Алина Кускова

Свекруха. ru

Для лучшей свекрови и лучшей невестки места в раю до сих пор зарезервированы.

Народная мудрость

Глава 1

Чарующий аромат свежесваренного кофе призывно окутывает меня и будоражит воображение, тормоша каждую клеточку сонного организма. Если я настолько остро реагирую на запах, значит, он витает прямо рядом со мной, а не на кухне, где ему полагается быть этим воскресным утром. Далее, следуя по логической цепочке моих вялых умозаключений, кофе непосредственно находится в спальне. Но сама чашка сюда прийти не могла. Очень логично. Таким образом, ее сюда кто-то принес, и я догадываюсь, кто это может быть. Приоткрывая глаза, убеждаюсь в собственной правоте. Ах, какая я все-таки умная. Ах, какой он все-таки восхитительный! Я не о кофе, а о своем муже Даниле, который стоит с подносом передо мной, лежащей в постели, и хитро улыбается, прекрасно зная, что я проснулась, но предпочитаю пока скрывать сей факт.

Сквозь подрагивающие ресницы разглядываю его великолепно вылепленное мужское тело, прикрытое полотенцем в районе бедер, и наслаждаюсь увиденным. Мне хочется погладить этот стройный загорелый торс с застывшими капельками воды и прикоснуться губами к налитым мышцам, чтобы почувствовать их силу, потом лизнуть трепещущую жилку на могучей шее и обвить ее руками, прижимая к себе этого красивого мужчину, похожего на бога, сошедшего с небес. На моего бога, да простят меня все высшие силы на свете.

– Кофе в постель для принцессы, – говорит он и ставит поднос на прикроватную тумбочку.

Правильно, иначе я пролью все на белоснежное белье потому, что больше всего хочу сейчас пить с его губ, теплых, нежных и податливых. Он наклоняется ко мне, и нежность сменяется пылкой страстью долгого поцелуя. В сторону летит полотенце, в другую – легкое одеяло, ко всем чертям летит мой сон, и я проваливаюсь в чувственную пучину безмерного удовольствия, надеясь получить неземное наслаждение…

Распахнутая настежь дверь, ведущая в коридор, предательски пропускает в мой одурманенный блаженством мозг странные звуки брякающих ключей и открывающейся двери.

– Мама, – горячее дыхание Данилы обдает мое лицо, и приходит разочарование.

– Откуда у нее ключи? – я стараюсь не возмущаться, медленно приходя в сознание, но получается плохо, ведь я действительно возмущена.

– Ты же знаешь, она чувствует себя так одиноко…

Одиноко до такой степени, что заявляется к сыну с невесткой ранним воскресным утром? Здрасьте, я ваша мама! Воскресным утром, когда все нормальные семейные пары занимаются любовью! К сожалению, моя свекровь не замужем, так что вряд ли об этом даже догадывается. Но когда-то же она была молодой?! Сейчас у нее климакс, и она не вполне адекватна. Ни на что другое ее поведение списать я больше не могу.

Мы едва успеваем схватить с пола одеяло и натянуть его до подбородков, толкаясь при этом локтями и другими восхитительными частями тела. Свекровь застает двух невинных пионеров, чинно лежащих в одной постели.

– Доброе утро! – радостно восклицает она и машет пакетом. – А я вам горячих оладий принесла.

– Здорово, – говорит Данила.

– Замечательно, – хмыкаю я.

Удар, звон металла, клинок мгновенно подхватывается другим клинком. Отступление для того, чтобы напасть с новой силой. Еще удар. Металлический отзвук в ушах, клинок о клинок. Укол. Мне больно, но я не сдаюсь. Следующий выпад за мной… Так мы со свекровью обмениваемся взглядами.

– Вы мне не рады? – она обиженно щурит глаза.

– Что ты, мама, конечно, рады, – говорит Данила.

Он не может встать потому, что совершенно голый. Я тоже совершенно голая. А свекровь стоит в нашей единственной комнате съемной квартиры и пялится на нас с нескрываемым интересом.

– Оладьи можно отнести на кухню, – предлагаю я выход из создавшегося положения.

– Да? – свекровь недоверчиво смотрит на прикроватную тумбочку с дымящими чашками. – А я поняла, что вы здесь завтракаете.

