму. Темнота не дала им возможности заметить свою ошибку.

— Надо его пропустить! — воскликнул лейтенант Левит.

У Уорнинга не было времени размышлять. Он метнулся к штурвалу и переложил руль вправо до упора. Судно отреагировало моментально, и столкновения удалось избежать. Австралийское судно прошло так близко к корме, что с него можно было перепрыгнуть на палубу «Пассата». Австралийцы в самый последний момент тоже заметили опасность и поспешно отвернули в сторону. Вполне понятное волнение помешало им заметить минные рельсы на корме «Пассата», а если они и обратили на них внимание, то не успели разобраться, для чего они предназначены. Кому может прийти в голову использовать танкер как минный заградитель? Фантастика, да и только.

По странному совпадению австралийский премьер выбрал именно этот вечер, чтобы произнести по радио предупреждающую речь. Австралийцы, заявил он, могут себя поздравить, поскольку пока им удавалось избегать ужасов войны. Однако теперь настало время соблюдать осторожность. Австралийские воды могут в любой момент стать сценой для враждебных действий, даже в эту самую ночь.

Капитан австралийского судна береговой охраны слышал эту речь, но не связал ее с ночным происшествием. Предполагаемый норвежский танкер шел в Мельбурн. Правда, туда он не прибыл. Что с ним случилось после встречи с судном береговой охраны? Это был, конечно, интересный вопрос, только никто его не задавал.

На смертельно бледном лице Уорнинга выделялись только покрасневшие веки.

— Разрешите обратиться, господин капитан, — подал голос рулевой.

— Давай, обращайся, — вздохнул Уорнинг.

— Вам необходимо немного отдохнуть.

— Да, это было бы неплохо. Кстати, а ты сам когда в последний раз отдыхал? Я имею в виду так, как положено, лежа на койке.

— Я? Это было… Дайте вспомнить… еще на «Пингвине».

— Понятно. Что ж, иди и немного поспи.

Рулевой уставился на командира в крайней степени изумления:

— Но ведь я не могу покинуть свой пост!

— Я тоже, — улыбнулся Уорнинг, — и не будем больше об этом.

Погода снова ухудшилась. Начался сильный шторм, и курс «Пассата» вел прямо в его сердце. Порывы ураганного ветра гнали встречным курсом гигантские волны, и судно почти не продвигалось вперед. Скорость бывшего танкера составляла не более одного узла.

Уорнинг был очень недоволен новой задержкой. Он выполнил свою задачу, установил минные поля и теперь стремился уйти от них как можно дальше, прежде чем их обнаружат. Поэтому он приказал вынести на палубу два больших шланга, чтобы выкачать на бурлящую поверхность воды нефть. Она покрыла поверхность воды тонким слоем и уменьшила высоту волн.

На следующий день тучи рассеялись и выглянуло солнце. К вечеру ветер стих, остался только легкий бриз. Шторм закончился.

«Пассат» полным ходом шел к месту встречи с «Пингвином».

Глава 13

«НЕОБЪЯСНИМЫЕ ПОДВОДНЫЕ ВЗРЫВЫ»

Погода была не настолько плохой, чтобы надолго задержать «Пингвин», следовавший к выбранной Крюдером оперативной зоне. В Тасмановом море между Австралией и Новой Зеландией дул только легкий бриз. Уже к вечеру на горизонте показались очертания береговой линии Австралии, которые по мере приближения становились все более и более отчетливыми.

Помимо обычных береговых огней и света маяков небо было освещено сотнями лучей прожекторов, которые, поминутно скрещиваясь и образуя причудливые геометрические узоры, прорезали темноту. Все звуки заглушал грохот зениток, а когда он прекратился, послышался рев авиационных двигателей. Очевидно, австралийские военно-воздушные силы и береговые батареи вели широкомасштабные совместные учения.

«Пингвин» находился неподалеку от берега между Ньюкаслом и Сиднеем и двигался по направлению к последнему, держась на расстоянии не более четырех миль от берега. С палубы была видна цепочка ярких огней, освещавших набережную.

Прожектора вокруг Порт-Джексона были направлены в сторону моря. На мгновение они выхватили из темноты верхушки мачт и дымовой трубы «Пингвина».

Радист доложил на мостик:

— Последний самолет только что проинформировал о благополучном приземлении. Воздушные маневры завершены.

— Прекрасно, — ответил Крюдер. — Теперь наш черед взяться за дело. Будем минировать.

«Пингвин» осторожно приблизился к входу в бухту. Теперь слепящие лучи света обшаривали палубную надстройку.

— Мины в воду!

Первая мина выкатилась из специальных портов, сделанных для них в кормовой части «Пингвина» по правому и по левому борту, и плюхнулась в вспененную винтами воду. Во время операции волнение моря усилилось, что делало процесс минирования не только более трудным, но и опасным. Порты, откуда выкатывались мины, находились над самой ватерлинией, и при сильном волнении всякий раз, когда корма «Пингвина» проваливалась в воду, в минное отделение врывалась вода, причем демонстрируя недюжинную силу.

Здесь за все отвечал лейтенант Кюстер. Он был осторожным и понимающим человеком, и, быть может, поэтому на его лбу постоянно блестели капельки пота. С самого начала операции он испытывал изрядные трудности, освобождая мины от креплений, устанавливая их на рельсы, ввинчивая взрыватели и доставляя их на платформу для сброса. Он был достаточно предусмотрительным человеком, чтобы приказать работающим на платформе людям привязаться. Причем сделал он это очень вовремя, потому что первая же волна, ворвавшаяся в минное отделение, сбила с ног одного из матросов и поволокла его в море. Если бы не обвязанный вокруг пояса канат, парень отправился бы вслед за миной в беснующееся море и сгинул.

При взгляде с мостика операция выглядела достаточно простой. Минирование шло нормально. На мостике периодически слышался звон колокола, возвещавший о том, что в море отправилась очередная мина.

К двум часам утра была установлена последняя мина. Немецкий вспомогательный крейсер, замаскированный под танкер, заминировал подходы к крупнейшему австралийскому порту, причем сделал это на виду у береговых батарей.

Когда работа была завершена, минеры вернулись в жилые помещения. Их товарищи были потрясены, увидев их хмурыми, погруженными в себя да еще взмокшими от пота. Но Крюдер, пришедший поздравить минную партию с успехом, ничуть не удивился. Он уже знал, что такое минирование. Поэтому он заранее распорядился выдать людям дополнительную порцию рома.

«Пингвин» взял курс на юг. На следующий день погода была солнечной, но ветреной, и, судя по длинной зыби, неподалеку свирепствовал шторм. Если бы действовала международная служба оповещения, Крюдер бы знал, что «Пассат» как раз в это время отчаянно борется с непогодой.

— Превосходно, — заметил лейтенант Швинне, стоя на палубе в окружении матросов. — Сначала плавно вверх, потом не менее плавно вниз. Именно такой моя жена представляет жизнь на море.

— Вижу дельфинов, — донеслось с мостика, и свободные от вахты моряки стали увлеченно наблюдать за резвящимися животными.

Перед «Пингвином» их следовала целая стая — не менее 120 особей. То парами, а то и целыми группами они выпрыгивали из воды, напоминая отлично тренированных атлетов. А удивительная похожесть этих животных, словно одетых в одинаковую спортивную форму, делала зрелище еще более похожим на гимнастические соревнования. Натуралисты утверждают, что дельфины могут плавать со скоростью до 9 узлов. «Пингвин» же шел со скоростью 19 узлов и быстро догонял стаю. Когда форштевень вспомогательного крейсера оказался среди дельфинов, стая разделилась на две группы, которые ушли одна влево, другая вправо, попутно выделывая воистину немыслимые кульбиты. Теперь в их движениях чувствовалось не спокойное изящество, а паника. Там, где появляется человек, исчезает гармония природы.

Приближалась ночь. «Пингвин» находился вблизи своей следующей цели — южной оконечности острова Тасмания, где предполагалось заминировать подходы к порту Хобарт.

Доктор Хассельман записал в своем дневнике:

«Мы подошли с юга к западному входу. Небо было покрыто облаками, но являло собой весьма красочную картину.

Горизонт был озарен вспышками, а под тонким слоем белых облаков светился кроваво-красный закат. Яркие зигзаги молний, казалось, вычерчивали в сгустившихся сумерках контуры арок, куполов и башен.

Когда солнце село, горизонт окрасился зеленым цветом. Море светилось, а оставшиеся облака ловили свет, становясь пурпурными и фиолетовыми.

Ни один художник в мире не сумел бы передать это буйство цвета, для этого обычных красок палитры явно недостаточно…»

Из-за перехода части людей на «Пассат» численность команды «Пингвина» уменьшилась, поэтому оба доктора и санитары теперь имели дополнительные обязанности. Доктор Хассельман был назначен в вахту лейтенанта Габе. Габе был веселым и жизнерадостным молодым человеком. За время похода он отрастил себе небольшую бородку клинышком, которой чрезвычайно гордился. В дополнение к этому он сильно загорел, а пережитые в море испытания придали его юной физиономии более зрелые черты. Хассельман знал, что предстоит работа, поэтому постарался заранее сделать все возможное, чтобы освободиться от своих основных обязанностей. Дело в том, что он был не только хирургом, но и дантистом.

С начала и до самого драматического конца боевого похода «Пингвина» на здоровье членов команды грех было жаловаться. Ни один человек не заболел серьезно. Единственная работа, которую выполнял Хассельман помимо помощи раненым, заключалась в лечении нескольких травм, двух или трех случаев не слишком тяжелых заболеваний, пары-тройки неприятных ожогов и удалении аппендикса у лейтенанта Левита.

«В обычной обстановке дополнительные обязанности вахтенного могли бы показаться весьма обременительными, — записал Хассельман в своем дневнике, — но обстановка была какой угодно, но только не обычной. Все вокруг вызывало живейший интерес. Удастся ли мне, например, еще когда-нибудь увидеть южное сияние?»

Окрестности Хобарта изобиловали высокими, голыми, даже, пожалуй, отполированными рифами. «Пингвин» снизил скорость, чтобы зайти к своей цели по дуге с северо-востока и быть на месте к ночи. Набежавшие темные облака облегчили задачу, и за ночь на двух входах в порт Хобарт были благополучно установлены все мины.

Интерес команды к процессу минирования постепенно угас, исчезло напряжение первых дней. Теперь члены команды, не занятые этой работой, игнорировали происходящее и продолжали сидеть в столовой и играть в карты. Среди них были первоклассные игроки, увлекавшиеся картами на суше и принесшие свое увлечение на борт.

Когда «Пингвин», следуя в западном направлении, огибал южную оконечность острова Тасмания, темные предвестники шторма выполнили свое мрачное пророчество. Шторм налетел внезапно и сразу продемонстрировал свою ярость. Под все возрастающим напором ветра море на краю Антарктики превратилось в кипящий котел. Крюдеру надо было идти на запад, то есть прямо в шторм. Он не имел возможности ни уклониться, ни обойти его и, естественно, не мог искать укрытия в гавани. Шторм лютовал трое суток. Иными словами, в течение трех суток дули ветры ураганной силы, а по морю катили гигантские водяные валы. Двигаясь на средней скорости навстречу шторму, «Пингвину» удалось за трое суток одолеть 45 миль. При хорошей погоде на это ушло бы три часа.

Человеком, получающим искреннее удовольствие от шторма, был метеоролог лейтенант Ролль. Для него край Антарктики, по которому двигался «Пингвин», был зоной удивительных открытий и ценных наблюдений. Именно здесь зарождались огромные волны, которые британские моряки называли «властелинами глубины». Штормы, продолжающиеся пятьдесят, сто и даже сто шестьдесят часов, не являются здесь чем-то необычным, а скорость ветра нередко превышает 20–30 метров в секунду, то есть достигает скорости летящего снаряда. Это была новая и чрезвычайно интересная для лейтенанта Ролля страна.

Доктор Хассельман тоже интересовался погодой, но это был интерес художника, а не ученого.

«Ураган произвел на меня незабываемое впечатление, — записал он в дневнике. — Во время шторма я обычно проводил все свободное время на палубе, наблюдая за чудовищными силами, вырвавшимися на свободу. На палубе везде натянуты спасательные леера, и наши матросы, уже привыкшие к здешней погоде, передвигаются вполне нормально. Но я должен признаться, что спать, когда над ухом завывает ураган, а волны имеют высоту средней горы, очень тяжело. Единственный выход — гамак. У всех нас фиксированные койки, от которых в шторм мало пользы. Я повесил у себя гамак — от иллюминатора до двери — и теперь сплю прекрасно.

Иногда крен достигает 24 градусов, и если ты в этот момент обедаешь, тарелки съезжают с поднявшегося края стола и падают на тебя или на пол».

Погода в конце концов сменила гнев на милость, и «Пингвин» взял курс на залив Спенсер, расположенный к западу от Аделаиды. Он подошел с юго-запада. Незадолго до полуночи Чарли Брунке доложил, что радист с судна береговой охраны только что закончил болтать со своими коллегами на береговой станции.

— Они пожелали друг другу спокойной ночи, — доложил он, — и, я не сомневаюсь, отправились отдыхать.

В любом случае никто из них не мог слышать звук колокола на борту «Пингвина», отмечавший сброс за борт очередной мины. Минные поля, созданные «Пассатом» и «Пингвином», теперь тянулись не только от мыса Катастрофы на западе залива Спенсер до мыса Вест на полуострове Йорк, где ходили суда в Порт-Пири и Аугусту, но также ждали своего часа в проливе Инвестигейтор и проходе Бакстерс, через которые проходили морские пути в гавань Аделаиды.

Занимался рассвет. Над восточным горизонтом появилось пятнышко света, которое становилось все больше и ярче, и вскоре на него вползло солнце. Справа по борту виднелась темная тень, очертаниями напоминающая спину кита, — это была земля вдоль залива Спенсер, когда-то бывшая целью знаменитых парусников. «Привейл», «Падуа», «Пассат» и «Пинас» когда-то участвовали в самой длительной гонке на земле.

«Пингвин» изменил курс. Его задача была выполнена. И он лег на курс, который должен был привести его к месту встречи с «Пассатом».

8 ноября Брунке молча положил перед Крюдером расшифрованное сообщение: «Неустановленное судно передает сигнал SOS после необъяснимого подводного взрыва в районе мыса Промонтори на восточном входе в Бассов пролив».

9 ноября на «Пингвине» перехватили еще несколько призывов о помощи. 5800-тонное судно «Сити оф Бейвиль» послало сигнал SOS, находясь в районе мыса Отуэй на западном входе в Бассов пролив: «Судно тонет». Причина — необъяснимый взрыв в трюме или в воде.

«Сити оф Бейвиль» было первым американским судном, потопленным во время войны из-за враждебных действий.

В конце ноября австралийский тральщик налетел на мину и затонул недалеко от Порт-Филиппа.

22 ноября австралийские радиостанции предупредили суда об опасной зоне между Сиднеем и Ньюкаслом. 6 декабря территория к югу от входа в Ньюкасл была объявлена опасной. 7 декабря залив Спенсер был закрыт для судоходства.

Затем стали поступать сигналы SOS из района, прилегающего к порту Хобарт.

Просьбы о помощи были слышны в эфире до конца 1941 года, когда Австралии удалось значительно усилить свои флотилии тральщиков. Но виновников уже и след простыл.

«Рейдер и минный заградитель, должно быть, находятся под командой самого Люкнера»[13] — только такое объяснение (или извинение) смогла найти австралийская пресса неудаче английских и австралийских военных кораблей, пытавшихся отыскать и уничтожить опасного противника. У кого еще хватило бы смелости и опыта, чтобы подобраться вплотную к берегам Австралии и поставить мины на подходах к ее военно-морским базам. Во время Первой мировой войны Люкнер приобрел такую известность, что его имя в этой части света до сих пор не было забыто. Более того, ссылаясь на него, оправдывали и некоторые вполне современные неудачи.

«Пассат» прибыл в точку встречи и застопорил машины. «Пингвина» видно не было, но этот факт никого не обеспокоил. В конце концов, «Пингвину» предстоял более длинный путь. Престиж Крюдера у его людей был настолько высок, что никому и в голову не пришла возможность неудачи. Да и волноваться времени не было. Людям хотелось праздника, они желали отметить успешно завершенную операцию минирования. Уорнинг не слишком жаловал такие торжества. Для этого он был слишком сдержанным и серьезным человеком. Однако он не имел ничего против того, чтобы люди отвели душу, и дал свое разрешение.

Бывший минный отсек был спешно превращен в банкетный зал. Переборки были украшены сигнальными флагами, матросы соорудили вполне удобные скамьи, и вечером вся команда, за исключением вахтенных, отмечала успех. Разнесся слух, что кок готовит какой-то сюрприз, и все наперебой гадали, что это может быть. Им оказалась целая гора снежно-белой рассыпчатой картошки, которая была подана с поджаренным мясным фаршем. Люди обрадовались горячей картошке больше, чем в мирное время самым изысканным деликатесам.

— Откуда картошка? — спросил до крайности удивленный Уорнинг.

— Заранее припрятал для этого торжества, — сообщил довольный кок. — Ее погрузили вместе с минами. У людей моей профессии всегда должно быть что-то спрятано в рукаве, чтобы все были довольны.

Уорнинг рассмеялся. Ему не хотелось выговаривать коку хотя бы потому, что переход от сушеной картошки, которой они постоянно питались, к свежей был чрезвычайно приятен. Настоящая картошка была сказочно вкусна, и командир съел свою порцию с отменным аппетитом.

Помимо воли Уорнинг почувствовал, что получает искреннее удовольствие от праздника, и понял, что обязан внести свою лепту.

— По две бутылки пива каждому! — распорядился он.

Люди честно заслужили свое право немного расслабиться.

Через два дня к месту встречи прибыл «Пингвин», и команда снова воссоединилась.

Крюдер любил и умел импровизировать и всегда старался быть впереди других. Это было не просто свойство его характера. Он обладал колоссальным запасом энергии, позволявшим ему воплощать в жизнь самые безумные идеи. Он никогда не удовлетворялся возможностью сделать то, что уже делали до него, даже если это было сделано хорошо.

После успешного завершения минирования у него возникла мысль, которая никогда не обсуждалась военно-морским командованием в Берлине, но должна была привести к расширению сферы деятельности «Пингвина», как вспомогательного крейсера.

Сущность нового плана Крюдера можно было определить двумя словами: «второй глаз». Теперь, когда «Пассат», он же бывший «Сторстад», доказал свою полезность, Крюдер не желал от него отказываться. Успешно проведенная операция минирования продемонстрировала, насколько ценной является его безобидная внешность. Совершенно очевидно, противник пока не узнал, что норвежский танкер является немецким призом. Поэтому Крюдер предложил использовать его для дальней разведки — на расстоянии от 50 до 150 миль от «Пингвина». Встреча с танкером «Сторстад» ни у кого не вызовет подозрений. В дополнение ко всему приятно было сознавать, что в истории войны на море еще не было прецедента превращения танкера во вспомогательный крейсер.

Расчеты Крюдера оказались верными. Эта старая лиса перехитрила свору британских и австралийских кораблей, вышедших на охоту за «Пингвином».

Уорнинг сдал командование «Пассатом». Он был вызван в каюту Крюдера, вошел туда, имея временное звание лейтенанта, и после длительной беседы вновь появился на палубе чрезвычайно довольный и в своем прежнем звании младшего лейтенанта. Теперь команду «Сторстада» (танкеру вернули его прежнее название) возглавил лейтенант Левит, который руководил операцией минирования на «Пингвине» и доказал, что является не только отличным минером, но и хорошим моряком. Левит и Брунке согласовали специальный оперативный код для обмена информацией между двумя судами, и «Сторстад» приступил к выполнению нового задания. Кстати, Чарли Брунке был теперь самым занятым человеком на борту «Пингвина»: он работал ночи напролет, пытаясь расшифровать новый секретный код, применяемый британским адмиралтейством для обмена информацией между судами союзников.

Глава 14

СБОР УРОЖАЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Прошло несколько дней. Горизонт был чист. Дни текли друг за другом медленно, лениво, тягуче, и однажды наступил вечер, давший возможность морякам из Северного полушария полюбоваться изумительно красивым закатом, который был настолько волшебно прекрасен, что казался нереальным. Группы больших и маленьких кудрявых облаков, золотистых по краям и розовых в середине, величаво плыли по ярко окрашенному небу. В этом пышном великолепии горизонт как-то терялся, но, несмотря на сомнительную видимость, лейтенант Бах был уверен, что заметил пятно дыма. Ни один человек из его вахты не подтвердил это.

Более того, приятели начали его поддразнивать:

— Тебе, мой дорогой, необходимо увольнение на берег. Ты слишком давно в море, вот и мерещится то, чего на самом деле нет. Это было всего лишь облако.

— Это было не облако. А от увольнения на берег я бы не отказался.

