А.В.Козинский

КРИТИЧЕСКАЯ МАССА ЯДЕРНОГО РАСПАДА

Глава 1.Посвящается памяти о погибших и живым морякам-подводникам

А.В.Козинский 2011 г.

Книга 3.

КОМАНДИР ПОДВОДНОГО АТОМНОГО РАКЕТОНОСЦА

Плавая под водой над бездной океана,

отгороженный тонкой скорлупой прочного корпуса

подводной лодки от мгновенного воздействия

его огромного смертоносного давления,

подводник живёт и мыслит,

как и все люди обыденно соразмерно обстоятельствам,

своим жизненным интересам и потребностям.

Но когда экстремальная обстановка сжимается до предела,

так, что обратиться к богу уже нет времени,

то вся ответственность и надежда на победу и спасение

ложится на командира подводного корабля.

Кто же он, командир подводной лодки?

Глава 1.

Командир и офицеры  корабля. Учёба в учебном центре. Состав и  сколачивание экипажа подводного ракетного крейсера.

Семья  Липовецких в полном сборе – Антон, Светлана и Владимир, после многочисленных пересадок и мытарств переезда, прибыв на конечную остановку своего путешествия, сидели на трёх чемоданах со своими пожитками. Крутая спираль неумолимого времени, подхватив судьбу Антона, гнала, кружила и, играючи, перебрасывала его с корабля на корабль Северного флота, задерживая на одном месте и должности не более 1-2 лет.

Житейские передряги и беспросветность флотского бытия, благодаря взаимной любви в его семье, не смогли уничтожить у него природную тягу к миру прекрасного. Он не запил горькую, сумел сохранить веру, что завтрашний день состоится и  будет лучше дня сегодняшнего. Суровый Север, совместно с холодными  заполярными Арктическими морями,  благоприятно относился к кораблям, на которых проходил службу Антон. Служба «не одарила» его существенными болячками, кости и другие органы не «трещали» от распадов радиоактивных изотопов - продуктов воздействия аварийной работы ядерных реакторов подводных лодок, на которых служил Липовецкий. Флотский консерватизм и наплевательское безразличие власть имущих бонз к отдельному человеку не вытравили из его характера черты человечности и сострадания к ближнему. Добросовестность исполнения обязанностей, согласно занимаемым должностям и приобретённый опыт службы на подводных атомоходах, в целом позволили  назначить его командиром подводного атомного ракетного крейсера стратегического назначения проекта 667Б.

Маленький и чистенький железнодорожный вокзальчик в незаметном эстонском городке Палдиски, пропустив немногочисленных пассажиров, сошедших с прибывшей электрички, был безлюден. Вокруг стоял не очень высокий сосновый лес, еле дышащий свежий, с характерным запахом водорослей ветер, выдавал непосредственную близость моря.

- Никого! Тишина и выжидающее молчание…. Вдруг в этой тишине совершенно неожиданно отчётливо прозвучал  уставший и какой-то опустошенный голос:

- Опоз-дал….

На перроне, рядом с замершей электричкой, стоял молодой парень. Вяло, в отчаянии махнув рукой, он повторно обречённо произнёс:

- Опоздал!..

В этом восклицании было столько невысказанной тоски, горя и безнадёжности, что, буквально наяву, воочию, ощущалась утрата чего-то безвозвратно уходящего, неизбежность  ухода, которого предотвратить было уже невозможно.

Электричка, мигнув огнями, тихо двинулась в обратный путь. Тень молодого парня мелькнула в придорожных кустах сирени у шоссе, ведущего к центру городка, и так же загадочно пропала – испарилась! Только где-то далеко, еле слышно эхо повторило ещё раз:

- Опоздал….

- Наваждение! – подумал Антон. – Пойду-ка я к людям. Жизнь продолжается! И уже,  обращаясь к Светлане, громко произнёс:

- В который раз убеждаюсь, что в нашей флотской действительности забота об утопающих является обязанностью самих утопающих! Вы тут устраивайтесь на чемоданах поудобней, а я пойду спрашивать – искать, куда и на чём будем двигаться далее.

Шоссе вывело Антона в центр городка. Слева в просвете улицы, соперничая с прозрачной голубизной неба более густой и насыщённой бирюзой воды, раскинулось море. Справа прочно окопались, врытые в землю, готовые ко всем неожиданностям, массивные коричневые стены строений комплекса учебного центра подводников. Строение по периметру представляло собой закрытый многоугольник с обширным двором и внутренними постройками. «Пентагон» - да и только! Так его в дальнейшем и назовут. Далее за городом тонкой иглой устремилась в небо изящная труба  ядерного объекта – действующего блока главной типовой энергетической установки подводных крейсеров. Левее, у самой кромки побережья моря на возвышенности, вытянувшись во всю свою богатырскую высоту башни, указывая безопасный путь судам, бессменно нёс службу маяк. За пределами городка местность издревле проросла смешанным лесом – преимущественно лиственным с примесью изумруда сосны, ели и лиственницы. Лес прорезали стрелы железной дороги вместе с паутиной прямых щупалец  осушительных каналов. Кое-где в глубине квадратов леса просматривались проплешины заброшенных, со временем одичавших и заросших лесной порослью, некогда отвоёванные у дикой природы территории, бывших хуторов и усадьб.

Шоссе, образовав перекрёсток с переулком, соединяющем «Пентагон» с морским причалом, плавно переходило в центральную улицу городка. На этой улице, собственно, в основном, и разместился весь город. Несколько магазинов, поблёскивая чистыми витринами, с выстроенными в них батареями бутылок превосходного эстонского пива, красочными упаковками с молочными продуктами, выложенными кольцами аппетитных колбас, горками прокопчённых рыб, убедительно завлекали покупателя зайти внутрь и сделать свой выбор. За ними, все, как на подбор, одинаковые, стояли немногочисленные пятиэтажки – офицерские общежития и жилые дома. Всем этим хозяйством командовал свой дядька Черномор – командир учебного центра экипажей атомных подводных лодок Военно-морского флота СССР.

- Ну, что ж, Антон… - начальник центра, замешкавшись, заглянул на лежащее перед ним на столе командировочное предписание. Найдя там прописанное отчество  «Владимирович», повторил, - ну, что ж, Антон Владимирович, с прибытием вас в наши «Пенаты»! Будем учиться. Офицерский состав вашего экипажа уже скомплектован. Почти все офицеры прибыли в Палдиски. Далее обо всём подробно вас проинформируют и ознакомят мои заместители по учебной и строевой части. Устраивайтесь: автомашину, жильё – всё через  зама по тылу. Завтра в 9.00. я представлю вас офицерскому составу экипажа и начальникам циклов центра.

- Загружайтесь! – выпрыгивая из «Рафика» - автомобиля, выделенного для переезда, бодро скомандовал Антон своему заждавшемуся семейству.

– Едем устраиваться с жильём. По добытым сведениям, качество комнаты в семейном офицерском общежитии весомо зависит от благосклонности коменданта, вернее, комендантши – властной женщины Клавдии Петровны, то ли Ивановны. Во всяком случае, коробка конфет вместе с направлением на жительство не помешает, - закончил он излагать ситуацию.

Отдельная комнатка, три койки, стол, три табуретки, шкаф, тумбочка для посуды – вот тот житейский набор минимума удобств, который государство без проволочек, в лице могущественной Петровны в готовом виде, ссудило Липовецкому. За всё это он расписался, в соответствующем журнале учёта имущества, и вместе со всей семьёй двинулся в поход по магазинам, с целью запастись продовольствием.

Неизбалованной разнообразием и ассортиментом продуктов в торговых военторговских точках закрытых гарнизонов и баз Северного флота Светлане, изобилие и цивилизованность обслуживания местных магазинов показалась прямо-таки сказкой, да и только! Удивить простого советского человека изобилием житейских потребностей не сложно.  И не удивительно, что нашего рядового покупателя, привыкшего к очередям и хамству, при проявлении приветливости человеческого отношения продавца, а главное неожиданность её проявления… «Кондратий» сражает наповал. Окончательной каплей, переполнившей ресурс сдерживаемых положительных эмоций, для жены Липовецкого, была готовность продавца отрубить любой кусок мяса по её выбору и желанию. Без лишних разговоров, по её желанию отрубалась мякоть, косточка, большой или малый кусок говядины, свинины, баранины….

- Да, Антоша, тут с голоду мы не умрём! – с удовлетворением констатировала Светлана, подавая мужу увесистую сумку с продуктами.

- Здравствуйте! –  приветливо поздоровалась с ними миловидная женщина у подъезда общежития.

- Я – Галя, это мои дети: Вадик и Андрей.

Она указала на, играющих тут же, рослого мальчика немного моложе Владимира и маленького пичугу лет четырёх – мы Белорусовы. Мой муж  Саша – Александр, - поправилась она, - назначен вашим заместителем по политической части.

- Ну, коль нас вы уже опознали, то я с женой и сыном  рад нашему знакомству, - сказал Антон и по очереди представил свою маленькую семью.

- Мы из Ленинграда приехали немного раньше, - продолжала Галина излагать сведения о себе. Саша со службы вот-вот должен подойти. Приглашаем вечером вас на чай. Мы разместились на втором этаже, комната  №25, - закончила она и вопросительно посмотрела на Антона.

- Спасибо, зайдём непременно. Уж со своим заместителём, обладающим такой чудесной умной женой, знакомиться в первую очередь велит сам бог! – пообещал Антон.

Новая информация посыпалась на Липовецкого, как из рога изобилия. Знакомиться, изучать и знать, нужно было со многими и многое. Каждый офицер это личность сложная со своими запросами, возможностями, перспективами, отношением к службе, семье и жизни – именно жизни физической, ибо на подводной лодке они будут доверять её друг другу. Командир всё это должен изучить и знать лучше их самих, ибо он по долгу службы сознательно будет распоряжаться их судьбами, которые на корабле неразрывным узлом связываются с его жизнью. Симбиоз «железа» и людей – корабль, как и любой человек, рождается один раз. Завод- мать строит суда – «железо» и на этом его функции заканчиваются. Командир – отец готовит экипаж и в дальнейшем он, и только он, является главной фигурой, заботящейся в целом о корабле. Какой будет командир и тот первый, взошедший на борт судна после его постройки экипаж, так и поплывёт корабль по морям и океанам. Самая главная - основополагающая задача для Липовецкого состояла в том, что нужно было создать и вырастить экипаж, заложить добрые традиции с тем, чтобы, соединившись с «железом», стать ракетным крейсером – кораблём Военно-Морского флота своей Родины. Уже хорошо было то, что начинали они с чистого листа – с нуля.

Заместитель командира корабля по политической части для «железа» должность надуманная и лишняя. Ну, нет у корабля «политической части»! – Есть нос, корма, оружие, энергетическая установка и великое множество разнообразия другой  техники. Есть люди, которые эту технику обслуживают. А вот политической части нет и не нужно. А раз такой части нет, то и конкретные обязанности у офицера, занимающего эту должность, отсутствуют. Эта должность нужна не кораблю, а правящему режиму в стране, который в практической деятельности настолько отошёл от идеала коммунистических идей, что перестал доверять людям готовым за них положить свои жизни. Нужно отдать должное, что умный, трудолюбивый,  знающий службу офицер, хотя и стоящий во главе мифической, не существующей на корабле, политической части, всегда может стать хорошей помощью и поддержкой командиру во всех его начинаниях. Ленивый, мало знающий эту самую службу,  замполит (а их большинство) – это балласт, который всегда присутствует при командире, но ни уму, ни сердцу, ни делу в целом пользы не приносит. Замполит гонористый и самовлюблённый, по сути, мало знающий – это горе для экипажа и его командира. Это не нужное пятое колесо в телеге, которое, оправдывая своё существование, «заложит» и «продаст» любого офицера, командира и экипаж в целом.

Командиру Липовецкому повезло: капитан 3 ранга Белорусов Н.А., видя мало перспектив продвижения по своей изначальной специальности, из механиков переучился на политработника. Тем не менее, он сохранил трезвые оценки событий, не растерял технические знания и трудоспособность. Короче: Антон во всём мог на него  рассчитывать и положиться. Его жена Галина – отзывчивая и добрая, но исключительно упрямая женщина стала хорошей подругой Светлане. Они были не только сослуживцами, но и стали,  уважающими друг друга, семейными друзьями.

Офицеры, назначенные в состав экипажа новостроящегося подводного крейсера, налаженным конвейером стараниями флотских чиновников, без малейшего участия их командира, были выстроены по боевым частям и службам для взаимного представления и знакомства во дворе учебного центра. Экипаж номинально пока представлял собой перечень фамилий подводников с номерами приказов соответствующих чинов об их должностном назначении. На заглавном листе этого списка красовалась надпись: «Первый экипаж РПК СН «К-470» - первый и единственный, потому что второй так и не был сформирован.

- Всё бы ничего, если б чиновник, комплектующий экипаж, с ним бы и поплыл, - подумал Антон.

– А так это делать придётся мне. Хорошо если на чистых листах будущего времени с этими офицерами мы сумеем написать славную историю службы корабля только обильным потом ратного труда, а не кровью и своими жизнями.

Липовецкий вглядывался в лица офицеров – это был по всем канонам экипаж первый и он сам, впервые став командиром, для корабля будет первым. И как в первой любви многое зависело от него, чтобы эта любовь была взаимной. Лейтенанты – выпускники училищ, впервые назначенные командирами групп на строящийся корабль, смотрели на Антона с нескрываемым любопытством:

- Хорош он или плохой? – им ещё не было с кем его сравнивать.

Другое дело командиры боевых частей и начальники служб: все «капитан-лейтенанты»… нет – командир БЧ-5 «капитан 3 ранга». Эти уже послужили и имеют собственный опыт, который у каждого из них по-своему наполнял смыслом слова «хороший» или «плохой».

- Да, нам, дорогие мои, прямо сейчас с этого момента нужно начать работать так, чтобы словосочетание «хорошо служить» стало потребностью и смыслом вашей жизни, - подумал Липовецкий.

- Александр Николаевич, - уже вслух сказал он, - давай зайдём в помещение. Для первичного ознакомления: кто есть кто - пусть каждый офицер кратко расскажет о себе всё, о чём посчитает нужным доложить. И начнём, по всей видимости, с меня лично.

Антон ещё раз «прошёлся» взглядом по лицам, уже сидящих перед ним, офицеров. «Публика» была явно разношёрстной. Некоторые молодцы заросли длинными волосами, отрастили усы, одеты в узкие брючки и обуты в длинноносые штиблеты. На голове у них лихо примостились то ли фуражки, то ли белые грибообразные блины. Прямо хоть сейчас из них организовывай участников шоу «а-ля мореман из «К-470», - подумал их командир.

- А вот этот «дылда», прячущий нахальные глаза, с полным набором вышеперечисленных «достоинств», кажется из БЧ-5, – кто же тебя такого красавца «изделал»?

Правда, большинство – офицеры, как офицеры, колесницу военно-морской службы тянуть будут. Вот только ты – командир, сумей указать им место, задай направление, да не слишком «изгаляйся»! Командиры боевых частей и начальники служб, которые постарше – выглядели тускловато. Каток первого вала службы флотской действительности слегка прошёлся, да несколько потрепал их радужные надежды, захлестнув по самое горло собственное «эго». Вот вы, высунув языки, отсапываетесь, думая, что «пронесло» и легко отделались. Нет, дорогие мои, - всё только начинается! Но маленькую передышку в разумных пределах вы получите. Начальник медицинской службы – корабельный врач, симпатичный, какой-то мирный лейтенантик, ну прямо хоть сейчас ложись без страха под его хирургический нож…. Посмотрим, что ты за «клистирная трубка».

Последним из лейтенантов, кто сразу же после училища «застолбил» командное кресло начальника химической службы, был шустрый чернявый офицер со стреляющими по сторонам глазами шельмоватой собачонки – кого бы тишком цапнуть.

- Кто есть кто? – покажет жизнь, а сейчас будем знакомиться, - начал  Антон с себя.

- Я, как и вы все, в соответствии с избранной специальностью, окончил Высшее Военно-Морское училище подводного плавания в городе Ленинграде и чуть позже  - Высшие офицерские классы. Лейтенантом был назначен на первые атомные ракетные подводные лодки и на них же отслужил на всех ступенях штатных должностей роста вплоть до старшего помощника командира. С должности старпома я впервые был назначен командиром РПК СН  «К-470». В этом отношении мы с вами все равны: все мы назначены на занимаемые должности впервые. От нас всецело зависит, чтобы первый блин не был комом.

- Сразу же хочу изложить некоторые, вовсе  не совсем требования, а скорее пожелания, которые с вашего одобрения должны стать незыблемыми устоями и основами поведения  в нашей совместной службе на корабле. Хотелось бы, чтобы в своих взаимоотношениях мы друг в друге видели в первую очередь человека, а после - опять-таки, человека, но одетого в военную форму одежды. Все вы материалисты и отлично понимаете, что форма одежды должна соответствовать содержанию и наоборот. Так что прошу, не унижайте себя необходимостью выслушивать замечания по поводу личных промахов в содержании формы одежды и внешнего вида. Я никогда не буду определять и измерять длину волос ваших причёсок и усов. Но издавна бытует постулат, что военно-морской офицер всегда должен быть одет, в свежую опрятную форму одежды, гладко выбрит, пахнуть хорошим одеколоном и слегка коньяком. Само словосочетание «форма одежды» носит безусловную нагрузку, подразумевающую принятый для всеобщего исполнения образец. Другое дело, что любая форма одежды должна быть подогнана и сидеть на хозяине, украшая, и таким образом формировать и подчёркивать его же внутреннее содержание. В отношении бритья, мытья и одеколона – это гигиена и соблюдение её в особых разъяснениях не требуется. А насчёт коньяка – если слегка, то все мы люди здоровые, но всегда нужно знать и помнить: когда, с кем, по какому поводу и в какое время дозволено! Всем нам предстоит изучить и освоить на практике сложнейшую новую технику и оружие. Глубина их практического освоения напрямую окажет непосредственное влияние на целостность вашей задницы, сохранность жизней всех нас, не говоря об успехе выполняемых задач, поставленных перед кораблём. Впереди нас ждёт служба, служба и ещё раз служба в закрытых гарнизонах самых далёких губ и заливов Северных морей. Никакой цивилизацией там и не пахнет. Особой благодарности за службу вы не дождётесь. Мы «лошади» рабочие, а лошадь поощряют чаще всего кнутом. Чтобы не свихнуться, мой вам совет – женитесь, кто ещё не женат. При первой возможности привозите жён в гарнизон к себе. Любимая жена – это семья, это здоровый стимул для нормальной жизни, избранной вами. И последнее, многие офицеры плавсостава, жалуясь на тяготы службы, изъявляют желание уйти служить на берег, а то и из флота совсем. Должен вас разочаровать, ибо по вашему желанию нормальным путём из нашей системы уйти невозможно. Некоторые офицеры бездельничают, начинают пить. Их с большими проволочками из рядов флота всё-таки увольняют. Уверяю вас – это порочный путь, ведущий в «никуда». Лентяй и пьяница так и останется тем, кем он стал и есть на всю жизнь. В связи с вышесказанным для налаживания первых шагов взаимного доверия прошу каждого офицера честно высказаться о своих планах, кем они видят себя в будущем. В свою очередь, я обязуюсь всеми своими средствами и возможностями способствовать вашим устремлениям.

Антон умолк и затем по очереди внимательно выслушал каждого офицера своего экипажа. Некоторые из них, изъявляли желание продолжать службу по командной линии, некоторые - видели развитие карьеры по своей основной специальности. Почти все командиры боевых частей связывали свою дальнейшую службу с учёбой в академиях с последующим закреплением на береговых «не пыльных» должностях. Несколько человек признались, что толком сами не знают, чего хотят. Но все они согласились с доводами своего командира и были готовы служить честно и добросовестно в меру своих сил и способностей. Невидимая связь общности интересов начала закладывать первые кирпичики взаимопонимания в будущий фундамент доверия офицеров друг к другу. Доверия, без которого экипаж может быть собран, но долго полноценно существовать и работать на корабле не сможет.

К сожалению или к счастью, среди молодых лейтенантов нашёлся и такой, который заявил, что быть подводником не хочет и, вообще, служить на флоте не желает и не будет. Это был именно тот «красавец», экстравагантность которого Липовецкий уже заметил.

- Ну что ж, гнилой «кирпичик» нам не нужен, - Антон отпустил офицеров, а «красавчика» оставил для более основательной беседы.

Знакомясь с этим избалованным молодым человеком, который от жизни привык брать всё, не отдавая ничего взамен, Антон пытался понять, насколько глубоко в его сознании «права человека» поглотили и подчинили его самовлюблённому эгоизму адекватные обязанности. В дальнейшем в разговоре с его отцом – начальником военно-строительного отряда, полковником, Липовецкий уяснил, что главным источником, способствующим выращиванию и созреванию столь заметного балбеса, была его мать. Мамаша – властная женщина избаловала и подчинила себе не только единственного сына, но успешно вила верёвки и из его отца.

- Вы зачем поступили в училище и после, окончив его, согласились с назначением служить на подводной лодке? – спросил Антон.

- Ха-ха-ха, за меня всё делал отец! Он меня пихнул в училище, он меня вернул туда обратно, когда была попытка моего отчисления. Он же побеспокоился и о моём настоящем назначении, - нахально глядя в глаза Липовецкому, ничуть не смущаясь, выложил свою историю этот недоросль.

- Головной боли нам, Александр Николаевич, и без него хватит, - советуясь с замполитом, поделился своими соображениями Антон. – Кадровики без нашего согласия нам его «подарили», так пусть своё «добро» забирают обратно!

- Оно то так было бы справедливо, Антон Владимирович. Но его не возьмут. У них ответ один: «кадр» теперь ваш – вы и воспитывайте! – выразил сомнение замполит. Вот если мы на партийном собрании из партии его исключим единогласно, то другое дело. Тут по правде, если б она существовала, то и партия за это решение должна бы нам сказать спасибо.

Так они и сделали. К всеобщему удовлетворению счастливый недоросль, осчастливив экипаж своим отчислением, ушёл в объятия своей счастливой мамаши. Он прочно оседлал шею отца с намерением одарить «счастьем» каких-нибудь простаков уже на «гражданке».

- Что ж: каждому своё и по заслугам! Вот только учитываются ли всегда заслуги каждого? – подумали одновремённо командир и его замполит.

С далёкого Дальнего Востока, наконец, прибыл старпом – капитан 3 ранга  Журавский В.А. Москвичи обычно народ нахальный, но этот интеллигент с какой-то скрытой незащищённостью, несмотря на «собачью» должность старпома, в дополнение ко всему, удивлял своей житейской неопытностью.

- Слава богу! Офицерский состав экипажа собран, - подумал  Антон, - и «карты» тебе в руки, командир!

В учебном центре, как и в целом на Флоте, очень остро ощущалось отсутствие центрального координирующего органа, который бы чётко видел и уяснил цели создания и пути дальнейшего развития систем РПК СН. В связи с этим все существующие командные флотские структуры, получив это новое оружие, которое по качеству и значению переросло их управленческие возможности, «пробуксовывали» на месте. Не зная, что с этим растущим «дитём» делать, они напрягали мозги над тем, что же можно с него «урвать», не задумываясь над тем, что же они могут ему дать. Летели брызги всевозможных призывов, центральному руководству в глаза пускалась пыль «победных» рапортов. Раздавались громкие командные голоса: «взяли», «подняли», «понесли», партийные запевалы рождали всевозможные «почины». За громкие голоса и «почины» они же в основном получали ордена и героев. От такого руководства даже «железо» не выдерживало, не говоря уже о людях внутри прочных корпусов этого «железа». Вдумайтесь хорошенько: корабль стратегического назначения, то есть – корабль способный решать результат исхода войны. Но парадокс – его командиру при назначении на должность никто не поставил никаких конкретных задач и сроков их решения. Более того, кроме кадровика с ним никто толком и не побеседовал.

- Вы едете учиться в учебный центр, - вот и вся задача, и вся информация, которая несоизмерима даже с указанием, что вам нужно ехать  в гости, на деревню к бабушке…. Как правило, о бабушке и деревне вы знали всё, а вот о новом режимном учебном центре – только слухи.

По этим самым слухам Антон узнал, что можно сразу же с собой брать семью – в Палдиски построены семейные общежития, да и снабжение городка житейскими потребностями вполне удовлетворительное. Слухи подтвердили, что рабочий день в учебном центре упорядочен, даже выходные дни  существуют и их можно использовать по своему усмотрению. Чудеса, да и только! Оказывается, что по слухам можно было узнать всё, а вот официально – дудки!

Местное командование по разнарядке определило тебя на повышение на новостройку и ладушки – ты уже не наш, досвиданья. В лучшем случае на старом экипаже тебе вручили грамоту, организовав «отходную» и расцеловавшись с друзьями, с предписанием в кармане ты убывал к новому месту службы. С этого момента ты, в общем, никому не нужен: флотскому начальству снизойти до какого-то командира, пусть даже РПК СН – ни за что! Это Иосиф Виссарионович, поговаривают – так же по слухам, контролировал и знал в лицо всех военачальников  вплоть до командира полка. Сейчас же флотские «верха», боясь выпустить из рук столь определяющий и весомый кусок  «добычи» как РПК СН, центрального единого командования этим стратегическим комплексом военно-морских сил так и не учредили.

Ракетные крейсера в буквальном смысле «воткнули» в старую флотскую организацию.  Непонятно зачем созданные флотилии, боевым использованием РПК СН никогда не занимались. Они вольготно жировали на теле ракетных крейсеров, объединённых в дивизии. Именно дивизии и  «тянули» всю работу по организации подготовки экипажей к плаванию и использованию ими оружия.

Но пока «свои» начальники ещё не назначены, да и вопрос – «быть или не быть» чему-то там, только решался. Так что «ходить» тебе Липовецкий, как и многим другим командирам и их экипажам, во временном подчинении сначала у начальника учебного центра, затем у командира бригады строящихся кораблей. После постройки одному богу известно, куда тебя вместе с РПК СН направят. Ну, а временное подчинение – тут уж правило одно: с глаз долой – из сердца вон! Это если сердце есть, а если его и не было?

В принципе, учёба в учебном центре города Палдиски, как в любом учебном заведении, была организована по старинке сугубо академическитеоретическая с командировками на заводы и предприятия, где конструировались и изготовлялись лодочные приборы и системы. Одним словом – ясно, что ничего не ясно и пословицу «забота об утопающем…» Антон ещё вспомнит не раз. Структурно весь учебный процесс в центре строился подобно учебным кафедрам, которые, тематически приблизившись к лодочной организации службы, получили названия циклов. Например: цикл ракетного оружия и так далее. Несколько экипажей, в зависимости от сроков готовности строящихся кораблей на заводе, объединялись в потоки и в составе учебных групп бегали по циклам слушать лекции. Преподавателями были те офицеры, которым по разным причинам удалось перевестись сюда с кораблей и соединений действующих флотов. Тут, как на вокзалах Ленинграда или Москвы – кого только не встретишь!

- Бляха-муха, Липовецкий! Никак ты? – приветствовал его капитан 2 ранга Антипов – бывший флагманский ракетчик дивизии. – Я тут на цикле ракетного оружия «старшой» преподаватель. «Шило» то ты привёз? – Шучу! Понимаю, что ты «безлошадный». Кстати, начальник цикла у нас капитан 1 ранга Баклашов – твой бывший старпом. Да, время идёт: он после академии был назначен сюда. Бегает, как молодой олень: развелся и женился на молоденькой дивчине, родил ребёнка и счастлив. Заходи на цикл в гости, я тебе «холера» по старой дружбе приготовлю если уж не графин со спиртом, то с пивом – точно!

- Антоха! – услышал Липовецкий знакомый с курсантских времён голос, - подойди сюда сынку, дай-ка я на тебя посмотрю!

В группе старших офицеров в приветливой улыбке, растянув от уха до уха свои толстенькие губы, стоял Володя Сергачёв.

- На общем построении в понедельник тут во дворе учебного центра можно увидеть всех «учеников» и всех «учителей», - поздоровавшись с Антоном, рассказывал Владимир.

– В другое время они разбегаются «кто в лес, а кто по дрова». Ведь местные «шхеры» весьма обширные, - он жестом руки указал в направлении, застывших в ожидании всей этой оравы подводников, корпусов «Пентагона».

- Вот у тех «капразов», стоящих во главе уже полностью собранных, заканчивающих обучение экипажей, сейчас забот «полные штаны». Они готовятся убыть в Северодвинск принимать свои корабли от промышленности. Каленича и Холода ты должен помнить – эти командиры наши бывшие курсантские начальники: старшина роты и командир взвода. С Миловидовым познакомишься, он мужик толковый. А вот этих сотоварищей подводников представляю: Сазонов Ваня, Дима Зубов, Лилов Эдик и Бешметов Олег – это наш поток. Все они командиры первых экипажей, все «капдва» и пока их экипажи укомплектованы только офицерским составом.

Антон взглянул в спокойные и доброжелательные с лукавинкой глаза, пока в меру упитанного, их обладателя и подумал:

- Ну, с Сазоновым Ваней я, по всей видимости, дружить буду. Сергачёв – мужик свой, о нём я знаю почти всё. А вот этот товарищ, лениво теребящий свою Мефистофелевскую бородку – Лилов Эдик, всем своим видом, как бы говорил:

- Наплевать, судьба-индейка, а жизнь-копейка, куда-нибудь да вывезет!

Позже Антон узнает, что он вместе с РПК СН, построенным  в Северодвинске,  планируется к переходу в состав Тихоокеанского флота.

Выставив вперёд упрямый подбородок, крепыш Дима Зубов, сам себе на уме, оценивающе уяснял ситуацию. В мечтах, перепрыгнув через очередное воинское звание «капитан 1 ранга», он уже примерял погоны контр-адмирала. Осуждать его за это причин не было. Пока должность командира РПК СН соответствовала и благоприятствовала прямому осуществлению его мечтаниям – это было справедливо. Вот только позволит ли флотское начальство этой справедливости существовать и воплотиться в жизнь?..

- Валентин! – здороваясь, представился Антону, подошедший к ним после общего построения, капитан 1 ранга Миловидов. Кажется, в нём всё было на месте: уверенность в себе, настойчивость и сообразительность, открытость и доброжелательность. Но, присмотревшись внимательней, в глубине его тревожных глаз можно было заметить какую-то надломленность из-за постигших неудач поймать неизведанную жар-птицу удовлетворения своей судьбой.

- Как устроился с жильём? – спросил он и, не ожидая ответа, предложил, - с убытием в Северодвинск, я освобождаю квартиру. Если не возражаешь – переоформим её на тебя. Кантоваться вам здесь около года – вот и живи в своё удовольствие, не стесняясь. Вместе с женой сегодня вечером приглашаю в гости. Там и познакомимся поближе – и он назвал свой домашний адрес.

Бешметова Олега природа большим ростом не побаловала. Всю свою щедрость она вложила в его крепко сбитую невозмутимую ширину. Увидев, что ширина пустовата, она сыпанула туда то, что оказалось под рукой – похоть. Посему по долгу службы, отбывая «номер», стоял не Бешметов, а его любвеобильная плоть. Он же, блудливо уставившись мечтательным взором в окружающее пространство, причмокивая чувственными губами, всё ещё досматривал то ли сон, то ли явь в постели залётной бабёнки….

- Я, Антон, - протянул ему руку Липовецкий.

- Бр-р-р, - стряхивая приятное наваждение, потряс головой Бешметов. – Олег! - представился он. Извини, я не выспался. Мечты и бабы меня одолели….

Знакомство с учебным центром и организацией подготовки экипажей в нём, сама учёба плотно заняли всё время Липовецкого, сузив до минимальных размеров окружающее пространство его обитания. Общий маршрут передвижения общежитие – учебный центр – общежитие; одна учебная группа и приём пищи за одним столом; общность интересов и появившихся забот об экипаже, сделали троицу – Липовецкий, Белорусов, Журавский практически неразлучной.

В личной жизни они не засматривались на чужих жён, будучи влюбленными, в своих, которых наконец-то видели каждый день. Вот только Журавский, поселившись в общежитии холостяков, привозить жену в Палдиски не собирался.

- Виктор Алексеевич, проясни ситуацию – если это не секрет, то почему ты не везёшь сюда свою жену? – по пути следования в учебный центр задал вопрос Липовецкий.

- Если говорить «на чистоту» и так, как я убеждён, думаю и поступаю правильно, то привозить свою супругу из Москвы в эту «дыру», в Палдиски я не собираюсь. Она окончила институт криогенной техники. Накопив денег за весь период службы, я, воспользовавшись московской пропиской жены, на её имя купил трёхкомнатную квартиру. Конечно, не без помощи отца – коренного москвича, который помог и деньгами, и связями. Жена устроилась в столице на хорошую работу. Везти сюда, чтобы она тут сидела без работы, как ваши дурёхи, я не собираюсь, - как-то зло, пытаясь сбросить с себя сообщение, как освобождение от тяжёлой и неудобной ноши, на одном дыхании выложил Журавский.

Командир и его заместитель, поразившись столь резким откровением старпома, переглянулись и, сражённые неожиданностью его аргументов, молчали. А что тут скажешь?

Однако Антон, огорчённо сверкнув глазами, через какое-то мгновенье незамедлительно дал ему отпор:

- Алексеевич, за «дурёх» извинись! Прости, но не твоё собачье дело осуждать наших жён и давать им оценку. Мы как-нибудь, а вернее жизнь, разберется, что к чему…. По поводу твоей жены – решай сам, ибо это уже не наше дело. В конечном итоге каждый роет своё счастье собственной лопатой. В свою очередь своё мнение выложу так же «начистоту». Во-первых – квартира в Москве, как ты сказал, не твоя, а принадлежит молодой жене. Во-вторых – не дай тебе бог, но смотри, чтобы и жена, и квартира не «уплыли» и не стали тебе чужими. В-третьих – всё это мне слушать крайне неприятно. Надеюсь, что ты изменишь, взгляды на происходящую действительность, ибо жизнь тебя поправит и может сделать это очень болезненно. Мне не хотелось бы, чтобы весь этот негатив отражался на службе и наших личных отношениях.

Зима в Прибалтике мягкая. При её воцарении и снега-то практически не было. Так, слегка припорошило крыши домов, где работали, учились и жили своей обособленной жизнью разные люди. На  Таллиннской ратуше, уклоняясь от напора свежего ветра, вертясь и поскрипывая, всё так же смотрел вниз старый Томас. Что с него возьмёшь – флюгер! Но направление-то он указывал…. Более того, старожилы эстонцы поговаривали, что он частенько кого-то поругивал, правда, на эстонском языке и русские его не понимали. Внизу, поближе к земле, недоброжелательство некоторых эстонцев к русским прямо не высказывалось, но чувствовалось во всём.

Узкие улочки и городские подъезды, дворы усадьб и дороги всегда чистые и ухоженные – не понятно, когда их эстонцы убирают…. Липовецкий привык, что даже в сравнительно чистом Ленинграде общительные дворники с мётлами в руках стоят и больше «точат лясы», чем метут мусор. Здесь же все помалкивают: молча, не спеша, передвигаются по улицам, в магазинах эстонские продавцы отвесят вам товар, дадут чек и если, не поняв, будете о чём-то переспрашивать, то «шваркнут» вам на «эсти» и будьте здоровы! Так что, Антон, скорее садись на электричку и – в Палдиски. Здесь эстонцев практически нет. А море и окружающие леса всегда прекрасны – природа: как ты к ней, так и она к тебе – любовь всегда счастливая, когда она взаимная.

Антону всегда нравились люди счастливые. Когда он встречал влюблённую пару с сияющими счастливыми лицами, то его душа наполнялась ощущением светлого тепла и, окружающий, мир становился ближе и понятней. В такие минуты приходило сознание, что дело, которому служишь, рискуя жизнью, востребовано. Что это дело крайне необходимо, чтобы вот так спокойно люди счастливо жили, растили детей и любили друг друга. К супружеским изменам он относился, как к чему-то нечистоплотному, а людей, творящих их, остерегался. Понимая, что люди – не боги и обстоятельства жизненных ситуаций бывают разные, он до поры и времени не высказывал резкого осуждения их поступков. Но всегда и всюду фальшь  любого проявления не признавал и поневоле страдал сам, не находя веских причин для её оправдания.

Взаимное дружеское расположение дало повод к зарождению приятельских симпатий в семьях Миловидовых и Липовецких. Во многом они были похожи и в первую очередь в зеркальном отображении мытарств, связанных со служебными передвижениями самих офицеров и их семей. Антон – сын Гали и Валентина, умненький с взрослыми глазами мальчик, был года на три старше сына Липовецких. Галина, приятной наружности неброской красоты созревшей женщины лет тридцати пяти, со школьной скамьи была влюблена в своего мужа. Они поженились по любви. Но если с годами эта любовь в карих глазах Галины пылала неугасимым огнём, то у  мужа она догорала искрами равнодушной привычки. Как и всякий смертный, Валентин был не безгрешным. Зачастую, немного подвыпив, он любил похвастаться тем, чего у него не было. Галя же считала его непогрешимо умным и способным, одним словом, как она говорила сама:

- Ты у меня лучше всех!

В принципе, ничего нового она не придумала – все влюблённые склонны к преувеличению…. Но со временем он-то в эту влюблённую чушь поверил – вот в чём беда и корни разыгравшейся трагедии в их будущем.

- Как ведут себя наши офицеры? – частенько «тройка» во главе с Липовецким делала обход циклов, интересуясь у ведущих преподавателей успеваемостью и поведением своих подопечных.

- Да ничего, ребята стараются. Чему мы их научим, покажут экзамены, - обычно следовал ответ. – Вот вы, видно лица заинтересованные, благодаря этому мы уже ваших офицеров от остальных в общей группе выгодно отличаем. А что бы хотели вы? Какие имеются замечания и возникшие неразрешённые вопросы?

- Что с гуся возьмёшь, кроме шкварок? Большинство техники кораблей нашего проекта в центре ещё не смонтировано. Пощупать её в живом виде мы сможем только на заводе. Насколько это, возможно, есть просьба – в обучении экипажа делать упор на практическое освоение и использование систем и приборов, - высказал общее пожелание Липовецкий.

-  Мы сами, как школяры, «грызём» гранит науки. Техника и оружие действительно сложные, с конструктивными новейшими решениями по устройству и условиями их эксплуатации. Это раньше хороший командир при желании мог знать устройство своего корабля в доскональности до последнего винтика. Сейчас же практически достичь этого невозможно, да и не нужно. РПК СН оружие коллективное. Очень важно, именно сейчас, в ходе учёбы определить тот самодостаточный уровень знаний устройства техники и оружия для каждого командного звена с тем, чтобы научиться, опираясь на знания и умения своих  подчинённых,  вырабатывать правильные рекомендации для решения командира по управлению кораблём и применению оружия. А это посложней, чем просто изучить отдельную техническую систему или прибор. К сожалению, большинство преподавателей – это, в лучшем случае, флагманские специалисты. Дать то, чего они сами не знают или не умеют, они не могут, - высказал своё мнение Липовецкий уже с точки зрения командира.

Жизнь и природа не дремали, всё шло своим чередом, на пятки зазевавшимся человечков наступала весна. Весна для всего учащегося люда горячая пора зачётов, экзаменов, тревог и переходов в новое качество для лиц, успешно выдержавших испытания. А за окном солнце, цветёт черёмуха, вдоль дорог города Палдиски начали расцветать кусты сирени…. Офицеры под разными предлогами стремились погреться под лучами яркого солнышка. Они  успешно исчезали с лекций в учебных классах, затерявшись на многочисленных переходах и всевозможных, уже изученных, шхерах лабиринта «Пентагона».

Виктор Алексеевич Журавский зачастил на переговорный пункт звонить по телефону своей молодой жене в Москву. Частенько он возвращался оттуда огорчённый. Иногда телефонную трубку в столичной квартире брал и отвечал на звонки хорошо известный Виктору друг семьи…. Обычно Журавский помалкивал, а тут на вопрос Липовецкого: «- В чём дело, почему буйную головушку повесил?» выложил все свои наболевшие сомнения и подозрения.

- Виктор, - без промедления ответил его командир, - тебе неделя отпуска, езжай в Москву. Умыкай жену и привози сюда. Понял? Время пошло.

Через неделю, сияющий, как новая копейка, сошедшая из-под станка монетного двора, Виктор, с молодой женой – весьма симпатичной особой, прибыл в Палдиски. Антон с Александром подсуетились и, умаслив комендантшу, получили и вместе со своими жёнами обставили, для прибывшей четы, весьма сносную комнату в семейном общежитии. Слава богу, - подумал Антон, - жизнь у командного состава экипажа налаживается! Даже бог может помочь только тому, кто что-то делает сам. Бездельнику помочь-то не в чём.

Всевозможных дел Липовецкому, с приходом весны, прибавилось. Многие женатики, перезимовав зиму в разлуке, изъявили желание перевести своих жён в Палдиски. Приходилось налаживать тесные контакты и с заместителём начальника центра по тылу, и с пресловутой комендантшей Клавдией Петровной. Семья Липовецких переехала в отдельную двухкомнатную квартиру, освобождённую Миловидовым, который к этому времени окончил курс обучения в центре. Своих офицеров в поездки за жёнами  Антон отпускал без проволочек. Он понимал, что воссоединённые семьи станут его надёжным союзником в деле налаживания нормальной службы их мужей. Даже Саша Белорусов попросился «смотаться» в «Питер» за подарённой тестем автомашиной – «жигулёнком», позже названной «копейкой». В то время это был подарок королевский! Раньше Антон как-то всё не мог подыскать правильный ответ – кто надоумил простого белорусского паренька круто изменить выбор своей профессии. Теперь же всё стало на своё место: тесть был  секретарём парткома и одновремённо председателем комиссии по распределению жилья при одном из Ленинградских заводов.

Наступало лето, экзамены сданы, показав весьма успешные результаты, офицеры до формирования и прибытия личного состава экипажа, убывали в отпуск. Некоторые из них решили с семьями остаться провести его в Палдиски. Море, рыбалка, лес, земляника, малина, грибы!.. Хорошее снабжение городка продуктами питания, не очень жаркое солнце, просторы пляжа, не переполненного десятками тел на квадрат площади, - весьма заманчивые и вполне приемлемые условия времяпрепровождения для неизбалованного изысканным сервисом подводника-отпускника.

Сам Липовецкий вместе с группой вычислителей своего экипажа, начальником радиотехнической службы и старшим помощником сидели у главного пульта боевой информационной управляющей системы – БИУС «Алмаз» и воочию знакомились со своей электронной помощницей.

- Повезло мне, ей-богу повезло, - радовался Антон, глядя на внимательные лица своих офицеров, впитывающих в себя всю информацию, излагаемую главным конструктором БИУС. Капитан-лейтенант Кучер своими дотошными вопросами загнал в кризисный тупик ответов одного из дежурных ведущих инженеров конструкторов и тот на помощь вызвал главного конструктора системы, вернее, конструкторшу.

- Только она знает весь комплекс ответов на все ваши вопросы. Мы же, ведущие инженеры, досконально знаем только отдельные приборы, которые  делали сами, - оправдывался он.

- Да, - подумал Антон, - работа у вас не пыльная – один с сошкой, а семеро с ложкой!

- Однако, сюда в Москву, переодетые в гражданскую форму одежды, мы приехали не для того, чтобы обсуждать ваши проблемы. Ежедневно через весь город мы добираемся в Истру, дабы в течение месяца изучить возможности БИУС, изготовленной практически поштучно в соответствии с количеством строящихся кораблей, прямо из первых рук – её конструкторов.

Особой революционной новизны в конструктивном исполнении БИУС Антон не увидел. Просто это была одна из первых практических попыток объединить в единую систему определенный комплекс задач решаемых РПК СН. Любой счётно-решающий комплекс может быть универсальным и специализированным. «Алмаз» - это специализированная система. Насколько главному конструктору удалось объединить и упростить решение задач, свойственным РПК СН – именно это было основной темой для изучения и главной целью в командировках офицеров кораблей проекта 667Б.

- Что ни говорите, но мои офицеры молодцы, - с удовлетворением уже в который раз должен был отметить Липовецкий. Второстепенных забот с ними минимум. Другие – выпивают без меры, дебоширят и шляются по бабам…. Тут же этого, чарующего взоры, пьянящего зелья, в обличье зрелых и совсем юных особ женского полу полно – Москва-столица. Но, «накось – выкуси!». «Моих» так запросто голыми руками не возьмёшь.  Вот, например, интеллигентный старательный Паша Волга – да он днём и ночью видит во сне и наяву только одну женщину – свою жену Марию. Правда, рядом с ним Вадим Попович, толковый офицер, но так слегка, между прочим, косит глазами в сторону промелькнувшей симпатичной мордашки. Смотреть, конечно, никому не возбраняется – иначе, какой ты мужчина! А вот Журавский Виктор в Москве у себя дома. Но особой радости не излучает. Какой-то «червячок» его гложет. Молчит, самому же лезть ему в душу неудобно. К себе в гости не зовёт, а так, что я о нём знаю, чтобы давать советы? Другое дело поговорить о службе – это всегда, пожалуйста, - решил Липовецкий.

- Виктор Алексеевич, и что ты думаешь об этой, красиво подмигивающей, счётно-решающей тумбе? – спросил он.

- То, что нам нужно изучить её возможности, а операторам вычислительной группы освоить кнопки, тумблеры, переключатели и осмысленно играть ними, как заяц на барабане – ясно и понятно, спору нет, - ответил старпом. – Во всём же остальном, как любая вычислительная машина, что туда мы вложим, то и  «жевать» она будет.

- Совершенно верно, - согласился с ним его командир. – Эта «тумба» связана, практически, со всеми приборами и системами корабля, которые что-то измеряют, вырабатывают, показывают или выдают. На основе их, оператор БИУС, решает задачи, которые помогают командиру принимать решения для стрельбы торпедным оружием и управлять кораблём в целом в ходе ведения морского боя. Вывод, какой? – передохнув, и поочередно осмотрев офицеров, Липовецкий постучал ладонью по металлической поверхности «Алмаза», - так какой вывод, товарищ Кучер?

- А такой, товарищ командир, что эта железяка в умелых руках может быть очень полезной, - ответил он.

- Молодец! Вы только посмотрите, какой умница у нас начальник РТС, - констатировал, как факт, довольный командир. – Молодца! – повторил он ещё раз. Оказывается, что всюду нужны умелые руки. С умелыми руками жить не плохо, но совсем хорошо, когда и голова соображает безукоризненно, ибо головушку нам не заменит ни один пусть даже самый умный прибор.

В конце месяца весь расчёт главного командного пункта лихо щёлкал кнопками на главном пульте «Алмаза» и уже без помощи инструкторов выходил в торпедную атаку. Их победный пыл несколько охладил Липовецкий.

- Вы не обольщайтесь, что так гладко, играючи, мы будем воевать и в море уже на корабле, - сказал он. – Лодка не летает, моментально набирать или уменьшать скорость, в течение нескольких секунд описывать полную циркуляцию или изменять глубину погружения так, как это делают соответствующие имитационные приспособления здесь, реальный корабль не может. Кроме того, таких чётких классификационных признаков и пеленгов на обнаруженные цели, никакой гидроакустический комплекс в море не выдаёт. А почему, товарищ Кучер?

- Гидроакустики, что услышат, то и доложат, - без запинки ответил тот.

- Вот именно, что услышат, - подхватил эту мысль командир. – Если же наш собственный экранирующий шум, излучаемый работающими механизмами и корпусом корабля, будет больше полезного сигнала, то, прости - прощай, и «золотая рыбка» тут не поможет. Гремим мы на всё море-океан. Для уменьшения шумности нужен комплексный подход:  конструкторско-технический и организационный. В организационном подходе кое-что  зависит и от экипажа. Это «кое-что» - малошумные режимы работы  главной энергетической установки  и всех механизмов корабля мы будем осваивать уже непосредственно на подводном крейсере.

Ракетный комплекс и специализированную управляющую пуском ракет систему «Альфа» Липовецкому удалось освоить без малейшего труда. Баллистическая ракета двухступенчатая, жидкостная, межконтинентальная. Её запуск осуществлялся на ходу с надводного и подводного положения РПК СН. Ввод исходных данных для стрельбы автоматизированный, готовность к пуску ракет не более 15 минут. Для Антона всё это было своё, знакомое и понятное. Ну, а особенности конструкций комплекса – это, как говорится, дело желания и времени.

Командир боевой ракетной части капитан-лейтенант Соколовский в своём подчинении имел двух офицеров. Все они ребята были толковые и старательные, уважительного общепринятого имени артиллеристов – «бог войны», как и своего командира, старались не подводить.

Антон возвращался в Палдиски. Первый этап по обучению экипажа в освоении нового крейсера окончен. Впереди был отпуск, в городке его ждала любимая жена и сын. Колёса поезда, выстукивая по рельсам «лето», «лето», с каждым оборотом железных колёс приближали их встречу.

Не мудрствуя лукаво, по принципу – «от добра, добра не ищут», семья Липовецких решила отпуск провести в Палдиски. Чемоданная кочевая жизнь им осточертела. Это решение одобрил даже рыжий соседский котёнок, который раньше, ну никак, не хотел заходить к ним в квартиру. Теперь он сменил гнев на милость – в гости приходил частенько, особенно, когда в доме пахло свежей рыбой. О, эта рыжая пушистая бестия была котом самостоятельным, не терпящим никакого насилия принудительной ласки. С людьми он играл ровно столько, сколько хотел сам. Когда забавлять этих непонятливых двуногих существ ему надоедало, он вскакивал, хватал ближайшего, подвернувшегося человечка лапами за ногу, имитировал укус и молнией бежал к входной двери – выпустите, надоело!

За отпускные деньги подросшему Владимиру Антон купил велосипед, себе – надувную лодку, а Светлане – золотое колечко и роскошное длинное платье. Все были довольны. Радуя душу и согревая тело, светило яркое летнее солнце. Еле шевеля галькой, умиротворённо и лениво у берега плескались набегающие приливные волны опреснённого Финского залива. На песчаном пляже его берега, подставив лучам солнца белые животы, спины и другие части мужского тела, подводники пытались отогреться и малость загореть. Между ними, маскируясь уже приличным загаром, соблазнительно мелькали точеные фигурки второй прекрасной половины человечества – в основном жёны и подруги моряков. Юные подростки и дети гоняли мячи в разных играх, ели сливочное мороженное, а совсем перегревшиеся отдыхающие плескались в воде. Места было навалом, хватало с избытком всем – не то, что на курортах южных морей. Правда, водичка здесь была бодрящей, но вполне приемлемой.

К тому времени на отмелях залива расплодилась масса всевозможных рачков и прочей мелкой морской, вкупе с речной живности, которой кормились, подошедшие с глубин к берегу, стаи рыб. Над ними кружились горластые птицы, в свою очередь, поедая рачков и мелочь рыб. Рыба была, как морская, так и пресноводная. Одни из них шли стаями икру  метать, другие - дело продления рыбьего рода уже решили. Но все они - кто покрупней, с завидным удовольствием уплетали своих братьев меньших. В это время клёв был сказочный. Но были и проблемы. В финском заливе нужно было брести по колено в воде  метров 300-400 и всего лишь для того, чтобы достичь глубины метра полтора. Утонуть человеку здесь без настойчивого желания и изобретательности просто не позволят условия.

Для рыб этой проблемы не существовало, но днём совсем близко к берегу подплывала одна мелочь. «Крупняк» держался там, где поглубже. Одним словом, для настоящей рыбалки нужна была лодка. Проблема с наживкой решалась просто: земляной червяк, принудительно воткнутый на крючок, жертвуя собой, приманкой был универсальной. Чем резвее он извивался  на крючке, тем успешней  завлекал  к поклёвке, ошалевших всеобщим жором, окуней, плотву, язей, треску, лещей, а то и угрей. На толстый червь рыба клевала, покрупней. Правда, где в изобилии этих червей нарыть  - вопрос был не простой. Кроме того, на ловлю рыбы с лодки, нужно было брать разрешение у местных пограничников. Но все неудобства компенсировала рыбалка: чудесный клёв, разнообразная рыба, синее море; встающее над морем утреннее солнце, тысяча запахов, наполняющих прибрежные воды; полёт и многоголосое пение птиц – что может быть лучше жизни, жизни торжествующей?!

Наконец-то, можно отоспаться, не нужно никуда спешить и ехать. Ура! Отпуск начался.

Вспугнув утреннюю тишину и сладкий сон семьи Липовецких, сквозь открытое окно в квартиру проникло урчание подъезжающей машины.

Загудел клаксон и бодрячком, следом за ним, не очень уж громко раздался Белорусов голос:

- Владимирович! Ау, Владимирович, кончай спать, выходи!

Антон выглянул из окна. У беленького «Жигулёнка» стоял Александр и призывно, размахивая руками, приглашал спуститься вниз.

Семейство Белорусовых решило часть отпуска провести в Палдиски, а другую – в Ленинграде. У них - собственный «легковик» - куда хочу, туда и еду! Бензин стоил 20 копеек литр, затем подорожал до 40 копеек, но разве это деньги?..

- Владимирович, предлагаю выехать семьями на природу. Тут не далеко на местной речушке есть заброшенная мельница. Место – лучше не придумаешь! Ну, как, едем? – вопрошающе выпалил он, обращаясь к Антону, который спустился к нему во двор.

-  Я не против, -  согласился Антон и, повернув голову в сторону окна,  посмотрел на жену и сына, которые весь разговор, несомненно, слушали.

- Поехали, поехали! – запрыгали они, дружно выражая своё согласие.

- Тогда сбор через минут сорок на этом месте, - сказал Александр и уже через несколько минут деловитое урчание его «Жигуля» удалилось и затихло где-то возле семейного общежития.

-Ура! – завопил Владимир, доставая свой рюкзак. – Мы едем в лес на природу!

Сборы Светланы были посложней:

- Какой купальник я одену, есть ли там комары, много ли там людей, что мы берём из продовольствия, - и много других вопросов задала она себе и мужу.

- А я откуда знаю, - спокойно ответил тот, - как обычно, кроме купальника и резиновых сапог – набор тундровой. Мы же « не первый год замужем!».

С увесистыми рюкзаками они спустились вниз, где уже у машины вовсю шумело семейство Белорусовых. Рюкзаки, не без натуги, они загрузили в багажник, а вот людей….

Антон с сомнением посмотрел на галдящий табор: четверо взрослых и трое детей….

- Антон Владимирович, - тут же рассеяла его сомнения Галина, - не волнуйтесь, мы все чудненько разместимся. Ещё не договорив фразу, она тут же нырнула на заднее сидение. Вадик и Андрей юркнули туда же и их симпатичные мордашки выглянули уже через опущенное стекло задней дверки автомобиля.

- Света и Володя, садитесь, - приветливо пригласила она их, открывая другую заднюю дверку авто.

Действительно, все разместились. Водитель посмотрел на рядом сидящего Антона, оглянулся на «задних» и вопросительно произнёс:

- Ну что, поехали?

- Поехали! – хором ответили те.

«Жигулёнок» бодро тронулся с места, обрадованный, что его кузов не дал трещину от, запихнувшихся туда, людей. Мотор запел свою песню и без натуги завертел все четыре колеса.

Место у старой разрушенной мельницы было действительно красивым. Лес, с густой трепетной зеленью листвы начинающегося лета, покорял извечным спокойствием, свежестью запахов и разноголосьем пения птиц. Вытекающая из него хрустально чистая вода речушки, в низинах образовала небольшие заводи, поросшие водной растительностью. Насыпь мельничной запруды  обширными прорешинами, через которые ушла основная часть воды, удерживала лишь её жалкие остатки. Тем не менее, в остаточных, проточных омутках, растопырив красноватые пёрышки, бойко сновали шустрые окуньки, поджидая зазевавшихся козявок.

- Хорошо-то как! – почти одновремённо произнесли Саша и Антон, сидя на обрывистом бережку речки и болтая босыми ногами в воде.

- И комаров нет! – согласилась с ними Света. Вместе с Галей они в купальниках возлежали на белых простынях и нежились в лучах тёплого солнца.

- Я уже проголодалась, - добродушно призналась Галина.

- Мы так же, - дружно подхватили эту идею, шастающие по кустам дети.

- И мы не «рыжие», - поддержали их мужчины.

При всеобщей поддержке и согласии, тут же из рюкзаков вытряхнули съестные припасы. Вкусным было всё. На природе аппетит главенствовал, и первенство любопытству  уступал лишь только после наполнения желудка.

- Ну, вы молодцы… - осматривая поле «боя», промолвил Антон. - Молодёжь, теперь весь мусор и объедки соберите в пакеты. По дороге домой выбросим их в мусорные баки.

- Трись – трись, ляп – ляп, - вдруг недалеко, прямо у их ног из омутка, который основательно зарос рогозом, раздались непонятные звуки. Глядя на большие круги, нарушившие спокойствие водной глади, все начали высказывать догадки и предположения, что же это было:

- Крыса!

- Нет утка!

- Рыба!

- Ага, это ж какой рыбине нужно быть!

- А может, кто-то бросил камень?

- Так никого вокруг нет!

Антон взобрался  на насыпь и более внимательней начал осматривать местность. В воде по-прежнему невозмутимо охотилась окунёвая мелочь. На дне омута сквозь прозрачную воду больше ничего не просматривалось. Антон перевёл взгляд к противоположному  берегу заводи и на отмели среди зарослей водной хабузы заметил здоровенный, еле шевелящийся спинной плавник.

- Щука! – сказал он, указывая направление рукой.

- Где? – закричали все хором.

- Да вот она! – ещё раз показал направление Антон. Он бегло начал осматриваться вокруг: что бы такое увесистое подобрать….

Первым орудием труда в руках человека всегда были и остаются палка и камень. Посему он вскоре держал суковатую дубину, прикидывая, как её лучше использовать: то ли как острогу, то ли как чисто дубину. Саша расшатывал и пытался вынуть из земли приличных размеров камень. Все остальные наблюдали молча, как плавник, прокладывая путь сквозь хабузу, медленно приближался к зарослям осоки, которая ближе к берегу переходила в лозняк.

Быстро сбросив штаны, в одних трусах Антон с дубиной, и Саша с булыгой килограмм на 10-15, на цыпочках, стараясь не производить шума, начали по воде подбираться к щуке. Та, почуяв опасность, убрала плавник, и только еле заметное шевеление осоки указывало, что она находится на старом месте.

- Тсс, - предупреждающе засипел Антон, указывая дубиной место, где затаилась здоровенная хищница.

Вода охотникам доходила до колен, хоть и была прозрачной, но хабуза и ряска плотным непроницаемым слоем скрывала всё, что находилось ниже её покрова. Правда, посреди плёса зеркало воды было чистым и прозрачным. На глубине, может быть чуть больше метра, чётко просматривались камни и внушительных размеров щелястые валуны. Ближе к правому берегу течение речки убыстрялось. Журча и перекликаясь с голосами птиц, кваканьем и кумканьем лягушек, под хор пения сверчков, комаров и прочей мелкой живности, в брызгах цветов радуги испаряемой влаги, речушка уверенно бежала к морю. Антон переложил дубину в правую руку, левой – пальцем к губам, адресуя Саше: мол, замри, нужно осмотреться! Александр в готовности поднял каменюку над головой. Точное своё  местоположение щука не выдавала. Она была не дурой – дожить до таких размеров ей явно что-то помогало. Опыт прожитых лет сохранял разумнице жизнь и так просто – за «здорово живёшь», попадать охотникам на сковородку она не собиралась. Дыханием мягкого, еле ощутимого ветерка, ряска у ног охотников начала смещаться. Сквозь образовавшиеся просветы, чётко просматривалось дно, тина, трава и всё, что там было. Обследуя открывающееся пространство, Антон посмотрел прямо перед собой:

-  Боже! – между белых икр своих ног, сверкая хищными глазами, с открытой жёлтой,  зубастой пастью, чётко просматривалась здоровенная башка щуки….

- Спокойно! – Антон замер, боясь, пошевелится. Щука так же выжидала!

- Вот она, - прошептал Антон, указывая пальцем вниз.

- Что же делать? – соображал он. – Положение очень неудобное. Дубинкой тут не размахнёшься. А щука стоит на месте и щёлкает зубами…. Зараза, окопалась в тылу и оттуда хитро посматривает!

- А-а-а! – он подпрыгнул, развернулся и со всего размаха шарахнул дубинкой по хищнице, вернее по месту, где он её видел. Саша незамедлительно грохнул туда же свой булыган.

Поднятые брызги, тина, обрывки хабузы и крики, соучаствующих в охоте жён и детей, смешались. Сквозь этот шум и гам, продрав заляпанные грязью глаза, непосредственные охотники обследовали место происшествия. Щуки не было – пропала щука!

- А жаль….

Ополоснувшись в чистой воде, Антон сочувственно посмотрел на Сашу и философски изрёк:

- Хороша была щука! – большая, килограммов на десять. Пусть себе живёт. Не больно-то хотелось нам её поймать. Правда, Саша?

Александр тоскливо и недоверчиво на него посмотрел и перевёл взгляд на воду.

- Да вот она! – шёпотом сообщил он.

Действительно, посреди заводи на метровой глубине, пытаясь спрятаться в щели между камней, шевеля жабрами, затаилась их хищница. Именно «их» потому, что Галина подошла поближе и, приватизировано перебирая пальчиками, возжелала:

- Как бы нашу щуку оттуда вынуть?

Один бок рыбины шелушился повреждённой чешуей – явный след воздействия дубины или камня. Во всём остальном же она была невредима и живёхонькая, ну как новенькая!

Понимая, что «вынуть» хищницу из воды располагаемыми средствами невозможно, Александр от безнадёги сплюнул и швырнул в неё подвернувшимся камешком. Щука молниеносным  движением всего тела ввинтилась в воду и, буквально, как невидимка, исчезла с их глаз навсегда.

Невезуха со щукой только подхлестнула их рыбацкие устремления. Все присутствующие мужики, а их было большинство - от мала, до велика, собрались отдельной группой и начали вырабатывать план дальнейших действий. Женщины поохали-поахали и махнули рукой, примирившись с фиаско, постигшим их мужей,  спокойно продолжали загорать.

- Ну, всё: лодка  у меня имеется, спиннинги и удочки куплены, правда, червей нет. Завтра иду к пограничникам и возьму разрешение на рыбалку с лодки в море, в районе маяка, - решительно заявил Антон.

- А мы? Нас возьмите! – дружно взмолились мальцы.

- Червей рыть будете? А рано – утречком подняться не слабо? Посмотрим на ваше поведение. Поездку на рыбалку заслужить нужно – «ферштейн»? Верно, я говорю, Саша?

Тот, соглашаясь, молча развёл руки – мол, что тут скажешь, всё верно!

Итак, послезавтра поутру едем на рыбалку. Ваша задача, - Антон посмотрел на притихшую мелюзгу, - так вот, ваша задача: во главе с Александром Николаевичем нарыть червей. Где? – это уж решайте сами. Но черви должны быть нарыты с вечера. Так и быть, кроме удочек я одолжу вам ещё и спиннинг для ловли рыбы с берега. Вопросы есть?

Женщины, разомлев на солнышке, в полглаза наблюдали за мужиками и не очень-то верили в успех этих наполеоновских планов. Чего им волноваться: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало!

Вернувшись в Палдиски, весь следующий день вся дружная компания провела в хлопотах. Жёны уже поняли: чему быть – того не миновать! Они посильно подключились к сборам, но ехать на рыбалку в такую рань и неизвестность отказались. Вечером Антон собрал доклады о готовности к мероприятию.

- Лечь спать всем пораньше. Сбор в 4.00., едем  рыбачить у маяка. С пограничниками я договорился, - кратко проинформировал он рыбаков.

Сказано - сделано: ранним утром полусонные пацаны уселась на заднее сидение «Жигулёнка». Автомобиль, загруженный рыбацкими снастями и новенькой резиновой лодкой, двинулся по дороге к маяку. Эту дорогу использовали в основном для вывоза городского мусора. Свалка в километрах трёх от города оглашалась криками доброй сотни престарелых чаек, которые, поистратив силы, предпочитали кормиться не в море, а тут на корме бросовом. В целом до маяка было километров четыре и, преодолев их, «Жигуль», чихнув не совсем качественным бензином, остановился у его подножья. Внизу у обрывистого высокого берега спокойно и размеренно дышало море.

- Пф-ф…, пф-ф, - сонно вздыхало оно,  ритмично, волна за волной, омывая берег. На берегу чего только не было: унесённые этими  преимущественно штормовыми волнами, тут, полузасыпанные песком и галькой, валялись ящики, бутылки, банки, канистры, бочки, тросы, доски и ещё много всякой всячины, выброшенной или смытой за борт волной, с проходящих судов.

Солнце только-только просыпалось и, зевая, нехотя окрашивало тонкую полоску восточного неба розовым заревом лучей, изогнутых атмосферой земли. За маяком простирался молчаливый лес, в нём только отдельные пичуги, сонно пропев своё вспугнутое «чиви-чиви», тут же умолкали. В траве, высунув из росы розовые головки ягодок, в ожидании солнышка, благоухала земляника.

- Мир прекрасен! – потянувшись, сказал Антон, - но как нам с этой верхотуры спустится к морю – вот вопрос?

Действительно, берег крутыми уступами пластинчатого песчаника вертикально обрывался у самой воды.

- Нужно искать спуск, должен же он где-то быть, - выразил предположение Саша.

- Мысль деловая, - согласился Антон. – Давай-ка детей уложим досыпать, разложив сиденья в салоне автомобиля. Видишь, как они, пошатываясь, сонно зевают? Сами же двинемся искать приемлемый путь к морю.

Уложив детей, они на всякий случай под колёса авто положили камни, и пошли вдоль берега на поиски удобного спуска к морю.

- Тут прямо шекспировское побережье Дании. Не хватает только датского короля и его замков, - подметил Антон, рассматривая столь дивные творения природы.

- Совершенно верно, - согласился Александр. – От кого-то я слышал, что здесь к кинофильму «Гамлет» снимали отдельные сцены.

- Мы тут далеко не первые, - подтвердил Антон, указывая на ложбинку, из которой круто вниз ступеньками спускалась тропинка. – Этой тропой мы и воспользуемся. Пойду, посмотрю, что к чему, а ты подгони сюда автомобиль.

Александр перегнал «Жигулёнка» и, пока детвора сладко посапывала, он с Антоном перетащил снасти и лодку вниз к воде. Лодку они накачали воздухом, уложили туда спиннинг, коробку червей, сидушку и подсачек.

- Так-то так – корабль есть, а якоря нет! Меня без него будет сносить в море-океан, - с сожалением констатировал Антон.

- Это не проблема, тут на линии прибоя можно найти что угодно, - заметил Саша.

Действительно, вскоре он вернулся с тросиком в руках длиной метров пять-шесть.

- Годится! – осмотрев находку, Антон облюбовал камень и крепко закрепил его на тросе.

- Теперь в путь-дорогу – якорь готов!

Но не тут-то было: прибой, играючи, упорно выбрасывал лодку на песок.

- Тьфу! – огорчённо сплюнул Антон. - Без труда, не вынуть рыбку из пруда! – а тут море.

Он выбрался из лодки, снял сапоги и штаны, забрёл в воду подальше от прибойной волны и, подтолкнув лодку, шлёпнулся в неё сам.

- А теперь на вёсла – навались! Медленно, упорно метр за метром, он удалялся от берега. Посматривал за борт: мелко и рыбы ни фига не видно. А вот тут ничего, глубина уже приличная и до берега «ничего» - метров 300-400. Детишки проснулись, бегают, как таракашки, что-то орут и так же ничего не слышно. Разберутся, там у них старшой Белорусов, справятся! – размышлял Антон.

Отплыв ещё метров 50, он бросил якорь, вытравил на всю длину трос и начал готовить спиннинг. Под лодкой просматривалось щелястое дно, усыпанное камнями – то, что нужно: тут в засаде должны сидеть окушки покрупнее. Сейчас мы вам предложим червячка, да не одного, а целых три: кушай - не хочу! Для верности он подёргал свинцовое грузило, надел на крючки извивающихся червей и фюйть! – рассекая воздух, запел кончик спиннинга. Сразу же зашуршала катушка, освобождая леску. Грузило, истратив кинетическую энергию, шлёпнулось в воду, увлекая за собой крючки с наживкой. Вот вынырнул и поплавок – красненький, виден хорошо, хотя от лодки метров 30 будет – это точно.

- Что ж, удачи тебе, Антон!

Время шло. Поплавок покачивался на воде, но и только. Антон закурил, - фу, гадость, какая, сплюнул он в воду. – А может, там уже и червей нет, а ты тут сиди и жди: ловись рыбка бо-ль-шая и маленькая! – Не ловится….

Легонько подёргивая, он начал сматывать леску. Она пошла легко, но тут раз – и поплавка нет, а спиннинг в дугу! Катушка затрещала.

- Что-то клюнуло! – обрадовался рыбак, нащупывая, выскочившую из руки, рукоятку спиннинга.

Подтянув и выбрав леску, он увидел, что у лодки плещется рыба и не одна, а целых  три!

- Вот это да…, а где же сачок?  А-а, вот за спиной, - нащупал он его ручку. – Ты смотри: хищники крупные – окуни граммов по 300-400! Не сорвётесь, наживку вы хватаете мёртво – в заглот. Небось, крючки в заднице, придётся доставать их вместе с потрохами.

Осторожно, не спеша, один за другим, сачком Антон выловил полосатых, хлопающих жабрами и хвостами окуней, и бросил их на дно лодки.

«Везуха» не окончилась и буквально захлестнула Липовецкого. Он обнаглел до того, что, экономя червей, забрасывал спиннинг, на крючках которого болтались их жалкие ошмётки. Тем не менее, окунёвый жор не прекращался и вскоре,  полосатых разбойников было наловлено полным-полно.

Тем временем взошло солнышко. Его бегущие лучи, заглянув в лодку, безмолвно спросили:

- Эй, зачем тебе столько рыбы?

- Ну да, оно, конечно, лично мне действительно столько не нужно…, - Антон хотел, было сматывать удочки. Однако, подняв взор далее поплавка, он увидел приближающийся живой, вспененный вал, из кипящей воды и выпрыгивающей из него рыбы. Спиннинг в его руках дёрнулся. Не испытывая особого энтузиазма, рыбак начал выбирать леску. На крючках сидели вовсе не полосатые хищники, а серебристые язи. Это они в погоне за ракообразной живностью, охотясь плотными стаями, так здорово кипятили море. Постепенно подвижной вал, распадаясь на отдельные островки, исчезал. Язь «свирепствовал», но Антон сказал себе:

- Стоп!

Он выбрал якорь и, шлёпая по воде вёслами, погнал лодку, осевшую под тяжестью выловленной рыбы, к берегу. «Народ» на берегу выпал в «осадок». У них, конечно, кое-что было поймано, но никакого сравнения с уловом Антона не выдерживало – так, мелочишка.

Рыбу загрузили в подобранные на берегу ящики, и – в багажник «Жигуля». Позавтракали. Слегка отмыли лодку от рыбьей чешуи и слизи. Дети жаждали на ней поплавать. Не выдержав осады их говорящих взглядов, обращённых на него и резиновое плавсредство, Антон сдался:

- Ладно, бог с вами, по очереди, Вадик и Андрей, марш в лодку!

У Владимира от огорчения вытянулось лицо.

- Ты же старший, подожди своей очереди, - успокоил его отец.

Радости было! – особенно, когда Вадим между камней увидел полосатые тени мелькающих окуней.

- И я вижу, и я вижу! – восторженно попискивал Андрей.

Когда они подошли к берегу, Вадим Владимиру сказал:

- Возьми удочку, там рыбы полно!

Упрашивать долго его не пришлось, Вскоре отец и сын с удочкой в руках в лодке, покачиваясь на волнах, довольно далековато отплыли от берега. Владимир всё высматривал морское дно: где же рыба?

Отец посмотрел на пустой и «голый» крючок удочки и спросил:

- Где же твои черви?

Сын от огорчения чуть не заплакал – в спешке червей он не взял….

- Ну чем тут помочь…, - Антон, наудачу запустив руку, заглянул в складки, образованные днищем и надувными баллонами лодки. Сегодня сплошной день везения: он обнаружил там единственного, удравшего ранее из банки, червяка. Одного, но какого: толстого, жирного и  живёхонького!

- Папа, это ж какую рыбу нужно, чтобы заглотать этого толстуна, - засомневался сын.

- Посмотрим, - сказал отец, насаживая червя на крючок, - забрасывай!

Заплыли они немного дальше того места, где Антон рыбачил. Якорь не бросили и лодку,  потихоньку сносило к берегу. Видно, основной жор у рыб уже прошёл и поплавок, нетронутый, как и червяк на крючке, увлекаемый леской, спокойно тащился за лодкой.

- Не клюёт, - вздохнул Владимир, - червь-то вон, какой большой, сам может слопать любую рыбу….

- Жди-жди, выдержка у рыбака должна быть, прежде всего, железной, - пытался утешить его отец.

- Папа, посмотри, а поплавок почему-то начал догонять лодку, - встревожено сообщил сын.

- Ну, ты даёшь, так это ж поклёвка! Подсекай! – скомандовал отец.

Подсекать было уже не к чему. Удочка согнулась, трещотка на катушке затрещала, почувствовав крючок, крупная рыба метнулась в тень под лодку.

Так они и кружили: рыба в отчаянии, спасаясь, тащила лодку. Ко всему же сачок остался на берегу. Опасаясь, что леска оборвётся, они решили этого «здоровилу» взять измором. Потихоньку подгребали к берегу. Крупный окунь, так килограмма на два, выбившись из сил, уже практически не сопротивляясь, следовал за кормой. Подплыв к берегу, они поддели и выловили этого красавца сачком, поданного Вадимом.

Домой в Палдиски рыбаки возвращались победителями. Особенно счастливым был Владимир.

- Окунь-то о-го-го! Я сам его поймал, - гордился он.

Большую часть рыбы они раздали. Окуней среднего размера зажарили и устроили пир. Отсвечивая румяной корочкой, порядочная гора этих разбойников, размещённых на столе на двух блюдах, таяла, буквально, на глазах. Дружная компания сослуживцев их уплетала, запивая пивом. Детвора разместилась за отдельным столом – там главным героем был Владимир.

Антон с неизменным успехом ещё несколько раз рыбачил у маяка. Туда в условленное время Владимир подъезжал на велосипеде. Загрузив двухколёсную машину лодкой, удочками, садком набитым щедрым уловом, они, уже не спеша, пешком, обмениваясь впечатлениями, добирались домой. Рыбу вялили и сушили, угощали соседей и своих офицеров, отдыхавших в городке.

Охоту на рыбу несколько потеснила охота на дозревшую малину и летние грибы. Лесные заросли этого кустарника, стройными рядами выросшего вдоль осушительных каналов, в этом году дали обильный урожай полезной солнечной ягоды. Лес, переполненный её ароматом, буквально звенел малиновым звоном – смесью гомона голосов десятков людей, разноголосьем птиц, жужжанием ос и шмелей, которые, так или иначе, лакомились малинкой – обильными гроздьями рубиновых плодов, дарованных летним лесом.

Александр, рацион питания которого в детстве и юности напрямую зависел от щедрости белорусского леса, в ягодах и грибах толк понимал. Он и помог чете Липовецких открыть существование  «рыжиков». Грибы эти – неповторимое создание леса, покорили их особыми приметами поиска и роста, формой и запахом, вкусом и многочисленными способами их приготовления в пищу. Лесные смугастые рыжие полосатики – ну прямо как ершистые окуньки из Финского залива и охота на них чем-то неуловимо похожая. Женщины от природы перестраховщики. И не мудрено – ведь они по своей житейской сути в основном-то и заботятся о продолжении рода человеческого. Глупо рисковать они просто не имеют права. Мужики же – добытчики и охранники, частенько по своей неосмотрительности, постоянно находясь в группе риска, мрут и гибнут как мухи.

Антон никогда неосмотрительным не был – оборвавшееся детство, в связи с ранней смертью матери, да и настоящая должность делать глупости не позволяли.  А вот учиться он умел и главное – анализируя услышанное, умел делать правильные выводы. Информация Белорусова о рыжиках была усвоена и пришлась Антону по душе. И когда в походе по солнечному сосняку они со Светланой нашли их целую колонию, то Антон ни сколько не сомневался в стопроцентной принадлежности сине-зеленых полосатиков к славному семейству рыжиков. Действительно, хорошего размера, не червивые крепыши в сине-зелёных тельняшках так и просились на сковородку.

- Дудки! В этом случае Светлану бог наградил упрямством самосохранения не менее щедро, чем Белорусову Галину. Несмотря на то, что сам Александр подтвердил принадлежность этих грибов к рыжикам, притом к одним из лучших, но…. Было поздно – выбросила их сомневающаяся Светлана на мусорку - всех до одного!

- Что тут скажешь? Сказать можно было только то, что это был, может быть, и не первый, но далеко не последний в их жизни случай подобной развязки.

Жизнь прекрасна и удивительна. Сколько раз уже Антон убеждался, что каждый человек, что ищет – то и находит. Одного природа одаривает способностью к открытиям своих бесконечных чудес прекрасного, другой – видит только тёмные стороны своего бытия.