– Нет, – перечу я потому, что не хочу больше валяться в постели в ее присутствии. – Завтракать будем на кухне.

– Ну, если у моего сына в этом доме нет права голоса, – свекровь пожимает плечами и пристально смотрит на Даньку.

– Мама, перестань, – он выдает излюбленную фразу.

Я демонстративно встаю, а что остается делать? Покачивая тугими бедрами, перемещаюсь в сторону стула, где находится моя одежда. Слышу за спиной тяжелый вздох и мелкий топот, это свекровь спешно покидает комнату. Давно пора. Она не может смотреть на мое молодое холеное тело потому, что сразу вспоминает о своем запущенном целлюлите.

– Элька, не начинай, – привычно просит муж.

Разве я сделала что-то не так? Это он соблаговолил дать ключи от нашей берлоги маме, чтобы она могла вламываться к нам в любой момент со скрытым подтекстом: «Что, стерва, не ждала?!» Сегодня же куплю дверную цепочку и напишу заявку в домоуправление на ее установку. Нет! Лучше возьму щеколду или найду такой старинный железный засов, которым с грохотом закрывали ворота перед нашествием врагов. Эх, сегодня воскресенье, не получится. Но завтра куплю обязательно.

Да, свекровь мой недруг. Злая ирония любви! Так сложилось сразу и продолжается до сих пор, а сосуществуем мы вместе уже больше трех лет. Насколько меня еще хватит, не знаю, но ей, судя по всему, такое положение вещей доставляет истинное удовольствие. Я начинаю подозревать, что это для нее как замена секса. Нонна Викторовна еще относительно молода, ей всего 48 лет, Даньку она родила в восемнадцать. И пока растила, по ее словам, не обращала внимания на мужчин, отдавая всю любовь единственному сыну. Сын получился замечательный, что и говорить, а вот она… Да, правы те, кто советует выходить замуж за круглого сироту. Но я люблю своего мужа и едва терплю свекровь. И с этой проблемой живу.

– У тебя микроволновка грязная, – мстительно замечает свекруха, пытаясь уколоть меня в очередной раз.

– Так у вас же оладьи горячие, – поддеваю ее я.

– Лучше на газу подогрею, – игнорирует она мои слова и начинает хозяйничать на моей кухне.

Собственно, кухня не моя, а маминой приятельницы. Виолетта уступила нам свою квартиру за вполне приемлемую цену на время, пока она гастролирует в Штатах. У нее и у нас есть надежда, что следующий контракт ее танцевальный коллектив заключит с японцами, и тогда мы поживем в этой замечательной квартирке еще целый год. Это третья наша съемная жилплощадь, но везде Нонна Викторовна чувствует себя как дома. Мне бы такое хамство. Хотя, я та еще стерва.

– У тебя есть сметана?

Свекровь заглядывает в комнату, где я привожу себя в порядок.

– Данечка любит со сметанкой. А в холодильнике мышь повесилась!

– Мы, – я делаю ударение на этом слове, – предпочитаем блины со сгущенкой. Ее полно.

– Это не блины, а оладьи, – вредным голосом поправляет меня свекровь и исчезает на кухне.

Вовремя, потому что я готова запустить в нее тапком. Утро безнадежно испорчено. Данька плещется в ванной, свекровь возится на кухне, а возле кровати стынет наш завтрак. Сколько приходится прикладывать усилий, чтобы не остыла наша любовь!

Я встретилась с Данилой на остановке общественного транспорта в час пик. Данька выделялся из толпы: высокий и подтянутый, в черном пальто, с потрепанным кожаным портфелем под мышкой. Это несоответствие и зацепил мой наблюдательный глаз – красавец и потрепанный портфель. В автобусе я постаралась оказаться с ним рядом, что было вполне реально, нас сблизила толпа страждущих попасть на работу.

– У моего папы был такой же портфель, – сказала я тогда нависшему надо мной Даниле. – Он преподавал биологию в школе.

– Правда? – обрадовался Данька. Как позже признался, и он хотел со мной заговорить. – Я тоже биолог, только преподаю в институте.

Тогда я очень удивилась, что Данила не женат. По себе знаю, как студентки роем вьются возле привлекательных преподавателей. А Данила был не просто привлекателен, он был красив. И, к моему счастью, сильно увлечен наукой.