Крюдер не был расположен шутить. Для этого он слишком хорошо знал Баха. Поэтому решил посоветоваться с Михаэльсеном.

— Предположим, Бах действительно видел дым — кстати, я считаю это вполне вероятным, тогда судно находится примерно в пятнадцати милях от нас, — сказал Михаэльсен. — Если к тому же предположить, что оно идет западным курсом и со средней скоростью пятнадцать узлов, тогда около полуночи мы его увидим.

Крюдер согласился и приказал идти полной скоростью на перехват.

В полночь, когда сменилась вахта, судно не появилось, хотя люди в полном смысле слова проглядели все глаза. Два офицера отправились вниз, чтобы восстановить силы крепким кофе с добавлением рома.

Погода была сырая и теплая, с опаленных солнцем долин Индии дул ночной бриз, не приносивший свежести ни вахтенным, ни отдыхающим морякам, пытавшимся заснуть в душных помещениях под палубой. Судно плавно покачивалось на волнах. Звук работающих двигателей соединялся со свистом ветра, и этот хор тянул унылую, монотонную мелодию. Изредка в нее вплетались звуки шагов по палубе или стук захлопнувшейся двери.

Сменившимся вахтенным не спалось. Они ворочались на своих койках, напряженно прислушиваясь к ночным звукам.

В 00.32 прозвучал сигнал тревоги, вслед за ним послышался громкий топот: моряки спешили занять места по боевому расписанию.

Стоя на мостике, Крюдер отчетливо видел длинный корпус неизвестного судна. Увеличенный линзами бинокля, он казался очень большим и длинным. Орудийные расчеты на «Пингвине» были, готовы открыть огонь, но следовало экономить боеприпасы. Сигнальщик передал на судно приказ остановиться и не использовать радио, иначе будет открыт огонь.

С судна тотчас ответили: «Я останавливаюсь».

Крюдер видел, что к тяжелому орудию, установленному на корме судна, никто не подошел.

— Так-так, — с сомнением пробормотал Крюдер, — что-то мне не верится в такое послушание. Может быть, здесь какая-нибудь ловушка?

На первый взгляд все было в порядке. Судно легло в дрейф, и на его верхней палубе не было видно никаких признаков подозрительной активности. Оно ритмично поднималось и опускалось на волнах, покорно ожидая прибытия абордажной партии.

Но Крюдера что-то беспокоило.

— Держитесь со стороны кормы, — сказал Крюдер морякам из абордажной партии, — вы не должны попасть на линию огня, если они подготовили какой-то неприятный сюрприз и нам придется стрелять.

Абордажная партия выполнила приказ, но ничего не произошло, они благополучно добрались до судна и поднялись на палубу по спущенному для них трапу. Командовали Бах и Уорнинг. Немецких моряков молча ожидал высокий офицер с фонарем в руках.

— Это не Старик, — сказал Бах, всмотревшись в изрытое оспинами лицо. Во внешности встречавшего офицера определенно было что-то жутковатое.

— Сюда, пожалуйста, господа, сказал он. — Капитан ждет вас в своей каюте.

Человек с покрытым крупными оспинами лицом, на котором не отражалось абсолютно никаких эмоций — ни удивления, ни возмущения, ни испуга, — показал немецким морякам дорогу к капитанской каюте. На пути им встретились и другие люди — в основном это были матросы-индусы. Они прятались в тени и жались друг к другу, как перепуганный скот в непогоду, а их большие карие глаза светились страхом. Среди них находился всего лишь один белый человек — матрос довольно преклонных лет, взиравший на непрошеных гостей с неподдельным интересом. Он засунул руки глубоко в карманы и не предпринимал попыток их вытащить.

Капитан принял визитеров стоя. Его фамилия была Коллинз. Это был худощавый, жилистый человек с очень серьезным выражением лица. Но Уорнинг, понаблюдав за ним несколько минут, пришел к выводу, что англичанин не лишен чувства юмора. Он носил небольшую бородку, которую все время теребил, отвечая на вопросы.

Судно оказалось 8000-тонным британским сухогрузом «Ноушера», имевшим на борту 4000 тонн цинковой руды, 3000 тонн пшеницы, 2000 тонн шерсти и некоторое количество штучных грузов. Вооружение — 15-сантиметровые орудия японского производства. Команда — 25 белых матросов и 120 индусов, имелся даже один пассажир — капитан британского торгового флота по имени Дадли Краутер.

Бах закрыл дверь каюты капитана и занялся командой. Он всем раздал листки бумаги с инструкциями на английском языке: «Не забудьте взять с собой туалетные принадлежности, теплую одежду, одеяла, личные ценные вещи…» Далее следовал список разрешенных вещей.

Составление такой инструкции было идеей Крюдера. Опыт показал, что в спешке и волнении пленные часто забывают взять с собой самое необходимое, а запасы мыла, полотенец и тому подобных вещей на «Пингвине» все же были не настолько велики, чтобы снабжать ими пленных. Поэтому следовало только позаботиться, чтобы они захватили с собой свои вещи, и все будут довольны.

Стоя на мостике «Пингвина», Крюдер наблюдал, как на палубу поднимаются индусы, и в полном недоумении скреб затылок.

— Интересно, как мы будем кормить наших цветных гостей? — вопросил он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Свинину они есть не станут, а риса у нас надолго не хватит.

— На борту «Ноушеры» есть овцы, — доложил Бах. — Полагаю, они предназначены именно для индусов.

— Хорошо, тогда давайте перегрузим их к нам.

На мостик был призван Эмей. Все же он был сыном фермера и должен был знать хотя бы что-нибудь об овцах.

— Чем кормят овец, Эмей?

— Травой, господин капитан.

— Травой? Но у нас на борту нет травы! А как насчет водорослей?

— Не знаю, можно попробовать.

— Хорошо, тогда принимай животных.

И Шнееклот, он же Эмей, добавил овец к свиньям.

Ночью работа по перегрузке запасов с «Ноушеры» двигалась довольно споро. Там были продукты, включая копченое мясо, напитки и большая партия австралийских рождественских подарков. Члены команды, не участвующие в грузовых работах, стояли на палубе и наблюдали. Все же не часто с неба падает такое богатство. Рождество уже было не за горами. Людям предстояло отпраздновать его вдали от своих родных и друзей, не имея возможности отправить весточку домой. Теперь у них хотя бы будут подарки.

В некоторых ящиках оказались шерстяные вещи — первоклассные свитера, теплые шарфы, перчатки и нижнее белье. Матросы начали роптать.

— На кой черт нам нужно все это барахло в тропиках? — недовольно переговаривались матросы.

Услышав эти разговоры, Крюдер невольно усмехнулся. Он был единственным человеком на «Пингвине», который знал, что очень скоро теплые вещи окажутся всем удивительно кстати.

Чтобы сэкономить боеприпасы, Крюдер решил потопить судно посредством авиационных бомб, подвешенных к корпусу. При этом взрывники должны были остаться на борту, чтобы, при необходимости, подорвать дополнительные заряды.

Когда прозвучали взрывы, судно заметалось, как живое существо, словно горячая лошадь взбрыкнула после неожиданного удара кнутом. Немецкие взрывники почувствовали, что палуба ушла у них из-под ног. Зазвенело стекло, на палубу полетели осколки. А потом наступила кладбищенская тишина. Моряки побежали к борту. Их единственной мыслью было поскорее выбраться с тонущего гроба, пока он не утянул их на дно за собой.

Но только «Ноушера» не тонула. Она сильно осела, но осталась на плаву. Вероятнее всего, она держалась на поверхности за счет скопившегося в трюмах воздуха. С ее палубы теперь можно было легко переступить на ожидавший у борта катер. Именно это люди и сделали, не дожидаясь отдельного приказа.

Было 20 ноября. Тропическая ночь растаяла тихо и незаметно, и на палубу «Пингвина», где прогуливались пленные индусы, упали первые лучи теплого солнца. Пленных разместили в помещении бывшего минного отсека, и, когда ветер дул в корму, команде приходилось терпеть изрядные неудобства. Запах от собравшихся в одном помещении 120 индусов проникал в вентиляторы и распространялся по другим жилым помещениям. С этим ничего нельзя было поделать, и Крюдер приказал почаще выпускать их на свежий воздух.

С появлением на борту индусов работы у доктора Хассельмана значительно прибавилось. Все они были ипохондриками и с любым недомоганием бежали к врачу, даже если это был просто поцарапанный палец. При этом они не говорили по-немецки и почти не говорили по-английски, а только указывали пальцами на какую-то часть тела и вопили «Para darant», что, как позже выяснил Хассельман, означало «большая боль». Одного из туземцев, немного говорящего на ломаном английском языке, доктор привлек к работе в качестве переводчика. Но даже после этого его работа не стала легче, хотя зачастую была довольно забавной.

По указанию Крюдера переводчик также помогал Хассельману успокаивать индусов в преддверии предстоящего боя, чтобы не допустить паники среди этих легко возбудимых темнокожих человеческих особей. Для Крюдера пленный был пленником только волею обстоятельств, и он оставался человеческим существом. На борту «Пингвина» не существовало подразделения на белых и цветных пленных, делалось все, чтобы устроить их с одинаковыми удобствами.

Мирную картину нарушил оглушительный сигнал тревоги. Пленные — вообще-то они больше были похожи на пассажиров, а не на узников — заволновались. Прошло две минуты — и палуба опустела.

На горизонте были замечены верхушки двух мачт. Вскоре показался и корпус судна. Очевидно, на нем тоже заметили «Пингвин», потому что судно резко отвернуло в сторону, потом изменило курс еще раз. Но его радио молчало.

Радиосвязь между австралийскими береговыми станциями и береговыми судами в море поддерживалась постоянно. Крюдер позволил неизвестному судну скрыться за горизонтом, а сам занялся изучением информации радиоперехвата. Затем он, как обычно, посовещался с Михаэльсеном и отдал приказ готовить к вылету самолет-разведчик. На «Пингвине» только что закончился профилактический ремонт двигателей, и судно было готово к действию.

Самолет поднялся в воздух и взял курс на замеченное судно. Это был 10 000-тонный британский сухогруз, и он теперь находился вне зоны видимости с «Пингвина». Самолет приблизился к судну, и с него был подан сигнал лечь в дрейф. Ответом с судна послужил пулеметный огонь. Тогда лейтенант Мюллер, в обязанности которого входило наблюдение и бомбометание, сбросил бомбу, взорвавшуюся перед форштевнем судна. Но даже этот аргумент не показался капитану убедительным. На судне работало радио.

Мюллер передал летчику записку: «Сбей его антенну».

И самолет понесся к судну. Мачты и дымовая труба стремительно приближались. Летчики видели, как разбегаются по палубе в поиске укрытия люди. Наверняка англичане решили, что самолет атакует. Только капитан остался на месте. Он твердо стоял на мостике и, судя по движению его рук, отдавал приказы. Стремительно приближающийся «Арадо» представлял отличную мишень для английских артиллеристов, а сам не был вооружен, хотя этого, конечно, противник не знал. Его пушки как раз накануне были сняты для ремонта.

Летчики почувствовали сильный толчок, их по инерции бросило вперед, но вылететь из кресел им не позволили привязные ремни. В тот же миг на судне замолчало радио. Самолет сорвал его антенну.

Однако праздновать победу было рано. В кабине резко запахло бензином. С каждой минутой запах становился все сильнее. Очевидно, пулеметным огнем повредило один или два бензобака. Двигатель заглох. Винт еще некоторое время вращался, но он не мог удержать самолет в воздухе. Летчик осторожно посадил «Арадо» на воду.

— Мы сделали это, Вернер! — крикнул Мюллер. — Теперь мы — неподвижная мишень. Очень удобно. Они подстрелят нас как нечего делать.

Прошло несколько томительных минут. Огонь с британского судна прекратился, и сухогруз на полной скорости прошествовал мимо, разрезая волны высоким форштевнем. Беспомощные немцы видели офицеров на мостике и команду, собравшуюся на палубе. Кто-то даже помахал им рукой.

Кроме зениток на корме судна была установлена длинноствольная пушка. С ее помощью можно было запросто уничтожить немецкий самолет. Но англичане этого не сделали.

— Как это великодушно с их стороны, — вздохнул Мюллер и помахал рукой в ответ.

На сухогрузе взревел гудок.

— А что бы ты делал на их месте? — спросил летчик. — Неужели повел бы себя иначе?

— Нет, скорее всего, нет, — ответил Мюллер после недолгого раздумья, — но под влиянием нашей пропаганды ничего подобного не ждешь.

— Пропаганда! — хмыкнул летчик. — Полагаю, что у них она не лучше нашей. Просто эти парни — настоящие моряки.

А тем временем «Пингвин» на полной скорости двигался к самолету. Крюдер не имел обыкновения бросать своих людей в трудной ситуации, и, кроме того, если он хотел догнать противника, ему следовало поторопиться.

— Кюстер, готовьте к спуску шлюпку. Возьмите одеяла, бинты, шнапс и продовольствие на двое суток. С вами пойдут трое.

— На такой скорости спускать шлюпку рискованно, — вмешался Уорнинг.

— Я вам и не предлагаю спускать ее на полной скорости, — раздраженно ответил Крюдер, — но медлить мы не можем.

— Если в катере и у шлюпбалок будут проверенные люди, — сказал Михаэльсен, — уверен, мы сумеем справиться на среднем ходу.

— Ну, так делайте это! Мы не имеем права останавливаться.

На «Пингвине» снизили скорость, и шлюпка была благополучно спущена на воду. На ней переложили руль до упора, и она довольно резво отошла от борта судна. Крюдер с беспокойством следил за сложной операцией. Когда шлюпка удалилась на безопасное расстояние, он перевел дух и сдвинул на затылок фуражку. По его лбу стекали струйки пота. Он не любил рисковать, но иногда риск был обоснованным.

Пулеметный огонь повредил не только бензобаки, но и один из поплавков, поэтому, когда шлюпка подошла к «Арадо», он уже сильно накренился и начал тонуть. С помощью подручных средств морякам удалось вернуть поплавку плавучесть и не потерять самолет.

А тем временем «Пингвин» полным ходом преследовал британский сухогруз, который двигался с удивительно высокой скоростью. Скорость «Пингвина» достигала 17 узлов, скорость грузового судна — 14. Немецкие офицеры подсчитали, когда судно появится в пределах видимости.

Радист доложил, что британцы снова вышли в эфир: очевидно, им удалось соорудить временную антенну. Они детально описывали внешний облик «Пингвина»: его размеры, форму надстройки, силуэт. Крюдер нахмурился. Теперь информацию о «Пингвине» получили все военно-морские базы и корабли в Индийском океане и прилегающих районах. Вероятно, британский капитан рассчитывал, что немецкий рейдер в такой ситуации предпочтет удалиться восвояси. Если так, ему предстояло испытать глубокое разочарование. «Пингвин» неотвратимо приближался. Англичане попытались воспользоваться дымовой завесой, но высокая скорость и неблагоприятное направление ветра сделали эту затею бессмысленной.

Если бы британцы открыли огонь из 6-дюймовой дальнобойной пушки до того, как «Пингвин» приблизился на расстояние дальности выстрела своих орудий, они могли бы добиться одного или двух попаданий и изменить расстановку сил. На «Пингвине» были установлены орудия, снятые с устаревшего линкора «Шлезиен».

Наконец, «Пингвин» подошел на расстояние выстрела. На нем поднялся военный флаг, и безобидное судно превратилось в немецкий вспомогательный крейсер номер 33. Крюдер приказал дать залп из 15-сантиметровых орудий. Он хотел опробовать систему централизованного управления огнем, созданную артиллеристом лейтенантом Рихе и его людьми из имеющихся на борту деталей. Когда «Пингвин» уходил в боевой поход, его орудия могли стрелять, пользуясь только своими прицелами.

Первый залп — и снаряды полетели к кораблю противника. В непосредственной близости от кормы британского судна в воздух поднялись четыре столба воды. Второй залп — и снаряды взорвались еще ближе. У британского капитана не должно было остаться сомнений в том, что в третий раз будет попадание.

— Противник спускает флаг! — раздался крик впередсмотрящего.

Офицеры на мостике «Пингвина» видели, что британцы, пожалуй, даже слишком поспешно спускают флаг. Они поняли, что проиграли. Мощь и точность огня с «Пингвина» не могли не впечатлять.

Из трубы британского судна повалил пар. Это означало, что машины останавливаются и из котлов вырывается остаток пара. Судно изменило курс и теперь двигалось по широкой дуге.

Абордажную партию возглавили Ханефельд и Уорнинг. Когда немецкие моряки поднялись на борт и заняли главные помещения судна, англичане, собравшиеся на палубе, сгрудились вместе и напряженно ждали. Среди них было несколько механиков, явно только что выбравшихся из машинного отделения. Они взмокли от пота и едва не падали с ног от усталости. Совершенно очевидно, что все они трудились в поте лица, словно рабы на галерах, чтобы выжать все, что возможно, из судовых машин.

В ответ на вопрос, что везет судно, британский капитан по имени Кокс пояснил:

— Генеральный груз.

Этим термином могло обозначаться все, что угодно, от шнурков для ботинок и яиц до пулеметов.

Из судовых документов немецкие офицеры установили, что 10 127-тонное судно «Маймоа» — рефрижератор, везущий 1500 тонн австралийского масла, 17 000 ящиков яиц (всего более 16 миллионов яиц), 5000 тонн мороженого мяса и 1500 тонн зерна.

Крюдер хотел бы перегрузить кое-что из этого ценного груза на «Пингвин», избавившись от менее нужных вещей, но на это не было времени. Индийский океан в прямом смысле слова был взбудоражен, военные корабли вели активные поиски, поэтому идея отвести «Маймоа» в более спокойный район и произвести перегрузку или захватить судно в качестве приза и отправить его в Германию даже не обсуждалась. Британское адмиралтейство в качестве предосторожности отправляло в море суда с такими ценными грузами, снабжая их топливом только для перехода до следующего порта. Так что в Англию они добирались поэтапно.

Интересно, что на борту рефрижератора не было ни одного матроса-индуса и вообще ни одного цветного: команда состояла только из англичан, среди которых было несколько австралийцев и один или два ирландца. На борту было не менее девяти механиков, в том числе два специалиста по рефрижераторам.

Два винта в воздухе и неподвижный руль — это было последнее, что видели моряки, когда «Маймоа» уходил под воду, унося вместе с собой весь свой ценнейший груз. Потопив судно противника, «Пингвин» отправился на помощь летчикам «Арадо» и отправившимся им на выручку в спасательной шлюпке морякам. Где их искать? Конечно, место, где «Арадо» сел на воду, было обозначено на карте, но в море существуют такие факторы, как ветра и течения, и у каждого из них, или у обоих вместе, было вполне достаточно времени, чтобы переместить самолет на очень значительное расстояние. В довершение всех неприятностей было очень темно — час ночи.

Главный старшина-рулевой Ноймейстер произвел точные подсчеты, учел возможность дрейфа под воздействием ветра и течения, обсудил свои расчеты со штурманом, поэтому на вопрос Крюдера, когда судно выйдет в нужную точку, моментально отрапортовал:

— В три семнадцать, господин капитан.

Ноймейстер еще не успел договорить, как ощутил очень неприятное сосущее чувство где-то в животе. С чего это он так уверен? Найти абсолютно беспомощный самолет посреди океана глубокой ночью, не имея радиосвязи, — задача не из легких. Именно поэтому на лице Старика отразилось такое откровенное удивление. Но тот задумчиво потер подбородок и не сказал ничего.

Ровно в 3.10 Крюдер пришел в штурманскую рубку. Главный старшина-рулевой понимал, что многие глаза напряженно всматриваются в непроглядно черную ночь, но ничего не было видно. Лейтенант Михаэльсен был настроен весьма оптимистично. Казалось, он всем своим видом говорил: какая разница, 3.17 или 3.30, все равно мы их найдем.

В 3.15 Ноймейстер, не выдержав напряжения, отправился на мостик помогать впередсмотрящим. Он приник к биноклю, но, несмотря на все усилия, ничего не мог разглядеть. Да и в любом случае человеку требуется около получаса, чтобы глаза после яркого света привыкли к темноте. Командир молча стоял рядом.

В 3.17 все так же ничего не было видно. Если не считать постукивания судовых двигателей и плеска морской воды, вокруг стояла могильная тишина.

В 3.19 раздался крик:

— Вижу пламя прямо по курсу!

Все стоящие на мостике уставились на светящуюся точку. Казалось, что она довольно далеко. Неожиданно Михаэльсен крикнул:

— Лево на борт! До упора!

«Пингвин» хорошо слушался руля и повернул влево, причем очень вовремя. Еще немного, и он протаранил бы «Арадо». Обладавший очень острым зрением Михаэльсен заметил, что огонь в действительности находится намного ближе, чем кажется. Летчики на «Арадо» подавали сигнал частично затемненной сигнальной лампой, это и ввело в заблуждение.