Семья Липовецких отдохнула на славу. Отпуск подходил к концу. Им всем искренне хотелось сказать спасибо этой земле за её неизменную красоту и щедрость. Они не знали, как это сделать, но были счастливы, что в памяти своей об этом крае будут хранить только всё хорошее.

Глава 2.

Сбор экипажа в полном составе. Переезд в Северодвинск. Первые впечатления о своём корабле. Новые заботы, новые люди, новые начальники.

- Товарищи офицеры, мы с командирами боевых частей отправляемся на  Северный флот для набора в экипаж личного состава срочной службы. Это та единственная малость, которую предоставляет нам командование для решения задачи формирования экипажа, образно говоря, - задачи по качеству отбора кирпичиков, из которых будет заложен фундамент надёжности функционирования нашего коллектива. Далее уже от всех подводников экипажа будет зависеть, какой корабль мы создадим, и как он будет ходить по морям и океанам.

Сейчас же, я хотел бы выслушать ваши мысли и предложения о принципах подхода к подбору кандидатов  соответствующих должностей в ваше подчинение, - обратился Липовецкий к своим офицерам.

- Владимир Владимирович, ваша боевая электромеханическая часть самая многочисленная. С вас и начнём, прошу, - предложил ему командир.

Капитан 3 ранга Пархоменко В.В. нравился Липовецкому своей откровенностью, уверенным и взвешенным стилем работы толкового специалиста в разрешении служебных вопросов и житейских ситуаций. Радовало то, что между ними устанавливалась связь взаимного понимания с полуслова. Одним словом, это был его командир БЧ-5, не в плане личной собственности, а в смысле, когда любой член экипажа с гордостью мог бы сказать: «это наш матрос, это наш офицер, это мой корабль, это мой командир».

- Товарищ командир, - начал излагать свои соображения Пархоменко, - как я понимаю, мичманов – выпускников военных техникумов в экипаж уже назначили, не спрашивая нашего согласия. Практически это всех старшин команд.

Тут уж, как говориться «крути, не крути, а рубль уплати». Они уже наши – прошу любить и жаловать! В отношении моряков срочной службы – правило одно: смотреть в оба, как бы нас не одарили пьяницами и бездельниками по принципу – на тебе, боже, что нам не гоже.

- Владимир Владимирович, всё это правильно, - согласился с ним командир, - к сожалению, от негожего балласта любой начальник стремиться освободится в первую очередь. Я же хочу обратить ваше внимание на наш  принцип взаимоотношений: мы набираем не старшин команд, специалистов или старших специалистов, мы набираем  в первую очередь людей. И независимо от званий и специальности все мы будем вместе с ними кушать, спать и дышать одним воздухом. Мы вместе будем на практике осваивать технику и оружие. Мы все вместе будем учиться управлять кораблём. Наконец, став единым целым под именем РПК СН «К-470» мы вместе будем служить, выполняя сложнейшие  государственные задачи вдали от родной земли глубоко под водой в водах мирового океана. Не дай нам бог вместе умирать, но чтобы побеждать и остаться живыми, нужно беспредельно верить и доверять своим товарищам по экипажу. Объединённые прочным корпусом подводной лодки, обладая судьбоносным для жизни миллионов людей оружием, а посему, не имея ни малейшей возможности на ошибку, это люди особые.

Это люди высшей пробы человечности и имя им – ПОДВОДНИК. Набирать таких людей и делать из них подводников мы будем из состава экипажей РПК СН проекта 667А, базирующихся в губе Сайда.

Нам дано право забирать специалистов даже без согласия их командиров. Я считаю, что это не совсем правильно. Не все моряки примут новое назначение безболезненно. Посоветуйтесь с их командирами боевых частей, поговорите лично с каждым кандидатом и при условии обоюдного согласия включайте его в список для зачисления в наш экипаж.

Кажется, с момента этого разговора прошло мгновенье, но оно уже в прошлом. Живём же мы в настоящем, и наше будущее станет реальностью благодаря настоящему с течением времени отошедшем в прошлое.

А реальность времени настоящего была такова, что в связи с полной неопределённостью будущего места базирования РПК СН проекта 667Б, Липовецкий квартиру в посёлке Гаджиево не сдавал. Можно было сказать, что он вместе с семьёй приехал домой. Они решили, что до прояснения ситуации Владимир пойдёт учиться в местную школу.

Параллельно с формированием экипажа Липовецкого в посёлок Гаджиево с этой же целью прибыли офицеры капитана 2 ранга Бешметова. Всех их поселили на старой, для Антона знакомой, плавучей казарме финской постройки ПКЗ-81.

Липовецкий видел, что с момента его убытия  в Палдиски в губе Ягельная и посёлке Гаджиево произошло много событий и ощутимые изменения встречались на каждом шагу.

Уже существовала 41 дивизия ракетных подводных крейсеров, и контр-адмирал Порогов В.К. стал её первым командиром. Этот небольшого роста, побелённый ранней сединой энергичный и исключительно ответственный адмирал, озадаченный свалившимися на него заботами не только по формированию и становлению соединения, но и поиском места для его базирования, пока ещё был человеком доступным и приветливым.

Все плавпричалы в бухте Ягельной были занятые, вытянувшимися за их пределы, чёрными корпусами атомных подводных крейсеров проекта 667А, не редко по два крейсера с обеих сторон.

Тут было тесновато для «Азов», а уж «Букашкам» места не было совсем – их нужно было где-то разместить. Вот только где… - вопрос!

Главкому ВМФ Горшкову С.Г., который на флоте решал всё, для базирования кораблей 41 дивизии  флотское начальство предложило определить это место в Святоносском заливе, богом и людьми забытой  Гремихе, под общим названием Иоканьгская военно-морская база.

Действовали по старому испытанному принципу: из глаз долой – из сердца вон!

Порогову В.К. было о чем задуматься: ни дорог, ни жилья, ни пирсов, ни глубин, позволяющим швартоваться кораблям с осадкой более 8 метров….

Расстояние до ближайших хоть каких-то заселённых очагов цивилизации в любую сторону – Востока, Запада, Севера и Юга было около шестисот километров северного полнейшего бездорожья – тундра, сопки, Заполярьё! Единственный путь сообщения – это море. Во время штормов и, когда зимой море нередко замерзало, то и этот путь прерывался.

Если перевод РПК СН проекта 667Б в Иоканьгскую военно-морскую базу   Главкомом ВМФ был предрешён, то вопрос создания там  флотилии и назначение её командования находился в стадии решения. Так, на всякий случай, Порогову В.К. было предложено изучить и написать обоснование о возможности и целесообразности размещения в этой базе новейших ракетных крейсеров вооружённых межконтинентальными баллистическими ракетами. Конечно, Порогову в это время было не до знакомств с какими-то командирами, которые лишь только экипажи набирали. Куда пристроить уже построенные корабли и как их готовить к выполнению задач боевой службы – эти мысли занимали его в большей степени.

Другое дело дядя Саша – капитан 1 ранга Устинов Александр Сергеевич, неизменный начальник Липовецкого, последовательно занимающий ряд командных должностей от начальника штаба дивизии до командующего флотилией.

Дядя Саша – это человек-легенда для всех гремиханцев, служивших под его началом. Внешне это был большой, добродушный, с первой встречи располагающий к себе офицер. Только внимательно присмотревшись, можно было распознать в нём личность не простую, упрямую, владеющую мудрой житейской хитростью и безобидным юмором.

Первые перлы этого юмора Антон услышал сразу же по прибытию на ПКЗ. Штаб 41 дивизии и её начальствующий состав располагался  там же.

А так как дивизия была вновь организованной, то её офицеров в лицо, состав дежурной службы ещё не знал. Рассыльный – молоденький  матросик по первому году службы, заблудившись среди многочисленных переходов четырёх палуб плавказармы, безуспешно искал Устинова, чтобы позвать его к телефону. Телефонный аппарат начальственным голосом «разорался» и требовал к «трубе» именно его – начальника штаба дивизии.

- И что за воинские звания у этих моряков: кап раз, кап два, кап три – видно у кого сохранилось три капли, тот и старший. А самый главный у них капитан-лейтенант! Надо же: в одном человеке одновремённо уживаются и капитан и лейтенант, - размышлял матрос, опрашивая встречных местных жителей, где находится каюта искомого начальника.

Наконец цель достигнута и матросик, получив разрешение «входите», открыл дверь каюты и увидел там здоровенного дядьку почти голого – в одних трусах. Дело было поздним вечером и тот, помывшись в душе, собирался отойти ко сну.

- Здрастье…, - пролепетал рассыльный, начисто забыв, зачем он сюда пришёл.

- Здоров – здоров, сынку, - услышал он в ответ.

- А вы кто? – на всякий случай поинтересовался матрос.

- Я… да как тебе сказать, к вечеру за день так намаешься, что и сам забываешь, кто ты есть, - пожаловался мужик. – А ты кого ищешь?

За мирной беседой матрос осмелел и начал рассматривать каюту. На спинке кресла он заметил наброшенный офицерский китель, погоны, звёздочки…. Чтобы не ошибиться в воинском звании при обращении к начальству он выбрал, по его мнению, самое высокое и выпалил:

- Товарищ капитан-лейтенант, ищу я начальника штаба дивизии Устинова. Его требуют прибыть в дежурную рубку к телефону.

- Что тебе сказать, сынку, Устинов, если не запамятовал – это я. А вот капитан-лейтенант… ты знаешь, обстановка напряжённая – может быть, это уже так же я. Сейчас мы это выясним по телефону, - сказал дядя Саша, одевая брюки.

Где тут, правда, а где вымысел, понять трудно, но по всему видно, что Устинов мужик свойский, а это уже совсем не плохо, - подумал Антон.

- Эй, сонное царство, просыпайтесь! – подал голос Липовецкий, открывая дверь и перешагивая порог каюты, где похрапывали Бешметов со своим замполитом. – Фу – у! Ну и гадюшник тут у вас. Вы что – «гудели» целую ночь, что ли?

Бешметов и Плоом – его замполит, хлопая глазами, лениво свесили ноги с коек, сонно потягиваясь, зевали.

- Рожи у вас мерзкие, умойтесь и приберитесь – дышать-то нечем! И шевелитесь побыстрей. Мы же условились встретиться сегодня с кадровиком 31 дивизии. Через полчаса заходите к нам в каюту, там и решим, что делать дальше, - сказал Антон и буквально, задыхаясь, выскочил из, дурно пахнущего, помещения.

Но не тут-то было – представление только начиналось. Не дождавшись своих коллег, Антон уже вместе с Белорусовым ещё раз заглянул к ним в каюту.

«Дружные ребята» продолжали сидеть в одних трусах и, не узнавая, с удивлением рассматривали свою форму одежды. Посмотреть, конечно, было на что: все пуговицы на одежде со своих штатных мест были срезаны и белыми нитками на ней же пришиты, застегнув проёмы  штанин, рукава тужурок и их карманы. На брюках красовались белые лампасы – прямо как у гусаров….

- Вы, что тут – ночью в дураков играли, что ли? – спросил Белорусов.

- Ну да, теперь-то я понял, кто из нас этих дураков сделал, - не очень-то раскаиваясь, покачивая из стороны в сторону головой, сообщил Олег.

- Зато я не совсем понял – что опять бабы!? – задал уточняющий вопрос Антон.

- А кто же ещё, конечно, они. Тут же постоянных представителей гарантийного надзора

заводов-изготовителей корабельной техники понаехало полнехонько. Большинство из них женщины – и все холостячки. Вот мы и пораскрывали рты на своей «моське»: пригласили на вечерний брудершафт Марину и Люську – это спецы по Азовской «Туче».

Результат налицо: созерцайте и радуйтесь!

- Ах ты, боже – боже мой! Кобели вы, сучьи дети….

Вы же только-только прибыли из цивилизации. А эта Марина… тьфу! – рожа страшная прямо от рождения. Как же вы так, а?

- Как же вы, как же вы… – как обычно! А если хочется? Лучше принесите иголок и чёрных ниток – пуговицы-то перешить на своё место всё-таки нужно, - зло огрызнулся Плоом.

- Ладно, Саша, помоги этим хреновым страдальцам, - сказал Антон, - я же пойду к нашим офицерам работать.

Спустя некоторое время, они – Липовецкий и Белорусов вспомнили этот курьёзный случай.

- Саша, ты лучше с ними не связывайся. От них как-то нечистоплотно попахивает, - высказал своё мнение Липовецкий.

- Это точно, - согласился с ним Александр. – Да и не по пути нам – они же Тофовские.

Действительно: сама судьба познакомила и кратковременно свела этих таких разных людей, а служба развела по разным флотам – каждому своё!

Неожиданно частный случай по велению той же судьбы свёл Липовецкого с бывшим сослуживцем Разуваевым Володей. В практике бытия действительность, связанная тысячами причинно-следственных нитей с окружающим миром, случайностью быть не может.

Именно этот офицер, в своё время, втихаря  закладывал  в особый отдел своих же товарищей, которые имели неосторожность по мелочам «проговориться» или «провиниться» по линии этого ведомства.

Антон стоял в рулевой рубке посыльного катера. По своим служебным делам он добирался в губу Оленья, где временно базировались два РПК СН 41 дивизии. Мирно стучал судовой дизелёк, погода была чудесной. Тишина! Только, потревоженная форштевнем, спокойная  водная гладь бухты, обтекая носовую часть судна, образовав упругую бегущую волну, создавала монотонный шипящий звук. Этот звук, сливаясь с дрожью корпуса катера, вызванной работой двигателя и гребного винта, постепенно растворялся в водах  Кольского залива, восстанавливая за кормой кораблика изначальное спокойствие.

Из корабельного трюма в люке показалась голова, а затем в полный рост и весь Разуваев.

- Душно там, в кубрике, - сказал он и пристроился рядом с Липовецким. – Я слышал, что ты командуешь лодкой нового проекта. Теперь их «клепают» быстро, - попытался он завязать разговор.

- Ах ты, мразь паршивая, выслужился до капитана 3 ранга, возможно, поумнел и бросил своё подсобное ремесло? А может, и нет, и продолжаешь поганить жизнь порядочным людям….

Впрочем, это мы сейчас и проверим, - подумал Антон, размышляя, какую «фантазию» подкинуть этому закладчику для уверенной поклёвки в заглот.

- Ну, «командую» - это слишком громко сказано. Если по правде, то командовать я только учусь. А поучиться чему есть, - закинул «удочку» Антон. По существу, это была единственная «военная тайна», которую он «разгласил». Зная, что весь их разговор этот человечишка в форме офицера слово в слово доложит в особый отдел, Антон фантазии не жалел. Но и фантазия когда-нибудь иссякнет, тем более что катерок ткнулся носом и, заскользив бортом, закреплённый швартовыми концами, застыл у плавпричала в губе Оленьей.

- Ну, пока-пока, - как-то многообещающе злорадно попрощался Разуваев и сошёл с катера.

В свою очередь, Антон похвалил старшину за толковое управление плавсредством, сказал спасибо за доставку и спрыгнул на пирс. Вскоре об этом случае он забыл начисто – будто его и не было вовсе.

Однако особый отдел, оправдывая своё существование, «работал» ударными темпами: в поте лица от усердия досье на перспективных офицеров пополнялись доносами и наветами «доброхотов» регулярно и неукоснительно.

- Антон Владимирович, что вы там, на катере при переходе в губу Оленья во всеуслышание рассказывали о новой технике? Скажу вам по секрету, что старшина катера написал очень содержательный рапорт по этому поводу. Так что не мешало бы от вас получить в письменном виде объяснение, - пряча глаза, как-то уж совсем «по-дружески» обратился к нему начальник особого отдела на одном из совещаний перед самым убытием его в Палдиски.

От неожиданности вопроса Антон несколько замешкался с ответом, но, припомнив встречу с Разуваевым, рассмеялся.

- По этому поводу могу предложить только следующее, - сказал он, - любую информацию, перед тем как обнародовать и действовать, нужно проверять на достоверность. А уж информаторам нужно иметь голову не только для того, чтобы этой головой  есть, и носить офицерскую фуражку. Пошутил я. А вы же знаете, что шутки и анекдоты распространяются очень быстро. Хотя я уверен, что старшина катера к этой ситуации непричастен. Так что никаких объяснительных записок я писать не буду. Вы уж как-нибудь с этой историей и со своими кадрами разберитесь сами.

Вернувшись с совещания, об этой истории Антон рассказал  Белорусову. Во время разговора присутствовал дружок Александра замполит с экипажа Каленича кап три Гулевский. Они вдоволь посмеялись, но Гулевский воспринял этот рассказ совершенно

по-другому.

С  Гулевским и его женой Ниной  Антон со Светланой по инициативе Белорусовых познакомились ещё в Палдиски. Чернявая, энергичная, симпатичная Нина принадлежала к разряду умных, жизнелюбивых женщин, в руках которых дело не только спориться, но и делается. Ей бы быть замполитом – такому командиру повезло бы явно. Совсем не то, что Каленичу – у него замполитом был её муж. А уж Гулевский, безусловно, принадлежал к третьей категории  политработников, которые «закладывали» своих командиров, где только могли. Совместная служба с Каленичем  у него не ладилась. Не известно кто из корабельной тройки – командир, старпом или замполит был лебедем, раком или щукой, но телегу – РПК СН они тянули в разные стороны.

По рассказам того же Гулевского, кто из них рано утром первым добегал в политотдел, тот не докладывал, а закладывал другого, используя любой повод или неблаговидное происшествие на корабле. Здоровила Гулевский уж очень вредным человеком не был, но безответственность исполняемых обязанностей замполита, совместно с природной тупостью эгоиста породили самовлюблённую непогрешимость гонористого лодыря и интригана.

Корабль Каленича уже был построен и стоял в губе Оленья. В связи с тем, что начальника политотдела 41 дивизии ещё назначено не было, временно его обязанности исполнял Гулевский, в связи, с чем он заважничал окончательно.

Не задумываясь, вполне серьёзно Гулевский провозгласил:

- Чека, Владимирович, при любом раскладе тебе этот случай не простит. Предлагаю: пока я НачПО обойтись малой кровью и объявить тебе «строгача» по партийной и строевой линии. Таким образом, и волки будут сыты, и овцы целы! Как вы на это смотрите?

- Большое спасибо за заботу, - ответил Липовецкий, - прямо у твоих ног зарыдаю от твоего сопереживания. Ну, ты и придурок, катись отсюда, да побыстрей, иначе сейчас этой дверью зажму твои яйца и посмотрю, как ты запоёшь – может, сам заплачешь от собственной боли, да заодно и поумнеешь. Давай-давай, топай! – и он захлопнул за ним дверь каюты.

- Ну, всё, – подумал Липовецкий, осматривая строй моряков, построенных на перроне вокзала в Палдиски, - приехали, экипаж сформирован! Встречать уже своих  матросов срочной  службы пришли  почти все офицеры,  и этот факт как-то согревал и  радовал Антона – равнодушных не было.

- Опоздал – опоздал! – уже каким-то бодрым тоном высказал своё одобрение, провожая удаляющийся строй подводников, местная достопримечательность – сумасшедший парень.

- Куда этот чудак опоздал? – кто-то из строя подводников шёпотом, неизвестно кому, задал вопрос «на засыпку».

- Не обращайте внимания, - внёс ясность Белорусов, - этот бедный больной – шизофреник, сам не понимая, выражает существенную, свойственную эстонцам черту – медлительность.

А вот куда он опаздывает из-за своей медлительности и опаздывает ли вообще – вопрос остаётся открытым.

Как командира, Липовецкого всё больше и больше беспокоила практическая направленность обучения подводников в учебном центре. Он никак не мог понять каков официальный статус центра и соответственно, какую качественную целевую ступень в боевой подготовке должен занять экипаж в конце обучения.

Какая часть элементов курсовых задач боевой подготовки корабля должна быть закрыта и получен соответствующий документ именно сейчас. Готовых ответов не было. Школярское обучение и получение общего документа об окончании учёбы в учебном центре его не устраивало.

Наступала пора уезжать на завод и получать от промышленности готовый корабль. Нужно будет учить его плавать, учиться экипажу, этим кораблём управлять, а уж затем совместно осваивать науку боевых действий.

Кроме того, он никак не мог понять, где же тут «зарыта собака» - целесообразность создания учебного центра именно в Эстонии. Слов нет, преподавательскому составу живётся тут вольготно. Офицерскому составу обучающихся экипажей какая-то передышка так же не плохая. Но какой смысл размещать дорогостоящее оборудование, учебную технику и оружие за тридевять земель от мест постройки новых кораблей и действующих флотов? Отсюда подводники и мечутся по железным дорогам и самолётам туда-сюда, туда-сюда.… И какой прок Флоту от безвозвратно потерянного значительного ресурса опытного офицерского состава в виде бесперспективного преподавательского состава учебного заведения статус, которого весьма туманен?  Печально, но факт, что в итоге это огромные, напрасно выброшенные деньги и не только государственные. В результате частых переездов бюджет семейного офицера становился тощим, как скелет Кощея Бессмертного, а сам безквартирный подводник здорово напоминал военно-морского бомжа, обременённого бесчисленными обязанностями перед государством. А вот государство… об этих моряках и их  жёнах забывало начисто. В таких условиях возле одиноких тоскующих жён появление вездесущих, далеко не сказочных Иван царевичей  было весьма вероятным событием.

Таким царевичам всё было трын-трава – воровским способом они обольщали уже чужих жён, ломая стержень их жизни на котором держались неокрепшие связи молодых семей. Таким образом, появлялась надломленная судьба подводника, которому нужно было вкалывать на службе гораздо больше, чем негру на  американских плантациях и не банановых, а по выращиванию высокой боевой готовности корабля. К тому же, согласно присяге: «не щадя своей крови и самой жизни». А какая это жизнь и готовность, если офицер или мичман уже надломлен? Вот они от безысходности и начинали пить. Кстати, и не только  молодые офицеры и мичманы…

В данном конкретном случае эта проблема при государственном подходе решалась удивительно просто и рационально. Нужно было на базе бригад строящихся и ремонтирующихся кораблей где-нибудь под Северодвинском этот учебный центр таки построить, строго определив его статус и место в соответствии с курсом боевой подготовки РПК СН. Имея учебную базу и конкретно поставленные задачи, бригады могли бы честно зарабатывать на свой хлеб с маслом. Экипажи строящихся кораблей без этих дурацких переездов вместе с постройкой своих подводных лодок целенаправленно осваивали бы их технику и оружие. Таким образом, Флот получил бы качественно более боеготовые корабли. Кстати, в отношении природных условий места для отдыха под Северодвинском ничуть не хуже чем в Эстонии и в некотором смысле на много богаче.

Но отсутствие центрального командного координирующего центра в системе подводных ракетных крейсеров стратегического назначения позволяло местному командованию откусывать от «пирога» кто как сумеет. Правда, «пирог» застревал в зубах, его трудно было переварить, иногда у них случались поносы и запоры. Всё это варево в конечном итоге сливалось на головы подводников. А те терпели.… Кроме того, став большими начальниками, поступали точно так же. Ибо это была система, а против системы в одиночку не попрёшь. А попрёшь, так в какую бы сторону ни пошёл – везде голову снимут ещё в начале пути руками своих же бывших товарищей. Вся страна, не задумываясь, привыкла и умела говорить только исполнительные слова «есть» и «будет сделано». К сожалению, революцию в военном деле, возможно, было совершить только сверху. Правда, научно-техническую революцию в стране попытался сделать Н.С. Хрущёв.

И дело пошло, но… не позволили. Облив грязью все его начинания, Хрущёва сместили со всех занимаемых постов, а жаль.

Сейчас же на самом верху весь в кольчуге орденов сидел,  в общем, может и не плохой человек, но как глава государства абсолютно не соответствовал и царствовал в огромной стране, как в сказке А.С. Пушкина «лёжа на боку». Государством в это время управляло  «коллективное» руководство – началась эпоха застоя и развала СССР.

Хитрый политик и опытный военачальник  С.Г. Горшков сумел удержаться на должности Главкома ВМФ, несмотря на смену ряда «верховных» и министров обороны страны. Он, как мог, своё детище – РПК СН выращивал и оберегал. Но пороха в «пороховнице», практически не осталось, и создать целостную систему РПК СН ему так и не удалось. Поистратил он его: не столь много в войне прошедшей, как в битвах внутренних, оберегая свою голову и Флот от «товарищей» по партии. Весомым аргументом, который ограждал эту хитрую седую голову от критических неприятностей, было то, что высокие крупные «товарищи» не очень-то разбирались в военно-морском деле и во флотские разборки не лезли. Ну, а своим флотским «зарвавшимся» Горшков и сам умел снимать головы не хуже  «товарищей» по партии.

Все эти мысли группировались в голове Липовецкого, вырисовывая не очень весёлую картину перспектив благоприятных перемен в его службе. Такое было время и общий климат в стране.                                                                                                                                                 Закончив обучение в Палдиски, двумя вагонами с пересадкой в Ленинграде, во главе своего     экипажа Антон следовал в город Северодвинск принимать свой корабль от промышленности. Время у него было свободным и под стук железнодорожных колёс его размышлениям о превратностях повседневной жизни и службы ничего не мешало.

Конечно, совсем впустую время учёбы в учебном центре не прошло – общее представление о корабле и новой технике подводники получили. Уже по собственной инициативе завели книжки «Боевой номер» для всего состава экипажа, включая офицеров. В эти книжки выписали обязанности и действия по всем видам тревог и расписаниям. Экипаж начинал жить самостоятельной жизнью как отдельная войсковая часть. Правда, денег на текущие расходы и организацию войскового хозяйства государство не предусмотрело выделить ни копейки. Тут уж, командир, крутись, как хочешь. Одних организационных приказов нужно было издавать десятки. А у тебя ни писаря, ни машинки, ни бумаги – ничего нет пока ты флотский, но ничей.

- Ну что, Александр Николаевич, едем, - оценивая ситуацию, произнёс Липовецкий. – Ты свою семью куда отправил?

- В Ленинград, куда же ещё – на временное жительство к тёще. Там Вадим и в школу пойдёт. Большинство наших офицеров и мичманов отправили своих жён кто куда. Были и такие, которым ехать было просто некуда.

- Знаю. Не трави ты душу. Мы же вместе с тобой ходили к начальнику центра с просьбой такие семьи из общежитий не выселять. Чёрт его забирай, - чертыхнулся Антон, - в Северодвинске так же на первых парах с жильём будет туго. Думай, как удержать семейных офицеров и мичманов от всевозможных похождений с дурными последствиями с женским контингентом, который в Северодвинске весьма многочисленный. Раньше, кому посчастливится – размещались в семейном общежитии на  улице Карла Маркса, 8. Теперь же город расстроился. И как обычно: твои «заботливые» политработники, да и командование не удосужились поделиться информацией по этому животрепещущему вопросу.

- Товарищ командир, в вагонах вахта выставлена. С «проводниками» связь налажена. Пока полный порядок, - входя в купе, доложил старпом.

- Садись, отдохни, Виктор Алексеевич. Ты совсем замотался с этими хлопотами по переезду. Да и помощник, как загнанная лошадь дышит. Друзья-товарищи, что-то вы рано отяжелели. Что же будет, если мы попадём в настоящую мясорубку тягот военно-морского беспредела?! Когда смешаются кони и люди, рога и копыта, свои и чужие.… А это будет, особенно в последние месяцы швартовых и ходовых испытаний, - высказал своё мнение командир.

- Николай Фёдорович, - обратился он к помощнику командира, - составь график очерёдности ежечасного контроля офицерами порядка в вагонах с личным составом. Прошу обратить особое внимание на гражданских посторонних лиц.

Запретить им проходить через вагоны мы не можем. Но подсаживаться в купе к морякам и распивать водку по поводу того, что они так же служили… - это нужно исключить. Так что вперёд, действуй! При малейших недоразумениях докладывать мне.

- Александр Николаевич, разберись ты с ним, - обратился он к замполиту спустя некоторое время  после ухода помощника. – Ты же видишь, парень не горит и, тем не менее, тает как свеча. Пока центральный фитилёк сохранился – может, мы сумеем ему помочь и общими усилиями прекратим это пагубное для него таяние.

- Виктор Алексеевич, - посмотрел Антон в сторону своего старпома, - коль мы в одной каюте на колёсах едем вместе и имеем свободное время, на сон грядущий поделись – открой душу, как там у тебя складываются семейные отношения с женой? Только, ради бога, если не хочешь – не нужно. Но нам служить вместе и работать придётся в самых разных ситуациях. Хотелось бы их не осложнять незнанием или непониманием душевного состояния друг друга.

- Антон Владимирович, - начал старпом и добрую минуту молчал. Видно было, что на душе у него полная сердечная неопределённость и смятение. Тут уж самому, дай бог, не дрогнуть и не утонуть в противоречивых чувствах, подозрениях и стремлении разобраться к какому берегу страстей плыть. А может действительно рассказать всё, как есть, - пришла ему мысль, - ведь меня будут слушать люди не чужие и не безразличные.

- Антон Владимирович, - повторил он, - дела мои неважные. – Люблю ли я свою жену? – чувства противоречивые. Сам себе не могу признаться и принять эту истину – она мне изменяет…. Представляете, в случае развода московская кооперативная квартира и всё имущество достанется ей. Я там вроде бы-то никто: не прописан и вообще служил на другом конце света. Одно утешает – у меня есть школьная подруга. Знаю: она меня любит, была в неудачном замужестве, но имеет московскую квартиру лучше моей. Что мне делать? – Виктор по очереди посмотрел на Антона и Александра.

- Да, ситуация, - подумал Антон, - за что боролись – на то и напоролись! Что же ты, житуха, с людьми делаешь? А может, мы сами её такой делаем? И чем тут помочь? Сочувствовать… - так в чём? Сопереживать и не оставаться безучастным! – наконец Антон нашёл искомую формулу. И уже уверенней посоветовал:

- Виктор, помочь тебе в твоей ситуации сможешь только сам. О себе же скажу, что любому человеку могу простить что угодно, только не измену. Надумаешь что делать, в любой момент на десять суток в Москву отпущу. Это не конец света. Жизнь у тебя вся впереди и, дай бог, чтобы в ней в дальнейшем всё сложилось счастливо.

Прибыв в Северодвинск и высадившись с поезда железнодорожного, экипаж Липовецкого, не останавливаясь ни на минуту, пересел на убыстряющую свой бег невидимую, но существующую де-факто карусель завершения строительства ракетного крейсера на заводе – Северном машиностроительном предприятии (СМП).

Наконец разместились: списки, допуска, пропуска, питание, общежития, знакомство с командованием и офицерами бригады, маршруты перехода, правила поведения и взаимоотношений с администрацией завода и прочая, и прочая утрясены, согласованы и усвоены.

Зима в Северодвинске – «я тебе дам и в мосю, и в задницу» - ветреная и холодная. Но, в закрытом, огромном судостроительном эллинге, (шутка сказать: одновремённо на стапелях  заложено шесть корпусов атомных подводных крейсеров) было тепло и даже  по-своему уютно. В первоочередной, спускаемой на воду тройке корпусов, на выходе, как-то легко и свободно, опираясь на стапеля, добродушно открыв все свои отверстия, люки и лазы для монтажа техники и оборудования, невозмутимо стоял корпус будущего ракетного крейсера «К-470». Сами подводники крейсер по старинке продолжали называть подводной лодкой, но тут уж всё зависело от поведения самого корабля: кем он себя отожествлял, проявляя черты характера присущие мужчине или женщине.

Антон стоял на верхнем боковом переходе эллинга и осматривал свой корабль, открытый его взору внизу во всю свою богатырскую длину. И, ей-ей, она, именно, «она» не менее пристально смотрела на него!

Липовецкий автоматически поправил на голове фуражку и, выпрямившись, открытый со всех сторон для обозрения, стоял молча. Мол, смотри: вот я весь перед тобой….

Приближаясь к ней, Антон сделал шаг вперёд, почтительно склонил голову и тихо прошептал:

- Ну, здравствуй, Ладушка!

Как бы очнувшись, лодка приветливо шевельнула рубочными рулями и, замигав отблеском десятков огней, работающих сварочных аппаратов, грохотом и визгом, сопровождающих монтажные работы, весело приветствовала его.

- Вот это другое дело! – как бы говорила она.

- Будем друзьями! – подтвердил Липовецкий и, повернувшись, ушёл в помещение, где его и командиров боевых частей ждало знакомство со строителями корабля и военпредами.

Ответственный сдатчик – ведущий строитель корабля русый, лет под 35 худощавый мужчина среднего роста своим уверенным спокойствием и надёжностью Антону сразу же понравился.

Уединившись, командир БЧ-5 деловито беседовал со сдаточным механиком – что ж, работы у них больше всех и как её сделать лучше не только можно, но и нужно обсуждать не один раз. Всё шло своим чередом. Все остальные командиры боевых частей, познакомившись со своими строителями и контрагентами заводов-изготовителей, теперь знали их  в лицо.

- Пока корабль целиком и полностью в руках завода. Он за всё отвечает, - подтвердил ведущий военпред. Качество работы с учётом ваших замечаний и пожеланий будем принимать вместе.

- Спасибо за знакомство. Будем работать, - подвёл итог первого дня пребывания экипажа на заводе Липовецкий. Уже в казарме перед строем всего экипажа он сказал:

- Мы имеем уникальную возможность досконально изучить устройство корабля и техники, начиная с её монтажа и наладки. Двигаясь по служебной лестнице, в жизни каждого моряка, возможно, будет не один корабль. Но этот первый – он истинно ваш корабль. Он запомнится вам на всю жизнь, как родной дом, в котором вы родились и выросли. Ибо ваше рождение настоящим подводником произойдёт именно на этом корабле. И от вас зависит, станет он вам родным и любимым или же вы на всю жизнь останетесь военно-морским бомжем. Пока за корабль отвечает завод. Нашей основной задачей остаётся учёба. Как всегда, с прибытием экипажа на новое место, командир бригады объявил нам десятисуточный оргпериод. После его окончания будут увольнения в город, культпоходы и прочее. Но внешний вид, форма одежды и поведение должны быть образцовыми. Так что всё зависит от человека, то есть, от нас.

Время летит соколом, но любая птица, сколько не летай, а приземлиться в своё родное гнездовье всё равно нужно. Подводники Липовецкого в городе и на заводе освоились довольно быстро. Северодвинск – город закрытый так же, как и Палдиски, но никакое сравнение тут не уместно. Одного населения тут более ста тысяч. Из-за этого населения, особенно, из-за его женской половины, у Антона постоянно болела голова.

Конкретно из-за чего?  Да потому, что все подводники были молодыми здоровыми парнями. Они успели познакомиться не только с десятками хорошеньких монтажниц, работающих на своём и соседних кораблях, но и с их городскими подружками. Да ещё потому, что, как поётся в песне: «пришла и к нам сюда весна» и, естественно, матросам стало не до сна. И тут уж, как командир с замполитом не старались довести до женатиков, что делать нельзя, а что можно, послушных среди них было немного.

Между тем, подошло время, когда корабль – ладушка, как Антон при первой встрече его назвал, грациозно ласточкой соскользнул из эллинга в закрытый городской бассейн, без замечаний прошёл испытание водой и был готов показать силу свих восьмиметровых винтов.

- Вот кого нужно любить, - указывая рукой на покачивающийся в водах бассейна крейсер, обратился Антон к своим офицерам. Сгруппировавшись вокруг своего командира, среди многочисленного заводского люда, экипаж приветствовал спуск на воду свой родной корабль. Вся заводская стенка вокруг бассейна огласилась криками «ура» - «Ладушка» принимала поздравления!

- Это наше гнездо, наш дом, наша родная хата. Вы же «летаете» чёрт знает, куда и зачем. Всё бы ничего, если б «не залетали» слишком далеко. Конечно, выступать в роли пояса супружеской верности не хочу и не буду.

Но что я скажу вашим жёнам и деткам, когда вы «залетите» по серьезному?

Как хотите, но мы с замом будем ходить по городу и женатых «летунов» отлавливать с последующими оргвыводами. Спору нет, холостякам  - свобода, но без мордобоя и пьянства. Кстати, вы заметили, что город стал исключительно чистым, опрятным и пьяных не видно? Вот то-то же, генеральный директор СМП мужик серьёзный! Он не только выгнал из завода всех пьяниц, но и выселил их из города. Прошу всё это учесть и сделать правильные выводы.

Уже вечером в казарме, глядя на поникшую фигуру старпома, Липовецкий не удержался:

- Виктор Алексеевич, - обратился он к нему, - езжай ты, ради бога, в Москву и разберись окончательно со своим семейным положением!

- Не ешь, не спишь, не пьёшь – весь почернел. Делай что-нибудь! Самостоятельно ничего не рассосётся. Десять суток хватит? Решено, езжай!

- Александр Николаевич, отпустил я Журавского в Москву, - поделился Липовецкий своим решением с замполитом. У нас с тобой остались нерешёнными ещё две проблемы.

- Поговорил я по душам с нашим помощником, - поняв, о ком идёт речь, сразу же отреагировал Белорусов. – У него жена болеет какой-то хитрой болячкой. Для её лечения требуется постоянное наблюдение врачей. И сам он ходит, как по горячей сковородке. У него в ступнях ног завелся то ли какой-то редкостный грибок, то ли клещ или жучок.

- Так, здорово мы живём! Будь добр, вызови ко мне нашего врача, - выглянув из комнаты, дал указание Липовецкий, проходящему мимо, офицеру.

- Тимофей Григорьевич, - обратился командир к врачу, доложившему о своём прибытии. - Ты случайно не знаешь, кто у нас на корабле возглавляет медицинскую службу? Если знаешь, то скажи, как обстоят дела со здоровьем у нашего помощника командира.

- Товарищ командир, были мы у дерматолога. У помощника запущенное поражение ступней обеих ног грибком, - оправдываясь, докладывал врач. - В принципе ничего страшного. Пока будем применять амбулаторное лечение. Если не поможет, то его нужно госпитализировать, рвать ногти и срезать кожу на ступнях.

- Ну, ты, дитя Гиппократа, даёшь! – Это что же, с живого человека нужно содрать вместе с ногтями кожу? – переспросил его командир.

- В буквальном смысле так, - подтвердил сказанное врач. – Но это кардинально-революционный метод, в случае если пассивные методы лечения положительных результатов не дают.

- Так вот, дорогой эскулап, в будущем, если ты забудешь доложить мне что-либо о состоянии здоровья любого члена экипажа, то я лично к вам, Тимофей Григорьевич, применю сразу же все активные формы лечения. Уяснили? Свободен!

- Да, Саша, видно по всему, наш помощник Николай Фёдорович «не жилец», вернее – не работник. Честно говоря, парнишку жалко, попёр он явно не в ту «степь». Нужно будет поговорить с кадровиками о возможности его перевода на большую землю. Неважно у нас с командными кадрами, товарищ заместитель по политической части. «Кадры» флотские подсунули нам мину замедленного действия. Попробуй разминировать её, не подорвавшись самому! А придётся, так что не обессудь, будем мы с тобой, не разделяя, заниматься и строевой, и политической, и хозяйственной, и инженерной подготовкой, и чёрт знает ещё какими работами – больше некому. Да чуть не забыл – со службой снабжения у нас форменный завал: ни старшины команды, ни коков – нет никого.  «Игде» их взять? Подумай!

На любом военном корабле не на ходу в пунктах базирования каждое утро вся команда выстраивается на подъём Военно-Морского Флага. Этот ритуал дело святое и неизменное.

Пока корабль существует и на плаву в действующем флоте, свою государственную принадлежность, как паспорт для человека, он удостоверяет Флагом. Для военного корабля Флаг – это святыня, олицетворяющая само государство. Спустить Флаг перед врагом – это предательство, тяжесть которого неизмеримо позорная.

На РПК СН «К-470» Флаг не подымался ещё ни разу. Хотя корабль уже держался на плаву, но его ещё нужно было достроить и научить ходить по морям и океанам. А уж после, нате вам – пожалуйста: первый торжественный подъём Военно-морского Флага! Это как вручение человеку паспорта в день совершеннолетия.

Как и люди у моряков корабли ходят. Именно ходят, ибо на воде плавает только дерьмо. Водоплавающие люди презрительно и не уважительно относятся к тем гражданским штрипкам, которые  даже самую паршивую плавучую лоханку называют судном. Всем известно, что судно – это утка, которую подсовывают больным для испражнений немощного тела. А вот судно – это корабль, способный ходить по воде «аки посуху». Завершая  просвещение не совсем правильно ориентирующихся в морском деле людей, нужно сказать, что компас вовсе не компас, а компас. Всем не верящим этим азам морской терминологии, есть хорошее средство переубеждения – хоть раз в жизни сходить в морской поход в штормовую погоду.  Покачавшись  на волнах, сразу же определитесь, кто вы есть: тем, что плавает на воде или же человеком, который ходил на судне!

На ежедневном построении экипажа перед подъёмом Военно-Морского Флага, собрав доклады от командиров боевых частей, старпом рапортует командиру о состоянии корабля, наличии личного состава и всех замечаниях, заслуживающих его внимания.

В назначенное время, проходя мимо кораблей, где, полощась на ветру, бело-голубые Военно-Морские Флаги взлетали на флагштоки, все моряки ставали по стойке «смирно» и, отдав честь святыне, следовали далее по своим делам.

Этот ритуал подводники экипажа Липовецкого соблюдали неукоснительно. Ежедневно утром, у выстроенного двух шереножного строя моряков, старпом производил доклад командиру. В то утро в наличии были все, кроме командира электронавигационной группы Нестерова Григория Ивановича.

- Гриша, Гриша, чёрт бы тебя подрал, куда же ты запропастился? – подумал командир. Представив его смазливую, любви жаждущую, бесхитростную мордашу, он сразу же определился: загулял молодец у баб! И не просто загулял, а вляпался в какую-нибудь приключенческую историю. Холостяк. Ну, погоди! Ты у меня попляшешь и не иначе, как на собственной свадьбе. В противном случае будем «плясать» вместе. А не хочется….

- Товарищ штурманский начальник, - обратился он к капитан-лейтенанту Соломатину Александру, - вам всё ясно, что делать, или объяснить?

- Не нужно, товарищ командир, если не явиться сам – к обеду Нестерова доставим в часть, не сомневайтесь, - сразу же ответил тот.

- Ну да, ты доставишь, - мелькнула у Липовецкого мысль весьма сомнительного толка.

- Только посмотрите на него: чернявый, рослый, плотного телосложения, глазищи большие и умные, брови вразлёт, - как бы мне дополнительно и тебя, голубчик, не пришлось искать! Нет, мысль шальная…, он женат и, опять таки, глаза умные. А то, что мужик симпатичный – так уродов и дураков не держим. На том и стоим!

Действительно, к обеду оба – штурман и штурманёнок стояли перед Липовецким.

- Товарищ командир, по вашему приказанию явились, - доложил Соломатин.

Вот это была картинка! Как бы абстрагируясь, Александр стоял в сторонке. На переднем плане Григорий: кремовая рубашка без погон и галстука застёгнута на нескольких еле держащихся пуговиц, один рукав надорван и держится на «честном слове». На голове белая фуражка без чехла и «краба», козырёк переломлен на две ровные части. Брюки мятые, на ногах без носков – женские белые тапочки. Морда виноватая, нос распухший, в кровоподтёках. В целом – вид нашкодившего, но преданного щенка.

- Хороши…, явились, слава богу, не запылились! – Липовецкий  подошёл к ним поближе.

- Ну, этот, командир смерил взглядом Соломатина, тоже гусь не промах, распустил своих подчинённых донельзя, - как бы рассуждая сам по себе, рассказывал он. По крайней мере, всё при нём в наличии. Невооружённым взглядом видно, что он аж целый капитан-лейтенант!  Вскоре на него нужно писать представление к воинскому званию «капитан 3 ранга». Его подчинённые прямо из кожи лезут «стараясь», что бы он его получил своевременно. Вы только посмотрите на этого бомжа – чудо революционных времён из комедии «Свадьба в Малиновке». Жених! Ты где был? И чего я в тебя, такого красавца, так влюблённый а, Григорий? Что молчишь, как рыба об лёд? Нашкодничал? – давай излагай подробности…. А впрочем, - он посмотрел на красного, как дозревшего, извлечённого из кипятка рака, Григория,  из глаз которого закапали слёзы то ли раскаяния, то ли жалости к себе, махнул рукой и произнёс:

- В предстоящем отпуске, не женишься – женим насильно на какой-нибудь потаскушке и смеяться будем всем экипажем. Понял?! А сейчас оба: исчезните с глаз моих долой. Приведите себя и форму одежды в образцовый порядок  и быстро. Иначе передумаю!

Неразрешённые вопросы, перерастающие в проблемы над которыми нужно было работать и решать уже сегодня, наступали на Липовецкого нескончаемой чередой.

- Что будем делать со своей службой снабжения? – обратился он за советом к офицерам на ежедневном вечернем докладе командиров боевых частей. – Нужно получать вещевое имущество для матросов срочной службы. Не за горами выходы корабля в море с одновремённым присутствием на борту двух экипажей - сдаточного заводского и нашего. Их же кормить нужно, а у нас нет ни старшины команды, ни хороших коков. Где их взять? Нет, у меня такого права самостоятельно отбирать из других частей нужных специалистов, даже из числа матросов срочной службы. Просил помочь командира бригады – нет у него толковых поваров, сам их ищет. Прошу вас поговорить со своими мичманами и матросами – если кто умеет готовить вкусную пищу и согласиться изменить профессию, то этот перевод внутри части имеет право сделать командир своим приказом.

Уже поздно вечером, прогуливаясь с замполитом, Антон ему рассказал, что в ближайшее время вынужден по указанию командира бригады убыть в штаб Северного флота для сдачи зачётов на допуск к самостоятельному управлению РПК СН проекта 667Б.

- Владимирович, так у тебя допуск к самостоятельному управлению подводной лодкой есть, - выразил удивление Александр.

- Конечно, есть, только к РПК СН проекта 658М. Если сказать честно, то в последнее время назначенные новые командующие Северным флотом взамен снятых старых, «повышая требовательность», своими указаниями начисто уничтожили систему подготовки командирских кадров. В связи с этим подготовкой командиров, особенно кораблей новых проектов никто толком не занимается. Снимая с себя всякую ответственность, некоторые командиры дивизий и бригад посылают командиров на флот, где их никто не ждёт. Наш комбриг не лучше, ему всё до «фени» - допуск должен быть и баста.

- Не может быть, - рассуждал Александр, - комбриг за испытание головного «АЗА» получил  золотую звезду Героя, сам недавно был командиром лодки….

- А ты как думал: он, поднятый промышленностью на гребень волны, рисковать больше ничем не желает. Подавать новые прожекты? Кому? – флотским консерваторам, таким же, как успешно делается сам. Увольте! – дураков нет.

Он человек умный, сумевший получить Героя, ну и молодец. Я уверен, что при бытующем отношении к не проходящим истинным ценностям и к делу, он уже начинает сам верить в свой исключительный героизм. Частично я с ним согласен. Но чем этот героизм отличается от героизма тех командиров и их экипажей, которые провели точно такие же испытания своих подводных крейсеров и, вполне вероятно, в возникших ситуациях возможно посложней, чем на головной подводной лодке. Но  Партии и Правительству отрапортовано и «поезд ушёл»!

- Антон, а сам-то ты считаешь, как должно продвигаться наше «большевистское дело»? – спросил Александр. – Ну, поедешь в штаб Флота. Но там тебя никто не ждёт. Да и проект нашего корабля они не изучали. Действительно, лучше тебя устройство нашего корабля в данный момент никто не знает. Кому же сдавать зачёты?

- Ай-я-яй! Прямо-таки проблема. Было бы «шило» - то есть спирт. На флоте начальники отделов и управлений пришли туда не так давно с действующих кораблей – совсем не дураки и отлично понимают, что и к чему. Эти «зачёты» в их прямые обязанности не входят и никакой ответственности за их качество они не несут. Главная моя задача - этих начальников нужно как-то отловить.

- Да, дела хреновые…. Ну, а как нужно было бы всё это организовать для нашей пользы, то есть Флота? - настаивал Белорусов.

- Ты липучка неуёмная! Пристал, как репей. Я тебе что – мозговой  центр? Но если бы была на Флоте светлая голова государственного толка без всяких политических заморочек  о безопасности собственной задницы, то учебный центр по подготовке подводников нужно было строить в городе Северодвинске или не далеко от него.

В нём наравне с экипажами обучать флагманских специалистов и командный состав местных бригад и формируемых дивизий. Тогда именно они со знанием дела совместно с экипажами принимали бы корабли от промышленности. На практике по наезженной дорожке к приёмке кораблей привлекаются военпреды, госприёмка. Можно подумать, что именно они поплывут на этих кораблях. Не поплывут! Конечно, вполне заслуженно некоторые из них уже «своё» отплавали. Но, тем не менее, корабли взрываются и тонут, а посредников столько, что виноватых не сыскать. Как всегда «крайним» оказывается командир. Поди, разберись если «один с сошкой, а семеро с ложкой». Хотя разбираться тут нечего. Какого чёрта я учился в Палдиски, сдавал экзамены, зачёты? Вот на их основании и допустите меня к исполнению должности командира экипажа. Далее под руководством командира дивизии или бригады командиры новостроящихся кораблей проводят заводские и государственные испытания ракетных крейсеров. По их результатам приказами этих же начальников командиры допускаются к самостоятельному управлению крейсерами соответствующего проекта. А в житейской практике что же, получается: побегают шустрики с канистрами спирта и зачётными листами и смотришь, ни разу не побывав в шкуре командира, получают липовый допуск к самоуправлению кораблём. Срамота, да и только!

- Ладно, Саша, вернёмся лучше к нашим «баранам». Я человек военный и раз приказывают, то ехать в штаб флота придётся. Старпом вот-вот должен решить свои семейные дела и прибыть из Москвы. Пока старшим в экипаже остаёшься ты. Ничего, покомандуешь. Я  «смотаюсь» быстро, - закончил Антон свою пространственную речь.

- Здравствуйте, мои родные-золотые! – войдя в квартиру, сказал Антон, повисшим на его шее Светлане и Владимиру. Он таки приехал в штаб флота решать свои дела. Ну, а в Гаджиево рукой подать – как тут не заехать домой к семье, куда он её отправил после учёбы в Палдиски. – Боже, как я по вас соскучился! – пошептал он, обнимая их.

- И мы, и мы по тебе, папа скучали, - не отходя от отца, лепетал Владимир.

- Худющий-то ты какой, мы уже все глаза проглядели в ожидании твоего приезда. Ты в отпуске или как? – спросила Светлана.

- На недельку в командировке и после сразу же в отпуск, - ответил, раздеваясь, Антон.

- Что ни говорите, но так остро и насыщённо, всеми частицами души и тела чувствовать и переживать радость встреч со своими детьми и любимыми женщинами, как это испытывают моряки, не дано никому. И если на  Земле существует счастье, то оно в полной мере светилось ярким солнышком в глубине любящих глаз Светланы, Антона и их сына.

На другой день Липовецкий рейсовым судном на подводных крыльях – «Ракетой» убыл в Североморск. Такие судна начали ходить ежедневно по губам Кольского залива: удобно и быстро – хорошо.

Конечно, в штабе флота его никто не ждал: кому нужно чужое горе? Тем более что наступило лето и в преддверии августовских флотских учений, вся активно работающая штабная рать  отправилась в отпуск.

- Что же мне делать? – спросил Антон у заместителя начальника отдела направления ракетных подводных крейсеров оперативного управления Северного флота.

- Ничего ты тут не добьешься, никого нет: отпуска, командировки – лето. В штабе хоть шаром покати, одним словом, все ушли на «фронт» кто куда, - развёл он руками. – Правда, в управлении боевой подготовки сейчас командует Бух Борис Аронович - мужик толковый, обратись к нему.

- Капитан 1 ранга Бух Борис Аронович? – переспросил Антон.

- Ну да, он, - подтвердил оператор.

- Спасибо, я побежал к нему, - обрадовался Липовецкий и уже на ходу добавил, - так это же мой командир!

Антону повезло: в кабинете сидел его бывший замечательный командир, немного постарел и был какой-то грустный.

- Здорово, - приветствовал его Бух, осматривая Антона ожившими добрыми глазами.

- Рассказывай всё подряд, - предложил он.

Антон кратко изложил отрезок прожитой жизни, службы и дела, по которому прибыл в штаб.

- А я вот после окончания академии «окопался» здесь.

Хотел послужить на кораблях, но не вышло. О семье он упомянул вскользь: живы и здоровы. Относительно твоих хлопот могу сказать, что не ты в таком положении первый и не ты последний. Бардака тут полно. Изменить что-либо невозможно. Локомотив флотской рутины продолжает со скрипом пыхтеть шапками консервативного дыма и неизменно следует по проржавевшим рельсам политики нашей Партии и Правительства. По секрету скажу, что сейчас  командующие всех ступеней стали больше политиками, чем военспецами своего дела. Не переживай, я подам тебя  в проект приказа  командующего флота «О допуске офицеров к самостоятельному управлению РПК СН проекта 667Б». Приложу твой послужной список об окончании учебного центра, думаю, всё будет нормально. Так что езжай спокойно домой и передавай привет Светлане.

- Везёт же тебе, Антон, на хороших умных людей, - позавидовал он сам себе. – Вот только этим хорошим людям жить и работать приходится не очень сладко. Достаётся им и в «хвост», и в «гриву» - как рабочей лошади от нерадивого хозяина. Но они пока тянут и, слава богу, что они есть.

Пользуясь достигнутым результатом и незаконченным сроком командировки, Антон в кругу семьи прожил ещё несколько дней. Новостей тут накопилось огромный мешок – завязать невозможно, они так и вываливались из него наружу, становясь всеобщим достоянием жителей военного городка.

Главной новостью было то, что утверждена и образована 11 флотилия подводных лодок, составной частью в которую вошла 41 дивизия РПК СН с постоянным местом базирования в Гремихе. Командир 41 дивизии РПК СН контр-адмирал Порогов  В.К., представив  Главкому ВМФ, отрицательный обоснованный отзыв о возможности базирования там ракетных крейсеров, как кандидат в командующие Флотилией был отвергнут.

Командующим 11 флотилией подводных лодок был назначен контр-адмирал Кузнецов.

Порогов В.К. ещё не уловил, да и в последующей деятельности не хотел понять, что пора военспецов на уровне командующих в нарождающейся системе РПК СН, канула в лету.

Холодную войну на поле фактического противостояния США предстояло вести командирам РПК СН и командующие в этих сражениях принимали участие только косвенное.

Нужно отметить, что политиком Вадим Константинович в дальнейшем так и не стал, за что иногда незаслуженно расплачивался надорванным сердцем. Правда, его демократизм на уровне командира дивизии исчерпался. Вадим Константинович недовольно морщился, когда его так называли когда-то близкие сослуживцы.

Он требовал, что бы его величали почтительно уставным обращением – «товарищ адмирал».

Среди новостей о сослуживцах своей неожиданностью больше всего поразила Антона в буквальном смысле «сага» о житие Першиных.

Сероглазая Валентина – жена Славы Першина неожиданно или ожидаемо, бог его знает как, но бросила законного супруга и ушла к новому мужу рангом повыше – командиру дивизии.

Слава, затаив обиду отвергнутого супруга, озверел и в отместку всему женскому роду начал соблазнять молодых жён офицеров своего же экипажа, куда он был назначен командиром.

Он так усердствовал, что вся эта «грязь» стала достоянием политических боссов. Конечно, они взяли Славу за задницу, наподдали по «морде» хороших оплеух и то ли сняли, то ли собираются снять его с занимаемой должности.

До чего это не правильно, когда разрушаются семьи, - рассуждал Антон.

Взять хотя бы семью Сливы – бывшего сослуживца Липовецкого. Муж ушёл к другой женщине, бросив двое детей. Его старший сын хулиганит и начал воровать. Оставленная жена, начала пить и стала гулящей.

- Почему?! Почему всё потихоньку рушится даже там, где так недавно это «всё» было таким хорошим и гармоничным….

Мало-помалу  в экипаже «К-470» из разрозненных личностей офицеров, мичманов и матросов стараниями Липовецкого и посильным участием каждого из них, выкристаллизовывались контуры дружного коллектива или того, что в песнях моряки называют «одна семья». На что эта семья или экипаж  будут способны, покажет время, когда, получив корабль, они станут ходить по морям и океанам, выполняя поставленные задачи.

Сейчас же нужно решать тысячу задач и проблем, которые возникали, как в личной жизни каждого из них, так и в целом проблем общих для всего экипажа.

Антон уже отлично усвоил, что даже маленький успех положительного решения этих проблем станет залогом жизненной стойкости экипажа в будущем.

Уж что-что, а крепкая семья за редким исключением могла смело служить лакмусовой пробой каждого подводника на порядочность, честность, надёжность, преданность, любовь и не только в отношениях мужчины и женщины.

Может не совсем правильно, но Антон блудливым мужикам не симпатизировал. Слушать расказни об их любовных похождениях, не любил. А уж тех, кто первым бросал свою жену и детей ради смазливых молодок, не уважал и сторонился. Все они были в той или иной степени ущербными в морали, которая у них попахивала дурным душком.

Отпуск… тем более, отпуск летом – кто же скажет, что это плохо? Представлять десять суток,  желанного матросскому сердцу поощрительного отпуска своим отличившимся подводникам, Липовецкий не жалел. Части из них этот отпуск представлялся с некоторым авансом. Антон всегда требовал, чтобы в проекте приказа на поощрение командиры боевых частей, представляющие его, не отделывались общими фразами типа «за успехи в боевой и политической подготовке».

- Указывайте конкретные хорошие дела и поступки, за которыми стоит ваш подчинённый и может узнать себя сам уважаемым и ценным членом нашего экипажа. Только самый последний сукин сын после этого не станет служить лучше, - наставительно учил Липовецкий своих командиров боевых частей.

Сам Антон в кругу своей семьи провёл часть отпуска на Севере, а большую его половину на родной своей Украине. Не любил он прохлаждаться  на курортах, ничего не делая. Не раз Светлана его упрекала:

- Антон, ты, что совсем таки семейную путёвку хоть на какой-нибудь паршивенький южный курорт достать не можешь?

Антон морщился, грустно вздыхал и как мог, защищался:

- Плохой с меня доставала. На эти путёвки свою лапу положили политотдел, медицинское начальство, которые ходит под начальниками ещё повыше. Они же «шишки» и не только  телом. Пусть едут и подставляют свои толстые задницы и животы под южное солнышко. Мы же с тобой стройные здоровые люди, способные оценить и понять красоту прелести того, что имеем рядом. Ну, где ты найдёшь и услышишь такую первозданную тишину задумчивых сопок, журчащий шёпот переговаривающихся хрустальных ручьёв?

Где ты ещё увидишь такую прозрачность чистоты вод многочисленных озёр, поклон трепещущих изумрудным листом северных берёзок, утопающих в мягком мху на южных склонах ущелий и долин Заполярья? Где ты встретишь такое великолепие северных масленых грибов? А янтарная, краснеющая солнышком на бусинках зёрнышек, морошка, а, вобравшие в себя всю сладость северного светила, крупные глазки черники, усеявшие веточки гуще, чем листья! А розовеющие гроздья уникальной брусники вперемежку с капельками утренней росы, разместившихся на россыпях камней плоскогорий и склонах сопок….

Ты же, устало, примостившись где-нибудь на вершине сопки возле триангуляционного знака, начинаешь понимать, что и до тебя тут были люди. Указав путь приметным знаком, они завещали тебе восхищаться и беречь эту бесценную чистоту красот нашей планеты Земля.

- Ладно - ладно! Ты ещё за рыбалку забыл упомянуть. Начнёшь расхваливать, что тут и форель, и кумжа, и как её, во-во: голец, - услышала она подсказку Антона. – Где она? – нет её у меня в холодильнике!

- Ты же знаешь, что эта рыба редкая – красная! Наши предки «красным» называли не только, определяя цвет, но и красоту. Солнышко, какое – красное, главная площадь страны – Красная! А ты её хочешь – в холодильник. Вот давай, собирайся в поход: сначала красиво – красно полюбуемся природой, а после, если повезёт и поймаем, то вкусно и красно будем кушать красную рыбку.

В толпе все люди одинаковые, - не раз размышлял Антон. А присмотришься, да ты что – они все разные: большие и малые, толстые и тонкие, чёрные и белые, красивые и … не нужно! – останавливал он ход своих мыслей.

- Не нужно в этом случае обобщать, посмотри: вот идёт женщина, вот те крест, - красивой её назвать нельзя….

- Ха-ха-ха! Нельзя - нельзя! Но кто-нибудь да её любит? Посмотри: глаза у неё вполне – симпатичные и фигура, так себе – явно не урод. А душа? – души не видно. Тем не менее, мужик с двумя детьми спешит ей навстречу. Ей богу, упаду и не подымусь: она им улыбнулась сияющей улыбкой и преобразилась – красавица, да и только! Малыши уткнулись ей в подол. Она всех их обняла, и они застыли в любящем друг друга счастье.

Кто из нас неиспорченных детей в детстве задумывался - красива ли их мать? Мать для своих детей всегда самая красивая, самая любящая и любимая на всём белом свете!

Став взрослыми, в силу обстоятельств, находясь вдали от родителей и земли, родившей вас, любой нормальный человек стремиться увидеться со страной своего детства. И если вы действительно человек и любовь теплится в вашем сердце, то несмотря ни на что, вы отыщите возможность посетить  заветный уголок вашей Родины. Не важно, что это не курорт, нет туда хороших дорог и родители совсем старые. Но встреча с ними и умение видеть прекрасное придаст вам силы жить и работать, созерцая и удивляясь всепоглощающей красоте окружающего вас мира Земли, всегда и всюду. Конечно, семья Липовецких посетила родную Винничину и, вернувшись не в Гаджиево, а в Северодвинск, переполненные впечатлениями, они сидели на чемоданах в небольшом номере военной гостиницы.

- До первого сентября поживёте здесь. Устраивайтесь. Я на службу. Погуляли – пора и честь знать. Вечером буду дома, - сказал Антон и, поцеловав жену и сына, побежал к своему экипажу.

- Здравия желаем, товарищ командир! – «гаркнул» строй подводников, встречая и здороваясь со  своим командиром.

- Вольно! – отдал команду Липовецкий, - отъелись вы хорошо, загорели и орёте громко. Рад вас всех видеть в хорошем здравии. Прибыли в часть все без замечаний – за это спасибо. Завод закончил швартовые испытания нашей «Ладушки» и корабль ждёт прихода своих настоящих хозяев. С чем вас и поздравляю. Старпом, строй распускайте, командирам боевых частей прибыть ко мне в каюту.

- Антон Владимирович, - следуя рядом с командиром, не ожидая встречных вопросов, начал докладывать Журавский, - в экипаже действительно всё обошлось без крупных замечаний и происшествий. Все живы и здоровы.

Сам же я с бывшей женой брак расторгнул, и можете меня поздравить: женился.

Услышав эту новость, Антон остановился и, явно «переваривая» её, переспросил:

- Женился?

- Так точно, товарищ командир, я женился! И с какой-то отчаянной откровенностью старпом добавил:

- Потерь никаких, квартира у жены в Москве ещё лучше прежней.

- Стоп, приехали! – сам себе мысленно приказал Антон. – Во всеуслышание же поинтересовался:

- Ну, а новая жена, кто?

- Жена – моя старая любовь. Так что тут всё в порядке.

- Что ж, поздравляю! Дай бог вам счастья, да любви. Только не откладывай в длинный ящик – «привяжи» её верёвкой к своей ноге и тащи за собой везде и всюду. Вы же теперь одно целое: семья! Без жены ты, извини меня, только жалкая половинка.

- Дорогие мои начальники, - обратился Антон к, прибывшим в его каюту, офицерам, - ехали мы, долго ехали и, наконец, приехали! Осталось окончательно «заехать» на корабль, выдержать и « не обкакаться» в период двоевластия хозяев: флота и завода. Конечно, это ходовые испытания – заводские и государственные. С момента подъёма Военно-Морского Флага на корабле мы выставляем свою вахту, оберегаем, обслуживая корабль совместно и наравне с заводской сдаточной командой. В море заводская команда полностью, со всеми «потрохами» подчиняется командиру корабля. Полную ответственность за корабль экипаж начинает нести с момента подписания государственного акта о приёме и передачи РПК СН  Военно-Морскому Флоту.

- Вопросы есть? – Липовецкий осмотрел лица офицеров. - Вопросов нет! Значит всем всё ясно! – подвёл он итог беседы. А вот мне не очень. Первый вопрос к нашему помощнику командира. Я не буду вам петь всю песенку из известной оперетты: «Всё хорошо, прекрасная маркиза…» - у нас, слава богу, до этого дело не дошло. Но всё же хотелось бы узнать, что вы надумали делать со службой снабжения? – Антон выжидательно посмотрел на помощника.

- Товарищ командир, в этом вопросе наше не совсем безнадёжное дело получило некоторую подвижку. На ваше усмотрение предлагается утвердить согласие мичмана Шохина из боевой электромеханической части перейти в службу снабжения и занять штат старшины команды. Из торпедистов мичман Горячковский просится на штат старшего кока-инструктора.

Господи, дела твои и дороги неисповедимы! Но подсказал бы ты хотя бы намёком или знамением: «не делай этого, раб божий Липовецкий!». Как бы за это этот раб был бы тебе, боже, благодарен!

Так уж получилось, что вместо обращения к богу Антон обратился к, сидящим тут же, офицерам.

- Против этих кандидатур возражения есть? – все молчали. Только командир торпедистов, богатырского телосложения капитан-лейтенант Гончаренко, ехидно улыбнулся, мол - нам этого «добра» не жалко! Берите: подарила Америка России пароход… - посмотрим, как вы на нём поплывёте!

- Хорошо, - командир решил бросить в «бой» последний аргумент и козырь, - учтите, кушать «баланду», изготовленную этими коками, придётся нам всем.

- Мимо! – всё было напрасно. Офицеры были сыты, запах всевозможной отпускной вкуснятины ещё окончательно не выветрился из их воспоминаний. Перспектива неизвестно когда откушать баланды их не пугала.

- Что ж, зовите Шохина и Горячковского на беседу, - вынужден был согласиться командир.

Уже через пять минут перед ним стояли два молодца: один совсем молоденький, не опытный скоро испеченный мичманок, другой же постарше, жизнь повидавший. Правда, по «бывалому» с первого взгляда было не понятно: то ли паршивый случай в жизни ему подсунул фигу, то ли он сам плюнул себе в душу.

- Так, мичман Шохин, доложите-ка мне - по какой причине вы согласились перейти в службу снабжения? – начал именно с него Липовецкий.

- Люблю хорошо поесть. Знаете, как моя мама вкусно готовит? Пальчики проглотите! – выложил Шохин и, вспомнив мамины обеды, сглотнул набежавшую слюну.

- Чудненько, если б на твоём месте была мама, то и вопросов не было бы. Ну, а сам, кроме как хорошо поесть, что умеешь делать? – спросил у него командир.

- Но я же, как готовила мама, всё хорошо видел. Память у меня хорошая, могу вспомнить всё. Были бы продукты – из чего готовить, - настаивал на своём умении  Шохин.

- Ты-то сознаёшь, что старшина команды снабжения лицо материально-ответственное. Именно ты будешь получать, отвечая за сохранность и выдачу вещевого имущества и продовольствия для всего экипажа. Уловил меру ответственности? За растрату и в тюрьму можно «загреметь». Конечно, оказывать помощь тебе будет помощник, да и все офицеры. Но работать и решать тебе. Подумай. Завтра о своём решении доложишь мне.

- А вам, Горячковский, какая чёрная кошка или собака дорогу перебежала? Ведь вы были призваны служить на Флот по согласию, отслужив срочную службу в Армии и проработав на гражданке года два, если не ошибаюсь. До службы в Армии вы окончили Горный техникум и работали в шахте. Так?

- Так точно, товарищ командир. На работе горный мастер меня «подсиживал». Он пил, как лошадь, я же молодой неопытный специалист «купился» на его удочку и чуть не угодил на «нары».

- Сам-то не пьёшь? – тут бы Липовецкому копнуть поглубже и, кто знает, может истина и показала бы своё настоящее лицо. Горячковский замялся, опустил глаза и вроде бы-то честно признался:

- Под хорошую закуску, конечно, пью. Но не много.

Вот это признание и подкупило командира окончательно.

Многие, по их же словам не пьющие, на его глазах становились отпетыми алкашами. Этот вроде человек нормальный. Выпивает,  не много…. Но тут-то он и ошибся, ибо для Горячковского «не много» не имело ни границ, ни берегов.

- Готовить-то умеешь?

- Так точно, товарищ командир, и украинские борщи, и вареники, и галушки, и супы, и жаркое, и котлеты – было бы мясо.

Украинские «борщи и вареники» покорили Липовецкого. Пропустив мимо ушей и не оценив в полной мере смысл слова «не много», он решил, что «на безрыбье и рак рыба». Кроме того, ничего страшного: коллектив при желании и необходимости может воспитать и вырастить на свою шею любую «бабу Ягу». Вот тут мысль Липовецкого попала почти в точку: Ягу, не Ягу, но, взяв Горячковского, экипаж заполучил своего змея Горыныча, это точно.

Универсальная формула «спасение утопающих – дело рук самих утопающих» на флоте приобретала всеобъемлющий характер, только с некоторой поправкой. Эта поправка заключалась в том, что если утопающий начинал громко кричать «тону, спасите, помогите!», то потревоженное начальство, в место происшествия обильно подливало воду, испуская густой туман словоблудия кажущегося усердия по спасению утопающего.

Фактически никто ничего существенного не делал и виноватым оказывался всегда сам утопающий.

- Ишь, орёт: спасите, помогите! – заткни пасть. Тебе что – больше всех надо?! Ты подожди, не возникай, тихо плыви себе по течению, авось и выплывешь куда-нибудь….

- Куда же плыть?

- Тебе что – не всё равно? Не ори, шевели руками и ножками, да создавай видимость большой волны – побольше брызг, может быть наш «рулевой» тебя и заметит. Вот тогда ты непременно выплывешь. Вот тогда грудь подставляй! А пока подставляй задницу….

- Не хочешь?

- Дурачина ты, простофиля, тебе говорят: подставляй пока жопу, а не голову. Что гласит по этому поводу наша народная мудрость?

- За одного битого десять небитых дают. О количестве «небитых» спорить не будем. Так что подставляй…, вон какая за тобой очередь образовалась!

Антон эту школу прошёл. Он видел, что лучше всего чувствовали себя те, кто вообще ничего не делали. Ничего, не делая, они никогда не ошибались. Без работы Липовецкий жить не мог. Конечно, безответственно он не орал, старался не высовываться, но всё ещё продолжал удивляться.

Он удивлялся тому, что до него путь постройки кораблей и их испытаний уже пройден давно. Тем не менее, ему самому приходилось барахтаться в море неразберихи и делать открытия давно открытых связей и взаимоотношений.

Ответственность за качество приёмки корабля от промышленности многократной ступенчатостью разделялось так, что он, главное заинтересованное лицо – командир корабля был фигурой второстепенной и на её результат практически не влиял. Случись же что на корабле, тут уж всегда главным виновником оказывался командир. Все остальные «фигуранты» стояли в сторонке, в лучшем случае, в группе сочувствующих.

- Кто знает хотя бы один случай привлечения к ответственности, например, председателя госприёмки, начальника военпредства, флагманских специалистов и командования бригад?

А если нет, так почему командир корабля такого масштаба и значения выступает как исполнитель второстепенного порядка?

У руководства промышленной разработкой конструкций и строительством совершенно новых по качеству и назначению кораблей хватило ума назвать атомные подводные ракетные крейсера кораблями стратегического назначения. На флотах и в академиях начали разрабатывать теорию и практику Стратегической операции флота в совремённой ракетно-ядерной войне. Как говориться: «замах пудовый…» А вот в практической жизни далее кораблей первого ранга дело не продвинулось. Многие военные чиновники посматривали на свои адмиральские погоны и не желали оторвать задницы от насиженных мест. А ведь эти погоны по праву должны носить те, кто кровью и потом, оправдывая государственное значение и назначение своих кораблей, «пахал» на боевых службах и их заслуживал.

Случился  парадокс: ракетные атомные подводные крейсера стратегического назначения были, но стараниями флотских чиновников, так и остались обычными кораблями первого ранга. А раз так, то вся эта стратегия вместе с колоссальными  деньгами государства пошли «псу под хвост».

Наступала пора, когда Липовецкому было не до стратегии. Его экипаж готовился к первому на корабле подъёму Военно-Морского флага и заводским ходовым испытаниям. А это, я вам скажу, работа до седьмого пота! Пока на корабле смонтировано только «железо», да и то не полностью. Всё остальное нужно получить, подвести, загрузить на корабль и на нём разместить. Нужно было хотя бы несколько раз проиграть типовые учения с двумя командами с целью отработки действий и «сыгранности», без которой в море не выйти.

Давая указания своим командирам боевых частей, Антон старался не упустить ни малейших мелочей, ибо в службе на подводных лодках мелочей просто не существовало:

- Штурману, кровь из носа, но до выхода в море, кроме получения комплекта навигационных карт, бланков вахтенных и навигационных журналов, таблиц и прочих ежегодников сделать и иметь планы-планшеты движения по Северодвинскому каналу, а так же всех губ и заливов нашего, предстоящего, плавания в Белом море.

- Командиру третьего дивизиона, получить и проверить легководолазные костюмы и дыхательные аппараты. Заводчане приходят со своими аппаратами отдельно. Проследить, чтобы все члены нашего экипажа прошли и сдали все легководолазные задачи.

- Командиру боевой части пять, со всеми «рожками и ножками» вникнуть в предстоящий план заводских испытаний. Проверить и пополнить все лодочные запасы, зарядку аккумуляторной батареи, планы замеров физических полей корабля.

- Командиру ракетчиков, получить сигнальные ракеты, бинокли и сигнальные флажки. Получить пока только три заручных автомата Калашникова для несения вахты.

- Начальнику химической службы – за вами воздух и его качество. Согласуйте, кто отвечает за наличие переносных приборов радиационного, дозиметрического и химического контроля. Уточните, какое количество патронов регенерации воздуха и изолирующих противогазов вместе с химкомплектами нужно загрузить на корабль перед выходом в море.

- И последнее – помощнику командира организовать авральные работы по погрузке продовольствия. Особенно, повторяю – особенно внимательно отнестись при погрузке к сохранности вина. Команда завода народ серьёзный. За питание денежки флоту они платят исправно. Им выдай и положь всё до грамма, что положено по норме. Работы авральные, так что участвуют все члены экипажа.

Старпому всё сказанное – под личный контроль, желательно с соответствующими планами конкретного исполнения.

Работа шла и спорилась, все были при деле и дружными усилиями дело продвигалось вперёд пока не начали получать и грузить продовольствие. Хотите – не хотите, но тут нужно сделать маленькое отступление.

Несмотря на жёсткость преследования любителей зелёного змия со стороны руководства завода, но спирт всё равно оставался основной расчётной монетой по оплате за нештатные услуги, оказываемые флотским ребятам рабочим классом судостроительного предприятия.

Ну, никак не могли высокие начальники сообразить, что на этих дорогостоящих кораблях поплывут люди, которым на берегу нужно где-то жить. В их разумении люди – это товар в этой стране самый дешёвый, его навалом и нечего о нём беспокоится. Хотя рачительный хозяин уже давно сообразил бы, что именно люди являются хотя и товаром, но самим дорогим и определяющим звеном успеха начатого дела. Рачительный хозяин сразу же выделил бы прямым целевым назначением деньги на оборудование жилья и быта подводников на береговых базах. То есть этот вопрос, как и многое другое нужно было учитывать и разрабатывать изначально как цельную стратегическую систему РПК СН. Так как этого сделано не было, то командиры кораблей правдами и неправдами заказывали и делали на заводе сейфы, столы, тумбочки, канистры и десятки других мелочей и изделий, за которые нужно было платить, ибо «нашару» никто ничего вам не подарит. Единственной оплатой этих услуг было что?

Вот именно – спирт, а по народному местному диалекту – «шило». «Шило» проскальзывало там, где не могла проскочить самая тонкая игла. Оно же жидкое, проливаясь не оставляет следов, зато последствия иногда были такие, что не только обхохочешься, но в пору и заплакать. Короче: на заводе шило это дефицит, это деньги – их всегда не хватает.

Исходя из научной организации труда, помня наказ командира, старпом лично возглавил авральное мероприятие по получению и загрузке продовольствия на корабль.

- Ты, Николай Фёдорович, вместе с мичманом Шохиным, подстраховывая его на складах, копеечка в копеечку получите всё, что положено в соответствии с накладными, квитанциями и требованиями. Полученное продовольствие загрузите на автомашины. Шохин с пропуском на руках заезжает на территорию завода и далее следует к подводной лодке. Здесь всё добро выгружаете и загружаете его  внутрь корабля. Горячковский внизу в отсеках лодки принимает и распределяет продовольствие по местам хранения в провизионках. Дополнительный личный состав нужный для погрузки продовольствия определяете и распределяете сами, - довольный своей хозяйственной смекалкой старпом потёр и хлопнул ладошками рук, - работайте, ребята, взялись дружно за мешки и ящики!