Мы встретились два раза, после чего по моей инициативе оказались в постели. По моей инициативе мы оказались и в загсе. И только после этого он повел знакомить меня со своей мамой.

Я сначала удивилась – с моей мамой он познакомился в тот же вечер, когда проводил меня до дома. Но, как рассказал Данила, Нонна Викторовна не желала видеть в своем доме его девушек, приговаривая при этом, что кого бы он ни привел, никто ей все равно не понравится. Так что в дом свекрови я попала его женой, а не девушкой. Впервые в жизни я растерялась, наткнувшись на изучающие колючие глаза.

– Какое у вас… какая у вас, – пролепетала я, впервые глядя на моложавую свекровь и не зная, за что ее похвалить, – какой у вас правильный череп!

– Она медсестра? – презрительно скривилась Нонна Викторовна, не удостаивая меня ответом.

– Нет, – радостно сказал Данька, проталкивая меня вперед, – она моя жена. Знакомься, мама.

С этого момента она меня возненавидела. Впрочем, это чувство вскоре стало взаимным. Поначалу Данила очень переживал, хоть я и старалась сгладить наши со свекровью отношения. Затем он предпочел плыть по бурному течению реки этих отношений, сложив руки. Он трезво рассудил, что две женщины, любящие одного мужчину, когда-нибудь найдут общий язык. Но это «когда-нибудь» никак не наступало.

– Вкусно пахнет, – Данила кивнул в сторону кухни, а я, презрительно фыркнув, направилась в ванную.

Там включила воду на полную мощь и полезла в ванну, чтобы дотянуться до смотрового окна. Чувствовала себя при этом разведчиком, заброшенным в тыл врага. Мать и сын, мой муж, сидели бок о бок и выглядели такими довольными, что у меня защемило сердце. Если Даньке так хорошо без меня, я могу устроить ему гордое одиночество! Я глубоко вдохнула, намереваясь успокоиться, и продолжила наблюдать. Нонна Викторовна обняла жующего сына и принялась ему что-то шептать на ухо. Вот она, крамола! Так и знала. Из вредности я уронила в ванну литровую бутыль геля для душа, он громыхнул так, что свекруха вздрогнула и перестала нашептывать гадости. Несомненно, гадости, что же еще она может говорить Даньке тайком от меня?! Довольная тем, что прервала этот предательский тет-а-тет, я принялась умываться, на всякий случай, время от времени роняя что-нибудь тяжелое. Впрочем, много времени мне не понадобилось.

– Изумительно выглядишь, – свекровь встретила меня на кухне с обворожительной улыбкой, – когда умоешься. А то у тебя изо рта неприятно пахнет. Знаешь, есть такие жевательные конфеты, отбивающие любой запах…

– Знаю, – мрачно пробормотала я, усаживаясь подальше от нее, насколько это было возможно на нашей семиметровой кухне. Ну не драться же с ней в самом деле!

Я представила, как вцеплюсь в ее любовно уложенные кудельки и проверю их на прочность, как она заверещит, назовет меня сумасшедшей и кинется прочь. Настроение резко улучшилось. Но я не сторонница решать проблемы физической силой, я должна уничтожить свекровь своей силой духа. Да, пусть убедится в том, что ей меня никогда не сломить. Честно говоря, мне ее не сломить точно. Мама Данилы такая же, как и он: высокая, стройная и мускулистая брюнетка с глазами цвета крепко заваренного чая. У Данилы мне эти глаза очень нравятся, у Нонны Викторовны они напоминают два омута, готовые поглотить меня с головой.

По вечерам она ходит в спортзал, а днем сидит в бухгалтерии, перелопачивая горы макулатуры. Для своих сорока восьми лет она выглядит довольно неплохо, все при ней, кроме мужчин. Те, видимо, бегут от нее, как от низового пожара, готового начать с ног, а затем проглотить целиком несчастную жертву. В целом моя свекровь походит на все стихии. С воздухом ее связывает наплевательское отношение к окружающим и эгоизм. С землей – дача, на которой большей частью копается бабушка Данилы. Да. Нонна Викторовна на самом деле живет не одна, с Лизаветой Сергеевной, как та просит ее величать. Бабушке Данилы за семьдесят лет, она настоящая интеллигентка и никогда не позволяет со мной ничего лишнего. Можно сказать, что бабушку Данилы я люблю, хоть редко ее вижу.