Через четверть часа летчики и моряки со спасательной шлюпки были на борту «Пингвина».

— Мы как раз пытались примириться с тем, — сказал Мюллер, — что нас никогда не найдут. — Теперь, очутившись в безопасности, он смог даже весело посмеяться над этой мыслью.

Крюдер счел необходимым отметить заслуги старшины-рулевого.

— Ноймейстер настолько фантастически точен, — сказал он, — что это граничит с ясновидением.

Ноймейстер подробно описал этот эпизод в своем дневнике, в заключение добавив: «Я, конечно, не хвастаюсь, но это было здорово».

С этим никто и не спорил.

Доктор Хассельман также упомянул об этом инциденте в своем дневнике:

«Должен признать, я нахожу это удивительным. Мы вышли абсолютно точно именно в ту точку, где нас ожидала шлюпка и самолет, причем настолько точно, что едва не потопили их в темноте».

Глава 15

НЕЛОВКАЯ СИТУАЦИЯ

«Второй глаз» немецкого вспомогательного крейсера заметил на горизонте мачты одиночного судна.

Механики про себя ругались. Только вчера «Пингвин» потопил «Маймоа», и обитатели машинного отделения рассчитывали на некоторую передышку, крайне необходимую им, чтобы перебрать двигатель левого борта.

— Черт! — воскликнул чиф. — Придется все оставить как есть. Отложим эту работу до лучших времен.

«Пингвин» прошел Очень близко к «Сторстаду», и Крюдер, вооружившись мегафоном, прокричал:

— Спасибо, Левит! Отличная работа!

Вскоре и на «Пингвине» заметили верхушки мачт неизвестного судна. Вспомогательный крейсер лег на параллельный курс и продолжал движение, держась за пределами видимости. Но когда кочегары на том судне забрасывали в топки уголь, в небо поднимался дым, за которым вели наблюдение впередсмотрящие на «Пингвине». Таким образом, Крюдер довольно быстро определил его курс и скорость. Оставалось только выяснить, британское оно или нет.

— Как вы считаете, — спросил Крюдер штурмана, — кто это?

— Австралийцы или англичане, господин капитан. Янки здесь не появляются.

На несколько мгновений на горизонте показалась верхняя часть дымовой трубы неизвестного судна.

— Это или «Блю Фаннел», или «Порт Лайн»,[14] — авторитетно заметил Уорнинг. — Нам надо позаботиться о помещении для пленных. Там будет не меньше пятидесяти индусов.

— Я считаю, — подтвердил Михаэльсен, — что это «Порт Лайн».

Крюдер решил воздержаться от атаки в дневное время. С «Маймоа» не только сообщили координаты, но также довольно подробно описали внешний облик «Пингвина», его скорость и форму надстройки. Служащие военно-морских баз на Индийском океане с немалым удивлением узнали, что на борту немецкого рейдера есть даже самолет, способный сбрасывать бомбы.

Во всяком случае, сейчас «Пингвин» двигался допустимым курсом. В Индийском океане нельзя плыть, куда тебе взбредет в голову, если, конечно, не хочешь привлечь к себе внимание. Если судно не идет на восток или на запад, оно автоматически становится подозрительным, потому что на юге нет ничего, кроме Антарктики, и грузовым судам там делать нечего — туда могут забрести только китобои.

Почти незаметное преследование продолжалось на протяжении всего дня. Большинство членов команды были освобождены от своих обязанностей и отдыхали, чтобы со свежими силами взяться за работу ночью.

Благодаря тому факту, что британское судно шло на угле, за ним было несложно следить по дымовому столбу, сопровождавшему его на всем пути следования. «Пингвин» же шел на жидком топливе, поэтому у него не было сходной проблемы. К тому же мачта на нем была настолько короткой, насколько это представлялось возможным, такой короткой, чтобы ее нельзя было заметить в похожих обстоятельствах, но все же достаточно длинной, чтобы ее приземистость не вызывала ненужного любопытства. Все вахтенные на «Пингвине» имели первоклассные бинокли, а впередсмотрящие сменялись каждые два часа, чтобы острота зрения не притуплялась от усталости. Нет необходимости говорить, что для этой работы подбирались только самые серьезные и ответственные люди, обладающие превосходным зрением. Если впередсмотрящий бездельник, рано или поздно это приведет к гибели корабля.

Темнота, как всегда в тропиках, опустилась внезапно. Произошло это ровно в 18.02. Мгновение назад было еще совсем светло, а в следующее уже наступила кромешная тьма. И сразу же началась настоящая погоня. «Пингвин» изменил курс, чтобы приблизиться к неизвестному судну, если, конечно, ничего не подозревающий противник тоже не изменил курс и скорость. Хотя британские капитаны, возможно, в силу природной инертности не слишком строго придерживались инструкций адмиралтейства, касающихся плавания в ночное время.

«Пингвин» был очень тщательно затемнен. Не ожидая приказа, артиллерийские расчеты проверяли орудия. На камбузе готовили специальный кофе для вахтенных — очень горячий и очень крепкий, — за ночь его будет выпито изрядно.

В 20.00 на «Пингвине» объявили боевую тревогу. Представлялось маловероятным, что британское судно в темноте изменит курс, но если это вдруг произойдет, оно может появиться в любую минуту, и надо быть готовым к встрече.

Ночь выдалась необычайно темной. На воде не было видно ни огонька, небо было затянуто тучами, сквозь которые не проглядывала ни луна, ни звезды. Невозможно было даже разглядеть собственную руку, протянутую вперед. Чернильная темнота усиливала напряжение. Люди старались избавиться от него, вполголоса обсуждая предстоящую операцию.

— Будем надеяться, обойдется без пальбы, — сказал один из матросов. — У нас, конечно, достаточно возможностей чтобы устроить хороший фейерверк, но все же… Всякое может случиться.

— Хорошо бы он не стал выходить в эфир, — добавил другой. — Известность нам не нужна.

— А когда все хорошо кончится, — вмешался третий, — пусть на нем окажутся свежие фрукты и овощи, тонны сигарет и много бочек ямайского рома.

— Аминь, — вздохнул четвертый.

Свежие фрукты и овощи! О них давно мечтали и офицеры, и матросы «Пингвина».

В 23.30 главный старшина-рулевой пошел на мостик. В рубке ему больше нечего было делать. Время и координаты ожидаемого места встречи были подсчитаны с точностью до минуты и дюйма. Ноймейстер осторожно продвигался в полной темноте. На мостике было тихо. Все — от капитана до матроса — знали, что операция должна начаться через семнадцать минут. У каждого офицера был бинокль ночного видения. Люди всматривались в темноту. Разговаривать было не о чем.

Неожиданно раздался крик:

— Справа по курсу судно!

Британское судно появилось точно в расчетное время, словно стремилось выдержать расписание. Его курс был именно таким, как рассчитывали на «Пингвине». Немецкий вспомогательный крейсер снизил скорость, моряки подняли военный флаг и убрали маскировку с орудий. Британское судно прошло на небольшом расстоянии без навигационных огней. «Пингвин» устремился следом.

— Противник меняет курс!

Британское судно ушло вправо, но через несколько минут вернулось на прежний курс.

— Наверное, рулевой оставил штурвал, — заметил лейтенант Швинне, — чтобы раскурить трубку.

«Пингвин» маневрировал, чтобы выйти на благоприятную позицию для атаки. Вахтенные на мостике ощутимо занервничали. Англичане наверняка уже давно увидели «Пингвин», но упорно делали вид, что его не замечают. Крюдер спокойно стоял на мостике, рассматривая противника в бинокль. Офицеры за его спиной обменивались впечатлениями шепотом, словно опасались, как бы их не услышал противник. Дальномерщики уже доложили на мостик расстояние. Их дальномеры располагались над мостиком и были замаскированы под совершенно безобидные баки для воды. Даже при пристрастном внешнем осмотре ничего нельзя было заподозрить.

«Пингвин» находился уже рядом с неизвестным судном. Артиллеристы наводили орудия. Крюдер был само спокойствие, а офицеры, стоявшие рядом с ним, ни минуты не сомневались, что могут быть уверены в своем командире, который сделает все правильно и в нужный момент, а чем он при этом будет руководствоваться — точным математическим расчетом или неким предчувствием, уже не важно.

Когда он в конце концов дал приказ к атаке, все облегченно вздохнули.

— Включить прожектора! Обе машины средний вперед! Открыть огонь!

«Пингвин» открыл огонь без предупреждения, и первый же залп ударил в надстройку британского судна, уничтожив радиорубку. Теперь британцы не могли выйти в эфир с просьбой о помощи. Одного залпа оказалось достаточно. Торговое судно сразу остановилось, дожидаясь прибытия абордажной партии. На мостике британского судна начался пожар, который быстро распространялся. Крюдер приказал выключить прожектора. Пожар давал вполне достаточно света.

Часть команды горящего судна покинула его еще до прибытия абордажной партии. Оказалось, что, несмотря на нанесенный материальный ущерб, при обстреле никто не пострадал.

Здесь следует заметить, что не только после войны наблюдался интерес к часам противника. Во всех абордажных партиях «Пингвина» были люди, в задачу которых входил их поиск во всех наиболее вероятных местах. Однако их добыча, когда таковая была, состояла не из золотых карманных луковиц или современных швейцарских наручных часов. Нет, их интересы были другими. Они искали будильники. Иногда они находились в каютах офицеров, иногда — в помещениях для матросов, но почти всегда у коков и буфетчиков. Крюдер хотел использовать будильники в качестве часовых механизмов. Как показала практика, запальные шнуры горели недостаточно долго или отказывались гореть вообще, как в случае с «Доминго де Ларринагой».

На «Пингвине» появилась новая партия пленных. К немалому удивлению и замешательству Крюдера, один из пленных оказался женщиной. Орудия «Пингвина» бессовестно пробудили ее ото сна, и она даже не успела одеться — так и попала в плен в ночной рубашке, поверх которой было накинуто пальто. Провели перекличку, и оказалось, что некоторых членов команды не хватает. Второй помощник заверил Крюдера, что при обстреле никто не был убит и что все покинули судно. Потом обнаружилось, что не хватает одной шлюпки. Крюдер немедленно приказал организовать поиски, которые не дали никакого результата. Потоплено было 8700-тонное британское рефрижераторное судно, которое называлось «Порт Брисбен», оно принадлежало «Порт Лайн» и имело портом приписки Лондон. Оно перевозило мороженое мясо, масло и другие рефрижераторные грузы. Крюдер приказал еще некоторое время оставаться на месте в надежде найти пропавшую шлюпку. В поисках впередсмотрящим помогали все, включая англичан, но шлюпка так и не была найдена. И только убедившись в бесполезности поисков, немецкий вспомогательный крейсер ушел.

Крюдер поздравил себя с решением не атаковать «Порт Брисбен» днем. Как и на «Маймоа», на нем были установлены дальнобойные орудия, которые могли доставить «Пингвину» немало неприятностей прежде, чем он успел бы подойти на расстояние дальности выстрела собственных орудий.

Еще почти 9000 тонн торгового тоннажа противника было уничтожено, и на дно отправлен ценный груз. Урон был тем более значительным, поскольку «Порт Брисбен» был рефрижератором, то есть более дорогим судном, чем обычный сухогруз. Список жертв «Пингвина» не мог не впечатлять.

— Один за одним, — заметил Крюдер с чувством глубокого удовлетворения, — именно так хозяйственная белочка собирает орехи.

Реплика была обращена к штурману, который занимался прокладкой нового курса «Пингвина».

Работа была завершена в 2.30. После этого Крюдер отправился сначала на левый борт, где принюхался к ночному воздуху, затем на правый, где сделал то же самое. Очевидно, результат его удовлетворил. Он пожелал всем спокойной ночи и скрылся в своей каюте.

Желающие могли спуститься на камбуз и подкрепиться горячими сосисками. Но таковых оказалось немного. Большинство членов команды последовали примеру своего капитана и пошли спать.

Спустя несколько дней радист принес на мостик сообщение, перехваченное с британской береговой станции. В нем говорилось, что австралийский крейсер в точке с координатами 30 градусов южной широты и 95 градусов восточной долготы подобрал шлюпку с членами команды «Порт Брисбена», потопленного ночью немецким рейдером. Далее сообщалось, что рейдер преследуют военные корабли.

— Да? — процедил Крюдер.

28 ноября «Буэнос-Айрес геральд» опубликовал следующую заметку.

«Р. Ф. Дингл, второй механик потопленного рефрижератора „Порт Брисбен“, утверждает, что нападающей стороной было вооруженное торговое судно.

Дингл, принявший командование спасательной шлюпкой с двадцатью семью уцелевшими моряками, позже подобранной австралийским крейсером, сообщил, что 21 ноября в 00.52 был разбужен орудийным огнем.

„Я выбежал на палубу, — рассказал он, — и увидел рейдер, вооруженное торговое судно, стоявший примерно в полутора милях от нас. В наше судно попало восемь снарядов, все на уровне верхней палубы, но, насколько я успел заметить, никто из команды не был убит или ранен. Я убедил людей, оказавшихся со мной в одной шлюпке, погасить все огни. Моряки согласились, заявив, что лучше рискнуть жизнью со мной, чем попасть в плен. Я видел, как рейдер торпедировал „Порт Брисбен“. Уходя под воду, наше судно было объято пламенем. Было два часа ночи“.

Когда рассвело, Дингл определил местонахождение шлюпки и предложил людям взять курс на Австралию, хотя, учитывая преобладающее направление ветра, у англичан было очень мало шансов туда добраться. Позднее моряки приняли решение идти на Маврикий. Дингл честно предупредил людей, что переход может занять сорок суток. Но вечером того же дня храбрых англичан подобрал австралийский крейсер, который прочесывал район в поисках немецкого рейдера».

В газете было высказано предположение, что ответственный за все эти неприятности корабль-призрак, должно быть, находился под командованием графа Люкнера. Казалось, никого не смущал тот факт, что Люкнер, хотя все еще был жив, находился уже в очень преклонном возрасте, исключавшем его участие в подобных мероприятиях.

Крюдер атаковал «Порт Брисбен» без предупреждения, поскольку решил, что суда, следующие ночью без огней, можно считать вспомогательными крейсерами, особенно если они так же хорошо вооружены, как «Порт Брисбен» и «Маймоа». А в случае с «Порт Брисбеном» он был совершенно убежден, что перед ним английский вспомогательный крейсер.

До начала войны специалисты по международному праву так и не пришли к соглашению относительно официального статуса вооруженных торговых судов. Некоторые придерживались мнения, что основанием для определения, военное судно или нет, является его поведение, хотя, конечно, это решение не является правильным и не дает ясного определения официального статуса вооруженного торгового судна. Когда два таких судна встречаются в открытом море, это означает, что одно из них имеет право первого выстрела, а второе должно ждать, пока оно выстрелит, рискуя при этом получить роковое попадание. Обычное призовое право, конечно, не может применяться к вооруженным торговым судам, отсюда следует, что их можно топить без предупреждения.

Во время Первой мировой войны немецкое правительство придерживалось твердых взглядов на эту проблему, с которыми не все были согласны. Оно утверждало, что команды торговых судов не имеют права препятствовать захвату в качестве призов и что, если они ставят себя в положение неофициальных воюющих сторон, их следует считать пиратами. С другой стороны, — была достигнута договоренность, что, если разрешить вооружение торговых судов, следует также считать допустимым применение силы против таких судов, и в подобных случаях необходимо отказаться от действующих правил по захвату призов в море.

Хотя довольно много пленных с «Пингвина» уже давно перешли на «Нордвард», Крюдер оставил на борту всех капитанов. Теперь их число значительно увеличилось, но самым сдержанным и уверенным в себе был капитан танкера «Бритиш Коммандер» Торнтон. Вначале он ни минуты не сомневался, что соотечественники бросят на его поиски все силы и очень скоро освободят, однако его надеждам не суждено было сбыться, и бравый капитан начал понимать, что дела вовсе не так хороши, как он предполагал.

— Этот проклятый немецкий рейдер уже давно должен был ржаветь на дне, — ворчал он.

Что касается британских капитанов, доктору Хассельману по чистой случайности удалось сделать любопытное открытие. Один из них заболел, и во время посещения больного Хассельман заметил смятый листок бумаги с написанными на нем цифрами и буквами, нечто подобное ему нередко приходилось видеть в штурманской рубке. Он немедленно конфисковал непонятную бумагу и показал ее Крюдеру, который, увидев ее, от души выругался, что с ним бывало крайне редко.

— Кто-то у нас болтает! — сердито воскликнул он.

— Это же точные координаты нашего передвижения за последнюю неделю!

Но никто из немецких моряков не болтал. Британские капитаны были очень опытными моряками, мастерами навигации. С помощью своих наручных часов, солнца и постоянного перевода судового хронометра, вызванного зигзагообразным курсом «Пингвина», они определяли примерное местоположение судна, а когда на борту появлялись новые пленные, проверяли точность своих расчетов. Дело обстояло именно так, и Крюдер с изрядным облегчением понял, что может не подозревать своих людей.

В течение нескольких дней предметом обсуждения британскими капитанами было потопление «Порт Брисбена».

— Если бы они захватили не нас, — заметил капитан «Порт Брисбена», — а «Порт Веллингтон», то нашли бы на борту не одну женщину, а семь.

У капитана оказался недобрый глаз. Неделей позже тропическая ночь озарилась грандиозным пожаром. Крюдер стоял на мостике «Пингвина» и наблюдал, как полыхает «Порт Веллингтон».

Судно обнаружил внешне совершенно безобидный «второй глаз» — «Сторстад». В течение дня «Пингвин» двигался следом, держась на большом расстоянии, затем обошел его и стал ждать подхода жертвы. «Порт Веллингтон» появился в поле зрения примерно в полночь, он шел без навигационных огней. Бинокли ночного видения позволили немецким офицерам определить, что судно хорошо вооружено. Это наблюдение подтвердило намерение Крюдера считать, что перед ним вспомогательный крейсер…

Первый же залп с «Пингвина» попал в цель и уничтожил радиорубку. На судне начался пожар.

По установившейся традиции Крюдер отправил с абордажной партией врача, но медицинская помощь никому не потребовалась. Одному матросу, оказавшемуся на палубе, осколок угодил в ягодицу, это было не опасно, хотя и весьма болезненно. Пострадавший не столько стонал, сколько ругался.

Немецкие моряки быстро обыскали горящие помещения, стараясь спасти судовые документы. Больше всего немцев интересовали записи принятых радиосообщений, документы на груз, а также почта, которую обычно перевозили подобные суда. Такие вещи, как секстаны, бинокли и другие навигационные инструменты, интереса не представляли — собственные были куда лучше. Немцы, как и прежде, искали будильники и еще одну вещь — мелочь, обойтись без которой было очень сложно, — резиновые ластики. Работая в штурманской рубке, стирать приходилось намного больше, чем предусмотрели снабженцы дома. Главный старшина-рулевой без ластика — все равно что портной без иголки.

На борт «Пингвина» стали подниматься новые группы пленных. Неожиданно прозвучал сигнал тревоги. Впередсмотрящий заметил в непосредственной близости судно, которое посчитал военным кораблем.

«Пингвин» рванулся с места на максимальной скорости и описал широкую дугу. В том месте, где впередсмотрящий увидел военный корабль, не было ничего, кроме темного облака. Моряку просто показалось. Часами всматриваясь в темноту, легко можно вообразить то, чего нет.

— Отправьте этого парня отдыхать на двадцать четыре часа, — раздраженно заявил Крюдер, но почти сразу же добавил: — Хотя нет, не стоит его винить.

Но люди должны знать, когда им необходим перерыв, и не бояться сказать об этом. Каждый человек должен чувствовать, что дошел до предела. И в первую очередь это касается впередсмотрящих.

И «Пингвин» вернулся, чтобы подобрать остальных моряков.

— Боже мой! — потрясенно воскликнул Крюдер. — Что это? Теперь меня подводят глаза? Или в той шлюпке действительно женщины?

В шлюпке действительно были женщины, и их было семеро, как и упоминал капитан «Порт Брисбена». Причем на них было очень мало одежды, правда, некоторые успели набросить поверх тонких ночных сорочек пальто или плащи. Когда ложишься спать в тропиках, оставляешь на себе минимум одежды.

— Бах и Ханефельд, — сказал Крюдер, — вы — люди женатые и должны больше знать о деталях женской одежды. Отправляйтесь на борт и постарайтесь найти для них что-нибудь. Можете прихватить с собой Кеттера. Если я не ошибаюсь, он тоже знает в этом толк.