Но…- то, что планировалось, на практике сбылось не совсем так, как хотелось. Хотя, действительно, «без сучка и задоринки» продовольствие перекочевало в лодочные закрома. Правда, любопытствующего праздного народа вокруг этого события околачивалось многовато. В самой подводной лодке заинтересованных зевак было ещё больше – не протолкнуться. Особенно дружно они забегали, когда начали грузить вино. Нужно отдать должное – вино было весьма недурственное: «Токай», «Венгерский рислинг» - полусухие в меру крепленые напитки. Известно, что рачительным трудягам в работе бог помогает, а уж ротозеям – чёрт располагает. Шохин – «добрая душа», от «щедрот своих» с шофёрами и крановщиком, изъявившим «бескорыстное» желание помочь морячкам перебросить ящики с причала на корпус корабля, расплатился корабельным вином.

- От многого не убудет, - рассуждал он. Горячковский в свою очередь, уже в отсеках лодки не скупился. В итоге не один ящик этого продукта уплыл мимо провизионных холодильников.

В какой-то степени дело можно было поправить, если бы во главе с помощником командира, количество ящиков, размещённых в лодочных холодильниках,  они посчитали и сравнили с числом их, полученных на складах. Пока же старпом и помощник, довольные проделанной работой, доложили командиру, что продовольствие автономного морского пайка получено  и загружено на борт корабля.

- Всё ли то, что получено на складах, соответствует их количеству, загруженному на корабль? – на всякий случай спросил командир.

- Так точно, - подтвердил старпом, - на стенке причала не осталось ничего, мусор убран.

- Ну что ж, посмотрим, как наши снабженцы будут кормить народ. Кстати, Николай Фёдорович, не забудьте получить посуду на «бачки» и в кают-компанию. Распишите очерёдность личного состава по приёму пищи.

- Вы же, Виктор Алексеевич, согласуйте с главным строителем распорядок дня. У заводской сдаточной команды он должен быть отработанным и изобретать велосипед мы не будем.

Первый подъём Военно-Морского Флага на корабле дело торжественное и волнительное не только для экипажа, но и для людей завода, построивших подводное судно. Согласно традиции этот корабельный праздник – день рождения корабля теперь ежегодно будет отмечаться торжественным подъёмом флотских святынь: Государственного, Военно-Морского флагов; Гюйса и флагов расцвечивания именно в этот день.

В торжественной обстановке накануне на основании приказа командующего Северным флотом Липовецкий из рук командира бригады принял Военно-Морской флаг, который поднятый на флагштоке РПК СН, станет его боевым Знаменем.

В 7 часов 55 минут Липовецкий взошёл на верхнюю палубу корабля и принял доклад старпома.

- Товарищ командир, экипаж подводного крейсера по случаю первого торжественного подъёма Военно-Морского флага построен, - чётко и звонко в утренней тишине прозвучал его рапорт.

- Здравствуйте, товарищи подводники! – поздоровался командир со своим экипажем.

- Здравия желаем, товарищ командир! – дружно ответили моряки.

- Поздравляю вас с первым торжественным подъёмом Военно-Морского флага на нашем корабле! – прозвучали далее его слова здравицы.

Весь строй моряков, дружно втянув добрую часть объёма окружающего воздуха в лёгкие, троекратным возгласом «ура» выразил своё личное одобрение по случаю отмечаемого праздника. На прилегающей причальной стенке разношёрстная толпа строителей и рабочих не менее громко в унисон, не так уж дружно, но радостно прокричала своё согласное «ура».

Антон подал команду «вольно» и, пользуясь свободными минутами паузы торжества, любовался моряками своего экипажа.

Что ни говорите, но принадлежностью к Военно-Морскому флоту гордиться  нужно и должно. Неизменная строгость соединения черно-сине-белых цветов верхней одежды, слегка приукрашенной золотом галунов погон, шевронов и кокард; блеском кортиков, пуговиц и матросских поясных блях, со сверкающими якорями на ленточках бескозырок - форма одежды моряков, создавала гармонию простоты, удобства и красоты. Эта форма одежды в комплексе с богатыми героическими традициями олицетворённая фигурой моряка, у народа вызывала любовь и восхищение. Первичное состояние внутренней собранности и ответственности лиц, надевших и носящих форму моряков, выделяло их в особую группу людей, которым многое дано, но с которых ещё больше истребуется. Сейчас же вместе с Антоном вся огромная толпа, собравшегося заводского люда, именно, с восхищением и любовью неотрывно смотрела на замерший строй подводников.

За одну минуту до подъёма флага прозвучала команда старпома:

- На флаг, гюйс, стеньговые флаги и флаги расцвечивания – смирно!

Строй замер. Всякое движение и разговоры гражданских лиц на стенке причала прекратились. Инстинктивно люди подтянулись и затихли. Неподвижно застыли у флагштоков рулевые-сигнальщики. Тишина!

Ровно в 8.00. прозвучал доклад командиру корабля:

- Время вышло!

- Флаг, гюйс, стеньговые флаги и флаги расцвечивания поднять! – усиленная мегафоном, от кормы до носа корабля летит исполнительная команда. Из динамиков звучит запись оркестра, играющего встречный марш. Подводники синхронно, все как один, поворачивают головы в сторону медленно подымающихся, развёрнутых флагов. Офицеры и мичманы прикладывают руку к головному убору.

Вместе с ними, подчиняясь наваждению торжества и внутренней потребности самовыражения сопричастности к происходящему событию, многие гражданские лица, приложив руку к головному убору, в свою очередь, чтили и приветствовали бело-голубое полотнище Морского Знамени.

С подъёмов флагов «до места» из динамиков звучит государственный гимн Советского Союза. Что в это время творилось в сердцах подводников  и у людей, собравшихся на стенке причала, знают только они сами. Для большинства из них это были минуты выражения чувств признательности и гордости за свою землю, за свой народ, за свою Родину, у которой для защиты построены вот такие могучие корабли.

Гимн прозвучал. С разрешения командира отдана команда «вольно». По команде «разойдись» экипаж, уже под развивающимися флагами, приступил к планомерной служебной деятельности.

В море на ходовые заводские испытания к Антону приставили «дядьку» - начальника штаба бригады. «Дядька» мужчиной был здоровым: рыбак, охотник, насчёт баб и выпивки – кто его знает, замеченным не был, но в здоровом теле всегда таился здоровый дух. И если этот дух уживался в ладах со здравым смыслом, то начштаба в целом человеком был хорошим. В своей служебной деятельности он, как и врачи, исповедовал главный принцип – «не навреди!» и в работу подопечного не вмешивался вообще. Слава богу, он понимал, что автомобилем, самолётом, тем более, кораблём одновремённо управлять может только один человек – командир. И коль командир со своими обязанностями справляется, то вмешиваться в его действия глупо.

Вмешательство оправдано только тогда, когда начальник чувствует, что своими указаниями способен предотвратить опасные последствия непродуманного решения подопечного.

Само по себе плавание в Белом море и программа заводских ходовых испытаний были не столь уж сложными и методически отработанными до мелочей. При надёжном обеспечении силами и средствами флота, в том числе и завода, опасаться непредвиденных происшествий было нечего. Тем не менее, плавание на подводных лодках требовало концентрации внимания всего экипажа, не допуская наименьших оплошностей; требовало от командира знаний морского театра, хорошей практики и умения уверенно управлять ходовыми возможностями корабля в целом.

Это не прогулка по Невскому проспекту, не загородная автомобильная поездка на дачу и даже не полёт на самолёте. Тут десятки людей, обслуживая сложнейшие  приборы и механизмы, приводят в движение огромную махину корабля. Они заставляют подводный крейсер выполнять самые замысловатые маневры согласно воле одного человека – своего командира. Присутствие старшего начальника на испытаниях новых кораблей оправдывалось лишь при одном условии – не оставлять наедине с самим собой командиров, не уверовавших в себя из-за недостаточной практики управления этими кораблями, когда текущая обстановка требует принимать командирские решения практически ежеминутно, независимо от того простые они или сложные. Если у начальника достаточно ума и такта не вмешиваться в управление кораблём, то его командир, чувствуя незримую поддержку, быстро обретает уверенность в своих силах и знаниях. Он начинает управлять подводной лодкой грамотно, безошибочно и решительно. Его уверенность передаётся экипажу, подводники начинают безгранично верить своему командиру. Они с особой теплотой и гордостью начинают говорить: наш командир, наши офицеры, наши моряки, наш экипаж, наш корабль. Такой экипаж, вернее корабль (именно в такие моменты корабль  и рождается) способен решать самые сложные, поставленные перед ним, задачи.

Сама профессия «подводник» - профессия героическая. Отталкиваясь и следуя этому постулату, ничего героического, выходящего за его рамки, в испытаниях новых проектов РПК СН не было. Посудите сами: Белое море – море внутреннее, не глубокое, плавая в нём, можно сказать, что ты всегда находишься внутри страны. Вся мощь флота, судостроительного завода, специалисты «родившие» корабль, совсем рядом, да и заводская команда находится на борту. Все спасательные суда и средства задействованы и в соответственной готовности находятся практически рядом. Непосредственное обеспечение РПК СН в море осуществляет быстроходный буксир от завода и сторожевик от флота.

Разве можно сравнить эти, пусть даже подвижнические дела командиров и их экипажей на испытаниях новых кораблей, с выполнением ими же задач боевой службы? Разница ощутима сразу же: служба не простая – боевая, несмотря на то, что в мирное время её пытались закамуфлировать разные горе-флотоводцы под вымышленные «автономные походы». А раз  служба боевая, то и мера ответственности и условия плавания совершенно разные. Ежедневная многомесячная ответственность экипажа и его командира за готовность корабля в считанные минуты выпустить смертоносный залп межконтинентальных баллистических ракет с ядерными зарядами, могущий принести неизмеримые, необратимые на многие годы  разрушения Земли и губительную смерть миллионов людей, тяжелейшим бременем постоянного давления разрушала их психику и здоровье. Каким образом  простому человеку не свихнуться и, не смотря ни на что, выполнять поставленную задачу?! Ведь под грузом тяжести этой ответственности нужно было минимум три месяца под водой осуществлять патрулирование за тысячи километров от родной земли и своих баз. Это у нашего противника базы размещались везде и всюду по Земному шару. Советские подводники ходили так же везде и всюду по нашему единственному Земному шару, но они были обречены стать «камикадзе», ибо надежда у них была только на себя и на удачу.

Противник у них был реальный, оказывающий упорное фактическое противодействие всеми располагаемыми силами и средствами. Под килем у субмарин были десятки метров километровых глубин, нередко сверху сплошные льды, а техника хоть и совремённая, но частенько выходила из строя, горела и взрывалась.

- Помощь?.. Какая там к чёрту помощь и откуда?!

- Горели, взрывались и тонули. Не все, конечно… - те, кто возвращался из боевых служб живыми, но уже не совсем здоровыми физически и психически, никогда к званию «Героя СССР» не представлялись.

Общеизвестно, что Холодная война шла, но истинные её реальные герои так и остались неизвестными. Почему?  Система… - показушная система: тех, кто работал и тащил на своём горбу всю её дармоедскую надстройку угощала и награждала своих работников и героев только кнутом. Кто «вякал», те быстренько, зачастую без суда и следствия, оказывались уже не под водой, но так же безвестные, далеко и глубоко в краях неведомых, холодных и голодных,

- «Рыбка» - то бегает ходко, - сказал, выплёвывая окурок сигареты за борт корабля, стоящий рядом с Антоном на ходовом мостике, «дядька».

- Не «Рыбка», а «Ладушка»! – так я её назвал, - поправил Антон начальника штаба.

- «Ладушка», так «Ладушка»: тебе плавать, тебе её и называть, я не возражаю, - согласился он. – Раньше была бы твоя «Ладушка» крейсерской подводной лодкой и ладушки. - Теперь же – атомный подводный крейсер, вооружённый двухступенчатыми межконтинентальными баллистическими ракетами, стал кораблём стратегического назначения. Произошла смена не только грамматического рода в названии, но и в целом изменилась назначение и значение корабля. Не знаю, до всех ли это качественное изменение своевременно дойдёт и дойдёт ли вообще. Пока же твоя «Ладушка» так и остаётся кораблём первого ранга, а зря! – с сожалением подтвердил он и смачно сплюнув, выбросил за борт очередной окурок сигареты.

Погода была чудесной, рядом бодро бежал заводской буксир, подводный крейсер руля слушался хорошо. Впереди замигал прожектором сторожевик. Антон указал ему место и дистанцию и они втроём кильватерной колонной двинулись к Кандалакшскому заливу, где располагались наиболее глубоководные полигоны для отработки задач боевой подготовки подводными лодками.

Если на заводских швартовых испытаниях соответствующие приборы, механизмы и системы, смонтированные на корабле, проверялись на работоспособность в одиночном порядке, то на ходовых испытаниях в море проверялись все они в комплексе на способность  обеспечить плавание крейсера на всех возможных режимах их боевого использования. На этих выходах в море замеряются физические поля подводной лодки, при необходимости делаются потребные регулировки, доводки и согласования. Суть их заключалась в том, чтобы максимально снизить следность и заметность подводного корабля, обеспечить его скрытность и одновремённо минимизировать эффективность самонаводящихся головок противолодочного оружия противника.

Вывеска и дифферентовка подводной лодки один из важнейших и ответственных элементов программы испытаний. Какого бы водоизмещения подводная лодка не была, но для того, чтобы погрузиться и затем свободно перемещаться  под водой, необходимо корабль привести к нулевой плавучести. Иначе – уравнять вес подводной лодки с весом воды вытесненной её водонепроницаемым корпусом.

Разные комбинации по решению задач (жучков) по дифферентовке подводной лодки при изменениях веса, в том числе, при изменении веса носа и кормы, вахтенные офицеры и вахтенные инженер механики успешно «щёлкали» ещё в учебном центре.

- Владимир Владимирович, так в чём отличие нынешней  вывески и дифферентовки нашей «Ладушки» от тех «жучков», которые мы так лихо щёлкали ещё в учебном центре? - спросил Липовецкий командира БЧ-5 на собрании офицеров для постановки им задач на предстоящий день испытаний.

- Принципиально ничем, товарищ командир, - начал тот докладывать по существу вопроса.

- Нужно учесть, что «Ладушка» ещё ни разу не погружалась. Все теоретические расчёты произведены на плотность воды Белого моря с учётом объёмов цистерн формулярных значений. Насколько они соответствуют фактическим весовым объёмам корабля ещё никто не проверял. Мы это будем делать впервые. Не исключено, что придётся догружать или выгружать твёрдый балласт.

- Всё правильно, Владимир Владимирович, всё правильно вы сказали, - согласился с ним командир.

– Я выделяю одну важнейшую особенность, указанную нашим механиком: лодка погружается после постройки впервые! Требую от вас исключительной внимательности. При малейшем поступлении воды внутрь прочного корпуса немедленно докладывайте в центральный пост. Во всём остальном – Америки вновь открывать не будем: вывеску и дифферентовку производим без хода, поэтапно, с достаточными выдержками по времени, чтобы осмотреться и выполнить все мероприятия в соответствии с утверждённой методикой и планом.

Испытание водой «Ладушка» выдержала с удивительным спокойствием. Конечно, пришлось «повозиться» с дифферентом, гонять воду из кормы в носовые дифферентные цистерны для погашения моментов сил до требуемых значений. С заполнением средней группы цистерн главного балласта «Ладушка» немного «поерепенилась»: не хотела погружаться и баста! Но, не спеша, для удаления пузырей воздуха её слегка «покачали», как заупрямившееся дитя, и приёмом воды в уравнительную цистерну заставили принять крещение подводным положением. Антон впервые в жизни утвердил результаты замеров и расчётов в дифферентовочном журнале и с богом – первый шаг в объятия Нептуна сделан.

Теперь они вместе с кораблём носом строго на Север на тросах, заведённых на четыре бочки, стояли в живописной губе Белого моря. Слева на сопке разместился прямо-таки сказочный домик академии наук. От него до самой воды, упираясь в небольшой причал, струилась уступами лестница с деревянными ступеньками.

Правый пологий берег губы, весь покрытый соснами векового бора, на сколько хватало глаз уходил в марево синей дали леса. Запах ягодно-грибной прохладным дыханием моря забирался в лёгкие людей. Кряканье пролетающей стайки уток заставило сердце начштаба учащённо забиться с удвоенной силой. Он схватил заблаговременно взятое на корабль ружьё, сел на катер и, сделав Антону «ручкой», обещал вернуться через сутки. Липовецкий  только сожалеюще вздохнул:

- Эх, тебе бы с ним! В лесу грибов… - белыми так и пахнет! Рада душа в рай – да грехи не пускают…. Грехи, не грехи…- обязанности не позволяют, и не мечтай!

Он ещё раз посмотрел на зрелый летний лес и перевёл взгляд на ракетную палубу корабля. Там подводники совместно с заводчанами растягивали кабели для замера физических полей. Через вахтенного офицера он дал команду:

- Командирам боевых частей и начальникам служб собраться на ракетной палубе!

- Товарищ командир, вы, небось, вызвали нас, чтобы мы погрелись на солнышке, - благодушно улыбаясь, решил пошутить командир боевой части связи капитан-лейтенант Владимир Козловский.

- А что, красота-то какая, кажется, весь мир радуется, не грешно и косточки погреть, - согласился с ним Липовецкий.

- Тут не очень-то растелешишся, - заметил старпом, пропуская группу заводчан, протаскивающих датчик для замеров электромагнитного поля корабля. – Этой «балдой» поперёк спины дадут – ноги протянешь. Вот куда бы забраться! – мечтательно закрыв глаза, он кивнул головой в сторону домика академиков.

- Не дурственно бы там позагорать! – поддержал его командир ракетчиков А. Соколовский.

- Некоторые тут поговаривают, что у академиков жёны молодые – пальчики оближешь! Поэтому они – эти старые пеньки, здесь на природе сил-то и набираются.

- Ладно, ребятишки-шалунишки, знаю, что вы стареющим академикам всегда готовы помочь, - остановил развитие нескончаемой темы разговора № 1 Липовецкий. – Давайте-ка поговорим в свободном высказывании по теме сейчас более актуальной и практичной – о физических полях корабля, о том - чем мы сейчас в той или иной степени занимаемся. Так как наиболее активным оппонентом академикам был Соколовский, то с него и начнём.

- С меня? – несколько опешив, уже не так бодро переспросил Александр.

- С тебя, с тебя, - улыбаясь, подтвердил командир.

- Ну, погодите! – Соколовский погрозил кулаком в сторону невозмутимо стоящего домика и, собравшись, пошёл «в наступление».

- Товарищ командир, я оружейник – начну с оружия. Они, - он опять указал рукой в сторону дома академиков, - огородили себя частоколом научных званий: академик, доктор, кандидат, член-корреспондент и черт-де знает ещё чем. А на выходе что? – Фигушка! В лучшем случае бьют по хвостам. Посмотрите сколько кораблей было подорвано на немецких электромагнитных донных минах во время войны?! Вот мы сейчас и обматываемся кабелями, пытаясь уменьшить губительное влияние этих полей. Может у нас у первых появились гидродинамические мины? – Опять взрывы, опять потери….

- Стоп – стоп! Ты уж совсем решил «закопать» всю нашу научную братию. Нужно смотреть кто на чём сидит… - вступился за «науку» командир.

- Вот именно, кто на чём сидит, тот его и ворует, - тихонько прогудел Гончаренко.

- Ладно, Гончаренко, если всё уж так, как ты утверждаешь, то так тому и быть: сидишь ты на торпедах – бери любую!

- Товарищ командир, не делайте этого. Этот бычок, во - какой здоровила, умыкнёт торпеду «за милую душу», не успеете и глазом моргнуть, - смеясь, пошутил Соколовский.

- А что – этот сможет! – захохотали уже все дружным хором.

- Я понял, беру свои слова обратно, - согласился командир. – А если серьёзно, то оружие у нас всегда было лучшим в мире. Правда, в Крымскую войну нарезные штуцеры немало положили наших солдатушек, хоть штык был и молодец. Но поумнели: с той поры винтовка Мосина, автомат Калашникова, танк «Т-34» были лучшими. Я вам доложу, что и наша баллистическая, двухступенчатая, межконтинентальная ракета «Р-29» одна из лучших. Нет такого оружия у наших вероятных «друзей». Да и торпеды, хочу я вам сказать, весьма и весьма… особенно хороши ракето-торпеды. А вот гидроакустика, как наука, развита у нас хреново. Лучше всего об этом вопросе нам доложит товарищ Кучер. Прошу!

- До недавней поры, - начал он докладывать, - ни науки, ни производственных мощностей по гидроакустической тематике у нас не было. Даже свести толком в единую теорию закономерности прохождения звуковых лучей в неоднородной водной среде как-то никто особенно не стремился. Сочетание: вода, воздух, земля – это было сложно.

- Да что там сложного: угол падения равен углу отражения! – выскочил с репликой всезнающий химик Андрюшин.

Святослав на него искоса посмотрел:

- Цыц, помолчи, умнее будешь! – тихо, на мгновенье отвлекаясь, урезонил он его.

- Так вот, - продолжил он своё выступление, - тут проблем больше чем их решений. Войну мы закончили практически без толковых гидроакустических станций, хотя наши друзья и враги их имели. Сейчас же подводные лодки оснащаются целыми гидроакустическими комплексами и наша «Керчь» тому свидетельство. Однако вопрос уменьшения шумности кораблей и особенно подводных лодок решается из рук вон плохо.

Очень не просто изменить конструкцию всех шумящих приборов и механизмов. Шумим мы, братцы, - шумим! Шумим на всё море и не только языками, но и корабельными винтами, главными зубчатыми агрегатами, турбинами, насосами и помпами, преобразователями и компрессорами и всем тем, что вертится и стучит.

- Так вот, братцы вы мои кролики, из выше сказанного следует, что одна из наших главных задач – всеми способами научиться эти далеко не мифические физические поля корабля всячески уменьшать. Если вы свои молодые мозги расшевелите, то кто знает, возможно, тот домик на сопочке в будущем посетите не как наблюдатели, а как хозяева. А сейчас согласно распорядку дня и докладу вахтенного офицера «готов ужин», приглашаю вас в кают-компанию его откушать, - подвёл итог дискуссии командир корабля.

Традиционное питание на «бачках» для мичманов и личного состава срочной службы наконец-то ушло в историю! – на «Ладушке» была предусмотрена столовая.

Кают-компания для офицерского состава увеличилась в размерах, но это не исключало, как и предусмотрено организацией несения службы, трёхсменный порядок приёма пищи, тем более, что сейчас на корабле присутствовало фактически два экипажа.

Неизменным и святым оставалось правило: командирское кресло за столиком не занимал никто, даже его начальники. Это ещё раз подчёркивало, что на подводной лодке, несмотря ни на какие «ранги» командир один и единственный. Правда, как в народе говорится «в семье не без урода», бывали случаи, что некоторые начальники это кресло занимали...- сами понимаете, что на них смотрели так же, как нам говорит пословица.

- Помощнику командира, заместителю и врачу, прошу задержаться. Погода располагает и у меня к вам есть вопросы, - упреждая их уход, распорядился командир.

- Антон Владимирович, наверно хотите выслушать наше мнение об организации и качестве питания на корабле? – сразу же нашёлся замполит.

- Александр Николаевич, до чего же ты молодец! Не то, что с полуслова, но как заправский экстрасенс начинаешь читать мои мысли. Молодца! Я понимаю, что в силу своей занятости этот важный вопрос отдал на откуп вам. Ежедневные доклады о том, что пища приготовлена, проба взята я получаю и даю «добро» на её употребление. Машина корабельного устава в этом вопросе заведена и работает. А вот подробности хочу услышать от вас. Начнём с врача. Прошу, «к барьеру».

- Товарищ командир, если не рассусоливать и кратко, то пища сносная, разносолов пока нет, - начал докладывать врач. Помявшись: говорить или не говорить? - он махнул рукой и дрогнувшим голосом выложил: - Ежедневно коков в душ загоняю силой. А вот Горячковский – «лапы» грязные, ленивый, ни черта не умет делать, шкодливый, как кот, забывший облизать сворованную сметану. - Шохин – сплошная безответственность, в провизионке хозяйничает Горячковский. Объявленная форма одежды при приёме пищи в столовой, да и в кают-компании не редко не соблюдается. Некоторые подводники в рабочей форме одежды, списывая всё на спешку, стремятся откушать и убежать.

- Очень хорошо, Тимофей Григорьевич, то есть с вашего доклада следует, что не очень, но хорошо уже то, что докладываете всё как есть, - выпутался командир из положения «что хорошо, а что плохо». А вы, Николай Фёдорович, что доложите?

- Антон Владимирович, по вашему указанию при получении продовольствия основной упор мы сделали на полуфабрикаты. Коки у нас не опытные и пока такая предусмотрительность нас спасает. Блинчики с творогом, консервированная картошка, сосиски, тушённые с капустой, хлеб и батоны на спирту, консервированные заправки и прочее, большого ума в приготовлении не требуют – их разогрел и на стол. Консервы рыбные – от красной икры и осетровых балыков до бычков в томате выдаём на стол в соответствии с нормами. Короче, народ не жалуется. Но Горячковский – плут, а Шохин – рохля. Их нужно менять и списывать с корабля.

- Александр Николаевич, порадуй меня хоть ты, - обратился командир к своему замполиту. – Дам я указание старпому: в кают-компанию офицерам заходить только в кремовых рубашках. Личному составу срочной службы  вход в столовую – в чистых разовых рубашках, мичманам – в кремовых рубашках.

Вестовых и коков мыть ежедневно, для них пресной воды не жалеть. А уж за чистотой рук, дорогие товарищи: и за своими, и за руками подчинённых - следите сами. Врачу же на первых порах этот вопрос взять под личный контроль.

- Антон Владимирович, товарищ командир, Шохина нужно убирать и не только со старшины команды снабжения, но и списывать с корабля, никакого толку с него не будет, - согласился Белорусов с предыдущими выводами врача и помощника командира. Наше «заботливое» командование сократило должность командира службы снабжения, а зря. Этого  «рационализатора» на подводную лодку хотя бы на недельку поставить на камбуз у горячей плиты да в штормовую погоду – он бы запел совсем другую песню. Сокращать дармоедов нужно на берегу, а не на кораблях. Ладно, это отступление – крик души, который никто не желает слышать. Тут я «пошёл с шапкой по кругу» - поговорил со всеми подходящими кандидатами из состава экипажа. Нужно дожать: командира БЧ-5 - чтобы отпустил, а мичмана Лютикова – чтобы согласился из турбинистов перейти в службу снабжения на должность старшины команды. Механик соглашается отдать Лютикова без возврата ему Шохина. Кроме того, на списание с корабля у него есть ещё пара кандидатов не потому, что они плохо служат, а потому, что служить на подводных лодках они не хотят вообще. Да и с других боевых частей таких потенциальных кандидатов наберётся немало, в том числе и среди офицеров. Кроме всего прочего, Антон Владимирович, я заметил, что некоторые товарищи из состава заводской команды ходят выпившими явно более хмельного стограммового градуса вина, которое мы выдаём через сутки. И пустых бутылок мы выбрасываем за борт что-то многовато.

- Ну что ж, как говориться: «спасибо за то, что хотели скушать, но не смогли проглотить!». Дайте мне фамилии тех кто замечен «во хмелю» и через главного сдатчика завтра же они переселяться на заводской буксир. Помощнику командира, ещё до прихода в базу проверить наличие и расходование продовольствия. Отчёт проверки предоставить мне. Шохина с корабля будем списывать. Это, Александр Николаевич, нам работы по самое горлышко: хлебнём мы с тобой вонючей ухи отписок «верхов» - воспитывайте сами. Командира БЧ-5 перевести на одноразовое питание: сухари да вода – прибежит быстро и Лютикова отдаст! Конечно, я шучу. Остальных недовольных службой будем воспитывать сами. Во всяком случае, попробуем – с одного разу всех этих «Горячковских» и отказчиков списать с корабля не получиться. Хоть  по делу – скатертью им дорога и попутного ветра! Но сами знаете – сейчас такого ветра нет. Полнейший штиль и кажущееся благополучие. Что ж: солнце пока светит, Земля вертится, а кушать хочется! Пойдём на ужин, - закончил командир маленькое совещание по решению  текущих вопросов, которых – больших и малых, ждущих своего решения на корабле, возникало множество.

Северное солнце пока действительно светило ярко, а дни хотя пошли на убыль, но были ещё достаточно велики. Начальник штаба бригады отсутствовал двое суток. В конце первого дня по мегафону из домика академиков он прокричал, что с ним всё в прядке и он погостит там, наблюдая за нами сверху.

- А где же утки? – по прибытию его на корабль, спросил Антон.

- Я, ей-богу, сбил парочку, но там, в домике их отняли, - оправдывался начштаба.

- Бывает… - посочувствовал ему Антон. Сам же подумал: - У тебя отымешь, как же! Такой «бугай» в этом домике с голодухи мог «сбить» и побольше, чем только парочку уточек.

Вскоре они снялись с бочек, покрутились возле мыса Турий, откалибровали лаги, постреляли пузырями с водой из торпедных аппаратов, попили водички из морской глубины в триста метров и благополучно возвратились на завод в Северодвинск. Туда уже прибыли председатели государственных комиссий по приёмке кораблей от промышленности – целых четыре адмирала.

По срокам постройки в этом году впереди «Ладушки» госэкзамен держали два РПК СН  - Зукова и Сергачёва, четвёртым корпусом, предназначенным к переходу на Тихоокеанский флот, шёл крейсер Лимова. Все председатели – бывшие командиры подводных лодок, вполне авторитетные, заслуженные люди. Антону и тут повезло: адмирала В. Юшкова он знал и помнил со времён, когда тот командовал дивизией. Всегда спокойный, уравновешенный, знающий всё, что касается ракетных крейсеров с момента их зарождения. С ним было приятно не только служить, но и пообщаться как с человеком умным, начитанным, музыкальным и, несмотря на пережитые тяготы службы, человеком романтичным.

- Так что тпр-у-у, приехали, власть переменилась…. Конечно, спору нет: госприемка – звучит-то как! Это вам не какая-нибудь занюханная ОТК при заводе. Это от самого государства прибыли принимать корабли от промышленности аж четыре независимых адмирала. А сколько их там всего? И главное вполне авторитетных и заслуженных…, но своё отплававших…. Или не отплававших? – пусть плывут, принимают корабли и вперёд на боевую службу!

Липовецкий как-то не совсем «въехал»: зачем тогда экипаж и его командир? Ведь  и сейчас, и после «ехать» на корабле будут именно они. Зачем при заводе существует такое соединение, как бригада и её командование? Ведь тот же начальник штаба полпути испытаний уже «проехал». Он всё знает и вполне мог бы «доехать» до подписания  государственного акта о приёмке корабля и передачи его флоту. И ответственность не распылялась бы….

- Тебе что, делать нечего? – останавливал размышления Липовецкого его внутренний голос, то ли совесть, то ли сознательность. У тебя вон простофиля Шохин то ли проворовался, то ли обворовали его, но согласно акту проверки части продуктов и вина недостача. – Что будешь делать?  - Решай!

- Тьфу ты, господи, помоги! Ну, сколько можно «решать» и всё «нашару», всё за счёт компромиссов с той же честностью и совестью….

Сейчас на корабле наступает горячая пора: технологическое оборудование убиралось и вместо него устанавливались чистенькие каюты, мебель, настилался линолеум, пластиковое покрытие в реакторных отсеках. Трубопроводы и прочный корпус изнутри подводной лодки обклеивался крошкой пробки и всё красилось. Ответственные сдатчики бегали с актами и «дожимали», принимающих технику, флагманов и командиров боевых частей. Вот тут-то и можно было этих сдатчиков тёпленькими брать за «жабры» и в свою очередь «выжимать». Антон отлично понимал, что по прибытию на флот, в лучшем случае, вселят экипаж в пустые казармы. А там и стены серые, и серые двухъярусные  железные койки, и ничего другого нет – хоть шаром покати по щелястому, со скрипом дощатому полу.

- Ну «выбью» я у начальника тыла что-нибудь получше, но ведь это капля в море вопиющего безразличия чинуш в погонах к жизни и быту тех, на кого они должны работать, - в отчаянии размышлял Липовецкий. – А так хочется, чтобы казарма стала светлым, удобным домом, в котором было бы радостно жить и служить подводникам его экипажа. В глубине души Антон хотел и уже видел этот дом не просто хорошим, таким же как у всех. Нет, он хотел чтобы жильё для моряков, да и для мичманов с офицерами (деваться-то им некуда) у него – на их экипаже было самим лучшим и самим красивым. Вот тогда моряки полюбят и свой дом, и свой корабль, и свою Родину!

Как это сделать, когда у тебя кроме бестелесной, всеобъемлющей любви «родной» КПСС ничего нет? У тебя нет ни копейки денег и заботами той же партии эти деньги если и выделены, то не тебе, а посредникам и доходят они до тебя в виде ржавых железных коек и расшатанных столов. Даже при благоразумном и честном отношении к делу тыловиков, я не хочу брать подряд то, что мне не подходит. Но денег нет – не предусмотрено. Правда, есть спирт – оторвать его не в ущерб технике немного можно. Есть богатейший завод, у которого разного добра из неликвидов навалом. Есть ответственные сдатчики, за спинами которых стоят тысячные коллективы людей, которым, ой как хочется получить премии, благодарности и прочие блага. Вот и приходится «выжимать» из сдатчиков всё - что кто имеет: сейфы, столы, столики, табуретки, стулья, фанеру, пластик, доски, оргстекло, линолеум, инструмент, «шило и мыло» - в хозяйстве всё пригодится.

Липовецкий собрал экипаж и выступил с пространной речью:

- Во-первых, поздравляю вас с окончанием первого этапа практического освоения корабля! – начал он с поздравления. – Подводную лодку мы совместно с заводом плавать научили и кое-чему научились сами. За это вам всем спасибо. Сейчас же наступает момент истины – мы должны принять корабль от промышленности целиком в готовом виде. Кроме того, хотите или не хотите, но помимо корабля поневоле предстоит решать вопрос  «шкурный». С приходом в состав флота мы вселимся в пустую казарму. Чтобы чувствовать себя человеком нам будет нужна не ночлежка, а уютный дом. Кроме нас самих создать этот дом и предоставить его экипажу в готовом виде «на тарелочке» никто не захочет. Так что придётся строить, красить, изготовлять, одним словом, наш быт – а я хочу его видеть уютным, налаженным и удобным, станет реальностью только благодаря вашему желанию и труду, инициативе и наличию соответствующих строительных материалов. Только не воруйте и не тащите на корабль подряд всякую рухлядь, которая «плохо лежит». Попросите мастеров и строителей, у них на заводе всяких залежавшихся неликвидов уйма – поделятся.

- Во-вторых, вот передо мной лежит акт проверки наличия продовольствия после выхода корабля в море. Помимо перерасхода продуктов обнаружена крупная недостача вина. Мы тут с офицерами посоветовались и решили часть денег в добровольном порядке собрать и помочь мичману Шохину, как лицу материально ответственному, вино закупить и недостачу ликвидировать. Помните, что, разворовывая продукты при их погрузке, вы обкрадываете самих себя. На мичмана Шохина поданы документы на  списание с корабля по причине его профессиональной непригодности. Нам нужен хороший ответственный старшина службы снабжения. Ранее на атомных подводных лодках службой снабжения по штату командовал офицер, но его наши флотоводцы сократили. Хотя все они кушают и должны бы понимать, что голодный воин с голым задом много не навоюет.

А толковый снабженец это хорошая кормёжка, своевременно полученное вещевое и денежное довольствие. Это сытый желудок у подводника, образцовый внешний вид и сухие тёплые ноги в добротной обуви. Я думаю, что при нашей всеобщей помощи, такого старшину мы будем иметь. Правильно я говорю, товарищ командир БЧ-5? - обратился Липовецкий непосредственно к механику.

- А  что, разве я против? Только, товарищ командир… - начал было ставить свои условия В. Пархоменко.

- Никаких «только». Вопрос решается просто: мы все доверяем эту должность мичману Лютикову или не доверяем?

- Доверим! – дружно ответили подводники.

- Мичман Лютиков, встаньте, вот видите - весь экипаж доверяет и просит вас занять эту должность. Так что с богом, принимайте дела старшины команды снабжения.

Осенние Северо-западные циклонические ветры, играючи, закручивали волны мелководий моря в бегущие бело-серебристые барашки от чего оно и получило своё название – Белое. Когда циклоны показывали свою полную силу, то барашки уже были не столь безобидными. Штормовой ветер рвал уже бело-серые волны и море с яростью накатывалось на побережье, а дыхание уже чисто Северных холодов хрипло, зарядами водных брызг смешанных со снегом, свистело: застужу-у, заморожу-у…. Действительно, укротить разбушевавшееся море могла только стужа наступающих холодных морозов и, погодя, укрощённое ею море замерзало. Зная это, Северодвинские судостроители, опережая зимние морозы, старались построить корабли и сдать их флоту до образования на Белом море льда. Они спешили и опаздывали. Так было всегда, но не в этом году. Четвёрка ракетных крейсеров строилась строго по графику. Никаких чрезвычайных выбросов и происшествий, стопорящих строительство кораблей, не происходило.

- Что, Григорий, плачешь? – обратился Липовецкий к штурманёнку, прильнувшего к окуляру пеленгатора. Резкий колючий ветер вышибал из его глаз слёзы и они, смешавшись с солёными брызгами волн моря, обильно струились по его лицу. – Это тебе не лето, когда ты пускал слезу в городских стычках по теме №1. Тут вопрос №2 – служба! А служба – не дружба и, тем более, не гон молодых бычков за бабами. Ну-ка посторонись, я возьму тройку пеленгов для «места» командира.

Антон исправно прокричал, целясь пеленгатором на приметные мысы и знаки: «товсь… ноль, пеленг…»; «товсь…ноль, пеленг…»; «товсь… ноль, пеленг…». Действительно, тут не пошалишь, дело серьёзное – корабль вышел на государственные испытания.

Упакованный в «канадку», привалившись спиной в угол ходового мостика, покачиваясь в такт волны, стоял и «мурлыкал» песню контр-адмирал В.Юшков. Видно, вспомнил вечер на дне рождения у ведущего военпреда В.Костылева. Военпред - беленький от сплошной седины, абсолютно не конфликтный, своё служебное дело исполнял исправно. Не менее радушно и исправно он принимал гостей на своём дне рождения, в том числе,  приглашённых В.Юшкова и А.Липовецкого. Небольшая компания гостей, провозгласив тосты, вскоре разошлась по домам. Юшков с Антоном несколько задержались и тихо пели песни. Председатель госкомиссии удивил и покорил Липовецкого своей музыкальностью и энциклопедическим знанием слов всех песен, которые напевал Антон.

- Удивительный мужик! Существуют же такие уникальные люди на свете, - размышлял Липовецкий, глядя на Юшкова. – Посмотрим, как ты «запоёшь» здесь на подводном крейсере во время испытаний…. Да ну тебя! – ругнул сам себя Антон. Споёмся: главное делать дело и делать его правильно.

Программа госиспытаний была насыщённой и завершалась фактической стрельбой учебными действующими практическими торпедами уже загруженными в торпедные аппараты. Пункт за пунктом «Ладушка» в тесном содружестве с экипажем и поредевшими основными сдатчиками заводской команды успешно выполнили и завершили её испытания. Вино, закупленное в магазинах на собранные деньги, заводской команде судостроителей даже понравилось. «Солнцедар» - было такое крепленое вино, вкуснее и полезней марочных вин оно не было. Однако, «градусов» в нём было больше, именно этот факт заводскую команду и покорил. Ноябрь – месяц, завершающий цикл напряжённого труда  коллектива огромного судостроительного предприятия и работы военных моряков, по строительству новых кораблей.

Одним из весомых плодов этого содружества была чернявая красавица «Ладушка» - РПК СН  «К-470». Скрытый водой под ватерлинией, сверкающий окошками толстого оргстекла в ограждении рубки и гладкой поверхностью нержавеющей стали обтекателя «Керчи», под  латами трехсот тонных листов антигидроакустического покрытия всего корпуса, затаился могучий подводный ракетный крейсер стратегического назначения. Внутри его великое множество электроники, сложнейших механизмов и устройств, два ядерных реактора – блистали и мигали разноцветными огоньками, кнопками, тумблерами и указателями. Но ничего лишнего – всё имело глубокий смысл и содержание новейших технологий своего времени. «Ладушка» ждала прихода флотского экипажа – своего единственного хозяина.

В торжественной обстановке был подписан государственный акт приёмки  корабля от промышленности и с этого времени РПК СН целиком и полностью принадлежал Флоту. Ответственный сдатчик В.Бунчуков, добрая душа, на радостях, что наконец-то огромная тяжесть ответственности за это чудо техники и кораблестроения переложена на плечи командира корабля и за труды получена заслуженная премия, решил традиционно отметить столь важное событие в ресторане. Конечно, туда были приглашены председатель госкомиссии В.Юшков и А.Липовецкий. Антон ещё раз убедился, что традиция приглашения в ресторан людей причастных, чтобы отметить важное событие, имеет право на существование, если она не перерастает в банальную пьянку. Собравшиеся люди за столом в ресторане были личностями  ответственными. Провозгласив здравицы в честь события, вдоволь наговорившись, вспомнив запоминающиеся этапы строительства корабля и людей, Антон в чудесном расположении и согласии души с телом распрощался с присутствующими строителями и отправился к себе в гостиницу. Его любимая Светлана после отпуска, наездом, погостив в Северодвинске, с началом учебного года убыла опять в Гаджиево.

Холостые, а так же  женатые офицеры и мичманы свои семейные отношения устраивали, кто как мог. В ожидании перемен по службе, они все дружно бежали в город. Ходили упорные слухи, что лодки 667Б проекта в составе 11 флотилии будут базироваться в Иоканьгской военно-морской  базе под командованием контр-адмирала Кузнецова. Там пока всё строится: и база, и причалы, и казармы, и квартиры и Серебрянская ГЭС, которая будет снабжать её электроэнергией.

Антон с тоски по своей семье повздыхал, поохал, повращался в постели с боку на бок и незаметно уснул. Поднявшись рано утром, он решил в первую очередь заглянуть на «Ладушку». Дежурный по кораблю, как и положено, отрапортовал своему командиру, но с докладом о подробностях замялся.

- Не дави на сообразительность, вытряхивай наружу всё, что у тебя имеется, - подхлестнул его нерешительность Липовецкий.

- Так утаивать нечего – есть  вдребезги пьяный, закрытый в провизионке мичман Горячковский.

- Он что же, там и пил?

- Так точно, товарищ командир, только не сам, а в компании с рабочими завода.

- И вся эта тёплая компания сидит под замком?

- Нет, один Горячковский. В остальных я отнял пропуска и с корабля выгнал. Они с утра, раскаиваясь, с «адвокатами» в нетерпении топают ножками в ожидании вашего прихода.

- Ага, а вот и обозначились «адвокаты» - штурман и командир БЧ-5.

- Товарищ командир, - взмолились они, - задержанные заводские ребята специалисты  толковые, свою вину осознали. Они  все испытания работали без замечаний и многому научили наших матросов. А тут бес попутал. Если вы официально доложите о пьянстве администрации завода, то их лишат допуска, определят на другую низкооплачиваемую работу или, в лучшем случае, лишат премии.

- Ладно, давайте сюда пропуска. Я их отдам главному строителю. Пусть решает сам, как с этими выпивохами поступить. Мне достаточно и одного Горячковского. Пошли, показывайте этого алкаша, - сказал командир и двинулся по палубе к входу на подводную лодку.

Спускаясь по вертикальному трапу вниз в боевую рубку и затем через нижний люк в третий отсек, Антон подумал:

- По вертикальному трапу будет метров десять. – Это сколько же километров за свою службу, бегая туда-сюда, я протопал? Ужас: в суммарном исчислении на Луну залезть можно….

- Ну, да… - размечтался! Какая к чёрту Луна? За какие грехи я должен разбираться с этой пьяной рожей? Списать бы его с корабля к чёртовой бабушке – так нет, воспитывай! Видите ли, он портил показатели отчётности. А то, что он портит жизнь и не мне одному, никому нет дела!

- Открывайте! – спустившись в пятый отсек, пнув ногой по висевшему на люке провизионки замку, сердито приказал командир, - все свободны.

В выгородке провизионной камеры - "провизионке" было темно. Командир щёлкнул выключателем, включил свет и, споткнувшись, ухватился за рукоятку топора, воткнутого в деревянную колоду, на которой рубили мясо. Под его ногами валялись ошмётки воблы, вскрытые полупустые банки  консервированной севрюги и свиной тушёнки. Запах стоял спёртый, устойчиво-спиртовой – закусывать и то не захочется. Не удивительно: чуть дальше стоял открытый бидон со спиртом. Ещё дальше в самом углу предбанника провизионки лоснился оплывшим мятым лицом, с тусклым взглядом мутных глаз нашкодившего жирного кота, сам Горячковский.

- По что мне всё это?! – пожалел себя командир и автоматически сделал шаг в сторону пьянчуги. Правая рука Липовецкого вследствие охватившего его гнева, сжала топорище и, выдернув топор из колоды, грозно как маятник, покачивалась вперёд – назад. Какое при этом у него было лицо неизвестно, но остатки хмеля с Горячковского слетели мгновенно. С воплем «ой мамочки, товарищ командир, не надо» он метнулся к холодильной камере, туда заскочил и запер за собой дверь.

- Убить тебя, гада, мало! – выругался командир и со всего маха воткнул топор в колоду.

- Вызовите помощника командира, замполита и Лютикова, пусть разбираются с этим паразитом. До их прихода его из холодильника провизионки не выпускать, - дав указание дежурному по кораблю, он направился к дебаркадеру, где с утра собирался руководящий состав строителей на планёрку.

Калейдоскоп событий, мелькающих одно за другим, как кадры на киношной ленте, отображал насыщенный темп последних дней сборов экипажа перед уходом корабля на флот. В основном все недостающие запасы и имущество получалось и загружалось на подводный крейсер. Антон разрешил в одну из ракетных шахт загрузить личное имущество семейных офицеров и мичманов, в другую же – заполнить имуществом, которое легально и полулегально получили и добыли на заводе. Расщедрившись, строитель Бунчуков лично Антону подарил пять дюралевых ящиков для перевозки семейного скарба. Липовецкий его поблагодарил и, набравшись нахальства, попросил сделать ещё пять таких же ящиков для своего старпома и замполита.

- Ай, где наша не пропадала, - сказал строитель, - сделаем! И действительно сделал. Теперь все они, прижавшись, бок к боку, мирно разместились в ракетной шахте.

Наконец погрузку закончили, всё имущество разместили и закрепили на корабле. Казарму и все занимаемые помещения сдали. Получили аттестаты, распрощались с городом и его жителями, особенно с жительницами. Уже самостоятельно приготовили корабль к бою и походу и отошли от стенки завода. Провожающих было много. При помощи заводских буксиров «Ладушку» развернули носом на выход к ведущему Северодвинскому каналу и «прощай любимый город». Самим последним из видимости пропал силуэт огромного эллинга. На канале, предваряя приход зимы, буи ограждения уже сняли. Надводным переходом РПК СН следовал в Святоносский залив в Иоканьгскую военно-морскую базу.

Глава 3.

Из огня да в пламя – с приходом в базу на флот никакого передыха. Сдача задач курса боевой подготовки и выполнение первой боевой  службы.

Преодолевая колючие северные снежные заряды и морозный ветер, окунающий хлёсткой ледяной волной людей, которые стояли на ходовом мостике корабля, «Ладушка» благополучно пришла в Иоканьгскую базу. При помощи двух буксиров – «вертолётов» она отшвартовалась у железного плавучего причала. Причал, как поплавок, повторял все колебания уровня воды и, частично погашенное мёртвыми якорями, волнение моря. Тут – на внутреннем рейде, прикрытом грядой Иоканьгских островов Медвежий, Витте и Чаячий, было сравнительно спокойно. О прибытии корабля Липовецкий, не покидавший ходовой мостик  во время  перехода ни на минуту, доложил, встречавшему их со своим штабом, командиру 41 дивизии капитану 1 ранга Устинову А.С. Должность командира дивизии для него освободил контр-адмирал Порогов В.К., назначенный начальником штаба 11 флотилии.

Выше на сопках в заносах снега просматривались несколько пятиэтажных домов посёлка Островного. Ниже на берегу у причалов, подставив полукруглые бока арочных перекрытий зимним передрягам, одиноко стояло длинное сооружение неизвестного назначения. Чуть дальше на таком же плавпирсе, распустив усы многочисленных швартовых концов, стояла старая знакомая по Гаджиево - пятиэтажная плавучая казарма финской постройки ПКЗ-10.

- С прибытием в родную базу! – неунывающим голосом поздравил «дядя» Саша, выстроенный на причале экипаж. – Жить будете пока… - старался он перекричать свист ветра очередного, налетевшего снежного заряда, - тьфу, разве это жизнь! Прямо сплошная борьба за существование – не даёт слово сказать добрым людям….

- Так вот, - собравшись с силами, продолжил он, - жить будете на ПКЗ. Располагайтесь! Но особенно не расхолаживайтесь. Всё своё добро выгружайте вон туда, в это длинное здание. Этот «крокодил» используется пока, как складское помещение. Места там достаточно, - и для убедительности, указав рукой на арочное сооружение, он добавил, - двери там железные и запираются на замок! Особенно не раскачиваясь, вам предстоит ускоренный ввод в первую линию и затем – боевая служба. Моряк должен ходить по морям и океанам, верно, я говорю, командир? – закончил он вопросом, на который ответ не требовался. Вопрос сам по себе был утверждением и в ответе не нуждался.

- Ходить-то можно, - подумал Антон, - только впору сначала научится ползать на пузе по этим сопкам. Местные ветры такие, что дай боже удержаться на ногах. Центр тяжести тела, прикрываясь задницей, тут всегда нужно держать ниже некуда, иначе ни жить, ни ходить – улетите к чертям собачим на кулички.

Комдив пригласил Антона сесть в УАЗик (легковой вездеход) и они поехали по перемётам, еле угадываемой дороги, в штаб с целью ознакомления с обстановкой. Чуть выше дороги на отшибе стая чаек в содружестве с воронами, планируя и пикируя на ветру, кормились на мусорке.

- Раз есть мусор, значит, живут люди, - размышлял Антон, - а это уже цивилизация!

Что ж будем жить, если жильё дадут, и жить где будет. Но возникают большие сомнения. В этом мире люди больше привыкли отбирать. Вот и сейчас: УАЗы, приданные  каждому РПК СН, отобраны, как говорится «без всякого суда и следствия» и на них разъезжают штабники.

- Товарищ комдив, - обратился Липовецкий  к своему начальнику уже в тёплом помещении штаба, - что меня и экипаж ожидает по боевой подготовке, я примерно знаю. А, как обстоят дела с квартирами для семейных офицеров и мичманов? Боюсь, что с этими сплошными переездами и отсутствием жилья, некоторые из них позабыли, как звать жён и сколько у них детей.

- Не волнуйся, командир. Вы прибыли на постоянное место базирования. Тут политотдел быстро напомнит всё тому, кто забыл, сколько у него жён и как зовут детей. Но квартир пока нет. На днях в эксплуатацию будет сдаваться девятиэтажка – дом №13. Чувствуешь, цифра-то какая! Вот в нём что-нибудь вам выделим. Но это «парафия» жилищно-бытовой комиссии, одним словом, политотдел. Посылай туда замполита, пусть воюет. Выше штабного здания сдаётся дом под казармы. Заселять туда будем вторые экипажи.

- Александр Сергеевич, но ведь это не совсем умно. Туда нужно заселять первые экипажи. У них с завода и мебель, и стройматериалы – всё есть. А у вторых – ничего!

- Ну да, - возразил комдив, - они тут безвылазно будут сидеть года два, пока вы будете пахать моря и океаны. Так что не нужно возникать.

- Нужно, товарищ комдив, - старался вразумить его Антон, - пусть себе сидят, ведь ПКЗ тоже корабль. У нас же, с таким трудом добытое на заводе, имущество растащат.

- Не растащат, выставим вахту. Было бы что охранять, - не поддавался на уговоры дядя Саша.

- Эх, плакали наши денежки, - подумал Антон. – Оказывается, что страна дураков существует везде и всюду. Во имя чего мы только трудились?! – хотелось ему спросить, но… палкой лом не перешибить. Ибо: труд дураков любит! Так что не мы первые, и не мы последние.

Трудиться же приходилось и днём, и ночью. Из двух шахт начали выгружать имущество, но склад их встретил молчаливой, запертой на замок железной дверью. Опрос аборигенов, в поиске ключа от замка, обнадёживающих результатов не дал. Однако стало ясно, что ключи увезли с собой то ли Сергачёв, то ли Зуков, ибо их вещички лежали внутри этого помещения. Ракетные крейсера под славным командованием этих командиров сдавали курсовые задачи и где-то плавали вдали от здешних мест. Ничего другого не оставалось, как за мзду нанять сварщика и неподатливый замок срезать. Попытки открыть его гвоздём успехом не увенчалась. Не было на экипаже Липовецкого ни успешного медвежатника, ни Остапа Бендера, открывавшего замки ногтём мизинца.

В конечном итоге, во вскрытое просторное помещение заехала груженая автомашина, и вскоре, рядом с четырьмя кучами вещей таких же товарищей «горя от ума», выросли аналогичные кучи вещей экипажа Липовецкого. Злополучную дверь закрыли на новый замок. Подошедший уже знакомый сварщик, посмотрел на замок весьма внушительных размеров,  пощёлкал языком и авторитетно заявил:

- Вскроют. Тут военных строителей – «партизан» полно. Они мастера на все руки похлеще Бендера. Откроют и разворуют всё ваше добро.

- Что же делать? – спросил его помощник командира.

- Тут нужна хитрость и  «шило», - ответил сварщик.

- Хитрость – понятно, а зачем «шило»?

- Шило мне за внедрение хитрости, состоящей в том, что двери я заварю так, что их не открыть. Только знающий человек, отпилив проволоку ножовкой, сможет войти в помещение.

Всё, примерно так, изложил своему командиру его помощник.

- Чёрт с ним, - произнёс командир, - валяй, дерзай и действуй! Второй комплект ключей вместе с запиской, с описанием вашей хитрости оставим у дежурного по дивизии для вручения Сергачеву или Зукову. Понял? Работай!

Прогноз погоды на ближайший месяц был неблагоприятный. Большие морозы создавали ожидаемую вероятность того, что единственная транспортная магистраль связи с внешним миром для Гремихи морем прервётся из-за его замерзания.  Уже сейчас приписной ледокол ежедневно ходил и взламывал пока ещё тонкий лёд на внутреннём рейде.

- Собирайся, командир, в поход! Ты знаешь, что в понедельник корабли в море не выходят. А вот во вторник будем планировать твой переход в губу Оленья. Там будешь загружаться и сдавать курсовые задачи. С вами на борту пойду я, - получил указания Липовецкий от своего комдива.

Переход в губу Оленья в осенне-зимний период был далеко не «сахар» даже для такого большого корабля как РПК СН проекта 667Б. Снежные заряды, болтанка от качки, плохая видимость – «лопата» радиолокатора «молотила» непрерывно. На его экране высвечивались десятки целей – корабли большие и малые, которые так и стремились воткнуться в борт крейсера. Особенно их много на подходах к Кольскому заливу. Рыболовные траулеры с очумевшими от качки, а то и от пьянки капитанами, невзирая ни на какие правила, прут себе чёрт знает куда в поиске рыбы, хоть стреляй по ним из пушки. А иностранцы… крутишься, как вошь на горячей сковородке! Подставляешь им зад – нас фотографировать нельзя, мы совершенно секретные! Оперативный дежурный флота, стремясь расчистить и обезопасить путь следования крейсера непосредственно в Кольском заливе, высылал лидирующий корабль – какой-нибудь дежурный СКР или МПК. Наконец, вот он – на виду! Получив «добро» на вход в залив, вы объявляете боевую тревогу – по местам стоять, узость проходить! Далее, указав место лидирующему кораблю, умеренным ходом вы следуете рекомендованными ФВК по заливу. На подходе к губе назначения, почтительно раскланявшись с кораблями обеспечения, обменявшись с береговыми постами наблюдения позывными, запрашиваете разрешение на вход в базу. Наконец «добро» получено и вот они буксиры – вертолёты, которые готовы оказать вам помощь при входе в губу и швартовке к причалу.

Но фиг вам, товарищ Липовецкий, сплошное «хорошо» не бывает: есть только один большой буксир. Большой буксир хорош для буксировки корабля, а для швартовки – не очень. Упрётся носом – того и смотри борт лодки проломит. По другому он не может, потому что  не «вертолёт»: нет у него поворотных движителей.

- Ну, командир, пойдём с этим громилой или как? – хитро прищурив глаза, спросил комдив.

- Подумаешь, - ответил Антон, - ветер стих, видимость хорошая, губу Оленья я знаю хорошо. Зайду и отшвартуюсь и без помощи буксира.

- Ладно, коли так: с меня бутылка – если без сучка и задоринки. Буксир на всякий случай пусть следует рядом, - высказал своё решение комдив.

- Придётся раскошелиться, Александр Сергеевич. У меня на винт работают две турбины – силища то какая! Главное – без неожиданностей и мы будем, как миленькие, стоять у пирса.

- Вот именно! Не говори «оп» пока не перепрыгнул. Посмотрим… - осторожничая, ответил начальник.

На удивление комдива, они подошли к причалу и как вкопанные, отработав «реверс» левой турбиной, остановились. Быстро закрепив швартовые концы, с правого борта на пирс был подан трап.

- «Смирно»! – скомандовал Антон, провожая своего начальника, которого встречали на пирсе добрая половина офицеров штаба 41 дивизии.

- Могёшь! – развёл руками комдив. С меня причитается. Принимай питание с берега и расхолаживайся. После зайдёшь ко мне в наш оперативный подвижной штаб – тут мы «окопались» прочно на всю зиму.

Антон в свою очередь сошёл на пирс, поздоровался со штабными офицерами, с Сергачёвым и Зуковым – их «пароходы» стояли здесь же в губе Оленьей. Взаимных вопросов у них было много, правда, ответов – меньше. Какая-то внутренняя тяга и чувство единства причастности к общему делу их объединяли. Они были свои и поговорить о чём у них было.

Вечером, прибыв в штаб, Антон доложил комдиву:

- На корабле сброшена аварийная защита. Силовое электропитание с берега принято. Начали расхолаживание главной энергетической установки.

- Хорошо, - сказал комдив. – Дальнейшая твоя задача – погрузка торпедного боезапаса, средств регенерации воздуха и всего прочего, что положено иметь на борту по штату.

- Здравствуй, Антон! – обнимая его, сказал вошедший капитан 1 ранга Миловидов. – У нас тут, - уже к комдиву, - идёт всё по плану.

Миловидов был назначен заместителём командира дивизии и с морей не вылезал. Шутки сказать: ведь нужно было, практически, одновремённо выводить в первую линию четыре ракетных крейсера, прибывших с завода.

- Товарищ комдив, - обратился Антон ещё раз к Устинову, - у меня в Гаджиево семья. Автобус туда ходит вечером и утром. Прошу на ночь отлучиться на побывку домой.

- «Добро», езжай и быстро, иначе передумаю, - разрешил он. – Одним словом, привет семье!

- У нас, у православных бытует всем известный обычай – перед  дальней дорогой, и провожающие, и уезжающие люди, садятся и несколько минут молчат. Для чего? – обратился Антон с вопросом к экипажу, построенному на плавпирсе. Мы, сами того не сознавая, отмечаем какой-то этап в своей жизни, - продолжал он развивать свою мысль. – Одни, сделав дело, уезжают, другие люди остаются, но всем им дано мгновенье, чтобы осмыслить путь пройденный, и пожелать успеха на пути предстоящем. Верующие и не верующие люди просят и желают удачи в предстоящих свершениях человека – одни у бога, другие у разума и здравого смысла, и даже совсем обездоленные - надеются на что-то лучшее. Человек без веры – ничто. Мы же с вами, в первую очередь, должны верить в самих себя и в преданное плечо, рядом стоящего, своего товарища – подводника. Всё остальное – оно за пределами прочного корпуса и вне досягаемости нашей деятельности.  Чтобы  выжить в любой ситуации и побеждать, эта вера должна питаться исключительной надёжностью всего экипажа и порядком на корабле, основанном на глубокой ответственности каждого из нас. Наступил именно такой момент, когда пора бесконечных переездов, школярской учёбы, авральных работ и другой беготни, приближающих экипаж к кораблю, уже позади. Получив подводную лодку, мы с ней должны стать единым целым – мы корабль, который научили сами же плавать, но выполнять весь комплекс боевых задач  ещё не можем. А если можем, то это ещё предстоит доказать.

- Учились – учились, - скажете вы, - с успехом ходили по морю-океану и всё ещё не можем?!

- Вот–вот, товарищ Красильников, вижу на твоём лице большой вопросительный знак.  Думаешь, что раз ты со своим начальником Гончаренко загрузил на корабль торпеды и положил под мою койку взрыватели к ним, то уже можешь воевать?

- Так он у нас пан спортсмен, товарищ командир, - услышал Антон голос мичмана Нартова, - накачал бицепсы и воюет так, что вся торпедопогрузочная партия по велению его пальчика ходила на цыпочках. А его начальник Гончаренко – кулачищи, как пудовая гиря! Да они эту торпеду, если не выйдет из аппарата, вытолкнут сами и она пойдёт куда нужно, как миленькая!

Все подводники заулыбались. Мичман Красильников, покраснев, как красная девица, оправдывался:

- Да я-то что, товарищ командир, но они для погрузки торпед собирались долго, где какой инструмент лежит  не знают, не всё записано в их книжки «боевой номер» Вот я и вдалбливал в их головы, что и как нужно делать.

- Ну и как – научил? – спросил его командир.

- А как же, сами видели – работали все любо-дорого! – ответил тот.

- Сам-то ты в школе учился?

- Окончил 10 классов и техникум.

- И экзамены сдавал?

- Конечно, аттестат и диплом без единой тройки получил.

- Вот видите, даже в школе сдают экзамены, - подтвердил командир слова старшины торпедистов. – Нам же перед тем как воевать, нужно сдать экзамены по всем существующим и не существующим предметам умения побеждать противника в тесном сотрудничестве с нашей «Ладушкой». А она требует любви и заботы не меньше чем живой человек. Поэтому  каждая гайка её корпуса и механизма должна иметь своего хозяина. Каждый дыхательный аппарат и его маска должны быть подобраны, и подогнаны к размерам своего владельца. Все приборы, системы и инструмент должны быть расписаны, и закреплены за соответствующими подводниками.  В полной темноте, задымленности отсеков вы должны находить их место размещения, постоянно содержать их в исправном состоянии, готовых к действию согласно назначению.

- Вы должны уметь бороться с пожарами, поступлением воды внутрь прочного корпуса, контролировать состояние воздуха и производить его регенерацию в отсеках, производить дегазацию и дезактивацию загрязненных поверхностей радиоактивными элементами. Вы должны уметь выполнять безукоризненно свои и сотню других, но не второстепенных обязанностей. Надеяться вам не на кого и отступать некуда. Нам доверено очень дорогое и могучее оружие для защиты нашей Родины. Мы подводники – и этим всё сказано.

- По всем, отмеченным мною, позициям соответствия у нас будут принимать экзамены – так что будете готовы. Перед общими экзаменами в составе корабля, каждый из вас должен получить соответствующую оценку персонально. Зачётные листы с оценками и рапортами командиров боевых частей должны быть представлены мне. На основании этих документов будут изданы приказы по части о вашем допуске к исполнению соответствующих обязанностей и создании нештатных формирований. После этого мы полным составом экипажа будем сдавать экзамен на умение бороться за живучесть корабля с получением  боевых повреждений, возникновением пожаров, поступлением воды внутрь прочного корпуса при стоянке подводной лодки в базе, на ходу в море и во время боя. Ну, а как мы умеем поражать противника оружием – всё будет оценено по результатам практических торпедных и ракетных стрельб с фактическим их пуском. На первых парах оценки желательно получать хотя бы, как у мичмана Красильникова – без троек.

Приняв доклад о проверке и проворачивание оружия и технических средств РПК СН,  Антон пригласил  его командный состав прибыть в кают-компанию,

- Товарищи руководящие подводники, «раскачиваться» нам некогда, - начал командир давать указания и ставить конкретные задачи собравшимся офицерам. – Нам нужно привыкнуть жить по флотскому распорядку дня. Понедельник – день политзанятий. Это дело здесь поставлено весьма серьезно. Любой «болтающийся» матрос берётся «на карандаш». Уверяю вас, что стоять на «ковре» у НачПО и отвечать на дурацкий вопрос «почему» очень неуютно.

- Александр Николаевич, ты уж постарайся: приказ, место, руководителей, политинформации – кто, где и когда организуй, как у нас положено на высшем уровне.

- Старпом и командир БЧ-5, на вашей совести подкорректировать учение по приготовлению корабля к бою и походу.  Разработки учений по живучести: «Ж-1», «Ж-2», «Ж-3» с вводными по ним в отдельной папке – всё как учили, должны лежать у меня на столе. Обменяйтесь опытом с нашими друзьями – товарищами, стоящими рядом. С неясными вопросами, не стесняйтесь, обращайтесь ко мне.

- Спецподготовка – вторник и пятница – болтающихся матросов так же отлавливают местные патрули. Но это, товарищи командиры боевых частей, действительно дело святое. Тут уж, извините, задницы подставлять придётся вам в персональном порядке. Пока мы находимся во взвешенном состоянии занятия по специальности проводить только на корабле. Секретную литературу из корабля не выносить. Ну, а зачёты «где и когда»… к сожалению, на эти вопросы на флоте вам никто времени не выделит – не предусмотрено. К сожалению «не предусмотрено» тут много чего. И ни одна Шехерезада в сказках тысячи и одной ночи не знает, как это сделать. Но нужно. Без этого не обойтись. Работу в этом плане начинайте с сегодняшнего дня. Только смотрите у меня: «липа» и сказки тут не пройдут!

- Николай Фёдорович, вам с Лютиковым нужно получить казарменное помещение и узнать организацию питания на местном камбузе берегового пищеблока. С завтрашнего дня мы питаемся на базе. И ещё, товарищи офицеры, каюта командора корабля – помещение не складское. Торпедисты под кровать сунули взрыватели, туда же пытаются пихнуть шашки для уничтожения аппаратуры опознавания. Сейфы с пистолетами офицеров разместили там же. Помощник получил спирт и бидоны с этим зельем пихнул туда же. Видите ли, в провизионке – Горячковский. Кстати, как он там?

- Исправляется. Прямо, как кот учёный ходит по цепи на цыпочках.

Вы его здорово напугали, он боится показываться вам на глаза, - ответил помощник командира.

- Николай Федорович, не верьте, вы ему, Он вам сказки говорит, а вы, добрая душа, уши развесили. Ладно, немного разгребём «текучки» и с ним разберёмся. «Шило» убирайте куда хотите. Прошу не забывать, что продукт этот не только огнеопасный, но и во всех отношениях взрывоопасен для людей.

- Капитан-лейтенант Соколовский, дорогой ты мой, автоматы Калашникова и пистолеты Макарова ты получил, спасибо. А где проект приказа по закреплению их за матросами и офицерами? Где карточки-заместители? Суточным планом запланируй чистку этого стрелкового оружия. Оно, бедное, в заводской смазке так и стоит. Узнай, как функционирует местное стрельбище. Получи мишени. Выведём наше воинство пострелять. Они, небось, забыли как это делается, - закончил командир своё длинное выступление по постановке первоочередных задач.

- Владимирович, слушай, ты свою семью не желаешь перевезти сюда в Оленью? – спросил Липовецкого Миловидов, когда они за одним столом обедали в столовой. В результате местных перестановок «иди сюда, стой, куда пошёл» в Оленьей, как ни странно, образовался излишек квартир. В Гаджиево их всегда не хватало. Так что при желании, ты можешь квартирами поменяться.

- В этой напряжённой жизни не знаешь где найдёшь, а где потеряешь. Месяца два  «позагорать» зимой в губе Оленья мне придётся. И школа здесь хорошая, - подумал Антон.

- Нужно этот вопрос обсудить со Светланой.

Светлана на переезд согласилась. И вот они по ухабистой дороге, на попутном грузовике, стараясь удержать прыгающие от борта к борту пожитки, из Гаджиево, мимо губы Щитовой  добирались в губу Оленья. Сказать, что дорога была разбита нельзя, ибо так говорят, когда разбиваться есть чему. Здесь же: мимо огромных булыжников, по склонам сопок и по кромкам болот сама по себе образовалась трасса передвижения транспорта. Именно здесь был природный полигон испытаний на соответствие запаса прочности техники, умения вождения этой техникой водителями и испытание выносливости человеческого тела пассажиров. Домашние вещи такого надругательства не выдерживали. Телевизор им пришлось выбросить сразу же по приезду. Раму швейной машинки (то ли финского, то ли шведского производства, купленную по списку, по большому блату с бутылкой), треснувшую в нескольких местах, пока отложили до лучших времён. Но в целом были счастливы: они практически единственные из экипажа могли в эти два месяца урывками жить одной семьёй.

Почему урывками? – да потому, что «Ладушка» вместе с экипажем «пахала» Баренцево море, отрабатывая те самые задачи боевой подготовки, к которым неустанно и неутомимо они готовились на берегу.

В целом же на континентах и, особенно в водах Северной Атлантики война хоть и «холодная» разгоралась не на шутку. Вдоль и поперёк этот океан был перегорожен США мощной системой гидроакустического обнаружения советских ракетоносцев на путях их развёртывания в районы боевого патрулирования. Буквально у самых берегов  Мурманского побережья шныряли американские противолодочные подводные лодки с целью обнаружения, установления скрытного слежения и уничтожения наших ракетоносцев в угрожаемый период начала военных действий. В этих условиях эффективность патрулирования РПК СН проекта 667А намного терялась. Если паритет общего количества ракетных крейсеров на боевой службе поддерживался около 10 единиц с каждой из противостоящих сторон, то по качеству и эффективности ожидаемого боевого применения наших ракетоносцев, несмотря на героизм командиров, и их экипажей, мы американцам уступали.

Введение в строй ракетных крейсеров проекта 667Б, вооружённых ракетным комплексом  «Д-29», сложившуюся ситуацию в корне изменяло. Двухступенчатые, межконтинентальные, всеширотные, баллистические ракеты, с азимутальной астрокоррекцией направления полёта головных частей, оснащались очень эффективными средствами для преодоления противоракетной обороны противника. Сокращение предстартовой подготовки в пять-семь раз позволяло обеспечить старт всего боекомплекта ракет в одном залпе. В целом всё это повышало эффективность боевого применения РПК СН проекта 667Б в 2,5 раза.

Именно по причине возрастания значения возможностей и ответственности, возлагаемой на командиров этих кораблей, промышленностью было предложено утвердить их должностной штат соответствующий воинскому званию «контр-адмирал». Эта робкая попытка гражданских головастиков обратить внимание флотских бонз на неординарность нового оружия никаких практических результатов не дала. С нескрываемым удовлетворением это начинание они вскоре «зарезали», так и не поняв вопиющего безобразия содеянного. Что ни говорите, но этот крейсер мог стрелять из надводного и подводного положения, на ходу и без хода, на широтах вплоть до Северного полюса, а так же при стоянке в базах прямо от пирсов, к которым был отшвартован. Недаром по своей эффективности он мог заменить почти три РПК СН проекта 667А. Это преимущество очень быстро оценили спецы из Пентагона, а вот свои флотские «бугры» от мала до велика так и не поняли каким замечательным кораблём и оружием обладали.

- Подумаешь, - думали они, - ну корабль новый, по энергетике такой же, как хорошо освоенный «Аз». К тому же «горбатый», да и ракет не 16, а всего 12, так пусть «пашет» так же, как и все!

В популяризации этого крейсера стопором служила не только вопиющая дремучесть флотского начальства. Какое-то роковое невезение в стечении рабочих моментов его рождения, а в последствие отсутствие должной настойчивости промышленности в признании достоинств своего детища, стало обязательным спутником службы крейсера на флоте.

Конструкторское бюро «Рубин» под руководством главного конструктора С.Ковалёва сам крейсер создали, несколько опережая сроки создания ракетного комплекса. Они считали, что не изобрели ничего принципиально нового. За разработку и внедрение аналогичного проекта ракетного крейсера второго поколения ЦКБ получило от правительства солидное количество государственных премий и звёзд  Героев СССР. Одной Звезды героя они даже не пожалели «отстегнуть» командиру головной лодки  серии пр.667А. Командиру же головной лодки серии пр.667Б дали лишь орден Ленина и хватит. Остальные получили денежные премии и тоже остались довольны.

Конструкторское бюро В. Макеева «со товарищи» с разработкой ракетного комплекса «Д-9» несколько опаздывало. В полной мере испытать комплекс практически и выявить все его положительные возможности, выходящие за пределы тактико-технического задания на проектирование, они не успели. Ребята из ЦК КПСС мужики были серьёзные, за опоздание, не разбираясь, могли и голову снести. Так что в данной ситуации не покричишь….

Вот и родилось богатырское дитя незаметной серой мышью.

Использовать крейсер, невзирая на все его достоинства и преимущества, флотские «умельцы» начали тактическими приёмами уже достаточно освоенного  именитого «Аза». Наезженные рельсы шаблонного перехода ракетных крейсеров с баз флота в районы боевого патрулирования из которых вероятный противник был досягаем ракетным оружием были прочно уложены в головы штабников и в достаточной мере освоены. Вот по ним, немного укоротив маршруты патрулирования, и погнали новые крейсера. Не доходило до ума политиков от флота, что новому крейсеру никуда бежать не нужно. Для него мифические районы боевого патрулирования вообще не существовали. Для него существовал любой район боевых действий, то есть любая точка мирового океана его местонахождения из которой, оказывается, он может поражать весь спектр целей, выделяемых планирующим органом для обстрела крейсерами проекта 667Б. Это была своеобразная революция в стратегии использования ракетных крейсеров вооружённых ракетами «Р-29». Но её не последовало, более того, её не заметили.

Бедные американские цереушники и их противолодочные силы с ног сбылись, пытаясь выяснить сокровенную тайну русских: куда же они прячут свои новые ракетные крейсера, где эти районы? Но русские и тут их перехитрили – этих районов не было вообще! А как отыскать то, чего нет?!

Правда, не мирясь с такой консервативной тупостью, неугомонные новые крейсера создавали напряжённые ситуации, пытаясь произвести революцию снизу. – Фигушки!

Эксплуатация ракетного комплекса «Д-9» со всей очевидностью показала скрытую возможность производить пуски ракет из пунктов базирования прямо от пирсов. Правда, возможность тогда ещё не узаконенную ни флотом, ни промышленностью. Промышленность молча «кусала» себе кулаки: они «проворонили» такой убедительный  жирный кусок успеха, заложенный в, созданном ими, ракетном комплексе. «Кусок» явно уплывал к самым низам – флотским ребятам, которые верой и правдой эксплуатируют его творчески и с умом.

Усилиями флагманских специалистов и дяди Саши был выделен крейсер, назначены герои и стрельнули таки от причала пустынной губы Порчнихи. Стрельнули в конечном итоге успешно. По весомому значению этого события звания  Героев Союза испытатели были достойны. Но главный движок – промышленность  молчала и золотой дождь не пролился. Как и в случае восстания на броненосце «Потёмкин» - вспышка была, но революция не состоялась.

Несмотря ни на что брожение умов, опять таки снизу, на новых крейсерах продолжало иметь место. Втихаря, на разведку, уже в сговоре с промышленностью под лёд Северного Ледовитого океана ушёл ракетный крейсер. Задача сложная: впервые на практике отработать возможность боевого патрулирования подо льдом, всплытие с проламыванием льда, обосновать нормативы пуска боекомплекта ракет.

- Ну, утонет новый крейсер, так из подо льда его никакими силами не достать. Собственно, какая разница: утонуть в Атлантике? Так и оттуда ещё никто никого не спасал. Конечно, кое-кого снимут к чёртовой матери, - рассуждали командиры и командование 41 дивизии. – Ну и что? – дальше Гремихи не сошлют.

- И пошли. И без шума – втихаря всё сделали. И герои были настоящие. Но без шума. Посему получайте несколько орденов и помалкивайте:

- Шума нет – нет героев! Будете недозволенно шуметь – спустим штаны и… по заднице, по заднице, а то и по головам за самоуправство.

Зато уж второй поход под лёд… - правда, присоседится по случаю стать героями из высокого начальства никто не пожелал:

- За тысячу километров, под лёд…, страшно! Не пойдём!

Да и Александр Сергеевич, ставший в это время командующим 11 флотилией, всякую надежду стать героем потерял.

- Ну и фиг с ним: «вице-адмирала» получил и пока жив и здоров. Завёл пса и по утрам с ним гуляет. Хорошо! На эти «погремушки» из подо льда, - рассуждал он, - пусть идёт новый командир 41 дивизии. Нахальный, беспардонный, грубиян, прёт напролом, как танк. Пусть рискует, получит Героя, так, по крайней мере, будет знать за что.

Опять-таки в очередной раз был назначен крейсер, выделены герои – вперёд под лёд и бабахнули! Ракеты исправно легли туда куда нужно. На этот раз кому положено Героев дали - хоть и запланированных, но заслужено.

Американцы, услышав этот «бабах» облегчённо вздохнули: всё, теперь понятно -  русские от нас спрятались под лёд. Послали туда свои противолодочные самолёты и подводные лодки. Но это же огромный Северный Ледовитый океан! – сплошные льды, целые, никогда не тающие, ледяные острова толщиной пятьдесят метров и более…. Тут сам чёрт не только ногу, но и шею сломит.

Точно так же думали и наши флотоводцы, решив, что Северный полюс открывали уже не раз, тем более, что он движется. Ну и пусть! Но этот крейсер….

Этот крейсер проекта 667Б надоел всем: и нам, и американцам – он прямо хуже горькой редьки! Экипажи этих крейсеров постоянно что-то ищут и открывают. Но совместными нашими усилиями на свою голову нашли – теперь такие корабли стали кораблями постоянной готовности. Надо же, во всём мире ничего постоянного нет: всё движется и всё изменяется…. А тут боевая готовность, да ещё постоянная! – явная «липа», но постоянная….

Так-то оно так, но на кораблях командир один. На его ответственность возложены и особой важности пакеты, и перфоленты целеуказаний, и принятие решения стрелять…, или не стрелять пока не приказали сверху? – и так дни и ночи, месяцы и годы. А он один и старпом у него один….

- Как быть?

Решение напрашивалось само по себе: на лодках вахта трёхсменная – так нужно учредить три старпома!

- Где их взять?

- Но постоянная….

- Ладно, никаких революций! – дадим ему ещё одного старпома – третьего с командиром вместе. Пусть соображают на троих. Теперь их будет трое и один контр-адмирал им ни к чему. Уберём его, пусть вертятся в равном звании. Как говориться: «вещей нет – кражи не было!», нам спокойней. Будет этот мятежный нарушитель флотского спокойствия постоянно стоять с ружьём – забудет об изобретательности. Не будет трогать нас и мы его знать не хотим!

- Хорошо бы, коли так, но идёт война, хоть и холодная, но жизни подводников перемалывает и калечит. И по справедливости, как на войне: сбил истребитель девять самолётов противника – лётчик получает звезду Героя. А у нас на флоте: ведь стратегические и службы боевые, несмотря на то, что мы фарисейски  маскируем их под автономные походы. Допустим: сделал командир пять боевых служб – это же 2 года под водой! – Вот, кто истинный герой, вот кто, рискуя жизнью и здоровьем, выполняет боевые задачи по прямому предназначению.

- Может, всё-таки дадим!?

- Ну, нет! Так это же у «летунов». У нас на флоте у подводников совсем не так. Взять хотя бы подводника времён Отечественной войны Маринеско – потопил немецких пароходов больше всех, в том числе и лайнер с более чем 8 тысяч гитлеровцев на борту. Шутки сказать: сам Гитлер объявил его врагом рейха №1. А у нас он кто? – никто, забытый пенсионер….

И эти командиры стратегических, предотвратившие мировую ядерную катастрофу Земли, так же будут пенсионерами и никто о них не вспомнит. А может, вспомнит?..

Так было и будет ещё хуже – Антон этого знать не мог. Но в одном он был уверен: так быть не должно. Государство и народ, который не ценит своего прошлого, ничего толкового не сможет построить и иметь в настоящем, а уж будущее – какое будущее, если настоящее хуже  некуда. Правда, существует ещё такое понятие – возрождение. Что ж, будем надеяться, ибо надежда, как и вера в любом человеке должны помогать ему жить, иначе зачем тогда жить вообще.

Жизнь…, жизнь, просеянная через всеобщее сито времени бытия – хорошая или плохая, шла себе дорогой судеб для каждого человека своя. В свою очередь, в их памяти она оставляла зарубки наиболее запоминающихся событий. Событий было много. Экипаж Липовецкого на своей «Ладушке» несколько раз выходил в море.

Они погружались, всплывали, боролись с водой, поступающей и не поступающей внутрь прочного корпуса подводной лодки. Они учились бороться с пожарами и радиоактивностью, стреляли торпедами по условному противнику. Экипаж произвёл учебные и практические пуски ракет – и всё на пределе энергетических возможностей корабля и далеко не бесконечных сил человека. Люди измотались так, что ждали начала боевой службы как избавления. Как-то незаметно получилось так, что подводники Липовецкого с хорошими и отличными оценками в боевой подготовке обогнали по срокам сдачи курсовых задач корабли Зукова и Сергачёва, которые прибыли в состав дивизии ранее «К-470».

- Поработали вы хорошо, - подвёл итог их совместного труда дядя Саша. – Вам осталось пополнить запасы, сделать отчёты, загрузить боевые ракеты и в путь-дорогу на боевую службу.

- А в Гремиху мы зайдём? – спросил его Антон.

- Ах, в Гремиху… - а зачем? Семей ваших ни там, ни тут нет. Я и сам уже не знаю есть ли у меня жена, - пошутил комдив. – Если погода позволит, то кратковременный заход вашего  корабля будем планировать. Там к вам подсядет капитан 1 ранга Миловидов – и в путь дорогу.

- Товарищ комдив, - обратился к нему Антон, - у многих моих офицеров во время предстоящей боевой службы выходит срок подачи представлений к присвоению очередных воинских званий. Сами представления написаны. Прошу, не откладывая в длинный ящик, отправить их на подпись соответствующим начальникам.

- Пиши, Антон Владимирович, пиши и представляй! Твоё дело бумаги представлять, а «жираф» - он большой и ему видней, что делать далее. Чтоб не забыть: зайди в штаб и возьми доверенности на получение оружия с ядерными зарядами. Кстати, как тебе нравится наш новый ракетовоз «Амга»?

- Пароход большой, он что же за один переход может перевести и загрузить на подводный крейсер в любой точке полный боекомплект ракет? – в свою очередь спросил Антон.

- В принципе, да. Пароход этот наш и будет базироваться в Гремихе, - ответил комдив.

- А когда он туда пойдёт? – спросил Антон, прикидывая в уме, что не плохо бы на нём в Гремиху отправить с вещами свою семью.

Старый рыбацкий посёлок Гремиха, да в 2-3 километрах от него строящийся посёлок подводников Островной – это вся Иоканьгская военно-морская база. В дальнейшем её обитатели всю базу  сокращённо будут называть Гремихой.

- Почему Гремиха? – уж больно часто там громыхали шальные штормовые ветры. Только в устье реки Иоканьги, в окружении сопок, образовался уголок микроклимата. Смекалистые рыбаки и охотники его облюбовали и основали посёлок. Новый посёлок Островной этой природной привилегии был лишён – ветры тут громыхали в полную силу. Однако он был рядом с плавпирсами, где стояли атомоходы, буквально не далее километра, и в чём тут было преимущество понять весьма трудно.

- «Амга» пойдёт в Гремиху, как только позволит погода, - сразу же ответил дядя Саша. – А тебе-то какой интерес?

- Прошу вашего разрешения на «Амге» отправить в Гремиху  семью. Она у меня обитает  здесь в губе Оленьей.

- Не возражаю, - сразу же согласился комдив. – Я-то, думаю, куда это по вечерам ты спешишь. Теперь понятно. Поторопись, такой удобной для тебя оказии может и не быть.

- Ну, всё! – подумал Антон несколько дней спустя после этого разговора, - прощай губа Оленья до лучших времён. Семья загружена на ракетовоз, а я на РПК СН иду в губу Окольную на погрузку  боевых ракет.

Погода была сносной,  «Ладушка» благополучно вышла из губы временного базирования и, слушаясь руля, по команде командира легла на курс 63 градуса.

В наступившей паузе благополучия, рулевой у вертикального руля и штурман, прилипший к окуляру пеленгатора, как-то неестественно задёргались. Бывают такие моменты, когда человек, помимо воли загипнотизированный неожиданностью появления какого-то события, непроизвольно повторяет такт его движений или колебаний. Картушки репитеров курсоуказания, выйдя из-под власти устойчивого направления Севера, вырабатываемого центральными гироприборами, гуляли из стороны в сторону. После непродолжительного замешательства, штурмана буквально «ветром сдуло» в открытый верхний люк рубки и только мелькнувшие пятки его ботинок можно было заметить уже в дверях гиропоста, внутри третьего отсека. Незамедлительно последовал доклад боцмана, управляющего вертикальным рулём:

- Товарищ командир, репитер курсоуказаний вертикального руля вышел из строя. Последний курс корабля 63 градуса.

- Хороши были блинчики со сметаной. Только этот текущий «блин» пошёл комом, - подумал Антон, вращая головой в поиске подходящего ориентира для определения направления дальнейшего движения корабля.

- Руль прямо! Боцман, прямо по носу красный проблесковый огонёк на Волоковой видишь? Вот на него и держи!

- Есть держать курс на красный проблесковый! – отрепетовал боцман.

- Хорошо хоть дядя Саша молчит, - размышлял Липовецкий. – Штурман, босяк шустрый, тоже молчит…. Пора бы ему доложить в чём там дело! Ну, погодите, штурманята, развели гадюшник в своём гиропосту, повернуться там  от всякого хлама негде. Запоёте вы у меня все хором арию кота Васьки, которому прищемили хвост. Сейчас дёргать вас за этот самый хвост бессмысленно. Хотя очень хочется! Ничего – видимость хорошая. Подождём!

- Товарищ командир, произошёл сбой в работе комплекса «Тобол». Производим его перезапуск, - доложил, наконец, штурман.

- Хорошо, Соломатин, работай спокойно. Но это «хорошо, прекрасная маркиза» я тебе припомню, - пообещал командир.

Вскоре курсоуказание восстановилось, они вышли на Кольские ведущие створы, оставив остров Сальный слева, развернулись на курс 175 градусов и подошли, отшвартовавшись у стационарного ракетопогрузочного причала в губе Окольной.

- По местам стоять к погрузке ракет! – по этой команде крен и дифферент крейсера привели к нулевым значениям, выставили сигнальные флаги «идёт погрузка боезапаса» и сделали множество других действий, позволивших доложить командиру, что корабль готовый и личный состав занял места к погрузке ракет.

Тем временем буксиры притащили плавучую заградительную сетку, которая прикрыла предстоящий фронт работ от любопытных глаз. Антон проинструктировал ракетопогрузочную партию и пошла-поехала исключительно ответственная процедура по приему и погрузке баллистических ракет на корабль. На площадке причала уже были развёрнуты пожарная машина, автомашина с растворами для  дезактивации возможных проливов ракетных топлива и горючего, малый подъёмный автокран и большой плавучий пятидесяти тонный подъёмный кран для вывески и погрузки ракет. Подъехал ракетовоз с зачехлённой ракетой. Её расчехлили, офицеры БЧ-2 ракету и её головную часть осмотрели и приняли сопровождающую документацию. Затем  к ракете пристыковали погрузочные траверсы и пошла работа под руководством ответственного представителя технической базы. Когда ракета зависала над корпусом «Ладушки», то далее погрузкой уже руководил командир корабля. Наконец первая ракета загружена в шахту, к ней пристыковали все кабели, разъёмы и коммуникации. Закрыли крышку ракетной шахты. И так в течение 4 суток весь боекомплект баллистических ракет  был загружен на корабль. Теперь предстояло произвести комплексные испытания всех ракет совместно с бортовой аппаратурой корабля. И если всё «фурычит» как нужно, в соответствии с каждой буквой инструкции, то подписывался приёмо-сдаточный акт. Шахты, лючки, кнопки, переключатели доступа и пуска ракет закрывались, ставились в нейтральное положение и опечатывались печатью командира. Сам ключ, от управляющей ракетным оружием вычислительной системы «Альфа», сдавался командиру крейсера. Теперь постоянный ежедневный контроль  состояния ракет  будет производить личный состав корабля, вплоть до момента выгрузки или их пуска. Между «боями», пользуясь стоянкой корабля в Североморске, из местного военного совхоза получили и загрузили на крейсер свежие яйца, творог, сметану, масло, мясо и тушки курей.

- Товарищ командир, что мы можем сообщить семьям в отношении нашей дальнейшей жизни, - обратились «женатики» к Липовецкому.

- Передавайте приветы от командования флотом. Убедите своих родных, жён и детей, что мы их горячо любим и надеемся на встречу. Любить же их непосредственно, вы сможете только спустя некоторое время -  месяцев 5-6. Возможно, кое-кто тогда, уже после отпуска, получит новую квартиру в посёлке Островном. Письма пишите побыстрей – через сутки мы уходим в Гремиху, - что ещё, кроме правды, мог сказать Антон этим людям, ставшими для него родными и близкими товарищами по службе, по оружию, по экипажу.

Заход РПК СН в Гремиху состоялся на очень короткое время. В сейфе командира уже лежали, полученные ещё в Североморске, два вида опечатанных пакетов: одни вскрывались с выходом в море и началом боевой службы, другие – с получением специальных сигналов, указанных на пакетах, передаваемых в случае начала войны. Ящики с боевыми перфолентами целеуказаний, в соответствии с назначенным комплексом целей первого ядерного удара, лежали там же. Две торпеды с ядерными зарядами были загружены в торпедные аппараты, двенадцать торпед с обычными зарядами лежали на стеллажах. Малогабаритные аппараты внутри себя содержали две противолодочные, а два оставшихся больших – две электрические самонаводящиеся торпеды. Все запасы и имущество получено и загружено на крейсер согласно установленных норм. Короче: «ружьё» заряжено, осталось только взвести курок.

Все знали не только день выхода, но и время начала боевой службы. Дурацкое «табу» говорить об этом вслух, грозило серьёзными неприятностями тем, кто этот запрет нарушит. Получалось, что офицер уходил из дома на службу, и нет его  - пропал на целых 3-4 месяца. Командование, изображая невинных красных девиц преклонного возраста, вынуждено было так же помалкивать:

- Что, нет вашего супруга? И давно? Ах, три месяца…- извините, мы сами не знаем, где ваш законный супруг.

Отчасти флотское командование было право. С момента выхода РПК СН из базы на боевую службу, ни дивизия, ни флотилия, ни флот кораблём не управляли. Где он, этот крейсер, и что делает – не их, извините, «собачье» дело. Крейсером на боевой службе управлял Главный штаб ВМФ. Только спустя несколько лет это управление было передано в штабы Флотов. Флотилии же, неизвестно для чего созданные, ни подготовкой, ни управлением ракетными крейсерами непосредственно на боевом патрулировании, никогда не занимались.   Играть в прятки с самим собой в это время было занятием вынужденным. А то как же: при флотилиях РПК СН, жируя на дармовом хлебе, паразитировали целые особые отделы КГБ с адмиралом во главе. Они уж старались вовсю выжать из своих же подводников не только себе на хлеб, но и на масло:

- Где, кто, когда – бумажка к бумажке с компроматом, заводилась на каждого перспективного офицера. В нужный момент – нате вам, здравствуйте! Что-что, а своих в доску подводников, они умели подсиживать и бить гораздо лучше, чем врагов. И загоняли их – своих, в эту доску не считано. Опыт-то был о-го-го: от тюрем, до лагерей по всей Сибири….

Укротить эту «камарилью» дармоедов и наушников было не легко: чуть что, а тебе под нос досье…. Так что недругов Советской власти они плодили неустанно – денно и нощно в поте лица своего. Правда, как говорится, в семье не без урода – были и среди них нормальные офицеры, ибо и ежу понятно, что контрразведка должна врагов выявлять, а не плодить их своими непрофессиональными действиями.

На крейсер к Антону от особого отдела был приставлен капитан 3 ранга Владимир Радченко. Он понимал, что по штату на крейсере «мохнатое ухо» не предусмотрено и ему, как контрразведчику, делать там нечего. Однако он был тем редким исключением порядочных офицеров, которые старались хоть чем-нибудь быть полезным экипажу. С заходом лодки в Гремиху Антон узнал, что его Светлана с сыном, на «Амге» благополучно совершили переход в посёлок Островной. Они уже вселились в дом №13 на самой верхотуре  -9 этаже. Сработало стадное правило: последнему или опоздавшему – кость, тем более что этот «опоздавший» отсутствовал и уходит на боевую службу. Квартира действительно была дерьмо: сырая, практически не отапливалась, окна щелястые…. Антон в течение дня и ночи как мог, шпаклевал дыры, закрывал одеялами и другими подручными материалами окна и двери. Ко всему же жена и сын грипповали….

А время… - часы тикали, отсчитывая его, и невзирая ни на что, Земля вертелась. Липовецкий обнял своих  жену и сына и, сказав до встречи через три месяца, убыл на корабль. Через два часа ракетный крейсер «К-470» отчалил от пирса и ушёл на свою первую боевую службу.

Заместитель командира дивизии капитан 1 ранга Миловидов В., назначенный на поход старшим, не мудрствуя лукаво, взял одну боевую смену экипажа под свою опеку и исправно нёс ходовую вахту. Остальные две смены разделили между собой Липовецкий и Журавский. Нужно было научиться жить совершенно по-новому целому коллективу людей, отрезанных глубинами океана от земли и привычного мира обитания человека.

- Товарищи офицеры, - обратился Антон к командирам боевых частей, собранных в центральном посту. Затем, включив переговорное устройство корабля «на циркуляр», он продолжил своё обращение – товарищи матросы и старшины, мы приступили к выполнению поставленной нам  задачи:

- Боевое патрулирование в готовности к нанесению ракетно-ядерного удара по наземным объектам противника по приказанию Верховного главного командования в кратчайший срок или в назначенное время.

- Передо мной лежит распорядок дня, согласно которому экипаж начинает жить по сменам. Для всех нас привычные часы приёма пищи, отдыха и сна – соответственно часы дня и ночи смещаются и приобретают новые очертания. Сами понятия день и ночь, теряют привычный смысл не только потому, что мы в прочном корпусе под водой, но и из-за непрерывно меняющегося их физического смысла в результате смены часовых поясов в ходе плавания. Жить мы будем по времени Московскому. Привычное мироощущение: звёзды, Луна, Солнце, воздух и земля для вас потеряет обычный смысл – вы их не будете ощущать своими органами чувств в течение всего срока боевой службы. Но мы должны жить, работать, учиться, тренироваться, обслуживать работающую технику, бороться за свою жизнь и быть готовым выполнить основную, поставленную командованием, задачу по боевому использованию оружия, - Антон выключил тумблер циркуляра переговорного устройства. В отсеках и в центральном посту крейсера стояла тишина. Было слышно, как за бортом в шпигатах лёгкого корпуса шелестит вода, да сплошной приглушенный гул, работающих механизмов главной энергетической установки, напоминал о скрытой, затаившейся жизни внутри субмарины.

- Что ж, будем выполнять, поставленную перед кораблём, задачу, - обратился Антон уже к офицерам в центральном посту. – Ваши предложения, в том числе, самые невероятные, по распорядку дня и, вообще, о нашей жизни, быту, отдыхе и работе в течение похода прошу подавать мне. Будем их обсуждать, принимать к действию или отбрасывать. Нужно перестраиваться жить в новых условиях, ибо боевая служба это не только выполнение задачи – это своеобразный образ жизни, подчёркиваю, не существования, а жизни. Так что будем жить и работать, - закончил командир.

- Валентин Николаевич, - обратился Антон к Миловидову, - просвети меня, пожалуйста, когда прекратится этот бардак из-за вопиющего непрофессионализма нашего командования?

- Если отвечать в общем плане, то никогда, а в частностях…, что ты имеешь в виду?

- Что я имею в виду? Для разрешения сомнительных вопросов, как сказал Козьма Прутков: «зри в корень!»

- Ну и что ты там узрел?

- Начнём сначала - с начала нашей службы. Служба-то не простая, а боевая и все, кому не лень, об этом долдонят. И задача нам поставлена боевая. В течение службы, исходя из этого, мы ведём журнал боевых действий. А вот после прихода в базу оказывается, что мы выполняли простой автономный поход. Где же тут логика?

- Странный ты человек, Антон, логика состоит в том, что за боевую службу нужно платить и деньгами, и наградами тому, кто её выполняет. В нашем же случае, расплатившись жизнями и здоровьем, мы возвращаемся в базу и становимся равными со всеми, кто сидит на берегу и этого боевого патрулирования и знать не желает. Поверь мне, вернувшись в базу, ты будешь сдавать кучу бумаг и отчётов. Будешь радоваться если какой-нибудь штабник, покопавшись в этих бумагах, не схлопочет для тебя «фитиль». Если бы деньги и ордена давали за успешно выполненные боевые задачи, то твоя грудь уже давно сверкала бы вся в орденах. А так, ты же знаешь, ордена у нас распределяют по случаю за освоение новой или старой техники, за успехи в боевой и политической подготовке, за безупречную службу с ложкой в руках, за походы и переходы к красным, белым и ещё один только чёрт знает, зачем и куда. А вот, допустим, за пять боевых служб, а у тебя, их, если останешься жив, обязательно наберётся ещё больше, ты получишь фиг с маслом. Кому-кому, а тебе и всему экипажу известно, что во время этих служб у тебя возникнут десятки ситуаций и случаев риска жизнью и здоровьем в постоянном противодействии реального противника и стихий природы. Только одно постоянное изматывающее давление ответственности за людей экипажа и боевую готовность ядерного оружия может любого нормального человека свести с ума. Ядерное оружие – это десятки разрушенных городов, смерть миллионов людей, невозвратное заражение земли на сотни лет. И всё это в твоих руках, командир. И дай бог при такой нагрузке и ответственности сохранить рассудок и светлый разум. Я уже не говорю, что ежедневно тебе нужно будет принимать решения: как бы с учётом всех минусов и плюсов не оказаться под прицелом противолодочных сил «вероятного» противника. Это на берегу он вероятный, здесь же на боевой службе противолодочные подводные лодки, боевые надводные корабли, базовая патрульная противолодочная авиация, вертолёты, стационарные системы обнаружения и слежения – реальней противника быть не может. Тут держи ухо востро, командир, раскроешь «коробочку» - получишь торпеду в бок и «хенде хох» не успеешь крикнуть, как пойдёшь ко дну. Нашим «вероятным» и платят в раз 15 больше, и ордена дают за дело, а не за показуху. Вот они и «роют» землю. Ай, не трави душу!

- Русские пьют, русские пьют! От такой жизни если пить не станешь – свихнёшься.

- Что-то разговор мы завели «за упокой». Давай «во здравие» я расскажу тебе житейскую быль. Вот послушай, - начал рассказывать Липовецкий.

- В доме где я жил, когда учился на классах в Ленинграде в соседнем подъезде имел квартиру какой-то очкарик – кандидат наук, мужик тихий и добродушный. Через стенку его квартиры обитал алкаш – не то, чтобы вредный совсем: просто жил один, жена умерла и он с тоски часто выпивал. Он имел вредную привычку когда «врезал» - от удовольствия, когда не «врезал» - от огорчения, но всё равно в морду жизни, зайдя в квартиру, снимал один за другим ботинки и со всего размаху, опять таки один за другим, бросал их в стенку совместную с квартирой очкарика. Сосед вздрагивал, алкоголик, с удовлетворённым чувством выполненного долга, ложился спать. Частенько местные пенсионеры во дворе в конце месяца, в связи с безденежьем, у кандидата наук просили трояк на бутылку и тот – добрая душа, не отказывал, но однажды пожаловался на соседа. Распивая водку на полученный «бакшиш» собутыльники наказали нарушителю спокойствия ботинки в стенку больше не бросать.

- Хорошо, нет проблем, мужик свой – дал трояк, больше не буду, - согласился он без всяких возражений.

Дело шло к вечеру. Тёплая компания пенсионеров постучала костяшками домино и, не спеша, разошлись. Подвыпивший алкаш зашёл к себе в квартиру, снял первый ботинок и по привычке без всякого умысла, со смаком запустил его в стенку.

- Ай, я-яй! – вспомнил он обещание - ботинки в стенку больше не бросать. – Виноват…. Уж вторую обувку он снял бережно. Поставил её на пол и осторожно – на цыпочках, добравшись до кровати, лёг спать.

Очкарик от шума, грохнувшего первого ботинка, подпрыгнул и горько осознал: плакали мои денежки – от судьбы не уйдёшь и стал ждать следующего удара. Ждёт тридцать минут, час, а следующего броска ботинка всё нет  и нет! Нервно походив по комнате из угла в угол, - какая уж тут работа! – он схватил первый, попавшийся под руку тяжёлый предмет, и бегом ворвался в квартиру обидчика:

- Гад и сволочь, что же ты тянешь время, испытывая мои нервы?! Бросай второй ботинок, иначе проломлю тебе башку!

Отсюда мораль: самое тяжёлое и изматывающее испытание временем – ждать в постоянной готовности месяц, второй, третий…. – Нет, лучше уж бой – тут всё понятно: вот враг, а вот ты, кто кого – другого выбора нет и быть не может! А тут за эту службу – боевую или не боевую? – иногда много раз помрёшь и воскреснешь, а на берегу считают что ты был на прогулке в автономном походе.

- Чем хороши и знамениты наши классики литературы? – В первую очередь тем, что они очень хорошо знали жизнь и могли описать её во всех проявлениях в своих произведениях так, что и в будущем, и в настоящем она плыла в реке времени и, в принципе, картинки прошлого, как в зеркале, верно, отражали жизнь настоящую, - размышлял Антон.

В сказках А.С. Пушкина в тридесятом царстве царь Дадон, как и Советский Союз, «чтоб концы своих владений, охранять от нападений, должен был он содержать многочисленную рать». И если у знаменитого поэта пиковые ситуации разрешали сказочные золотые петушки или рыбки, то в наше время такие чуда-юда  творились и создавались руками человека. Если гений Пушкина сознавал, что «сказка ложь, да в ней намёк! Добрым молодцам урок», то политиканы из флотского сословия были далеко не молодцы и уроки извлекать из настоящей жизни не желали и продолжали царствовать «лёжа на боку». Именно золотой рыбкой была «Ладушка» и по стоимости в рублях, и по своим боевым возможностям, заложенным в конструкции, и по отдаче людей, служащих на этом корабле.

Невзирая на эти поистине чудесные качества «лежебоки» направили её по избитому маршруту «мимо острова Буяна» к царству далеко не славного Салтана.  Остров Ян-Майен – «в море остров был крутой, не привольный, не жилой» - по данным разведки стал жилым и именно здесь сходились щупальца стационарной гидроакустической системы обнаружения подводных лодок «Сосус», установленной США. Первый противолодочный рубеж «мыс Нордкап – остров Медвежий» ракетный крейсер по всем данным наблюдения вроде бы-то прошёл скрытно. У подводной лодки, как у девушки целомудренность, есть очень ценное качество – скрытность. Пока она соблюдается её вроде бы никто не замечает. Но с её потерей лодку могут вести и бомбить все кому не лень.

Проходя мимо острова Ян-Майен, Антон напряжённо размышлял, как не потерять эту самую скрытность далее, уже форсируя Фареро-Исландский противолодочный рубеж. - Он уже не задавал ни себе, ни окружающим офицерам тяжёловесных вопросов «зачем?». Хотя от этого их не ставало меньше. Взять хотя бы присутствие на борту Миловидова. Отношения у них и приятельские, и служебные сложились самые, что ни есть нормальные. Но конфликтная ситуация была заложена в самом факте его наличия на крейсере. Не может на корабле быть два командира! Лучше Липовецкого никто не знал подготовку каждого члена экипажа. Лучше него никто не знал возможности и особенности управления этим кораблём. Решать и осуществлять выполнение своих решений должен один человек – командир корабля. Любое  вмешательство в действия командира в конечном итоге приносит только вред, иногда непоправимый. Ибо при таком раскладе он может стать хорошим исполнителём, но быть командиром не сможет никогда. Учить и наставлять командира нужно на берегу и в море во время сдачи курсовых задач. Именно там, на берегу заместитель командира дивизии и нужен. Получается белиберда: там где нужно – командиров обучать некому. В итоге в целом по дивизии командирская подготовка слабая или не производится вообще. Сам замкомдива, того не ощущая, заменить толкового командира уже не может – практические навыки утрачены. Ибо, чтобы уметь плавать – нужно плавать! Вот и весь секрет.

Не нравился Антону порядок подведения итогов соревнования боевых смен на корабле во главе с начальниками, несущими командирскую вахту. С одной стороны - не узаконена, эта самая командирская вахта. С другой стороны - опыта и ответственности вахтенного офицера явно не хватает для управления кораблём во время несения ходовой вахты, когда командир отсутствует в центральном посту. Командир постоянно, месяцами там находиться не может. Нужно было изменять «Корабельный устав» и вводить новое понятие – корабли стратегического назначения. Соответственно: узаконить командирскую вахту, введя в штат трёх старпомов и так далее.

- Александр Николаевич, - обратился Липовецкий к своему замполиту, - ты даже сам не знаешь, какой ты молодец. Ты у меня лучше всех, такого толкового замполита нет ни у кого – это я тебе скажу прямо, ничуть тебя не перехваливая. Мы вместе очень хорошо продумали систему оценок по результатам несения ходовой вахты для каждой смены. Очень хорошо, что мы ввели традицию отмечать по очереди день специалиста в боевых частях. Хорошо, что мы не забываем конкретных людей, отмечая дни рождения всех членов экипажа. И фотографии, и торты, и праздничные обеды – это очень хорошо. Истинной душой этих мероприятий являешься, конечно, ты. И не красней, пожалуйста. Но так дело далее не пойдёт!

- Антон Владимирович, - опешил обескураженный, не улавливающий своей вины, Белорусов, - а почему? Где зарыта «собака»?

- Ну, пока собака не гавкает, но мы – Миловидов, я и старпом на подведении итогов соревнования между сменами орем, будь здоров! И заметь – каждый за свою смену. Но корабль у нас один, мы ругаемся, а цыкнуть на нас некому.

- Да, Антон Владимирович, я понял – было бы у нас три старпома!  И нафига нам на боевой службе присутствие замкомдива, я так и не пойму, - высказал своё мнение по существу вопроса Александр.

- Вот и я о том же, - сказал Антон. – Всё, я поговорю с Миловидовым и старпомом. Впредь оценки по сменам будут выставлять вахтенный офицер и вахтенный инженер-механик. Командное звено, по возможности, будут людьми нейтральными. «Односменщики»: ты, врач, особист и командир БЧ-5 – ежедневно проверяют бдительность несения службы вахтенными в сменах и имеют право давать, как поощрительные, так и отрицательные баллы.

- Виктор Алексеевич, заходи! Ты-то мне и нужен, - пригласил Антон, постучавшего в дверь каюты, старпома. – Я тут краем уха слышал, что штурмана и служба РТС собираются «утереть нос» всем конкурентам, подготовив лучший концерт по случаю празднования дня специалиста.

- Так точно, товарищ командир, - ответил тут же Белорусов. В РТСовцев режиссуру спектакля осуществляет Вадим Попович. Песни и музыку – всё сами! Подводники уже сейчас бегут смотреть отдельные сценки из их  представления.

- А у штурманов, - включился в разговор Журавский, - Воробьёв Игорь, исполнением песни «Созрели вишни в саду у дяди Вани», выжал слезу умиления. Недавно, с объявлением боевой тревоги при всплытии на перископную глубину для приёма сеанса радиосвязи, смотрю – бежит из гиропоста в штурманскую рубку с гармошкой в руках, ну прямо «лучший парень из нашей деревни».

- Ты кто и куда бежишь? – задержал я его, - улыбаясь, рассказывал старпом.

- Мы репетируем! – ответил, переведя дыхание, парень.

- Присматриваюсь: Нестеров Гриша – рожа накрашенная, на голове картуз с треснувшим козырьком, сапоги, рубашка с «китайкой» - сразу и не узнаешь!

- Ладно, пусть занимаются, но бдительность, прежде всего, - разрешил командир и уже все втроём они удовлетворённо улыбнулись. – Нам постоянно нужно держать «ушки на макушке», посмотрите: в девятом и четвёртом отсеках уже было два возгорания, - развивал свою мысль командир. Страшно подумать, что мог наделать пожар, если бы его вовремя не задавили. Но дышать всё равно было нечем, пока не заменили весь воздух в отсеках. Хорошо, что не пришлось давать в отсеки фреон.

- Александр Николаевич, ты уж выступления наших конкурсантов устрой во время командирской вахты Миловидова. Лучший концерт «на бис» мы ему покажем отдельно.

- К тебе же, Виктор Алексеевич, у меня есть несколько замечаний по поводу ведения журнала боевых действий, - обратился Липовецкий к Журавскому.

- Вот здесь, - Антон похлопал ладонью руки по «Журналу боевых действий», - записано много хронологий, но нет чёткого обозначения смысла – «зачем?».

Наша задача в «драку» не лезть, особенно преждевременно. Виктор Алексеевич, на своей вахте ты слишком увлекаешься определением элементов движения обнаруженных целей, допускаешь сближение с ними на малые дистанции. Зачем? Торпедная атака нас не устраивает, сохранить корабль для атаки основным ракетным оружием – вот для чего мы выполняем боевую службу. Стрелять торпедами, если придётся, будем только на самооборону. Впредь так и пиши: привели цель на кормовые курсовые углы для расхождения с ней на максимальной дистанции в соответствии с решением командира.

- Иногда ты пишешь: выпал сигнал «срабатывания аварийной защиты ГЭУ левого борта». Почему? – ложное срабатывание! Это не объяснение. Выясняй с механиком, кто виноват: операторы или техника. Или вот: на очередном подвсплытии на перископную глубину на поисковой РЛС обнаружили сигнал работающей радиолокационной станции самолёта типа «Орион». Погрузились. Через 12 часов, в соответствии с заданной программой связи, заняли перископную глубину. Опять сигнал: противолодочный самолёт «Орион» ведёт поиск подводных лодок своей РЛС. Решение командира на этот случай есть. Оно записано в черновом вахтенном журнале центрального поста. А в журнал боевых действий такого решения не внесено. Любое изменение курса РПК СН должно быть объяснено: согласно плану перехода, по решению командира, для прослушивания кормовых курсовых углов, для уклонения от опасностей или по другой уважительной причине.

- И последнее, Виктор Алексеевич, собери связистов, РТСовцев, штурмана и командира БЧ-5. Составьте расписание подъёма и использования выдвижных антенн и устройств. Содержать целый лес заметности и следности на перископной глубине просто не допустимо. Обсудите режимы малошумных ходов и работы ГЭУ  при форсировании Датского пролива. Вот и пока всё, - закончил командир.

Близость к острову Гренландия давала себя знать. Эта кухня погоды в зимний период угощала мореплавателей блюдами штормовой погоды, исходящей от циклонов, следовавших один за другим. Морская качка ощущалась даже на глубине ста метров – качкой, изматывающей и монотонной. Связь, с Главным штабом ВМФ при плавании в Датском проливе, поддерживалась посредством  выпускаемой буксируемой антенны «Параван». Радиосвязь была неважная, только на приём информации, но благодать – не нужно было два раза в сутки всплывать на перископную глубину по программе связи №12 и №12 ЗАС.

От качки, частых боевых тревог, без полноценного сна подводники, в буквальном смысле, валились с ног. Наконец крейсер вышел в Северную Атлантику. Качка заметно уменьшилась. На глубине ста метров она еле ощущалась. Но штурмана закричали «караул» - точность плавания РПК СН на пределе дозволенного. Штурмана совещались со связистами: и тем, и другим лучше всего подходило окно связи с искусственными спутниками Земли. Спутники в пятне видимости автоматом выдавали шесть линий положения – и вот вам почти «на блюдечке» точнейшее место корабля. Связистам и на передачу, и на приём – получай сразу подтверждение – квитанции и живи спокойно! Да, космическая связь – не фунт изюма, это достоверность, быстрота и точность.

На ГКП корабля всё рассчитали, подсчитали и прослезились: кабель-тросс буксируемой антенны не выбирался…. И так, и сяк – и ходом, и погружением «Ладушки» Антон пытался распрямить заклинивший ком  кабель-тросса  на лебёдке его привода – ни в какую!

- Козловский, руби его к чёртовой матери! – отдав приказание, Антон тут же его отменил.

- «Птичку» жалко, приём-то на самолётик имеется? – спросил он.

- Так точно, товарищ командир, - доложил Козловский, - приём имеется.

- Пусть живёт пока твоя птичка водяная. Отрубить «Параван» мы всегда сможем. Испытаем эту антенну на всех режимах хода и глубинах. Был бы тут какой-нибудь «очкарик», наверняка кандидатскую работу защитил бы. А мы с тобой, товарищ Козловский, за этот эксперимент ещё и по морде можем схлопотать.

- Где справедливость, спросите вы? – Нет её, и не будет никогда! Ибо награды получает не тот, кто везёт и тащит воз, а тот, кто лошадь погоняет…. Ну, что развесили уши:

- Боевая тревога! По местам стоять к всплытию на перископную глубину для приёма сеанса радиосвязи и определения места корабля, - отдал команду командир.

В лодке все зашевелились, забегали, герметизируя отсеки, остановили систему вентиляции и кондиционирования воздуха. В центральный пост прибежал командир БЧ-5 и сел за пульт управления лодочной связью.

- Первый отсек к бою готов, второй, третий…, - десятый…готов! Боевые части один, два…, - пять; служба РТС, «М», «Х» - готовы! – прозвучали из отсеков и боевых частей доклады о готовности к бою.

- Товарищ командир, крейсер к бою готов, личный состав отсеков стоит по местам к всплытию. За кормой и в носовом секторе акустический горизонт чист. Работают обе турбины «самый малый вперёд». Курс 170 градусов, глубина погружения шестьдесят метров, под килём две тысячи семьсот метров, - доложил старпом.

«Ладушка», послушная рукам подводников, притихла, настороженно затаилась, готовая исполнить любую команду своего командира. В концевых кормовых отсеках было слышно, как мирно и успокаивающе работают гребные винты: «чвак-чвак», «чвак-чвак».

- Акустикам и на поисковой РЛС, с обнаружением целей докладывать немедленно!

- Боцман, дифферент три градуса на корму, всплывать на глубину девятнадцать метров, докладывать  изменения глубины погружения через каждые пять метров, - убывая в боевую рубку, скомандовал командир. За ним, смачно чмокнув, закрылся нижний рубочный люк. Лодка, послушная рулям медленно пошла вверх на всплытие.

- Глубина тридцать метров, лодка всплывает! – доложил боцман.

- Поднять перископ и антенну поисковой РЛС, - дал команду командир.

Перископ ещё не дошёл до места, как Антон откинул ручки управления его поворотом и буквально прилип к окуляру. Просматривалась сплошная бегущая зеленоватая стена воды. Вот головка перископа побежала по водной плёнке поверхности дышащего океана и, оторвавшись от неё повыше, устремилась вперёд, ощупывая, открывшийся, горизонт прямо по носу лодки. Затем она последовательно метнулась на тридцать градусов вправо, влево и, успокоившись, плавно завертелась вокруг по всему горизонту.

- Визуально горизонт чист, - доложил командир в центральный пост.

Вторя ему, как эхо, последовали доклады гидроакустика и радиометриста:

- Акустический и радиолокационный горизонт чист.

И уже от старпома в боевую рубку:

- Товарищ командир, находимся в зоне видимости искусственного спутника Земли №4.

- Поднять антенну «Сван», открыть крышку и поднять антенну космической навигационной системы. Начать приём сигналов для уточнения своего места. Теперь осмотримся вокруг более пристально, - подумал Липовецкий, просматривая горизонт на максимальном увеличении.

- Погода: видимость хорошая, море 3-4 балла, облачность 8 баллов, - сообщил он в центральный пост. – Живут же люди! – с завистью подумал он. Оказывается: дышать свежим воздухом, видеть Солнце, Луну и звёзды в ясном небе – какое же это счастье!

- А вот это непорядок – ракетная палуба прилипла к кромке поверхности воды и воздуха, оголена и видна вся, как невинная Ева перед Адамом. Регулярно за кормой показывается самолётик «Паравана». Он, как у знаменитого Т.Г.Шевченко «неначе човен в сыним мори, то вырынав, то потопав».

- Боцман, тебе, какую глубину приказано держать?

- 19 метров….

- Вот, и держи её. Ракетная палуба оголена, как сковородка на виду, хоть блины пеки! Или яйца… - догадываешься чьи? - Командир БЧ-5, ты что, ждёшь «Ориона» в гости? Он тебе кум или сват? Шевели ушами и мозгой вместе с боцманом: носите воду вёдрами, но глубину девятнадцать метров держите хоть зубами.

- Поняли, товарищ командир, - виноватым голосом механика, отозвался центральный пост.

- Штурман, ну что ты, как ненасытный Бобик ловит блох: всё хватаешь и хватаешь…. Сам Доплер уже передаёт тебе привет. Ты с него выжал невозможное. Место-то есть или будешь его дожимать?

- Есть, товарищ командир, есть. Все антенны отдаю связисту.

- Товарищ командир, - послышался Белорусов голос, - прошу дать антенну, хотя бы на развязку, для приёма последних известий.

- Товарищ командир, в наш адрес  радиограмм не поступило, - доложил связист.

- Козловский, ты почто обижаешь замполита? Не жмотничай: прими и дай трансляцию последних известий по кораблю.

- Александр Николаевич, ты слышал доклад связиста и моё указание? Принимай Москву, мне самому интересно, что там и как на нашей Родине.

- Так и быть, - решил Липовецкий, - пока «супостата» нет, дадим возможность экипажу маленько подышать свежим воздухом. – Владимир Владимирович, товарищ командир БЧ-5, за хорошую работу по притоплению ракетной палубы разрешаю поднять мачту РКП. Пускай компрессора на пополнение воздуха высокого давления из отсеков. Даю двадцать минут. Шевелись, пока америкосы спят. Но будь в готовности показать им фигу если самый настырный из них нагрянет в наш район.

- Старпом, подымайся в боевую рубку. «Повисишь» на перископе и будешь погружаться сам с замером гидрологического разреза до глубины двести пятьдесят метров. Я буду в центральном посту, - распорядился Липовецкий.

- Что ни говорите, а свежий воздух – есть воздух живой! – сказал он, спустившись в центральный пост. – Посмотрите, как всей грудью, трепеща ноздрями, подводники засасывают порции морского, поступающего через РКП воздуха в их изголодавшиеся лёгкие.

- Что, боцман, ожил, откушав свежака? Не верти головой и держи заданную глубину! На радостях, выплюнув из лёгких собственное «бздо», и не лучшую, оскопленную регенерацией порцию воздуха, ненароком нырнёшь на глубину и перекроешь нам всем это удовольствие. Дай-ка я сяду на твоё место и немного порулю. Видишь, отдышался ваш командир и силы прибавились, - предложил он боцману.

- Ага, товарищ командир, сейчас мы над вами поизгаляемся! Посмотрим, как вы не «прилипните» и будете держать заданную глубину, - пообещал командир БЧ-5.

- Давай, давай изгаляйся, если будет за что, - согласился Антон, взяв рукоятки манипуляторов управления горизонтальными рулями в свои руки. Но не забывай, что я буду боцманом минут пятнадцать. После же, власть переменится! В центральном посту все заулыбались.

- Антон Владимирович, последние известия принял и записал на магнитофон, - доложил замполит.

- Запас воздуха высокого давления сто процентов, - в свою очередь доложил командир БЧ-5.

- Что ж, боцман, садись на своё место – «Каждый сверчок, знай свой шесток!»

- Старпом, погружайся на глубину двести пятьдесят метров. По результатам гидрологического разреза выберём оптимальную глубину нашего дальнейшего патрулирования.

Укрывшись под слоем скачка резкого изменения скорости звука, когда его лучи, изгибаясь вверх, не достигали корабельного корпуса, РПК СН продолжил боевое патрулирование, неукоснительно поддерживая заданную боевую готовность. Буксируемая антенна «Параван» так и не убиралась, но все сигналы боевого управления принимала исправно. Господи, каких только этих сигналов не шло! Пока все они были сигналами учебными и «Ладушки» не касались, ну и ладушки!

- Антон Владимирович, сегодня отмечаем день штурмана. Торт готов. И они, таки  будут его отмечать грандиозным концертом сразу же после вечернего чая. К ним присоединились химики и медики, одним словом, ждите приглашения. Грамоты, отличившимся подводникам этого коллектива, будем вручать прямо на месте, - на одном выдохе сообщил замполит.

- То-то, я вижу, что в последние дни вся наша «штурманская рать», совместно с химиками и врачом бегали, шушукались, что-то изобретали и мастерили. Иногда, перемазанные разноцветной гуашью, они были похожи на экзотичных попугаев. Но глаза у всех блестели, задорно переполненные интересом к происходящей жизни. Молодец, Саша, что сумел всё это организовать.

- Я-то что, Антон Владимирович, тут главное - вовремя подсказать и немножко  «снежный ком» подтолкнуть. Далее с горки он покатится сам, увлекая за собой все отдельные обособленные «снежинки». Наш особист оказался неплохим художником. На разовых простынях он нарисовал декорации – закачаешься. А разовые рубашки расписывает так, что от подводников нет отбоя. По секрету скажу, что мне и вам такие рубашки с подписями участников концерта уже приготовлены. Подводники чистые, выбритые – врач на радостях, вне очереди попотчевал их витаминами и протёр дюжие тела спиртовым раствором, чтобы коварный микроб не угнетал матросскую душу.

- За здоровое тело я побеспокоюсь сам, - приговаривал он, - а микроскопического, коварного хробачка, чтобы не лез в душу, мы спиртиком, совместно с концертом задавим. Глядишь,  соблюдём чистоту и здоровье души и тела наших подводников.

- Тимофей Григорьевич, ты для нас если и не Гиппократ, то где-то в подмётках Авиценны ходишь – это точно: философ, врач, ну не поэт, так артист, а учёным, даст бог, станешь. Самое главное, что ты у нас, как и Ибн-Сина, врач универсал: и хирург, и терапевт, и стоматолог, и так далее. Теперь этих специализаций развелось много, правда, настоящих врачей мало, зато болящего народу – хоть пруд пруди! – любил пофилософствовать старпом Журавский, заходя частенько к нему в амбулаторию.

- Стопарик ты, конечно, мне не нальёшь – табу! – подначивал он его. – И не нужно. А вот вкусную витаминку - гони на бочку, и не одну. Курить я бросил, теперь буду кушать витамины.

Старшинская столовая на «Ладушке» преобразилась: временно она стала концертным залом. Импровизированный занавес, отгораживающий сцену от зрителей, - разовые простыни, превращённые умелыми руками Володи Радченкова в зелёный забор, за которым красовались роскошные вишни, усеянные красными плодами.

- Ах, вишни… - прямо вишнёвый сад! На Липовецкого дохнуло чем-то томительно знакомым, Чеховским. Но, напрасно не расслабляться! – сам себе приказал Антон, - душевной тоски и так тут, не высказано много.

И как бы соглашаясь с ним, Володя занавес сверху увенчал, в чём мама родила Адамом и Евой. Только в руках соблазнительницы было не яблоко, а вишни….

Концерт начался с «увертюры» - музыки на мотивы песни «Созрели вишни в саду у дяди Вани». Оркестр в живом полном составе: гармошка, гитара и ударник. Гармошка – Нестеров Гриша, он же «первый парень на деревне». Гитара – Воробьёв Игорь – сам играет, сам поёт, душа нараспашку, охотник, рыбак, одним словом, хороший человек. Ударник – Пахомов Володя, подстать Игорю, стучал палочками по пустым банкам вдохновенно, как чёрт, которого собратья проиграли в карты и он, сидя на горячей сковородке, выделывал чудеса. Позади них – подтанцовка: три девицы в сарафанах. Узнать среди них конкретных матросов было невозможно. Все мужики – в разноцветных расписных рубашках, штанах и яловых сапогах. Первый парень на деревне, между делом, приставал к девицам. Весь этот ансамбль возглавлял командир БЧ-1 Соломатин Саша в такой же униформе. Вместо дирижёрской палочки в руках он держал суковатую палку, которой частенько успокаивал первого парня на деревне. Чтобы избежать вопросов кто он такой есть,  на рубахе, спереди на груди и сзади на спине, между вишнями красовалась надпись «дядя Ваня».

Конечно же, конечно, после увертюры Игорь спел песню «Созрели вишни…». Хорошо пел! Почти профессионально – на бис!

- Есть талантливые ребята среди морского корпуса подводников, - с гордостью подумал Липовецкий, - доброго вам пути!

Особый восторг, хохот и визг у зрителей вызвала сценка, когда Змий – искуситель, в умелых руках корабельного врача, соблазнял вишенкой не только весь «оркестр», но и дядю Ваню. Чтобы получше рассмотреть голову змия, - а она уж очень правдоподобно извивалась в руках врача, некоторые подводники приближались к нему очень близко. Их, совсем обнаглевших, из пасти змия отгоняла струя воды…, - они хохотали и визжали! Народу было не протолкнуться. Эмоционально выдыхаемый подводниками  углекислый газ, создавал в отсеке атмосферу, превышающую его процентное содержание более двух раз. Пришлось срочно перемешивать воздух в отсеках и снаряжать дополнительно регенерационные установки РДУ. Третья смена, которая в это время несла вахту и отсутствовала на концерте, выразила решительный протест. Замполит их успокоил, пообещав, что следующий праздник РТС они уж точно смогут  посмотреть. Но не так вышло, как гадалось. На борту был Горячковский, а это всегда неожиданное «ЧП».

- Что-то у меня побаливает в правом подреберье, - заявил он врачу.

Тимофей Григорьевич ощупал его жирный, заросший рыжей щетиной живот. Для верности приложил ухо к его череву. Послушал:

- Кипит, как в смрадном самогонном аппарате. Не дай бог, если всё это варево выплеснется через аппендикс - неизвестно для чего им же, ему дарованный отросток, - подумал он.

- Не есть и не пить! - приказал врач Горячковскому, а сам пошёл докладывать командиру своё мнение по поводу обнаруженного заболевания.

Выслушав  врача, Липовецкий недобрым словом помянул кадровиков, сделавшим ему столь запоминающийся «подарок», постучал по столешнице и сказал:

- Ты, небось, рад этому борову разрезать живот и уменьшить длину его кишечника хотя бы  на пол-литра. Но он же пьяница, на него не подействует никакой новокаин. У тебя же общего наркоза нет. Что будем делать? Говори! В принципе, обстановка позволяет эту операцию произвести. За тобой последнее слово.

- Будем резать и удалять ему аппендицит, - окончательно решился врач.

- Хорошо. Готовься. Насколько я помню, у тебя в наличии медикаментов на шесть небольших внутриполостных операций? – уточнил командир,

- Так точно, товарищ командир, - ответил врач. – Кроме новокаина у меня есть сильнодействующие препараты наркотического воздействия группы «А». Лежат они в сейфе, опечатанном вашей печатью. Но это крайнее средство, - успокоил сам себя Тимофей.

- Решено. Принимайся за работу. Через 12 часов даю «добро» на операцию, - решил окончательно командир.

Все 12 часов амбулаторию и каюту врача мыли, драили и уничтожали спрятавшиеся микроорганизмы ультрафиолетом мощных ламп.

Горячковский ходил по отсеку как именинник, показывал всем свой живот и спрашивал:

- Резать или не резать?

- Всё, хватит! Иди в душ и тёпленькой водичкой хорошо помойся, - прекратил его хождения в народ корабельный врач.

Липовецкий дал команду штурманам уточнить своё место и связистам принять всю информацию в адрес корабля на очередном подвсплытии на перископной глубине. Затем он погрузил «Ладушку» на глубину сто метров и корабль лёг на курс, обеспечивающий достаточно большую длину галса. Врач доложил о готовности к операции и командир дал окончательное разрешение на её проведение. Хирургическая операция, хотя казалась и не сложной, но на корабле проводилась впервые и все подводники с вполне понятным интересом ждали её исхода. Горячковский, с испариной на лбу, побледневший, весь в белом, солдатиком на спине, лежал на операционном столе.

Врач, как и положено, уколол в брюхо новокаин и ждал результатов его воздействия.

- Товарищ командир, разрешите пойти ассистировать. Люблю я это дело, - рвался в операционную старпом.

- И чего ты туда рвёшься? – осведомился Миловидов, недоумевая,  столь необычности его инициативы.

- Так у этого борова, по случаю, я собственными руками отрезал бы не только аппендикс, но и язык с яйцами вместе, - под смех подводников центрального поста закончил свой спич Журавский.

- Что-то долго врач ни чёрта не докладывает, - забеспокоился командир. – Виктор Алексеевич, коль ты выразил готовность помогать врачу, то иди, помойся, надень потребную одёжку. Будешь оперативно докладывать сложившуюся обстановку.

- Ну, как, чувствуешь ли ты моё прикосновение, - спросил врач, ощупывая руками в перчатках назначенное место разреза на животе у больного.

- Больно! – заныл Горячковский.

- Не может быть, - засомневался Тимофей Григорьевич.

- Может, может, мне больно. В этом вашем новокаине никакого градуса нет. Вот он меня и не берёт! После первой бутылки у меня ни в одном глазу, - спокойно и рассудительно поведал оперируемый пациент.

- Ладно…, - «переваривая» информацию, размышлял врач. Затем он покачал головой: мол, «на тебе, бабушка, и на хлеб, и на масло», - а ты как думал! – Ладно, жахнем ему для уверенности ещё одну порцию замораживающего снадобья, - и тут же сделал уже повторно,  вынужденную блокаду.

- Ну, как, - спросил врач, ощупывая живот пациента.

- Щекотно, - ответил тот.

- Ничего себе, - подумал Тимофей. От беспокойства у него самого на лбу выступили капельки пота.

- Спокойно, - приказал он сам себе, - подождём! В нашем деле выдержка и уверенность нужна, прежде всего.

- Григорий Тимофеевич, а может мне лучше спиртику? – в вожделении, закатил свои маленькие глазки Горячковский.

- Дурак, мы же тебе в кишечнике сейчас сделаем дырку. Всё добро, которое ты засосёшь, неминуемо прольётся, - разрядил обстановку химик-санитар, ассистирующий врачу.

Тимофей опять легонько стукнул рукой пациента по животу.

- Ну, как?

- Да никак, - ответил тот.

- Слава богу! – сказал врач, - начнём. И он сделал первый косой разрез брюшины.

Из открывшейся раны на свет божий, как из потревоженной норы, похожие на толстые червяки,  начали вылезать кишки, до сих пор упакованные в этом бездонном вместилище закуски и спиртного. В операционной распространился тошнотворный запах – «дайте выпить и закусить, иначе упаду!». Химик-санитар побледнел, зашатался и чтобы окончательно не упасть прислонился к стенке.

- Как дела? – прозвучал запрос центрального поста из динамика.

- Больной, с кишками наружу, лежит на столе, ассистент сдох, - спокойно доложил Тимофей.

- Виктор Алексеевич, бегом в операционную! Разобраться и доложить обстановку, - дал указание командир.

Спустя нескольких минут старпом доложил:

- Всё в порядке, как на пляже в Одессе: говна много, пытаемся в нём разобраться и отыскать злополучный аппендикс.

Зная, что там, у операционного стола не до дурных вопросов, в центральном посту все помалкивали. «Ладушка», раздвигая носом упругие тысячи тонн давления воды на свой прочный корпус, как ни в чём не бывало, следовала заданным курсом. В манипуляторах сонно чмокала гидравлика, которая поступала в исполнительные прессы для перекладки рулей. В лодке установилась тревожная тишина.

- Товарищ командир, - ожило переговорное устройство, - товарищ командир, аппендикс отыскать не можем. У Горячковского начались судорожные болевые спазмы, создающие внутреннее брюшное давление. Ход операции застопорился: и ни туда, и ни сюда! – спокойным голосом доложил старпом.

- Что будем делать? – нарушив тишину центрального поста, прозвучал голос Миловидова.

- Валентин, меня этот вопрос тревожит не меньше тебя. Что делать? – ответ знал лишь В.И. Ленин. Но в данном случае…, Александр Николаевич, иди к врачу и узнай его мнение что делать далее.

Буквально через минут десять замполит вернулся и доложил:

- Врач пытается упаковать кишки обратно: всё как было. Колет новокаин, но болевой спазм не снимается.

- Доведёт меня этот Горячковский до ручки от нехорошей двери. Но жизнь любого человека, даже такого как Горячковский, поручена мне. За неё будем бороться до последнего шанса на спасение. Будем готовить и посылать радио в Москву с просьбой о помощи, - решил командир.

Далее начался малый кошмар. Москва заключением авторитетных светил медицины посоветовала для снятия болевого спазма  ввести больному соответствующее обезболивающее средство из группы «А».

- Ввели.

- Не помогло. Горячковский лежал с букетом вывалившихся кишок и на чём свет стоит, ругал всех подряд: КПСС, правительство, ВМФ, подводные лодки и непосредственно всех подводников. Единственного кого он не трогал – это себя.

Переговоры с Москвой закончились тем, что по решению Главкома ВМФ на встречу с «Ладушкой» был послан большой противолодочный корабль с хирургической бригадой для проведения операции с применением для больного общего наркоза. Назначенное рандеву у Гебридских островов состоялось. Но из-за штормовой погоды и большой волны подойти к БПК было невозможно. Не всплывая в надводное положение, под перископом Антон доложил обстановку Главкому. Тот принял решение вернуть РПК СН в Североморск для передачи больного в госпиталь.

Полными ходами «Ладушка» устремилась по пути перехода в Главную базу Северного флота. Трое суток, неустанно смачивая кишки физиологическими растворами, врач дежурил, у лежащего под капельницей, больного. Тот громко кричать уже не мог, но матерился беспрерывно.

С воспалёнными глазами, без сна из-за всех этих передряг, Антон зашёл в операционную. Горячковский, увидев командира, косо поглядывая на вошедшего, притих.

- Так вот, товарищ Горячковский! Для спасения твоей жизни задействованы сотни людей. На встречу с лодкой послан большой надводный корабль. Прервано выполнение государственной задачи непосредственно РПК СН. И всё это является следствием твоего пьянства. Если ты ещё хоть раз пискнешь и откроешь свой поганый рот – прикажу запихнуть тебя в торпедный аппарат и выстрелю к чёртовой бабушке на корм рыбам. Из-за тебя экипаж натерпелся столько, что не сомневайся: я это сделаю! Сейчас мы максимальными скоростями идём в Североморск. Там сдадим тебя в госпиталь. Я думаю, и дай тебе бог, что жить ты будешь долго, но только, очень надеюсь, уже без нас, - закончил командир и направился в центральный пост.

До самого Североморска Горячковский лежал молча, только слегка постанывал. На четвёртые сутки крейсер прибыл в город и отшвартовался у причала в губе Окольной. Горячковского привязали к носилкам и через люк 9 отсека выгрузили прямо на машину скорой помощи, которая с главным хирургом госпиталя уже ожидала его на причале. Антон в качестве сопровождающего послал корабельного врача с приказом сдать больного живым, вплоть до операционного стола, непосредственно в госпитале.

- Ну, как? – спросил он у, вернувшегося из госпиталя, врача.

- Жить будет. Этот бычок в госпитале, лёжа на каталке, увидев ножки симпатичных медсестричек, как ни странно, высунул свою красную морду из-под простыни и, «подкатываясь» к ним, пропел: «Девочки, привет!»

«- Будет жить и здравствовать!» - так заявил и главный хирург, - в свою очередь доложил Тимофей Григорьевич.

В этот же день с борта сошёл и убыл с корабля  заместитель командира дивизии Миловидов. Антон получил новый маршрут боевого патрулирования и крейсер, отвалив от причала, ушёл в море. Обогнув, острова Новая Земля, мимо мыса Желания «Ладушка» продолжила боевую службу уже подо льдами Карского моря. На следующие сутки с берега Антон получил сообщение: «Горячковского прооперировали успешно. Больной чувствует себя хорошо».

Жизнь и боевая служба продолжались. Несмотря на близость весны от длительного пребывания под водой подводники устали. Тревоги, резкие перепады давления, повышенное содержание угарного и углекислого газа, разных окислов и присутствие в атмосфере отсеков доброй половины контролируемых и не контролируемых элементов таблицы Менделеева, просто не могли не сказаться на здоровье и самочувствии моряков экипажа. Отсутствие Солнца и непосредственная близость ядерных реакторов, даже при их нормальной работе, невидимо разрушали лимит жизненных сил каждого из них. Издёрганная, несвойственными организму человека перегрузками, нервная система одних моряков лишала сна, другое же их меньшинство спало, как суслики, забившись в свои норки.

Антон, лишившись активного штыка, справлявшего ходовую командирскую вахту в одной из смен в лице Миловидова, из центрального поста корабля не уходил. Старший помощник, как мог ему помогал, но слишком уж необычными были условия плавания: над головой вода, да ещё и сплошные льды, малейшая ошибка в управлении кораблём могла стать для  его команды роковой. Ранее, с принятием решения следовать в базу полными ходами, антенну «Параван» пришлось отрубить. Теперь подвсплытие, вернее приледнение на стабилизаторе глубины – процесс длительный и рискованный требовал филигранной слаженности в работе всего экипажа во главе с командиром. Назначенная программа связи №24, 24 ЗАС обязывала производить такие приледнения один раз в сутки для поддержания  данного режима связи с управляющим штабом. Опасаясь слежения за РПК СН подводными лодками США, Антон устанавливал на «Ладушке» режим тишины и акустики тщательно прослушивали все звуки, распространяемые глубинами Северного Ледовитого океана. Звуковые каналы доносили до акустических приёмников корабля еле слышные переговоры дельфинов, гоняющие стаи рыб, идущих на нерест, да более частые, уже гораздо ближе щёлканья креветок и других ракообразных организмов. Торпедисты, готовые  по боевой тревоге с приказом командира выпустить по супостату смертоносные торпеды, слава богу, такого приказа ни разу не получали. Зловещего шума работающих турбин и, тем более, шума работающих винтов торпед, обнаружено не было. Арктика хранила мнимое спокойствие.

Вскоре маршрутом боевого патрулирования «Ладушка» вошла в район Новоземельской  впадины. Появились разводья, а затем и чистая вода, но встреча с ледяными полями была весьма вероятной. Посему всплывать на перископную глубину для приёма информации и определения своего места всё равно нужно было без хода – как и подо льдами. В удалении справа чётко просматривались очертания молчаливых ледяных берегов Новой Земли. Море спокойное, как гладь зачарованного озера в царстве Снежной королевы, наперекор ей кишело живностью. Тут в основном превалировали пернатые: гуси, утки, лебеди, тупики, частики, кайры, чайки и бакланы. Самые любопытные из них безбоязненно подплывали к перископу и пытались его клюнуть. Суровый Север склонял голову перед красавицей весной, увенчанной разнообразием красок оживающей природы, которые постепенно одолевали его ледяную неприступность. Пытаясь смягчить суровость жизни уставших людей, которые оказались в этих краях не по зову весны, а по велению приказа, Антон разрешил возобновить праздники дней специалиста.

Тут уж радиотехническая служба со всем размахом показала, что они умеют не только отлично обслуживать технику, но и Мельпомена к ним благоволит. Вычислители, гидроакустики, радиометристы сценарий своего концертного выступления писали вместе. Главным режиссером и ведущим исполнителем  был Вадим Попович. Декорации, занавес, костюмы – всё своё, изготовленное из подручных материалов. Свободолюбивому Поповичу не раз хотелось попиратствовать и воскликнуть: «Сто чертей за бочку рома и сундук мертвеца в придачу!». Он даже денежки из получки называл не иначе, как пиастры. На занавесе у них был изображён тощий пират, взобравшийся на мачту шаланды, на клотике которой развевался пиратский флаг. Пират удивительно напоминал сегодняшнего Поповича. Вадим с гитарой в руках, в рваном тельнике, подпоясанном портупеей с кортиком, в коротких штанцах, со зверской размалёванной рожей, сверху прикрытой пиратским чепчиком, распевал песню:

- Шаланды полные кефали

В Одессу Костя привозил…

Занавес открывался. Декорации: Океан. Маленький остров, на котором написано «Одесса». К острову на цепи привязана шаланда. На её носу надпись «Кефали нет!». На рее мачты одиноко сидит попугай. В его клюве торчит обглоданный скелет рыбины. На судно взгромождён открытый пустой сундук с надписью «Счастья тоже нет…».

Ниже выстроился хор пиратов – одеты кто во что. Самая живописная первая троица:

- Слева – маленький толстячок с огромной серьгой в ухе, копьё в виде трезуба держит в правой руке.

- Средний – дылда, будь здоров, с огромным топором для рубки мяса, воткнутым за пояс из толстой верёвки.

- Справа – одноглазый битюг с чёрной повязкой на голове, в тельнике с короткими рукавами, подпоясанный ржавой цепью, на его шее висит большой кухонный нож.

За поясом у всех пиратов воткнуты пистоли и ятаганы. На переднем плане, позаимствованная у коков, колода для рубки мяса, обильно посыпана солью.

После первых двух строк песни хор пиратов выкрикивал припев:

- Ах, мы пиратики,

По крови братики.

Гони монету,

А если нету -

Тогда пшёл вон!

Средний пират выходил вперёд и для убедительности со всего размаху вгонял в колоду свой огромный топор. Ведущий, продолжал напевать песню-рассказ:

- И все биндюжники вставали,

И что-то пристально искали,

Когда в пивную он входил!

Тут же весь хор делал шаг вперёд и, вторя ему, упорно «гнул» свою партию:

- А счастья нету,

По белу свету

Пойдём искать

И отбирать!

- Попробуй не отдать!

И опять «средний» грозно стучал топором по колоде.

Где только шаланда с пиратами в поиске счастья не побывала: и у турецкого султана в гареме, и у Нептуна на дне морском, но даже Змей-искуситель не смог им помочь отыскать желанное счастье. Вконец отчаявшись, они прибыли назад к своему острову – Одессе. Их встретила красная девица и угостила ухой из кефали. Отсюда мораль: цени и приумножай то, что имеешь у себя дома. За границей хорошо - кому там хорошо живётся, но дома лучше. – Вот оно истинное счастье!

Концерт подводникам понравился. Награды получили все: выступающие артисты – торт и грамоты, зрители – удовольствие видеть и слышать их выступление. Торт был большой и к чаю по кусочку досталось каждому члену экипажа.

Боевая служба подходила к концу. Окончательно выбившись из сна, подводники, как лунатики, бродили по кораблю. В мечтах они не раз встречались и обнимали своих далёких жён и детей. После службы всему экипажу было положено 24 суток реабилитации в домах отдыха. Ну, а там, по идее, уже был близок обещанный отпуск очередной.

- Размечтался! – одёргивал себя Антон. – Ты сперва благополучно доведи корабль до базы, отчитайся за боевую службу, сдай корабль….

- Ага, сдай корабль! А где жить? С жильём для офицеров и казармой для экипажа – полная неопределённость. А вещички с таким трудом добытые на заводе – где они и что с ними?

Мысли… мысли роились в голове Антона, не давая сомкнуть усталые веки глаз, даже в короткие минуты отдыха прямо в командирском кресле центрального поста. Но вот долгожданная минута всплытия подводного крейсера в надводное положение наступила. «Ладушка», фыркая газами  дизелей, работающих на продувание балласта, знакомыми фарватерами устремилась к Святоносскому заливу. На борту лодки всё работало и грохотало: вентиляторы засасывали свежий живой солнечный воздух и заполняли им отсеки корабля. Компрессоры весело стучали, пополняя израсходованный воздух высокого давления. Расснаряжались регенерационные установки воздуха – все отработанные пластины складывались в чистые мешки и вместе с мешками, наполненные разным мусором, выбрасывались за борт. Весёлые дельфины прыгали рядом с корпусом «Ладушки» и удивлялись: «а нам-то ваше барахло зачем?».

По очереди с разрешения центрального поста подводники подымались в надстройку рубки и открытыми ртами, как голодные щенки пищу, хватали и засасывали свежий морской воздух.

- Хорошо-то как: воздух, море, солнце и земля – вот она совсем близко!

Некоторые моряки, надышавшись и опьянев от свежего воздуха, чтобы «отойти» закуривали сигареты.

- Фу-у, гадость! Ну и вонище… - эй, дай закурить, - просили на радостях те, кто бросил это занятие во время боевой службы.

Объявлена большая приборка. Корабль, крещённый первой боевой службой, должен прибыть в базу чистеньким, как непорочный младенец.

С проходом бонового заграждения на носу и корме крейсера выстроились швартовые команды. Послушная рулю «Ладушка» в сопровождении двух буксиров подошла к плавпирсу родной базы – так-таки родной? Посмотрим….

На пирсе видны, встречающие корабль, офицеры штаба дивизии. Духовой оркестр играет встречный марш. Подъехала машина с командующим флотилией контр-адмиралом Кузнецовым. Всё, как положено: заведены швартовы и Липовецкий доложил командующему о благополучном прибытии и успешном выполнении поставленной боевой задачи. Командир береговой базы капитан 1 ранга Жиделёв, мужик свойский  и не жадный, от щедрот «отстегнул», из  выращенного свинского стада, поросёнка. Традиция  встречать свиньёй подводную лодку, вернувшуюся из боевого похода, пока существовала. Встречать свиньей, а не по-свински – тут есть некоторая разница.

- Что ожидает экипаж? – был один из первых вопросов, который задал Липовецкий командиру дивизии, теперь уже контр-адмиралу Устинову.

Дядя Саша в своём амплуа сразу ответил, что для экипажа есть две новости.

- С чего начать: с новости хорошей, или с новости хорошей, но не очень? – спросил он и хитро прищурясь, выжидательно посмотрел на Антона.

Липовецкий сразу же понял, что радужные надежды на отдых придётся отложить. Вот только почему и насколько - он сейчас выяснит.

- Ладно, товарищ адмирал, начинайте с новости «не очень хорошей», - решился Антон.

- То, что с отпуском придётся повременить ты, Антон Владимирович, уже догадываешься. Северный флот под личным руководством Главкома ВМФ С.Г. Горшкова проводит очень крупные учения под общим названием «Океан-75». Сотни кораблей и самолётов примут в нём участие. Нам приказано подготовить РПК СН, который будет участвовать в этом учении с производством практической ракетной стрельбы на полную дальность полёта в район Тихого океана. Выбор пал на тебя. Пополняй запасы и по приказу будь готовым к выходу в море.

- Новость хорошая: все твои представления о присвоении воинских званий офицерам удовлетворены. Пофамильно: кому и что – узнаешь у кадровика. Построена и сдана новая казарма. Второй этаж твой, можешь занимать. А в целом я рад тебя видеть живым и здоровым. На учение с вами пойду я. Автомобиль «ГАЗик» я тебе оставлю. Распоряжайся. Завтра жду тебя с  докладом в штабе дивизии. Там подробно обо всём поговорим. Кстати, твой мичман, которому сделали операцию жив и здоров, хозяйничает в казарме и хочет служить далее.

- Александр Сергеевич, что угодно, только не это, - взмолился Липовецкий. – Если Горячковский лодку не утопит, то «ЧП» за ним не «заржавеет». Убирать его с корабля нужно, или я за себя не ручаюсь.

- Хорошо, пиши представление на его увольнение в запас. Или подарим его береговой базе? – спросил комдив.

- Вы что! – хотите, чтобы Жиделёв бегал за мной с палкой? Ну, нет! – откуда прибыло это «счастье» пусть туда и идёт, - решительно заявил Липовецкий.

С убытием начальства Антон поздравил офицеров с присвоением очередных воинских званий. На корабле теперь старших офицеров заметно прибавилось, а лейтенантов не было совсем -  все были «старшими». Несмотря на праздничное настроение в связи с прибытием домой, праздновать пока было некогда. «Ладушка» требовала кроме любви и заботы, ещё и работы до седьмого пота. Нужно было принимать с берега электропитание, производить расхолаживание ГЭУ и этого «нужно» было столько, что закрадывалась мысль – не лучше ли было в море?

Обменявшись приветствиями с командирами подводных лодок, прибывшими поздравить с благополучным возвращением в базу своих соратников по оружию, Антон дал необходимые распоряжения старпому и вместе с замполитом на автомобиле убыл в городок.

- Что скажешь, Александр Николаевич, - задал Антон своему другу общий вопрос с подтекстом.

- А что тут я могу сказать, везёт нам, как утопленнику – не успели оклематься от воды, как нас бросают под гусеницы танка. Если что-то не так, поди,  Главком не помилует. Он мужик серьёзный. А в принципе скажу честно, что сейчас на форте лучше нашего экипажа не сыскать. Справимся, если не будут нам мешать, - закончил, уверенный в своей правоте, Белорусов.

- Ну что ж, когда запрягают, то разрешения у лошадей не спрашивают. Поедем! Кстати, мы уже приехали, - сказал Антон, вылезая из машины возле своего дома. Поцелуй и привет от меня Галине.

Что вам сказать о встрече, истосковавшихся по ласке, двух любящих сердец…. Неважно, что в квартире было холодно, отсутствовала вода, и не работал лифт. Они смотрели друг на друга Антон, Светлана и повзрослевший сын Владимир – счастливей людей не было на целом свете. В труде и заботах время летит быстро.

На экипаж было выделено 12 квартир и счастливые их обладатели «ломали» головы, обустраивая своё жильё. Антон переселился из верхотуры дома «на семи ветрах» в квартиру на втором этаже дома №15. Рядом в доме №18 устроился с семьей Белорусов.

Добрая половина «добра», привезённого с завода, былоа растащена. Теперь у Антона болела голова, как сделать казарму удобной для жилья матросов, холостяков офицеров и мичманов. Была создана бригада из умельцев экипажа, которые пилили, строгали, драили, красили, изготовляли мебель, рисовали – делали всё, чтобы казарма стала домом, в котором приятно жить и работать.  Моряки, побывавшие в гостях у вторых экипажей в соседнем доме, докладывали, что именно там находится половина их корабельного «добра».

- Эх, Александр Сергеевич, - посылал его «по кочкам» Антон. – Ну почему же было в своё время разместить нас не на ПКЗ, а сразу же в казарму?!

Начинать тяжбу, требуя возврата ворованного имущества, Липовецкий не стал. Представив добродушную физию комдива, Антон махнул рукой и обида на него пропала сама собой. Что ни говори, а он был дядей Сашей! – и этим сказано всё.

Вообще, человеческие отношения в Гремихе, отрезанной бездорожьем и удалённостью от Большой земли, были доверительные и лояльные на всех ступенях власти. Конечно, царь – есть царь! Но, подвергаясь ударам всего негатива наравне со всеми подданными, местная власть, в основном военная, сохранила некоторую человечность взаимоотношений на всех уровнях. Если, например, в Гаджиево «товарищ» адмирал для своих подчинённых товарищем никогда не был, то в Гремихе он был адмиралом, но своим. Там ближе к центру карьеризм, показуха, угодничество и железная дисциплина чинопочитания приобретали и имели свою незыблемую плоть. В дальних же Иоканьгских глубинках они существовали только контурно. Иначе в здешних суровых краях было просто не выжить.

- Липовецкий, собирайся следовать в губу Оленья для погрузки практических ракет. С тобой пойдёт командующий флотилией вице-адмирал Кузнецов. У него праздник двойной: получил «вице-адмирала» и дата его дня рождения выпадает как раз на переход. Ты уж постарайся его поздравить, и стол приготовь поприличней, - экспромтом выдал Устинов.

Адмирал Кузнецов Антону понравился. В первую очередь, человек этот был глубоко интеллигентен. Он ни во что не вмешивался, но его добропорядочность требовала чистоты следования всем уставным положениям, исполнение которых приносило удовлетворение начальнику и его подчинённым. Без излишней помпезности и угодливости экипаж корабля в лице его командира поздравил своего адмирала с днём рождения и, как на корабле заведено, на командирском столе в кают-компании уже красовался торт именинника. Адмирал был тронут.

- Товарищи офицеры, спасибо за поздравление и тёплую встречу, - сказал он. – А теперь угощайтесь, - пригласил именинник откушать торт.

С прибытием в губу Окольную, командующий флотилией с корабля сошёл по своим делам. Ракетному крейсеру предстояло две боевые ракеты выгрузить и на их место загрузить одну  ракету практическую и один учебно-действующий макет ракеты. Работа шла слажено и без замечаний. Практическое ракетное оружие было загружено. В штабе флота Антон получил в опечатанных пакетах распоряжения на участие в учение и перфоленты на практическую ракетную стрельбу. На борт РПК СН прибыл командир дивизии контр-адмирал Устинов и для «поддержки» штанов политуправления флота – член военного совета флотилии (ЧВС) контр-адмирал Петров.

- И нахрена мне эти гуси-лебеди, - думал Антон. – От них проку, как Бобику от блох: загрызть не могут, но чесаться будешь постоянно!

От греха подальше, Антон поселил их в свою каюту, сам же из центрального поста не уходил. За ракетную стрельбу он не волновался. Капитан 3 ранга Соколовский со своими ракетчиками обслуживали технику грамотно и надёжно. Антон, сам бывший ракетчик, все тонкости боевого маневрирования корабля при ракетной стрельбе знал, как «отче наш». Когда-то все расчёты для пуска ракет он делал вручную, теперь же над этим трудилась цифровая вычислительная машина «Альфа». Да и сама баллистическая ракета поумнела: на траектории полёта её головная часть корректирует заданный курс по звёздам (производит азимутальную астрокоррекцию). Это существенно увеличивает точность её попадания в заданную цель. Если черти не помешают, то он – Антон, со своим славным экипажем покажет супостату «кузькину мать», а Главкому – отменный класс ракетной стрельбы. Не учёл Липовецкий только одного, что черти сами воочию не являются. На корабль они прислали дядю Сашу и члена военного совета флотилии. ЧВС – нихрена в этой ракетной стрельбе не смыслил. Он был простым балластом и, в лучшем случае, лицом нейтральным.