Крюдер сделал все возможное для неожиданных гостей. Для них освободили достаточно просторную каюту, в которой восемь женщин, волею случая оказавшихся на борту «Пингвина», чувствовали себя весьма комфортно. Когда они устроились, капитан лично явился с визитом, принес свои извинения за беспокойство, невольно им причиненное, и заверил, что постарается сделать их пребывание на «Пингвине» как можно более приятным. В заключение он предложил обращаться непосредственно к нему по любым вопросам. В целом женщины держались хорошо. Среди них была молодая и очень симпатичная девушка, которая явно наслаждалась волнующим приключением. Смеясь, а делала она это довольно часто, она демонстрировала комплект великолепных ослепительно белых зубов, увидев которые любая голливудская кинодива умерла бы от зависти. Оказалось, что девушка — дочь британского генерала.

— Сейчас вы выиграли, — заявила она Крюдеру, очаровательно улыбаясь, — но это ничего не значит. Война еще не кончилась.

Крюдер тоже улыбнулся.

— Я знаю, — сказал он, — хорошо смеется тот, кто смеется последним. Поживем — увидим.

На мостик прибыл посыльный с запиской от офицера, занимавшегося размещением пленных, извещавшей, что среди них есть генерал.

— Только я никогда не слышал о такой армии, — добавил посыльный и попытался выговорить непонятное слово.

Крюдер от души рассмеялся.

— Это же добрая старая Армия спасения, — объяснил он удивленному матросу.

Генерал оказался бригадиром этой «армии», человеком тихим и очень вежливым.

— Даже в самых серьезных вещах есть забавные стороны, — заметил Крюдер, — надо только уметь их разглядеть.

Во время недолгого отсутствия «Пингвина» абордажная партия, оставленная на борту «Порт Веллингтона», продолжала обыскивать судно. Матросы вынесли из трюмов на палубу все, что, по их мнению, следовало взять на «Пингвин», включая мешки с почтой.

Немецкие моряки, знавшие английский, а таких на «Пингвине» было немало, принялись вскрывать и читать письма.

— Возможно, — с надеждой проговорил Крюдер, — нам удастся найти письмо парня из Дурбана тете Нелли в Сидней, в котором он сообщает, что приедет навестить ее на «Куин Мэри». Это было бы очень кстати.

Не менее кстати оказались посылки с подарками. Они помогли Крюдеру в какой-то степени восполнить скудный гардероб пленных, что было немаловажно, учитывая предстоящее плавание «Пингвина» в Антарктику. В посылках обнаружились чрезвычайно полезные для этой цели вещи — шерстяная одежда, кожаные и резиновые сапоги, теплое белье. Также была найдена детская одежда.

— Детская одежда! — воскликнул неунывающий лейтенант Габе и, подмигнув коллегам, кивнул в сторону дамской каюты. — Возможно, еще до конца похода у нашего костоправа прибавится работы. Кто-нибудь может представить матроса Поэтена в роли акушерки?

Глава 16

«ПИНГВИН» ИДЕТ НА ЮГ

Крюдер вел «Пингвин» в западную часть Индийского океана на встречу с другим немецким вспомогательным крейсером «Атлантис», которым командовал капитан Рогге.

Погожие тропические дни сменяли друг друга. Ветра не было, и, глядя на горизонт, часто невозможно было определить, где заканчивается небо и начинается водная гладь. Крюдер решил воспользоваться преимуществами, предоставленными прекрасной погодой, и днем грелся на солнышке, сидя на мостике в удобном кресле. Как-то раз, наслаждаясь теплом и покоем, он стал просматривать документы потопленных «Пингвином» судов.

— Должен признать, удивительно уместное имя, — заметил он, — можно сказать, не в бровь, а в глаз. — И он передал список фамилий азиатов — членов команды судна «Ноушера» лейтенанту Габе, который в тот момент оказался на вахте.

Габе начал читать фамилии:

— Ли Хинг, кочегар, Кантон, Панг Фунг, кочегар, Кантон, Саламат Али, матрос, Калькутта…

— Нет, я имел в виду вот это, — сказал Крюдер и ткнул пальцем в список.

— Вонг Сау, буфетчик, Квантун, — прочитал Габе.

— Представьте себе, что вам подает блюдо из свиных ножек буфетчик по фамилии Сау,[15] — мечтательно проговорил Крюдер.

Крюдер принял решение закончить австралийский вояж. Здесь он сделал все, что мог, и пока никто не знал, как выглядит немецкий рейдер. Обстановка в оперативной зоне «Пингвина» была накаленной. Эфир был наполнен просьбами о помощи. В условиях всеобщей нервозности некоторые грузовые суда начинали посылать в эфир сигналы SOS, лишь только замечали другое судно, которое, как правило, оказывалось вполне дружественным.

1 декабря 1940 года Чарли Брунке передал домой зашифрованное сообщение:

«HK-33 военно-морскому командованию. На сегодняшний день потоплено 79 000 брутто-регистровых тонн. Относительно успеха минирования информация неопределенная. Отправляю приз „Сторстад“ с приказом идти в точку „Андалусия“ в Атлантике».

Затем началась подготовка бывшего норвежского танкера к перевозке пленных. Для британских капитанов была приготовлена каюта в средней части судна по левому борту, а для женщин — по правому борту. Раньше это были каюты норвежских офицеров, так что у англичан не было повода жаловаться, что им предоставили не соответствующее их рангу помещение. Кроме того, такое размещение давало дополнительное преимущество: капитаны содержались отдельно от своих команд. Над ними находились каюты немецкой призовой команды, а еще выше — только мостик и штурманская рубка. Британских офицеров разместили в помещениях норвежской команды, а всем остальным пленным европейцам предстояло жить вместе в носовом трюме. Это было наилучшее из возможных решений, поскольку «Сторстад» был всего лишь танкером. Пленным неевропейцам был отведен бывший минный отсек. Крюдер распорядился, чтобы им предоставили возможность готовить себе пищу. Норвежским механикам предложили занять места в машинном отделении. Поколебавшись, они согласились. Крюдер не сомневался, что этим людям можно доверять. Командование должен был принять лейтенант Ханефельд.

— Вы справитесь с десятью парнями, Ханефельд? — спросил Крюдер. — Боюсь, это все, что я могу вам выделить.

За исключением экстренных ситуаций, Крюдер редко отдавал приказы, не давая подчиненным высказать разумные возражения.

— Все будет в порядке, господин капитан, мы справимся.

— Тогда предоставляю вам отдых до того самого момента, как вы нас покинете. Вам предстоит долгий и трудный поход, и, скорее всего, у вас не будет возможности как следует выспаться.

— Спасибо, господин капитан.

На «Пингвин» перегрузили еще 3000 тонн топлива со «Сторстада», и 5 декабря 1940 года танкер вышел в поход протяженностью 20 000 миль — именно такое расстояние отделяло его от дома, — чреватый многочисленными трудностями и опасностями. Крюдер подарил лейтенанту Ханефельду на счастье бутылку виски «Король Георг V». Не было ни одного человека в команде «Пингвина», который не желал бы отважным морякам удачи. К тому же «Сторстад» вез их письма домой.

Через несколько дней «Сторстад» встретил в море «Атлантис» и принял на борт дополнительное количество пленных. Теперь их было 623 человека, и капитан Рогге выделил Ханефельду еще несколько немецких моряков, чтобы укрепить команду. В следующей точке встречи «Андалусия» бывший норвежский танкер принял пленных с «Адмирала Шеера», и Ханефельд получил себе в помощь офицера.

Дважды пленные под руководством группы британских капитанов, подстрекаемых неугомонным капитаном Торнтоном, пытались захватить судно. В конце концов Ханефельду удалось найти приемлемое решение и заключить джентльменское соглашение с Торнтоном. После этого проблем с пленными не было. На их месте Ханефельд действовал бы так же, а понимание позиции противника всегда помогает.

Два британских капитана — Дадли Краутер, бывший пассажиром на «Ноушере», и, конечно, Торнтон — поклялись, что их не сможет удержать ни один немецкий лагерь для военнопленных и они сбегут, лишь только окажутся на твердой земле.

— Полагаю, вы ведете себя безрассудно, джентльмены, — сказал Ханефельд. — Неужели вы считаете, что вас не будут охранять, если я сообщу о ваших намерениях?

Торнтон взглянул на Ханефельда своими проницательными глазами:

— Но вы этого не сделаете.

— Нет, — был вынужден признать Ханефельд, — думаю, что не сделаю.

Кстати, оба капитана сдержали слово. Задолго до окончания войны они сбежали из плена и добрались до Англии через Португалию.

Подходя на «Сторстаде» к атлантическому побережью Франции, Ханефельд очень волновался, поскольку не имел соответствующих карт и вполне обоснованно сомневался в своей способности без них провести судно по району, изобиловавшему навигационными опасностями. Вскоре судно было замечено с воздуха британским «Сандерлендом». Самолет подлетел ближе. Ханефельд распорядился расстелить на палубе яркий турецкий флаг. Однако летчиков это явно не удовлетворило, и они просигналили:

«Какое судно? Какое судно?»

Ханефельд в ответ просигналил нечто невразумительное на немецком языке, при этом задумчиво пробормотав:

— Надеюсь, им это показалось достаточно турецким.

Ситуация была довольно-таки деликатная.

«Не понимаю, повторите», — просигналили с «Сандерленда».

Ханефельд немедленно подчинился, повторив то же самое.

Обмен сигналами продолжался еще некоторое время, пока летчикам «Сандерленда» это не надоело. Самолет скрылся из вида.

Затем Ханефельд направил судно к северному побережью Испании и наконец получил радиосообщение от немецкого военно-морского командования, которого так долго ждал:

«Следуйте указанным курсом. Вас ожидают немецкие военно-морские суда и авиация».

По воле случая изменение курса, предпринятое Ханефельдом после встречи с «Сандерлендом», оказалось именно тем, что нужно, и судну оставалось только идти вдоль французского берега до устья Гаронны. Погода была ненастной, а ночи — угольно-черными. Однажды ночью «Сторстад» неожиданно оказался в самом центре рыболовной флотилии. На следующее утро на горизонте показался маяк, отмечавший вход в устье Гаронны. Днем позже Ханефельда и его людей поздравил лично адмирал де ла Перье. Дождавшись удобного момента, Ханефельд решился попросить об одолжении для своих людей:

— Если возможно, господин адмирал, я бы хотел позволить моим людям взять с собой кое-что из продовольственных запасов, имеющихся на борту. Понимаете, они отправляются домой в отпуск и хотели бы привезти что-нибудь для своих семей.

— Прекрасная идея, — с энтузиазмом согласился адмирал. — Они это, безусловно, заслужили.

— Сколько они могут взять?

— Пусть берут все, что смогут унести.

— Большое спасибо, господин адмирал.

Ханефельд мысленно ухмыльнулся, представив, как свою долю уносит матрос Дитман. В мирной жизни гамбургский докер, он мог, при желании, взять под мышку и унести весельную шлюпку.

Спустя несколько дней пленные сошли на берег. Ханефельд наблюдал, как они сходят на причал по трапу. Когда очередь дошла до капитана Торнтона, тот протянул немецкому офицеру руку и дружелюбно улыбнулся:

— Желаю удачи, но только вам, а не вашей стране.

Моряки обменялись сердечными рукопожатиями.

8 декабря впередсмотрящие на «Пингвине» заметили на горизонте мачты. Крюдер отправил наверх сигнальщика с двумя флагами, чтобы передать и принять установленные сигналы.

— Все правильно, — сказал он, получив ответ. — Команде построиться на палубе. Форма одежды — парадная.

«Пингвин» взял курс на приближающееся судно. Это был немецкий вспомогательный крейсер «Атлантис» под командованием капитана Рогге. Крюдер и Рогге были старыми друзьями, а их вспомогательные крейсера — кораблями одной серии и когда-то принадлежали компании «Гонза». Несмотря на маскировку, эксперт, безусловно, заметил бы сходство.

Доктор Хассельман описал встречу в своем дневнике.

«Мы вышли на палубу в парадной форме, но дисциплине не уделялось должного внимания. Два корабля уже подошли так близко, что вполне можно было разглядеть лица собравшихся на палубах людей, и вскоре старые знакомые махали друг другу руками и выкрикивали приветствия. Когда же мы оказались рядом, на палубах творилось нечто невообразимое. Это было похоже на встречу соскучившихся школьников. Потом начался обмен визитами. Люди обсуждали наболевшие вопросы и давали друг другу полезные советы. Обмен опытом шел вовсю! И старые военные, и бывшие торговые моряки встретили старых знакомых. Моим коллегой на борту „Атлантиса“ был Георг Рейль, которого я знал еще по колледжу в Киле».

Встреча была радостной и запомнилась всем без исключения, но оказалась очень короткой. Спустя двое суток, то есть 10 декабря, корабли разошлись, каждый лег на свой курс. Крюдер теперь вел судно в Антарктику, в район между островами Крозе и Принс-Эдуард.

Если считать потопленный тоннаж, корабль Крюдера был самым успешным вспомогательным крейсером Второй мировой войны, а «Атлантис» побил мировой рекорд продолжительности пребывания в море. В течение шестисот двадцати двух дней постоянно готовый к бою вспомогательный крейсер «Атлантис» бороздил океаны и ни разу не зашел в порт. В конце концов он был обнаружен в точке встречи со своим судном снабжения и потоплен британским крейсером «Девоншир».

На борту «Пингвина» люди уже знали, куда направляется судно, и спешили насладиться последними теплыми деньками. Дул легкий приятный ветерок, море было ослепительно синим и таким прозрачным, что брошенный в воду предмет можно было видеть очень долго, пока, наконец, он не терялся в темноте глубин.

Может показаться странным, но в периоды спокойствия, которые следуют за периодами волнений и смертельной опасности, люди обычно страдают от скуки. Так получилось и на «Пингвине». Свободные от вахты матросы маялись от безделья и лениво слушали музыку, транслируемую из радиорубки. Их почему-то даже не радовал тот факт, что они пили лучшее бременское экспортное пиво, славящееся во всем мире. Они даже почти не разговаривали. Все, что люди хотели сказать друг другу, было уже давно сказано, а желания пофилософствовать не возникало ни у кого. Хотя, если бы оно возникло, люди, по всей вероятности, пришли бы к единодушному выводу, что война — это идиотизм. «Какого черта мы здесь болтаемся, когда могли бы быть дома?»

Ветер усилился, температура воздуха быстро понижалась. «Пингвин» приближался к Антарктике — тому месту, где Атлантический, Тихий и Индийский океаны сливаются воедино, образуя гигантское водное пространство. Изменился и цвет морской воды: из сине-зеленой она стала грязно-серой. Все реже встречались альбатросы — эти величавые монархи птичьего царства, их сменили другие птицы — предвестники грядущих штормов, и множество чаек. Пронзительно крича, они летали вокруг редкого гостя.

16 декабря «Пингвин» вошел в полярные воды, а на следующий день на борту воцарилось волнение, ничуть ни меньшее, чем было бы при встрече с эскадрой британских военных кораблей. На самом деле на пути «Пингвина» встретился всего лишь первый айсберг. Потрясенные до глубины души моряки собрались на палубе и с уважением следили, как бело-голубой монстр величаво проплыл мимо. Крюдер провел судно так близко, как это было возможно, не подвергая его ненужному риску, чтобы люди могли как следует рассмотреть ледяное чудо.

— Я никогда не был склонен к преувеличениям, — сказал Михаэльсен, — но айсберг — есть само преувеличение. Боюсь, они еще доставят нам много неприятностей.

Пессимистичный прогноз оказался пророческим. Очень скоро айсберги стали встречаться уже не в одиночку, а группами. Особенно сильное впечатление они производили на лейтенанта Хеммера, который глазел на них, как школьник — на игру знаменитой футбольной команды.

— Вокруг нас плавает уже штук сто пятьдесят, — сказал Крюдер и отправился в каюту спать.

На следующее утро, когда он вышел на мостик, Хеммер сообщил:

— Докладываю о наличии в пределах видимости ста пятидесяти айсбергов.

Крюдер рассмеялся:

— Вам придется внести существенный вклад в рождественскую подарочную копилку, если это не так, — сказал он и начал считать. Айсбергов оказалось ровно сто пятьдесят. Крюдер немало удивился, затем добродушно расхохотался и сам внес щедрый вклад в рождественскую копилку.

Глава 17

ЗАХВАТ РЫБОЛОВНОЙ ФЛОТИЛИИ

В период между Рождеством и Новым годом Крюдер дал людям отдохнуть, а затем отправил «Арадо» в разведывательный полет. Авиаторы вернулись ни с чем. Команда на это никак не отреагировала, люди сочли разведку доказательством осторожности Крюдера. Однако «Пингвин» пришел в Антарктику вовсе не для того, чтобы позволить морякам спокойно встретить Рождество, и даже не для того, чтобы выскользнуть из сети, раскинутой противником для его поимки. У Крюдера был вполне определенный план, и заключался он ни много ни мало в том, чтобы захватить весь норвежский китобойный флот, желательно, конечно, без единого выстрела.

При встрече «Атлантиса» и «Пингвина» капитан Рогге передал Крюдеру исключительно ценную для выполнения его плана документальную информацию, включающую подробные морские карты Антарктики с указанием основных районов плавания. Эти документы были обнаружены на борту захваченного моряками «Атлантиса» норвежского танкера «Тедди». Зимой 1939/40 года «Тедди» использовался как снабженческое судно норвежского китобойного флота, и его курс вокруг островов Буве был нанесен на карту. Понятно, что норвежцы, соблюдая предосторожность, его стерли, но единожды нанесенную на бумагу линию легко восстановить снова.

Крюдер знал, что военно-морское командование рассматривало вопрос о направлении крейсера «Адмирал Шеер», который как раз находился в Южной Атлантике, для участия в этом захвате, но, поскольку никаких определенных инструкций, касающихся проведения совместной операции, не было, приходилось действовать самостоятельно. А «Адмирал Шеер» можно было использовать для других целей. Крюдер решил воспользоваться предоставленным шансом. И прежде всего предстояло выяснить, где именно находятся норвежцы.

Вначале ситуация казалась безнадежной. Одного только взгляда на карту было достаточно, чтобы прийти к выводу о нереальности подобной задачи. Тем не менее через несколько дней после Нового года радист «Пингвина» перехватил обмен радиосообщениями на норвежском языке. Крюдер теперь очень много времени проводил в радиорубке, а радист Пастор вообще туда переселился, чтобы в любое время находиться под рукой. Мать Пастора была норвежкой, и он хорошо говорил на этом языке. В конце концов немецким морякам, основываясь на данных радиоперехвата, удалось определить местонахождение норвежской флотилии, но это было очень сложно из-за многочисленных помех, вызванных близким соседством Южного полюса.

Пастор переводил все радиограммы, которыми обменивались норвежцы, и судовой журнал становился все толще и толще. Крюдер часами изучал записи. После этого на карте появлялись новые линии, образующие весьма причудливое хитросплетение. Но для опытного моряка в этом нагромождении линий не было ничего сложного. Все они сходились в одной точке, которая и была позицией плавучего рыбозавода — главной цели немцев.

Из обмена радиосообщениями было ясно, что капитан плавучего рыбозавода, носящего имя «Оле Веггер», ожидал прибытия второго аналогичного судна, которое уже находилось на пути из Южной Америки, чтобы забрать груз китового жира и отвезти его домой. В общем, перспектива была настолько заманчивой, что Крюдер сдержал свое вполне естественное нетерпение немедленно напасть на норвежцев.

А тем временем информация о рыболовной флотилии норвежцев накапливалась, становясь все более полной. Крюдер знал, сколько китового жира подготовлено к отправке, сколько судов занимается промыслом, фамилии их капитанов, сколько голубых китов ожидает переработки и т. д. Один из капитанов жаловался на избыточный дым из трубы, указывая на возможность того, что немецкие рейдеры заберутся даже в эти воды.

Крюдер ухмыльнулся, прочитав ответ, направленный осторожному капитану с судна-рыбозавода.

«Расскажи это кому-нибудь другому, Кнут. Здесь нам не о чем беспокоиться».

Однако недовольный капитан не желал успокаиваться.

«Нет никаких причин, которые могли бы помешать немецкому рейдеру нанести нам визит. Тем более что, по сообщениям из Лондона, он где-то здесь».

«Ерунда! — последовал весьма оптимистичный ответ. — Они все давно потоплены, а те, что уцелели, болтаются где-то в норвежских водах».

«А как насчет подводных лодок?» — упорствовал упрямый норвежец.

«Думай головой, Кнут! Откуда они возьмут топливо, чтобы добраться сюда? Ты со своей подозрительностью скоро станешь принимать китов за немецкие подводные лодки. Мы в полной безопасности, как у Христа за пазухой, хотя здесь, конечно, не так тепло».

Они заблуждались оба: и капитан китобоя с чадящей трубой, и капитан рыбозавода, обладавший необоснованным оптимизмом. Немецкий рейдер был рядом, и его капитану не нужно было видеть дым из трубы, чтобы определить местонахождение флотилии.

13 января Крюдер узнал от радиста, что с «Оле Веггера» сообщили о прибытии второго рыбозавода — судна «Полглимт».

Крюдер знал все, что необходимо, о местонахождении судов и решил атаковать в первых бледных сумерках, иными словами, около полуночи. Ровно в 20.00 двигатели «Пингвина» взревели, достигнув максимальных оборотов. Погода благоприятствовала успеху. Низкие облака снижали видимость почти до нуля. «Пингвин» шел по счислению. Когда, судя по расчетам, он должен был находиться в непосредственной близости от плавучих рыбозаводов, облака поднялись, словно занавес в театре, и окрашенный пастельными тонами вечер полярной ночи — он длится всего около часа — явил взорам всех желающих два норвежских судна. Рядом с ними в воде виднелись туши еще не переработанных китов. Норвежцы явно чувствовали себя в полной безопасности, их суда стояли рядом.

Крюдер приказал абордажным партиям, стоявшим наготове, спустить шлюпки. Одновременно замигала сигнальная лампа. Норвежцам был передан сигнал: «Не делайте попыток сопротивляться. Бесполезно. И не используйте радио, иначе я открою огонь».

Однако на борту норвежских судов не было никого, кто мог бы прочитать сей грозный приказ. Даже впередсмотрящие отсутствовали. Нигде не было видно ни души. Только несколько масляных ламп покачивались на ледяном ветру.

— После прибытия второго судна парни, должно быть, работали без отдыха, и теперь все спят, — предположил Крюдер. — Что ж, тем лучше.

А тем временем шлюпки с абордажными партиями приближались к норвежским судам: одна — к «Полглимту», другая — к «Оле Веггеру». Остальные двигались к промысловым судам, которые тоже можно было попытаться захватить внезапно.

Создавалось впечатление, что действие разворачивается в некие доисторические времена: мрак, холодное серое море, ледяной ветер, безжизненные суда.

Моряки в шлюпке лейтенанта Баха едва не вылетели в море, когда шлюпка налетела на незамеченного во тьме кита, ожидавшего переработки у борта «Оле Веггера». Моряки поспешно забрались на спину убитого животного и моментально пожалели, что выбрали именно этот способ подъема на борт вражеского судна. Это было хуже, чем идти по льду.

Лейтенанту Баху было уже за пятьдесят, но он был человеком жилистым и необычайно выносливым. Он первым забрался на борт и, взглянув сверху на своих людей, не смог сдержать улыбки. Ну прямо Дикий Запад, подумал он.

— Давайте, парни, — вполголоса проговорил он, — осталось немного.

Немецкие моряки, стараясь, по возможности, соблюдать тишину, разбежались по местам, а Бах направился к каюте капитана, дверь в которую, как он и предполагал, располагалась по правому борту. Почему, интересно, плавучие рыбозаводы в этом отношении должны иметь разные конструкции? Стараясь не шуметь, он открыл дверь. Капитан спал, но не крепко, как и любой капитан в море. Инстинктивно почувствовав опасность, он рванулся к своему кителю, висевшему на спинке стула. Но Бах уже был в каюте и успел отбросить стул, оказавшийся вне пределов досягаемости капитана.

— Спокойно, капитан, — сказал он. — Оставьте оружие на месте. Ваше судно занято немецкой абордажной партией, но у вас и вашей команды не будет никаких неприятностей, если, конечно, вы не будете на этом настаивать.

Потрясенный норвежский капитан, наконец, осознал, что произошло, и попросил разрешения встать и одеться. Бах извлек из его кармана толстый бумажник и пистолет и передал китель капитану.

Полностью одевшись, норвежец представился:

— Андерсен, капитан этого судна.

— Лейтенант Бах, — слегка поклонился немец. — Примите мои извинения за причиненные неудобства, но вы должны понимать, идет война.

Тем временем остальные члены абордажной партии делали свое дело. Они заняли радиорубку, собрали на палубе норвежскую команду. Норвежцев оказалось около 300 человек. Они стояли на палубе, засунув руки в карманы, и мрачно поглядывали на незваных гостей. Некоторые из них были настоящими громилами с плечами широкими, как корма судна.

Уорнинг сообщил с «Полглимта», что там тоже все в порядке. Оба рыбозавода были в руках немцев. Крюдер наблюдал за происходящим в бинокль с мостика «Пингвина».

— Все сработало просто прекрасно, — пробормотал он. — Норвежцы ведут себя как овцы.

Но трое из овец оказались упрямыми. После того как ситуация стала очевидна, три судна подняли якоря и начали двигаться в западном направлении.

Крюдер приказал им вернуться, иначе все они будут потоплены.

«У меня проблемы с машинами, — ответили с одного. — Вернусь позже».

— Черт бы его побрал! — выругался Крюдер. — Уходит!

— Мы в любой момент можем отправить его на дно, — пожал плечами ожидавший приказа артиллерист.

— Разнесите эту посудину ко всем чертям! — воскликнул взбешенный Крюдер. — Нет, подождите. Он все равно не сможет воспользоваться рацией. Слишком далеко.

«Не могу повернуть, — доложили с другого китобоя. — Винт обмотан канатом».

Третий капитан вообще не потрудился ответить, и все три уходили полным ходом.

Крюдер ничего не мог сделать, только открыть огонь и потопить непокорных, но именно этого он и не хотел. Промысловые китобойные суда могли делать до 14 узлов, да и «Пингвин» находился не в том положении, чтобы начинать преследование. Когда он подошел к своей добыче, Крюдер после команды «Полный вперед» дал команду «Полный назад», в результате чего произошла поломка одного из двигателей. Теперь «Пингвин» был беспомощен до окончания ремонта поврежденного двигателя. Крюдер также ни на минуту не забывал, что рядом находится еще один рыбозавод и он должен действовать очень быстро. У него не оставалось времени на преследование маленьких китобойных судов, поэтому, когда их капитаны не подчинились, он просто махнул на это рукой.

Он отдал приказ своим людям убедить норвежцев разделать оставшихся китов и, как только «Пингвин» был готов, повел его в восточном направлении, оставив на рыбозаводе горстку немецких моряков. Численное соотношение между немцами и норвежцами было примерно один к двадцати, поэтому следовало поторопиться, пока последние не осознали, что «Пингвин» будет отсутствовать много дней. В дополнение к этому норвежцы не знали, что «Пингвин» — единственное немецкое судно в регионе. Они, похоже, пребывали в уверенности, что в непосредственной близости находится военный корабль. Слишком уж уверенно вели себя захватчики. В действительности ближайшим к месту событий немецким кораблем был «Адмирал Шеер», до которого было 600 миль. Его командир все еще ожидал радиограммы о том, что Крюдер преследует норвежскую китобойную флотилию и что можно начинать совместную операцию.

«Пингвину» снова повезло. Туман снизил видимость, и он смог застать врасплох третий плавучий рыбозавод — «Пелагос». Обнаружить его оказалось совсем просто: из трубы судна вырвались клубы дыма — команда в поте лица трудилась, перерабатывая добытых китов. Норвежцы и здесь не оказали сопротивления, но на этот раз Крюдер, быстро усваивавший уроки, принял меры предосторожности, чтобы не дать уйти китобойным судам. Как только абордажная партия захватила судно, Крюдер отправил на него Пастора, и тот приказал по-норвежски китобоям возвращаться на базу. Никто из капитанов ничего не заподозрил, услышав чужой голос, поскольку радиотелефон искажал звуки. План сработал. Капитаны китобойных судов были в бешенстве из-за того, что их охоту прервали, но все послушно вернулись к рыбозаводу, волоча за собой убитых китов. А когда они явились на борт «Пелагоса» узнать, что произошло, то оказались лицом к лицу с вооруженными немецкими моряками. На лица этих людей, понявших, как ловко их обманули, стоило посмотреть.

Таким образом, в течение двадцати четырех часов «Пингвин» захватил 40 000 брутто-регистровых тонн, причем это было сделано, как Крюдер и планировал, без единого выстрела.

Когда обстановка стала спокойнее, доктор Хассельман вернулся к своему обожаемому дневнику:

«На борту норвежских рыбзаводов работа велась без перерыва. Только „Пелагосу“ предстояло переработать тридцать пять китов. Мне было чрезвычайно интересно. Никто из нас, и я в том числе, не видел кита вблизи. Теперь мы получили возможность познакомиться с ним детально. Они были огромными — больше любого доисторического динозавра. Самый большой оказался длиной более тридцати метров и весил около 160 тонн. Столько же весят 30 взрослых слонов или стадо из 150 быков. Огромных животных, а это именно животные, а не рыбы, какими их некоторые считают, подвешивали в корме и очищали от кожи. Затем их плоть резали на большие куски и опускали под палубу в танки, где извлекали китовый жир. Затем скелет протаскивали вперед, где обрезали оставшееся мясо и консервировали его.

Все мы попробовали китовое мясо, хотя и не без предубеждения. Лично мне оно понравилось, немного напоминает говядину. Кости тоже не выбрасывают. Их распиливают на куски и измельчают в муку в специальной мельнице. Китовый ус собирают. Нет необходимости говорить, что особое внимание уделяется печени и другим жизненно важным органам, поскольку в них очень много витаминов. В общем, идет практически безотходное производство. Перерабатывается весь кит, разве что кроме фонтана.

Как только норвежцы смирились со случившимся, все пошло так, словно нас и не было. Они спокойно работали, а к нам относились если и не дружелюбно, то, по крайней мере, не враждебно. Они нас почти не замечали и не пытались изменить создавшееся положение, хотя, безусловно, могли это сделать. В отсутствие „Пингвина“ на борту было слишком мало немцев, чтобы противостоять хорошо спланированному удару. Полагаю, что такая пассивность объяснялась их уверенностью в том, что где-то недалеко находится немецкий военный корабль».

Крюдер придумал новый трюк. Пока рыбозаводы занимались переработкой оставшихся китов, он повел «Пингвин» на запад, иначе говоря, именно в том направлении, откуда норвежцы могли ожидать помощь. Никаких радиограмм от убегающих промысловых судов перехвачено не было, но Крюдер предположил, что они направляются на базу китобойной флотилии — остров Южная Георгия или к плавучему рыбозаводу «Торсхаммер», располагавшемуся где-то на западе. Перехваченные переговоры по радиотелефону подтвердили эту догадку.

«Пингвин» на полной скорости шел северо-восточным курсом мимо острова Буве по направлению к Южным Сандвичевым островам. По пути с него было отправлено длинное шифрованное сообщение домой. Для его отправки потребовалось сорок пять минут и три радиста, которые, сменяя друг друга, не уставали чертыхаться, удивляясь необычной длине радиограммы. Если бы они не доверяли Крюдеру, то наверняка решили бы, что их капитан спятил, отправляя такое фантастически длинное сообщение в эфир вблизи британской военно-морской базы. На всех радиостанциях противника оно, безусловно, было перехвачено, да и местонахождение «Пингвина» успели засечь все кому не лень. Но, поскольку Крюдер пользовался безоговорочным доверием команды, люди понимали: без серьезной причины он не делает ничего.

Так и было. Посылая необычайно длинное радиосообщение, забравшись так далеко на запад, Крюдер точно знал, чего хочет добиться. Обычно радиосообщения старались сделать максимально короткими, но это должно было ввести противника в заблуждение. Крюдер хотел, чтобы его местонахождение стало известно. Когда «Пингвин» шел обратно, его радисты перехватили первые сообщения противника в эфире, и Крюдер с ухмылкой обнаружил, что на поиски неуловимого немецкого рейдера с Фолклендских островов и из Симонстауна отправился линкор, авианосец и еще несколько британских военных кораблей.

Из-за плохой видимости с «Пингвина» на обратном пути не заметили захваченные китобойные суда, и Крюдер повел судно на юг, где он и его люди в первый раз в жизни увидели границу паковых льдов. И в последний. Затем «Пингвин» пошел снова на север. К тому времени погода заметно улучшилась и установить контакт с захваченными китобоями не составило труда. Путешествие, предпринятое только для того, чтобы направить противника по ложному следу, продолжалось десять суток. Теперь Крюдер повел «Пингвин» и захваченные китобойные суда на восток. «Пингвин» двигался первым, за ним — промысловые суда, а замыкали кильватерную колонну три плавучих рыбозавода, имевшие воистину гигантские размеры. Три рыбозавода вместе имели 35 000 брутто-регистровых тонн грузового пространства и везли на борту 22 000 тонн китового жира. В дополнение к этому «Пингвин» захватил одиннадцать промысловых судов. Это была уникальная победа в истории войны на море.

Команда «Пингвина» с некоторым опозданием получила рождественский подарок. Он был извлечен из темных, больше похожих на деревенские погреба трюмов «Оле Веггера». Это было нечто неказистое, мелкое, круглое или немного продолговатое и, в довершение всего, не слишком чистое. С точки зрения ботаники оно принадлежало к семейству пасленовых. Иными словами, это была довольно редкая в Антарктике вещь — картошка. В течение долгих месяцев люди на «Пингвине» ели только ее сушеную разновидность, которая из-за климата и, возможно, влажного соленого воздуха приобрела такой специфический вкус, что стала почти несъедобной. Но картошка в трюмах «Оле Веггера» была настоящей, и ее появление на столе команды было встречено восторженными криками.

Документы, найденные в бумажнике капитана Андерсена с «Оле Веггера», оказались разными секретными инструкциями британского адмиралтейства, а также сообщением о деятельности немецких вспомогательных крейсеров. На вопрос Крюдера, какой англичане считают максимальную скорость таких судов, Андерсен уверенно ответил:

— Около двадцати пяти узлов.

Крюдер никак не прокомментировал услышанное и только с трудом подавил довольную ухмылку, которая так и просилась на лицо. Он знал, что в этой фантастически завышенной оценке есть и его заслуга.

Поскольку Крюдер не мог обеспечить все захваченные суда призовыми командами, он решил отправить домой только «Пелагос» с 10 000 тонн китового жира на борту, поручив судно заботам лейтенанта Кюстера, который впоследствии благополучно привел его в Бордо. Остальные суда он решил отвести к тайному месту встречи в Южной Атлантике «Андалусия», и там обеспечить их призовыми командами с судна снабжения.

Немецкое военно-морское командование проинформировало командира «Адмирала Шеера» о блестящем успехе Крюдера, захватившего практически весь норвежский китобойный флот, и поручило ему оставить в «Андалусии» призовые команды, которые отвели бы захваченные суда в Европу. Выполнив приказ, «Адмирал Шеер» взял курс на Индийский океан. В районе Мадагаскара карманный линкор захватил ряд вражеских судов. Об этом быстро стало известно британскому адмиралтейству, что привело к дальнейшему отвлечению военно-морских сил противника. Смятение в рядах противника было очень велико, и даже было высказано предположение, что вспомогательный крейсер, действовавший в Антарктике, на самом деле был замаскированным крейсером, и именно этот корабль теперь вернулся в Индийский океан.

Глава 18

ПЕРЕДЫШКА

«Пингвин» двигался на «солнечный север». В пути его сопровождала самая разная погода. Было то жарко, то снова становилось холодно, причем адский холод держался неделями. Но после того как «Пингвин» миновал обширные поля, если, конечно, здесь уместно это слово, с морскими водорослями, погода сменила гнев на милость. Потеплело, и с каждым днем становилось теплее. Небо было безоблачным и ярко-голубым, но море казалось еще более ярким. В воде виднелись сайды, пеламиды и акулы, временами мимо проплывали причудливые, фантастически разукрашенные медузы. После того как остался позади южноатлантический пояс антициклонов, ветер стих, и море стало похоже на немного сморщенную скатерть.

Прибыв в точку рандеву, моряки «Пингвина» обнаружили ожидавшее их странное судно. Вместо мачт торчали лишь непонятные обрубки, мостик отсутствовал, а на корме стояла длинноствольная пушка, какие обычно встречаются на британских кораблях. Но над ним развевался немецкий флаг.

— Немного похоже на «Дукезу», — сказал Михаэльсен, с интересом разглядывающий непонятный объект. — Это рефрижератор, причем очень большой, спущен на воду, кажется, в 1920 году.

В этот момент на судне замигала сигнальная лампа: «Призовое судно „Дукеза“ приветствует капитана и команду „Пингвина“ и поздравляет с большим успехом. Рады видеть вас. Здесь смертельно скучно».

Несколько человек из команды «Пингвина» отправились к странному призу на шлюпках. На борту «Дукезы» они обнаружили коллектив прекрасно откормленных немецких моряков, которые выглядели так, словно находились в отпуске, получали полноценное трехразовое питание и в промежутках между приемами пищи играли в карты. Кто-то встретил старых знакомых — было много радости.

Как и сказал Михаэльсен, «Дукеза» была рефрижераторным судном. «Адмирал Шеер» захватил его незадолго до Рождества и привел в «Андалусию». К сожалению, капитан Кранке, командир «Адмирала Шеера», не мог отправить рефрижератор в Германию, потому что угля на нем хватило бы только до Фритауна. С другой стороны, он не хотел топить его и терять ценный груз, в котором было 14,8 миллиона яиц, 7000 тонн мороженого мяса и много разнообразных консервированных продуктов. Поэтому его переименовали в «Герцогиню», и под этим именем оно стало числиться в документах военно-морского ведомства как судно снабжения. Множество кораблей, включая «Адмирал Шеер», «Нордмарк», «Сторстад», HK-10 и другие, уже получили снабжение с этого судна, но в его гигантских трюмах еще осталось достаточно хороших продуктов.

После захвата команда использовала имеющееся на борту топливо, чтобы поддерживать работу рефрижераторных установок. После того как уголь закончился, моряки разобрали деревянную надстройку и сняли все, что могло гореть, чтобы использовать это в качестве топлива. Поэтому судно и выглядело так странно.

— Если бы вы не появились, нам бы пришлось вытаскивать стулья из-под собственных задниц и сжигать их. Кстати, вы последние. Теперь оно отправится к морскому дьяволу. Топлива больше нет.

Поздно вечером Крюдер разрешил свободным от вахты членам команды заняться перегрузкой продовольствия с «Герцогини». Все имеющиеся на борту плавсредства были задействованы для этих перевозок. Шлюпки, катера и даже резиновые лодки почти всю ночь курсировали взад-вперед, перевозя мешки и ящики. На «Пингвин» было погружено 1000 ящиков, в каждом из которых содержалось 360 яиц. Всего 360 000 штук. Кок не сумел разместить все ящики на складе, и часть из них осталась на палубе.

— С сегодняшнего дня и до тех пор, пока запас не кончится, держите наготове полную кастрюлю вареных яиц и соль. Кто хочет — пусть ест.

Доктор Хассельман записал в своем дневнике:

«Яйца, яйца, одни только яйца, ничего кроме яиц: вареные, жареные, сырые. Яйца во всех блюдах! Яйца с устрицами, с сахаром, яйца в красном вине, бренди, джине. Яичный майонез, яичница с томатным кетчупом и т. д. и т. п. Кок даже назначил приз за новый рецепт блюда из яиц, которое по вкусу не напоминает уже всем осточертевшие яйца. Настоящая египетская чума из яиц».

Главный старшина-рулевой Ноймейстер сделал весьма примечательную запись в своем дневнике:

«Взял литр чистого спирта, желтки 150 яиц и банку концентрированного австралийского молока. Получился коктейль „Адвокат“. Между прочим, совсем не плохо».

На следующий день на горизонте появилось грузовое судно. Было установлено, что это сухогруз «Альстертор», идущий из Германии. Он доставил команде «Пингвина» то, что люди ждали больше всего на свете, — несколько мешков почты. Крюдер договорился с его капитаном, что оба судна пойдут к острову Кергелен, где можно спокойно перегрузить все необходимые грузы. Поэтому после передачи почты «Альстертор» и один из китобоев ушли в Порт-Кувре.[16]

Крюдер имел намерение использовать этот маленький кораблик как новый «второй глаз» вместо танкера «Сторстад». Это намерение он впоследствии воплотил в жизнь, окрестив суденышко «Адъютантом» и поставив во главе команды юного лейтенанта.

Вечером Крюдер приказал взорвать «Дукезу». Британцы уже считали судно затонувшим, поскольку после его захвата «Адмиралом Шеером» за борт были сброшены обломки, свидетельствующие о его потоплении. Во время подрыва произошел несчастный случай. Когда заряды взорвались, вырвавшийся язык пламени воспламенил легкую тропическую одежду ожидавших взрыва матросов. Друзья бросились к ним на помощь и с помощью канатов вытащили серьезно пострадавших парней на палубу. «Дукеза» уже тонула, но моряки все же смогли погрузить своих раненых товарищей в шлюпки.

На борту «Пингвина» ранеными занялись доктор Венцель и доктор Хассельман. Узнав о случившемся, в лазарет явился Крюдер.

— Парни плохо выглядят, — сказал он Хассельману. — Как вы считаете, справитесь?