Как и положено, прибыв в заданный квадрат – полигон боевой подготовки, командир корабля рассчитал боевое маневрирование с учётом удержания курса РПК СН в пределах сектора баллистических пеленгов возможной стрельбы ракетами. Он пригласил комдива в штурманскую рубку для утверждения этого плана. Антон не сомневался, что тот без проволочек план подпишет, ибо это были самые простые аксиомы науки стрельб баллистическими ракетами. Комдив в своё время был торпедистом и ошибочно считал, что торпеда, прямоходом без углов поворота на траектории движения в воде, попадает в цель точнее. Он был торпедистом старой закваски, когда вся подготовка и расчёты  стрельбы торпедами производилась по таблицам и вручную. Конечно, разные углы поворота на пути хода торпеды усложняли расчёты, но при отсутствии ошибок на точность попадания её в цель особого влияния не оказывали. Комдив ракетчиком не был – он им не был даже в той степени, которая позволила бы ему в данной ситуации просто, как это и положено, довериться командиру, который это дело знал лучше него.

- Торпеда без угла поворота попадает в цель лучше, - сказал он и провёл прямой курс, соответствующий расчётному пеленгу баллистическому, через весь полигон.

- Александр Сергеевич, можно и так, но мы же не знаем, когда поступит сигнал на пуск ракеты. Дойдя до границы полигона, нужно будет поворачивать назад и идти вне сектора боевых курсов, - возразил ему Антон.

- Из полигона мы не выйдем, - упёрся комдив, - я знаю что говорю!

Может каким-то образом «разведка» комдиву втихаря и сообщила время передачи сигнала боевого управления на пуск ракеты. Но бессмысленность ситуации, сотворённой дядей Сашей, была настолько очевидной и не логичной, что Антон не выдержал. Он схватил разработанный им план и побежал к Петрову. Там в каюте подробнейшим образом всё ему доложил. Тот на план уставился, как баран на новые ворота, и сказал:

- Раз комдив так решил – значит, так тому и быть! Антон психанул не на шутку:

- Пойду в центральный пост и запишу в вахтенный журнал, что отказываюсь от командования кораблём. Пусть командует Устинов и сам отвечает за свою глупость.

Липовецкий понимал, что из-за такого развития событий могут полететь головы. Хорошо все, взвесив, он подумал:

- Ладно, пусть побеждает неосмотрительность дяди Саши…. Дай бог, чтобы сигнал боевого управления на пуск ракеты пришёл раньше, чем мы дойдём до кромки полигона.

Может быть, так всё и произошло бы, и в этой афёре ненаказуемая глупость сошла бы с рук её творцу. Но Главком…, вернее, вполне закономерно вмешалась случайность. Когда Горшкову доложили, что подошло время передачи сигнала боевого управления на пуск ракеты, он был занят важным разговором с Москвой.

- Подождите! - отрываясь от трубки телефона, приказал он.

И все ждали. Ракетный крейсер так же ждал, но двигался вперёд. Вот он дошёл до кромки полигона за пределы которого выйти не имел права. Устинов занервничал. Липовецкий настаивал на развороте на обратный курс.

Сигнал на стрельбу ракетами не приходил. Нет сигнала – хоть от обиды вой!

-Товарищ комдив, мы нарушаем правила использования полигонов – это опасно. Корабль вышел за пределы назначенного полигона и уже 15 минут следует как нарушитель по «чужой» территории, - доложил Липовецкий, проверив путь «Ладушки» по карте.

- Ну что ж, поворачивай на обратный курс, - разрешил Устинов.

- Лево руля! – скомандовал Антон. Корма лодки естественным образом несколько присела и, потеряв скорость, крейсер начал погружаться, выходя из стартового коридора глубин.

- Правой турбине вперёд «малый ход»! – спасая положение, дал команду Антон.

Не успел он задать рулевому значение курса, как связисты произвели доклад:

- Принят сигнал боевого управления на пуск ракеты!

Пока проверяли достоверность полученного сигнала зазвенело и замигало табло транспарантов о получении сигналов и разблокировке практического ракетного оружия. Антон моментально прикинул возможность разворота в сектор боевых курсов – хотя бы на их пределе. Бледный комдив стоял молча, не проронив ни слова.

- Боцман, держать глубину сорок пять метров! Рулевой, ложиться на курс 160 градусов, - дал команду командир. Это был курс, который позволял, находясь в секторе боевых курсов, одновремённо войти в свой полигон.

- Боевая тревога! Ракетная атака! – последовала команда командира, которую ждал весь экипаж.

Конечно, гироскопическая система наведения ракет разболтана, да и со стартовой глубиной не очень хорошо. Но в целом ракета «Р-29» надёжная. Да и «Ладушка» вместе с экипажем не должны подвести, вот только время…. Никак по времени в заданный норматив не войти, - все эти размышления, как кадры эмоциональной кинохроники промелькнули в голове Липовецкого.

Ракета стартовала без замечаний.

- Шу-у-ух! – пропела она на прощанье и через положенное время полёта её головная часть исправно булькнула почти что в «колышек» назначенного района в Тихом океане.

- Попадание отличное! – последовал доклад Главкому.

Горшков решил лично заслушать героев дня и на большом противолодочном корабле прибыл в Гремиху. Форсированным ходом туда же прибежала и «Ладушка».

Высокое начальство изъявило желание заслушать доклады Липовецкого, одного из командиров, собирающегося на боевую службу, и одного из командиров второго экипажа. Член военного совета Петров о ситуации, возникшей на ракетной стрельбе, конечно, командование флотилии проинформировал. Тем не менее, все благоразумно пока помалкивали.

- Пусть Липовецкий чужое дерьмо расхлёбывает сам, - решили они и никаких указаний ему не давали.

Главком в тонкости дела не вникал. Ракета попала в «колышек» - это для него и для большой политики было главным. США такой точности попадания явно не обрадовались. Их корабли-разведчики могли это подтвердить, наблюдая падение головной части ракеты.

В публичном выступлении, где присутствовал со свитой Главком и начальство Северного флота, многого не скажешь.

- Да, задачи боевой службы выполнены кораблём с обеспечением экипажем заданной боевой готовности. Практическая ракетная стрельба произведена согласно приказу. В общем, экипаж  делал то, для чего и предназначен. Порученное дело они старались сработать хорошо. Корабль исправный, его личный состав здоровый, - вот и всё, что мог доложить Антон.

- А почему вы до сей поры находитесь в звании «капитан 2 ранга»? – задал ему неожиданный вопрос Горшков.

Смущённый такого рода вопросом, Антон, неопределённо сдвинув плечи, молчал. В зале стояла тишина.

- Товарищ Главнокомандующий, - поднялся с места дядя Саша, - капитан 2 ранга Липовецкий служит хорошо…. Замявшись, не понимая в чём суть вопроса: то ли разжаловать до звания ниже, то ли пожаловать звание выше, он умолк.

- Так я уже и сам понял, что Липовецкий служит хорошо, - согласился Горшков.

Решив положение поправить, Устинов сказал:

- У него срок подачи представления к присвоению очередного воинского звания «капитан 1 ранга» вышел. На днях мы это представление напишем и подадим на подпись Министру обороны СССР установленным путём.

- Ай – я – яй! – недовольно с места поднялся Главком, - офицер служит хорошо. Занимает адмиральскую должность, а вы, чинуши, мытаритесь с написанием представления…. Приказываю:

- До моего убытия из Гремихи представление на командира должно быть у меня! Это представление на присвоение воинского звания «капитан 1 ранга» Липовецкому  я доложу сам Министру Обороны.

Затем, повернувшись к Антону, он сказал:

- Молодец, командир! Служи хорошо так и дальше. Благодарю за службу!

- Служу Советскому Союзу! – ответил Антон и, повернувшись, сел на своё место.

Следующим выступающим, на трибуну вышел Сергачёв – так же в звании «капитан 2 ранга».

- А вы, почему капитан 2 ранга? Замечания по службе есть? – явно «закипая», спросил его Главком.

- Никак нет, товарищ адмирал Флота, собираюсь на боевую службу, - кратко ответил командир.

- На боевую службу можно и соответствует. А вот присвоить очередное воинское звание некому! Немедленно напишите представление и на него, - С.Г. Горшков сердито поджал губы.

Заключительным выступающим был командир второго экипажа капитан 2 ранга  Ханов. Воинское звание «капитан 2 ранга» он получил буквально на днях. Его экипаж в море не выходил и не сдал ни одной курсовой задачи по боевой подготовке.

К этому времени Главком уже вошёл в «раж»:

- И этот капитан 2 ранга! Что тут у вас делается!? – грозно воскликнул он.

Устинов как-то приземлился, уменьшившись в размерах, хотел было объяснить:

- Да он у нас только….

- И что бы на него представление тоже было у меня! – не слушая объяснений Устинова, приказал возмущённый военачальник.

Приказ высокого начальника в эпоху чинопочитания – закон. Через неделю все трое представляемых командиров получили воинское звание «капитан 1 ранга». Двое из них уже давно и заслуженно должны были его получить. А вот третий – ему даже во сне не снилось, что воинские звания посыпятся на него, как некогда яблоки на Ньютона. Но тот от неожиданности сделал открытие. Этому же пёрла «Везуха». Эта «Везуха» незаслуженно возносила его по службе и далее. Но Земля круглая  вертится и всё возвращается на «круги своя». Как человек Ханов мужиком был неплохим. Но удача – «женщина» непостижимая и с причудами. Спустя десяток лет где-то на Тихоокеанском флоте, из-за недосмотра на ракетных стрельбах, он погиб.

Как «бушевал» Главком и бушевал ли вообще Антон не знал. А вот отчёт по ракетной стрельбе нужно было делать. Устинов от этого дела абстрагировался, мол «я не я и хата не моя!». Антону деваться было некуда. Как «выкрутиться»: натянуть слагаемые  сомнительных временных показателей и топорное маневрирование ракетоносца в общую хорошую оценку по ракетной стрельбе – проблема!  Как это сделать, если сама стрельба, в части маневрирования, была никудышной и противоречила утверждённым правилам ракетной стрельбы. Единственное, что выручало – это отличное попадание головной части ракеты в точку прицеливания. Да и Главком стрельбе дал оценку «отлично». Кто посмеет ему возражать?

Но у Антона была совесть, и из-за этого, исчезающего у совремённых людей рудимента, он очень часто незаслуженно страдал.

- Возможна ли такая ситуация, происшедшая не по дурости, а которая исходила бы из конкретного случая в условиях боевого маневрирования? – размышлял Липовецкий.

- Вероятна из тысячи случаев один раз, но всё-таки она возможна, - утвердился в своих выводах Антон. – А раз так, то на сём решении будем стоять!

Отчёт по практической ракетной стрельбе был сделан. За стрельбу Антон поставил оценку «хорошо». Но начальствующие лица решили по-иному: коль сам Главком оценил стрельбу на «отлично», то тут и рассуждать нечего.

В результате появился даже новый тактический приём – ракетная стрельба с получением сигнала на пуск ракет в момент поворота РПК СН на новый курс.

Глава 4.

Как подводники жили на берегу в Гремихе. Чем это житьё «гремиханское» было особенным.

Неожиданные повороты тихой жизни в обособленном царстве «Гремихе» так или иначе, задевали всех жителей посёлка.

Сам посёлок-то был Ос-тро-вным! Если для всего населения страны всё окружающее пространство было общим – ничейным, то для гремиханцев оно было своим – моим – нашим посёлком. Большая земля была где-то далеко за семью морями и только раз в году, в лучшем случае в отпуске, она становилась реально доступной для пользования жителями посёлка.

Правда, в хорошую погоду с определённой последовательностью в Гремиху ходил теплоход – «луч солнца в тёмном царстве». В этот «луч» и «царство» каждый гремиханец закладывал свой смысл. Несомненно, лишь одно – теплоход был для всех проблеском надежды вернуться снова на Большую землю. Для этого им совсем было не жаль отдать хоть полцарства своего «Греми ханского» удела.

Своих светских новостей в Гремихе было навалом. Выдуманными они быть не могли: одним словом, остров, как на подводной лодке – куда ты денешься! Новости кипели событиями и происшествиями в котле человеческих страстей и поступков. Подхваченные  пронизывающим Северным ветром, они швырялись кому в лицо, кому в душу, кого напрямую не задев, пролетали мимо. Правда, равнодушных людей не оставалось и свой косвенный житейский след они оставляли у всех. Одним из них – навечно сердечными рубцами в душе на всю жизнь. У других же – течением времени они стирались даже из далёких уголков памяти.

Гремиханская дивизия РПК СН понесла первые потери, связанные с гибелью подводников. В свежую погоду, при выходе РПК СН из базы в районе острова Медвежий, с палубы подводного крейсера волной убийцей была смыта за борт в море носовая швартовая команда. Ребята погибли. Север…, тут в воде долго не продержишься. Их тела, выброшенные волнами моря на побережье, вскоре отыскали. Жуть. Все ходили в трауре, как пришибленные.

Конечно, последовали оргвыводы. Но ребят ними не воскресишь….

Если уж «чёрная полоса» наступила, то в народе говорят «открывай ворота».

Загорелся стоящий у причала тральщик. Чем только его не тушили, однако огонь разгорался всё сильнее. Тральщик был старый: одних слоёв краски покрытия его поверхностей по весу было больше чем железа. Одним словом, горел он хорошо. В конце концов, задавили огонь только фреоном. Баллоны с этим газом, открыв вентили, бросали прямо в очаги пожара. Хорошо, что человеческих жертв не было.

На ракетных крейсерах ещё раз убедились – пожар, особенно, пожар в отсеках подводной лодки подводники могут потушить только в момент его возгорания. Более-менее положительный результат даёт подача в аварийный горящий отсек фреона-112. В этот момент кто из моряков не успеет одеть и включиться в изолирующий противогаз, тот погибнет. И вовсе не потому, что сам фреон якобы является отравляющим газом. Нет. Но он связывает кислород и человек задыхается.

Все подводники дружно через плечо на лямках начали носить, позаимствованные у шахтёров, портативные дыхательные устройства (ПДУ). Неудобно, но жизнь дороже: три-четыре секунды промедления – включиться в него не успел – прощайся с белым светом навсегда!

Ничего не сделаешь: служба! Сама служба на ракетных атомоходах была такова, что основной разменной монетой уплаты за малейшую оплошность или ошибку была сама жизнь подводников. Тем не менее, с этим нужно было смириться, а, привыкнув – жить можно, ибо помереть мы с вами всегда успеем.

В Гремихе не заскучаешь: если не трагедия, то случай, но такой, что становился достоянием всего городка.

Наступала весна. Солнышко пригрело. Захотелось помечтать – подумать о скоротечности и бренности той же житухи. А тут нужно перешвартовывать от пирса к пирсу, застоявшийся на одном месте, ракетный крейсер Лимова – Тофовский, но пока Гремиханский. Все остальные крейсера, одновремённо пришедшие из завода - постройки, уже о-го-го! – успели побывать на боевой службе. А этот толком не научился отходить от пирса.  Но командиром Лимов был лихим….

Дяде Саше, ну никак, не хотелось переодеваться, затем подыматься на борт крейсера и наблюдать за действиями командира, оберегая его от ошибок.

Он взял в руки мегафон, вывел, сопровождающих его, свиту офицеров штаба дивизии на торец плавпирса и начал давать ценные указания на лодку, оглашая окрестности усиленным звучанием своего голоса. Рядом у другого плавпирса стоял ракетовоз «Амга». Привязали его к пирсу хорошо, и стоял он, никому не мешая.

- Вы смотрите, как ловко он отошёл от причала, - комментировал комдив действия Лимова.

Крейсер действительно молодецки отскочил от старого места швартовки и начал удаляться.

- Эй, на лодке, куда прёшь? Тебе нужно следовать не на выход, а сюда к плавпирсу. Понял? – вразумлял лихого командира дядя Саша.

Лимов на ходовом мостике лодки поднял руку вверх:

- Мол, понял! Сейчас  будет! И тотчас дал полный ход вперёд обеими турбинами.

Ракетный крейсер задрожал, перестал пятиться назад и с нарастающей скоростью устремился вперёд.

- Хорошо идёт. Решительно! – одобрил действия Лимова комдив.

Лодка, приближаясь быстро, неслась прямо на плавпирс.

- Ты что делаешь! – обеспокоено закричал в мегафон Устинов.

- Не понял! – замахал руками Лимов.

Тем временем лодка таки продолжала на большой скорости надвигаться на торец пирса. Штабники, как блохи на горячей сковородке, замельтешились, не зная, что делать далее.

- Так они и жили, - сказал дядя Саша. Он тоскливо посмотрел на корень причала, затем на неумолимо приближающуюся лодку и скомандовал:

- Спасайся кто может! Сейчас этот лихач ужарит по причалу….

Лимов, наконец, сообразил самостоятельно, что вот-вот крейсер столкнётся с причалом и,  ё-моё, что будет…. Одновремённо с дачей заднего хода он переложил руль, но на инерции вперёд корабль начал циркулировать прямо на стоящую рядом, на другом пирсе «Амгу».

Умная лодка от пирса отвернула, но избежать столкновения с ракетовозом не смогла.

Скользя скулой по борту, крейсер долбанул таки бедную, ни в чём не повинную «Амгу». Не выдержав удара, как струны инструмента во время игры эмоционального исполнителя, швартовые тросы ракетовоза лопнули в один момент. Силой противодействия нос лодки был отброшен назад, а сам ракетовоз вдоль причала был выброшен на прибрежные камни.

- Так они и жили, - повторил дядя Саша, - хлеба не было, но сухари придётся теперь сушить и мне.

Общими усилиями лодку при помощи буксиров отшвартовали к плавпирсу. Притопив корму, и задрав нос, обнаружили, что скула с волнорезными щитами торпедных аппаратов на лёгком корпусе РПК СН была смята. «Амгу» на большой воде прилива с камней буксирами сняли. Видимых повреждений на ней кроме мелких царапин не обнаружили.

Командующий Северным флотом, подсчитав все «чепухи», содеянные в Иоканьгской ВМБ,  прослезился и решил эту, расположенную у «чёрта на куличках», 11 флотилию подводных лодок посмотреть лично. Он сел на БПК и тихо – мирно идёт себе корабль вдоль побережья, штиль и сплошное благоденствие. Офицеры штаба флота любуются морем, зеленеющими сопками. Чайки, гуси, утки озабоченно летают и спешат накормить птенцов. На Севере каждый погожий день дорог.

От умиления живой природой, командующий флотом, невидящим взором, уставился на шапку дыма над мысом Чёрный.

- Пост у нас там что ли? – решил он уточнить  обстановку у одного из офицеров.

- Так точно, товарищ адмирал, - ответил тот.

- Вроде бы над мысом какой-то дым или дымка, не правда ли? – засомневался командующий.

Тем временем они подошли ближе – БПК бегает быстро:

- Здрастье, приехали! Кроме дыма над строениями поста возносились к небу языки пламени.

Сквозь оптику корабля было видно, как на горящем посту, вдоль берега ошалело бегают люди. С многочисленных антенн корабля на пост посыпались масса дурных вопросов: что горит, где горит, почему горит, что сгорело и наконец-то самый умный – живы ли люди?

В ответ – молчание. Но начальство должно знать всё и немедленно, на то оно и начальство! Вопросы продолжали сыпаться.

Там на посту тушили пожар: отвечать было некому, нечем и не ко времени. А большой противолодочный корабль – вот он стоит под флагом командующего флотом и не увидеть его просто невозможно.

Наконец, по переносной резервной из «НЗ» радиостанции захлёбывающимся, прерывистым голосом поступил доклад кратко, но убедительно:

- Люди не пострадали. Сгорело в жопу всё!

- Вот теперь понятно, - сказал командующий, - пошли дальше в Гремиху. Там разберёмся с ситуацией поподробней.

Так или иначе, происходили события, но их пересказ во всех красках ещё долго гулял по всему флоту.

Ко времени прибытия командующего флотом в Гремиху, представители завода из Северодвинска уже осмотрели повреждения на лодке Лимова. Они обещали их устранить прямо на плаву в базе.

Чтобы прервать полосу невезения, дядя Саша приобрёл себе в дополнение к собаке сиамского кота. Кот был игривый и своенравный. Усталый дядя Саша, придя, домой, обычно засыпал на спине. Храпел. Его мясистый нос шевелился и выдавал такие рулады – куда там соловью-разбойнику!

Кот не выдержал: то ли свист ему надоел, то ли подумал, что это шевелиться мышь, посягнув на его хозяина. Изготовившись, он прыгнул на его лицо и впился острыми зубами в предполагаемого грызуна….

Что испытал, подумал и как поступил хозяин носа с котом неизвестно. Но дядя Саша недели две ходил с этаким распухшим, залепленным пластырем украшением неподвижного лица. Он просил его не смешить и не огорчать. В связи с травмой смеяться и плакать ему одинаково было больно.

С окончанием учебного года в поселковой школе городок заметно пустел. Мамаши вместе с детишками уезжали в тёплые края: к морю, к яркому солнышку, к дедушке с бабушкой, кто куда – все на подножный корм запасаться витаминами.

Оставшиеся в одиночестве мужики заглядывались на редких женщин, пили водку и закусывали теми же витаминами, но искусственными в драже из баночки. Витаминок там было много, а водки всегда мало и в поиске, где бы взять «ишшо», они выходили на бесперспективную охоту на улицу. Там солнце не палит, но светит круглосуточно. Всё видно и светло, но водки, как говориться «днём с огнём» не достать. Сухой закон. Магазины закрыты, да и деньги уплыли вместе с жёнами, а заначки… - зачем они эти заначки на острове, на котором объявлен сухой закон?!

Шило или спирт уже выпит. Кто его зажал - тот не даст: всё равно, на всех не хватит. Правда, можно попариться в бане, попить чай, пожевать сухари и баранки. Примерно так одна из компаний одиноких мужиков, в опустевшем посёлке Островном, проводила свой досуг.

Хозяин – старший лейтенант Соловей в своей квартире на четвёртом этаже пятиэтажки с друзьями втроём отмечал прибытие из отпуска своего кореша, уберёгшего до возвращения в городок бутылку водки. Её конечно, посмаковав, выпили. Кореш выложил все отпускные новости и впечатления. Молча маленько посидели.

- Пошли перед сном погуляем, что ли? – предложил Соловей.

- Я устал. Если не возражаешь, то я у тебя немножко вздремну, - попросился отпускник.

- Как хочешь. Вот диван. Дрыхни! Мы же пойдём на улицу, - сказал Соловей и с друзякой по лестнице они вышли на свежий воздух.

Улиц в городке практически не было. Пятиэтажные дома, похожие друг на друга словно близнецы-братья, разместились на каменистых уступах сопок, как воробьи на северной берёзке: все одинаковые и серые. От такой картинки даже слегка подвыпившему Соловью от радости петь не хотелось. На мусорке кричали чайки-падальщики, жужжали комары. Почуяв в крови праздно разгуливающих доноров спиртное, эти кровососы ошалели совсем.   Им подвернулась дармовщина: выпивка и закуска – всё вместе. Наших героев комары окружили  тучами и, несмотря на ощутимые потери под треском оплеух, они, разгулявшись, пировали.

Друзья отбивались как могли, но под напором кровососов были вынуждены бежать в свои пустые квартиры.

- Э-э-э, у меня квартира вовсе не пустая! Там отдыхает мой корешок, - подымаясь по лестнице, размышлял Соловей. – Чем чёрт не шутит, может у него на дне чемодана ещё что-нибудь осталось…. К тому же, я и ключей своих от квартиры не взял. А корешок спит крепко. Вот растяпа! – ругал сам себя старший лейтенант.

- А вот и четвёртый этаж, - обрадовался он и нажал кнопку звонка.

- Дзень-дзинь, - прозвучало еле слышно его срабатывание где-то там внутри квартиры.

- Никого! Тихо…- наверно уснул крепко. Ничего, разбудим! – и он постучал в дверь кулаком.

- Молчание.

- Постучим сильнее! И уже по двери ногой: бем, бем, бем!

За дверью – осторожные шажки на цыпочках и к глазку…. Но тишина, будто и нет никого!

- Ты что, совсем ошалел, открывай, чёрт бы тебя забрал! – заорал рассерженный Соловей.

- Тишина…. Только за дверью слышно испуганное, как у загнанной лошади, прерывистое дыхание.

Соловей хоть птица певчая, но теперь он стал яростным орлом. Шутки сказать, его в собственную квартиру не пускают!

Развернувшись задницей, со всего размаху он двинул ею по двери. Та с хрустом открылась. И, о наваждение! Над ним с топором в руках стоит в белой рубашке здоровенная бабища – повариха из тыловской столовой.

Бедный Соловей! – так и сел. Встать он не смог  даже тогда, когда его забирал, вызванный по телефону, патруль.

Утром над его объяснительной запиской хохотал и не мог остановиться весь комендантский взвод. Гремиханцы рассказывали эту быль как анекдот. И не оправдаться бы Соловью ни за что, если бы его корешок слово в слово не подтвердил всё, что там было написано, изменив только подъезд дома и номер квартиры. Ему поверили, ибо перепутать подъезд и номер квартиры было легко.

Ну, а дверь…- её пришлось Соловью починить. С тётей Машей он помирился. Та после мировой за хорошую работу, говорят, ему даже стопарик поставила.

Жизнь не остановить и она шла своим чередом такая какая она есть, вернее, такая какой её делали люди.

Посёлок Островной расстраивался. В новые дома завозилась мебель, ширпотреб. Появились курируемые и не курируемые политуправлением очереди для приобретения качественных товаров – дефицитов. Очереди были на автомобили, квартиры, мотоциклы, книги, ковры, хрусталь, обувь и одежду.

Раз очереди – значит на всех чего-то не хватало. В военторге было всё:

- Для тех кто плавает государство не жалело ничего!

- Но не для всех.

- Для всех «ничего» не напасёшься!

А вот местный царь это «всё» имел в достатке:

- Конечно за деньги.

- Но без очередей!

- А остальные?

- Стояли в очереди, но не все.

- Не «все» - это кто?

- Это те, кто ближе к царю или те кто ему чем-то понравились.

- А кто же стоял в очереди?

- Да те – кто годами «рвали» друг другу глотку….

- Зачем?

- Зачем «рвать» или зачем «стоять»?

- «Зачем» и то и другое.

- Рвали потому, что долго стояли.

- Почему же так долго стояли?

- Потому, что ничего так и не получали!

- А остальные?

- «Остальные» в очередях не стояли.

- А почему?

- Потому что имели всё по блату!

- А политотдел?

- Политотдел не распоряжался, но курировал.

- А что лучше?

- Лучше курировать!

- Почему?

- Потому, что всё имеешь и ни за что не отвечаешь!

Дядя Саша Гремиханским царём ещё не стал, но по местным меркам возле царя стоял близко. Посему в очередях уже не стоял. Автомобиль он не покупал принципиально. Зачем?! Ездил он на казённом газике, да и куда ехать? Единственная Гремиханская трасса составляла одиннадцать километров пересечённой местности: асфальт, бетон, а в большей части чистая  природа – сплошной камень. Другое дело «всё» остальное. Тем более если жена просит.

Дядя Саша шмуточником не был – чего не было, того и нет! Но… жена любила хрусталь. Один хрустальный звон дорогого стоит!

Накупил он этого хрусталя! – Целая буфетная горка – бери, владей и радуйся!

И радовался бы….

Как-то по случаю подарили подводники своему «дядю» списанный аварийно-спасательный плотик. Хотя рыбаком он и не был, но плотик достался даром – подарили, владей и баста! Взял он его почти ради любопытства. Моряки отнесли плотик к нему домой и положили на кухне рядом с горкой набитой хрусталём.

- А куда его положить?

- Жены нет – в отпуске на югах….

- Спросить не у кого.

Пришёл вечером домой хозяин квартиры. Видит: плотик, почти новый. Сбоку такой маленький шкертик торчит. Устройство этого плавсредства  дядя Саша знал ещё по памяти. Ещё бы: почти в каждом отсеке на подводных лодках такие плоты имеются. Дёрнешь за этот шкертик и всё придёт в движение: плотик развернётся, наполнится воздухом - залезай в него, живи, спасайся!

Забывшись от умиления собственными знаниями, он легонько дёрнул за шкертик. Дёрнул совсем чуть-чуть, просто так для самоутверждения своих познаний. А плотик возьми да и сработай! Техника – зашипела и вот он, надуваясь, опрокинул на стенку  буфет с хрусталём, прижал дядю Сашу к другой стене и, заняв всё свободное пространство кухни, предстал в полной боевой готовности – залезай и спасайся!

Ага, спасайся! Руки солдатиком зажаты так, что не повернёшься….

- Кричать на помощь?

- Засмеют и анекдоты будут рассказывать. Да, ситуация: так не хорошо и эдак плохо….

Изловчившись, дядя зубами дотянулся до ножа и вот тебе за все страдания: проткнул пухлый воздушный бок «обидчика» несколько раз.

Зашипев, плот выдохся и осел. Зажатый набекрень буфет, потеряв поддержку плота, грохнулся на пол. Откликнувшись целым оркестром хрустального звона бьющегося стекла, тишина на кухне восстановилась. Тишина стояла прямо-таки хрустальная, пока на предыдущий её звон не прибежали соседи. Дядя Саша с души тяжесть снял и честно им всё поведал. Соседи «такую тяжесть» на своей душе удержать так же не сумели….

Жизнь местного населения и военнослужащих заключалась не только в потреблении. Конечно, никакого особого производства в Гремихе не было: школа, пекарня, поликлиника, пошивочная мастерская, кафе-столовая, несколько магазинов и дом офицеров. Здесь же размещались военные стройотряды – «партизаны». Без них никакого городка и базы вообще бы не было.

Была ещё своя вещательная телестудия – не каждый областной город на Большой земле мог этим достижением цивилизации похвастаться. Спутниковой «Орбиты» тогда ещё не было и кто-то из вождей КПСС гремиханцев облагодетельствовал – нате вам свою телестудию, творите и приобщайтесь к жизни страны.

Всё остальное обеспечение быта и деятельности подводников было построено на самообслуживании и самообеспечении.

Они всё сами привозили, сами разгружали, сами готовили пищу, сами её кушали, сами убирали, чистили и ремонтировали занимаемые помещения и дома. Вся окружающая территория городка: плавпирсы, прибрежная полоса моря, дороги, жилые и служебные дома, улицы – всё это объекты приборок. Ответственность за их состояние «навешивалась» на шеи командиров экипажей кораблей. В городке никаких дворников не было и в помине.

Корабли одиноко стояли у своих плавпирсов, а их командиры занимались чёрт знает чем, только не тем для чего были предназначены. Отсюда и спецподготовка их была  не очень – она терялась на всех уровнях от матроса до командира среди дрязг сплошных трудностей и несвойственных забот.

Какая к бесу спецподготовка, если утром вы обнаруживаете, что у дома, закреплённого за вами, пропала входная дверь?!

- Была дверь и нет её! При наличии дверей на своих местах они кому-нибудь нужны?

- Нет!

- Но кому-то она понадобилась….

- Кому?

Чаще всего эта «цепная реакция» начиналась перед сдачей очередного нового дома. Ситуация складывалась так, что куда-то вовремя не завезли, сожгли, сломали или запамятовали, где она валяется эта злополучная недостающая дверь. А дом нужно сдавать завтра….

- Ничего не знаю и знать не хочу, - давал указание главный прораб своим подчинённым, - дверь, выкрашенная, как и все остальные, завтра должна быть на месте!

Вахты-то возле остальных жилых домов – никакой. Там все двери, как огурчики – приходи и бери любую.

- И таки брали….

- Так, старпом, - давал указание уже командир ответственный за дом, у которого увели дверь, - ничего не знаю, но чтобы завтра дверь…..

И так по кругу пошла – поехала путешествовать бывальщина об однажды украденной двери.

- Конец-то у этой бывальщины бывает?

- В конкретном случае да, бывает, а, в общем нет. Кому-нибудь эта цепочка, что «у попа была собака…» надоедала и он за «шило», у тех же «партизан», выкупал новую дверь.

- А путь правильный? – если и был, то о нём лучше не говорить, ибо это был новый виток, что «у попа была собака…».

- На каком основании, - спросите вы, - всё это безобразие происходило?

- Да ни на каком! И какое основание вообще могло быть в Армии и на Флоте?! Приказ начальника – закон для подчинённых, вот и всё основание.

- Думаете Гремиханские начальники «не возникали»?

- Возникали и не раз!

Другие начальники рангом повыше сразу же давали ответ с вопросом:

- Хоть сейчас берите полк обслуживания и охраны. У вас, его разместить есть где? На этом сказка  о «белом бычке» заканчивалась.

Хорошо, что хоть какое никакое прикрытие базы с воздуха было установлено. На острове Витте построили дом, взорвали камни для площадок под зенитные установки и поставили на них батарею ракет комплекса «С-300». Другую батарею вынесли на сопку по руслу реки Иоканьги. Там на семи ветрах построили уже три дома. Те же «С-300» охраняли подступы к базе уже с Северо-востока. Бедные ПВОшники!

Иногда свои же КГБисты, от безделья, изображали вражеских лазутчиков. Переодевшись матросами, с фальшивыми документами и пропусками они проходили все контрольные кордоны и вахты. Если удавалось, они заходили на подводные лодки и условно их «минировали». Флотские начальники, развесив уши, обречённо выслушивали «победные» рапорта об этих похождениях. Никто из них не возмутился:

- Нафига нам такие особые отделы, если диверсанты, пусть и условные, могут свободно расхаживать по военным объектам!?

Гнать таких работников нужно взашей. Они же преисполненные важностью ходили гоголем. Что тут скажешь, если вместо головы у «кобылы» вырос хвост! Он метёт и мечется, изображая движение…, только куда никто толком не желал уяснить.

Зимой в посёлке обилие снега толстым слоем скрывало весь мусор, который летом не успевали убирать моряки. Колючие ветры совместно с морозом старались вовсю и условными сигналами «Ветер-1,2,3», передаваемые с командного пункта флота в зависимости от силы разбушевавшейся стихии, загоняли экипажи и их командиров на корабли. Ракетные атомоходы, «привязанные» дополнительными тросами к плавпирсам, тёрлись об них бортами и, подхваченные штормовой волной, поскрипывая, качались, испытывая на прочность концы свои и мёртвые якоря причалов.

По домам тревожно сидели семьи моряков. Хорошо если в квартирах под тремя оконными рамами отопительные батареи были горячими. Часто, проложенные по каменистым перепадам, теплоносительные трубы промерзали. В этих случаях должны были выручать дедовские плиты, запасливо смонтированные под дрова и уголь. Правда, ни того, ни другого в домах не было. Почти в каждом доме в подвалы через разрывы труб поступала вода. Сами дома, окутанные паром и туманом, в полярную ночь напоминали плавающие сухопутные айсберги с замороженными душами грешников внутри.

Но Новый год, как и везде, Гремиханцы встречали весело. Бывало, что дня два-три погода устанавливалась сносной, даже удивительно тихой. Детвора, в дружбе со сворой северных собак, в снежных заносах рыли пещеры и тоннели. Все детки, одетые в меховые комбинезоны, ползая на четвереньках, вместе с собаками, исчезали в снегу и неожиданно с шумом и визгом выныривали совсем в другом месте.

В каждой квартире накрывался  праздничный стол, ёлка, подарки – всё как у людей!

Антон смотрел на своего сына Владимира, украшающего искусственную ёлку, и удивлялся:

- Как же он вырос, совсем стал большим…. Не удивительно, вижу его с промежутками в полгода, а то и более.

- Светлана, милая моя, - перевёл он взгляд на жену, - спасибо, что судьбой ты мне досталась. И красивая, и верная. Не то, что другие – надрывают сердце себе, а мужьям отращивают рога.

- Ну, лапонька, ты постаралась основательно, - восхищался Антон, - стол накрыт у нас закачаешься! А вы-то сами посмотрите: чистенькие, одеты в праздничные одежды, как нарядные конфетки – красивые….

- У нас мама красавица! – правду я говорю, Владимир?

- У нас мама лучше всех, - соглашался сын.

- Ребята, а ветер усиливается и повалил снег, - показал Антон на окно. – Прямо как в Гоголевскую ночь перед рождеством. Только чертей здесь побольше. Ишь, как завывают!

В квартире зазвонил телефон. Дежурный по дивизии сообщил, что по флоту объявлен сигнал «Ветер-3» - штормовое предупреждение. Комдив под свою ответственность разрешил командирам РПК СН оставаться по домам но быть на «товсь».

К 23 часам циклон разрядился очередным снежным штормом. Позвонил дядя Саша, поздравил с Новым годом и сообщил, что объявлен сигнал «Ветер-1» - всем прибыть на свои корабли. Машину он высылает.

Антон созвонился с Симсоновым, Лимовым и Сергачёвым. Решили встретиться и ждать транспорт в условленном месте сбора.

«- Занесла метель дороги запорошила» - эту лирическую задушевную песню хорошо слушать рядом с женой и детьми в тёплой квартире…. А здесь – хоть руками, хоть ушами цепляйся за что угодно, всё равно ветер подхватывал сопротивляющегося человечка, окатывал его ледяной крупкой и нёс пока не упирался в какую-нибудь достойную преграду. Ни дороги, ни неба, ни кораблей, стоящих в каких-нибудь пятистах метрах у плавпричалов, не было видно. Только бесовский разгульный свист ветра да, присевшие нос к носу под козырьком пристройки у углового дома, четыре фигурки командиров можно было разглядеть, если приблизиться к ним вплотную. Изредка, в образовавшейся снежной проплешине, мелькали жёлтые блики светящихся окон квартир, да испуганная Луна с небес пыталась рассмотреть, что там внизу на Земле делается. Куда там рассматривать – не видно ни зги! – Неужели там живут люди?! – удивлялась она и опять надолго исчезала.

Антон, было, сунулся добираться до корабля пешим ходом, но, побарахтавшись по пояс в снегу, возвратился назад.

- Владимирович, не лезь в пасть к этому разбушевавшемуся дракону! – пытался перекричать завывание ветра Лимов.

- Чего ты орёшь, - Антон вернулся назад, - только простудишься, всё равно ничего не слышно.

- И я «пою» о том же! Наши «пароходы» привязаны прочно так, что дальше некуда. Есть на борту командир или его нет, делу это не поможет. Выдерживали мы и не такие штормы и ураганы. Зарывайся, ребята, поглубже в снег, - Лимов потряс чемоданчиком, находящимся всё время у него в руках, - будем встречать Новый год!

-  А «Ветер-1», а комдив, - начал было перечислять, перекрикивая свист ветра, Сергачёв.

- А Новый год! – плевать он хотел на твои пароходы и начальство. Он наступает и всё! Только лопухи зелёные, имея пару бутылок коньяка, не будут приветствовать его чаркой. Держи! – Лимов подал Симсонову трех звездный напиток и затем каждому из присутствующих командиров вручил по складывающейся рюмке.

На немой вопрос окружающих офицеров подтвердил:

- Джентльменский набор! – и, дополняя сказанное, он показал два лимона.

Под грохот неистового ветра, сверив по тускло светящимся циферблатам ручных часов время, ровно в 24.00. они подняли рюмки за наступающий Новый год!

Ямку и людей сидящих в ней, снегом почти занесло. Коньяк их согрел, стало даже как-то уютно и веселей. Рассудительный Ваня Симсонов выразил общее мнение:

- Будем сидеть здесь, пока не допьём весь коньяк. Вернуться домой нельзя – по телефону начальство задолбает. Пусть ищут! – у них будет какая никакая, а всё же забота. Найдут нас живыми - здоровыми, небось, обрадуются. Что не говорите, а четыре командира стратегических кораблей – это вам не семечки поплевать!

К утру затарахтела ГТСка, она с трудом, загребая гусеницами траков, ползла по перемётам, исчезнувшей под полутораметровым слоем снега, дороги. Было заметно, что циклон основные силы уже поистратил и, перевалив через Кольский полуостров, обрушился на замёрзшее Белое море.

Коньяк закончился и командиры, вылезая из снежной норы, закричали:

- Мы тут!

- Слава богу! – прокричал тыловской офицер из вездехода. – Начальство забеспокоилось. С кораблями всё в порядке, а от вас  ни слуху, ни духу нет!

Вездеход доставил их на свои корабли. Оттуда они созвонились с командованием. Все были живы и все остались довольны.

Новый год наступил. Что он принёс нашим героям? – Каждому своё.

Командиры первых экипажей, конечно, сходили на боевое патрулирование. Всех их наградили орденами «За службу Родине» третьей степени. Опять-таки не за боевую службу, а по случаю празднования очередной годовщины Октябрьской революции.

В этом торжестве с самого начала было что-то неправильное: революция Октябрьская, а праздновали в ноябре.

РПК СН под командованием Липовецкого по итогам боевой и политической подготовки  был объявлен «отличным» и из боевых служб этот командир не «вылезал».

На Лимова обрушился золотой дождь: за участие в групповом походе подводных лодок из флота Северного на флот Тихоокеанский через Атлантику, пролив Дрейка и Тихий океан, широко разрекламированного прессой, он получил звание «Герой Советского Союза».

Опыт, тем более, опыт успешный, всегда может пригодиться. Вот только зачем?

Ведь РПК СН действуют самостоятельно и скрытно – для этого они и созданы. Сам маршрут перехода давно открыт и тысячу раз освоен. По сложности плавания он ни в какое сравнение, допустим, с Северным морским путём даже для сравнения не годился. Получалось, что те подводники, кто нёс и тянул основную нагрузку в Холодной войне, выполняя самостоятельно десятки боевых служб, так и остались незаслуженно неизвестными.

Ничего не поделаешь: система…. Всеобщая показушная система безразличия к истинным ценностям привела к развалу самой политической надстройки государства. Его показушные герои не сделали ни одного выстрела для защиты политического строя породившего их.

Некоторые из них неплохо поживились на развалинах мощнейшей некогда державы. Они грабили страну и её народ не хуже других нарождающихся волков – разбойников  -  новых «героев» рыночных отношений.

Это была только присказка, а сказка вся ещё будет впереди. Да и оценивать эту «сказку» будут по-разному. Наша же задача в меру сил приоткрыть маленькую страничку жизни и событий, участником которых был сам автор.

Он пытается отыскать ответ: почему столь мощное государство, основанное на гуманных идеях справедливости, а не на «правах человека», так бесславно рухнуло….

Хотя в принципе ответ ясен, как свет божий: «права» - они всегда основаны на силе, кто сильнее, тот и прав; справедливость – понятие моральное и исповедуется людьми, сознание которых  доросло до уровня разумения необходимости следования этой морали без всякого принуждения и силы. Права и сила, измеряемые деньгами, никакой справедливости не признают. Моральные устои народов распавшегося государства, изнасилованные «правами», еле теплились в храмах веры и надежды божьей.

Надежда и вера – только они могли удержать человека на плаву в мире лжи, подхалимства, чинопочитания, угодничества, воровства и обмана. Мира, в котором всё продаётся и покупается, мира - всего того набора несправедливости, в котором по жизни барахтаются люди. Знать бы куда плыть, тогда  вера приобретает смысл, а надежда становиться желанным маяком, олицетворяющим жизнь без этих кричащих пороков власть имущих.

Антон с состраданием и душевной болью смотрел, как вокруг него из-за этой вопиющей несправедливости гибнут физически и морально хорошие люди.

Затасканный по морям в целом не плохой человек, толковый офицер и заботливый отец капитан 1 ранга Миловидов, в те редкие дни, когда оказывался на берегу, начинал пить водку. У них с Галей была отличная любящая семья. Со школьной скамьи они были неравнодушны друг к другу. Но любовь и пьянство понятия несовместимы. Спасая положение, Валентину удалось перевестись по службе на берег в город Палдиски, в учебный центр ВМФ.

Галина обожала своего супруга и в некоторой степени его даже обожествляла. Уверовав в это, он начал позволять себе недозволенное. Водка повлекла за собой супружескую измену. Не выдержав этой грязи, Галя отравилась.

Достопримечательность и душа Гремихи контр-адмирал Устинов А.С., сумевший во всех жизненных ситуациях, как палочку-выручалочку, использовать свой прирождённый юмор, душой и телом прирос к этому суровому краю и людям, обитающим в нём. Со временем он станет командующим флотилией, наденет вице-адмиральскую тужурку, но своему амплуа не изменит. Он будет адмиралом, но адмиралом своим Гремиханским. Его юмора и большого доброго сердца для всех не хватит. Да и для него самого оно начнёт работать с перебоями.

Командиром дивизии и непосредственным начальником Липовецкого станет контр-адмирал Фролёв В.К. Этот умный, когда-то волевой человек в буквальном смысле «сгорел», еще, будучи командиром головного РПК СН проекта 667Б. Сгорел не по какому-нибудь банальному случаю, а в моральном отношении, отдавая по частичке самого себя на каждой ступеньке занимаемых должностей. За испытание головного ракетоносца сери 667Б Героя Советского Союза ему не дали. Всем давали, а ему нет. Обидно! – это его доконало. Душа из него улетела и осталась одна оболочка. Компенсируя утраченные возможности, боссы из КПСС решили избрать его депутатом Верховного Совета СССР – кажется от Эстонской Союзной республики. Тело Фролёва возрадовалось возможностям депутатского иммунитета, особенно пить безнаказанно…. И пило, несмотря на адмиральские эполеты и депутатскую книжечку.

Чаще всего в «штопор» он входил, думаете где?

- На берегу?

- Нет!

На берегу от него постоянно пахло коньяком. Правда, запах он пытался погасить мускатными орешками. Но куда там! Пахло здорово.

- А вот в море – другое дело!

- Люблю я с тобой, Липовецкий, выходить в море, - говорил он. – Ты командир опытный. Делать мне у тебя по сути нечего. Отдыхаю! Как на курорте. Красота!

- Знаю я твой курорт и отдых, - думал Антон. – За поход все запасы спирта, практически без закуски, вылакаешь. Это же какой могучий организм нужно иметь: 10-15 суток беспробудно пить один спирт….

- Мужик-то он не вредный, ни во что не вмешивается. Лишь бы невзначай не умер, - молил бога Антон «во здравие» начальника.

Бывали случаи, когда присутствие комдива в центральном посту было просто необходимо. Да и особист – зараза, всю картинку по своим каналам может доложить.Но депутат! «Избранный» самой КПСС, так что: накось выкуси, руки коротки!

Раз в два года каждый экипаж РПК СН должен был выполнить боевое упражнение с практическим пуском баллистической ракеты. Иначе вышибут с перечня боеготовых кораблей первой линии. Тогда начинай отрабатывать курс боевой подготовки сначала. А так по сокращённому варианту подтвердил через определённый срок свою линейность и - ладушки.

На практическую стрельбу контролёром назначался кто-нибудь из командования дивизии. Такой момент комдив Фролёв пропустить просто не мог. Забравшись, как медведь в берлогу, в командирскую каюту Липовецкого он там «забурел».

Антон регулярно к нему заглядывал:

- Дышит! – убеждался он.

Суток пять Фролёв из каюты не выходил никуда. Пришло время стрельбы, а комдив – никакой! Лежит в каюте, надравшись, и ни гу-гу….

Корабль отстрелялся. Всё, что положено докладывать в штаб флота, Антон доложил. Все сообщения комдиву в каюту следовали в соответствии с плановой таблицей стрельбы. Правда, ответы в лучшем случаи шли набором звуков абракадабры, которые Липовецкий интерпретировал как «хорошо», «понятно», «добро».

На крейсере получили радио, что боевое поле зафиксировало падение головной части ракеты.  Предварительные результаты точности попадания в назначенную точку прицеливания были отличными. Через двое суток, окончательно отработав план боевой подготовки, атомоход возвращался домой в базу. В каюте командира спиртное кончилось. Протрезвев, комдив вспомнил о ракетной стрельбе. Он побрился, умылся и бодрячком – в центральный пост.

- Ребята, как тут у вас – к ракетной стрельбе готовы? – весело спросил он. Офицеры недоуменно переглянулись:

- Кто его знает, может быть, поступила вводная - стрелять ещё один раз….

- Всегда готовы! – на всякий случай пионерским отзывом ответили они.

Фролёв мужиком был сообразительным. Он сразу же заподозрил какой-то подвох. Чтобы не выглядеть законченным идиотом он нырнул обратно в каюту и потребовал к себе командира. Антон, который в это время находился в радиорубке, на вызов прибыл.

- Антон Владимирович, послушай, почему на мой вопрос – готовы ли мы к ракетной стрельбе офицеры центрального поста посмотрели на меня как-то странно, как на дурака. Как у меня вид – похож?

- Вид вполне… приличный, - ответил Антон. Всё дело в том, что мы двое суток назад ракетную стрельбу уже произвели.

- Иди ты… не может быть! Где же был я? – не поверил комдив.

- Вы, товарищ комдив, были в каюте и принимали все доклады, как и положено, - успокоил его Липовецкий.

- Точно? Правда, так и было? – засомневался Фролёв.

- Всё так и было! – подтвердил Липовецкий. – И головная чисть ракеты в точку прицеливания попала с отличными показателями – мы уже получили сообщение с боевого поля.

- Тогда чего мы тут развели базар? Неси, командир, бутылку! Будем это событие обмывать, - обрадовался комдив.

- Может не нужно? – слабо сопротивлялся командир, - через сутки будем в базе.

- Да ты что, неси! Тебе не нужно, а мне в самый раз опохмелиться, тем более, выпить есть за что, - настаивал он.

- Старпом, налей стакан спирта и поставь ко мне в холодильник, - заглянув к нему в каюту, дал указание командир.

- Что у начальства скрипят суставы? – спросил Журавский.

- Виктор Алексеевич, не спрашивай! Занеси и не спрашивай. И так всё ясно: человек больной, - сказал Антон и убыл в центральный пост.

С приходом в базу, уходя из крейсера, на трапе Антон посмотрел на рубку на которой красовалась звезда – маркер отличного корабля. Простая нарисованная звёздочка – а сколько за ней скрыто труда, упорства, пота и бессонных ночей его и всего экипажа….

- А ради чего?

- Сдадут они лодку какому-нибудь экипажу, который «вытянул» курс боевой подготовки на слабые троечки. И как: теперь отличный корабль перестанет быть отличным? И звезду с него нужно содрать!? Или не нужно? Жизнь и техника шагнули вперёд, а флотская организация – старая, не меняется ничего…. А жаль.

- Жалко своих умных молодых офицеров, которые задают ему очень существенные, вытекающие из службы на ракетных крейсерах, вопросы:

- Товарищ командир, какая разница сдадим мы курсовые задачи на троечки или на «отлично»? Может отличникам хоть на копейку денежное содержание повысят?

- Почему вторые экипажи на боевые службы практически не ходят, а мы из морей не вылезаем? Тем не менее, практически, продвижения по службе у них идёт быстрей. И начальники после академий происходят оттуда же. А вы всё плаваете….

- Может нас, да и вас за отлично выполненную боевую службу повысили в воинском звании или наградили?

- Почему мы вечно кого-то выручаем и в отпуск, уже в который раз ездим, если не зимой, так поздней осенью?

- Почему кто на берегу, тому и квартира, и разные дефициты, а мы прибываем всегда к «шапочному» разбору?

- Почему у нас - есть передовики каких-то дурацких соцсоревнований, и нет передовиков по количеству выполненных боевых служб?

- Почему боевое патрулирование боевыми службами числится только в море, а с приходом в базу его считают обычным автономным походом?

От таких и многих других подобных  вопросов начинает болеть голова. Зная на них ответы, и не имея возможности что-либо изменить, толковые умные офицеры запивают горькую. Кто сумеет бежать – бежит с кораблей на Большую Землю.

Некоторые, закрыв уши и глаза, дослуживаются до престижных званий и должностей. Они становятся совсем другими людьми и до них уже не дотянуться. Эти товарищи становятся товарищами бывшими, хотя по уставу чинопочитания продолжают ими числиться. Кто-то из знаменитостей давно уже сказал: «- Избавь нас бог от этаких друзей-товарищей, а от врагов мы избавимся сами!».

Это только в коммунистических учебниках народ решает всё. Всё у нас решается сверху. Что делать если «верхние» одни из этих «товарищей»…. Где взять второго Петра Великого, а во флоте хотя бы Ушакова или Нахимова?

От таких мыслей Антону было не сладко. А тут ещё нужно отпускать на учёбу, на повышение офицеров, выросших  в экипаже из одежек, занимаемых должностей:

- Жалко! Офицеры свои, ставшие родными. Но нужно…. Мгновение жизни не остановить!

Запас прочности у экипажа заложен с избытком: лейтенанты, ставшие старшими лейтенантами и капитан-лейтенантами – каждый из них готов занять должности командиров боевых частей.

- Имеем для себя и поделиться можем! Но своего выстраданного жалко, ох как жалко….

Ушёл в Ленинград в училище помощник командира капитан 3 ранга Болдин Н Ф. Не важно со здоровьем было у его жены и он сам на богатыря не тянул. Что ж, в Ленинграде медицина крепкая – здоровья вам ребята и благополучия.

Уходят учиться в академии штурман, связист и начальник радиотехнической службы. Эти ребята крепкие и талантливые, но на корабли больше не вернутся. Хлебнули в плавсоставе всего с избытком. После окончания академий право выбора должности какое никакое, но представляется. На корабли они не пойдут. Антон был уверен, что на любой береговой должности эти офицеры работать будут честно.

- Садись и хоть плачь: после очередной боевой службы нужно отпускать старпома Журавского В.А. С него командир получится хороший. Умница, но ответственности капельку не хватает. Ничего, станет командиром – будет отвечать за всё. Жизнь учитель суровый, лишь бы не сломала.

- У замполита прихворнула жена. И его нужно будет отпускать. Замполита не жалко – назначат нового. Товар этот не дефицитный. А вот друга, помощника и советчика по всем вопросам – такого, как Белорусов А. М. больше не будет.

- Где брать друзей? – ведь их приказом не назначают….

Как распознать незнакомого человека? По характеристике в аттестациях? Придумали шаблон: «политику партии и правительства понимает правильно, военную тайну хранить умеет, хороший семьянин…»

- Мне же нужен не бык-производитель, а умный, знающий, способный исполнять соответствующую должность, офицер. Для этого нужна не шаблонная характеристика «угадай-ка», а книжка офицера – типа книжки трудовой. В ней бы отмечалось: где и как служил, с какими оценками сдавал курсовые задачи, к чему и каким должностям допущен исполнять, сколько раз выходил в море и сколько миль наплавал её владелец. Плавал хорошо и наплавал соответствующий ценз – получай очередное воинское звание и продвижение по службе. Нет – протирай штаны, как на берегу. Тогда и стремление плавать при достойной оплате у настоящих моряков появиться.

- А для чего же существует личное дело офицера?

- Там отмечено многое. А может, и нет: оно секретное и ведётся чёрт знает кем – в дивизиях, как правило, не штатными кадровиками. У командиров кораблей просто «руки до него не   доходят». Качество работы личности там не отмечается. А раз так, то и человека – офицера – работника за штабными отписками совсем не видно.

Начальники политотделов дивизии до назначения на эту должность Звездочёта Н. М. были люди, как люди. Они тихо и мирно присутствовали «при сём» - не воевали и в море не ходили. Жили они в своё удовольствие, и вкалывать другим не мешали. Правда, как и все их собратья «задалбливали» подводников дурацкими соцсоревнованиями и соцобязательствами.

Надо же, до чего больная голова додумалась: военнослужащий должен  брать обязательство о том, что обязан исполнять и делать согласно присяге и воинских уставов. Они завели целую бухгалтерию отчётности, бумаги перевели ужас сколько:

- Рапорты партии, доклады, маяки, передовики, именные лодки имени и в честь этих соревнований – всё это столпотворение создавало эффект видимости их работы на берегу.

В море же на боевые службы ходили безвестные работяги холодной войны. После прихода в базу, им же кроме обязательной отчётности нужно было предъявить бухгалтерию по этим глупым соцсоревнованиям. Задолбали!

Правда, Саша – золото, а не замполит, с этим делом справлялся заблаговременно и без задержек. Так, что с политотделом у Антона натянутых отношений не было.

А вот Звездочёт… - бегающие, похотливые, «масляные» глазки так и высматривали какую бы пакость тебе сделать. Не самостоятельно – нет, но если начальство сверху прикажет, то берегись! Самостоятельно подлость мелкую – это, пожалуйста, это с удовольствием. Есть же такие люди, которым хорошо, когда другим плохо. Поговаривали, что до женского полу он был уж больно пристрастен. Факт: бросил постаревшую жену с детьми и женился на молодой, более перспективной. Такие «исполнительные» приживаются при любой власти. Сами власть имущие, когда «исполнительные» их перепрыгнут, будут удивляться: и как это такой плут нас перерос!?

Мелкие стычки с ним у Антона были, после них Липовецкому хотелось помыть руки, что он и делал. Поругался он с ним из-за своих мичманов.

Мичмана, особенно молодые, на берегу – это была постоянная головная боль: молодые, здоровые, энергии хоть отбавляй. Некоторые из них женились, а жить негде! Деньги по тем меркам они получали не плохие – на водку хватало с избытком. Один из них в прошлом году, с приходом корабля в базу с боевой службы, напился до поросячьего визга. В таком виде он вышел из посёлка Островного и потопал в посёлок Гремиха. Уж больно ему захотелось откушать пива, которое  туда привозили в бочках в местную баню. Но беда – по пути мичман заблудился. Зима, мороз, снежные заряды, ветер – нашли его замёрзшим. Посыпав голову пеплом, тело его отвезли на Большую Землю и там похоронили.

С течением времени условия жизни не менялись и проблемы сами по себе не исчезали. В посёлке Островном вступил в строй очередной новый дом. Под крылом НачПО, разным штатным и не штатным штабным писарям, печатникам, начальникам нештатных гаражей на улучшение отдали несколько квартир. Экипажу Липовецкого – очередную фигу. К моменту распределения квартир, как всегда, он был в море. Так этот Звездочёт ещё Антона попрекал:

- У вас гибнут люди, а вы требуете квартиры!

Ругался Антон – звенели окна, но две квартиры отбил. Проблемы этим он не решил, но всё-таки:

- С паршивой овцы – хоть шерсти клок!

Глава 5.

Корабли цикличного использования. Как чувствовали себя люди в этом цикличном водовороте.

Страна Советов жила полнокровной жизнью. Правда,  крепость Железного Занавеса существовала за счёт сплошного самообеспечения.

Производилось всего очень много, не всегда исключительно качественного, и для внутреннего потребления этого «всего» хватило бы с избытком. Но Социалистический лагерь – голодная Азия, Африка, да и Латинская Америка провозглашали:

- Мы за Советы в одном случае, если нас будут хорошо подкармливать.

Западная Социалистическая Европа, в свою очередь, видя рядом более зажиточных капиталистических соседей, начали выступать с протестами.

- Социалистический строй передовой, но почему наши соседи живут лучше? – вопрошали они. Приходилось в ущерб своему государству из этого «всего» немерено давать и им – лили воду в дырявую бочку.

США так же  не жалели ничего. Но они помощь оказывали конкретным людям, преимущественно в долларовом исчислении и ни копейки даром. Те, став богатыми хозяевами, вынуждены были делиться и подкармливать собственный народ. Народ своих благодетелей уважал. А раз хозяева взращивались американскими денежками, то и политику – как жить и что им делать, диктовали США.

Советский Союз давал не меньше,  в общем, на идейную поддержку и, как правило, помощь оказывал в виде ресурсов. А это путь «в никуда», который заранее обречён на провал.

Потерпев фиаско, некоторые бывшие главари соцлагера бежали в Советский Союз, и их так же приходилось содержать.

Советский народ, напрочь разучившись мыслить самостоятельно, ждал от КПСС того желанного коммунистического рая, который почему-то не наступал. Всё-таки, что бы мы ни говорили, но огромная страна обладала мощнейшей индустрией и при умном изменении политики и верховного руководства могла существовать и процветать ещё долго.

Вся земля в державе была обработана и засеяна. Урожаи были приличные. Многочисленные колхозные фермы «мычали» тучными стадами коров и животными помелче. Село и деревня расстраивались и хотели жить не хуже города. Лозунг «Условия города в село!» приобретал свои очертания. Начали строить сельские дороги, проводить газ и силовое электричество.

Медицина, культура, бытовое обеспечение стали неотъемлемой принадлежностью села. Могли же жить лучше: для этого и энергетика, и продовольствие, и промышленность – всё было в наличии. Но чего-то не хватало – светлого разума у руководства страной.

Её верховные вожди, привыкшие к всевозможным революциям, для взбодрения народа очередной раз на всю страну закричали:

- Даёшь техническую революцию и новые технологии!

Люди со старым консервативным мышлением, не привыкшие мыслить самостоятельно и творчески начали «давать» кто как мог. В плановом хозяйстве главенствующим является план. Выполнив пятилетку за один год, в СССР ты автоматически становился уважаемым передовиком и героем. Как результат этого «героизма» в селе на полях появились горы неиспользованных удобрений, гербицидов, пестицидов и прочего неизвестно для чего предназначенного добра. В целом по стране, как ядовитые грибы, произрастали гигантские стройки и не оконченные остовы огромных сооружений – будущих цехов всевозможных комплексов, заводов и фабрик.

Народ и в селе, и в городе начал получать относительно хорошие зарплаты. При повсеместно низких ценах, которые регулярно понижались, можно было позволить себе купить многое. Но почему-то всего всем не хватало.

- О, йо-йо: шли на элеваторы многочисленные колонны автомашин с зерном, на целинных землях горы этого зерна лежали прямо под открытым небом. Промышленность выдавала «на-гора» чугуна, стали, нефти, электроэнергии и прочая больше всех в мире. Но людям – населению этой страны чего-то не хватало.

Каждый из них, кому этого «чего-то» не хватало, начал его активно воровать из общественного котла. Тем более что бесхозное разнообразное добро в буквальном смысле валялось прямо под ногами. Кто воровал больше, тот становился «порядным» - уважаемым человеком. Были «порядные» совсем зарвавшиеся, которые воровали в особо крупных размерах. Наворованное золото, доллары, бриллианты и прочие ценности они складывали в бидоны и закапывали до лучших для себя времён в землю. Больше и дальше было некуда – это сейчас для себя они создали банки, оффшорные зоны, заграницу.

Тогда тайну сбербанка  государственным органам узнать было не трудно.

- Кому именно?

Для этого дела появилась особая группа следователей – важняки. Никому ничего нельзя было доверить – коррупция. Слово какое-то непонятное: «коррупция» - это когда ты мне, а я тебе и друг за друга мы «стеной», но все против закона! Прямо противозаконный коммунизм для себя ещё в те времена построили и продолжают жить в нём уже при капитализме отпетые воры – коррупционеры. Этим-то мы, союзовские, и отличаемся от настоящих капиталистов.

Сам народ кое-что от общего пирога отщипывал и честно работать уже не хотел. Общество было какое-то непонятное: то ли социализм, то ли коммунизм, то ли социализм, но уже зрелый. Как плод – легонько тряхни и вот-вот упадёт!

Пока вожди ломали себе голову, что же они строят, Армия и Флот вели настоящую Холодную третью мировую войну. Взрывными очагами пожаров с применением обычных видов вооружений она вспыхивала в конфликтных точках во многих странах почти на всех континентах Земли. Главными противниками, которые вели эту войну, были США и СССР. На суше диспозиции сторон были чётко обозначены и военные действия  вели Армии обеих сторон. Война на море и океанских просторах вёл Флот. Она была самая дорогостоящая, изматывающая и беспощадная. Она ставила на грань выживания и существования самой жизни на Земле.

Самым весомым и решающим козырем в этом противостоянии выступали атомные ракетные крейсера стратегического назначения (РПК СН).

Всем остальным силам Флота СССР главной задачей ставилась прерогатива обеспечения боевой устойчивости этих кораблей. То есть, обеспечить их сохранность и боеспособность при любом развитии событий, в том числе, при ведении войны обычными средствами поражения.

Наличие общего количества РПК СН достигло той критической отметки, когда дальнейшее их наращивание было бессмысленным. Средств ни материальных, ни подготовленных баз, ни обученных подводников не хватало. Участились аварии, гибель личного состава и катастрофы этих кораблей. Качественного скачка в дальнейшем строительстве и эксплуатации советских атомоходов не произошло – не было ни ресурсов, ни взвешенной технологической политики, ни научного подхода в стратегии их боевого использования.

Всё, что было заложено ещё при Хрущёве Н.С., себя изжило. Политика застоя, кроме бега на месте, больше выжать из себя ничего не могла.

На основе ракетных крейсеров проекта 667Б на СМП в городе Северодвинске было построено несколько единиц фактически модернизированных крейсеров проекта 667 БД, БДР, БДРМ. Основное их отличие заключалось в увеличении количества ракет до шестнадцати штук и установки на ракеты разделяющихся головных частей. Новая последняя серия ракетных крейсеров участвующих в Холодной войне, были самые крупные подводные лодки в мире – тяжёлые ракетные крейсера с двадцатью баллистическими ракетами, головные части которых состояли из десяти разделяющихся блоков каждая. Это были плавучие подводные ракетные батареи. Технологическая начинка самой лодки практически была старой, ибо промышленность, выжать из себя ничего нового, уже была не в состоянии, хотя очень хотелось. Тактические возможности этого крейсера, безусловно, возросли. Но коррупционизм консервативного флотского мышления был не способен грамотно воплотить эти преимущества в жизнь, и крейсер использовался по старинке, как и все остальные.

Генерация новых идей в показушном государстве была поверхностной и односторонней -  всё производилось не для пользы дела, а для громкого рапорта наверх. Ох, как хотелось выпрыгнуть из штанов и покрасоваться. Показать то, что показывать не стоило, но… иначе не заметят! Итак, практически ничего не изменяя, флотские начальники волевым решением назначили корабли постоянной готовности – вот они стоят, как огурчики! Правда, некоторые из них не могут отойти от причала, но стоят…. Теперь РПК СН, уже постоянной готовности,  будут цикличными!

- Что, экипажи на этих кораблях полностью не укомплектованы?

- Люди, постоянно работая на пределе человеческих возможностей, не выдерживают и всеми правдами и неправдами с  этих «цикличных» бегут?

- Люди…- людей у нас много! И «железо» должно выдержать всё – на то оно и железо. Именно с этого момента на флоте корабли начали называть «железом».

Корабль – это гордое единство людей и техники! Корабль - это традиции. Корабль - это история взаимной любви. Корабль - это «Ладушка»! Тут же, утверждена полнейшая обезличка и безответственность «наездника»: вскочил, поездил и прости – прощай, «железо»!

Стал Липовецкий со своим экипажем служить уже на кораблях не только постоянной готовности, но и цикличных. Сдал он свою «Ладушку» в чужие руки, а сам с экипажем начал цикл: отпуск, учебный центр в Палдиски, переезд в Гремиху, приём чужого корабля, контрольный выход в море и затем боевая служба – это цикл полный. Малый – то же самое, только без поездки в учебный центр, не редко и без отпуска. Подводники оглядывались на свой корабль и «Ладушка», почувствовав  разлуку, подвывала сиреной, звучанием которой сердобольные «чужаки» провожали удаляющийся экипаж.

Из удалённого, обитаемого, практически острова, семья Липовецкого на период отпуска прибыла на родную Украину. Местный уклад жизни и взаимоотношений людей на Большой Земле им как-то не понравился совсем. Антон видел, что всё было не так, как раньше, как учили в учебниках, как писали в текущей прессе. Класс рабочих и крестьян с прослойкой интеллигенции как-то растворился и канул в лету. Появился целый класс помпезных партийных функционеров, которые власть в правящей единственной партии передавали по наследству. По уставу они должны были стоять на страже законности и порядка. И так, как они сами считали себя законом то, что ни делалось ими, было законным. Рука об руку, в мире и согласии с ними, жили руководители крупных промышленных предприятий, фабрик и заводов. Абсолютное большинство из них, на ступеньках роста  номенклатуры, растеряли свои инженерно-технические знания, но интриганами с политическим уклоном стали отменными. Это раньше они трепетали перед одним настоящим хозяином в стране. Теперь хозяевами жизни были они.

Ни один хозяин в капиталистическом обществе не мог позволить себе то, что вытворяли они. Вся эта никудышная руководящая верхушка в будущем сама себя станет называть элитой. Все остальные из класса рабочих, крестьян и интеллигенции из бывших хозяев страны превратятся в тружеников, которых официально так и называли. Труженики, ставшие  в многонациональном браке Советскими людьми, свободно перемещались по стране, и быть её липовыми хозяевами больше не желали. Они хотели иметь что-то более конкретное, своё, и в своих руках. Им очень хотелось, чтобы всё это благополучие свалилось на них без особого труда и риска. Им было наплевать, откуда придёт и кто будет этот добрый «дядя», который изменит по волшебству всё к лучшему.

В ожидании этого волшебства, Советские люди, кто как мог, щипали от общего пирога, спекулировали, торговали по точкам и, хотя числились тружениками, но работать честно не хотели. Крупные заводы, фабрики и их конвейеры не остановить, но качество выпускаемой продукции, несмотря на госконтроль и поощрительную зарплату было никудышным. Однако план давали, зарплата и премиальные деньги шли.

Обидно было за страну. Хотелось воскликнуть:

- Люди, хозяева земли, что же вы с ней делаете! Ведь вам и детям вашим на этой земле жить….

Особенно в почёте были «труженики», которые имели «колёса». Под мышкой в мешке много не унесёшь, другое дело шофёр с грузовиком! Как грибы у них росли свои домики рядом со стройками коммунизма. Эти стройки разваливались из-за растащенного цемента, не достраивались из-за сворованного кирпича и других стройматериалов. Горючее лилось рекой, шофёры сливали его прямо в землю, чтобы показать высокий километраж своей производительности. На самом «верху» государства сидел Генеральный вождь, который казалось, устраивал всех. Поговаривали, что кроме любви к орденам, коллекциям автомобилей он был не прочь выпить и поохотится.

То ли от преклонного возраста, то ли от выпитой водки, то ли от старческого маразма, но его речи с обращением к народу никто толком понять не мог: ни по смыслу и содержанию, ни по произношению и дикции, ни по злободневности дня. Его «крылатое» выражение - «сиськи-масиськи» с триумфом обошло весь Союз. Одному богу известно, что он имел в виду: то ли слово «систематически», то ли  бес в ребро стукнул, и он размечтался о прелестях приземлённых.

Поэтому: «Ветер веет, собака лает, а караван верблюдов…» - то бишь страна, неуправляемо шла себе в пустыне идеологии лжекоммунистического словоблудия в обширное пространство «никуда».

Антон любил свою землю, любил, несмотря ни на что, этих простых людей, заблудших в дебрях идеологии, толкуемой лживой «элитой». А уж маленькие радости и пристрастие – рыбалку и охоту, да ещё в отпуске, он мог любить беспрепятственно, и пропустить это увлекаемое занятие ему было бы грешно.

- Послушай, Пётр, - обратился Антон к свояку, - я тут, практически, чужак. Ты же все местные ходы и выходы знаешь. Как бы нам съездить на охоту?

Поездка на охоту для простого люда – это, конечно, не охота «элиты» в заказниках и заповедниках с дичью, привязанной за лапу к дереву. Чтобы понять все чувства, испытуемые на настоящей охоте, это событие нужно пережить самому.

- Готовься, - радостно сообщил Пётр, буквально на второй день, - завтра едем на косуль. Есть две лицензии. Выезжаем рано утром грузовой закрытой будкой автомашиной – всего восемь человек. Патроны – картечь, пули, но иметь и дробь помелче.

Антон почистил свою неизменную «вертикалку» – гладкоствольное ружьё двенадцатого калибра (ИЖ-12). Изнутри оба ствола блестели кольцами – хорошо. Патронташ – 24 патрона с номерами дроби, обозначенных, на торцевых картонных кружочках.

- Пули…, а зачем пули? Тем более что их у меня нет, - успокоил себя Антон. – Одежда: ватник, тёплые штаны, яловые сапоги, шапка – всё имеется в наличии. Рюкзак…- его собирает Светлана. До чего же у меня жена молодец! Как такую не любить: безропотно на рыбалку и охоту отпускает! Если сама не едет, то уж рюкзак соберёт по полной форме. А у Петра жена – моя родная сестра: крик, недовольство, попрёки, а то и слёзы…. Свояк молодец! Антон его считал больше своим родным братом, чем сестру сестрой.

- Вот держи, - подала Светлана мужу уже собранный рюкзак. - Фляжку, колбасу, сало, чеснок, лук, огурцы, соль, хлеб, запасные носки в него я уложила.

- Что ещё? – она вопросительно посмотрела на Антона.

- Нож, а где мой нож? – спросил он.

- Тут в боковом кармане рюкзака, - успокоила мужа жена. – Сигареты и спички  - там же. Бросил бы ты это вредное курение, - безнадёжно добавила она.

- Брошу! Обязательно брошу, - пообещал он. – Вот только переберусь служить на более спокойную береговую службу и брошу.

Светлана скептически вздохнула и спросила:

- Во сколько времени утром подымаешься и куда едете?

- Подъём в часа четыре. Куда едем, точно не знаю: куда-то в Медовские леса. Будем дома, когда стемнеет, - кратко отчитался Антон.

Спал охотник тревожно. Несколько раз поднимался, смотрел на часы – рано ещё. Наконец плюнул, тихонько оделся, вышел на улицу, перекурил. Осеннее небо было ясное и всё в звёздах. Люди заселили его понятиями теми же, которыми живут на земле: звери, рыбы, раки, скорпионы, змеи и стрельцы. Ничего не поделаешь – раз есть звери, то всегда будут стрельцы….

С тоски и бессонницы от кусачих блох, где-то вдали горестно тявкнула собака. Громче, уже ближе ей ответила другая и, с перепугу хриплым дурным голосом, прокричал соседский петух. Устыдившись своего испуга, он замолк – рано ещё орать!

Поцеловав жену и сына, Антон постоял и мысленно посокрушался:

- Таскаем мы бедных детей по всему Союзу. Сколько школ уже сменил Владимир – не сосчитать. Вот и сейчас: дети уже учатся в этих самых школах. А он…, хорошо, что мать учительница и занимается с ним учёбой самостоятельно.

- Ну, будьте здоровы, - сказал он и в полном снаряжении, тихо прикрыв дверь, неспеша пошёл к дому Петра.

Все ещё спали, улицы городка были пустынными. Как-то по осеннему сонно шумели струи воды, которые, утратив силу напора, медленно просачивались сквозь мелкие щели запруды на местном мосту. На угловом  столбе у дома сестры одиноко и тускло мигала электрическая лампочка. Сам Пётр уже одетый бодро бегал от двери к другой двери сарая, приготавливая корм для домашних животных.

- Здорово, Пётр! – приветствовал его подошедший Антон.

- Здоров – здоров! – ответил тот. – Видишь, как стараюсь, чтобы умаслить твою сестру. Никак нам будет сопутствовать удача. Ты не поверишь, но она нам даже пирогов напекла, вот так-то!

- Тс-с! Молчи, а то сглазишь. Шевелись побыстрей, вот уже подъезжает машина, - сказал Антон, увидев мелькнувший свет фар, разворачивающегося ЗИЛа.

Подхватив ружья и рюкзаки, обменявшись приветствием с охотниками, они запрыгнули в крытый кузов – будку автомобиля. Заурчав, грузовик зашуршал шинами по насыпной щебёнке дорожного покрытия. Поехали!

После молчаливого перерыва охотники – старожилы и знатоки местных угодий наперебой начали обсуждать план охоты, вернее, с чего её начать. В самый разгар обсуждения поступивших предложений, автомобиль резко затормозил и остановился.

- Никак приехали! – зашевелились охотники и, открыв дверь будки, высунули головы. Справа сквозь придорожное лесонасаждение, впитывая первые лучи восходящего солнца, в тёмных  бороздах пахоты бархатным блеском отсвечивали мерцающие зеркальца жирного чёрнозёма. Эти гладкие отпечатки лемехов плуга, играя лучами солнца, в предчувствии зимней стужи, запасались энергией, дабы разродиться весной богатым урожаем.

Слева через поле в каком-нибудь километре чернела полоса леса. Отсюда и название – охота по чернотропу.

- Что, у кого-то закипел «радиатор» и нужно отлить? – раздался вопрос из открытой двери.

- Это не помешает. Вылезайте, осмотритесь, есть необходимость посовещаться, - выбираясь из кабины грузовика, предложил, как уже понял Антон, глава компании охотников.

- Посмотрите, вон там, на опушке леса видна стайка косуль голов пятнадцать. Что скажете? – дядя Коля – именно так величали своего старшину присутствующие охотники, прищурив глаза, поощрительно осматривал их.