— Думаю, что да, господин капитан. Потребуется переливание крови, но недостатка в донорах не будет. Полагаю, через несколько недель они будут на ногах.

— Отлично, — сказал Крюдер и вышел.

Китобои и плавучие рыбозаводы благополучно прибыли в зону «Андалусии». А призовая команда «Дукезы» теперь находилась в распоряжении Крюдера, включая двух бывших капитанов торговых судов лейтенантов Блау и Петерсена, которых он назначил командовать рыбозаводами. Он даже снабдил их «костяком» команды. Но людей все равно катастрофически не хватало, и норвежцы многократно превосходили немецких моряков по численности. По крайней мере, Крюдер постарался, чтобы в призовые команды входили самые опытные люди, прекрасно знающие свое дело. При содействии норвежцев все рыбозаводы и все промысловые суда, за исключением двух, благополучно дошли до Бордо, но даже те два китобойных судна, которые не дошли до порта назначения из-за нехватки топлива, не попали в руки противника. Они были вовремя затоплены немецкими призовыми командами, которые после этого покинули суда на шлюпках.

Крюдер уже вел «Пингвин» к Кергелену на встречу с «Альстертором» для погрузки необходимых запасов, когда поступил приказ военно-морского командования встретить другой вспомогательный крейсер HK-41, позже ставший известным как «Корморан», который в ноябре 1941 года потопил австралийский крейсер «Сидней», имевший более сильное вооружение и бронирование. «Корморан» шел из Германии на Тихий океан. Военно-морское командование вполне обоснованно посчитало, что Крюдер, имевший богатый опыт действий в этом регионе, может помочь советами и поделиться информацией. Командовал «Кормораном» капитан Детмерс.

Встреча прошла без происшествий, и «Пингвин» снова взял курс на Кергелен.

Глава 19

РЕМОНТ

Снова пришлось спрятать в сундуки тропическую одежду и извлечь на свет божий теплые вещи. Крюдер стоял на мостике в меховой шапке и был больше похож на полярного исследователя, чем на капитана немецкого вспомогательного крейсера. «Пингвин» находился примерно в 250 милях от острова Кергелен, он шел мимо островов Принс-Эдуард и Крозе на юг.

Незадолго до прибытия «Пингвин» встретился с HK-45, больше известным под названием «Комет», который уже несколько дней находился на новой военно-морской базе Кергелен. В мирной жизни «Комет» был 3287-тонным теплоходом «Эмс» — карликом среди немецких вспомогательных крейсеров. Этот малыш провел в море пятьсот пятнадцать суток, не совершив ни одного захода в порт. За это время он прошел 87 000 миль, то есть совершил четыре кругосветных путешествия.

Поход «Комета» также был весьма успешным, хотя потопленный этим вспомогательным крейсером тоннаж был меньше, чем у «Пингвина». Частично так получилось потому, что действовал «Комет» в нечасто посещаемом судами районе Тихого океана.

Когда дебаты адмирала Эйсена, Крюдера и экспертов подошли к концу, оба судна обошли остров Кергелен и вошли в Порт-Кувре, расположенный в северной части острова. Это место было заброшено много лет назад, и портом его называли разве что в шутку. Эйсен приказал бросить якорь на рейде, но Крюдер повел «Пингвин» в естественную гавань острова, чтобы без помех перегрузить все необходимое с «Альстертора», а также пополнить запасы пресной воды, которой на острове было изобилие.

Вход в бухту был довольно узким, поэтому Крюдер отправил своего штурмана Михаэльсена вперед на «Адъютанте», чтобы выполнить промеры глубин. «Пингвин», имевший длину более 170 метров, прошел в гавань без происшествий, не задев ни одну из многочисленных подводных скал, и бросил якорь рядом с «Альстертором».

— Не слишком приятное местечко, доложу я вам, — заявил Крюдер, обведя взглядом бухту.

Нигде не было видно ни дерева, ни даже куста, которые могли бы сделать пейзаж хоть немного более привлекательным, не говоря уже о цветах. Крюдеру пришло в голову, что остров Кергелен находится примерно на той же широте в Южном полушарии, что и остров Рюген на Балтике. Сравнение подчеркивало огромную разницу условий в Северном и Южном полушариях. На Рюгене в это время года многочисленные деревья радуют глаз зеленой листвой, на цветущих лугах пасется скот, а люди наслаждаются теплым морем и ласковым солнцем! Здесь же условия были куда более суровыми, а вода даже летом ледяной.

Бухту окружала узкая равнинная полоска, и сразу за ней начиналось высокое каменистое плато. Дальше виднелись горы, за которыми, скрытая туманом, возвышалась самая высокая вершина острова — гора Росса.

Находясь в море, команда часто мечтала о возможности сойти на берег, но сейчас, когда такая возможность представилась, ни у кого не было желания. Негостеприимный, продуваемый всеми ветрами, забытый Богом клочок земли не мог дать людям радости. Но тут кто-то заметил на берегу кроликов…

Люди столпились у борта, жадно следя за бегущим по берегу семейством кроликов. Когда животные скрылись из вида, множество глаз с надеждой обратилось на Крюдера. В них застыл невысказанный вопрос. Капитан был достаточно догадлив.

— Почему бы и нет? — улыбнулся он. — Небольшая охота никому из вас не повредит. А никого не убьете, так, по крайней мере, разомнете ноги.

Обрадованные моряки начали собираться на охоту. Остров сразу показался им более приветливым.

На следующий день Эйсен на «Комете» ушел, а у моряков на «Пингвине» появилось столько работы, что им стало некогда впадать в депрессию из-за пустынности полярного острова. Старший помощник Швинне организовал бригады грузчиков, на «Альстерторе» открыли трюмы, и началась перегрузка продовольствия и боеприпасов с одного судна на другое. К большому удовольствию авиаторов «Пингвина», среди грузов оказался и новый самолет. Они немедленно начали проверку деталей и узлов и даже выпросили разрешение Крюдера на пробный полет. Или два.

Еще одной работой, причем достаточно тяжелой, было избавление от непрошеных гостей «Пингвина» — моллюсков, морских улиток и других многочисленных представителей морской флоры и фауны, облепивших корпус судна. Поскольку сухого дока на Кергелене не было, единственным способом выполнить эту работу было кренгование судна сначала на один борт, потом на другой. Сделать это можно было путем перемещения груза. Таким образом, над водой поднимался значительный кусок подводной части корпуса, который можно было отчистить. Эта работа была очень важной для судна, так долго находившегося в море и докование которого в обозримом будущем не планировалось. Дело в том, что обрастание подводной части корпуса судна сильно снижало его скорость.

Следовало выполнить еще одну важнейшую работу — создать для «Пингвина» новый облик. Вспомогательный крейсер должен появляться внезапно и неожиданно в нужном месте и в нужный момент, а все остальное время показываться под разными личинами, вводя в заблуждение противника. Почти все британские торговые суда и, безусловно, все британские военные корабли были снабжены детальными описаниями и чертежами силуэтов всех немецких судов, а также всех захваченных немцами судов, которые еще можно было использовать в море. Эти описания содержали данные о размерах судна, его скорости, количестве и высоте мачт, количестве, форме и высоте дымовых труб и т. д. Также для более легкого опознавания имеются силуэты каждого судна, показывающие очертания надстройки, расположение мачт и прочее.

При захвате и обыске вражеских судов подобные описания находились неоднократно, однажды даже было обнаружено описание «Кандельфельса», впоследствии ставшего «Пингвином». Но никто, ни строители этого судна, ни ходившие на нем моряки, ни за что не смогли бы узнать его под разными «масками». Тем более это представлялось маловероятным для капитанов судов противника. Даже что-то заподозрив, они никогда не могли быть уверены, что опознали вражеский рейдер.

Поэтому хорошая маскировка — вопрос жизни и смерти для команды вспомогательного крейсера. Причем капитан не может маскировать свое судно, руководствуясь исключительно собственными желаниями, он ограничен довольно жесткими правилами. Внешний вид и силуэт судна должны быть похожи на одно из существующих британских, норвежских или, к примеру, греческих судов. Наблюдатель, имеющий в своем распоряжении детальное описание судна, выбранного капитаном вспомогательного крейсера для маскировки, не должен ничего заподозрить. Иначе может произойти непоправимое.

Более того, капитан вспомогательного крейсера должен быть уверен, что выбранное им для прикрытия судно будет находиться именно в тех водах, где он планирует появиться.

Когда было принято решение об использовании «Пингвина» в качестве вспомогательного крейсера, он подвергся серьезному переоборудованию и был снабжен всеми средствами, необходимыми для быстрого изменения внешнего облика. Так, на нем были установлены специальные поворотные механизмы, позволяющие изменять высоту дымовых труб. Имелись и металлические листы, чтобы изменять их форму. Обе мачты находились в своеобразных колодцах, где также были установлены подъемники, с помощью которых их можно было поднимать или опускать, в зависимости от требований текущего момента. То же самое можно было проделать с леерами ограждения. При необходимости они могли вообще исчезнуть. Без особых усилий на «Пингвине» могли имитировать различные типы палуб: плоские, навесные и т. д. На нем имелись также большие навесы, защищающие от солнца, чтобы создать иллюзию пассажирского судна. Штабели пустых ящиков становились палубным грузом, а установленные друг на друга бочки — большими вентиляционными трубами.

Чрезвычайно важен вопрос краски. На борту вспомогательного крейсера находится такое количество краски, что любой коммерсант позеленеет от зависти. А сколько кистей! На каждого члена команды приходится не по одной штуке, а по несколько, причем различных форм и размеров. Как только капитан решил, под какой тип судна будет маскировать вспомогательный крейсер, корабль превращается во взбудораженный муравейник: люди, как деловитые насекомые, суетятся и бегают во всех мыслимых направлениях. Тогда главными лицами на судне становятся старший помощник капитана и помощник боцмана. Первый руководит работами, второй организовывает их выполнение. То, что было серым, становится синим, желтое становится белым, а красное зеленым, в полном соответствии с выбранным капитаном образцом.

Иногда такую работу нужно сделать очень быстро: например, если случайно встреченное утром судно передало в эфир подробное описание неизвестного корабля. Капитан не станет зря рисковать, и уже к утру следующего дня его рейдер мирно следует по своим делам в совсем ином обличье.

Первый раз у команды «Пингвина» оказалось много времени для изменения внешнего вида вспомогательного крейсера. Крюдер решил, что дальше «Пингвин» явит себя миру в обличье норвежского сухогруза «Тамерлан». Тот факт, что работа была выполнена на высшем уровне, был подтвержден свидетельствами британских летчиков, которые объявили, что, хотя у них имелись подробнейшие таблицы опознавания судов, они ни на минуту не усомнились, что под ними подлинный «Тамерлан». С ними были полностью согласны и разведчики, внимательно изучившие фотографии.

Пока остальные офицеры были заняты на разных работах, доктор Венцель взял образцы пресной воды. Поднявшись на мостик, он принес с собой полный стакан.

— Вполне пригодна для питья, господин капитан, — сообщил он.

Крюдер сделал маленький глоток, затем отпил еще немного.

— Она довольно приятна на вкус, — сказал он.

Пополнение запасов пресной воды всегда было проблемой, поскольку ее расход в тропиках многократно возрастал. У немецкого военно-морского командования не было наготове танкеров, которые могли бы снабжать питьевой водой рейдеры, поэтому идея использовать Порт-Кувре в качестве естественного источника пресной воды оказалась весьма кстати. Здесь уже побывал Рогге на «Атлантисе» и принял на борт запасы воды.

Командование подкинуло эту идею, но важнейший вопрос — как эта пресная вода попадет с берега в судовые танки — был оставлен на усмотрение капитанов и механиков. На Кергелене не было ни причалов, ни портовой техники. «Пингвин» подошел вплотную к берегу — ближе было нельзя, из-за опасности сесть на грунт. На борту имелось достаточно шлангов, чтобы протянуть их от борта до ручья с пресной водой, но мощности насоса не хватало для ее перекачки. Поэтому, чтобы не носить воду ведрами, следовало придумать что-то еще.

Старший механик не успел поведать капитану свои мысли на этот счет: Крюдер сам вызвал его, чтобы изложить свой план.

— Посмотрите, Крамер, там наверху водопад. Видите? Прекрасно. А метрах в десяти ниже, как раз там, где поток воды устремляется вниз в бухту, мы соорудим дамбу и установим бочонок с заделанным в днище концом шланга. Вода наполнит бочонок и потечет в шланг. Уклон там вполне достаточный, чтобы она стекла к уровню моря. Я уверен, что мы можем протянуть наш импровизированный трубопровод метров на сто в глубь бухты, и вода все еще будет течь под достаточным напором, чтобы наполнить шлюпки. Да, я совсем забыл упомянуть, что мы превратим шлюпки в резервуары. Если их как следует отмыть, с водой ничего не произойдет. А затем катера отбуксируют наполненные водой шлюпки к борту судна. Дальше проблем не будет. Как вам мой план?[17]

— Превосходно, господин капитан. Это в точности мой план.

— Ваш план, Крамер? Не мой?

— Даже не наш, господин капитан.

— Ах, вот вы о чем. Совершенно верно. Мне этот план изложил Рогге. Он именно таким образом пополнил свои запасы воды. А вы наверняка узнали об этом от их чифа. Но не будем спорить об авторстве. Как бы то ни было, это решение проблемы.

А в это время главный старшина-рулевой Ноймейстер занимался осмотром бухты.

— Жаль, что мы не можем использовать это место как следует, — сказал Крюдер офицерам. — Скоро война закончится. В будущем мне бы не хотелось топить суда. Гораздо лучше захватывать их и приводить сюда — пусть стоят на якорях и ждут. А когда придет время, мы отправимся домой во главе целой флотилии торговых судов.

Крюдер разрешил всем морякам, не занятым на вахте, сойти на берег. Но не все воспользовались этим разрешением. Конечно, каждый из них месяцами мечтал о возможности ощутить под ногами твердую почву. Люди слишком устали после тяжелой работы днем и предпочли спокойно отдохнуть. Да и пивных для моряков на этом арктическом острове не было. К тому же там просто не на что было смотреть. Никакой растительности — только низкая жесткая трава, которая, правда, похоже, полностью устраивала местных кроликов, поскольку их вокруг было великое множество.

В бухте появлялись тюлени, и доктор Хассельман даже как-то заметил гигантского представителя этих морских животных, отдыхающего на берегу во время отлива. Здесь также было множество диких уток и чаек. Они кружили над водой или гнездились в прибрежных скалах. А одна из партий, воспользовавшихся «увольнительной на берег», вернулась с парой отчаянно ругающихся пингвинов.

Крюдер сразу же согласился оставить этих симпатяг на борту. Все же живые пингвины на «Пингвине» — это символично. Заботу о них, конечно, поручили Эмею. По прошествии некоторого времени, когда отношения между гостями и хозяевами можно было назвать вооруженным нейтралитетом, Страппи, корабельная такса, и оба пингвина, наконец, подружились.

Некоторые моряки посетили Порт-Кувре, вернее, то, что от него осталось. «Портовые мощности» состояли из деревянного причала, теперь почти развалившегося, и трех деревянных построек. Большой ржавый котел остался единственным напоминанием о первоначальном предназначении этого места: базы для переработки добытых тюленей. Здесь извлекали тюлений жир и подготавливали шкуры для отправки во Францию. Неподалеку находилось небольшое кладбище — всего несколько могил. Кое-кто из работников станции умер вдали от дома. На маленьких деревянных крестах были французские имена. От чего все они умерли, было неясно.

Но одного здесь точно не было. Крюдер надеялся найти здесь хотя бы небольшие запасы угля, оставленные предыдущими обитателями этих мест. Или, покидая этот «гостеприимный» остров, сотрудники станции забрали уголь с собой, или сия блестящая идея пришла в голову кому-то раньше, чем Крюдеру.

После десяти суток напряженной работы перегрузка продовольствия и боеприпасов с «Альстертора» была закончена. За это время механики «Пингвина» успели выполнить профилактический ремонт двигателей. Когда все было готово, Крюдер решил вернуться в свою оперативную зону, но в последний день пребывания на Кергелене предложил людям устроить грандиозную охоту на кроликов. К вечеру на борт принесли огромное количество убитых зверьков, и повар приготовил праздничный ужин.

Последним человеком, покинувшим остров, был старший помощник Швинне. Незадолго до того, как подняли якорь, он совершил длительную прогулку по берегу.

— Все в порядке, — доложил он по прибытии Крюдеру. — Не заметил ничего необычного.

Он искал пустые сигаретные пачки и другой мусор, свидетельствующий о присутствии на острове людей. Те, кто прибудет на остров позже, не должны обнаружить никаких свидетельств пребывания здесь немецких моряков. Но люди ответственно отнеслись к приказам Крюдера. Даже в процессе охоты на кроликов они собрали все гильзы. На кроликов им пришлось охотиться с обычными карабинами. Военно-морское командование оказалось недостаточно предусмотрительным и не снабдило команду спортивным оружием.

На борт «Пингвина» с «Альстертора» прибыло много призовых офицеров. Среди них были лейтенант Грау, бывший капитан «Антонио Дельфино», лейтенант Бётхер, его старший помощник, а также бывшие офицеры торгового флота лейтенанты Степпах, Ниппе и Германн. Большое число призовых офицеров на «Пингвине» стало деликатным намеком военно-морского командования его капитану относительно будущей тактики.

Глава 20

ПОСЛЕДНИЕ УСПЕХИ

Надежды на то, что серия громких успехов «Пингвина» будет продолжена, не оправдались. Причиной тому, отчасти, стали сами успехи. Привычные морские пути теперь не использовались, а сосредоточение судоходных маршрутов вблизи земли изрядно затрудняло действия немецкого вспомогательного крейсера. Отправлять суда окольными, часто более длинными путями было неудобно, но противник на это шел, чтобы снизить потери флота. Любому потопленному или захваченному судну было крайне трудно найти замену.

Да и военно-морской флот Британии стал более активным. Рандеву «Пингвина» с танкером «Кетти Бревиг», который был захвачен «Атлантисом» и был отправлен ждать в удаленный район Индийского океана, почти никогда не посещаемый судами, не состоялось. Крюдер довольно долго и безуспешно искал этот танкер. Позже оказалось, что танкер преследовали британские крейсера, и немецкая призовая команда была вынуждена его затопить.

Существовало подозрение, что британские военные корабли преследуют немецкие рейдеры, вынужденные выйти в море из-за наступления британцев в Итальянском Сомали. Одним из этих судов был 8000-тонный «Кобург», который также шел на встречу с «Кетти Бревиг». Противник знал об этом, потому что все необходимые инструкции были даны «Кобургу» после выхода в море, при этом использовался итальянский шифр, который англичане успели взломать.

Вместо «Кетти Бревиг» Крюдер наткнулся на снабженческий танкер «Оле Якоб», которым командовал лейтенант Вослох.

Крюдер был не слишком доволен заменой. На «Кетти Бревиг» было отличное топливо, принадлежавшее противнику. Японское топливо на «Оле Якобе» имело несравненно более низкое качество. Но ему пришлось брать что дают и еще порадоваться, поскольку остаться в открытом море без топлива не слишком приятно.

«Пингвин» без устали бороздил морские просторы, но ни разу на горизонте не были замечены мачты. Наблюдения не прекращались ни днем ни ночью. Днем вахтенные до боли в глазах вглядывались в раскаленную солнцем легкую туманную дымку, но не могли обнаружить ни единого признака присутствия в пределах видимости судна. Двигаясь северо-восточным курсом, Крюдер передал длинное радиосообщение домой, после чего покинул оперативную зону в районе Мальдивских островов, в надежде попытать счастья на судоходных путях между Цейлоном, Мадагаскаром и Дурбаном.

Но хотя наблюдения велись непрерывно, ничего не было замечено. Вылеты разведывательного самолета следовали один за другим с тем же результатом. Индийский океан опустел.

Погода держалась на удивление тихой. Ленивые волны медленно поднимали и снова опускали поверхность моря — казалось, оно ритмично дышало. В отдельные дни и такое движение прекращалось, и «Пингвин» скользил по абсолютно спокойной, напоминающей голубоватое зеркало поверхности.

В такие дни особым спросом пользовались кости от свиного окорока. Моряки использовали их в качестве приманки для акул, коих вокруг было великое множество. Акулы хватали приманку, после чего их поднимали на борт и безжалостно уничтожали. Моряки, которые обращались с раненым альбатросом бережно и нежно, словно со статуэткой дрезденского фарфора, не испытывали никакой жалости к опаснейшим хищницам, живущим в темных глубинах. Довольно скоро все усвоили, что с акулой следует соблюдать осторожность, даже если она уже находится на крючке. Неожиданный удар сильного хвоста легко может сломать человеку ногу.