Все затараторили, размахивая руками, жестикулировали, объясняя свой план. Дядя Коля молча докурил сигарету и произнёс:

- Здорово шумите. Сигареты, вещи оставляем в машине, которая отправляется  в другой конец вон того лесочка. Не курить, не разговаривать. В лесу пойдём котлом против ветра. Расстояние между охотниками минимум сто метров. Стрелять в дичь, только убедившись, что на линии выстрела нет человека. На выходе из леса – болото, заросшее кустарником, там и встречаемся.

Без лишних разговоров, подхватив ружья, охотники, рассыпавшись цепью, направились  занимать исходную позицию. Подойдя к лесу,  уже поодиночке, нырнув в его объятия, они молча исчезали.

Антон, зарядив оба ствола ружья патронами с картечью, перепрыгнув через ров, зашагал вослед, мелькающей среди веток, спине Петра. Рядом справа со своим трофейным  «Зауэром», неслышно шёл дядя Коля. Все разошлись и тишина….

- Хорошо идут, - подумал Антон, - как в море корабли. Палец руки на курке, сосед слева, сосед справа – вот они мелькают в просветах между деревьями. Дичи пока не видно – нет ни у кого: не стреляют. Ах, предохранитель…, Антон щёлкнул ползунком этого устройства, освобождая курок. И вдруг в тишине впереди щёлк – раздался звук сломанной ветки. «Олк-олк» - пыталось прошмыгнуть между кустов его эхо.

Пётр присел и завертел головой. Антон и дядя Коля за дерево – шасть и затаились. Осторожно, буквально из кончика носа, они начали осматривать окружающее пространство. Двигаться нельзя. Дичь движение замечает в первую очередь. Вдали среди стволов деревьев, мелькнуло что-то рыжее – лиса!

Ушла хитрющая любительница кур – живи, раз ты такая шустрая. Дядя Коля взмахом руки указал направление, и цепочка охотников двинулась далее.

Лес пахнул мхом, прелым листом и грибами. Антон ногой разгрёб кучку листьев и у дуплистого ствола ясеня показались подмёрзшие шляпки опят. Один грибок он сорвал, понюхал – пахнет съедобно! Но разве можно сравнивать эту малявку с толстой масляной ножкой, прикрытой упругой красной шапочкой северного подосиновика….

- Эй, охотник, у тебя в руках ружьё, а не корзина для грибов. Смотри вперёд и по сторонам!

- А я что? – смотрю! Но нет же ничего – ни у кого дичь не наблюдается, - отбивался Антон от нравоучений своего внутреннего голоса.

- Ага, Петро уже начал подливать дерево. Видно перепил вчера пива. Хм, а пиво бочковое,  свежее,  вкусное, - он облизнул губы, - хорошо бы и сейчас….

И вдруг: бабах, ба-бах! Ах, ах – от дерева к дереву понеслись звуки выстрелов. Охотники остановились, прислушиваясь, завертели головами. Тишина восстановилась и больше ничего не видно. Только в глубине леса на левом крыле котла послышался гомон двух, что-то обсуждающих голосов. Двинулись дальше. А вот и болото. Заросло тростником. Большое! В нём можно спрятаться и косуле.

Из леса по одному начали выходить охотники.

- Кто стрелял? Нет двоих – видно они и стреляли. А вот и они… что-то тащат прямо к, виднеющейся вдали, машине.

- С двух сторон охватываем болото и вперёд к грузовику, - дал команду старшой.

Антон определил направление и шагнул в тростник. Правда, ничего не видно и идти не очень…- тяжело. А вот и просека. Кому-то тростник понадобился и он его аккуратненько под нож – вернее, под косу…. Другое дело – открытое пространство: он взял поудобней наизготовку ружьё и одновремённо увидел, как наискосок к просеке плывёт шелестом ленточка потревоженного тростника. Он замер, проверил предохранитель, ружьё к плечу….

- Прыжок! – из ленточки через просеку метнулась серо-серебристая молния.

- Выстрел! – красавец с рожками, прямо целый козёл, а не косуля, замер, сражённый насмерть, посреди просеки. На выстрел сбежались все охотники.

- Ну, Антон, ты король охоты! – провозгласили они. Козла несли по очереди.

- Килограммов под тридцать будет, - авторитетно заявил дядя Коля.

Во время обеда они пировали вместе. Здравицы в честь короля – только по одной рюмке. Больше нельзя. Впереди ещё охота.

Антон было заикнулся:

- Две лицензии и две косули. Как же можно?

- Кто видел? – возразил ему дядя Коля. – Лицензии – вот они! А косуль нет, и не было.

Тактика охоты была изменена: четыре человека поочередно стояли на номерах, а четыре – исполняли роль загонщиков. Довольный охотой, Антон, притаившись, стоял на номере за деревом и ждал на удачу вспугнутого зверя. Перед ним был пригорок, который правее спускался в небольшую ложбину. Загонщики старались вовсю: орали, трубили в стволы ружей, стучали палками по стволам деревьев.

- Ничего нет…, номер пустой, - подумал Антон. – Хм, а это что? На кромке видимого горизонта лесной ложбины неподвижно торчат вроде как рога…. Вдруг они зашевелились и, убыстряя бег, на прямой линии видимости показалась голова, шея, туловище, а затем во всей красе и сам огромный лось. Восхищаясь мощью зверя, Антон любовался этим чудом природы, шествующим в десятке шагов от него. Человек, опуская ружьё, пошевелился и лось, почуяв его, прижал уши и, удаляясь, ускорил бег.

- Хорошо, что нет пули. Сдуру стрельнул бы, и нет зверя. «Махина» килограммов 600-700 будет. Пусть живёт. Буду молчать. О встрече с лосем расскажу только Петру, - решил Антон.

К концу охоты добыли ещё две косули – всего четыре трофея: одна косуля на два человека. С приездом домой компания отправилась праздновать и отмечать удачную охоту. Антону с Петром выделили «на морского» одного из добытых зверей и они, довольные, высадились из машины у самого дома свояка.

Что быстро и незаметно проходит, так это активный отпуск. Семья Липовецкого посетила всю свою родню. Они попрощались с живыми и, поклонившись мёртвым родичам,  похороненным на местном кладбище, убыли в городок Палдиски. Сюда, уже с Севера, прибыл личный состав, и экипаж в полном составе приступил к занятиям предпоходовой подготовки.

Здесь, практически, ничего не изменилось, если не считать, что построили два дома семейных общежитий улучшенного типа. Отдельные комнаты и минимум удобств получили все семейные пары по их желанию. В остальном – никаких перемен.

То же настороженное недоброжелательное отношение эстонцев к русским. Даже местный сумасшедший по-прежнему, но уже с каким-то вызовом кричал:

- Опоздал! Опоздал!

Складывалось впечатление, что во всех его опозданиях виноваты, именно прибывшие на электричке, русские. Он уже не жаловался, а обличал:

- Опоздал!!?

- Тьфу ты, чёртова кочерга, не летаешь, только под ногами путаешься! Отдохнуть экипажу два-три месяца неплохо, - Антон окончательно убедился, что денежки, которые пошли на строительство этого центра, закопаны безвозвратно в «стране дураков». Учебный центр, без толку построенный и, организованный при общей системе неудовлетворительной управляемости РПК СН, ни уму, ни сердцу ничего не давал. Правда, время становления, вновь назначенных командиров боевых частей и, прибывших из училищ, молодых лейтенантов, учёба в  Палдиски несколько смягчала и растягивала. Она давала им возможность осмотреться и освоится без особого риска фатальной ошибки, в случае если бы они учились и обслуживали технику непосредственно на корабле.

На Северном флоте корабль их уже ждал. Правда, – не свой. Своя родная «Ладушка», вытолкнутая свадебным генералом под именем «цикл», где-то «танцевала» в чужих руках на боевой службе. Если уж говорить о любви моряков к своему кораблю и провести параллель своеобразных  «браков» между людьми и экипажами, содержащими корабли, то в выводах можно наблюдать  идентичные аналогии. Конкретный корабль может любить только единственный, свой экипаж – это брак по любви. Второй экипаж, если он существует, так же свой, но второй – это то ли второй муж, то ли любовник. Это уже «брак» по расчёту. Ну, а чужой экипаж – это цикличное изнасилование. А изнасилование – оно всегда противозаконно и должно быть наказуемо. Правда, у флотских Главкомов этого не произошло. Ведь умные, дураков там не держат, но настолько заполитизированные, что возле себя не заметили дураков горе-реформаторов.

То, что «что-то нужно делать» видели все и снизу, и сверху. Нужно было в корне менять всю организацию управления и построения не только систем РПК СН, но и Флота в целом.

Командиры РПК СН по всем уставам действующие самостоятельно, когда цена их решения равнялась стратегическому успеху или проигрышу в войне, не должны быть бесправными мальчиками для битья. Одни «реформаторы» делали из них штурманов, другие – ракетчиков, третьи – статистов, управляющих соцсоревнованиями, и каждый из них что-нибудь отбирал или ущемлял и так вконец ободранную и, ставшую непопулярной, фигуру командира корабля. Никто ничего не делал, чтобы эта фигура имела вес, авторитет и возможность стать ключевой основой высокой эффективности существования всего флота.

Есть пословица: «Когда собаке нечего делать, так она лижет задницу!». Особенно моряки-старейшины должны помнить, что в своё время морской кортик был неотъемлемой принадлежностью формы одежды флотских офицеров. Кортик и моряк – это было одно целостное понятие. Маршал Жуков Г.К, признанный победоносный сухопутный полководец, но полководец войны и ни в коем случае не флотоводец. Будучи Министром Обороны СССР, эту традицию, корнями уходящую в сущность морской службы, он решил позаимствовать. Не отобрать, -  а позаимствовать. По его приказу всему сухопутному корпусу офицерского состава начали вручать кортики – не сабли, палаши, кинжалы, а именно кортики. Сами понимаете, что кортик при желании можно было навесить и на свинью, но она от этого верблюдом не станет….

Моряки после этого надругательства носить кортик перестали – стеснялись и краснели за унижение Флота и его вековых традиций. Что-то подобное произошло по инициативе  уже начальника Флотского. Все командиры подводных лодок вполне заслуженно носили отличительный знак – серебряную подводную лодочку. Этот знак начали выдавать и тем офицерам, которые командирами никогда не были и, естественно, подводными лодками никогда не командовали.

- В семье не без урода! – терпели это неподобство настоящие командиры и в знак уважительного отношения к своей героической профессии носили «лодочку», даже уже уйдя из плавсостава. Но в одно прекрасное время Главком ВМФ испускает цидулку: «лодочку» имеют право носить только те, кто непосредственно служит на действующих кораблях. Вот тебе и разум, вот тебе и уважение, вот тебе и традиции.

Корабль класса РПК СН - это всегда нескончаемые заботы, которые повседневно огромным бременем ответственности ложились на плечи командира сразу же после его приёмки и вступление в командование. Тем более, когда корабль чужой и на нём предстоит идти на боевую службу.

- Товарищ командир, на принимаемом нами корабле истекают сроки хранения в шахтах по головным частям у пяти ракет, - доложил командир БЧ-2

- Я знаю, формуляры уже посмотрел, - ответил Антон. - Заход в губу Окольную для их перегрузки будем планировать одновремённо с контрольным выходом в море. Готовьтесь.

- С Липовецким в море пойду я, - заявил Фролёв на планёрке в штабе дивизии.

- «Ехать, так ехать!»- сказал попугай, когда его кот Васька тащил из клетки.  – Мне так что, - подумал Липовецкий, - лишь бы «Васька» был трезвым.

- Товарищ комдив,  врача на выход в море у меня пока нет. И взять негде. Мой корабельный врач ещё не вернулся из госпиталя, в котором проходил хирургическую практику. «Че-де?» - что делать? – хотел выяснить командир.

- Пойдёт флагманский врач. Засиделся он на берегу. Анатолий, собирайся! – дал ему указание комдив.

- Вот так дела! – подумал Антон. – Флагманский врач – это бывший корабельный врач на РПК СН в бытность командования Фролёва. Два сапога – пара! Попивали они спирт оба частенько…. Зачем мне такое «счастье»?

В море контрольный выход корабля проходил, как обычно: план выполнялся, комдив ни во что не вмешивался. Он пил спирт и от безделья пытался привлечь в собеседники Антона, рассказывая ему, как он бьёт баклуши в экологическом комитете Верховного Совета СССР.

- Это мне нужно? – задавал себе вопрос командир и старался уйти, ссылаясь на занятость. Но «Чему быть – того не миновать!», сердце у Фролёва шалило частенько. Такая нагрузка: и служба, и пьянство – любого быка свалят. Анатолий бегал с сердечными пилюлями и оба, перепутав «божий дар с яичницей», начали использовать их как закуску. Перепились вусмерть. Флагманский врач кое-как переполз в корабельную амбулаторию, её облевал и отключился.

С приходом в губу Оленью, где корабль, отстаиваясь, ожидал, когда освободится ракетопогрузочный причал в губе Окольной, особист по своим каналам доложил командованию о пьянстве комдива со всеми подробностями.

- Липовецкий, доложи, что там у вас происходит? – сразу же раздался звонок командующего флотилией контр-адмирала Порогова В.К.

- Товарищ командующий, экипаж жив и здоров. Корабль в соответствии с планом выполняет все мероприятия. Как и положено своевременно будет готов уйти на боевое патрулирование, - доложил Антон.

- Что вы морочите нам голову, - закричал в телефонную трубку член военного совета флотилии, - у вас на корабле пьянствует Фролёв, а вы его покрываете!

- Немедленно пишите рапорт! – наконец выдохся он.

Собираясь с мыслями, Липовецкий с ответом помедлил.

- Мы ждём! – напомнила о себе телефонная трубка.

- Чего вы ждёте: Фролёв мой командир дивизии и ваш подчинённый. Вот вы с ним и разбирайтесь. Я же о нём писать ничего не буду. Мой врач из Североморского госпиталя прибыл и уже на борту. Этого пьянчугу – флагманского врача с корабля я выгнал. О том, что он часто пьянствует, в Гремихе знают все от «мала, до велика». Если вам этого мало то, как о временном подчинённом, с приходом в базу после выполнения задач боевой службы, о его поведении на корабле, рапорт могу написать.

Какое-то время трубка молчала…, затем Антон услышал, как щёлкнул выключенный аппарат на другом конце провода.

Об этом разговоре – прямо всё как было, Антон рассказал Фролёву.

- Да пошли они все… - выругался он, - тоже мне «ангелы без крылышек». Ты то тут ни при чём, извини.

Вскоре, после замены головных частей ракет и их проверки, Липовецкий  в штабе Флота получил на поход пакеты с боевыми распоряжениями и, не заходя в Гремиху, РПК СН убыл на боевую службу.

Опыта боевых служб у него и у экипажа было хоть отбавляй. Правда, на чужом корабле к особенностям  его норова, пришлось приспосабливаться. Это же не велосипед, а огромное хозяйство с плотным насыщением непрерывно работающей сложнейшей техники. Оказывается, что это «чудо-юдо» имеет собственные портреты физических полей, присущие не только данному проекту, но и, конкретно, каждому кораблю отдельно взятому. Американские противолодочные подводные лодки со специальной аппаратурой стараются записать излучаемые шумы наших ракетоносцев и подвергают их скрупулезному анализу. Выделяя характерные признаки шумов, они создают базы портретов РПК СН. По этим портретам можно определить не только проект, но и тактический номер ракетного крейсера. Легче всего им было перехватить, сделать записи и установить слежение за Советскими ракетоносцами на подходах и выходах  из пунктов базирования. Только применяя комплексные мероприятия, с задействованием  дополнительных сил и средств, Флот  мог обеспечить скрытный выход РПК СН на начальный маршрут боевого патрулирования.

Правда, обнаружить их в дальнейшем особого труда не представляло. Даже такие крейсера, с возросшими уникальными возможностями  ракетного оружия, как «Букашки», наши флотоводцы, не утруждаясь, гоняли по старым избитым маршрутам.

- Так, дорогие друзья, товарищи офицеры, - начал свою речь Липовецкий перед командным составом корабля, собранным в кают-компании. - Надоело мне унижаться перед «америкосами». Не хочу я быть бараном, идущим на убой своим ходом. Главная идея моего решения на начальный маршрут патрулирования – это сделать всё возможное, чтобы,  усыпив бдительность противника,  войти в Гренландское море под видом дизелюхи – дизельной подводной лодки.

Сами понимаете, что движение такой махины под электромоторами, не имея возможности немедленно дать ход под турбинами, требует от нас филигранной точности по управлению кораблём и величайшей осмотрительности. Главная нагрузка ляжет на личный состав электромеханической боевой части. Товарищи Пархоменко и Безносиков, как хотите, но переход на движение под турбинами, турбинисты и управленцы-операторы должны отработать, как заяц игру на барабане. Для всех остальных  режим «тишины» должен не только сниться, но и стать насущной необходимостью с момента погружения подводной лодки, по крайней мере, на 10-15 суток. А там посмотрим, и будем действовать по обстановке.

Предписанная средняя скорость на маршруте боевого патрулирования 3-4 узла, для избранного командиром режима движения, вполне подходила. Как ни напрягали свой слух акустики, но ничего подозрительного не обнаруживали. Разрозненные цели, классифицированные, как надводные суда разного класса и назначения, конечно, были. От них заблаговременно по указанию командира отворачивали и те шли своим путём. Подвсплытия на сеансы радиосвязи и определения места были результативные и обходились без замечаний.

Даже рисованный человечек, который ежедневно взбирался на очередную ступеньку суммарной горы суток назначенной боевой службы, очень уж легкомысленно поглядывал на её вершину. Этот своеобразный график  регулярно, для всеобщего обозрения, в центральном посту Безносиков вёл собственноручно. Все подводники на картинку заглядывались и безнадёжно взмахивали рукой: куда там, гора о-го-го – человечку и им до вершины ещё топать, да топать!

На маршруте боевого патрулирования сложней всего было расходиться с рыболовными траулерами. Транспортные коммерческие суда идут по своим делам, практически, постоянными курсами и скоростями – у них всё предсказуемо. Другое дело «рыбаки»: вертятся больше юлы – то туда, то сюда. Их понять можно – ищут рыбу. И если найдут, то налетают стаями. Каждый из них за собой тянет глубоководный трал, и ничего предсказуемого, тут быть не может. Они, как пьяные мужики, идут, шатаясь в разные стороны, и только бутылка водки, а для рыбаков стая рыбы, служит весомым аргументом для корректировки их курса. На Шпицбергенской банке таких рыбаков были десятки, и Антон из центрального поста  сутками не уходил. Правда, среди них обнаружить крейсер, который еле-еле шевелил винтами, приводимых в движение электромоторами, было невозможно.

- Американские подводники с досады из задницы выдернут не один волос, пытаясь нас обнаружить, - размышлял Антон. – Да и «Орион» тут не поможет. В этой «каше» разобраться и ему не под силу, да и далековато ему от аэродромов.

Впереди Гренландское море – один из сложнейших районов плавания. Тут, сравнительно тёплое Западно-Шпицбергенское течение, закручиваясь и сталкиваясь с холодным Восточно-Гренландским, создают вихри, которые уже направленные подводными хребтами Мона и Книповича, погрузившись на глубины Гренландского разлома, постепенно теряли свой градиент скорости. Лёд же собственный и, выносимый из Северного Ледовитого океана, создаёт постоянно меняющуюся границу размещения  его кромки. Совместно с Гренландией, именно здесь, рождаются циклоны, которые портят погоду во всей Европе. Судоходство тут практически отсутствует. Только шальные рыболовные суда, на известных только им точечных банках, успешно тралят треску, зубатку, палтус и прочие промысловые рыбы. Глубины морей на переходе из Баренцева моря в Гренландское море, начали возрастать ступенчато и далее под килём РПК СН уже будут не сотни, а тысячи метров водной бездны.

Журавский посмотрел на красные от бессонницы глаза Липовецкого и предложил:

- Товарищ командир, обстановка спокойная, идите в каюту и хоть немного поспите.

- Ладно, - согласился командир. – Правило неизменное – при обнаружении любой цели заблаговременно приводить её на кормовые курсовые углы и немедленно докладывать мне.

Антону не спалось. Пытаясь изгнать из головы все тревожные мысли, он накрыл голову подушкой. Лодка с нулевой плавучестью на скорости четыре узла неслышно, как тень, на глубине шестьдесят метров, скользила по заданному курсу. Тишина, только в голове молоточками усталости стучала пульсирующая кровь, выталкиваемая неутомимым сердцем. Немного приглушив звук динамика переговорного устройства, Антон даже во сне полностью не отключался. Его мозг всё воспринимал и слышал избирательно, реагируя только на отличительные необычности ритма работы центрального поста или явные сигналы тревоги.

Проснулся он от необычного наклона палубы и какого-то звона в носовой части лодки, похожего на звон пустых консервных банок и прочего железного молоха, навешиваемого огородниками на своих участках, для отпугивания птиц. Наклон, то бишь дифферент на нос возрастал. Окончательно врубившись в действительность, дремал же Антон на протяжении всей службы всегда  в верхней одежде,  вверх по вздыбленной палубе, хватаясь за поручни переходных трапов, из второго отсека он достиг центрального поста.

В центральном посту третьего отсека стояла немая тишина под общей рубрикой растерянности – «не ждали!».

- В чём дело? – спросил  Антон, одновремённо осматривая десятки измерительных приборов, фиксирующих состояние корабля.

Журавский, белый как лист бумаги, сдвинув плечи, ничего вразумительного доложить командиру, не мог. Лодка, с нарастающим дифферентом, медленно погружалась, хотя все горизонтальные рули были переложены «на всплытие». Скорость корабля падала….

- Осмотреться в отсеках! Оба мотора «полный вперёд»! – дал команду командир. В центральном посту, подхлёстнутые этой командой, все зашевелились и начали что-то делать. Антон непрерывно смотрел на показания глубиномеров и тахометров. Одновремённо с механиком штурман доложил:

- Работают оба мотора «полный вперёд». Скорость не увеличивается. Лодка медленно погружается. Под килём двести семьдесят метров.

Из первого отсека поступали доклады, что они слышат побортно глухие дребезжащие удары.

Складывалось впечатление, что огромный спрут навалился на корабль и, противодействуя его движению, тащит субмарину на дно моря.

Тысяча возможных вариантов ситуации мгновенно промелькнула в голове командира.

- Попали в рыболовный трал…, - был вынужден он признать. – Объявлять боевую или аварийную тревогу? – только лишняя суматоха и потеря времени. Лодка набирала глубину, подходя к отметке сто метров, за которой эффективность применение воздуха высокого давления резко падала.

- Дать пузырь в среднюю группу цистерн главного балласта! Приготовиться к переходу на движение под турбиной правого борта! - следовала его команда за командой.

Воздух высокого давления, врываясь в цистерны, вытеснял из них воду, сообщая кораблю, утраченную положительную плавучесть. На отметке девяносто пять метров корабль остановился.

- Фу, ну теперь мы повоюем! – сказал Антон и все подводники, безоговорочно уверовав в своего командира, как-то живей зашевелились, а некоторые даже улыбнулись.

- Сейчас эти десять килограмм воздуха, как сжатая пружина, разжимаясь, начнут вытеснять воду  из цистерн, придавая лодке положительную плавучесть. Что там наверху – неизвестно, - рассуждал Антон вслух.

- Стоп оба! Оба мотора полный назад!

- Дифферент начал отходить, лодка всплывает, - докладывал командир БЧ-5.

- Приготовиться снимать «пузырь» порциями! Акустики, что там слышно наверху? – запросил командир.

- Сплошная барабанная дробь и свист воздуха, - тут же последовал доклад.

- Понятно, другого я и не ожидал.

- Дифферент ноль, переходит на корму. Глубина семьдесят метров, - последовал очередной доклад командиру.

- Снять пузырь порциями! Оба мотора «полный вперёд»! Перегонять воду из носовых дифферентных цистерн в корму. Откачивать воду из уравнительной цистерны за борт. Боцман, как рули?

- Товарищ командир, рули ходят хорошо.

-  Шум, звон и удары по корпусу переместились во второй отсек, - поступил доклад из первого отсека.

- Боцман, держать глубину шестьдесят метров!

- Лодка рулей не слушается, начала медленно погружаться.

- Товарищ командир, готовы переходить на движение под правой турбиной. Командиры первого дивизиона и турбинной группы прибыли в седьмой отсек.

- Товарищ командир, глубина семьдесят метров, лодка погружается.

- Дать малый «пузырь» в среднюю группу! Стоп правый мотор! Правую линию вала взять на тормоз. Приготовить правую турбину для дачи хода!

С колебаниями глубины погружения 80-60 метров, наконец, дали ход правой турбиной. И назад, и вперёд, и с дифферентами, и на циркуляции Антон пытался избавиться от «спрута».

Но всё было напрасно.

По всей видимости, трос, обогнув надстройку рубки, прочно застрял между рубочными горизонтальными рулями.

В борьбе со свалившимся несчастьем, в лодке перешли на движение обеими турбинами на винт. Что там думали люди наверху, Антон знать не мог. Никаких международных правил плавания судов в подводном положении не существовало.

- Что ж, попробуем, кто сильнее, - решил Липовецкий и, наращивая обороты винтов, дал вперёд «средний ход» турбинами. Практически, он начал обратный процесс испытаний уже для надводного судна.

Буксировка, с затягиванием в глубину неизвестным монстром, судну и людям на нём не понравилась. То ли трос не выдержал и оборвался, то ли люди обрубили его сами, но вся эта шумящая снасть, скользнув по борту лодки, ушла в глубину на дно моря.

На всякий случай, зафиксировав координаты места происшествия, удифферентовав субмарину, осмотревшись и не обнаружив никаких повреждений, крейсер продолжил  выполнять боевое патрулирование.

Удалившись от этого злополучного места на достаточное расстояние, Антон провёл весь комплекс тактических приёмов по проверке наличия слежения за РПК СН. Слежение противолодочными силами противника обнаружено не было.

Так как боевая тревога по кораблю не объявлялась, то большая часть личного состава так и не поняла, что за учения отрабатывал командир с одной боевой сменой экипажа. То, что турбинистам командир объявил благодарность – это удивления не вызвало, ибо за отличную работу поощрять личный состав полагается по всем уставам воинской службы.

Старпома Журавского Липовецкий не ругал. Тот с месяц виновато ходил, как говорят «ниже травы и тише воды».

- Виктор Алексеевич, - не выдержал Антон, - да не убивайся ты, народная пословица говорит, что «за одного битого – двух не битых  дают». Так что всё путём. Правильные выводы и реакцию на обнаруженные цели необходимо делать всегда и всюду. Особенно в нашем случае, когда по этому поводу были даны прямые указания командира. Ну, а как действовать в такой ситуации, надеюсь, ты запомнил на всю жизнь.

Приноровившись к плаванию в сложных ледовых условиях, чужое «железо», отыскав общий язык с экипажем, день за днём исправно служило своей Родине. Один из хлопотных маневров – всплытие корабля на перископную глубину на сеансы радиосвязи и определения своего места здесь нужно было производить без хода. Иначе при наличии льда попытка всплытия подводной лодки даже на малой скорости чревата потерей выдвижных устройств, повреждением легкого корпуса, да и прочный корпус корабля может не выдержать ударных нагрузок столкновения со льдом. Можно только удивляться изобретательной глупости некоторых режиссеров, которые в своих фильмах показывают, как подводные лодки, всплывая, своими рубками режут лёд, как масло. Будьте уверены, что при таком всплытии от рубки не осталось бы даже ошмётка железа, чтобы отчеканить памятную медаль в честь их дремучей некомпетентности.

Наученный горьким опытом, Антон  центральный пост корабля оставлял только по крайней необходимости. В командирском кресле он дремал часа два-три, остальное время был на ногах, ежедневно обходя весь корабль с первого по десятый отсек. Тренировки, учения, занятия с личным составом экипажа вошли в привычное русло утверждённого распорядка дня – это была законная дань суровой необходимости подводного плавания. Но подводники были живыми людьми и кроме службы, на берегу у них существовал целый мир привычных вещей и ощущений общего пользования и мир свой - специфически индивидуальный. Здесь же под водой всего этого привычного на земле они были лишены. Боевая служба у них отобрала: папу и маму, женщин и детей, возможность свободно общаться с себе подобными людьми, солнце, воздух, землю, ветер и воду. Да-да, и воду! Одно дело восторгаться, наблюдая реки, озёра, моря и совсем «другой компот» находиться в этой воде, закупоренным в железной бочке.

- Александр Николаевич, - обратился Липовецкий к своему замполиту, - запускай свою программу в действие.

- Кинофильмы – это хорошо, но половину из них мы смотрели  на боевой предыдущей службе. Многие наши подводники пытаются заниматься спортом – устрой им соревнование. Кормим мы народ не плохо, но однообразно. Привлеки моряков, желающих поучаствовать в изготовлении пельменей, вареников, блинов и прочих разносолов. И конечно – концерты самодеятельности к дням специалистов.

- Антон Владимирович, всё уже «на мази». Всё уже запущено в действие. Осталось вам подписать и утвердить график их исполнения, - доложил Белорусов.

- Молодец, Сашка, это я тебе напомнил так – на всякий случай. Что ни говори, но в фундамент становления своего экипажа мы с тобой вложили сил немало. Совсем не легко было добиться, чтобы каждый член нашего корабля без напоминаний делал своё дело и старался исполнить его хорошо. Практически все опытные командиры боевых частей ушли на повышение и учёбу, но на качестве работы экипажа это никак не сказалось.

- Владимирович, вот что я тебе скажу: на наш экипаж многие офицеры попасть служить стремятся. А это уже кое-что говорит само за себя! – не без гордости отметил замполит.

К концу боевой службы, приобретая второе дыхание, подобно лошади, которая вблизи дома, несмотря на усталость, убыстрят ход, подводники, как лунатики бродили по кораблю. Без сна, что-то высматривая, они собирались группами, травили байки. Всё их существо стремилось достичь того момента, когда лодка всплывёт в надводное положение, и они смогут жить, как и все люди.

- Берегись! – Именно в такие моменты и периоды из-за усталости и, надоевшей до чёртиков окружающей, но уже привычной опасности, бдительность теряется. Даже наблюдая опасность, человек уже не может реагировать на неё адекватно и может допустить грубейшую оплошность.

Как-то, зайдя в штурманскую рубку, Липовецкий посмотрел как «заяц» - световой крестик, передвигаясь по навигационной путевой карте, автоматически показывал пройденный путь корабля.

- Что, Григорий Иванович, небось, радуешься: вошли в своё родное Баренцево море. Тут глубины помелче, практически, не более трёхсот пятидесяти метров. А при подходе к нашим берегам и того меньше. Давай-ка я назначу рубежи, на которых нужно держать глубину погружения  не более ста метров, а вот тут необходимо всплыть на глубину семьдесят метров, - дал указания штурману Липовецкий, отмечая на путевой карте чёрной линией их место. Собираясь уходить, Антон посмотрел на Нестерова, ставшего командиром БЧ-1 и вспомнил его «подвиги» «эпохи» Северодвинска.

- Нет! – сказал он и, взяв красный карандаш, отбил жирной линией рубеж всплытия на глубину семьдесят метров. – Так-то лучше, правильно, Гриша?

- Так точно, товарищ командир! – ответил Нестеров, а сам подумал – испортил ты мне карту красным карандашом. Теперь попробуй эту линию сотри!

Поняв, о чём думает штурман, командир, улыбнувшись, сказал:

- Григорий, не жадничай! Хуже, когда мы на скорости грохнемся «пузом» по дну, подбирая ракушки.

- И откуда он догадался, о чём я подумал, - промелькнуло в голове у Нестерова. – Товарищ командир, не сомневайтесь, всё выполню, как вы приказали! Сам же решил шальных мыслей не допускать – а вдруг командир опять догадается.

Антон зачастил ходить в первый отсек. Там старшина команды торпедистов мичман Красильников О., поддерживая свою физическую форму, организовал спортивный уголок. Гантели, гиря, разные растяжки-вытяжки, перекладина, плюс прохладный и чистый воздух – уж за этим Олег следил исправно. Правда, рядом побортно на стеллажах лежало двенадцать толстолобых, смертоносных торпед. Стукнешь нечаянно гантелями по такой крутой башке – сдетонирует её взрывчатая начинка и так жахнет…. Ну, если жахнет…, то жалеть ни о чём никому не придётся. Впрочем, если стукнуть гантелиной, то здесь, на РПК СН существует много такого, что костей после не соберёт самый искусный хирург даже в раю.

- Товарищ командир, в первом отсеке замечаний нет. Атмосфера в норме, - чётко доложил старшина, вошедшему на вторую палубу Антону. Он тут же вызвал центральный пост и сообщил, что командир корабля прибыл в первый отсек.

Нравился этот мичман Антону. Специальность свою он знал хорошо, всегда что-то делает, рассудительный, с таким поговорить приятно. Фигура стройная, мощная – спокойствие и сила исходила от него. Спортсмен, мышцы накачал, одним словом, - молодец!

- Товарищ командир, что-то я захворал, - пожаловался он.

- Что так, совсем плох?

- Притравился я угарным газом.

- Где же ты его хапнул? Мне вроде бы-то не докладывали, что этого зелья у нас выше нормы.

- Ну, выше нормы не было, но на пределе держалась целые сутки. Отсек-то не жилой, а желающих потягать гирю прибавилось. Вот и результат получился не утешительный. Мы с начальником химической службы покумекали – поставили дополнительно две установки РДУ, и теперь лепота. Содержание кислорода в первом отсеке 23-24 процента – сердце стучит и радуется.

Антон позанимался с гантелями, потягал гирю. Сердце начало стучать и вовсе не радовалось. Он посмотрел на свои ноги – в щиколотках начали опухать и спина трещит где-то сзади: где не достать и не посмотреть. Вообще он начинал чувствовать и распознавать все внутренние органы и места их размещения в своём организме. Раньше он ощущал только единое своё сильное тело, а теперь ныла каждая косточка.

- Тут запоёшь…: у всех на экипажах имеется по два старпома и на «железо» по два экипажа, а у меня  только один. И того нужно будет отдавать. Сам он как командир, имеющий большой практический опыт кораблевождения стал удобной затычкой – того перешвартуй, того отведи в док или ремонт. Вот Дима Зуков, его не трогают. Он, командуя РПК СН, на входе в Кольский залив столкнулся с сухогрузом. После этого поворотный буй у места столкновения стал неофициально называться «буй Зукова». Дима перестал мечтать об адмиральском звании и занялся наукой. Молодец!

А ты, Липовецкий, из морей не вылезаешь, всё кого-то выручаешь. И что за всё это имеешь – фигу из трёх пальцев! Отличный экипаж, отличный экипаж… - хорошо хоть не ругают. Действительно, сердце у него начало ныть – ну точно подсунут начальники мне «свинью», - вздохнул от нерадостных мыслей командир.

Уже у себя в каюте он умылся, побрился и направился в центральный пост. Сердце ныть не переставало. Да и лодка идёт как-то не так строго по ниточке.

- Порулить что ли, - подумал командир. – Нет, зайду в штурманскую рубку.

Все три штурмана, усевшись на прокладочном столе, оживлённо о чём-то «травили». Наверняка по теме №1 – о чём ещё разговаривать молодым здоровым парням? При входе командира в рубку, они вскочили  с насиженных мест, и Нестеров, как обычно, начал озвучивать трафаретный заученный доклад: «Товарищ командир, курс…»  На всякий случай, он скосил глаза на автопрокладчик и, не веря глазам своим, челюсть его отвисла…. «Заяц» давно уже бежал, перепрыгнув рубеж красной линии  семьдесят метров, при глубине погружения крейсера сто метров!

Ничего никому, не говоря, Антон подошёл к рулевому, взял управление «на себя» и, переложив рули, параллельно «на всплытие» на ровном киле всплыл на глубину семьдесят метров.

- Держать глубину погружения семьдесят метров! – передал он управление рулевому. Затем опять зашёл в штурманскую рубку и плотно за собой закрыл дверь.

Что он там делал и что говорил штурманам – никто не знает. Сам командир, медленней, чем обычно, оттуда вышел и сел в командирское кресло. Штурманята пулей повыскакивали из рубки и, обходя кресло, молча скрылись в гиропосту. Григорий тускло уставился на путевую карту, где по красной линии бегал бесёнок и показывал ему язык. Из задумчивого столбняка его вывела команда:

- Приготовиться к всплытию на сеанс радиосвязи и определения места. До сеанса тридцать минут!

Всплыв на перископную глубину, Антон поднял перископ. Небо, солнце, воздух – всё было на месте.

- Ничего, вскоре мы всё попробуем на вкус непосредственно в прямом соприкосновении, - подумал он. – Ага, ракетная палуба опять вся сверху?!

Непорядок! Хотя, дом уже совсем близок и, скрытничать вроде и ни к чему. Но порядок – есть порядок!

- Командир БЧ-5, какая у нас глубина?

- Семнадцать с половиной метров….

- А, какая глубина заданная?

- Девятнадцать метров.

- Мне напомнить, что приказания нужно выполнять?

- Не нужно, товарищ командир, но лодка тоже хочет подышать….

- Дыши, как хочешь, но глубину девятнадцать метров держи!

- Товарищ командир, в наш адрес поступило радио, - как-то уж совсем не радостно доложил командир БЧ-4.

- А, что так грустно? – спросил Антон.

- Радоваться нечему, радиограмму сейчас доложу, - ответил связист.

- Да, радоваться действительно нечему, - прочитав текст радио, прошептал командир.

Погрузившись на глубину шестьдесят метров, Антон в центральном посту собрал всех командиров подразделений и зачитал текст радиограммы: «Командиру. Доложить возможность продления боевой службы на десять суток. Командующий СФ».

- Товарищ командир, за что они нас? – выразил вопросом крик обманутой души начальник РТС Попович В.

- За что, за что – за жопу! Мирное время, вот они и спрашивают: выдержат ли наши задницы, вернее желудки, дополнительный срок службы в десять суток. В военное время и не спрашивали бы. Всем хорошо известно, что продовольствия на корабле только на три месяца. Тоже мне «чуткие демократы»: спрашивают у больного здоровья. Небось, какой-то «герой» или передовик соцсоревнований наделал в штаны, а нам теперь нюхай….

Ладно, Александр Николаевич, бери помощника командира и врача, пошарьте по сусекам и доложите, сколько времени дополнительно мы можем продержаться без пополнения запасов продовольствия, - дал указание Липовецкий, а сам пошёл писать ответную телеграмму. Ему и так было ясно, что десять суток они продержатся. Плавание под водой столь длительное время аппетит у подводников не улучшает, и продукты оставались – с голоду они не помрут. Действительно, назначенная командиром, продовольственная комиссия вскоре доложила, что продуктов хватит с избытком. «Командующему Северным Флотом. Продержимся, но не более десяти суток. Командир «К-470» – такой текст радио был передан с корабля в адрес Командующего Флотом и вскоре был получен новый десятисуточный маршрут боевого патрулирования. Маршрут проходил мимо мыса Желания островов Новая Земля в Карское море и обратно.

Подводники злые, как черти, у которых шустрый  шулер увёл из-под носа заветную надежду на скорое и благополучное завершение изматывающей службы, вяло ковырялись ложками в тарелках и шли в курилку перекурить даже те, кто это зелье употреблять бросил. От огорчения, они пытались «крутить» кинофильмы в обратном направлении, но смешно не было. Эти десять суток тянулись, как нескончаемая кишка, которую подводники, вынуждено, жевали живьём из собственного желудка. Жизнерадостный «человечек», который на графике в центральном посту почти скатился с  трёхмесячной горы, дальше идти отказывался. Он лёг у подножья новой десятисуточной возвышенности и двумя руками показывал ей дули. Но… бумага и Советский человек выдерживали всё.

В базе Иоканьги, пришедшую с боевой службы субмарину встречал дядя Саша – теперь уже в должности начальника штаба флотилии. Командир 41 дивизии, схлопотав фитиль за пьянство, убыл в Москву на очередную сессию Верховного Совета. Всё остальное командование дивизии было в разгонах по морям-океанам, кроме начальника политотдела.

Ракетный крейсер, вернувшийся из боевой службы на полях сражений Холодной войны, встречали так же прохладно. А чего их горячо приветствовать, этих измождённых, уставших от постоянного напряжения и ответственности работяг то ли войны, то ли боевой службы, то ли какого-то непонятного автономного похода.

- Все вы вернулись живыми и относительно здоровыми? – вот и ладушки. Если бы погибли, тогда другое дело: в лучшем случае орденок один- другой благодарная Родина может быть, кое-кому и вручила б – посмертно. Пока же помалкивайте, смотрите и учитесь, как нужно работать - тут у нас зарождается новый почин передовика соцсоревнований…. О них и в газетах, и ордена, и звания. А вам – не всё же сразу: постоите в боевом дежурстве за «того парня», пополните лодочные запасы, отчитаетесь за поход, а там – наконец, дом отдыха и летний отпуск.

- Когда были в летнем отпуске? – ах, уже забыли когда! Вот видите, сейчас, если всё будет хорошо, и никто из цикличных передовиков не опоздает, то вы уж непременно получите свой заслуженный летний отпуск.

Светлана и Владимир просто сияли от радости и счастья, увидев входящего в квартиру, вернувшегося из похода, Антона.

Сплошного счастья не бывает, а если и бывает, то только у идиотов. Когда бог в книге  судеб даровал её при рождении каждому ребёнку, то слово «счастье» он не истолковывал. Одного человека он наделял везучестью, а другого – невезением для того, чтобы обоих заставить работать и совершенствоваться. Ибо везение – это всегда не заработанное счастье за счёт невезучего индивидуума. Самым счастливым он сделал человека - творца, человека – работника.

- Живите и трудитесь в поте лица своего! – завещал людям бог. - И будьте счастливыми, -  хотел добавить Антон.

Если везение или невезение в понимании человека даётся ему в виде испытания жизнестойкости, то счастье стаёт доступным только избранным людям, кто научился работать и ценить то, что имел, и чем располагал в настоящем времени.

Насколько люди понимают это – настолько они и счастливы. Самое большое счастье отдавать любимому человеку всё, что имеешь, и если он платит взаимностью, то вашему счастью позавидовать может сам бог.

Семья Липовецкого была счастливой. Всё, что они имели, было достигнуто исключительно их трудом. Больше всего они любили походы в сопки, в тундру, одним словом – на природу. Сколько адреналина и усталой радости приносили семейные походы на рыбалку, на охоту за ягодами, за грибами и настоящей дичью – утками, куропатками, а то и просто так: подышать, восхищаясь красотой и мудрой целесообразностью земли.

В походах за грибами непревзойдённым спецом и авторитетом был Саша Белорусов. Его жена Галя с маленьким Андреем гребла подборщиком отборные ягоды черники и земляники. У неё были две корзинки: одна под ягоды, другая под грибы. В связи с обильным разнообразием качественных грибов, брали они только одни подосиновики. Саша с Антоном, Владимиром и Вадиком  - тю-тю: по долинам и по взгорьям, только пятки мелькают!

- Аго-в! Где вы там? – орали они с вершин сопок, обозначая своё местоположение подругам.

- Далеко не уходите! – слышался ответ Светланы.

- Мы здесь! – кричала пацанва.

- Ты смотри: волнушки! – указывал Александр на колонию, розовеющих кружочками, беленьких снизу, расположенных лёгкой рябью в траве на плоскогорье сопки, аккуратненьких грибочков. – На засолку! М-м-му, да  это же объедение! Но их нужно вымачивать в воде. Взял бы, но ведь подосиновиков полно!

- Владимирович, иди сюда, от этой картинки умру на месте! – утонув по колени во мху, он неподвижно застыл и неотрывно смотрел на травянистый пригорок.

- Елки - палки! – воскликнул Антон, - так это же дядька Морской со своим войском выходит из травы!

- Не трогайте, мы так же хотим Морского посмотреть! – закричали дети.

- Нет, это чудо необходимо показать нашим жёнам, - в один голос согласно решили взрослые.

- Владимир и Вадик, а ну-ка: «аллюр три креста» - вниз помочь мамам забраться к нам. А мы тут устроим привал с завтраком, - предложил Антон.

- Завтрак - это хорошо! – радостно завопили мальчики и понеслись вниз.

- Чем не стол этот камень, и видно всё вокруг, - определили они место привала, сняли рюкзаки и начали обустраиваться.

- А вот и мы! – переведя дыхание, показались жёны, а за ними с корзинами и дети.

- Так, где это ваше «Эльдорадо»? – спросила Светлана.

- Вот оно! – отодвигая момент истины, Саша показал на камень, похожий на скатерть-самобранку. – Тут есть всё, только чего-то не хватает…. Пошарь-ка, Галочка, у себя в корзинке – там, на дне припрятана бутылка….

- Ещё чего, вы нас надурили, а мы вам бутылку, - запротестовала его жена.

- Не думали мы вас дурить. Чаще всего не замечаешь того, что расположено на самом виду и вовсе не припрятано, - он медленно повернулся и жестом  фокусника «Ать!» указал на лощинку, живописно расположенную в десяти шагах, чуть ниже за их спиной.

- Красота…, бывает же такое! – прошептала Светлана.

- Антон, бери фотоаппарат и фотографируй нас со Светланой. Это чудо принадлежит нам, - решительно заявила Галя.

- Мама, посмотри какие они «холёшенькие», - лепетал Андрей.

Посмотреть действительно было на что. Самым первым, опираясь на мощную ногу, наполовину во мху, как в белой пене морского прибоя, задрав к солнцу красную шляпку, невозмутимо стоял большой подосиновик. Рано опавший берёзовый листок в виде шлёма, прикрывал его крепенькую голову-шляпку, которая по сравнению с ногой была совсем не большой. Несколько приотстав, из травы, между мхом, по ранжиру, по обе стороны от главаря, произрастали двумя рядами красноголовики, штук с двадцать – молодцы, прямо все, как на подбор!

Пофотографировав в разных ракурсах лощинку, поглядывая на чудные грибы и живописный вид, синеющего вдали моря, они уселись завтракать. Дети с завидным аппетитом уплетали всё подряд. Взрослые, выпив по рюмке водки, завели разговор о дальнейшем житие и службе.

- Попахали морей мы с тобой, Владимирович, достаточно. Пока живые и сравнительно здоровые, из плавсостава нужно уходить. Что же получается: из моря мы не вылезаем, вешают на нас всех «собак и кошек», все кормятся от кораблей, а нам всё достаётся в последнюю очередь. Живыми побеспокоится о своих семьях, у нас нет времени. А мёртвыми…, ни квартир, ни работы у наших жён нет, им девайся куда хочешь. Похоронить и то, деньги по кругу собирают офицеры. Единственным памятником нам остаются характеристики, в которых написано, что «общественные интересы ставил выше личных», - без всякой обиды, констатируя, как факт, высказал своё мнение Белорусов.

- Уходить…, только куда? Во все крупные города? – так там, в первую очередь, спрашивают: есть ли квартира. Ах, нет! – дыши свободно на старом месте, - задумчиво, начал излагать своё мнение Антон. Да и на перспективные должности берут только своих, по личному знакомству или при наличии «лапы». А где эту лапу взять, если мы из крестьян? Философия, что сын судьи будет судьёй верна и при капитализме, и при социализме. Наши дети если не поумнеют, станут офицерами, как и мы, будут растрачивать лучшие годы в бурунах винтов военных кораблей. Всё бы ничего, может быть так и нужно, если б держава воздавала по заслугам и не поворачивалась к нам задницей. Иногда так и хочется по этой заднице врезать. Не потому, что против державы, а потому, что сама держава против тех, кто на своём горбу держит и обеспечивает её существование. Уж самая правдивая правда и истина состоит в том, что любой человек ценит и защищает только то, что далось ему с большим трудом, потом и кровью. Тогда, не жалея этого труда, пота и крови, своё государство и достояние он будет защищать при любых условиях. Я думаю, случись, что внутри страны, нам с тобой защищать будет просто нечего и некого. А дутые «передовики» и «герои» не сделают ни одного выстрела в его защиту. Такова несправедливая «житуха». Вот, переберёшься в политотдел на должность инструктора, будешь протирать штаны на берегу. Но в Гремихе. Мне же пока ничего не светит. Правда, дядя Саша предлагал идти на новостройку по большому кругу. Подумал, про эти нищенские скитания в постоянных переездах, и отказался. Может быть и зря. Придётся ещё поплавать по морям и океанам на своей «Ладушке». Ладно, поговорили и хватит!

- Ребятушки, а давайте «дядьку Морского» и его богатырей не трогать! Наберём мы этих грибов и по одиночке, - предложил Антон. Все с ним согласились. Они ещё побродили по лощинам и сопкам, попили чай и, тяжело нагруженные добытыми дарами земли, возвратились домой.

Отчитавшись за боевую службу, и сдав корабль его хозяевам, которые вернулись с предпоходовой подготовки в городе Палдиски, экипаж Липовецкого выглядел несколько растерянным. Своей «Ладушки» нет, чужое «железо» сдали, что делать непонятно! И как живут вторые экипажи без кораблей?! Правда, их командиры, как-то незаметно, стали замкомдивами, начальниками штабов и, будучи начальниками, пытались учить тех, кто из морей не вылезал. Не жизнь, а замедленная съёмка человеческой трагикомедии. Главные режиссеры этого спектакля, своим руководством державой «лёжа на боку», упорно рубили сук, на котором возлежали. Просто «сук» оказался уж очень крепким и неподатливым. Но «трудились» они упорно….

Липовецкий за всю свою службу, скопив необходимую сумму денег, по соответствующей очерёдности, поданных командованию рапортов, приобрёл легковой автомобиль. Гараж, бензин, техосмотры, ключи, запчасти, правила дорожного движения – всё это свалилось на голову Антона, создав обширную минусовую дыру в свободном времени и денежном бюджете его семьи. «Плюсы», конечно, были и в первую очередь – это свободное перемещение по матушке Земле, где были хоть какие-то дороги.

«- Эх, дороги – пыль да туман!» - сколько песен об этих дорогах, вернее, о бездорожье огромных просторов нашей Родины было создано и сколько ещё….

Тем не менее, выехал Антон в отпуск на собственном автомобиле. Его семья сидела в салоне  легковика и тихо радовалась жизни, ибо это вам не вагон поезда, где всё мелькает и ничего остановить нельзя. Правда, перегоны, по не вполне законченной автомобильной дороге «Мурманск – Ленинград», составляли сто – сто пятьдесят километров мест безлюдных, в буквальном смысле нашпигованных лагерями с осужденными бандитами и прочими ссыльными - нарушителями закона и порядка страны Советов. Были случаи когда, беспечно остановившихся автопутешественников,  по пути следования грабили и убивали. На отдельных участках дорога, проложенная в болотах, была похожа на стиральную доску – тут уж не разгонишься никак. В целом, ехать по ней было можно, но заряженное, лежащее рядом, ружьё не помешает. Путь свободен, не видно ни души. Без особых приключений они доехали до Кочкомы, дальше на Сегёжу двести километров дороги нет – так, танкодром, яма на яме, которые заполненные смесью воды и гравия. Генеральная скорость передвижения здесь не больше тридцати километров в час – это если без поломок. Автомурманчане проявляли исключительную солидарность и взаимовыручку, остановившегося собрата в беде не оставляли никогда. Вот и Пиндуши они проехали, самое страшное уже позади! «Жигулёнок» весь в грязи, так же, как и седоки, остановился у дороги передохнуть и собраться с силами для дальнейшего путешествия.

Навстречу им вынырнула «Волга», слегка забрызганная грязью, но сохранившая блеск былого великолепия езды по сносным городским дорогам. «Волга» приостановилась, не вылезая из её салона, пахнущая дорогими духами молодая женщина, с претензией в голосе спросила:

- Мы до Мурманска к маме. Скоро ли эта дрянная дорога закончится?

Антон посмотрел на дорогу, на «Жигулёнка», на урчащую «Волгу», и сказал:

- Скоро…, через двести километров!

Чтобы не вдаваться в подробности, он завёл свою машину и поехал дальше. «Удивлённая» «Волга», и незадачливые её седоки, открыв «рты», стояли среди дорожных ям и вскоре исчезли где-то там позади. По пути следования на очередной остановке, отобедав и отмыв от грязи автомобиль, семья Липовецкого наблюдала, как с Павенецкого залива потянулась стая диких серых гусей. Антон посмотрел на ружьё, спрятал его в чехол и уже  на блестящем «радостном» «Жигулёнке» они продолжили свой путь.

Осенняя охота на пернатую дичь была в разгаре. Автомобиль весело бежал по дороге, и Антон невольно вспомнил, как они с Воробьёвым Игорем славно поохотились на открытии сезона охоты в Гремихе.

На охоту Воробьёв был готов идти в любое время дня и ночи, зимой и летом. В меру азартен, любил он это дело, любил землю и её природу, был товарищем надёжным во всех отношениях. С вещмешками, набитыми разной всячиной,  ружьями и запасом патронов, на целых два дня они ушли на охоту вдоль побережья на Запад в направлении губы Ивановки. За двое суток, никого из людей охотники не встретили, но впечатлений было масса. В первую очередь, поражала тишина, сквозь которую был слышен и различим каждый звук и шорох.

На привале устало, раскинув руки, они лежали на пушистом мху, покрывающем плоскую вершину небольшой сопки, на берегу маленькой безымённой бухточки. Немного выше из озера вытекал ручей и, проливаясь на небольших каменистых перепадах чистейшей водой, монотонно пел хрустальную, убаюкивающую песню «дзюр, дзю-р…». В бухточке кормился выводок гаг – уток, практически не отличимых, от сереньких домашних птиц.

Чуть ниже за камнями горел костёр, на треноге весело булькал котелок, из него доносился дразнящий запах, пары куропачей, которые дозревали в кипятке до нужной кондиции.

- Сварим монастырскую уху! – решили охотники, хотя секрета её приготовления не знали. Однако главные ингредиенты в котелке уже кипели, а вот рыбу предстояло ещё поймать.

Вечерело, на глади озера поближе к ручью расходились круги – крупная рыба охотилась за мальком.

- Игорёша, собирай спиннинг, пойдём рыбачить! - всё ещё лёжа, предложил Антон.

- Антон Владимирович, а рыбка сама в котелок не запрыгнет? – потягиваясь, зашевелился тот. – У меня все косточки ноют.

Где-то глубже в тундре, приближаясь, гоготали гуси:

- Га-га, га-га! - их крик, усиливаясь, к ним приближался.

Игорь вскочил, схватил ружьё и, проверяя патроны, зашептал:

- Товарищ командир, идут на нас – точно идут на нас!

- Игорь, бери лучше спиннинг. Гуси птицы умные и чуткие: здесь горит костёр, разбросаны вещи, ты бегаешь  кругами…, пролетят они стороной,  - растолковал ему ситуацию Антон,

Действительно, «га-га, га-га» начало удаляться и вскоре крик птиц исчез совсем.

Собрав спиннинги и прицепив вместо блёсен крючки с поплавками, они надели на них, запасливо взятых червей, и забросили снасти с двух сторон расширяющегося рукава стока озера в ручей.

- Нифига не клевало, ушла рыба…, а ведь что-то плескалось!

- Игорь, ты посмотри, солнце-то низко, а мы, как два соляных столба, стоим и отбрасываем тень прямо на поплавки. Вот рыбка, спрятавшись, выжидает. Давай-ка схоронимся за камни. Слегка подёргивая, будем вести поплавки вдоль протоки, - предложил Антон.

- Верно, - согласился Игорь, - но моего поплавка почему-то я не вижу.

- Подсекай! – там сидит рыба….

- Уже! – Воробьёв дёрнул спиннинг, катушка затрещала и вот он – из воды выпрыгнул кумжак.

- Подсачка-то у нас нет, - заволновался удачливый рыбак. – Рыбка больше килограмма….

- Заводи его в ручей на отмель.

- Не идёт, ишь, как сопротивляется!

- Не спеши, пусть попрыгает, только не давай слабины.

Увлекшись, Антон воткнул свой спиннинг между камней и побежал помогать вытаскивать из воды, сидящую на крючке, кумжу.

Уморившись от опасений потерять улов, они таки вытащили пятнистую серебристую рыбину на песчаную отмель ручья. Ну, не килограмм, но граммов семьсот она весила.

- Теперь-то у нас монастырская уха должна получиться! – утвердительно провозгласил рыбак и победно поднял свой улов над головой.

- Послушай, ты чуешь, у меня трещит катушка! – бегом, перепрыгивая через камни, Антон помчался к своей снасти. Леска его спиннинга немного потравившись, изогнула кончик спиннинга, пытаясь его выдернуть из камней.

- Успел! – радостно выдохнул Антон и дёрнул спиннингом, подсекая рыбу.

Повторилась прежняя история и уже две крупные рыбы, почищенные и тщательно промытые, кипели в котелке. Готовые к употреблению тушки куропаток, вытащенные из кипятка, остывали на чистой газете. Антон сорвал несколько листочков черники и брусники, тщательно промыл, и вместе со щепоткой перца и парой листочков лаврушки бросил в котелок. Вспомнив что-то, он стукну себя ладонью руки по лбу, и побежал к бухточке. Отломав два корешка, растущего на срезе воды, Золотого корня (Радиола розовая) он ободрал их от старой коры и, нарезав кружочками, опустил в котелок.

Солнце уже закатилось за горизонт. На Севере ночи светлые и в начале осени они ещё совсем не холодные. У костра с необыкновенно вкусной ухой, а у них, конечно, было и кое-что покрепче, время и ночь прошли быстро. К утру, отдохнувшие охотники, бодрячком собрали пожитки, потушили костёр и двинулись в обратный путь. Они забирались поглубже в тундру, в надежде встретить и подстрелить гусей и не напрасно! По одному гусю они всё-таки добыли, да около десятка куропаток, которые уже успели сменить свой серый летний наряд на белый – наряд зимний, разместились в их рюкзаках. Домой охотники вернулись усталые, но довольные, переполненные незабываемыми впечатлениями охотничьего азарта и чудесами красок северной осени.

С течением времени удивительные метаморфозы происходили с людьми. Особенно ярко и контрастно это ощущал человек, знавший их в прошлом, который после значительного перерыва встретился с ними вновь. Раньше люди открытые мыслями и поступками, общительные и компанейские, почему-то уходили в себя, плотно захлопнув створки дверей доверия и доброжелательства, друг к другу. Даже свояк Пётр, бесхитростная и добрая душа, перед тем, как что-либо сказать, на полуслове умолкал и вопросительно смотрел на жену: говорить далее или нет?

Завистливо осматривая новенький автомобиль Антона, приехавшего погостить в родной городок Липовец, зажиточные его граждане отзывали владельца в сторонку и предлагали:

- Продай машину!

- Не продаю, сам для себя еле наскрёб денег и купил этот автомобиль для личного пользования.

- А за двойную цену?

- И за тройную, не продам и всё!

- Жаль, купили бы себе новый автомобиль, говорят там у вас это можно сделать запросто.

- Говорят, что кур доят, поезжайте на Север, запишитесь в подводники, дослужитесь до командира подводной лодки и тогда всё ваше!

Ехать на Север они не хотели. Зачем? Они и здесь всё имели, правда, не своё, а государственное, но уже в своём кармане. Вот только обнародовать это «всё» побаивались: загребут, а то и к стенке поставят за особо крупные хищения.

Бессребреники, попавшие «туда», по доносу своих ближайших друзей, за украденную курицу или невпопад сказанное слово, и выпущенные «оттуда», приобретали статус «политических». Какие там политические! Они сами, оправдываясь, продолжали кричать, что взяли их ни за что и по доносу. Но тюремные университеты в принудительном порядке они прошли. Воровать по мелочам «политические» остерегались, да и всё, что плохо лежало, уже было в карманах новых хозяев – «порядных» людей. Но, раз «политические», то должны быть при власти. Ещё «там» они поняли, что власть это всё! Так что все  дружно ждали, когда власть переменится в их интересах. Они чувствовали «нутром», что перемены не за горами.  Ещё В.И. Ленин говорил, что революция это ерунда – главное наличие ситуации, а если ситуация есть, то любую революцию: красную, белую, оранжевую, розовую – да какую угодно можно делать, были бы деньги.

В.И. Ленин мужиком  был умным и кто знает, каким боком повернулась бы Советская власть, если бы он прожил дольше. Действующая власть, главному вождю красной революции ставила памятники заслужено. Его труды, и заветы долдонились повсеместно. Однако в смысл тонкостей разумных идей никто не вникал и не стремился  глубоко внедрить их в практику жизни. Зачем? – у них власть, деньги, женщины и народное почитание похлеще, чем у богов.

Со скуки они устраивали разные битвы: за урожай, за культуру, за науку. Организовывали походы села в город, а город посылали в село. Более того, с участием населения всей страны, они провели турнир под общим призывом «Пьянству бой!». Они постоянно, насмерть дрались между собой, а за общей ситуацией в этой стране, вопреки учению своих же вождей, не следили.

А вот США следили. Они понимали, что в открытой горячей войне им не победить. Наоборот, СССР, как Феникс, может стать ещё сильнее, тогда им совсем «кранты». Ситуация складывалась такова, что и денег своих тратить много не нужно. Денежки, лежащие мёртвым грузом в карманах недалёких Союзовских «порядных» людей, как раз то, что нужно. В результате этих безуспешных походов и битв армия пьяниц и бомжей у них уже появилась. Поделимся с ними СПИДом и наркотиками – и вперёд за демократией! Новые «политические» у них друг другу глотки перегрызут. Их главных вождей мы купим, недостающих и вождей, вышедших в тираж, будем поставлять из собственных запасников. Без вождей эта страна существовать не может.

- А закон?

- Какой закон! Во-первых, под вождей законы они будут менять каждый год. Во-вторых, вот у нас: законы есть, но кто их соблюдает?

- А Армия, настоящая Армия, неужели будет молча смотреть на все эти безобразия?

- Да, Армия и Флот – это аргумент весомый…. Нужно всяческими договорами и соглашениями  спутать их по рукам и ногам. В управление Главкомами посадить их доморощенных «героев» мирного времени. Все они будут ждать указаний сверху, которые так и не поступят.

- Так, но есть ещё боевые генералы Афганистана! Эти-то что-нибудь могут?

- Ничего они не могут: кто в плену, кто изранен, если не телом, так душой, а кто, по утверждению «правящих», воевал совсем не так. Да и осталось их «пшик» - раз, два и нет.

- Есть же ещё Ракетные Подводные Крейсера Стратегического Назначения и Стратегические войска! Они несут боевую службу!?

- Ну и пусть «несут». Они сами до сих пор не знают, что они «несут»: ходят они в какие-то походы то ли боевые, то ли просто так, «до ветру». У них истинных работников этой суровой Холодной войны не замечают и не ценят. Вот этих, не дай бог раздразнить! Именно из них могли бы, вырасти настоящие полководцы и флотоводцы. Но это возможно во время войны горячей. А пока они, фактически бесправные, верные присяге, эту непризнанную боевую службу будут нести до последней возможности и уйдут на пенсию никому не нужные.

В который раз такие картинки, как наяву, прокручивались в голове Антона, пока он за рулём автомобиля, возвращаясь из отпуска, преодолевал безлюдные затяжные пролёты Мурманской дороги. В Мурманском пассажирском порту военный комендант обрадовался Антону, как куму или свату.

- Вас «отлавливают» по всем вокзалам и аэропортам Союза. Свяжитесь со своим командованием, - сказал он и начал названивать по телефону в Гремиху.

- Ты куда пропал? – услышал он голос дяди Саши.

- Никуда я не пропадал. На своём автомобиле, не спеша, приехал в Мурманск. В запасе у меня ещё пять суток отпуска, надеялся порыбачить в Гремихе, - спокойно доложил Липовецкий.

- Твой корабль в Северодвинске был на модернизации ракетного комплекса. Командир экипажа, принявший «железо», болен и будет ещё долго лежать в госпитале. «Пароход» нужно перегнать из Северодвинска в Гремиху. Тебе и «карты в руки» - всё равно корабль твой и твоему экипажу его принимать. Ладно, приезжай в Гремиху. Тут я тебе всё объясню, - сказал дядя Саша и положил телефонную трубку.

Вся эта «тревога» оказалась ложной. У нас не только на Флоте, но и в стране, при плановом хозяйстве всегда как-то «недобдят» или «перебдят». В итоге Антон догулял свой отпуск. К этому времени собрался весь его экипаж. На рейсовом теплоходе он добрался в Архангельск, а оттуда в Северодвинск на свою «Ладушку».

- Здравствуй «Ладушка», здравствуй милая! – прошептал Антон, ступая по трапу на палубу притихшего крейсера. Корабль готовился к отплытию и, признав своего настоящего хозяина, как преданная собака, радостно повизгивал проворачиваемой сиреной.

Из Белого моря они бежали домой весело и ходко. Прибыв в Гремиху, отшвартовались быстро. На пирсе корабль ждал, выстроившийся свой родной экипаж. Лодка «своих» признала, ей-ей признала! Она от радости вильнула хвостом – вертикальным рулём, крутанула проворачиваемыми турбинами, и затихла.

Экипажу особо «раскачиваться» времени не было. Впереди была очередная боевая служба – прямо в первых числах января. Но до этого «ой-йо-йой» – сколько дел нужно было сделать: загрузить все запасы, оружие, сменить фильтры, проверить физические поля, выверить маневренные элементы, произвести торпедные стрельбы и многое – многое другое.

Конечно, при приёмке корабля было обнаружено, что чего-то не хватает, что-то сломано или плохо ухожено, но в целом, попав в надёжные руки, лодка переставала быть «железом» и становилась вновь любимым и гордым кораблём.

Всё бы ничего, но с корабля уходили на берег самые надёжные и, испытанные в походах, офицеры. Экипаж проводил своего замполита, старпома, командира БЧ-5, командира первого дивизиона и начальника РТС. Журавский назначался командиром РПК СН, Белорусов – инструктором политотдела флотилии, Пархоменко – в техническое управление флота, Безносиков – командиром БЧ-5 на подводную лодку, а Попович на берег в военпредство. Липовецкий загрустил. Впору было запить «горькую», но душа водку не принимала. Новым старпомом был назначен Щеглов В.А., вторым старшим помощником прикомандировывался Юра Голенков.

Щеглова Антон знал давно. Особых претензий к нему и иллюзий о перспективах и надёжности этого офицера у него не возникало. В меру старательный, но постоянно себе на уме, играющий роль «рубахи парня», этот человек в сложной обстановке мог предать и себя и окружающих людей. С «такого» командир не получится – он сам не желает им стать. При первой возможности, получив воинское звание «капитан 1 ранга», он с плавсостава уйдёт.  Что ж: каждому своё!

Голенков Юра – если честно, то таких умных, знающих и добросовестных офицеров теперь не делают. На него Антон мог положиться во всём. Командиром он будет - тем честным работягой, на которых Флот держится.

Замполитом был назначен А. Зоткин – маленький росточком, умненький и покладистый офицер. Он старался изо всех сил занять место Белорусова. Как замполит он его занял по заслугам, однако Белорусов для Антона был не только замом. Такого друга, с которым они вместе делали экипаж, с которым столько пережито, заменить трудно, практически невозможно. Антон чувствовал себя виноватым, не в состоянии ответить тем же на дружеские потуги этого хорошего офицера - своего нового замполита.

Командира электромеханической боевой части Пырлика В. Назначили на экипаж, не спрашивая согласия Липовецкого. У него из своих офицеров любой командир дивизиона мог занять это место. Но протекционизм и переброска левого фланга на правый были любимым занятием кадровиков и их начальников. Антон это знал, да и парень, по отзывам служил довольно не плохо на РПК СН своей же дивизии.

- Сработаемся, - решил командир и бурю в стакане воды подымать не стал.

Первую «плюху» новый командир БЧ-5 выдал при швартовке и подходе «Ладушки» к плавпирсу. Вместо «полный назад» он дал ход «полный вперёд». Неизвестно, чем бы это всё кончилось. Ситуация была такой же, как у Лимова. Правда, вместо «Амги» у другого смежного причала стояла подводная лодка. Да и на мостике швартующегося корабля стоял не Лимов, а Липовецкий. Он не только выслушивал исполнительные доклады, но и смотрел за корму, убеждаясь, как работают винты. Увидев непорядок, он остановил турбины и скомандовал «обе турбины реверс!». Сдерживая инерцию хода вперёд, лодка задрожала и как вкопанная, подойдя к плавпирсу, остановилась.

- Ну, вы могите, товарищ командир! – удивился  Юра Голенков.

- Юра, я не циркач и напрасно «по лихости» кораблём не рискую – это чистая необходимость.

Сам видишь, не перепутай командир БЧ-5 с дачей хода назад, на ход передний, такого спектакля я бы не устраивал.

После швартовки Антон очень спокойно объяснил уже своему механику его ошибку. Главным в этом объяснении было то, что руки никогда не должны опережать решение головы.

При плавании в море, когда свистел ветер, и мороз намораживал на лицах людей, стоящих на мостике, корочку льда, так что губы теряли всякую возможность к дикции, подаваемые команды вниз в тёплый и уютный центральный пост, шли несколько неразборчиво. Уж очень часто командир БЧ-5, хорошо усвоивший командирский наказ, просил:

- Не понял, прошу повторить!

Конечно, Липовецкий команду повторял буквально по слогам. Но всему есть предел. Когда этот предел наступал и позволяла обстановка в центральный пост следовала команда:

- Командиру БЧ-5 немедленно прибыть к командиру на мостик!

Тот в репсовом костюмчике, обутый в лёгкие сандалии, выскакивал в эту ветром бушующую, водянистоледяную преисподнюю на мостик, и докладывал, что прибыл по приказанию.

- Подойди ближе, перекури, - предлагал командир. Встречная волна накрывала мостик, в том числе, с ног до головы и командира БЧ-5. Не замечая этого, командир спокойно его просил:

- Будь добр, спроси у центрального поста, который час. Дрожащий от холода, механик нащупывал тангенту включения микрофона и давал команду:

- Центральный, доложите который час!

Внизу, конечно, команду с первого разу не поняв, переспрашивали.

- И нахрена им сверху это время нужно? – недоумевали они, но со второго разу полученную команду выполняли. Самые смекалистые из них, догадкой делились:

- Это наш командир воспитывает механика – сколько времени тот выдержит при хорошей дикции.

Получив доклад о времени, командир задавал следующий вопрос:

- Так сколько времени вам нужно, чтобы с первого раза услышать и правильно понимать, поступающие команды с мостика?

- Понял, товарищ командир, я всё понял! – непослушными губами говорил механик.

- Тогда быстро вниз, переодевайся и наведи порядок, и тишину на главном командном пункте.

Прикладная наука действовала: в центральном посту стояла тишина, и все команды командир БЧ-5 научился понимать  с полуслова. В остальных же житейских вопросах службы это был хороший офицер, и механик из него получился толковый, такой же свой, как и все члены экипажа.

За неделю до Нового года, отработав все задачи боевой подготовки, ракетный крейсер вернулся домой в Гремиху. Погода каким-то чудом  успокоилась. Тихо кружась, падал снег и люди, пользуясь безветрием, весело сновали по магазинам, закупая продукты к празднику. Особенно веселились дети: малые – на санках летели с сопок, сбивая взрослых пешеходов, кто постарше – выпускники из школы мальчики и девочки, юные и влюблённые, парами, сбившись группами, от избытка чувств и сил просто шалили, как могли. Именно от избытка чувств какая-то из подружек неловко толкнула Владимира, и тот упал на бок, подставив руку прямо под камень. Нагрузка на руку была столь велика, что кость не выдержала и сломалась, согнув руку буквой «г» совсем не на том месте, где она должна изгибаться.

Конечно, тут же  сообщили Липовецкому:

- Несчастный случай. Ваш сын в госпитале.

Прибыв в госпиталь вместе с женой, Антон увидел жутко согнутую посиневшую руку сына и услышал рассказ, как это случилось. Его сердце, которое и так от всех «радостей» жизни пошаливало, ситуации не выдержало. Антон потерял сознание, оказавшись сражённым глубоким обмороком.

Они лежали рядом: отец – весь в холодном поту, с сердцем, стучавшем с перебоями, и сын – притихший, белый как стенка, от избытка критических событий, забывший о собственной боли.

Местный хирург – здоровенный рыжий молодец, оценив ситуацию, сказал:

- Сейчас откачаем отца, а после займёмся сыном. И уже сникшей и побелевшей Светлане:

- Спокойно! Умереть мы им не дадим. Сначала сделаем  укольчик старшему по возрасту, пусть тихонько полежит и оклемается. Младшему же –  сломанную руку на растяжку, сделаем снимок и наложим гипс. Через пару недель будет он ходить, как новенький.

Был тот редкий случай, когда Новый год Антон праздновал дома в кругу семьи. Вместе с Владимиром из остатков воротника маминых соболей они соорудили маску: то ли заморского царя, то ли своего замаскированного разбойника. В комплекте с накидкой и клюкой, которую изображала загипсованная рука, «маскарад» впечатлял. Сын имел успех, и это радовало всех.

Вездесущий Гремиханский ветер, на праздники, не иначе, как где-то среди бескрайних просторов Северного Ледовитого океана загулял, и наш умный дед Мороз, не напрягаясь, укрывал, уснувшую зимнюю землю, снегом. На склонах местных сопок неподвижно застыли, утонувшие в снежной пороше, редкие берёзки. Их гибкие ветки, окунаясь в испаряемую влагу дышащего моря, покрылись белым инеем нарядных ледяных иголочек, припорошенных звёздочками отдельных снежинок. Солнце за Полярный круг пока не заглядывало и светом лучей игру иллюминаций на этих украшениях северной растительности не зажигало. Но всё равно, чистота красок, подобранных изобретательностью творца прекрасного, даже здесь в этих суровых краях Севера, поражала жителей посёлка таинством чарующей красоты нашей Земли.

Море устало накатывалось на горбатые снежные козырьки белого снега, в безветрии пушистым покровом, устлавшим каменистую береговую почву Святоносского залива. Оно тихо шумело и постанывало, сожалеюще жалуясь Земле, на критический порог беспредела рукотворного человеческого «железа», переполнившего его воды. Полбеды, что эти чуда изобретательности человеческого ума – железные корабли своим присутствием засоряли чистоту морского пространства, беда в том, что невиданное доселе зло затаилось и хранилось именно внутри их. Хорошо, что пока есть люди, которые, жертвуя собой, не выпускают это зло наружу и жизнь на Земле сохраняется. Жизнь, которую океан зародил, до сей поры поддерживал и, всячески оберегая, обновлял.

Но есть и другие власть имущие люди, которые, исповедуя насилие, в мире и согласии между собой никогда не жили. В постоянной борьбе за власть они пролили реки человеческой крови, истекающей в конечном итоге в океан.

До недавней поры, так называемое, мирное соревнование  систем политического и экономического обустройства самых мощных государств на двух континентах, закончилось качественным скачком в открытии вооружений и средств невиданных мощностей, и возможностей массового уничтожения всех форм жизни на Земле.

Обладая этим оружием, властвовавшие монстры враждующих сторон, опасаясь потерять власть и вместе с ней баснословные личные богатства, основанные на разных формах собственности, начали беспрецедентную Холодную войну. Именно власть денег и идей, взращённых на новых формах собственности, подхлёстнутые страхом потери своего господствующего влияния, столкнулись в этой бескомпромиссной войне. Холодная война по своим масштабам и затраченным средствам не имела аналогов и превратилась в способ существования двух  государств.

Океаны, разделяющие эти государства, стали ареной жёсткого противостояния, где грань между войной горячей и холодной была еле заметной. Эта роковая черта удерживалась благодаря разумному мужеству и героизму командиров и экипажей стратегических кораблей с обеих сторон.

Годами на боевых службах, патрулируя длинными месяцами, противодействуя друг другу, сталкиваясь в происшествиях и катастрофах, вдали от своей земли, усталыми руками удерживая взведённые курки самого мощного оружия, они ни разу не дрогнули.

- Чем же питалась вера в справедливость миссии, выполняемой ими? Деньги – уж очень универсальное и быстродействующее средство убеждения людей. Когда они у вас имеются без излишеств, за которыми начинается власть, то это – сытая благополучная семья и масса житейских благ, гарантируемых справедливыми законами государства.

Справедливость коммунистической идеологии, при разумном её толковании, не вызывала сомнений даже у людей, неприемлющих её. В принципе, это можно сказать и о системе капиталистической, в которой бы справедливость, воплощалась в форму господствующих законов. В практике жизни разрыв между идеями и жизнью целиком зависит от людей, осуществляющих власть. К сожалению, с течением времени этот разрыв становится пропастью.

Но определённый выбор у разумных людей, по крайней мере, если уж не государственного устройства, то места работы должен же быть!

Конечно, выбор всегда и всюду у любого человека был, есть и будет. Вот только «меню» этого выбора, иногда, строго ограничено.

Сделав свободный  выбор, подводник США чётко уяснял в денежном эквиваленте стоимость риска и самой своей жизни. Он не сомневался, что солидное вознаграждение он получит за работу, а за риск – награды и почёт. В это он свято верил и никогда не ошибался.

У Советского подводника такого свободного выбора не было никогда. Ибо, не успев родится, он уже был государству «должен». На воинской службе – тут уж не до выбора: «вы должны, не щадя своей крови и самой жизни» и не по собственному разумению, а «по приказу». Позади вас ни денег, ни действенных гарантий государства, ни обеспеченной семьи в случае вашей гибели.

За что же, всё таки, «не щадя своей жизни» в этой Холодной войне, Советские подводники сражались и выстояли?

- За землю Русскую! – этот священный призыв рождался вместе с человеком, появившимся на родной земле. Пока земля реально ему принадлежала – он будет её защищать до последней капли своей крови. Этот материнский  призыв был у них в крови, хотя и не всеми осознанно воспринимался. Уж совсем непонятен он был противостоящей «денежной» стороне. Но всегда при защите своей земли, завещанной предками, осознав опасность, несмотря ни на что, не колеблясь и жертвуя собой, этот народ всегда побеждал, изгоняя захватчиков за пределы своей территории.

Глава 6.

Наступил очередной Новый год. Жизнь течёт и люди изменяются. Становятся ли они лучшими? Вот вопрос!

Приход Нового года для абсолютного большинства людей был и есть праздник, ожидаемо желанный, торжественный и весёлый. Все невзгоды и неприятности хотелось оставить в старом году. Взрослые надеялись получить от своего добродушного деда Мороза в подарок если не счастье, то хотя бы удачу. Детвора же мечтала о подарках более приземлённых, которые были припрятаны взрослыми под ветками семейных ёлок или же, находились в мешке у деда Мороза.

В экипаже Липовецкого дед Мороз и Снегурочка были доморощенными, своими. Их роскошные шубы и прочие аксессуары праздничного наряда этой сказочной пары, заблаговременно готовились всем коллективом. Главные слагаемые одежды новогодних персонажей – тулупы и валенки в наличии имелись всегда. А уж украсить… - голь на выдумки хитра! И борода, и усы, и посох, и шапка с тулупом, усеянные звёздами вперемежку со снежинками, получились, хороши на славу! Одним словом: настоящий дед Мороз! Никаких сомнений в своей подлинности он не вызывал.

- Хм, а Снегурочка! Даже Антон вначале не понял: « - Где девицу раздобыли!?». Русая коса до пояса, щёчки красные, глазищи из-под длинных ресниц… шубка, валеночки – всё на месте!

- Эй, ты кто? – обратился он к «девице», усаживая сказочную пару в автомашину, следующую на крейсер с праздничными подарками.

- Не узнаёте, Антон Владимирович? – взяв под руку, прижимаясь к командиру, защебетала та.

- Ну и дела…, - подумал Антон. – Так и «вляпаться» в смешную историю под Новый год можно. А вдруг девица настоящая!

- Гу-ги-гу, - из-под усов и бороды, приглушенным смешком, «загудел» дед Мороз.

- Так это же, товарищ командир, так артистически вошёл в роль Снегурочки наш мичман Швец. Не удивительно, что вы его не узнали. Ко мне уже подкатывались морячки: мол, познакомь со Снегурочкой и баста!

- Ну, вы даёте! – облегчённо улыбнулся Липовецкий.

- Ты смотри, - обратился он уже непосредственно к Снегурочке, - особенно не флиртуй! Умыкнут тебя, а после, поди, доказывай, что ты не крокодил Гена.

К плавпирсу «ГАЗик» еле пробился. Пушистый снег, завалил всю прилегающую площадь. Сбрасывая, ещё не слежавшиеся, комки снега прямо в воду залива, на пирсе и палубе крейсера трудились, свободные от вахты, подводники дежурной смены.

Утонув, до пят в тулупе, с «Калашом» (автоматом Калашникова) на груди, притаптывая, внушительных размеров валенками, у трапа крейсера стоял ещё  один «дед Мороз» - вооружённый вахтенный. На другом конце трапа у лееров  повисли, связанные между собой, два спасательных шара: белый и красный – яйца. «Яйцами» называли их все подводники.

Дежурный по кораблю встретил командира и затем, образовав цепочку, все спустились внутрь крейсера  в третий отсек. Особенно осторожно подводники оберегали мешок с подарками, и «гоголем» вертелись вокруг Снегурочки.

У вас тут настоящий дед Мороз завалил всё снегом, - здороваясь и поздравляя подводников дежурной службы с Новым годом, заметил командир.

- Благодаря этому снегу, товарищ командир, у нас появился свой морж, - улыбаясь, доложил дежурный по кораблю.

- Кто же это и откуда зверь? – полюбопытствовал Антон.

- Это я, товарищ командир, - выдвигаясь вперёд, заявил командир дивизиона живучести капитан третьего ранга Тюхтяев В.

- Ты-то, что тут делаешь? – спросил командир.

- Я заступил в наряд «дежурным по живучести». Исполняя, предписанные инструкцией, обязанности, я обошёл и проверил все корабли и затем «потопал» на свой родной пароход. Подымаюсь по трапу, снега на палубе полно. Дай, думаю, снег ногой поддену и, по пути следования, с борта спихну в море, хоть малую его толику….

- Спихнул! – вместе со снегом, поскользнувшись, «булькнул» за борт и сам. Наш корабельный «дед Мороз» - вооружённый вахтенный, парень совсем не промах, среагировал  на ситуацию очень быстро. Он затопал валенками по трапу и закричал: «- Человек за бортом!». Всё как учили, но в центральный пост не сообщил ничего – некогда. Подхватив «яйца», целясь мне прямо в голову, он собрался их бросить.

Тут уж невольно мелькнула у меня мысль, что если он бабахнет этими яйцами мне по башке, то я точно не выплыву.

- Только не бросай яйца! – успел я ему крикнуть. До канатного трапа, который к самой воде спускался по борту корабля, было близко, буквально, подать рукой.

- Чего – чего? – снимая, запорошенную снегом, шапку, переспросил вахтенный.

Я уже почти вцепился за спасательный трап. Тем временем, вахтенный успел снять не только шапку, но и тулуп. Теперь бросить спасательные яйца ему ничего не мешало. Услышав  свист падающих «яиц», я нырнул. И, слава богу! Иначе не сносить бы мне буйной головушки. Отфыркиваясь, как морж, я вынырнул. Рядом покачивались спасательные шары, от них тянулся шкерт, который в руках держал вахтенный.

- Чёрт с тобой, тяни! – приказал я матросу. Тот поднатужился и совместными усилиями по трапу «морж», который стоит перед вами, выполз на палубу крейсера и бегом спустился в спасательное тепло «Ладушки».

- Ничего себе «морж». Как ты себя чувствуешь? – спросил его, командир.

- Да в полном порядке, как новорождённый: растёрся спиртом, попил горячего чая, переоделся в сухую одежду. Не беспокойтесь, я в полном порядке, - повторил офицер.

Сидя в машине на обратном пути в городок, Антон посматривал на часы. Хотелось к бою Курантов успеть добраться домой к семье, где за новогодним столом собирались самые близкие друзья и сослуживцы.

- Мешок подарков мы раздарили, - обратился он к паре сказочных персонажей, устало посапывающих в машине. Новогодняя ёлка в казарме у нашего экипажа превосходная. Праздничный стол со сладостями прямо в Ленинской комнате будет накрыт. Я разрешил нашим молодцам попрыгать вокруг ёлки с всякими играми и аттракционами до часу ночи. Ну, а какое веселье и ёлка без деда Мороза и Снегурочки? Вы уж постарайтесь не осрамиться. Утром к десяти часам соберём весь экипаж. Поздравим и вручим морякам подарки со второго мешка. Затем приберёмся, и к одиннадцати часам приготовимся к встрече детей офицеров и мичманов нашего экипажа. Тут уж не перепутайте адреса получателей подарков из третьего мешка. В свою очередь поздравляю вас персонально с Новым годом! Ну, а подарки вам…, получите завтра наравне со всем экипажем, - сказал Антон, выпрыгивая из, притормозившей, автомашины возле своего дома.

- Ура! Папа приехал! – радостно воскликнул Владимир, открывая дверь квартиры совместно с Вадиком – сыном Белорусовых.

- У нас праздничный стол  уже накрыт. Ждём тебя, - скороговоркой доложил сын.

Действительно,  к встрече Нового года всё было готово: и стол, и мигающая разноцветными огоньками, искусственная ёлочка, и шампанское, и дразнящие вкусные запахи из кухни. Нарядные гости, озабоченно суетились, чувствовалось их особое приподнятое настроение, пропитанное напряжённо-радостным ожиданием чудесного праздника, который уже был на пороге и вот-вот наступит непременно.

Что ни говорите, но самым большим чудом новогоднего праздника были женщины.

Женщины! Ей-ей, мужикам крупно повезло, что такие красавицы согласились стать жёнами и поехали, не колеблясь, за своими мужьями на край света.

Если уж кому-то памятник при жизни ставить нужно, так это вам – жёнам подводников. Представляете, здесь на Севере за Полярным Кругом стоит в граните величественный монумент – прекрасная земная богиня, воплотившая в себя женщину – жену и мать; женщину, делившую с вами все невзгоды, радость, горе и печаль; женщину, дарившую счастье любить и быть любимым….

Внизу краткая надпись: «Посвящается подвигу жён моряков».

- Почему такого памятника нет? – задал Антон вопрос сам себе.

- Нет, ну там памятники: «Родина-мать», «Женщина с серпом и молотом», «Женщина с автоматом или ломом, хлебом и солью» - этого добра у нас навалом.

Почему же всемирно известные иконы и картины, перед которыми преклоняют головы люди всего мира, донесли до нас образы божьей матери с маленьким Иисусом, мадонны с младенцем, женщин с загадочной улыбкой, в которой заключён весь мир желаний, страстей, любви и мудрости бытия жизни?

- Почему в стране, в которой декларируется принцип – «всё для людей», отдельного человека без автомата, лома, серпа и молота никто не замечает?

- Почему «порыв», связанный с безрассудством и гибелью людей во имя призрачных целей, в этой стране считается геройством и нормой для подражания?

- Не для того ли, чтобы скрыть дремучую некомпетентность всех ступеней руководства  власть имущих?!

- Истинных героев, жизнь и работу которых иначе, как подвигом не назовёшь, в этой показушной стране не только не замечают, но и оплачивают из рук вон плохо.

- Существовать на «порыве» всё время, идя в бой? – такое государство обречено. Не увидеть этого было невозможно!

К действительности Антона вернули сияющие глаза и радостная улыбка Светланы, которая вышла его встречать. Всё в ней Антону нравилось: и узлом на голове, уложенная, длинная коса, и новое платье, и вся она маленькая, симпатичная и желанная.

Говорят, что со временем, любовь у супругов, в лучшем случае, переходит в стадию привычки, дружеской поддержки и участия.

- Ни – за – что! Глядя в эти глаза, вобравших в себя весь мир, он чувствовал, что будет любить её всю жизнь безмерно – так же глубоко и преданно, как ту юную Светлану, которую встретил первый раз.

- Здравствуйте!  Здоровы будьте с наступающим Новым годом! – поздоровался Антон, входя  в комнату, где собрались гости.

- Ну, прямо нет слов, чтобы выразить восхищение вашими прелестями. Вы сегодня выглядите очаровательно! – обратился он к группке женщин, разместившихся на диване.

- Верочка, ты всё хорошеешь и костюмчик у тебя… закачаешься, - сделал он комплимент рослой блондинке. – Ваня, смотри за ней «в оба». Ведь украдут! – уже её мужу, заметно толстеющему, увальню Сазонову.

- Вадик, скажи маме, пусть прикроет глаза. Ей-богу, в таких  глазах и утонуть недолго. Твой отец там давно уже утоп – погиб молодец безвозвратно ещё в юном возрасте, - перевёл он взгляд на Галину.

- Да вот я – жив, здоров и в меру упитан, - улыбаясь, возразил ему Белорусов.

- Саша, молчи и не сопротивляйся! Это вовсе не ты, а твоя тень. Всё остальное твоё естество  там – на дне омута жениных глаз.

- А ты, Клавдия, как изюминка! Такая аккуратненькая  симпатюжка, вкусненькая, как конфетка. Ну, прямо «Ам» и нету! Но я-то знаю, что зубки об эту конфетку обломать запросто. «Ам», скорее сделаешь ты сама. Поэтому, твой муж живёт с тобой, как за каменной стеной – сидит и помалкивает. Он разумник, хотя в жизни с другими людьми говорун – ну прямо профессор.

- Ай – я – яй! Пока я, распустив перья, расточаю реверансы, старый год уже почти финиширует, и мы должны его проводить, соблюдая все нормы русских, верующих хотя бы во что-нибудь. Прошу! – всем понятным жестом руки, Антон пригласил гостей занять места за столом.

- Мы тебя, Антон, заждались. Уже подумывали, что рюмка, в след уходящему году, прошмыгнёт мимо нас безвозвратно, - заявил муж Клавдии – Лопухов Андрей.

- Вот это уж нет! При таких вкусных запахах, встречать Новый год, не проводив Старый, на пустой желудок, грешно вдвойне, - возразил ему Сазонов, удобно усаживаясь за столом.

- Как же, тут поневоле опоздаешь! Владимирович, в «окопах» на линии огня остался среди немногих, исправно тянущих лямку боевых служб. Мы-то потихоньку отправились в тылы, - честно признался Белорусов.

- Ну и что? Надоело быть бесправной рабочей лошадью. Надоело, обжигаясь, вытаскивать каштаны из огня. Кушает их кто? Те, кто сидит на берегу, да сидит повыше, - зло высказал наболевшее заключение Сазонов.

- Ты, Ванечка, как сказочный Колобок: и на боевую службу не пошёл, и из лодочки ушёл! Прочитав заключение военно-врачебной комиссии о твоей непригодности к дальнейшей службе на подводных лодках, дядя Саша с, ему присущем,  юмором, заявил:

- Надо же, в крови у него обнаружили сахар! Да у доброй половины командиров сахар давно перебродил, превратился в водку и ничего – плавают! – вызвав улыбки у присутствующих гостей, выдал «на- гора» очередную его шутку Белорусов.

- Дорогие друзья! На правах хозяина разрешите мне поднять бокал и провозгласить первый тост за, уходящий, Старый год. Правильно Саша заметил, что мы, может не совсем по своей воле, оказались в «окопах» на линии самого жёсткого огня Холодной войны.

Когда в тебя стреляют, то тебе не до размышлений. Ты так же берёшь «на мушку» неприятеля, защищая свою жизнь. Не наша вина, что самая главная должность на флоте - командир корабля стала не популярной. Потерян главный стимул – за выполненную работу нет должного вознаграждения: ни морального, ни материального. Вот и бегут с кораблей моряки при первой, подвернувшейся возможности. Скажу честно: несмотря ни на что, мне совсем не безразлично, что на нашу землю могут нагрянуть чужаки, которые будут насаждать свою мораль и устои моим детям.

Антон умолк и на какой-то миг посмотрел на Белорусова, который теперь служил непосредственно в политической структуре руководства правящей партии.

Он хотел, было сказать, что ты, Саша, извини, но плевать я хотел на нашу «единую и руководящую». Коллективное руководство превратило её в свору безнаказанных шакалов, которые, борясь за власть, совсем забыли о стране. Нет там достойной выдающейся личности. По инерции огромная держава продолжает двигаться в никуда. Армия и Флот, руководимые командующими – политиканами, стояли на пороге потери своей боеготовности. Внешне было всё в порядке, но внутри – пьянство, дедовщина, показушность. Отсутствие должной оплаты за кровь и пот истинных работников ратного труда, порождали безразличие и нежелание офицерского состава противодействовать этим порокам. Высшие военачальники, борясь за первенство, в показателях отчётности о починах и передовиках дурацких соцсоревнований, начисто забыли, что они, в первую очередь, должны быть полководцами и флотоводцами. Командиры среднего звена, те, кто непосредственно «сидит» на стратегическом «железе» продолжали нести боевую службу, являясь надежным единственным звеном, способным оказывать противодействие внешнему противнику в этой, достигшей пика, Холодной войне. Все остальные граждане страны Советов совершенно не горели желанием замечать, что инфекционная эпидемия хапнуть незаработанное, поразила не только правящую верхушку, но и простого советского человека. Страна неизлечимо заболела. Истоки этого недуга никто не искал, ибо самостоятельно мыслить, анализировать и делать выводы, под давлением той же КПСС, народ утратил. Советский народ был способен только единогласно одобрять решения самого верховного вождя. Но умных решений не было и все граждане этой страны, в меру своих возможностей, отщипывая крохи от общего «пирога», молча сидели в своих норках и чего-то ждали.

Наступала эра саморазрушения мощнейшего государства. Если до сих пор мы жили в обществе созидателей и строителей, то теперь в стране начинали править бал те же «герои», только в роли разрушителей. Всё это в голове Антона в одно мгновенье промелькнуло наболевшей картинкой. Очнувшись, всё ещё под её воздействием, он тяжело вздохнул и, скидывая с себя груз невысказанного, продолжил высказывать соображения более понятные всем присутствующим.

- Так что, дорогие мои, буду я сидеть в этих окопах пока смогу. Горе нам, если на передовой линии огня не останется защитников, знающих своё дело. Посмотрите, почти все командиры ракетных крейсеров, командующими кораблями с момента их постройки, разбежались. Молодых скороспелых командиров обучать некому. А война, хотя и Холодная, в полном разгаре. Так что, провожая год Старый, хочу выпить за нас, за всех тех, о ком образно говорят, что «старый конь борозды не портит». За вас, дорогие мужчины и женщины»!

Антон выпил рюмку водки, сел и, чувствуя приятное тепло, разливающееся волной по всему телу, посмотрел, как молодецки уплетают закуски Владимир, Вадик, да и Андрей от них не отставал. Через год сын закончит обучение в средней школе. Вопрос куда ему поступить учиться далее, окончательно не решён. Оказывать любое давление на решение сына он со Светланой не будет. Владимир, глядя на отца, несмотря ни на что, склонен пойти по его «стопам».

Немного погодя, когда умолк торжественный звон последнего удара Кремлёвских Курантов, были провозглашены тосты, здравицы и поздравления – Новый год наступил!

Не сговариваясь, ощущая тягу попробовать на ощупь невидимое время, которое наступило и начало отсчитывать мгновенья их жизни, мужская половина собравшихся гостей, подошла к молодёжи, заскучавших в среде взрослых. Для полного счастья и веселья, там явно не хватало присутствия девочек. Это как костёр, который вроде бы горит, и сухих поленьев достаточно, но языки пламени вялые. Но вот подул свежий ветерок, который игриво закружил – подхватил досель слабо горящий огонь и, ощутив силу, костёр разгорелся – заплясал резво и весело. Так уж получилось, что Сазоновы и Лопуховы своих девочек не привели. Те собрались на девичник, и идти встречать Новый год с взрослыми отказались.

Что ни говорите, но Новый год – это сказка, которая счастье и веселье дарит детям больше и чаще, чем это делает взрослым. Именно дети способны ощутить все тонкости  ритма отсчёта времени в новом году. В резонансном совместном движении с ним они устремляются вперёд, определяя будущее.

- Ты, Владимир, стал совсем взрослым, через год нужно будет решать, кем быть. Это решение дед Мороз в виде подарка не принесёт. Самому думать нужно! Ну и что надумал? – спросил Сазонов.

- Дядя Ваня, да что тут думать! Решено: все мы будем поступать в Ленинградские военно-морские училища, - «выпалил», открытый, как развёрнутый чистый лист бумаги, Вадим.

- И я пойду в подводники, - серьёзно подтвердил малый Андрей.

- А ты куда, пичуга? Тебе ещё о-го-го - сколько времени нужно в школе возле мамки расти и учиться, - заметил Лопухов. – Для тебя может ещё и корабля не сделали.

- Ничего, я расту быстро. Мамка говорит, что я уже совсем большой. Правда, папа рассказывал, что один растяпа дубовый – молодой дядя командир сломал подводную лодку. Вы уж там корабли не ломайте, оставьте что-нибудь и нам. Вот и Вадик мой «велик» поломал, а чинить не хочет! – с обидой выложил все свои переживания и проблемы самый маленький человечек.

- Андрюша, сейчас зима и на велосипеде не поедешь никак. Другое дело лыжи – их-то вы, как подарок  от деда Мороза, получите. Тебе, Владимир, в шкафу припрятана гитара – владей, учись и играй. И вот ещё, хочу вас заверить, что на наш, да и на ваш век кораблей хватит с избытком. Правда, если большие руководящие дяди их не поломают, - подвёл итог беседы с молодёжью Антон.

Дети занялись гитарой, а взрослые дяди продолжили разговор на свои наболевшие темы.

- Ну и как вам служится на берегу? – поинтересовался Сазонов, поочередно поглядывая то на Белорусова, то на Лопухова. – Мне предлагают должность старшего офицера в отделе боевой подготовки Северного флота. Поделитесь опытом с товарищем, начинающим служить на новом месте.

- Ничего, привыкнешь. Отвыкнуть от корабельной службы труднее. Сначала обнаружишь, что, оказывается, рабочий день имеет начало и конец. Что есть выходные и праздники. Что нет личного состава, переживая за который не спишь ночами. Что не нужно беспокоиться за материальную часть и за боеспособность корабля в целом. Длинными месяцами, бороздя моря и океаны на боевой службе, не нужно сходить с ума под давлением огромной ответственности за жизнь экипажа и миллионов людей, жизни которых зависят от того, выпустишь ты ракеты или нет, - высказал своё мнение Лопухов.

- Ага, отвыкнешь! Это вам не одёжка, которую при смене моды выбросил и делу конец. Это длинный самый производительный и активный участок вашей жизни. У каждого из нас за это время накопилось столько глубоких душевных зарубок, ссадин и ран в сердце и в психике, что их с избытком хватило бы далеко не на одного человека. Забыть всё это просто невозможно так же, как нельзя жизнь прожить заново, - с какой-то внутренней болью высказался Антон.

- Это чистейшая правда, - согласился Белорусов, - но в нашей жизни всё относительно. Вначале, с переводом служить на берегу в должности инструктора политотдела флотилии, я не знал, куда девать свободное служебное время. Дадут тебе задание: за неделю подготовить какую-нибудь бумаженцию. Вот и готовишь её, тоскливо глядя в окно. Но постепенно пообвык. Теперь моё положение устойчиво стабильное: квартира, семья, каждый день дома, получка практически такая же, как на корабле, отпуск гарантирован, все житейские дефициты стали доступными – всё как у людей. Появляется желание  иногда даже поныть и пожаловаться на чрезмерную нагрузку, забывая тот кошмар, который мне теперь только снится.

- Саша, твои рассуждения справедливы, только далеко не во всём. «- Всё как у людей» - видишь, ты уже сам, не замечая, абстрагировался от «кошмара, который только снится». Выходит, мы вроде и не люди. Не хочу обобщать, но у вас там подсиживание, ложь, подхалимство и лизоблюдство – основные добродетели профессии политработника. У некоторых, попавших в эту систему, в принципе нормальных мужиков ещё достаёт совести и чести не утверждать обратное. Как вспомню Зоркина, начальника политического отдела дивизии, его бегающие масленые глазки, тщеславно-мстительную, трусливую натуру,  любвеобильность… - так и хочется бежать отсюда за тридевять земель. До него же эту должность занимали мужики вполне приличные! Этот же бросил жену, двое детей, гуляет с молодой любовницей, да не с одной. Тьфу, гадость! Такого нужно изолировать и показывать за деньги. Видишь, его из замполитов командира второго экипажа, который и на боевой службе не был, назначили  начальником политотдела дивизии. А тебя, Саша, не вылезающего из этих боевых служб, – только инструктором. И у нас на кораблях всякое случается, как говорится «с кем поведёшься – от того и наберёшься». И если бы не вы – не ты, Саша, не ты, а те, сверху этот кошмар нам не создавали, то и мы, может быть, стали бы считаться людьми героической профессии. А так имеем то, что имеем. Да ну его всё в болото! Пошли на улицу гулять, - окончательно высказавшись, предложил Липовецкий.

- Гулять! Мама, быстро меня одевай. Мы идём гулять на улицу! – обрадовано завопил Андрей.

Все мальчики восторженно загалдели, завизжали, быстро застегнули пуговицы и крючки, запаковавшись в северные одёжки и обувки, и заспешили первыми выскочить во двор на улицу.

В свою очередь, женщины засуетились, заворошились и завертелись перед зеркалом, одеваясь и очаровательно улыбаясь, будто они идут не в Заполярную ночь, а в городской театр.

Мужчины зашевелились, загудели, застучали обуваемыми ботинками, и зашагали вместе со всеми по лестнице прямо в заиндевелую первую ночь Нового года.

Резвой стайкой их встретили девочки, которым мамаши Вера и Клавдия успели позвонить по телефону и предложили погулять по снежной улице городка вместе. Теперь серебряный девичий смех, сливаясь с озорным ребячьим, смешавшись вместе со снежным комом их тел, слетел с пригорка сопки и рассыпался прямо у ног родителей.

- А мы что, рыжие! – выкрикнул Антон и, подхватив в охапку Светлану, начал взбираться на горку.

- У-па-ду! – сопротивлялась она, но уже вместе со всеми улюлюкающими соучастниками, увлекаемая в общий хоровод скользящих тел, кто на спине, кто на ногах, а кто на самом мягком месте, паровозиком летела вниз прямо в кучу мягкого рассыпчатого снега.

Удивлённая столь необычным зрелищем, здоровенная, почти прозрачная Луна, перекатываясь по белым вершинам сопок, освещала Землю голубоватым светом, мерцающим искрами, на кристалликах снежинок. Удивляться было чему ещё и потому, что, как ни странно, в городке, утонувшему по уши в снегу, царило редчайшее, полное безветрие.

Северный Ледовитый океан, уже закованный в толстую броню льда, здесь - на узкой полосе воды Святоносского залива, засыпая, сонно чмокал холодеющими губами волн, тихо, еле-еле шевеля галькой, на прибрежной линии прибоя.

К широким железным плавпирсам, выдвинутым в море, с двух сторон прилепились внушительных размеров рыбообразные корпуса подводных кораблей. Спрятав под водой свои истинные размеры, корабли не спали. Они затаились, готовые в любой момент к действию. Люди, находящиеся внутри их прочных корпусов, скромно отпраздновав наступление Нового года, последовательно и неутомимо поддерживали назначенный уровень готовности кораблей к выходу в море. Ракетное оружие, размещённое в шахтах двух отсеков, постоянно контролировалось ракетчиками, готовыми послать свои ракеты со смертоносным грузом в любую точку Земли, а то и на Луну.

Жуть! Разбрызгивая лунный свет, Луна, слегка вздрогнула, и на всякий случай подвинулась повыше, удаляясь от земных сопок.

Здесь на высоте ей стало видно, что несмотря ни на что, люди в Новогоднюю ночь празднуют и веселятся ничуть не хуже, чем сотни лет назад. Даже в этом забытом богом, да и чёртом городке, в глухомани на краю света за Полярным кругом, подвыпившие компании человечков распевают песни, гуляют по импровизированным улицам и, обдирая задницы, лихо скользят вниз по склонам сопок.

- Ты смотри, а вот и ряженые: Дед Мороз явно под «газом» - уж очень лихо он присоседился к Снегурочке.

- Угомонись, ведь вокруг люди, чёрт тебя побери!

- А чёрта-то и нет! Не видно нигде, потому что не боятся теперь люди ни бога, ни чёрта. Было время… - когда-то! Бывало «Рогатый», застучит копытами, засверкает огнями из глаз, забрызжет раскалённой смолой из свиного рыла, да как закричит: «- Отдай душу, поганец!». У человека сразу – душа в пятки и он тут же шасть к богу: мол, спаси и помилуй! Если человек верующий и бог поблизости обретается, то может и помилует его душу. На всё воля божья! Всё было хорошо, как говориться: «богу – богово, а чёрту – чёртово». Пока не появился, возомнивший себя наместником бога на Земле, этот, как его… - «Папа».

Ничего не попишешь: власть – самая греховная страсть падения человеческой сущности души. Падшая душа у такого человека превращается  в дьявола. У такого – обычному чёрту учиться и учиться нужно.

- Не верите? – Напрасно… - ну какой чёрт, мог додуматься ад на Земле устроить, да ещё при жизни людей?

- Раньше всё было расписано чин-чинарём: грешник умирал и его душа с мешками грехов и праведных дел своих на весы суда божьего бух – приехали! Тут уж чего больше: грехов – не оглядываясь, иди в преисподнюю; дел праведных – прямая дорога в рай.

- А у этого дьявола, который папа? У него любой грешник ещё живёхоньким – гони деньги, и все грехи ему будут отпущены, будто их и не было. Не согласных людей, в сей момент, поджарят на костре. Инквизиция – это, брат, не шутки!  И жарили. Дым поднимался к небесам….

- Бог-то, что – не видел?

- Видел, но ждал, когда очередной «Папа» умрёт.

- Ой-йо-йой, каково было, в этом случае, душе папы: самой души-то фактически нет, один чистейшей воды дьявол, а  ему-то не позавидуешь!

Глядя на папу, другие слуги божьи, пригретые при власти, не то, что напрямую за деньги, но, так или иначе, начали «отпускать» грешникам грехи ещё при их жизни на Земле.

Пришёл грешник в церковь исповедоваться – очистил душу отпущением грехов, и мимо стола жертвоприношений….

- Ну, что вы! Никто никого теперь напрямую не поджаривает. Но облегчить душу свою, пожертвовав денежку, - тут уж сам бог велел!

- А бог…, сам бог грехи не отпускает, ибо, создав человека подобного себе, обрёк его при жизни плотской и духовной, с сотворёнными земными делами, существовать вечно. Грехи человек человеку, как и бог, может только простить, но и в таком случае, с ним они остаются навсегда. Никому не дано повернуть время вспять.

- Так оно-то так: о человеке и его делах, мы уже вспомнили почти всё. Действительно, если ты человек, то для человеческой жизни нужно многое: семья, дети, пища, одежда, кров, любовь и бережное отношение друг к другу. Всё это нормальные люди добывают, работая не покладая рук, в поте лица своего. И ладушки! Ибо им, созданным подобными богу,  сам бог  реально помочь уже ничем не может.

Помочь человеку может только глубокая вера в бога и страх перед дьяволом. Всё, что создано человеком, всё - чем он живёт, напрямую зависит от людей и их образа жизни. Бог в силах, так же, как и каждый человек, лишь порадоваться красоте творения рук своих или, ужаснувшись, его уничтожить.

- А дьявол и страх перед ним? Какие метаморфозы претерпели они?

- Сами представьте: если бы в наше время чёрт с рогами и копытами явился днём или ночью, и начал предлагать за невидимую душу деньги…- что было бы?!

- Да выстроилась бы огромная очередь желающих практически «на халяву» получить деньги. Все в очереди вскоре переругались бы. Самые изворотливые все ценности у чёрта отняли б, а его самого показывали бы желающим посмотреть на живого  дьявола за те же деньги. Правда, на нём много не заработаешь. Да и чем тут завлечь и удивить – рогами и копытами? Такого добра, если присмотреться к людям, особенно, мужского пола, на их головах полно! А «копытами» из них стучит каждый второй.

- Нет, дьявол во плоти, придуманный человеком, являться больше не желает. Мелочиться и  поотдельности покупать души? – увольте! Время такое, что лучше быть невидимым или же настолько микроскопичным, что обычным глазом и умом людям не увидеть и не понять.

Например «Вирусом» - и маленький, и невидим, а душ человеческих, и вкупе, и в розницу забрал невидимо и не меряно. В связи с тем, что человек изобретает и делает всё сам, то и последствия его деятельности зависят только от него. Самое страшное изобретение человека – это вирус власти. Тут уж человека нет совсем: ни души, ни тела – один Вирус.

Придумал человек себе помощника, который думает за него – компьютер. А «Вирус» тут, как тут из-под земли – здравствуйте! В результате: самостоятельно мыслить человек  не может, а поражённый вирусом компьютер уже не помощник.

К тому же, вместо серьёзного отношения к продлению рода своего, человек предался удовольствиям: от извращённого секса получил СПИД; от наркотиков и обжираловки – дебилов и ожирение; от баснословного накопления денег отдельными личностями – всевозможные кризисы. Всё это вкупе с благословения «Вируса» повлекло за собой общее ослабление иммунитета и деградации рода человеческого. Тут уж полное раздолье вирусам по болезням, по психике, по войнам….

И самое главное – всё зависит не от бога, а от людей. Бог своё дело сделал, создав человека. Не пора  ли человеку остановиться и задуматься уже над творениями рук своих….

Задуматься действительно было над чем. Антон даже со своей «колокольни» видел, что так далее жить нельзя.

Жажда выдвинуться на пустячном случае или порыве, раздувая и делая их геройскими достижениями, ничего не делая фактически, стала основой и принципом служебной деятельности крупных руководителей-политиканов, в том числе и флотских.

Законченной или хотя бы элементарно обновленной стратегии в развитии и использовании сил, и средств Флота, не существовало вообще. Если кратко, то это уяснение перспектив и задач военной доктрины на длительное время. А это доскональная оценка своих возможностей по базированию, инфраструктуре и финансовому обеспечению. Это разработка требований по строительству кораблей, самолётов, вооружений, их классов, назначений, определение их общего количества и многого, многого другого.

Высшие чины партии руководящие государством, по мере вымирания полководцев – тех, кто добывал победу в прошедшей войне, этими вопросами не обременялись. Налаженная «машина» по инерции катилась и по традиции вожди считали своим долгом удостоить Флот своим  личным посещением.

- А как же, стратегические силы! – тут по-другому нельзя.

Конечно, шуму, политической трескотни вокруг такого события было много. И народ видит: вождь интересуется, вождь работает!

- Ага, работает, а в результате что? – толку никакого…. Ну, подготовят и покажут ему один из новых кораблей. Отрапортуют и заверят в своей преданности. Иногда сам Министр Обороны «рванёт» проверять состояние «истинной» боеготовности стратегического объединения.

- Угадайте, куда он пойдёт, и чем будет интересоваться? Всё же Министр, всего Советского Союза – величина! Мыслить категориями такого масштаба, дано не каждому….

Но напрасно вы так думаете! Антон помнит пример такого посещения, когда Министр Обороны шастал по гальюнам и столовым личного состава.

- А почему нет, сам А.В. Суворов великий русский полководец в своё время этот вопрос держал под личным контролем! Да, но он же в походах ел и спал среди своих солдатушек. Тут уж хочешь – ни хочешь, но посетить эти злачные места заставит сама природа. В принципе, большого греха Министра в его поступке  не было, если бы он со знанием дела, с таким же рвением интересовался вопросами стратегии развития сил  Флота, и фактическим состоянием их боеготовности.  Но… каждый проверял то, в чём знал толк.

Даже более серьёзные проверки, с фактическим выходом кораблей в море для использования оружия, истинной картины, состояния реальных возможностей сил Флота, не отображали.

- Ну, выйдут корабли в море, ну постреляют в противодействии своих же сил – синих, жёлтых или фиолетовых. Посредники на кораблях кто? – свои же флотские. Им главное оценить что: «попал» или «не попал»; «прорвался» или «не прорвался». Но это же оценка командиров кораблей! Глубже никто никогда не «копал», тем более что ни командиры дивизий, ни командующие флотилиями боевым использованием РПК СН не занимались.

Сами же командующие флотилиями, в случае заслушивания их большими начальниками, что, неужели будут выкладывать весь негатив или хотя бы его часть?

- Ага, ждите – будут. Да никогда! Дослужившись до таких должностей, может и, не став флотоводцами, политиканами они становились хорошими. Они точно знали заранее, что нужно доложить и докладывали о своих, кажущихся, а может и фактах, отдельно взятых, реальных успехов. Антон хорошо помнил случай масштаба помелче, но уж очень показательный.

Одному из перспективных командиров дивизии было предложено Главкомом ВМФ С.Г. Горшковым отцом Атомного Стратегического Флота СССР, обосновать возможность базирования вновь образованной флотилии в Гремихе. Поговаривали, что основным претендентом на должность командующего учреждённой флотилии, рассматривался именно этот кандидат. Тот совсем недавно был толковым здравомыслящим командиром атомохода и политиком ещё не стал.

Отрицательного заключения, даже десятки раз твёрдо обоснованного, такой умный и хитрый флотоводец как Горшков не ожидал. Ему оно было не нужно, ибо вопрос о базировании флотилии в Иоканьге им был уже решён. Прочитав это отрицательное заключение, тут же был решён вопрос и о назначении командующим флотилией совсем другого лица.

Как всегда, перед выходом на боевую службу, Антон тщательно штудировал все разведданные о тактических возможностях противолодочных сил  вероятного противника в районах предстоящего патрулирования. Его всё время возмущало фарисейское словоблудие «вероятный противник». Это для «стратегов», сидящих на берегу, противник был вероятным. Для командиров кораблей боевой службы, противника, реальней сил и средств США и стран «НАТО», быть не могло. Они-то и будут оказывать противодействие кораблю Антона всем арсеналом наличных сил и средств. Ибо РПК СН для них так же были реальной угрозой в этой Холодной войне.

Липовецкий просто не мог должным образом не оценить тактику и стратегию логического воплощения в жизнь их военной доктрины. В первую очередь, это последовательно комплексно-экономический подход к развитию и строительству Флота – гордости США. Поражала синхронность в строительстве основных ударных сил и инфраструктуры их обеспечения. Конечно, страна богатая, денег много, но на «ветер» она их не бросала.

Для освещения подводной обстановки в Северной части Атлантического океана, Гренландском и Норвежском морях, на глубинах вплоть до пяти километров, США построена постоянно действующая пассивная гидроакустическая система по дальнему первичному обнаружению шумов подводных лодок. Из центров обработки информации, данные по движению обнаруженной подводной лодки – координаты места, курс, скорость, передавались в штабы маневренных сил. На их основании в район контакта вылетал противолодочный самолёт «Орион». Он выставлял радиогидроакустические буи для проверки достоверности наличия подводной лодки. Получив  контакт, самолёт уточнял генеральный курс, скорость и устанавливал первичное слежение за ней. При наличии в районе своей противолодочной подводной лодки он наводил её на цель для дальнейшего определения класса и назначения обнаруженной субмарины.

Удостоверившись, что это РПК СН подводная лодка продолжала скрытное слежение за ним на максимальном удалении, сопровождая его прицелом оружия. Дальность скрытного слежения была такова, что не позволяла крейсеру своими средствами обнаружить это слежение. В угрожаемый период она сближалась с крейсером на дальность стрельбы оружия с целью его уничтожения. Кроме принятой оплаты за службу, американские моряки оплачивались поощрением за каждый час этого слежения. Эти деньги, не шли ни в какое сравнение с денежным содержанием советских подводников. За скрытность патрулирования они не получали ничего, а вот за её нарушение «фитилями» награждались непременно.

Комплексный подход к решению проблемы нашим противником в Холодной войне применялся не только в море, но и в космосе. Разведывательные спутники Земли США фотографировали с большой разрешающей способностью всю надводную обстановку в операционной зоне флота, особенно пункты базирования РПК СН.  Это позволяло постоянно контролировать общее передвижение РПК СН, знать их количество в базах и в полигонах на боевой подготовке. Примерно зная цикличность смены крейсеров на боевой службе, для их перехвата противолодочные лодки США и НАТО совсем близко подходили к берегам Кольского полуострова и часто безнаказанно «гуляли» в территориальных водах СССР.

Командование Северного флота – самого мощного флота Союза, «лёжа на боку», продолжало командовать, не имея в своём распоряжении даже «золотого петушка». Таким «петушком», предупреждающим об опасности, могла бы стать гидроакустическая система, в миниатюре повторяющая, систему «Сосус». Установленная в Баренцевом море, система гидрофонов могла бы перекрыть безнаказанный доступ к побережью и пунктам базирования сил и средств Северного Флота. Конечно, разово, морская противолодочная авиация в определённый момент подводную обстановку в некоторых районах могла вскрыть. Но этот эпизодический «укол» с постоянно действующей системой ничего общего не имел. Даже при случайном обнаружении подводной лодки иностранного государства в территориальных водах, флот, задействуя все силы и средства, не мог заставить её всплыть со всеми дальнейшими последствиями, предусмотренными Советским законодательством. При таком положении дел, уж никак не позавидуешь командирам Советских ракетных крейсеров, которые следовали по избитым маршрутам боевого патрулирования. Они подвергались опасности быть отслеженными и уничтоженными в первые минуты войны или ещё заблаговременно до её официального начала.

Антон собирался на своей «Ладушке» в поход на очередную боевую службу. Он не желал патрулировать в море, находясь постоянно, под прицелом оружия одного из командиров американской подводной лодки. Так уж сложилось, что сохранить скрытность подводных ракетоносцев на боевой службе могли только их командиры. Надеяться им было не на кого. И вовсе не потому, что на флоте не было умных голов – они просто были не востребованы самой системой флотской действительности.

Отдельной дееспособной генерирующей структуры боевого использования и управления ракетными крейсерами на флоте не существовало. Несмотря на то, что главной задачей всего  Флота была задача обеспечения боевой устойчивости РПК СН, все документы по их боевому использованию, планированию и управлению в мирное время и с началом  войны осуществлялось маленькой группой офицеров отдела направления ракетных крейсеров  штаба СФ. Курам на смех! В то время как целые штабы трёх флотилий с взводом адмиралов, даже во время флотских учений были лишними. При подготовке этим объединениям директив, те же офицеры-операторы проявляли недюжинную фантазию, чтобы хоть как-то задействовать и не оставить их совсем вне игры.

Так что главной фигурой, взявшей на свои плечи огромную тяжесть ответственности за сохранность и поддержание в боевой постоянной готовности ядерное оружие, в этой Холодной войне были командиры Ракетных крейсеров. Это они, брошенные командованием в одиночество принятых командирских решений, под прицелом оружия противника, всё-таки выстояли. И как они эту ответственность и психологическую нагрузку выдерживали известно одному богу.

Глава 7.

Подводная лодка – «рыбка» морская, но успех её плавания «куётся» на берегу.

С офицерами своего корабля Антон проводил групповое упражнение. Тема упражнения была вполне подходящей «Обеспечение скрытности РПК СН на боевом патрулировании с момента выхода из базы и отхода от своего побережья». Не мудрствуя лукаво, тактическую обстановку он взял реальную, используя разведданные фактического состояния сил противника, сил своих и гидрометеоданных на момент проведения упражнения. Главной целью упражнения была выработка рекомендаций в командирское решение, обеспечивающее скрытность крейсера на начальном маршруте боевого патрулирования.

Антон смотрел на сосредоточенные лица офицеров главного командного пункта корабля и в их глазах прочитал заинтересованность с одновремённой издёвкой:

- Мы-то своё дело знаем и тебя, командир, не подведём, чего не скажешь о флотском обеспечении и окружающей нас действительности.  Это вечная, не проходящая боль: быт, квартиры, дети, жёны – всё не так, как у нормальных людей.

Что тут скажешь, если офицеры видят своих жён действительно не более двух-трёх месяцев в году и то, в основном, в отпуске. Остальное время это боевые патрулирования, боевая подготовка, боевые дежурства с редкими ночёвками семейных офицеров и мичманов дома в кругу семьи. Всё на кончиках нервов, всё «боевое» настолько, что большие начальники на берегу перестали замечать и должным образом отмечать людей, вовлечённых в этот круговорот постоянной готовности предстоящего боя. А оплата воинского труда?! Её еле-еле хватало, чтобы хоть как-то прикрыть их нищенское существование.

- Эх, «боевая-боевая», оно то так, но оплата по всем статьям и заслугам совсем  далеко не боевая. Вот и бегут они с кораблей!

- А эти, «оставшиеся»? – Боевое дежурство, контрольный выход в море, проверка офицерами штаба дивизии, проверка офицерами штаба флотилии, проверка офицерами штаба флота – куда от них деться! Работать по существу решаемых задач некогда. Тут уж, кому как повезёт: одни успели сбежать на берег, остальным – приходится бежать в море на боевое патрулирование. Конечно, с подводной лодки просто так, далеко не убежишь. Но если действительно война…, как поведут себя эти ребята?

- Фу ты, пень-колода, а какая разница, разве сейчас мы не воюем? – Антон ещё раз бегло «пробежался» по их лицам. Все они были разными, но их объединяло то, что за свою землю они будут стоять насмерть. В этом он был уверен. Иного выбора у них не было.

Кажется сплошные трудности и несправедливость…. Ради чего – насмерть? – ради Партии и Правительства? Ну, уж нет, увольте!

Ради сбережения Конституционного строя и державности? – возможно, но с большими поправками. У русских – у Советского человека всегда было решающее преимущество – все они были детьми своей Земли, которая их породила и дала жизнь, наполнив тела животворной кровью любви к своему Отечеству. Победить таких людей можно было, только уничтожив вместе с Землей, – вот цена вопроса, которую могло заплатить человечество в  разгорающейся Холодной войне.

Перед боевой службой весь экипаж в обязательном порядке проходил медицинское обследование, с целью получения заключения о годности к службе на подводных лодках, работе с радиоактивными веществами и источниками ионизирующих излучений. Так как это было не в первый раз, то в абсолютном большинстве обследование проходило  по формуле:

- Здоров?

- Здоров! – так и запишем.

- Заходи следующий!

Если на здоровье были у кого-то жалобы, то конвейер тормозился до выяснения обстоятельств заболевшего.

У  В. Щеглова лёгкие были слабоваты всегда, но до сих пор он не жаловался. Перед выходом на боевую службу ему было присвоено воинское звание «капитан 1 ранга» и он решил свою личную службу на подводных лодках «завязать» и перейти трудится на берег. Он пожаловался на здоровье и был с плавсостава комиссован. Сам Антон себя лично чувствовал прескверно. «Завязывать» он не собирался, но подлечиться было просто необходимо. Он лёг в госпиталь для полного обследования состояния здоровья. Конечно, «Сивку» крутые горки «ухайдакали» основательно, но в принципе не настолько, чтобы с его согласия не получить заключение о годности к дальнейшей службе на атомных подводных лодках.

Выйдя из госпиталя, он встретился со своим бывшим командиром капитаном 1 ранга Симаковым В., московским хулиганом, который теперь служил в Главном штабе ВМФ. По делам службы он прибыл в Гремиху и вскользь имел разговор с командующим флотилией о Липовецком.

- Что там у тебя произошло с особистами? – спросил он.

- Лично у меня ничего, - ответил Антон. – А вот случай недоразумения этой организации с моим офицером место имел.

- Ну, и что же? – заинтересовался Симаков.

- Что можно ожидать, когда глупость встречается с непрофессионализмом? Глупость ещё большую, - сам же ответил Липовецкий. От безделья в, богом забытой Гремихе, КГБисты совсем угорели и замаялись. Не видя на горизонте «шпионов», они «тихой сапой» всячески терроризировали местных моряков. Отчётность о «напряжённой» работе шла, но нужны были «факты». А где их взять? Настоящих нарушителей их спокойствия нет и быть не могло.

- Ну, какой уважающий себя агент иностранной разведки заберётся в Гремиху? Без дорог, без связи, без всяких признаков цивилизации, где каждая собака друг  дружку знает…. Нет, лучше тогда на Северный полюс! – будешь в своём роде первопроходцем. В этой «тяжелейшей» для них обстановке изображать, что делаешь что-то полезное не просто. Вот они и изощрялись, соревнуясь, кто больше отловит в расставленные сети простачков.

В отпуске моему офицеру на глаза попалась книга Ярослава Галана, в которой писатель, с присущей ему яростью обличал и громил украинских националистов и бендеровцев – предателей, которые стреляли в спину своему народу. Из этого публицистического опуса он выбрал страницу, смысл трактовки которой, можно было понимать, истолковывая её по-разному. Эту страницу на корабельной машинке он перепечатал и «невзначай» забыл на глазах «сексота», завербованного особистами. Уж очень хотелось ему эту «гниду» выявить с поличным. В развитие событий мне в госпиталь звонит начальник местного особого отдела:

- Вы знаете, что у вас на корабле обнаружена листовка украинских националистов?

- Шутите, глупость это – потому, что этого быть не может, ответил я, - рассказывал Антон.

- И вовсе нет! Подумайте, кто это мог сделать, - радостно сообщил он и положил телефонную трубку.

- Чушь собачья! – размышлял я и решил всё это выбросить из головы. Разберутся. Но не тут-то было. Об этом случае «ретивые ребята» уже успели доложить наверх в Москву. В предчувствии наград за раскрытое «громкое» дело они потирали руки и готовили грудь под дождь орденов. Когда же они начали «шерстить» личный состав экипажа, офицер боевой ракетной части – виновник этого «шухера», сам возьми да скажи:

- Чего вы засуетились? Это я, тренируясь печати на машинке, использовал текст вот этой книги.

Действительно, текст книги Я. Галана, на раскрытой странице, вместе со всеми знаками препинания полностью совпадал с текстом «листовки». Хотел бы я в это время видеть морды, одураченных КГБистов!

- Ты-то их не увидел, но не увидел и адмиральского звания, которое тебе «светило» и вполне заслужено. Под твоим командованием корабль ходит  в звании «отличный» уже не один год. По освободившейся «квоте», сверху было спущено прямое указание, представить одного из командиров РПК СН к присвоению очередного воинского звания «контр-адмирал». Ты стоял первым корпусом, но особисты «стали на дыбы» и «адмирала» дали другому командиру, - закончил Симаков своё сообщение.

Антон помолчал, «переваривая» информацию. После махнул рукой и сказал:

- И, слава богу, что хоть кому-то из командиров это звание дали. У меня с КГБистами «любовь» взаимная. Моими оппонентами они были всегда. И «капраза» я получил бы с задержкой, если бы не случай. Тут Антон вкратце рассказал, как сам Горшков вмешался в это дело.

- Ну ладно, всех тебе благ. Привет жене и держи ухо востро, - посоветовал Симаков, прощаясь с Липовецким.

- Некогда расслабляться, - отвлекаясь от воспоминаний, подумал Антон. – Тут какой-нибудь Джон или Смит – командир американской противолодочной субмарины, небось, уже поджидает меня в Баренцевом море. Он-то и готовый с радостью, и восторгом, мёртвой хваткой вцепиться за хвост моей «Ладушки», чтобы в нужный момент грохнуть по ней торпедным залпом. Ему за это почёт, деньги и награждение орденами. А мне – дырка от бублика….

- Нет уж, коль драка не на жизнь, а на смерть, то фигушки тебе, друг Смит! Мы уж устроим тебе драку настоящую. Нет у нас ни денег, ни славы. Но есть дети, наши женщины и наша родная Отчизна. Уж за них мы готовимся постоять достойно.

- Анатолий, - обратился Антон к капитану 2 ранга Онуфриенко, который прикомандировывался  в связи с отсутствием в экипаже штатных старпомов вообще, - доложи, как бы ты организационно спланировал выход нашей «Ладушки» на боевую службу на участке: база – точка погружения.

- Далековато нам, товарищ командир, совершенно открыто в надводном положении «топать» до точки погружения. Скрыть этот переход невозможно. А вот попытаться супостата ввести в заблуждение – «попытка – не пытка»! За сутки или двое до выхода РПК СН я бы послал «ИЛ-38» или нашу противолодочную лодку, а ещё лучше их вместе, что бы они хорошенько «пошарили и прочесали» район маршрута нашего патрулирования. Не мешало бы подсуетиться и флотским планировщикам, организовав выход какого-нибудь РПК СН на боевую подготовку, хотя бы за часов двенадцать до выхода нашего. Нам же с погружением «погулять» в полигонах боевой подготовки и, осмотревшись, тихо следовать куда-нибудь в Северную часть Баренцева моря.

- Неплохо, не плохо! А вот капитан 2 ранга Егоров нам доложит, как он поведёт себя уже с момента погружения, - задал очередной вопрос Липовецкий.

- Ниже травы и тише воды, товарищ командир, - вызвав улыбки у присутствующих подводников, начал докладывать буквально перед выходом, назначенный старшим помощником по боевому управлению, совсем ещё малоопытный в новой должности, офицер.

- Так точно, по-пластунски, не подымая голову, и оберегая задницу, зароемся в воду и вперёд! – вызвав уже общий хохот, подыгрывая, поддал «жару» в костёр шутки, капитан третьего ранга Нестеров Г.

- Хотелось бы услышать что-нибудь более конкретизированное, - улыбаясь, заметил командир.

- Конкретное…, я думаю, при соблюдении общего режима тишины и радиомолчания, необходимо хотя бы раз в четыре часа вертеть этой самой «задницей», то бишь кормой корабля, проверяя, нет ли там шумящих целей.

- Проверили, всё чисто. Хорошо это или плохо? – командир развивал обстановку далее.

- В целом хорошо. Но не нужно уподобляться человеку, который, не видя далее своего носа, ошибочно считает, что путь свободен. «Америкосы» на своих противолодочных кораблях реализуют дистанции обнаружения шумящих целей в два раза больше, чем наши родные подводные крейсера. Кроме того, осуществляя слежение на кормовых курсовых углах, где мы практически ничего не слышим кроме работы собственных гребных винтов, они ставят нас в совсем невыгодное положение.

- Так что – безвыходное положение и нам, образно говоря, нужно «тушить лампу»? Как думает разрешить эту патовую ситуацию капитан-лейтенант Волга, - Антон поднял с места, недовольно посапывающего, офицера, недавно назначенного начальником РТС.

- Обидно, товарищ командир! Комплекс приборов «Керчь» ничуть не хуже аналогичных гидроакустических комплексов, которыми оснащаются американские подводные лодки. «Керчь» способна реализовать энергетику распространения шумов кораблей практически на расчётных дальностях распространения их лучевых излучений в зависимости от типа гидрологических условий моря и глубины погружения нашего крейсера. В конечном итоге всё зависит от взаимных глубин погружения подводных лодок и селекции полезного сигнала на фоне шумов моря и собственной шумности кораблей. Тут уж в «игру» вступают натренированные уши гидроакустика,  грамотное использование режимов работы главной энергетической установки и всех других шумящих механизмов подводной лодки. Конструктивно изменить мы их не можем. Собственно, только в этом подводники США и имеют преимущество. Механизмы и корабли в целом у них малошумные. Во всём остальном нужно уменье и везенье.

- Молодчина, Павел, молодец! Твоя главная задача обеспечить эффективную эксплуатацию техники и её постоянную исправность.

Конечно, не забывай регулярно «прочищать» от пыли уши гидроакустикам, дабы они и все мы соответствовали своему назначению, - соглашаясь с ним, подвёл некоторый итог всех выступлений командир.

« Соответствовать своему назначению» - фраза очень ёмкая, способная заменить массу пустопорожних слов в характеристиках, представлениях, рекомендациях и аттестациях моряков. К сожалению, на флоте она превращена в избитую штатную фразу, за которой прячутся лодыри, пьяницы и, естественно, рождаемые повседневной рутиной флотской жизни далеко не профессионалы, - тревожные мысли, навалившись скопом неразрешённых проблем, неожиданно возникли  в голове Антона.

- Корабль и командир корабля – это основа, исходя из которой, образуются все флотские командные и обеспечивающие надстройки Флота. Командир и корабль это постоянно действующее реально существующее понятие и центральная фигура с момента постройки судна и до его гибели в бою, катастрофе или сломе по старости.

Командир корабля – это высшая должность на Флоте, главным критерием исполнения которой, является наличие незаурядного гибкого командирского ума, способного генерировать и исполнять свои решения при личном управлении кораблём, с целью выполнения поставленных  задач и достижения победы в бою.

Эти постулаты и обязанности лиц от командира до матроса корабля должны быть первой основной главой Корабельного устава ВМФ. Формулирование обязанностей в нём должно быть конкретным, но не всеобъемлющим. Ибо всё – это ничего! Например: действующий устав обязует командира один раз в сутки проводить обход корабля. Уже в смысле понятия «обход» не ясно, что это такое и для чего. Кроме того, существуют праздники, выходные дни и масса других причин по которым командир вынужденно на корабле отсутствует. Как быть? Таких несуразиц полно. Они, именно они, позволяют чиновникам от флота центральную и главную на Флоте фигуру – командира корабля, превращать в мальчика для битья кому только не лень.

- Стоп! Остановись, командир. Твои рассуждения не совсем по теме, отрабатываемого упражнения, - скомандовал сам себе Антон. Итак, образно выражаясь, хочу вас, товарищи офицеры, спросить, как такой тихой «мышке» стать «собачкой» и наказать зарвавшегося «кота», который размечтался, как бы её  легко  слопать. Обо всём  этом выскажет своё мнение командир боевой части электромеханической капитан 2 ранга Пырлик. Кстати, я всегда считал и считаю, что штатную должность командира БЧ-5 на РПК СН давно нужно преобразовать в должность старшего помощника командира по использованию технических средств. Исходя из этого, прошу высказаться.

- Товарищ командир, следуя вашей аллегории, мы далеко не «мышка», а как «собака» «рычим» дай боже! – слышно не только в море, но и на небесах, - развивал свою мысль механик.

- Ты нас здорово обнадёжил, - заметил командир. – Как шумность уменьшить? – вот вопрос.

- Шумность можно уменьшить даже силами экипажа. Что такое режим тишины, вы все знаете. Прошу обратить внимание на заземление всех электроприборов и механизмов, очистку их амортизаторов от краски и грязи, Без крайней необходимости не включать и не выключать механизмы под нагрузкой. Изменение режимов их использования должно быть плавным и последовательным. Оба ядерных реактора использовать экономно, исходя из обстановки. Увеличение скорости и соответствующее наращивание оборотов гребных винтов производить последовательно и плавно. Не допускать их превышения выше критических кавитационных, в зависимости от глубины погружения подводной лодки. Изменения курса и глубины погружения производить на малых углах перекладки рулей, для чего раз за смену поддифферентовывать крейсер. Вот примерный перечень всего того, что мы можем сделать сами, - закончил командир БЧ-5.

- В принципе, всё это производить не сложно, - согласился с ним  Липовецкий. – Это правила плавания, которые диктуются хорошей морской практикой по управлению подводной лодкой и  для нашего экипажа вполне выполнимые. Ну, а если слежение за кораблём будет обнаружено. Что нужно делать в этом случае, нам доложит штурман. Давай, давай, шевелись, товарищ Нестеров, не стесняйся!

- Товарищ командир, - решительно начал тот, - если нет возможности дать противнику по морде сразу же, то нужно «смываться». При этом, как можно дольше поддерживать у него заблуждение, что скрытное слежение за нами мы не обнаружили. Главными критериями, позволяющими противнику поддерживать контакт с нами и вести слежение, является удержание дистанции и пеленга. Как этому далеко не дураку Смиту или Джону пустить в глаза «пыль» и объегорить? Главное не мельтешится! Сначала на бумаге необходимо рассчитать курс отхода для удержания пеленга без его резких изменений. Затем построить временной график наращивания оборотов винтов с одновремённым погружением подводного крейсера на оптимальную глубину, в зависимости от типа гидрологических условий моря.

- Ну, Григорий, быть тебе командиром, мыслишь ты грамотно, - похвалил его Липовецкий.

- В нашем деле, где стоимость своевременных действий оценивается жизнью экипажа и успехом выполнения стратегических задач, своевременно принимать и осуществлять обоснованные решения – вопрос первостепенной важности. Мы все желаем жить долго, счастливо, да и в принципе, Смиту мы пока не враги. Но обогащаться за наш счёт не позволим – ведь ему за каждый час слежения отваливают деньжищи, которые нам и не снились. Радует то, что коль наши «государи» нас не ценят, то уж противодействующему противнику мы стоим денежку боль-шую. Им так же жить хочется – жить хочется хорошо и при власти, для этого они денег не жалеют.

Если мы присягнули своей Родине – защищать её мужественно, умело, с достоинством и честью, то уж оберегать, и щадить жизнь свою, мы должны сами. От Родины этого не дождётесь. Больше всего ваше внимание я сосредоточил бы на слове «умело». Если  мы с вами будем действовать умело и обоснованно, то Смиту, скажем прямо - крупно не повезло. В этом случае на нас он много не заработает. Итак, вкратце объясняю ситуацию:

- С обнаружением противника на хвосте нужно решить две задачи: первую - прервать и вторую – оторваться от слежения за РПК СН. Этот манёвр сложный, связанный с длительным временем его исполнения, требующий достаточно большой морской акватории, кардинальных изменений курса, скорости и глубины погружения. Море и океан большие, но мы связанные с заданным маршрутом патрулирования, удержанием средних скоростей, генерального курса и временного графика передвижения. Я уже не говорю, что постоянно должны поддерживать и соблюдать условия по заданной боевой готовности, точно знать координаты своего места, поддерживать заданный режим связи с управляющим штабом. И уж особое ваше внимание я хочу обратить на людей, которые должны выполнять всё вышесказанное. Это живые люди, их жизни в ваших руках. Именно они обеспечивают успех нашей службы. Именно они самое ценное звено в коллективном оружии, которым мы управляем. Никто из вас не доложил о факторе психологии людей, занятых в этом поединке.

Вы знаете, что военно-морской флот США – это всеобщая гордость нации. Это своеобразное государство в государстве. Это незыблемые традиции, большие возможности и льготы морякам гарантированные государством, основанные на больших деньгах, которые, в конечном счёте, благодаря  Флоту, возвращаются государству преумноженными ценностями и богатством. Флот США, в первую очередь, состоит из кораблей, на которых служат люди, прочно впитавшие в себя эти традиции. Обычность их заключается в том, что они заранее чувствуют своё превосходство даже там, где его нет. Вот это их заблуждение мы и возьмём на вооружение.

Второй психологический фактор состоит в том, что мы активный генерирующий участник тактического манёвра. «Смит» же выступает в роли «догоняющего». Он вынужден реагировать на события диктуемые нами. В такой ситуации нам сам бог велел использовать все факторы, которые будут благоприятствовать успеху.

Представим себе, что наш «Смит» обнаружит потерю контакта с РПК СН. Что он предпримет для его восстановления? Конечно, внимательно обследует в пассивном режиме всеми средствами окружающую среду. Но цель потеряна, цели не слышно. И нет у него иного выхода, как увеличить скорость для сокращения дистанции возможного восстановления потерянного контакта. С увеличением скорости он перестаёт слышать окружающую обстановку на больших дистанциях.

А нас это устраивает вполне. Мы, приняв все меры по уменьшению шумности, на большой скорости уходим, стараясь дистанцию отрыва увеличить. Вот тут-то и наступает момент истины – за что боролись. Уловить этот момент грамотным расчётом и командирским чутьём – задача не из лёгких. Иначе всё идёт «псу под хвост»!

«Смит» понимает, что бежать бесконечно нельзя: нужно остановиться и прослушать горизонт. И он останавливается! – А мы?

- Продолжаем уходить прежней скоростью?

- Боже мой, так нас же обязательно услышит «Смит» наверняка.

- Нельзя ему это позволить. Но и останавливаться нельзя, иначе не убежишь. Вот тут-то и нужно, исходя из запаса увеличенной дистанции, на какой-то период уменьшить скорость и прослушать горизонт. Оценив обстановку, изменить курс и наращивая обороты гребных винтов производить отрыв далее. Кстати, нужно помнить, что «Смит» может вызвать к себе на помощь самолёт «Орион». Эта игра  в «кошки-мышки» может затянуться. Она требует исключительной выдержки нервов и умения ничуть не меньше, чем в настоящем бою. Ибо сам по себе бой уже был настоящим, и никто не скажет, когда вы услышите приближение, выпущенных по РПК СН, боевых торпед.

Действительно, к концу шестидесятых годов прошлого завершающего столетия второго тысячелетия, Холодная война между США и Советским Союзом, так или иначе, втянув в сферу  действий практически все страны Земли, достигла своего апогея и стала мировым противостоянием двух экономик – рыночной и плановой, закамуфлированных под войну идеологий. Если, не дай бог, Холодная война превратилась бы в войну «горячую» – неизвестно что бы от Земли и её населения осталось, но конечная победа, несомненно, была бы за Советским Союзом. В Холодной войне, без её перерастания в фазу войны «горячей» победитель был предрешён – победили мировые деньги, обнажив противоречия несостоятельности рыночной экономики. США праздновали победу, достигнутую не на поле брани, а купленную в результате продажности вождей враждующих сторон и низкой стоимости, появившихся в их окружении, доморощенных денежных «мешков». Советский Союз распался изнутри, не выдержав конкуренции  своих огромных экономических ресурсов и неограниченной покупательной способности доллара.

США, как «они» считали, наконец-то стали властителями мира. На радостях они «попёрли» со своим долларом и «правами человека» насаждать новый порядок «по-американски» во всём мире. Но не тут-то было: панацея от всех болезней рыночной экономики – конкуренция, обожравшись свободно разгуливающим по всему миру американским долларом, запоносила кризисом. Этим кровавым поносом инфекционной болезни долларовых вливаний в кровеносные сосуды рыночных экономик заболели все страны, где доллар господствовал.

- За что боролись – на то и напоролись!

Мировая рыночная экономика, инфицированная долларом, заболела неизлечимой болезнью. Она уже не могла созидать – она разрушала, а её панацея – свободная конкуренция, стала беззаконием под именем коррупция.

Под угрозой самоуничтожения кризисным змеем с долларовой головой, заглатывающей без разбора их марки, фунты, лиры, франки капиталистические страны старой Европы начали объединяться в Европейский Союз, выращивая и лелея нового, уже своего крокодила – евро.

«Крокодил», всю эту остаточную мелкоту лир, фраков и прочее, с согласия своих хозяев,  слопал и стал успешно ходить по Европейскому континенту. Однако «летать» в свободном полёте по всему миру остерегался. Тем более, известно всем – крокодилы не летают! Но если новые хозяева наберутся смелости – не побоятся долларового змея и прикажут, то кто знает, крокодил может и полетит. Сами понимаете, крокодилы если и летают, то очень низко…, да и куда лететь? За горизонтом в стране извечных сказочных драконов, во всю свою гигантскую мощь, в плановом порядке, не по дням, а по часам растёт дракон – Китайский юань. И не важно, что у него юань – головка совсем невзрачная, но аппетит – дай боже, жрёт он всё без разбора. Да что там говорить, Беларусь – страна не большая, но после развала Союза ей посчастливилось избрать достойного хозяина. Хозяин показал дулю всем американским «правам» и теперь хвалённый долларовый змий только и может, что понюхать, чем пахнет под хвостом у, пышушчего плановым здоровьем, белорусского «Зайчика».

- А Украина? Твоя, Антон, родная Украина…. Складывается впечатление, что с той поры, как Николай Васильевич Гоголь создал её поэтический образ в повести «Ночь перед Рождеством», её народ так-таки творит, чёрт знает что: то ли во сне, то ли наяву. Неизменной и прекрасной остаётся только  сказочная природа её земли, на которую зарятся все кому не лень. Так и хочется сказать: «- Красота-то, какая! – да дуракам досталась, каюсь - может и не дуракам,… а кому?».

- Посмотрите сами: пьяный народ точно так же, как прежде шастает по шинкам, а чертей, портящих ему жизнь, развелось столько, что удивился бы сам Николай Васильевич.

Наши «головы», «мэры», «председатели и заседатели рад» то ли спьяну, то ли сдуру, но явно не от ума сами готовы залезть в любой денежный мешок, какая бы «Солоха», их туда не пихала. Заложивший душу чертям, местный обиженный дьячок, отделившись от Руси, решил организовать свою поместную церквушку. Молодёжь по-прежнему веселится, но не в играх и хороводах с песнями, а наркотиками, СПИДом, разбоями. Часть из них здоровая, да работоспособная – ждёт кто бы «наколядовал» да «потерял» бы мешки со всякой дармовой снедью. Женская половина, кто постарше бросила непутёвых мужей с детьми и зарабатывает «евро» в Европе, вынося «горшки» из-под их старцев. Кто из женщин помоложе, те пополняют публичные дома по всему миру.

А честь и гордость… как же: «порядные» из элиты по-прежнему девчат продают и гордятся, что «товар» - украинские девчата самые красивые и нарасхват.

- А казаки?! – и казаки объявились. Правда, у них ни своих шаровар, ни сабель, ни Сечи уже нет. И, вообще, один только чёрт знает, кому они нужны.

- Ну, а хотя бы один, ради продолжения сказки, да нормальный хлопец, ну не Лукашенко, а свой Вакула за черевичками слетает?

- Ага, дождёшься, если страной правят одни черти и напустили такой туман и непогоду, что не видно ни зги. Тут сам дьявол с курса собьётся, тем более что «дорожные указатели» меняются, чуть ли не каждый день, а в вымерших сёлах остались только обширные кладбища да кресты.

- А Россия…, как она?

- Наелась и она дармовой ухи в пьяном Ельцинском угаре. Чуть не захлебнулась. Теперь кашлять будет долго. Но это же держава и страна огромная. В дни смут ей непременно помогает сама природа: то мороз, то пожар, то болото. Да и всегда находился Иван Сусанин, который, жертвуя жизнью, её спасал. В конечном итоге эта держава родит-таки своего Петра Великого или Сталина – да, да Сталина, которые соберут воедино разрозненные народы. В крови и поту отстроят могучую державу непременно. Но из-за разных Курбских, Лжедмитриев, Мазеп, Бендер, Горбачёвых и Ельциных плодами рук своих воспользоваться не смогут. Случаются необъяснимые события у людей и государств, которые никак нельзя ни обойти, ни объехать. Через «это» нужно пройти так же, как наши предки прошли через татаро-монгольское иго, нашествие Наполеона и шведов со своим Карлом двенадцатым, коричневую чуму фашизма с Гитлером. Все они, так или иначе, приводили в наш дом всю Европу. Кровь, разруха, голод и смута часто, очень часто приходили именно оттуда. Теперь не легче, ибо весь народ под долларовым наркозом растерялся совсем. Уже новые Мазепы и Бендеры инфицированные, где «долларом», где «евро» насильно толкают Украину в ту самую Европу. Они – современные неприкасаемые, для себя «Европу» в Украине уже построили: - это пятизвездочные отели да роскошные виллы за высокими заборами; это сотни гектаров заповедной земли, захваченной в частную собственность; это остовы строений  разграбленных  заводов, фабрик и ферм и миллионы безработных украинцев. Они безнаказанно давят народ своими «Мерседесами» и расстреливают его без суда и следствия. Вся система законов принята и служит им, а продажные судьи назначаются и покупаются ими же.

- Опомнитесь! Народу, владеющему столь богатой землёй, никуда бежать не нужно! Осознайте, наконец, что именно вы – народ являетесь истинными хозяевами  страны, земля которой вас вырастила и, несмотря ни на что, продолжает кормить.

Или же вы хотите безропотно пойти по следам тех, кто уже таскает горшки из-под европейских старцев, да и своих новых панов?! Кто вы: народ - хозяева страны или электорат – прислужники и слуги панов, бандитов и насильников, так называемой «элиты».

- Осознайте!!! – другого не дано.

Если бы тогда всё это Антону приснилось в пророческом сне, то он ни за что на свете, даже на долю истины не поверил бы в вероятность реальности плодовитых химер, сотворённых временем в мозгу, спящего человека. Чертыхнувшись и сплюнув, он подумал бы: «- Устал я до чёртиков, ишь ты, что они без присмотра бодрствующего разума в голове вытворяют».

И верно, на его месте в реальность такого будущего не поверил бы никто.

Антон подвёл итоги группового упражнения. Он выразил удовлетворение, что поставленная цель достигнута и есть уверенность, что единство взглядов на тактические приёмы действий, по отрабатываемой теме, офицерами главного командного пункта выработано.

- Товарищ командир, вас к телефону вызывает комдив, - голосом дежурного по кораблю прозвучал динамик в кают-компании.

- Сейчас подойду, - отозвался Антон. – Офицеры свободны! – закончил он и направился в центральный пост крейсера.

- Липовецкий, к тебе с проверкой на вертолёте вылетает флотская комиссия, - услышал он сообщение комдива. – Готовься к приёму. За тобой высылаю автомобиль. В штабе всё обсудим.

Что хорошо, то хорошо и по-человечески делается: «гостей» в первую очередь решили покормить. Очень правильно – флотское гостеприимство здесь, в безлюдных местах, переросло в традицию. Кто бы ни прибыл на корабль, его кормили сытными флотскими борщами, макаронами, котлетами, рыбными консервами и компотом. Короче – угощали всем, что ели сами, и никто от этого ещё не обеднел.

Правда, никакими уставами такие проверки не предусматривались. Но в связи с увеличением интенсивности плавания кораблей возросла их аварийность, да и катастрофы стали реальностью текущего времени.

«Сверху» громко топали ногами и меняли командующих Северным флотом с неизменным грозным указанием – «навести порядок!».

Командующие собирали подчинённых, в свою очередь, раздавали «фитили» и во имя этого порядка требовали работать до седьмого пота. Снимать и увольнять командный состав кораблей остерегались. Опытные командиры в связи с бесперспективностью службы под любым предлогом и сами с кораблей старались уйти на берег. Что-либо в их службе на кораблях изменить и улучшить кардинальным образом ума, а скорей всего, никакого желания у начальства не было. Оставалась единственная, трафаретная, испытанная во флотских кругах возможность – «ужесточить требовательность».

Все понимали, что «ужесточать» уже некуда и нечего, но дружно соглашались, кивали головой.

- А куда деваться? – Вот, например, ненароком заскочила наша подводная лодка в территориальные воды Норвегии. Ясно, как божий день – «потеряла» своё место из-за слабой подготовки штурманов. Ну, хотели ребята втихаря подойти к берегу и у местного населения спросить, как домой добраться! Те, не разобравшись в мирных намерениях заблудших подводников, подняли международный шум, мол, русские подводные лодки им угрожают, чуть ли не в каждом фьорде побережья.

Вот и стоял флагманский штурман флота перед командующим Флотом и пытался ответить на дурацкий вопрос: «- Почему и до какой поры это будет продолжаться?».

- Сразу, слёту и не ответишь, но нужно!

- Подставлять себя? – жалко, да и звание адмиральское нужно получить.

- Улучшить спецподготовку  штурманов? – так пёс его знает, как её улучшать! А стрелку ответственности, от себя каким - то образом нужно перевести….

- Ужесточить! Вот-вот – это то, что нужно: командир корабля…, он за корабль отвечает?

- Отвечает, да ещё как! Теперь он у меня станет первым штурманом. Мы ему организуем экзамены: и навигационную прокладку и каверзные вопросы по матчасти.

На второй день план мероприятий по «устранению, ужесточению и искоренению» комфлоту на подпись… - подписал! Вот теперь командиры будут «штурманить», как миленькие.

- Что, не согласятся?

- Лишим допуска к исполнению должности! Подключим политотдел. Да те, за идею организовать соцсоревнование за звание «командир – лучший штурман», представление «на адмирала» мне напишут сами.

Или же – на одном из кораблей боевой службы из баков ракеты потекло топливо. Так оно агрессивное и легколетучее! Как его при прокачке шахты водой не разбавляй, но сальники не выдерживают и «потекут» уже в отсек. Хорошенькое дело, там же живые люди! Концентрация паров высокотоксичного топлива даже в тысячные доли миллиграмма на литр воздуха всех этих людей быстро отправит на «тот» свет. Подводники, конечно, включились в изолирующие аппараты, но в них долго не поработаешь, а тут ещё пожар….

- Что такое пожар в герметичном помещении, да ещё под водой, вы знаете, что это такое? – Жуткое дело: если в течение нескольких секунд не успеете включиться в изолирующий дыхательный аппарат, то родителям пишите похоронки. Если же включились, то, может быть, ещё несколько минут или часов проживёте. Одним словом, техника горит, а люди гибнут. По этому поводу создаются комиссии. Флагманские ракетчики, как прежде штурмана, стоят на «ковре» у комфлота и отвечают на вопрос – почему?!

Ответ один – «ужесточить!» - и сам бог велел командиру корабля стать первым ракетчиком.

Или же, допустим, на корабле рванёт торпеда, а может и ядерный реактор…. О тех, кто в этих авариях выживет, речи уже быть не может. А вот тем, кто продолжает плавать на других атомных подводных лодках пощады не будет: дурью задолбают так, что невольно позавидуешь тем, кто утоп или сгорел.

Таким образом, на Флоте в лучшем случае готовились командиры – штурмана, командиры – торпедисты, командиры – ракетчики и так далее. Настоящих командиров было «кот наплакал», да и те при первой возможности с кораблей уходили. Как таковой, командирской подготовки не было. Молодые да неопытные командиры уходили на боевую службу, к ним подсаживали таких же не опытных замкомдивов, в должности дядьки – наставника. Это ещё больше усугубляло положение и, таким никуда не годным тандемом, они каким-то образом командовали кораблём стратегического назначения.

Спрашивается: где же логика и здравый смысл таких назначений?

- Если командир плохо подготовлен и не может командовать кораблём, то его нужно снимать или готовить в соответствии с курсом боевой подготовки. В крайнем случае, исполнять должность командира можно назначить того же замкомдива.

«Картинка» получалась довольно занимательной: кораблём командовал неопытный командир и ему в начальники навязывался безответственный наставник, который, как следует, управлять кораблём уже разучился.

Командующему Флотом некуда было деваться. Он так же хотел стать полным адмиралом и забраться «повыше». В то жёсткое время нужно было «вытолкнуть» в море  десять – двенадцать ракетных крейсеров, постоянно патрулирующих  на боевой службе.

- Выталкивали и обеспечивали их готовность к пуску ракет! – Холодная война требовала.

А на войне, как на войне: она перемалывала и калечила жизни и судьбы подводников, и как ни странно, никакого вознаграждения ни материального, ни морального они не получали. Всё было закрыто и покрыто мраком секретности.