Конечно, всем пойманным акулам вспарывали животы, чтобы проверить содержимое желудков, но ничего интересного обнаружено не было. Затем обрезали спинные и хвостовые плавники, которые использовали для приготовления пищи. Старые моряки помнили морские предания, и довольно часто на «Пингвине» везде, даже в самых неожиданных местах, можно было обнаружить специально выделанные акульи плавники — существовало поверье, что они приносят удачу.

Прочесав район и убедившись, что он пуст — разведывательный самолет за это время совершил тридцать пять безрезультатных вылетов, — «Пингвин» направился на запад. Крюдер надеялся обнаружить суда на морском пути Бомбей — Момбаса или на путях, проходящих через Мозамбикский пролив.

20 апреля подошел «Адъютант», «второй глаз» «Пингвина». Судя по поспешности, с которой он приближался, вражеское судно, наконец, было обнаружено.

Незадолго до захода солнца 6800-тонное судно «Эмпайр Лайт» было отправлено на дно вместе с грузом, который оно везло в Бомбей.

Удивление, воцарившееся на борту «Эмпайр Лайт» оказалось столь велико, что там даже не уничтожили секретные документы, среди которых обнаружились весьма и весьма полезные.

Через несколько дней вечером был устроен настоящий турнир по игре в скат. Несведущий наблюдатель мог бы заподозрить, что люди борются за какой-то ценный приз. На самом деле игра велась лишь для того, чтобы скоротать время и ослабить сопутствующее ожиданию напряжение. После полудня было замечено вражеское судно, и Крюдер, следуя своей обычной тактике, в светлое время суток вел «Пингвин» параллельным курсом, чтобы пойти на перехват в темноте. В результате ни один человек на борту немецкого вспомогательного крейсера не отправился спать. Все ждали сигнала тревоги и команды занять места по боевому расписанию.

Неожиданно стоявший на столе стакан перевернулся, за ним второй, третий, и пиво, так же как и самодельный тропический лимонад, изготовленный персоналом камбуза из «кергеленовской водички», полилось на белые штаны моряков. Это не могло быть вызвано качкой — море оставалось абсолютно спокойным. Неожиданное изменение курса? Но почему?

Люди моментально утратили интерес к игре, и карты оказались брошенными в растекшиеся по столу лужицы пива и лимонада.

Офицеры на мостике заметили другое судно, идущее в противоположном направлении.

— Это судно сейчас находится дальше от места назначения, чем то, которое мы преследуем, — заметил Михаэльсен.

Крюдер понимал, что тот имеет в виду. Если второе судно не прибудет в порт, неизбежное расследование начнется позже, чем в случае с первым судном. Поэтому курс был резко изменен, и «Пингвин» устремился за вторым судном.

Еще до рассвета 8000-тонное судно «Клан Бьюкенен» затонуло, прихватив с собой на дно ценный груз кожи, слюды, чая и военных грузов. Радисты «Пингвина» утверждали, что воспользоваться рацией на судне не успели.

На борту немецкого вспомогательного крейсера снова оказалось довольно много пленных — всего 180 человек. На борту «Клан Бьюкенена» было несколько раненых, которым оказали медицинскую помощь.

«Нам необходим танкер», — размышлял Крюдер. Он решил повторить успех «Пассата» и заминировать водные пространства вокруг Карачи. Военно-морскому командованию был отправлен запрос:

«Прошу разрешения использовать „Оле Якоб“ для минной операции. Помните успех „Пассата“».

Ответ поступил через несколько часов и был неблагоприятным.

«Использование танкера „Оле Якоб“ невозможно. Подыщите себе британский танкер».

Интересно, подумал Крюдер, понимают ли они там, какая сейчас здесь обстановка. Легче найти иголку в стоге сена.

Разведывательный самолет взлетал ежедневно, но летчики всякий раз возвращались ни с чем. Когда самолет появлялся в пределах видимости, весть об этом моментально распространялась по всем помещениям судна, и люди собирались на палубе в ожидании новостей. Все вглядывались в появившуюся высоко в небе точку, стараясь разглядеть, какого цвета ракеты пускает самолет. Но они всегда были красными или белыми. А сигналом, свидетельствующим об обнаружении судна, были зеленые.

— Вижу мачты танкера!

«Пингвин» начал преследование маленького танкера, спешащего северо-восточным курсом. Нельзя сказать, что Крюдер не испытывал опасений. Он отлично понимал, что этот курс ведет его прямиком в пасть британского льва. Прямо по курсу находились Аден, Бомбей и Момбаса. Но Крюдеру так нужен был танкер! На рассвете 7 мая «Пингвин» приблизился к судну и дал первый залп. Снаряды упали в воду недалеко от борта судна. Именно таково было намерение Крюдера. Он хотел захватить танкер неповрежденным.

— Итак, он решил поартачиться, — заметил Крюдер, когда стало ясно, что капитан танкера не был впечатлен гигантскими столбами воды, вздымавшимися из воды вокруг маленького суденышка. Крюдер приказал дать еще один залп, и тоже мимо. Британский капитан проигнорировал и его. Судно продолжало следовать своим курсом. Точнее будет сказать, что он не полностью проигнорировал атаку, поскольку его рация заработала, непрерывно посылая в эфир сигналы о помощи. Крюдеру ничего не оставалось делать, как принять решительные меры. Один из снарядов следующего залпа угодил в мостик и, очевидно, повредил рулевую рубку, потому что судно сразу же изменило курс и начало описывать циркуляцию. Танкер загорелся, за ним потянулся плотный шлейф черного дыма. Люди начали в панике прыгать в воду.

Огонь добрался до груза, и в воздух то здесь, то там стали вырываться длинные языки пламени. В конце концов горящее судно остановилось, и Крюдер спустил шлюпки, чтобы снять с танкера оставшихся членов команды. В разгар спасательных работ радисты «Пингвина» сообщили, что противник снова использует рацию, посылая в эфир свои координаты и описание атаковавшего его судна.

Крюдер выругался. Все шло не так, как хотелось.

— Где они могут быть? — вопросил он. — Из радиорубки передавать невозможно — она горит. Даже если они в асбестовых костюмах.

Он был в отчаянии, но пока его шлюпки с людьми находились у борта танкера, стрелять не было возможности. Наконец, они отошли, и орудия «Пингвина» открыли огонь. Снаряд за снарядом ударяли в надстройку непокорного судна, и вскоре рация замолчала.

— Отважный парень, черт бы его побрал, — с неподдельным восхищением проговорил Крюдер. — Искренне надеюсь, что он погиб, а не только ранен и не может двигаться. Не хотелось бы думать, что такой храбрец сгорит заживо.

Эфир ожил. Героический радист с маленького британского танкера предупредил всех, кого мог.

— Отправьте его побыстрее на дно, — приказал Крюдер. — Дым может нас выдать. Лейтенант Габе, воспользуйтесь торпедой.

— Так точно, господин капитан.

Крюдеру было жалко расходовать торпеду на маленький танкер, но выхода не было. Все решало время.

Лейтенант Габе выпустил торпеду. Моряки на палубе следили, как она упала в воду, появилась на поверхности и двинулась влево. Торпеда начала описывать окружность, из центра которой как раз уходил «Пингвин». Крюдеру не потребовалось много времени, чтобы убедиться: когда торпеда опишет окружность, на ее пути как раз окажется «Пингвин». Собравшиеся на палубе люди это тоже поняли, потому их лица побелели от напряжения. Быть потопленным собственной торпедой — отнюдь не желательный конец для боевого похода.

Крюдер отдавал приказы рулевому, соблюдая абсолютное спокойствие. Точно таким же тоном он вел беседы в кают-компании.

— Право на борт, парень. Придется поднажать. На кону наша жизнь.

Когда взбесившаяся торпеда прошла мимо «Пингвина», до нее было не более двадцати метров. Еще несколько мгновений она двигалась прежним курсом, потом ушла под воду, и люди смогли с облегчением перевести дух.

— Попробуйте еще раз, Габе, — как ни в чем не бывало сказал Крюдер. — Быть может, нам повезет больше. — При этом он подумал, что беда никогда не приходит одна, но, понятно, не стал высказывать столь крамольную мысль вслух.

Вторая торпеда покинула свой аппарат. На этот раз с ней все было в порядке. Единственная неприятность заключалась в том, что она прошла мимо цели и исчезла вдали.

— Хорошо, Габе, — сказал Крюдер, причем в его голосе не было и намека на гнев. — Похоже, сегодня не наш день. Давайте попытаем счастья в третий раз. Бог любит троицу.

Третья торпеда угодила точно в цель.

Габе был очень расстроен и не скрывал этого, но Крюдер ободряюще похлопал его по плечу:

— Не принимайте это так близко к сердцу. Я отлично знаю, что в вашем ведомстве все в полном порядке. Вы это не раз доказывали. У рыбки просто были какие-то неполадки с рулевым управлением.

Не приходилось сомневаться, что в «недуге» первой торпеды были хотя бы отчасти виноваты постоянные колебания температуры в тропиках. Немецкие моряки того времени не имели опыта пребывания в тропиках, но торпеды на борту «Пингвина» содержались, насколько это представлялось возможным, в хороших условиях и их механизмы проходили регулярные проверки. В трюме номер 3 была оборудована специальная площадка, где постоянно на профилактике находилась одна торпеда. Что же касается второй рыбки, ни один человек, как бы он ни был хорош, не может всегда попадать точно, в десятку.

Но даже третья торпеда не покончила с маленьким танкером. Когда «Пингвин» уходил с места действия, часть танкера все еще оставалась над поверхностью воды, и можно было легко прочитать на борту его название «Бритиш Имперор». Это было в точке с координатами 8 градусов северной широты, 55 градусов восточной долготы, примерно в 400 милях от острова Сокотра.

Глава 21

МАТ И КОНЕЦ ИГРЫ

Ощущая в животе неприятную тяжесть, Крюдер выжал максимум из двигателей и направил судно юго-восточным курсом. Уже закончились последние запасы их высококачественного жидкого топлива. Команда тоже ощущала беспокойство. Часто добровольные наблюдатели появлялись на палубе и с тревогой озирались, опасаясь, что впередсмотрящий мог что-то проглядеть. Подобное иногда происходило и раньше, но сейчас это повторялось слишком уж часто. Люди чувствовали себя неловко.

Конечно, это было всего лишь совпадение, но именно этот момент выбрал Страппи, любимец команды, чтобы избавиться от содержимого своего желудка. Доктор Венцель, его хозяин и до некоторой степени ветеринарный врач, осмотрел животное, измерил ему температуру и обнаружил, что она повышена.

— Говорят, что у животных есть шестое чувство, — сказал Крюдер. — Что-то такое ощущается в воздухе. Что вы об этом думаете, Михаэльсен?

У Михаэльсена, больше доверявшего точным расчетам, не было времени, чтобы думать о шестом чувстве у собак.

— Ничего, — лаконично ответил он.

Но Крюдер заметил, что и его собеседник не сводит глаз с горизонта, хотя в его работу и не входило выполнять обязанности вахтенных.

Однако наступил вечер, и этот день закончился так же, как и все предыдущие. Постепенно чувство нервного напряжения ослабло.

Но в 2.00 Левит, вахтенный офицер, заметил странный силуэт. Он быстро взглянул на хронометр и бросился в каюту Крюдера:

— Объект по левому борту, господин капитан. Думаю, корабль. Замечен в 2.00.

Уже через секунду Крюдер был на мостике. Сомнений не было, объект — корабль. Крюдер внимательно следил за его передвижениями.

— Это не грузовое судно и не танкер, — пробормотал он. — Не нравится он мне, Левит.

Крюдер изменил курс с южного на восток, юго-юго-восток, чтобы избавиться от неприятного сопровождения.

— Крамер, — через голосовую трубу крикнул он главному механику, — выжми все, что сможешь из двигателей, понял?

— Да, господин капитан.

Когда мощность двигателей усилилась, «Пингвин» начал вибрировать и трястись. В кают-компании бренчали кофейные чашки и стаканы, как, впрочем, и инструменты в штурманской рубке. По судну быстро поползли слухи. Моряки не спали и катались в своих койках из стороны в сторону.

— Чертова жара, — громко жаловались они.

Но не жара их беспокоила. Они чувствовали, что корабль идет полным ходом, и понимали, что судно спасается от чего-то неизвестного, но неприятного. От чего-то неуловимого — еще неосязаемого. И все они искренне надеялись, что это что-то так и останется неосязаемым.

Рассвело. В 6.00 на горизонте появился небольшой объект, он пересек их курс впереди, постепенно снижаясь.

— Чайка, — сказал Крюдер. Но он прекрасно знал, что это не чайка. Затем он небрежно приказал закрыть в трюме номер 2 как раз перед мостиком отсек, в котором держали самолет. — Двигайтесь, парни! — бодро крикнул он.

Испуганные люди вздрогнули.

— Вопрос в том: видел ли он нас или нет? — сухо сказал Крюдер.

— Большая вероятность того, что да, видел, — ответил Михаэльсен. — Сейчас он, вероятно, получает инструкции от того урода, что мы встретили ночью.

10.05 — объект справа по курсу.

10.15 — объект, без сомнения, самолет. Исчез за кормой.

10.28 — самолет появился вновь и начал кружить вокруг судна, затем полетел параллельным курсом на расстоянии примерно двенадцати миль.

Вскоре после этого он снова исчез.

— Исчез в направлении, в котором должен находиться наш ночной гость, — сказал Крюдер.

12.02 — самолет появился снова. Летит очень близко: достаточно близко, чтобы открыть огонь.

Крюдер решил не открывать огонь. Сбив самолет, они ничего бы не добились; те, кто там находился, без сомнения, уже давно сообщили местоположение «Пингвина». Самолет начал сигналить.

«Какое судно? Какая национальность? Порт назначения? Что везете?»

— Дотошный парень, — сухо сказал Крюдер. — Много же он хочет знать.

Моряки в гражданской одежде стали сигналить флажками в ответ. Эта форма передачи информации была более медленной, чем при помощи сигнальной лампы, и любая задержка могла оказаться полезной. В самолете, вероятно, их сигналы сумеют прочитать лишь очень медленно. Там могут вообще не знать международный свод сигналов или просто не иметь с собой сигнальной книги.

Вместе с Крюдером на мостике был штурман Михаэльсен и вахтенные офицеры Мюллер и Левит. Все они были в гражданской одежде, вели себя спокойно и двигались медленно, как и следовало ожидать от всех, особенно норвежцев, в тропиках.

На верхней палубе три моряка сигналили флажками.

— Спокойно! — крикнул им Крюдер. — Не торопитесь. Несколько ошибок значения иметь не будут.

Теперь самолет летел поперек курса фальшивого «Тамерлана». Конечно, это был британский самолет, и морякам был прекрасно виден триколор военно-морской авиации. Орудие на корме «Пингвина» было открыто и отлично видно, как и всегда, когда дело касалось кораблей союзников.

— Сбить его надо, — жестко сказал Михаэльсен. — Мы должны выиграть время. Это все, что сейчас имеет значение.

Крюдер взглянул на него с недоумением. Михаэльсен… и столь нетерпелив!

— В этом нет смысла, — ответил он. — Если этот не вернется, то они пошлют другой. И мы все равно получим свое. Нет, мы будем полагаться на маскировку. Это наша единственная надежда.

Похоже, у британских летчиков были какие-то подозрения, но что их беспокоило, Крюдер не мог понять.

— Вначале у нас не было никаких подозрений, — позже доложат британские летчики. — Корабль выглядел в точности как норвежский, и у нас не было причин сомневаться в этом. Единственное, что показалось нам странным, было малое количество людей на палубе. Да и капитана нашего крейсера удивило то же самое, когда он изучил фотографии. Обычно, когда мы летим над торговыми судами, и особенно иностранными, команда высыпает на палубу, чтобы взглянуть на нас. Самолет — это что-то необычное в этих широтах. Также нас удивило отсутствие цветных моряков.

Крюдер из осторожности держал своих людей под палубой. Но на этот раз он оказался слишком осторожен. Что же касается цветных моряков, то около сотни их находилось в помещении для пленных.

У командира британского крейсера за горизонтом тоже были определенные подозрения, но он никак не мог принять решение. Он изучал силуэты кораблей и проверил каждую мелочь во внешнем виде норвежского «Тамерлана». С другой стороны, принимая во внимание недавние происшествия в Индийском океане и отсутствие моряков на палубе, его подозрения были вполне обоснованными.

Британский самолет долго кружил над «Пингвином». Крюдер сохранял спокойствие. Он не собирался отказываться от своей маскировки, если мог этого избежать. Затем самолет исчез. «Пингвин» шел тем же курсом на полной скорости. Все на борту шло своим чередом. На ужин были сосиски, картофельный салат и компот из груш. Обычно моряки были голодными, как волки. Но в этот раз мало о ком можно было сказать, что он голоден, некоторые не ели вовсе.

На палубе постоянно толпились люди, вглядываясь в том направлении, в котором исчез самолет.

Затем в 13.52 раздался крик вахтенного:

— Дым за кормой!

13.53 — два столба дыма за кормой.

13.54 — возможно, три столба.

На мостике Крюдер вглядывался назад, не опуская бинокля.

— Возможно, судно с двумя или даже тремя дымовыми трубами, — сказал он. — Или два крейсера обмениваются информацией.

14.48 — топ мачты за кормой.

Медленно, но верно — и убежать от них было невозможно — две тонкие мачты, одна очень близко к другой, появились над горизонтом. Это были мачты не торгового судна, а какого-то британского военного корабля.

На мостике «Пингвина» моряки не отрывали бинокли от глаз, а глаз — от двух мачт. Затем почти одновременно стали видны дымовые трубы и мостик. Единственным вопросом теперь было: это класс «Лондон» или «Бервик»?[18] Вне всяких сомнений, незнакомцем, нагоняющим их, был тяжелый крейсер.

— Что ж, парни, похоже, это оно, — сказал Крюдер. — Долго же им пришлось догонять нас. Но с нами еще не покончено. Занять места по боевому расписанию!

Приказ передавался людьми на словах. Крюдер предпочел не использовать куда более драматичные сигналы тревоги.

Моряки торопливо договаривались со своими приятелями:

— Если выберешься отсюда, парень, вот адрес моего отца. Передай ему мои лучшие пожелания, если когда-нибудь туда доберешься.

Никто из них не имел иллюзий насчет тех шансов, которые у них будут, если дело дойдет до драки, но все еще надеялись, что их маскировка поможет им прорваться. Некоторые оптимисты упрямо верили, что, если дело дойдет до драки, случайный снаряд выведет из строя того большого парня…

Враг подходил все ближе и ближе. Теперь была видна вся надстройка. Внезапно на мачте стала мигать сигнальная лампа. Это был приказ лечь в дрейф.

— За работу, Брунке, — приказал Крюдер.

Чарли Брунке уже сидел за трофейной британской рацией. Если передача ведется с немецкого передатчика, то это довольно хорошо различимо.[19]

Крюдер же все еще полагался на свою маскировку.

Чарли Брунке стал посылать радиосигналы на английском о помощи: точка, тире, точка, точка, тире. «Атакован немецким рейдером». Затем следовали название и национальность. Сразу же за первым сообщением последовало второе. Ключ рации работал непрерывно.

На борту британского крейсера, как позже станет известно, у капитана снова возникли сомнения, когда ему сообщили, что это судно ведет передачу с британской рации. А в Берлине немецкое военно-морское командование получило сообщение и знало, что происходит.

По оценке Крюдера, скорость британского крейсера была между 24 и 25 узлами. Приказ «лечь в дрейф» непрерывно повторялся. «Лечь в дрейф и ожидать прибытия абордажной партии!»

Крюдер все еще не отвечал.

— Будем сохранять спокойствие, — сказал он, — и, возможно, они устанут от этого первыми.

— Надежда умирает последней! — пробормотал Михаэльсен.

Минуты, казалось, переросли в годы. Враг был на расстоянии не более 8000 метров и явно сбросил скорость. Моряки «Пингвина» видели, что орудия были направлены на них. Однако даже это не означало, что на вражеском судне были абсолютно уверены, что «Тамерлан» не есть то, чем кажется, — это вполне могло оказаться рутинной предосторожностью. Если бы британский капитан знал точно, что «Тамерлан» на самом деле немецкий рейдер, то он ни за что бы не подвел свой корабль так близко и не приказал снизить скорость.

Крюдер решил вступить в бой. У него был шанс нанести врагу серьезные повреждения, что позже подтвердило успешное потопление «Кормораном» крейсера «Сидней». Для Эрнста-Феликса Крюдера было делом чести, чтобы высочайшие стандарты старого имперского флота поддерживались и в новом кригсмарине. Он не знал, что уже встречался с человеком, стоявшим на другом мостике. Они оба участвовали в сражении в проливе Скагеррак, или, другими словами, Ютландской битве. Тогда обоим повезло.

16.02 — Крюдер повернулся и надел свою отделанную золотом фуражку и форменный китель.

— Убрать маскировку с батарей! Поднять военный флаг! Открыть огонь!

Норвежский флаг был опущен, а немецкий — водружен на свое место. С глухим звуком маскировка была снята. Когда с дальномера дали дистанцию, раздались крики моряков. С первым выстрелом «Пингвин» содрогнулся всем корпусом. Появилась вспышка пламени, облака дыма и затем едкие испарения. Стреляли метко, и вокруг британского судна поднялись столбы воды. Враг тоже открыл огонь. Англичане не рискнули подойти к подозреваемому, опасаясь неприятных неожиданностей. «Пингвин» выпускал снаряд за снарядом. Лязгали затворы, и пустые гильзы падали на палубу. Ответные снаряды пролетали над немецким судном. Сквозь шум битвы морякам был прекрасно слышан рев двигателей британского самолета.

— Это попадание, Рихе, — сказал Крюдер своему артиллерийскому офицеру.

Рихе хмыкнул, кивнул и продолжил работать.

И снова последовало попадание. Британскому капитану, похоже, происходящее явно не понравилось. Двигатели корабля противника заработали на полную мощность, и корабль стал поворачивать налево. Очевидно, он хотел выйти из зоны досягаемости орудий «Пингвина», хотя его корабль в несколько раз превосходил в боевой мощи и толщине брони немецкий вспомогательный крейсер.

Точно посланный снаряд повредил корпус британского корабля на уровне ватерлинии, а другой, вероятно, попал в переднюю из трех дымовых труб.

— Мы могли повредить систему управления огнем! — крикнул артиллерийский офицер Рихе. — Их тяжелая артиллерия больше не стреляет.

— Надеюсь, что так, — отозвался Крюдер, ни на мгновение не отрывавший бинокля от глаз.

Но затем с корабля «Корнуолл» снова открыли огонь из тяжелых, дальнобойных орудий. На основе идентификационных таблиц силуэтов британских военно-морских кораблей немецкие офицеры, наконец, установили имя нападавшего.

— Попытайте удачи с рыбкой, Габе, — приказал Крюдер.

Лейтенант Габе уже давно приготовил торпеды к пуску, и через одну-две секунды после приказа Крюдера несколько торпед покинуло «Пингвин» и направилось прямиком к британскому крейсеру.

Если бы военное командование снабдило «Пингвин» современными торпедами, тогда, возможно, в тот день была бы решена судьба «Корнуолла». А так британский самолет, круживший над ними, заметил след торпед и по радио передал сообщение на крейсер, который тут же выполнил маневр уклонения. Ближайшая торпеда прошла в нескольких метрах за кормой.

На мостике «Пингвина» Крюдер напряженно и внимательно смотрел на наручные часы. Несмотря на шум, он громко отсчитывал секунды. Затем он обессиленно уронил руку.

— Ничего не вышло, Габе.

Цифры, которые сообщали с расположенных над мостиком дальномеров, показывали, что расстояние между двумя судами быстро увеличивается. Корабль его величества «Корнуолл» стремительно уходил из зоны досягаемости орудий «Пингвина». Последний снаряд вылетел из ствола орудия и упал с недолетом. Теперь «Корнуолл» мог безо всякого риска для себя потопить «Пингвин».

Капитан «Корнуолла» прекрасно помнил Ютландское сражение, скорость и точность немецкой артиллерии и проникающую мощь немецких снарядов. Он предпочел не рисковать.

— Теперь у нас нет ни единого шанса, — с сожалением проговорил Крюдер.

В радиорубке Чарли Брунке только что трижды передал одно сообщение немецкому военному командованию:

«После потопления 136 550 брутто-регистровых тонн и получения прекрасных результатов минирования вступил в бой с британским тяжелым крейсером „Корнуолл“.

Эрнст-Феликс Крюдер»

Оно было получено.

Его ассистент, Борк, слушал «Норддойч». Еще некоторое время назад работающая немецкая станция теперь молчала. За тысячи миль отсюда операторы следили за безнадежной битвой.

«Корнуолл» нанес первый удар. Такелаж фок-мачты «Пингвина» был сорван и с грохотом упал на палубу.

— Это все, — сказал Крюдер. — Нет смысла продолжать. Освободить пленных — Мартин, позаботьтесь об этом, — потопить корабль и покинуть его!

Последние приказы капитана Эрнста-Феликса Крюдера так никогда и не были выполнены. Было слишком поздно. Орудия «Корнуолла» заговорили. Из залпа в четыре снаряда три перелетели через немецкое судно, а один упал с недолетом. Следующий залп попал точно в цель. Четыре 8-дюймовых снаряда разнесли тонкий корпус «Пингвина»: один попал в переднюю часть судна, второй разрушил помещение метеорологов под мостиком, третий взорвался в машинном отделении, убивая и калеча людей, находящихся там, четвертый же попал в трюм номер 5 со 130 минами, которые Крюдер планировал установить перед Карачи.

Раздался ужасный взрыв, и столб пламени на несколько сот метров поднялся в безоблачное тропическое небо. Один из нескольких выживших находился в «вороньем гнезде» на фок-мачте. Он смутно припоминает, что задняя часть «Пингвина» внезапно превратилась в огнедышащий вулкан и тут же после этого затонула. Затем опрокинулась передняя часть и тоже ушла под воду, а он оказался в воде.

Другим выжившим был главный старшина-рулевой Ноймейстер. Он был одним из тех, кто находился на мостике и кому посчастливилось выжить. Его работой было докладывать расстояние до корабля, который их обстреливал, и поэтому он постоянно переходил от правого борта к левому и обратно. Внезапно палуба под ним задрожала, и он упал. Должно быть, на несколько мгновений он лишился сознания. Когда же Ноймейстер пришел в себя, то повсюду увидел огонь. Он вскочил на ноги и обнаружил, что левая часть мостика отсутствует.

На том месте, где он в последний раз видел Крюдера и штурмана, зияла огромная дыра. Затем Ноймейстер почувствовал, что судно уходит назад под воду.

— Оно тонет, — сказал он. — Пора уходить.

Он сбежал вниз по ступенькам на шлюпочную палубу, чуть было не упав по причине того, что некоторые ступеньки отсутствовали. К тому времени «Пингвин» уже стоял под таким углом, что вода доставала до дымовой трубы на шлюпочной палубе. Ноймейстер спрыгнул в воду вместе с кем-то еще, но потом так и не смог вспомнить, с кем именно. Спасательный жилет мешал ему плыть, и он его сбросил. Ноймейстер хотел как можно скорее убраться подальше от корпуса тонущего судна; он видел слишком много тонущих судов, чтобы пожелать оказаться рядом с одним из них. Он знал, что его не только потянет вниз вместе с тонущим судном, но и через несколько минут на поверхность будут выброшены всевозможные плавучие обломки и что изрядный кусок бимса, к примеру, выброшенный на поверхность с глубины две сотни метров, ведет себя как снаряд. Он взлетает на три метра над поверхностью, и горе тому, кто попадется ему на пути. С другой стороны, человек, которому посчастливилось находиться на расстоянии от него, может плыть себе спокойно и схватиться за один из этих обломков, когда тот, безвредный, опустится на воду. Опытный моряк помнит много необходимого для таких ситуаций.

Отплыв от тонущего судна, Ноймейстер оглянулся. Нос «Пингвина» вертикально торчал из воды. Сам мостик почти уже ушел под воду. Схватившись за поручень, там стояло несколько моряков. Из-за панического ужаса они, видимо, забыли, что должны отпустить свою опору и убираться оттуда как можно скорее.

— Прыгайте! — закричал он. — Прыгайте, чтобы спасти свою жизнь!

Это все, что он мог для них сделать, затем он снова развернулся и поплыл так быстро, как только мог, слыша за спиной, как «Пингвин» уходит под воду с треском и взрывами. HK-33 наступил конец.

Ноймейстер ожидал почувствовать пресловутое засасывание вниз, когда судно ушло под воду, поэтому лежал на спине и ждал. Он не почувствовал ничего. Когда опасность засасывания миновала, следующим, чего стоило опасаться, были выброшенные на поверхность обломки. На этот случай он перевернулся вертикально и стал перебирать ногами в воде, чтобы избежать этой опасности.

Большая часть выживших, как выяснится впоследствии, не знала, каким образом очутилась в воде. Главный старшина-рулевой Ноймейстер огляделся. В нескольких метрах от него плавал моряк. На небольшом расстоянии было еще три человека, и в отдалении плавало еще несколько человек.

— Кто-нибудь видел капитана? — крикнул он.

Никто не видел.

— Нужно собраться вместе, — снова закричал он, — тогда у нас будет больше шансов.

Все они подплыли к группе из трех моряков, которые, как выяснилось, держались за поврежденный спасательный плот. Теперь за него держалось десять человек. Остальные все еще оглядывались и искали Крюдера.

На некотором расстоянии от них была еще одна группа выживших, это оказались в основном индусы. Они махали немцам, призывая подплыть к ним.

— Что произойдет, если мы их послушаем? — спросил один из моряков. — Они могут быть опасны.

— Заткнись! — сказал Ноймейстер. — Лучше послушай, что они кричат.

Это было что-то про акул и черную воду.

— Donnerwetter![20] — воскликнул он. — Они правы. Я совсем забыл об этом. Это же зона акул. Но что означает черная вода? Лучше подплывем к ним.

Они обнаружили индусов, плавающих в маслянистой воде. Вот что означала их «черная вода». Они вполне дружелюбно поприветствовали немцев. Теперь они все находились в одной лодке. Оказалось, что они кричали, что акулы ни за что не заплывут в грязную воду и уж тем более в маслянистую, так что самым безопасным было оставаться там. В этой группе оказалось и два британских офицера. Они тоже были очень дружелюбны.

— Что случилось с «Корнуоллом»? — спросил кто-то. — Почему они не подбирают нас?

— У вас есть пистолет, Ноймейстер?

— Зачем?

— На всякий случай. Мы не хотим утонуть и не хотим быть съеденными акулами. И не похоже, что британцы собираются нас подобрать.

— Не будь глупцом! Они придут. Если не за нами, то за своими собственными людьми, и раз уж они здесь, то заберут и нас.

— А как они узнают, что кто-то из их людей был на борту, а?

— Они должны учитывать эту возможность. Они, должно быть, ушли за вельботом. А это может занять некоторое время.

Эта мысль настроения не улучшила. Индусы стали громко молиться.

Вскоре стало ясно, кто выжил, а кто — нет. Осталось лишь три офицера: доктор Хассельман, лейтенант Ролль и лейтенант Бётхер, который был переведен с «Альстертора».

Спустя два часа «Корнуолл» появился и спустил шлюпки, чтобы подобрать выживших. Команда корабля сгрудилась около поручней, наблюдая за спасательными операциями, и направляла шлюпки, когда видела людей, плавающих в маслянистой воде на всевозможных обломках.

Выживших отвели на ют крейсера, куда британские офицеры принесли большие чашки горячего чая и холодного сока лайма, прекрасного напитка в тропиках. По кругу передавали сигареты. Другие принесли горячую воду, мыло и полотенца, чтобы выжившие могли смыть с себя первый слой грязи.

Несмотря на то что погода стояла истинно тропическая, люди провели два часа в воде, замерзли и были измучены.

Доктора Хассельмана попросили пройти в операционную «Корнуолла», предварительно выдав ему британскую тропическую форму в связи с тем, что его собственная была грязной и порванной. По пути им приходилось переступать через пожарные шланги и электрические кабели. «Корнуолл» явно пострадал во время битвы. Они стреляли, и, возможно, Рихе был прав, когда предположил, что повредил систему управления огнем. Этот кабель, наверное, был импровизированным средством связи: орудия снова начали стрелять.

В операционной доктор Хассельман обнаружил выживших с «Пингвина», и членов экипажа, и пленных.

— Пленные очень хорошо говорят о вас, — сказал британский военный хирург после знакомства. — Они говорят, что вы обращались с ними по высшему разряду и с другом, и с врагом. Я хотел бы, чтобы вы знали, что мы благодарны вам за это, и хотим уверить, что сделаем то же самое для ваших людей.

К счастью, ни раны, ни повреждения не были особенно серьезными: самыми тяжелыми оказались сломанные руки и поврежденные ребра. Остальные отделались порезами и ушибами.

Последний подсчет показал, что из экипажа «Пингвина» выжило 3 офицера, 10 старшин и 47 матросов, а также 27 пленных, которым посчастливилось оказаться в передней части «Пингвина», включая 3 британских офицеров и 15 индусов. У тех же, кто находился в кормовой части судна, не было ни шанса.

Из команды «Пингвина» считались пропавшими 18 офицеров, 69 старшин и 254 матроса, а также 213 пленников, большинство из которых были индусами.

Выжившие с «Пингвина» были размещены со всеми возможными удобствами в большом кубрике, а три офицера расположились на матрасах и чистых постельных принадлежностях на полу кормовой каюты.

Когда появилось время, доктор Хассельман снова обратился к своему дневнику:

«Корабль „Корнуолл“ оставался вблизи места боя до утра следующего дня. Вечером капитан „Корнуолла“ пришел навестить нас в кормовой каюте. Это был стройный человек среднего роста, около пятидесяти лет.

— Ваши парни нанесли нам серьезный ущерб, — сказал он, — но вы всегда дрались честно, а это что-то да значит. Мы знаем, что капитан Крюдер избегал ненужного кровопролития, и также нам известно, на этот раз из уст наших людей, что вы обращались с пленными хорошо. Я считаю своим долгом в отсутствие вашего капитана поблагодарить вас за это, и я с радостью выполняю этот долг.

Что же касается еды, то я могу судить лишь по тому, что давали нам, и она была превосходна. Однако на британских кораблях офицеры и матросы получают разную пищу, так что я не знаю, чем кормили наших людей, но жалоб слышно не было. И если бы не отсутствие свободы передвижения, то легко можно было бы представить, что мы гости его величества Георга VI…»

Корабль «Корнуолл» вошел в порт Виктория на острове Маэ на Сейшелах 15 мая. Пленных попросили не делать попыток сбежать. Доктор Хассельман ответил от лица всех, и офицеров, и матросов.

— Нет, — спокойно сказал он. — Мы не станем этого делать.

Когда британский командир пришел попрощаться с пленными офицерами, он снова вернулся к этому вопросу.

— Если говорить неофициально, то я рад, что вы не стали предпринимать попыток бежать, — признательно проговорил он. — Если бы это было не так, я был бы чертовски разочарован.

Одну связь даже война не смогла уничтожить: это чувство товарищества между моряками разных национальностей.

Вспомогательный крейсер номер 33, более известный как «Пингвин», затонул в 16.29 в точке с координатами 03°50′ северной широты, 53°50′ западной долготы спустя двадцать семь минут после начала боя с крейсером «Корнуолл».

С самого начала положение «Пингвина» было безнадежным, но его экипаж выпустил 200 снарядов и добился прямого попадания. Согласно докладу британского адмиралтейства, тяжелый крейсер «Корнуолл» выпустил 136 снарядов из своих 8-дюймовых и 4-дюймовых орудий.

«Корнуолл» был 10 000-тонным крейсером класса «Бервик» и был способен развить скорость 31,5 узла — почти в два раза более высокую, чем «Пингвин». Вооружение его тоже превосходило орудия рейдера. На корабле было восемь 8-дюймовых, восемь 4-дюймовых, четыре 2-дюймовых орудия и восемь тяжелых пулеметов. Также на «Корнуолле» была катапульта для запуска самолетов.

Крюдер был прав, когда сказал, что нет смысла сбивать один самолет — британцы тут же пошлют другой. Если же уничтожить второй, то тут же появится третий.

Во время своего длинного путешествия «Пингвин» прошел 59 188 миль, то есть расстояние вдвое превышающее окружность Земли. Во время этого вояжа экипаж захватил 136 550 брутто-регистровых тонн, 52 000 из которых были отправлены в Германию с призовыми командами. В этом отношении команда «Пингвина» установила рекорд и Первой, и Второй мировых войн. В дополнение к этому, жертвы минной войны оцениваются между 50 000 и 60 000 тонн. Таким образом, благодаря «Пингвину» союзники лишились около 200 000 тонн судоходного тоннажа — и это если не считать потери времени из-за задержек судов и дезорганизации перевозок. Полную стоимость судов и грузов, потопленных или захваченных экипажем, трудно оценить, но она явно превосходит несколько миллионов фунтов.

И все же, в основном благодаря гуманности командира «Пингвина», потери среди людей от этого грандиозного предприятия были не слишком серьезными. С любой точки зрения этот рекорд капитана Крюдера внушает уважение.

Примечания

1

Вспомогательными крейсерами называли переоборудованные и вооруженные торговые суда. (Здесь и далее примеч. пер., за исключением особо оговоренных случаев.)

2

Румпель — рычаг на верхней части оси руля, служит для перекладывания руля на малых судах.

3

Стивидор — старший судовой грузчик. (Примеч. ред.)

4

Смэк — одномачтовое рыболовное судно.

5

Эскарго — улитки. (Примеч. ред.)

6

Чиф — старший механик. (Примеч. ред.)

7

«Почти все» — явное преувеличение автора. Из транспортов, вышедших в караване PQ-17, 11 судов все-таки дошло до портов назначения. А из 188 000 тонн грузов, находившихся в их трюмах, наша промышленность получила 65 000 тонн, то есть одна третья часть. Это не так уж мало для каравана, покинутого кораблями эскорта.

8

Медвежий — bear, Ягодный — berry. В английском языке эти слова созвучны.

9

Фарвель — мыс Прощания. (Примеч. ред.)

10

Указывая курс в градусах, Крюдер дублирует его в румбовом обозначении.

11

Мыс на западе Австралии. (Примеч. ред.)

12

Имеется в виду Тасманово море.

13

Очевидно, речь идет о графе Феликсе Люкнере. Он появился на свет в графском поместье под Дрезденом 9 июля 1881 года. Начал карьеру юнгой на паруснике «Ниобе», идущем в Австралию. Получив морское образование, он ходил на разных кораблях. Во время Первой мировой войны на линкоре «Кронпринц» участвовал в Ютландском сражении. Некоторое время служил на знаменитом рейдере «Мёве». Командуя парусным рейдером «Морской орел», он прорвал английскую блокаду и вышел в Атлантику с целью нанесения урона транспортным потокам союзников. Эти и многие другие деяния снискали ему широкую известность.

14

«Блю Фаннел», «Порт Лайн» — названия судовладельческих компаний. (Примеч. ред.)

15

Sow — свинья, свиноматка (англ.).

16

Порт-Кувре — бухта на о. Кергелен. (Примеч. ред.)

17

Крюдер изложил метод доставки пресной воды, применявшийся еще в парусном флоте. (Примеч. ред.)

18

«Лондон» или «Бервик» — типы британских крейсеров. (Примеч. ред.)

19

Немецкие радиопередатчики «Телефункен» имели легко отличимый режим работы. (Примеч. ред.)

20

Черт побери! (нем.)

Content

Йохан Бреннеке
КРЕЙСЕР-ПРИЗРАК HK-33
БОЕВЫЕ ОПЕРАЦИИ НЕМЕЦКОГО ВМФ В ИНДИЙСКОМ ОКЕАНЕ
1939–1941

Предисловие

Глава 1 ШТОРМ НАЧИНАЕТСЯ

Глава 2 МЕТАМОРФОЗЫ

Глава 3 HK-33 ВЫХОДИТ В МОРЕ

Глава 4 ЦЕЛЬ: НЕПОГОДА

Глава 5 HK-33 ПРОРЫВАЕТ БЛОКАДУ

Глава 6 HK-33 СТАНОВИТСЯ «ПИНГВИНОМ»

Глава 7 «ПИНГВИН» НАЧИНАЕТ ДЕЙСТВОВАТЬ

Глава 8 «РЕВУЩИЕ СОРОКОВЫЕ»

Глава 9 ИНДИЙСКИЙ ОКЕАН

Глава 10 ПОРТФЕЛЬ ПОПОЛНЯЕТСЯ

Глава 11 ТАНКЕР — МИННЫЙ ЗАГРАДИТЕЛЬ

Глава 12 «МИНЫ ПОШЛИ!»

Глава 13 «НЕОБЪЯСНИМЫЕ ПОДВОДНЫЕ ВЗРЫВЫ»

Глава 14 СБОР УРОЖАЯ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава 15 НЕЛОВКАЯ СИТУАЦИЯ

Глава 16 «ПИНГВИН» ИДЕТ НА ЮГ

Глава 17 ЗАХВАТ РЫБОЛОВНОЙ ФЛОТИЛИИ

Глава 18 ПЕРЕДЫШКА

Глава 19 РЕМОНТ

Глава 20 ПОСЛЕДНИЕ УСПЕХИ

Глава 21 МАТ И КОНЕЦ ИГРЫ

Примечания