Одним из пунктов «новаций», которые вводил новый командующий Флотом, была тотальная проверка флотской комиссией готовности крейсера к боевому патрулированию непосредственно перед выходом  РПК СН в море. Непонятно, зачем комфлотом пытался выполнить работу, которую делали штабы дивизий? О флотилиях говорить нечего: те всегда неизвестно для чего, только присутствовали «при сём». Как у лисицы хвост: и глаза, и уши, и зубки, и лапы – все были при деле, все выполняли определённую работу и функции, один хвост, мешая бежать, болтался сзади. – Рулил!

Результатом этой проверки становился акт готовности корабля к выполнению боевой службы. Акт подписывался всеми фигурантами комиссии и утверждался командующим флотом.

Спрашивается, что могла комиссия, пусть самого высокого ранга, изменить в состоянии корабля за сутки или двое суток до его выхода в море?

- Практически ничего, ибо план выходов РПК СН на боевую службу утверждался Главкомом ВМФ, который в свою очередь, нёс ответственность за общее количество крейсеров на боевом патрулировании перед Генеральным штабом Вооружённых Сил СССР. Так что весь этот, поддаваемый комфлотом, «сырой пар» уходил в «свисток». Свистели громко, у бедных подводников звенело в ушах. Откупившись от нашествия не одним литром спирта, залитого в дежурные ёмкости членов комиссии, крейсер тихо и мирно уходил в море.

Провожали «Ладушку» скромно: немногочисленные офицеры штаба дивизии с удовольствием отдали последние швартовые концы, связывающие корабль с берегом и лодка, грациозно развернувшись носом на выход в сторону бонового заграждения, набирая скорость, плавно заскользила прочь от родного берега. Штабники незамедлительно уселись в ГАЗики и, с устатку от содеянного, потирали руки: дело сделано и, как говорится «из глаз долой – из сердца вон»! Лодка действительно быстро исчезала из поля видимости, растворяясь, в нетронутой солнцем серой мгле зимних заполярных сумерек.

Море на удивление было спокойным. Накануне, несколько дней, свирепствующий штормовой Юго-Западный ветер, взломал нестойкую наледь и вместе с шугой отнёс  подальше от белых, нахохлившихся снежными заносами, берегов Святоносского залива. Только тихий гул, исходящий от натруженных в противодействии сумасшедшей пляске волн и ветра береговых камней, переходящих в сопки, напоминал о прошедшем здесь шторме. Поблагодарив за работу, Антон отпустил два буксира-вертолёта, неотрывно следовавших у бортов крейсера. Те, прощально прогудев гудками, отвалили от крейсера и «побежали» к своему причалу домой. Малым ходом, соблюдая радиомолчание, Антон выводил «Ладушку» из базы. Тишину моря, да тягостную грусть разлуки моряков с берегом, скрытую их молчанием, нарушал лишь равномерный плеск буруна, поднятого бегущим обтекаемым носом субмарины. Они уверенно заученно, почти автоматически выполняли свои обязанности, но тревожно-печальные, мельком брошенные на удаляющийся берег, прощальные взгляды, эту грусть выдавали. Там, на Большой Земле, оставались их  родные и близкие люди, жёны и дети, девушки и планы на будущее. Будущее… - есть ли оно у них, и что оно им приготовило? Это «что» скрывалось за времяразделом: «до» и «после» боевой службы. «До» - цепкая память закрепила в их головах все события жизни в серию прошлого, которые, как удаляющейся берег, с каждой милей пройденной кораблём, терялись в смутных воспоминаниях прошедшего времени.

Где, когда и как они будут выполнять поставленную задачу, знал только командир, да господь-бог. Приказ был сформулирован чёткими однозначными строками боевого распоряжения с маршрутом боевого патрулирования на карте, которые в опечатанном виде, получил лично командир. С выходом в море пакет был вскрыт и вот теперь они вдвоём со штурманом этот маршрут прокладывали уже на путевой карте. Что их ожидает и что произойдёт во время боевого патрулирования фактически, не знал никто. Ничто и никто не мог сказать, судилось ли им ещё раз ощутить желанную твердь земли, пережить радость встречи с родными людьми, память о которых запечатлелась в сердцах подводников. Они смотрели на своего командира и столько вопрошающей веры, и надежды  было сконцентрировано в этих взглядах, что Антон невольно подтягивался, и в свою очередь, загнав грусть и тревогу глубоко в сердце, обретал душевную силу, позволяющую ему управлять кораблём спокойно, целенаправленно и умело.

Чувствовалось, что этот экипаж и судно стали единым организмом – кораблём, в котором каждая деталь, и каждый человек подогнаны друг к другу, испытаны на прочность, выносливость и надёжность. Такие в бою не подводят и не продают. Такие способны побеждать!

Антон объявил боевую готовность №2 и разрешил выход личного состава наверх.

- До точки погружения ещё «топать», да «топать». Пусть подводники подышат свежим и свободным, естественным воздухом, посмотрят на небо, услышат крик чаек, парящих над спокойной гладью моря.

Скажут им «прощай» на целых три месяца, - подумал Липовецкий. – Да и ты, товарищ командир, будешь наблюдать все эти чудеса природы только через перископ. Конечно, в твоей власти в любой момент дать команду на всплытие подводной лодки в надводное положение. Но эта твоя власть сидит под замком строгой ответственности, которая разрешает это сделать в конце боевого патрулирования или же при чрезвычайных обстоятельствах. А они тебе нужны? – не нужны! – вздохнул Антон, всматриваясь в окружающий горизонт. Тут уши и глаза нужно держать открытыми: за пределы двенадцатимильной полосы уже вышли. Нейтральные воды – открытые для плавания всех судов, кораблей и самолётов любой страны мира. Среди «иностранцев» встретить друзей не жди. Что делать: железный занавес! За ним все серые мышки становятся похожими на кровожадных волков. Да и сам «волк» в виде американской противолодочной субмарины, наверняка, нас поджидает. Правда, наш «ИЛ-38» предварительно вылетал и море слегка «прощупал». Как всегда, это «слегка» упиралось в ограниченное количество выделенных радиогидроакустических буёв. Так что с «яичком» «курочка» или нет, точно не известно. Своей постоянно действующей стационарной гидроакустической системы наблюдения за подводной обстановкой, хотя бы  у Кольского побережья, у Северного Флота не было. Так что, командир, смотри «в оба».

- Что, Григорий, решил хватануть воздушного прощального свежака, - обратился командир к штурману.

- Так я, товарищ командир, уже нахватался и воздуха, и пеленгов по берегу, да и спутники из космоса не подвели. Место корабля в море имеем точнейшее. Наша астрорадионавигационная система не подвела, ишь, как «балда» разборчиво шевелит «ушами», - показал он на сканирующий шар системы. Воздуха, женщин, да и всего земного нам всегда мало, всегда не хватает. Особенно, когда все эти блага исчезают надолго, как вот теперь.

- Это ты подметил верно, - согласился с ним старпом Онуфриенко, - Взять хотя бы организм того же человека, в котором при нормальном здоровье отдельно каждый из органов не ощущается. А вот когда они начинают болеть…- Григорий, а Гриша, ты хотя бы знаешь, где у тебя сердце?

- Тебе, Григорий, женщин всегда было мало, - вступил в разговор начальник РТС Волга.

- Ну нет, ты, Павел, штурмана не обижай, - вступился за него Антон. У него жена красавица. Хотя, до свадьбы он побегал за юбками хо-ро-шо. Правильно я говорю, Григорий? А вот теперь остепенился, да и куда с подводной лодки побежишь….

- А я, товарищ командир, нашего «человечка» у подножья первой из трёх месячных гор боевой службы на графике плавания на вахту уже поставил, - сообщил командир БЧ-5.

- Ну и как он? – задал вопрос Егоров.

- Кто? – переспросил Пырлик.

- Да этот с графика, - уточнил старпом.

- Этот вроде бодр, но какой-то с лица не весёлый. Гора-то  о-го-го! Да не одна, а целых три. А за горами, как у Тараса Григорьевича Шевченко: « - За горами горы, тучами сокрыты, засеяны горем и кровью политы…». Мы, как и Тарас, сидим в крепости – в прочном корпусе….

- Ты уж проследи, чтобы в этом прочном корпусе было вдоволь набито под завязку и воздуха, и воды, и всего прочего, - заметил командир.

- Так всего под завязку, товарищ командир. У нас, как в Греции, усё есть! – ответил Пырлик.

- Это хорошо, потому что есть уже хочется, - заметил командир БЧ-3.

- Тебе, Гончаренко, всегда чего-то хочется. А уж «пожрать», то равных тебе нет, - поддел его Соколовский, недавно назначенный помощником командира.

- Ну и что: подводник должен быть сильным, а сильный любит вкусно поесть! Аксиома, учись «студент», пока я тут служу, - пошутил в ответ минёр.

- Ладно, ужинаем ещё по береговому распорядку дня. Успеем до погружения, - разрешил Липовецкий. После погружения – начало боевого патрулирования. В который раз начнём нести постоянно трёхсменную вахту в новых условиях жизни всего экипажа под водой.

Глава 8.

На войне – как на войне. Как оно служится под прицелом торпед противника.

- Прости - прощай весь мир разнообразия красок чудесной природы надводного мира. Увидеть их  подводники смогут не скоро, - подумал Антон, отдавая команду «По местам стоять к погружению!». Теперь моряки, как слепые котята в подводном царстве, будут ориентироваться в основном только по слуху, прислушиваясь к каждому шороху глубин океана. Это только сказочные персонажи в царстве Нептуна видят так же хорошо, как и на поверхности Земли. Здесь же под водой видимость ограничена – всего десять-пятнадцать метров. А вот звук в воде распространяется на многие километры гораздо быстрее, чем на поверхности земли в воздухе.

Беспроводная связь подводных звуковых каналов позволяет морским животным общаться на расстояниях, практически, от полюса Северного к полюсу Южному. Люди только – только сделали первый шаг по пути изучения глубин океанов. Наука, о морских глубинах Земли, познала гораздо меньше, чем знает о космосе и его галактиках. Пытаясь уничтожить друг друга, люди используют большинство достижений в этой области  не на благо, а во вред человечеству.

Затаив дыхание, как пловец собравшийся нырнуть в воду, подводники внутри лодки проверяли и закрывали все отверстия, связывающие корабль с атмосферой и водой, некоторые механизмы останавливали, а остальные переводили на работу по замкнутому циклу. Теперь непосредственная воздушная связь с внешним миром поддерживалась только через открытый люк входной шахты третьего отсека.

- Товарищ командир, в лодке стоят по местам к погружению. Крен, дифферент «по нулям». Личный состав полностью в наличии. Управление вертикальным рулем переведено в центральный пост, курс триста пятьдесят градусов. Горизонтальные рули проверены и готовы к работе. Под килём сто десять метров. Работают обе турбины вперёд «самый малый ход». Оба реактора на мощности шестьдесят процентов. Запасы полные. Гидроакустический горизонт чист. Подняты перископ, антенна «Сван» и поисковая РЛС «Накат». Сигналов работающих радиолокационных станций не обнаружено. В наш адрес радио не поступило, - прозвучал  доклад старпома.

Традиционно осмотрев рубочную надстройку и во всю мощь лёгких прокричав «все вниз, погружаемся!», Липовецкий дал команду «связь с рубкой». Затем, спустившись по входному трапу, закрыл верхний рубочный люк. Для надёжности он постучал свинцовой кувалдой по ручке привода кремальеры, зажимая её до упора уплотнений люка, и сообщил в центральный пост:

- Задраен верхний рубочный люк.

Став у перископа, Антон осмотрел горизонт и, прошептав «с богом», дал команду:

- Заполнить  главный балласт кроме средней!

Притихший крейсер, как бы на что-то наткнувшись, от неожиданности, с шипеньем и свистом, под воздействием ворвавшейся воды в концевые группы цистерн, выдохнул спрессованный воздух, присел, изготовившись к прыжку в глубину моря. Осмотревшись вокруг и не обнаружив ничего подозрительного, в том числе, и внутри прочного корпуса, крейсер «успокоился» и, покорный воле командира, удерживаемый запасом плавучести цистерн главного балласта средней группы, настороженно двигался вперёд.

- Заполнены концевые. Лодка осмотрена, замечаний нет, - поступил доклад из центрального поста.

- Ну что ж, погружаемся под воду, дорогая «Лада», - решил командир и дал команду:

- Заполнить среднюю! Погружаться на глубину сорок пять метров!

Крейсер, фыркнув фонтаном воздушных брызг, нырнул в водную стихию, для плавания в которой был создан в соответствии со всеми замыслами и предназначением. На глубине девятнадцать метров, получив доклады, что с заполнением средней группы цистерн главного балласта лодка погружается, Липовецкий дал команду «опустить выдвижные устройства» и спустился по трапу в центральный пост. Включив корабельное радиопереговорное устройство «на циркуляр», он в соответствии с боевым распоряжением  довёл до личного состава поставленную кораблю задачу: «Боевое патрулирование в готовности нанести ракетно-ядерный удар по наземному комплексу целей в кратчайший срок или в заданное время».

Теперь всё, приехали! На три месяца они будут отрезаны от привычной среды обитания. Нужно терпеть все неудобства и тяготы существования в агрессивном, замкнутом, движущемся пространстве под водой. Здесь всё не так, как на поверхности земли или воды. Здесь каждый промах или недосмотр чреват опасностью – на грани жизни или смерти экипажа и гибели корабля. Жизнеобеспечение простых потребностей человека: дышать, есть, исполнять туалетные потребности, психология личного поведения – всё тут специфическое, всему нужно учиться заново.

Служба на подводных лодках построена на полном замкнутом цикле контроля и самообеспечения жизнедеятельности людей при постоянном обслуживании ими работы приборов, механизмов и систем корабля, практически, горсточкой подводников. Каждый из них, кроме основной специальности по штатной должности, в связи со спецификой службы подводника, должен быть легководолазом, химиком, пожарником. Он должен владеть двумя смежными специальностями, знать устройство корабля, уметь бороться с поступающей водой внутрь прочного корпуса, бороться с радиоактивностью и устранять её последствия. Легче пересказать чего подводник не должен делать без разрешения центрального поста: ничего он не должен делать самостоятельно, кроме специального перечня действий выполняемого без приказания. На подводной лодке всё делается только по указанию или с разрешения этого поста, ибо он пост – Центральный. Обязанности, что должен знать и уметь, действия по всем видам расписаний изложены в книжке «Боевой номер» для каждого подводника. С изучения общих правил поведения и этой книжки начинается служба моряков на кораблях. Да, да, морская служба – не мёд и не дружба! Хотя пословица устарела. Ибо без дружбы, без надёжного плеча товарища на подводной лодке ни служить, ни жить невозможно.

Адаптация подводников к условиям быта и работы на «Ладушке» прошла быстро и незаметно. Экипаж был дружен, традиции и правила подводного общежития в прочном корпусе были понятны и отработаны моряками до мелочей в часто повторяющихся предыдущих походах. Без неожиданных неполадок, покорная, как мурлыкающая кошка, тихо урча механизмами и работающими ядерными реакторами, субмарина мирно скользила на заданной глубине, настороженно вслушиваясь в звуки моря.

«Человечек», в начале пути приунывший, свыкшись с неизбежностью условий реальной жизни, начал бодро и уверенно, ступенька за ступенькой преодолевать ничем не отличающиеся часы дня и ночи первых суток начального месяца боевого патрулирования.

Здесь, в Северной части Баренцева моря, не очень интенсивное судоходство в это время года замирало совсем. Некуда и нечего было ходить судам, тем более, в ледовой обстановке. А вот подводные «волки», ищущие добычу, могли рыскать здесь вполне вероятно. Их-то Антон и опасался. Американские подводные ассы, именно здесь мёртвой хваткой цеплялись за «хвост» наших ракетных крейсеров и на максимальной дистанции, непрерывно поддерживая контакт,  осуществляли скрытное слежение за ними. Слежение велось на сравнительно больших дистанциях в предположении, что ракетный крейсер его не замечает. Большие дистанции не позволяли следящей подводной лодке в случае начала военных действий применить оружие на поражение немедленно. Цель на таких больших дистанциях для их оружия была недосягаема. Но преимущество противника в неожиданности появления было на его стороне. Задача командиров крейсеров в этой ситуации была понятной как «дважды два»: слежение прервать и по возможности препятствовать его возобновлению.

Вот тут-то для командиров РПК СН возникал ребус: дело в том, что одним из признаков начала военных действий было сближение американских лодок на дистанцию выстрела торпедным оружием, где они сами скрытность теряли, однако  выигрывали  время для первого выстрела. Стрелять торпедами, как из пистолета нельзя. Это оружие нужно снарядить, подготовить для стрельбы торпедные аппараты, ввести исходные данные в торпеды для  движения по заданной траектории, занять определённую позицию и только после этого стрелять. Как  такую ситуацию разрешить – немедленно применить своё оружие или ждать, когда тебя расстреляет противник?

Именно «как быть» Липовецкий и намеривался прояснить, собрав офицеров главного командного пункта в кают-компании корабля.

- Товарищи офицеры, игры в войну, которые мы с вами проводили на берегу и которые  нашими «шкурами» всё ещё пытаются проводить начальники – политиканы в штабах и Кремле, здесь в море для нас заканчиваются, - начал командир развивать свою мысль. – Они ошибочно считают, что мы с вами вышли на прогулку – так, в автономный длительный поход, в котором нам противостоит мифический «вероятный» противник:

- Подумаешь, были походы, о которых можно было рапортовать и кричать на весь мир. Так это ж походы  о-го-го! – золотых звёзд героям не пожалели.

- А вы - о которых вообще никто ничего не знает, и знать не должен, вам-то чего нужно?!

- Воюете?

- Ну и воюйте!

- Да, в принципе, от «вас» нам действительно ничего не нужно, - продолжал говорить командир. – Только поймите, пока не поздно, что здесь в море игры заканчиваются, здесь лицом к лицу противопоставлены мы, обладающие мощнейшим оружием, и не менее сильный реальный противник.

Противник наглый, который очень хорошо усвоил уроки Перл-Харбора, и начинать войну – пока Холодную, повторяя прежние ошибки, не желает. А мы из-за своей тупости и гордыни, как в своё время И.В.Сталин, всё ещё не можем поверить, что война, хотя и Холодная, но уже давно началась. И.Сталин, в конце концов, опомнился и, овладев ситуацией, ценой огромной крови соотечественников в Великой Отечественной войне, одержал победу и сохранил государство рабочих и крестьян. Мы же, если так будет продолжаться далее, без единого выстрела отдадим победу противнику и своим пассивным невмешательством это своё народное государство разрушим, отдав его на разграбление кучке проходимцев. Более того, сейчас, бросив РПК СН, практически на «бойню», флотские угодники заранее сняли с нас «штаны», подставляя наши «задницы», всеядным американским «гомикам». Безнаказанно и за деньги они – те, и другие будут «пользовать» кого угодно, и что угодно.

Кто не понял, поясняю:

- Наше «любимое» руководство огромными буквами на скалах у баз подводных лодок понаписали «Помни войну!». Ориентиры для противника отличные. Сами же всё делают наоборот. От готовности к войне нас всячески отучают – и думать не моги! Для этого «боевую тревогу» во многих случаях они заменили «учебно-боевой». Раз она учебная, то можно и «лёжа на боку». А если грянет «боевая», то подыматься ожиревшему и одряхлевшему телу, ох как будет трудно! С этого всё и началось.

Мы ходим на службу и патрулирование – боевые, приходим же с автономного похода – автономок. На боевой службе ведём не «Журнал боевых действий», а «Журнал учёта событий». Простую и ясную структуру боевых готовностей, заменили ступенчатой. На  «ступеньках» эту боевую готовность потеряли совсем. А чтоб, не дай бог, кто-то сдуру не стрельнул, то на все стреляющие устройства и запоры навесили амбарные замки, опечатали печатью командира и пусть он, бедняга, вместо того чтобы руководить боем, бегает и их открывает. На берегу время для их открытия, может быть, и найдётся. Но здесь, на боевой службе, услышав шум приближающихся торпед, или взрывы глубинных бомб, открывать их будет поздно. С такой политикой – затаится, пока тебя не стукнут по голове, я не согласен. Ибо хочу в любой момент боевой службы быть в полной готовности «бабахнуть» по башке противника своим боеготовым оружием. Как это сделать, мы должны решать для каждого отдельного случая и ситуации. Для каждых суток боевого патрулирования с вашей помощью я должен вырабатывать командирское решение. Вот так-то, мои дорогие офицеры. Как говорится, начнём «не отходя от кассы», со старших помощников. Обстановка реальная на сегодняшний день. Прошу, товарищ Онуфриенко, что скажете?

Онуфриенко  - чернявый, выше среднего роста сухощавый офицер, назначенный старпомом на место, освобождённое комиссованным Щегловым, своей серьёзностью и вдумчивым отношением к делу, Липовецкого устраивал вполне.

- А что тут скажешь, товарищ командир, говорить можно много или ничего, - начал он издалека,  как-то неохотно и без интереса. – Мы уже свыклись, что самые большие атомные подводные лодки вооружённые межконтинентальными баллистическими ракетами стали называться крейсерами стратегического назначения. По названию и решаемые задачи – стратегические, то есть задачи, которые решают исход войны. Но  «не по Сеньке шапка» для Флота оказался этот качественно новый корабль. Он существует де-факто, не признанный ни корабельным уставом, ни организационным обустройством, ни потребным штатным комплектованием, ни обеспечением в соответствии с решаемыми задачами. Крейсер оказался в роли богатого несовершеннолетнего пасынка с великолепными перспективами роста, в опекуны которому назначили «дядьку» со своими устаревшими консервативными правилами службы. «Дядьки» от флота даже не заметили, когда «пасынок», несмотря на гнусные условия, вырос и теперь он стал главным, а весь флот – обеспечивающим его боевую устойчивость. В связи с тем, что заботливые родители у крейсера отсутствовали, то всевозможные «дядьки - опекуны» стремились у «пасынка» больше взять, чем могли дать. Несмотря на громкое название, РПК СН так и остался непонятной подводной лодкой.

Шутки сказать – на своём обнищавшем  «горбу» ракетные крейсера в составе пяти дивизий тащили штабы аж трёх никому не нужных флотилий. А вот ввести трёх старпомов в штат РПК СН не смогли. Даже не изощрённый в морском деле человек понимал, что трёхсменная организация ходовой вахты и постоянная готовность ракет к стрельбе требуют этого нововведения немедленно. Фиг вам! Даже долгожданное воинское звание «контр-адмирал» у командиров отняли. Командир был, и будет нести самую большую нагрузку и ответственность на корабле. Боевая организация подчинения на РПК СН ясна,  добавлять тут нечего, тем более, уравнять его в воинском звании со старпомами и заместителем по политчасти безрассудное хамство.

Обязанности, уже существующих непонятно почему только двух старпомов, при несении ими ходовой вахты не сформулированы. Нет разграничений обязанностей между вахтенным офицером и вахтенным старпомом. Вообще, как называть эту вахту: командирской, старпомовской или ещё как-нибудь никого не «колышет». Хотя всем ясно, как божий день, что командир постоянно находиться в центральном посту не может. В свою очередь, я как старпом, при живом командире, дай боже вам жить и здравствовать, товарищ командир, самостоятельно принять решение по серьёзному вопросу не могу. Нет у меня таких ни обязанностей, ни полномочий.

- Ну что ж, высказано откровенно, на первый взгляд не совсем по существу, но в целом правильно. Что мыслит по существу рассматриваемого вопроса товарищ Егоров?

- Товарищ командир, пусти кролика в огород, так он всю морковку слопает, - тут же вставил реплику Нестерец. – Небось, он сейчас начнёт говорить о своём допуске к исполнению обязанностей.

- Товарищ командир, ну что тут плохого, если я хочу быть просто хорошим старпомом! Не хочу я быть командиром, так зачем меня заставлять сдавать химерные зачёты на допуск к самостоятельному управлению кораблём? Мне достаточно допуска к самостоятельному управлению занимаемой должностью. И если эту должность я буду исполнять хорошо, то и звание «капитан 1 ранга» наравне с командиром получу исправно. Тем более, о каком допуске идёт речь? О допуске - результатом издевательств флагманских специалистов всех рангов по вопросам зачётного листа! Допуск к управлению кораблём, неважно кто приказ издаёт – комдив или комфлотом, может иметь только один человек – командир корабля, который лично совместно с экипажем отработал все курсовые задачи.

Проверить компетентность и выучку командира могут только прямые начальники лично на выходах в море с выполнением соответствующих задач. Устраиваемые бесконечные проверки по случаю и без случая командованием флота, это прямая безответственность или некомпетентность самого командования.

- Ну, Егоров, быть тебе командующим флотом. В своё время, я был старпомом на корабле в дивизии под командованием контр-адмирала Борисова, который имел привычку спрашивать «а где написано?». Это вызывало неприязнь и раздражение у тех лиц, которые не знали, где написана их некомпетентность и слабое знание руководящих документов. Я так же плевался, но теперь вспоминаю его с благодарностью, ибо именно он научил меня уважать документы – «где написано». Так вот, товарищ Егоров, о том, что вам обязательно иметь допуск к самостоятельному управлению кораблём, не написано нигде. А вот управлять кораблём  в рамках обязанностей исполнения должности вы должны непременно. К сожалению, документами эти рамки определены очень слабо и расплывчато. Приказ о вашем допуске к исполнению должности подписываю я, и несу полную ответственность уже своей «шкурой», как и весь экипаж, за возможные ваши промахи. Чтобы их было меньше, мы и занимаемся командирской подготовкой.

Некоторые вопросы, решение которых не в наших силах на берегу, на нашем корабле, да ещё на боевой службе, с целью достижения высокой боевой готовности, я могу решить сам. Более того, это моя прямая обязанность, - начал Липовецкий комментировать ответы своих старпомов. – «Боевая тревога» - это общевзбадривающая команда, призывающая личный состав занять свои места и приготовить технические средства и оружие к применению по назначению. Это как бутылка с шампанским, встряхнув которую, игристое вино само готово вытолкнуть пробку наружу. Однако пробка пока ещё прочно удерживается соответствующими  не снятыми запорами. Весь личный состав понимает, что, отдав команду «боевая тревога», далее шутить никто не будет. Если хотите, это психологическая предварительная подготовка экипажа к предстоящей сложной работе или к бою. Командир корабля, убедившись, что экипаж занял места в соответствии с боевым расписанием, может смело отдавать команду следующую: «ракетная атака!», «торпедная атака!», «по местам стоять к всплытию!», «по местам стоять к погружению!», «по местам стоять, узость проходить!» и так далее. Отдав команду «учебно-боевая тревога!», вы заранее расхолаживаете личный состав, ибо сама команда «учебная» не настоящая и уж совсем не понятно, как действовать при возникновении вводных фактических не предусмотренных сценарием отрабатываемых действий.

- Тьфу! Путаница, да и только. Посему приказываю забыть эту дурную команду и впредь, где положено отдавать чёткую и ясную команду: «Боевая тревога!»

Чтобы не путаться самому и не вводить в заблуждение личный состав для нас здесь на боевой службе существует только два вида боевой готовности: готовность №1 и готовность №2.

Все предохранительные амбарные замки с ракетного и торпедного оружия снять, печати оставить, делу они не повредят. Достаточно и конструктивных степеней безопасности.

Один раз в сутки каждой смене отрабатывать на планшетах контратаку подводной лодки противника залпом из двух противолодочных торпед способом стрельбы по пеленгу или с расчётным углом упреждения.

Услышав шум торпед, выпущенных противником, произвести залп торпед фактически с последующим уклонением, используя самоходный имитатор подводной лодки и серию имитационных патронов.

Командиру БЧ-3 предварительно набивать воздух в боевые баллоны и заполнять кольцевые зазоры торпедных аппаратов водой только по моему приказанию.

Обо всех обнаруженных целях докладывать мне немедленно. Обращаю ваше внимание на психологическую готовность экипажа к бою. К сожалению, общая атмосфера этих глупых соцсоревнований на берегу в базе воспитывала, делая моряков кем угодно – передовиками, отстающими, застрельщиками, закладчиками и рвачами, но только не бойцами. Нам же нужно подводникам открыть глаза на то, что в их руках находится оружие особой мощности.

Наше ядерное оружие способно уничтожить не только объекты военные, но и миллионы людей мирного населения. Это огромная моральная ответственность, которую не спрятать за формулировкой «я выполнял приказ».

Установленную блокировку ракетного оружия, формально мы снять не можем и, следовательно, принять решение на пуск ракет без знания кода разблокировки не можем. Код и приказ на стрельбу приходит «сверху». Но не стрелять – принять такое решение вопреки приказу мы можем. Видите, даже в этом случае выбор у нас имеется. Не выполнить приказ – это предательство, это расстрел. Так вот, если нас расстреляет противник, и мы это допустим – это так же предательство. Погибать предателем я не желаю. Я хочу, чтобы экипаж из этой дуэльной ситуации вышел победителем. Для этого нужно неустанно и умело работать, чтобы каждый подводник осознал величайшую моральную ответственность, которая не позволяет ему умереть, не выполнив своего долга перед Отечеством. Долг этот, прежде всего, состоит не в том, чтобы ракеты выпустить, а в том, чтобы их сохранить. Ибо их наличие и сохранность в данный период времени является надежной единственной гарантией, которая способна сохранить мир и в целом уберечь нашу Землю от разрушения.

Первые сутки боевого патрулирования показали, что все цели, введённые для ракетного обстрела, из нашего корабля по пеленгу и дистанции досягаемы. Мы обеспечиваем готовность в течение десяти – пятнадцати минут после получения приказа Главнокомандующего Вооружёнными  Силами СССР, произвести пуск ракет. Торпедное оружие в торпедных аппаратах и на стеллажах поддерживается в боевой готовности в соответствии с приказами ГК ВМФ и моими указаниями. Вся материальная часть исправна. Подводных целей мы не обнаружили. Вот это и настораживает. Ну не могут американцы быть такими глупыми, чтобы не воспользоваться благоприятными для них условиями и не установить слежение за РПК СН прямо на выходе из базы.

Проверки отсутствия слежения, которые мы проводили, явного успеха не дали. Но всё же в результате мы накопили предельно-допустимое отставание от подвижной точки маршрута патрулирования. Одновремённо с допустимым опережением это расстояние составляет около ста пятидесяти миль. Очень кстати, ожидаемое нас впереди, плановое изменение генерального курса. Не воспользоваться такими возможностями грех. Так что прошу штурмана вместе со старшими помощниками разработать план и временной график движения РПК СН по скоростям, глубинам погружения и курсам отрыва от возможного слежения. Общее время отрыва двенадцать часов. Командиру БЧ-5 быть готовым поднять мощность реакторов до восьмидесяти процентов. Начальнику РТС посадить на вахту лучших гидроакустиков. Командиру БЧ-3 быть готовым ко всем неожиданностям вплоть до стрельбы торпедами, - отдав эти указания, Антон не сомневался, что офицеры исполнят всё в лучшем виде.

Любой маневр такого огромного корабля как РПК СН должен быть всегда расчётливым и целенаправленным. Липовецкий требовал от вахтенных офицеров, чтобы все изменения курса, скорости, глубины погружения, пуск, включение главных механизмов и систем корабля было обосновано и  объяснено: «зачем?» и «почему?»; зафиксировано соответствующей записью в журналах и задокументировано автоматикой. И даже если что-либо сделано по ошибке, то так и нужно объяснять и записывать. Ибо осознанная ошибка исключает ошибку следующую, воспитывает бдительность и ответственность.

Маневр по отрыву от слежения должен быть очень грамотно и предусмотрительно рассчитан таким образом, что бы умного противника поставить заранее в невыгодные условия. Инициатором возникновения этих условий выступает ракетный крейсер, а это уже достижение и его преимущество. Следовательно, все другие последовательные действия должны быть взвешенными, увеличивающими вклад в копилку преимуществ, предупредительно предусматривающие многие варианты ответных маневров противника.

- Тут в море очень быстро убеждаешься, что «вероятный» противник приобретает реальную плоть и живехонек, сидит на «хвосте» РПК СН, примеряясь, с какой позиции ему выгодно дать мне по заднице, - возмущённо рассуждал Липовецкий.

- Заигрались вы, дорогие флотоводцы! А почему? – Да потому, что, начиная с командных должностей абсурдных флотилий, вы в море и носа «не кажете».  Реально боевым использованием РПК СН не занимаетесь, и руководить  боем не умеете.

Какие, к чёрту, вы флотоводцы!? А вот командирам РПК СН на боевой службе этот бой необходимо вести ежедневно и ежечасно. Те из них, кто этого не делал или же, по молодости и неопытности делать не научился, с выходом на боевое патрулирование и до прихода в базу, всё время находился на «поводке» у противника и в случае войны «горячей» с большой вероятностью уничтожался.

- На войне, как на войне! – «холодная» она или «горячая», но своих героев должна иметь. Нет героев – нет победы. Так что Советский Союз в  Холодной войне был обречён на поражение. Его «герои» - герои мирных дней и соцсоревнований оказались не способны сделать ни одного достойного выстрела в его защиту. Эти «герои» воевать не обучены ни в «холодной», ни, тем более, в войне горячей.

Антон тщательно проверил, представленные старпомом, расчёты и план отрыва РПК СН от возможного слежения американской подводной лодкой. Следуя Суворовскому правилу, что каждый воин должен знать свой манёвр,  о начале действий по отрыву от слежения он объявил по кораблю.

Подвсплыв на глубину девятнадцать метров для приёма сеанса радиосвязи, на корабле были осушены трюма, продуты гальюны, через «ДУК» удалены отходы и мусор. Уточнено своё место по спутниковой радионавигации, замерены гидрологические параметры воды вплоть до глубины двести пятьдесят метров.

Итак, все запасы полные. Химическая и радиационная обстановка нормальная. Корабль удифферентован и слушается рулей хорошо. Работают обе турбины вперёд «самый малый ход». ГЭУ на мощности сорок процентов. Глубина погружения сорок пять метров, под килём триста метров. Плотность воды и температура до ста метров практически без изменений, далее несколько возрастает.

- Что ж, начнём потихоньку, - решил Липовецкий и дал команду:

- Боцман, погружаться на глубину сто пятнадцать метров с дифферентом на нос не более одного градуса. Управление малыми горизонтальными рулями. Держать частный курс отрыва триста пятьдесят градусов.

- Командиру БЧ-5 начать увеличивать скорость последовательным увеличением оборотов винтов, из расчёта два узла в десять минут в соответствии с графиком, утверждённым мною.

С того момента прошло около двух часов и «Джону» - командиру противолодочной американской субмарины доложили, что автоматическое сопровождение цели – РПК СН прервано. Средствами шумопеленгования контакт не восстанавливается.

Джон заволновался и решил разобраться в обстановке более пристально: денежки-то уплывали!

- Доложите мне, как изменялся пеленг на русский крейсер перед потерей контакта?

- Пеленг практически не изменялся….

- Куда же ты, любезный друг, делся? - о кей, подумал он, - нырну-ка я поглубже и пощупаю там. Но контакт не восстанавливался и там.

- Ладно, то есть, о кей, русские видно «навострили лыжи» и «дерут когти», - решил он. - Ничего догоним! И тут же дал команду на увеличение хода: «Полный вперёд!». Генеральный курс русского атомохода он знал и вероятную область его нахождения мог спрогнозировать.

С увеличением скорости, гидроакустики Джону доложили, что кроме шума собственных винтов больше ничего не слышат.

В свою очередь крейсер, погрузившись по приказанию Антона на глубину двести тридцать метров, на полном ходу так же был «глухой». Конечно, если Джон сейчас остановится и прослушает горизонт, то РПК СН он обнаружит.

- Когда он остановится, вот вопрос? – мучительно размышлял Антон, - по моим предположениям Джон уже «бежит» около часа. Я бы остановился, но… этого допустить нельзя. Нужно самому скорость уменьшать с одновремённым всплытием на глубину метров шестьдесят. Оставаясь на глубине двести тридцать метров, мы можем вжарить друг друга, да так, что никто не узнает, где «могилка моя»!

Одновремённо с докладом «глубина 60 метров», «ход 4 узла» Антон услышал радостный голос командира группы гидроакустиков Агафонова:

- Товарищ командир, справа девяносто пять градусов слышу шум работающей турбины.

Апериодичность в работе винтов не прослушивается. Предполагаю американская подводная лодка.

- Молодцы акустики. Цель №1 – классификацию «подводная лодка» утверждаю – взять на автоматическое сопровождение. Чему вы радуетесь? – подумал Антон, - предстоит бой – торпедная атака. Чем она кончится – игрой нервов или фактическим взрывом выпущенных торпед? – никто заранее предугадать не может.

- Боевая тревога! Торпедная атака! Командиру БЧ-3 атаку считать учебной. Боевые баллоны воздухом не набивать, торпедные аппараты водой не заполнять. Систему «Алмаз» перевести в учебно-тренировочный режим. Стрельба двумя противолодочными торпедами «СЭТ-65» с параллельным ходом по подводной лодке, - на одном дыхании выдал командир. Теперь дорога каждая секунда, ибо промедление это смерть. Команда – исполнение – доклад – команда за командой почти автоматически следовали из уст командира, сливаясь в симфонию победы или реквием поражения:

- Боевой информационный пост, штурман, гидроакустики «товсь…ноль!» Режим замера одна минута!

- Товарищ командир, акустики: первый замер – пеленг на цель восемьдесят четыре градуса, изменяется на нос.

- Считать дистанцию до цели сорок кабельтов, скорость двадцать узлов. Стрельба с расчётным углом упреждения. БИПу  рассчитать исходные данные для ввода в торпеды.

- Акустики: второй замер – пеленг восемьдесят три градуса, изменяется на нос. Интенсивность сигнала не изменяется.

- Командир БЧ-3: исходные данные для стрельбы торпедами «СЭТ-65» из третьего и четвёртого торпедных аппаратов введены.

- Третий и четвёртый торпедные аппараты «ТОВСЬ!»

- «ТОВСЬ» выполнено!

- Третий и четвёртый аппараты…»ПЛИ!»

- Торпеды вышли, боевой на месте!

- Закрыть передние крышки, осушить аппараты. Аппараты перезарядить торпедами «СЭТ-65» со стеллажей. Командиру БЧ-5 сравнять давление в лодке.

- Товарищ командир, время хода торпед до цели пять минут.

- Акустики: третий замер – пеленг восемьдесят два градуса. Цель приближается.

- Ну что ж, «Джон», прёшь ты, как курьерский поезд, аж «труба» красная. Уж очень не хочется тебе терять денежку. Безнаказанность свою чувствуешь. Пока выпустил я по тебе торпеды условные. Да и при дальнейшем уклонении имитатор подводной лодки применять не буду – он мне ещё пригодится. И полными ходами уходить так же не буду. А вот курс помаленьку изменю и переведу тебя на левый борт. Гуляй себе с богом! – рассуждал Антон.

- Лево руля! Ложиться на курс сто девяносто градусов.

Нужно бы увеличить скорость, но ведь ты, «Джон» для прослушивания горизонта вот-вот остановишься. Не хочу я играть на твоей стороне, даст бог, ты ещё немного пробежишь.

- Товарищ командир, на румбе сто девяносто градусов.

- Так держать! Боцман,  на параллельных рулях тихо неспеша погружайся на глубину сто метров.

- Товарищ командир, время хода торпед вышло. Слышу взрыв торпед, - доложил Агафонов.

- Ты что там, Агафонов, громко пукнул что ли, фактически-то торпед пущено не было.

- А что, товарищ командир, мы можём, если уж не торпедами, то всё равно к нам близко не подходи! – под общий смех центрального поста отшутился он.- Пеленг на цель семьдесят восемь градусов. Автомат сопровождения цель не держит.

- Глубина погружения сто метров, - доложил боцман.

- По пеленгу семьдесят четыре градуса контакт с целью потерян, - доложил акустик.

- Погружаться на глубину сто восемьдесят метров. Ход увеличить до «малого» постепенно по графику.

- Глубина сто восемьдесят метров, скорость восемь узлов, крейсер осмотрен, замечаний нет, - доложил командиру старпом.

- Соблюдать режим тишины. Готовность №2, - отдал команду командир.

- Товарищи офицеры, как ни печально, но я вынужден вам доложить, что за нашим крейсером установлено слежение американской подводной лодкой, - обратился Липовецкий к офицерам центрального поста. – Первый этап нашего маневра со стопроцентной вероятностью это подтвердил. Надеюсь, что контакт на некоторый период времени мы прервали. Этим курсом долго идти мы не можем – впереди кромка назначенной полосы патрулирования. «Джон», в конце концов, остановится и, дай бог, чтобы он нас не услышал. Через один час мы опять начнём наращивать скорость до «полного хода». Выйдем к Южной кромке назначенной полосы, развернёмся на генеральный курс и максимально возможной скоростью, исключающей кавитацию гребных винтов, добежим до колена планового изменения генерального курса на семьдесят градусов. Здесь, изменив курс и уменьшив  скорость, затаимся, и если своей поисковой РЛС мы обнаружим самолёт «Орион», то я буду счастлив.

- Почему? – спросите вы.

- Да очень просто. Это будет подтверждением, что «Джон» контакт с нами потерял и на помощь вызвал противолодочный самолёт.

- Вы, конечно, подумали, что «хрен редьки не слаще». Действительно это так, но этому «хрену» сначала нужно нас поймать. Если же мы постараемся, и будем держать «ушки на макушке», то уверяю вас, сделать ему это будет совсем не легко. А во всём остальном вы правы: на этом противолодочном «дятле» и бомбы, и торпеды имеются в достатке. «Достать» же его в воздухе нам совсем не просто, тем более что противовоздушной защиты у нас нет никакой.

- Всё бы ничего, да вот Григорий Иванович сейчас начнёт приставать «товарищ командир, товарищ командир, один раз в сутки мы должны определять и корректировать своё место». Мол, такое указание «свыше». А кто его написал? – Штурман флота, которому «надрали» задницу за плохую штурманскую подготовку корабельных штурманов. Вот он и подсунул на подпись командующему  твоё указание…. Из-за этого указания какой-нибудь «Орион» может разнести задницы вдребезги у всех нас. Знаю я и без него, что каждый километр погрешности в знании своего места даёт такие же отклонения в точности попадания ракет. Но кому будет выгода от того, если нас утопят точно знающим своё место или нет!? А истина в разрешении этой коллизии состоит в том, что флагштур флота никогда в командирской «шкуре» не был, а  комфлота, в лучшем случае, давно забыл, что в этой «шкуре» командир должен делать. Так что, товарищ Нестеров, ко мне лучше не приставай. Лучше рассчитай-ка, с какой ожидаемой погрешностью мы будем плавать к концу первых и вторых суток. Понимаю, что течения здесь хоровод кружат, но скорость их в нашем районе не столь уж велика, облачность выше восьми баллов, надежда только на спутниковую  радионавигацию. Подготовьте график  пролёта спутников и время их видимости. Сеансы радиосвязи будем принимать на всплывающую антенну «Параван». «Америкосам» хорошо, они выпустят свою буксируемую «кишку» и плавают себе в режиме постоянной связи. Нам же того и смотри, что кабель-тросс на лебёдке запутается, или вообще к чёртовой бабушке его оторвёшь. И по глубине погружения, и по скорости буксировки и по состоянию моря с нашим «Параваном» одни ограничения. Но спасибо и на том – имеем то, что имеем!

Огорчённый «Джон», уйдя на Северо-запад, контакт с ракетным крейсером  так и не восстановил. Ему просто не повезло. Поверни он на Юго-запад, но… что там гадать, если Фортуна ему изменила и вместе с денежками показала кукиш!

- И почто эти русские стараются? – думал он. – Им-то ни хрена не платят, ни за скрытность, ни за умение плавать, ни за успешное выполнение задач, ни за мужество…. Что там говорить, им даже вовремя штатные воинские звания присваивают только в случае, когда они являются передовиками каких-то соцсоревнований. Пусть меня поразит гром и расстреляет сам президент Соединённых Штатов, но какие могут быть соревнования в военном деле, понять никак не могу! Этих русских вообще понять невозможно.

Эти  кремлёвские мечтатели, начиная с их вождя В.И. Ленина, делают всё так, что понять их умом действительно невозможно. И не дай нам бог с ними воевать. Зарабатывать деньги на войне холодной можно. А воевать в - «горячей», лучше не нужно!

Выйду-ка я на связь и попрошу выслать на перехват потерянного ракетного крейсера «Орион». Правда, время устаревания с момента потери контакта значительное, но маршруты патрулирования у русских наезженные, как железная дорога. Пусть выставляют перехватывающий барьер радиогидроакустических буев. Авось повезёт и парни с крылышками заработают доллары, да и мне что-нибудь достанется.

Антон ушёл к себе в каюту, развернул карту с маршрутом боевого патрулирования и задумался. Маршрут действительно представлял собой  прямую железную дорогу. Вот только рельсов не было, а так всё по расписанию: ровно через три месяца подводные «вагончики», в том числе и РПК СН, шастают: туда-сюда, туда-сюда.

Пускай «Азы» себе здесь ходят, у них ракеты с ограниченной дальностью стрельбы и путь в Атлантику один – так что от судьбы не уйдёшь. А вот нам с ракетами межконтинентальной дальности, зачем нужно в эту ловушку добровольно сунуть свою голову? Не понимаю!

За спиной у нас раскинулся Северный Ледовитый океан! Покрытый многолетними льдами, этот суровый и совсем ещё малоизученный океан просто создан для плавания и освоения его такими кораблями как РПК СН. Правда, дрейфующие льды, а иногда целые ледяные острова толщиной более пятидесяти метров, нависающие под кромкой льда целые горные хребты с громадными сосульками шутить не любят. Океан живёт и дышит, дрейфующие льды, перемещаясь, образуют торосы, разводья чистой воды, в которых в свою очередь образуется молодой лёд толщиной полтора – два метра. Подводные крейсера такой лёд, доказано практикой, всплывая, взламывать могут.

Казалось бы, крейсерам прямая дорога в Ледовитый океан открыта. Пусть бы «Джон» или «Смит» на равных, там и зарабатывал свои доллары.

- Сложно и опасно….

- А под прицелом торпедных залпов и бомб, что не опасно!? – хотелось Антону спросить у своих «флотоводцев».- В случае войны «горячей» кто, из патрулирующих РПК СН, сумеет произвести старт ракет, не будучи заблаговременно уничтоженным? Вы это просчитывали?

Нет, не просчитывали, ибо для получения звёзд, как в штабах, так и в Кремле важно лишь общее количество этих кораблей стратегического назначения, находящихся на боевом патрулировании в море. А то, что вы их подставляете и, поставленную задачу им выполнить, оставшись живыми практически невозможно, вам наплевать. Они обречены, ибо даже при ведении войны обычными средствами поражения РПК СН будут уничтожаться в первую очередь.

Смешно сказать - флот то у нас Северный, а сделать достойный подводный крейсер способный плавать во льдах, так и не «допёрли».

- Промышленности что? – какое тактико-техническое задание им выдали, такие соответствующие корабли они и «клепали».

В последнее время по проторённой, ставшей модной дорожке, на флот зачастили Генеральные секретари ЦК КПСС и Министры Обороны. Конечно,  важно не само посещение, а его результат. Например, посещение Н.С. Хрущёва дало мощный толчок строительству новых баз флота и созданию атомных подводных крейсеров второго поколения. Всем же остальным, как на параде «замыливали» глаза, «вылизанными» до состояния конфетки, несколькими, выставленными напоказ, кораблями. Как на вернисаж Генсеки тащили сюда даже своих жён. От скуки и повседневной рутины закулисного политиканства «подсиживания», нихрена не соображая в этом непонятном флоте, некоторые министры «шастали» по гальюнам и там, сделав своё «большевистское» дело, довольные наведённым «шорохом», уезжали.

Найти смелость «открыть» им глаза на истинное положение дел, доложить на их решение первостепенные стратегические вопросы развития флота у командующих то ли ума, то ли смелости и настойчивости не хватало. Хлопотное это дело!

В результате даже корабли второго поколения, вместо того чтобы приобретать, теряли уже наработанные и испытанные приёмы их использования.

Так покладка РПК СН на грунт не отрабатывалась из-за, размещённых в нижней части их корпусов, отверстий циркуляционных трасс насосов охлаждения главной энергетической установки. Постановка в подводном положении РПК СН на якорь не отрабатывалась, как считали, за ненадобностью. Лёгкий корпус крейсеров не усиливался. Он так и остался способным лишь преодолеть лёд толщиной до тридцати сантиметров. О приледнении вспоминали лишь в единичных экспериментальных плаваниях во льдах крейсерами типовых проектов.

Всех новшеств, внедрённых по инициативе промышленности, всего-то было – установка эхоледомеров и трёх видеокамер наблюдения за поверхностью моря. Так что – не густо! Конечно, для демонстрации резонансных достижений проще было, рискуя жизнью экипажей, последовательно посылать несколько атомоходов к Северному полюсу. Получив «добро» свыше, чувствуя «звездопад», к ним подсаживались готовые рискнуть нужные, а в большинстве случаев не нужные начальники.

На своих типовых серийных подводных атомоходах командиры и их экипажи, рискуя жизнью, благополучно таки Северного полюса достигали и там всплывали. Все громко кричали «Ура!», командиры заслуженно получали звёзды героев. В принципе, понятно за что. А вот за что «Героев» получали их начальники не понятно. Если они брали командование кораблём на себя, тогда при чём здесь командир? Если они присутствовали  при «сём», непонятно зачем рискуя жизнью, тогда «Героев» нужно давать всему экипажу. Уж они-то на своём месте это заслужили не меньше, исполняя должности, без которых плавать кораблю нельзя.

Самое главное, что «победно» пошумев, иногда на целую страну, опыт этих походов так и оставался опытом теоретическим, утонувшим в отчётах, сданных в архив. Иначе Антон не «бежал» бы сейчас по наезженной, насквозь «простреливаемой» противником дорожке боевого патрулирования.

Если включить любознательность и хоть немного пофантазировать, то Антон уже сейчас, как наяву, видел свою «Ладушку», лежащую на грунте, где-нибудь в многочисленных губах и заливах островов Новая Земля. Предварительно заливы оборудованы системой подводных буёв, выдающие кодовые сигналы для подводного определения места. Не плохо входы в заливы запереть выставленными минами или ракето-торпедами, приводимыми в боевое положение специальными кодовыми сигналами из РПК СН.

Да мало ли чего можно придумать для умного использования уже открытых возможностей Северного Ледовитого океана.

- И не мечтай! – одёрнул себя Липовецкий. – Лучше напрягайся, «как сухим выйти из воды» в условиях, в которые тебя поставили флотоводцы.

- Ну да, там реальных «флотоводцев» всего-то несколько человек в лице отдела РПК СН.

- А остальные? – остальные: подписывающие, утверждающие, согласовывающие и обеспечивающие, одним словом – командующие.

- Фу, ты, конь-кобыла, куда ты меня уносишь? – остановил себя Антон. – У тебя корабль, на «хвосте» сидит супостат, а ты, как козёл, который вспомнил, что в огороде растёт капуста. Пойду-ка я в центральный пост. Что-то в «нашем царстве» стало подозрительно тихо.

В центральном посту царило заинтересованное оживление. Незаметно и тихо подошедший Антон, понял только одно, что присутствующий «народ», ругал американцев. Ругал за беспардонную наглость превосходства, основанную на неограниченной покупательной способности их доллара.

Онуфриенко, заметивший командира, доложил, что в лодке замечаний нет и всё идёт по плану. Они немного расслабились и ругают супостата.

- У меня есть свояк, - рассказывал он, - так тот, как выпьет, предварительно осмотревшись, начинал ругать свою тёщу. Затем плавно переходил на американцев. Тут уж слов и выражений он не жалел.

- За что ты их? – спрашивал его я.

- Так я не только их, но и свою тёщу, а заодно и тех, кто продал Аляску! Эти гады Янки думают, что всё можно купить. Попомните мои слова – полезут они к нам покупать страну. А что? – раз продаётся, значит можно купить! Но я не продаюсь!

И пиво распивать ни с немцами, ни с дядюшкой Семом не желаю. Хрен вам без масла и моей теще так же. Ишь ты, ругает меня, что я мало зарабатываю. А мне хватает! – свояк обижено сопел, складывал кукиш и, ткнув им в пространство, успокаивался.

- Ну что ж, это ещё раз доказывает, что народ, то ли водкой, то ли ещё каким-нибудь идеологическим зельем одурачить можно. А вот купить, если народ черпает силы от своей земли, завещанной предками, его невозможно, - подытожил Антон весь этот разговор.

- «Делу - время, а потехе - час», - напомнил он известную пословицу. – Старпом, пойдём к штурманам, посмотрим, куда мы забежали.

Неутомимый световой «заяц» автопрокладчика добежал таки до планового поворота заданной полосы патрулирования на путевой карте. Далее бежать нельзя, опережение подвижной точки выбрано. Нужно уменьшать скорость и поворачивать на частный курс боевого патрулирования.

- Обе турбины вперёд «самый малый ход», всплывать на глубину семьдесят метров, - дал команду Липовецкий.

Уменьшив ход и всплыв на заданную глубину, по команде командира крейсер развернулся на восемьдесят градусов по компасу  влево и был прослушан горизонт.

- Тишина. Чисто! – доложили акустики.

- Теперь, товарищ Шихерин, при подвсплытии на перископную глубину вместе с перископом пойдёт вверх и поисковая радиолокационная станция. Смотри «в оба». В этом районе никаких кораблей и судов быть не должно. Летать может только самолёт базовой патрульной противолодочной авиации. Вполне вероятно он будет вести поиск своей РЛС. И одному богу известно, чего я больше хочу: чтобы самолёт прилетел или, чтобы его черти увели куда-нибудь подальше. В любом случае при обнаружении работающей радиолокационной станции немедленно докладывать мне. Будем срочно нырять вниз. Ибо и свинье известно, что «Орион» прилетел по нашу душу. И дай бог, чтобы он нас не заметил.

Ты понял Коля-Николай, что от тебя требуется? – командир вопросительно посмотрел на покрасневшего стеснительного мичмана.

- Так точно, товарищ командир, - ответил тот, - мы эту «птичку» не проглядим, пусть только «пискнет».

- А тебе, Григорий, если обстановка позволит, подымем антенну «Рамка». Определяйся по радиомаякам. Работать быстро и слажено.

- Крейсер удифферентовать, как аптечные часы – это уже к вам, товарищ командир БЧ-5. Никакого мусора выбрасывать не будем. Осушить трюма и всё. С погружением быть готовым к постановке на стабилизатор глубины – это по обстановке.

- А вам, товарищ Нартов, если при подвсплытии «прилипнешь» ракетной палубой к поверхности воды, то надеру уши, несмотря на то, что ты у нас самый главный боцман.

- Когда там у нас, товарищ Соколов, опорный сеанс радиосвязи? – В два часа ночи… - Годится! Всплываем в два часа ночи, - решил окончательно командир.

На перископную глубину девятнадцать метров всплывали по боевой тревоге. Всем было ясно и понятно, зачем это делается. Все замерли в тревожном ожидании: прилетит или не прилетит по их душу «Орион». Нартов постарался и, уверенно шевеля рулями, по «ниточке» удифферентованная «Ладушка», почувствовав значимость момента, без всяких капризов и неожиданностей заняла глубину девятнадцать метров.

Возвышаясь над поверхностью воды, бежали еле заметные две змейки водяных дорожек от головок перископа и поисковой РЛС. Головка перископа на какой-то миг замерла по носу крейсера, затем метнулась вправо, влево и плавно закружилась вокруг своей оси. Визуально горизонт был чист. Антон посмотрел на антенну поисковой РЛС и между её выпуклых чашечек приёмников на какое-то мгновенье увидел настороженное ухо радиометриста.

- Чего только не померещится, - потряс он головой и, проверяя связь, запросил: «Как там радиолокационный горизонт?»

- Чисто!- последовал доклад.

- Хрен тут что увидишь: ночь, да и облачность баллов восемь-девять, -  подумал Антон, - море сравнительно спокойное, волнение баллов три не больше. Где же ты, противолодочная «бабочка»?

Сидишь на аэродромах Норвегии или мечешься, порхая в облаках Баренцева моря, в надежде найти чем бы поживиться? Но в этом случае работать тебе РЛСтанцией обязательно, разбрасывать наугад буи ты не станешь…

- Ладно, самолёта нет, подводной лодки не слышно. Нужно принимать сеанс радиосвязи, да определить место корабля, - решил Липовецкий и дал команду:

«Поднять антенны «Сван» и «Рамку». Тут же он увидел, как из воды выдвинулся штырь антенны  связи и жёлтое перекрестие «Рамки». Деревья это ещё не лес и Антон отлично понимал, что, поднимая выдвижные устройства, заметность РПК СН он увеличивает. Сейчас бы услышать «чирикание» навигационных спутников было бы недурственно… «Хочется и колется!», но нельзя, обойдёмся до следующего случая.

- В наш адрес радио не поступило, - услышал он доклад командира БЧ-4.

- Товарищ командир, - вздрогнув от громкого голоса, прозвучавшего из динамика, Липовецкий оторвал глаз от окуляра перископа, - товарищ командир, радиометрист:  обнаружена работа радиолокационной станции. Сила сигнала один балл.

- Опустить выдвижные устройства! Погружаться на глубину сто шестьдесят метров, - дал команду Липовецкий.

Он тут же увидел, как, еле просматриваемые в серой мгле ночи, антенны дружно ушли под воду и головку перископа начала захлёстывать набежавшая волна. Антон выставил перископ на «ноль», защёлкнул ручки гидропривода его поворотом и ручкой манипулятора подал гидравлику в исполнительный пресс «на опускание». Пресс плавно зашелестел системой блоков, и перископ заскользил вниз. Липовецкий закрыл нижний люк рубки и спустился в центральный пост. Радиометрист сразу же доложил, что носителем обнаруженной РЛС может быть самолёт «Орион».

- Ну что ж, товарищи офицеры главного командного пункта корабля, наше предположение, что подводная лодка противника контакт с нами потеряла, подтвердился. На восстановление контакта самолёт они таки вызвали. Не надейтесь, что мы в безопасности. Ведь они знали точно, что РПК СН в данном районе присутствует и так просто «за здорово живёшь» от его поиска не откажутся. Так что главная угроза на ближайшее время для нас – противолодочная  базовая авиация.

- Штурман, как дела у нас с точностью плавания?

- Удовлетворительно, товарищ командир. Место по радиомаякам и счислимое текущее место мы усреднили, и суток двое выдержим, - доложил Нестеров.

- Хорошо, штурман, «место» утверждаю. Хорошо тому, кому  хорошо живётся. Нам – не очень, но живы будем – не помрём! Так что слушайте моё решение:

На глубине  сто шестьдесят метров постепенно увеличим скорость хода до «полного» Курс будем изменять через неравномерные промежутки времени в тридцать- сорок минут на пятьдесят-семьдесят градусов в пределах заданной полосы движения. На сеансы радиосвязи подвсплываем на глубину шестьдесят – семьдесят метров и выпускаем антенну «Параван». Во время приёма сеансов радиосвязи находится в секторе боевых курсов для стрельбы ракетами по заданным комплексам целей. С опережением графика движения, на предельно дозволенную планом патрулирования величину, станем на стабилизатор глубины без хода. Всё. Боевая готовность №2.

На этот раз стараниями всего экипажа «Ладушка» таки ушла от слежения. Видно самоуверенные американцы решили не искать иголку в стоге сена и подождать, когда она сама подставится под систему тотального наблюдения «Сосус». Антону деваться было некуда – на войне от противника не бегают. Но задача у него была совсем другая. И он стремился, используя все возможности крейсера, выполнить эту задачу, как говориться «малой кровью». Но так уж повелось, что, только, наполнив реки большой кровью собственного народа, в которой враг захлёбывался, наши «полководцы» достигали победы. И кто тут виноват больше - «полководцы» или сам народ, сказать трудно. Таков уж видно, исторически сложившийся, менталитет. Но вопреки этому менталитету становиться источником первой капли этой крови Антон не желал.

Он слишком любил своих офицеров, мичманов и матросов, ставших экипажем, практически родной семьей, отдавших свои судьбы и жизни в служение Отчизне – в его руки…

Он не хотел становиться очередным «просчётом» политиков в этой пока Холодной войне. Бессонными ночами и днями он будет находиться в центральном посту, чтобы не дать ни малейшего шанса этой капле крови пролиться. Выше награды, чем чувство радости и удовлетворения в том, что корабль и подводников экипажа – всех до единого человека живыми и здоровыми он приведёт в базу – домой к семьям, ему не нужно.

Бескомпромиссная река времени независимо от человеческих страстей и судеб текла себе, унося людей в неизвестное будущее. И только те из них, кто проявлял жизненную стойкость, мужество и упорство в этом плавании во времени,  достигали  своей цели.

И вот она цель – возвращение.… Позади тревожные и бессонные месяцы испытаний выдержки, умения и мужества экипажа в бесконечных стычках и столкновениях с реальным противником. Позади противостояние, в суровых, не прощающих малейших просчётов и промахов  войне, под именем – войны Холодной. Нигде на Земле в воздухе и на суше она не была столь бескомпромиссной и жестокой, так близко подошедшей на расстояние одного шага к войне «горячей», как в глубинах морей и океанов. Именно здесь решалось, будет ли сделан этот последний шаг, или нет. На чашу весов было поставлено так много, что даже сами весы не посмели нарушить установившегося равновесия. Никто из противостоящих бойцов не дрогнул. Дрогнула Москва, но пока река времени свои тайны хранить умела.

Глава 9.

Возвращение в базу. Где «куются» катастрофы.

«Чтобы число погружений всегда совпадало с количеством всплытий» -  уже много раз звучало из уст провожающих друзей в след удаляющейся субмарине под командованием Липовецкого. И в который раз, всплыв в надводное положение после тяжёлого длительного пребывания под водой, подводники этого экипажа радовались как дети.

День был пасмурный, небо покрыто сплошными низкими тучами, но сам воздух был пропитан запахами весны. Врываясь в изголодавшиеся лёгкие моряков, он заставлял их сердца биться чаще и сильней, в предчувствии обретения настоящей тверди земли и долгожданной, выстраданной встречи со своими родными и близкими людьми. Курящие и не курящие подводники закурили сигареты. Пустив победную шапку дыма и сплюнув всю накопившуюся гадость из лёгких, они высовывали кружащиеся головы в любую щель пространства ещё не просохшей от морской воды надстройки рубки. Выход моряков наверх Липовецкий не ограничивал. Рядом с корпусом «Ладушки» весело, наперегонки, кося умными глазами на шумных людей, прыгали дельфины.

- И чему они радуются? - недоумённо думали дельфины, но, поддерживая общее радостное настроение, соревновались в высоте прыжков, по-своему приветствовали приход весны и устремившийся к берегу корабль.

По команде Антона был дан «средний ход» для работы турбин, который заметно оживил скорость корабля. Избавляясь от бытового мусора, за борт полетели пластиковые мешки с остатками макарон, каши и флотского борща, не съеденных подводниками, давно потерявшими аппетит. Туда же были выброшены отработанные пластины с расснаряжённых установок регенерации воздуха. Дружно шумели вентиляторы, выталкивая неживой искусственный воздух, прочь за борт из самых дальних уголков отсеков подводного корабля.

Заметно опьянев от свежего воздуха и всех переживаний всплытия, подводники, расслабившись, осоловелыми глазами смотрели друг на друга не в силах поверить, что их подводное «заключение» закончилось. Не очень бодро, понимая, что корабль, должен прийти в базу опрятным и нарядным, они тщательно драили и чистили свои заведования.

Антон, в свою очередь, смотрел на всё отчётливее проявляющиеся очертания родных долгожданных берегов. Боясь вспугнуть надежду на, впереди ожидаемый отдых, встречу с семьей и летний отпуск, он сам себя одёрнул: размечтался!

- Смотри в «оба», в базу ещё нужно дойти!

Действительно, даже в самих худших опасениях он не мог предположить, какие испытания ждут его впереди.

Пока же, подойдя ближе к мысу Чёрному, Липовецкий увидел, что впереди них на всех «парах» спешит войти в базу ракетный крейсер под командованием Яровенко.

- Ребята следуют с боевой подготовки, да мало ли по каким надобностям они ходили в море или на Большую землю, - подумал Антон.

По мере приближения к  Святоносскому заливу ветер крепчал. К Северо-востоку стояла угрожающая иссиня-черная стена из непроницаемых туч.

- Чего доброго, накроет она нас – мало не покажется, - рассуждал Антон. – Свяжусь-ка я с оперативным дежурным флотилии, предупрежу о надвигающихся неприятных катаклизмах погоды и запрошу «добро» на вход в базу. Хотя из информации береговых постов наблюдения прибрежное состояние погоды он должен знать лучше меня. Но бережённого - бог бережёт.

С входом в Святоносский залив, в воде начали появляться отдельные торосистые льдины толщиной три-четыре метра.

- Ого! – подумал Антон, - откуда же вас, «братцы», такие глыбищи сюда принесло? Наверняка из горла Белого моря…. Впрочем, на Северном Ледовитом этого добра хватит с избытком для любых неприятностей. Весна старается, но как бы она не перестаралась. И оперативный дежурный молчит «как рыба об лёд»…. «Пароход» Яровенко, мелькнув кормой, подхваченный двумя буксирами, уже прошёл траверз острова Медвежий и, развернувшись на девяносто градусов вправо, направился на вход к заграждениям бонн.

- Товарищ командир, почему нас не пускают в базу? – задал вопрос Онуфриенко. – Самое подходящее время нам дать «добро».

- Почему-почему… сам я хотел бы это знать. Оперативный дежурный наверно «утюг» - тот ещё. Каждый свой шаг согласовывает с начальством. Начальство так же не спешит, а нам тут отдувайся! – в сердцах ответил Антон. Свяжусь-ка я ещё раз с ним.

- Обстановка осложняется: видимость ухудшается одновременно с усиливающимся Северо-восточным ветром, который несёт стену сплошного тумана и льда. Прошу дать «добро» на вход в базу немедленно. Согласен отшвартоваться и без помощи буксиров. В противном случае - пока ещё есть возможность, прошу дать «добро» на выход из Святоносского залива и переход в один из полигонов боевой подготовки, - пытался Антон втолковать оперативному дежурному опасность промедления.

- Ждать на рейде, - вот и весь ответ, полученный Антоном.

- Товарищ командир, нас накрыла сплошная пелена тумана, идут плотные поля льда, видимость нулевая, - услышал Антон доклад старпома, выходя из радиорубки.

- Немедленно давай «добро» на вход, иначе погубишь корабль, - советовал дежурному начальник тыла флотилии, который в это время находился рядом с ним.

- Командующий флотилией приказал ждать его прихода. Вот я и жду! – оправдывался дежурный.

- Ну и «дуб» же ты трусливый! – выругался начальник тыла и вышел из комнаты.

Антон поднялся на мостик корабля. Под воздействием шквального ветра спрессованные клубы ватного тумана плотно облепили корпус крейсера так, что нос корабля просматривался только периодически. Глыбы льда, уперевшись в сталь лёгкого корпуса, покрытого листами резины, грозно шуршали вдоль борта, оттесняя крейсер прямо на камни островов. Как мог, периодически работая турбинами назад, Антон удерживал корабль. Непрерывно крутилась «лопата» радиолокационной станции. Радиометрист через каждую минуту докладывал дистанцию до Иоканьгских островов. Штурман не отходил от эхолота, докладывая изменение глубины под килём. В лодке стояли по местам боевой тревоги. Вот только воевать приходилось не с врагом, а с дремучей беспечностью и некомпетентностью военных чиновников.

- Это же нужно, пройти без сучка и задоринки при постоянном противодействии противника, весь поход и вот тут перед входом в свою базу беспомощно упереться  в глупость тех, кто нами так бездарно управляет в береговых условиях, - тихо в душе ругался Антон.

Наконец на берегу, на командный пункт флотилии прибыл сам командующий. Он всё ещё был в радушном настроении. Акватория внутреннего рейда до заграждения бонн ото льда была ещё свободной. Да и далее на внешнем рейде с утра никакого льда не было. Ради чего волноваться! Но когда с высоты окна командного пункта он взглянул на вход в базу, то от его радужного настроения не осталось и следа.

На его глазах космы чёрного плотного тумана, как дым от громадного костра, в буквальном смысле, поглощали  Иокангские острова. Вход в базу до заграждения бонн уже был забит движущимся льдом. Лёд сталкиваясь, крошась и потрескивая, наползал на отмели и камни берегового прибоя. Штормовой, порывистый ветер уже достиг берега и барабанным боем вздыбленных ледяных, замешанных на тумане, брызг гулко ударил по окнам. РПК СН за стеной тумана он видеть не мог, как и не мог оценить толщину ледяных глыб, заполнивших рейд.

- Доложить обстановку, - вызвал он на связь командира подводного крейсера.

- Нахожусь на входном фарватере. Видимость ноль – густой туман. Зажат глыбами льда толщиной три-четыре метра. Ураганный ветер лёд постоянно уплотняет и вместе с ним сносит корабль на остров Медвежий. Дать ход турбинами более «среднего» опасаюсь – боюсь повредить корабль. Пока на фарватере удерживаюсь. Прошу на помощь выслать ледокол.

- Держитесь, ждите ледокол «Добрыня Никитич», - сообщил Липовецкому командующий.

На командном мостике крейсера царила обстановка тревожного ожидания, когда каждая минута длится часами. Антон дал команду приготовить  к отдаче якорь. Хотя надежды, что он удержит корабль, не было никакой.

Наконец, ледокол вышел. С большим трудом, в сплошной мгле, постоянно сносимый ветром, на ощупь, по данным радиолокации он начал пробиваться к РПК СН.

На крейсере ледокол первыми увидели радиометристы. Они же вели его вплоть до входа в мёртвую зону радиолокационной станции. Никаких туманных сигналов из-за свиста ураганного ветра слышно не было. В ожидании подхода ледокола крейсер стоял без хода. На всякий случай, чтобы хоть как-то при необходимости иметь возможность избежать столкновения с невидимым ледоколом, Липовецкий предупредил командира БЧ-5, чтобы тот был готов к развитию оборотов турбинами  вплоть до полного хода.

Наконец в этой движущейся реке смеси чёрного тумана, крошек льда, воды и огромных ледяных глыб, очень смутно показался  постоянно исчезающий силуэт ледокола. Он почти вплотную подошёл к крейсеру, но по мегафону договориться об условиях проводки командиры не смогли. Наладили связь по переносной радиостанции. Решили, что крейсер своим ходом пойдёт в след ледоколу в дистанции пять- десять метров. Увеличить дистанцию нельзя – льдины под воздействием ветра сразу же смыкаются.

- У меня величайшая просьба, - обратился Антон к капитану ледокола, - при повороте вправо на курс следования к  воротам бонового заграждения сам поворот описывать пологий с максимальным радиусом циркуляции. У меня слишком длинный корпус и развернуться во льдах на девяносто градусов с малым радиусом циркуляции я не смогу.

На том и решили. Самым малым ходом, практически под воздействием ветра, двинулись вперёд. Раздвигая мощным яйцеобразным корпусом льдины, впереди шёл ледокол. За ним неотступно, не смея отстать и, тем более, ткнуться ему в корму, следовала «Ладушка». Затаив дыхание, сосредоточившись до предела, став главной управляющей частью крейсера, Антон не мог себе позволить ни малейшего просчёта. Он до боли в глазах всматривался в десятиметровый кипящий просвет воды за кормой ледокола, не допуская его ни уменьшения, ни увеличения. Как опытный стрелок, держа руку на спусковом крючке винтовки, он понимал, что цена промаха будет стоить жизни моряков экипажа. Внутри корабля подводники слушали, как глыбы льда стучат по лёгкому корпусу корабля. Они невольно вздрагивали, но были готовы выполнить любую команду своего командира.

Промокший с головы до ног, Антон холода не чувствовал. Сняв ветроотбойники и выдвинувшись по пояс из надстройки рубки, он, буквально, кожей ощущал, как лёд сжимает лёгкий корпус корабля, совсем не рассчитанный на такие ударные нагрузки. Не в меньшем напряжении находились старпом и штурман, которые стояли тут же рядом с командиром. С их мокрой одежды, смешавшись с туманом, подхваченный ветром, струился пар.

Казалось, имей возможность, они своими руками раздвинули б льды и поддерживали   крепость корпуса корабля.

Слева на траверзе мигнул белый огонёк на острове Медвежий и сразу же под слоем тумана исчез. Непрерывно с изменением на полметра на мостик докладывалась глубина под килём. Столпотворение ветра и тумана, образовав между островами свободную трубу подобную реактивному соплу Ловаля, призвав на помощь нечистую силу окрестных ведьм и чертей, устроили настоящий шабаш.

«Ладушка» неотрывно и послушно следовала за ледоколом. С началом поворота градусов на двадцать, по пологой дуге крейсер синхронно вписывался в дорожку  за судном, циркулирующим вправо. Но вот ветер и дрейфующий лёд, словно игрушку, развернули яйцеобразный корпус ледокола, практически на одном месте. Идущая за ним лодка, беспомощно уперлась в стену льда. Дабы удар смягчить, Антон дал команду на работу правой турбиной назад «средний ход». «Ладушка», запертая со всех сторон сплошным ледяным замком, на работу турбин малыми ходами не реагировала и руля не слушалась. Вместе со льдом она начала дрейфовать прямо на береговые камни. Ледокол в свою очередь предпринял несколько безуспешных попыток подойти к крейсеру на выручку, но под ураганным ветром с курса сносился.

- Как быть и что предпринять, - мучительно искал выход, для разрешения сложившейся ситуации, Липовецкий. Ни один учебник такой  обстановки не предполагал. Дать умный совет ему никто не мог. Радио от командующего флотилией благоразумно молчало. Капитан ледокола занимался спасением собственного судна. Пословица, что спасение утопающих  есть делом рук самих утопающих, принимала универсальный характер.

- Товарищ командир, глубина под килем резко уменьшается, через пару минут нас вынесет на камни, - доложил штурман.

Нависшая опасность кораблю – быть разбитым на прибрежных камнях, подхлестнула Антона к действию. Стараясь сохранить гребные винты от разрушения при соприкосновении со льдом, он приказал притопить корму путём частичного затопления водой кормовых цистерн главного балласта. Корма сразу же осела, приподняв нос корабля.

Отдав указание капитану ледокола освободить  фарватер, Липовецкий средними ходами, работая назад, начал вытаскивать из льда, одновремённо разворачивая корабль на вход внутреннего рейда базы.

- Вы видели когда-нибудь, как от четырёхметровых глыб летят ошмётки льда? А вот Антон видел и молил бога, чтобы тот не допустил поломки или заклинки вертикального руля. Турбины, я вам скажу, это мощь! Только на бога, на них, да на свой экипаж у него осталась непоколебимая надежда.

«Ладушка» разворачиваясь, таки назад пошла. Вытащив её на фарватер, Антон дал ход вперёд. Медленно, упёршись во льды, крейсер задрожал всем корпусом и, увеличив обороты гребных винтов  до полного хода, двинулся вперёд. В носу корабля стоял сплошной гул разрываемого и раздавленного в крошки спрессованного льда. Раздвинуть его было невозможно, но перед мощью техники в руках людей он отступал. Вот уже видны ворота бонн и за ними акватория чистой воды.

- Кажется, пронесло, - хотел, было перекреститься Антон, но тут из первого отсека поступил тревожный доклад: «Торпедный аппарат с торпедой снаряжённой ядерным зарядом, заполняется забортной водой».

- Доклад принят, - подтвердил Антон.- Хорошо  если б на этом повреждения корабля  закончились. Тогда можно было бы сказать, что легко отделались, и бог  был на нашей стороне, - подумал он.

По чистой воде они подошли к плавпирсу и отшвартовались быстро. Задрав нос корабля, осмотрели повреждения. Обтекатель передней крышки большого торпедного аппарата был смят. Аппарат осушили и торпеду с ядерным зарядом, вполне пригодную к боевому использованию, из лодки выгрузили. В носовой части обшивка лёгкого корпуса, приняв на себя основной «удар» льда, прогнулась и стала ребристой.

Целый месяц, включая докование в плавучем доке, Липовецкий ходил с «ватной головой», в мозгу которой всё ещё звучало эхо свистящего ветра и гул взламываемого льда. Никто  не обмолвился ни одним словом  вины и упрёка в адрес Липовецкого. Но и истинные виновники происшествия к ответу привлечены не были.

Интерес к службе на кораблях Антон потерял начисто, но любовь к своей «Ладушке» осталась. Он по-прежнему с восхищением смотрел на боевые корабли. Его сердце переполнялось чувством гордости за это чудо технического совершенства, сработанное руками преданных своему делу корабелов. Тогда и до конца своей жизни он был и готов всегда преклонить колени перед настоящими подводниками, которые на подводных лодках ходили, ходят и будут ходить по морям и океанам.

КОНЕЦ ПОВЕСТИ.

Content

А.В.Козинский
КРИТИЧЕСКАЯ МАССА ЯДЕРНОГО РАСПАДА

Книга 3. КОМАНДИР ПОДВОДНОГО АТОМНОГО РАКЕТОНОСЦА

Глава 1.

Глава 2.

Глава 3.

Глава 4.

Глава 5.

Глава 6.

Глава 7.

Глава 8.

Глава 9.