– У каждого продукта, – прерывает мои воспоминания свекровь, – есть свой срок годности.

– Что вы говорите, – хмыкаю я.

– Вот, – она тычет в банку со сгущенкой наманекюренным ногтем. Лак у нее ядовито сиреневого цвета. – Сгущенка просрочена!

Я демонстративно забираю банку, пододвигаю блюдце с оладьями и обильно поливаю их просроченным продуктом.

– Данечка, не ешь эту гадость! – возмущенно восклицает свекровь.

– Отчего же, – тащусь я, вкушая дары, – оладьи вполне съедобные.

Нонна Викторовна трагически закатывает глаза.

– Мама, перестань, – хмурится Данька. – Эль, не начинай.

Мирный воскресный завтрак. А мы с Данилой планировали нечто совершенно иное.

– Было очень вкусно, – меня с детства приучили к хорошим манерам.

– Ты куда, Элечка?! – тут же встрепенулась свекровь.

– Ма, ты же знаешь, – пробасил Данька, – Эля по воскресеньям встречается с подругами в «Лакомке». Это дает мне пару часов для работы над книгой, – признался он.

Данила действительно во время моего отсутствия занимался исключительно научной работой, чему я была рада. Получалось, что и зайцы целы и волки сыты. Кроме Нонны Викторовны, она оказалась ни тем, ни другим.

– Я с тобой, – она поднялась и схватила свою сумку.

– Куда? – изумилась я.

– В кафе, – подозрительно прищурилась свекровь, – пирожных хочу.

Ей было мало собственных оладий! Моя вторая мама собиралась убедиться, что я встречаюсь именно с подругами, а не с другом. Представляю, с каким огромным удовольствием она сообщила бы собственному сыну, что его жена, стерва разэтакая, водит шашни за его натруженной спиной. Ничего у нее не получится.

– Хорошо, – пожала я плечами, – поехали.

Жертва ортодонта поджала узкие губы и хмыкнула. Помимо правильного черепа, у моей свекрови правильные зубы – новые, фарфоровые, блестящие неестественной белизной. За них заплатил Данила, а я была вынуждена расплачиваться тем, что содрогалась от тонкой полоски того, что раньше было ее губами. Кто не знает – от фарфоровых коронок верхняя губа исчезает с лица, и вернуть ее обратно на место может только силикон. Нонна Викторовна уже подумывала над этим, ее останавливало не то, что женатый сын копит на квартиру, а то, что она будет похожей на сухопарого окуня, шлепающего губами.

– Какая неудобная машина, – проворчала свекровь, забираясь с ловкостью дрессированной обезьяны в мой внедорожник.

– Мне нравится, – усмехнулась я и повернула ключ в замке зажигания.

Обычно машину я немного прогреваю, но сегодня рванула с места точно ужаленная змеей, что сидела рядом со мной. Чувствовала, что минута промедления грозит мне массовой потерей нервных клеток, которые, кстати, не восстанавливаются.

– Данечке тоже нужна машина, – глубокомысленно заметила свекровь.

Я промолчала. Что было говорить? Что я своим горбом заработала на подержанный джип еще до встречи с мужем и до сих пор его не поменяла? Не мужа, конечно, такая крамольная идея не приходила мне в голову, а джип. Впрочем, если мне попадется такой же красивый и обаятельный, как Данька, круглый сирота, за свои действия я заранее не ручаюсь. Но второй Данька мне не попадется потому, что он единственный мужчина, которого я люблю. Жаль, что он не сирота.

– Вам нужно оформить ипотеку, – принялась доставать меня свекровь. – Лучше платить за свое жилье, чем за съемное.

Лучше иметь собственную квартиру, подумала я. Но у нас ее не было. Влезать в ипотеку мы не хотели, предпочитая откладывать, упорно копя на новостройку. Данила немного получал в родном вузе, зато имел возможность подрабатывать в других учебных заведениях, чем часто пользовался. Я корпела в небольшом рекламном агентстве, попав туда в самый разгар моды на транспаранты и растяжки и показав себя ценным специалистом. В нашем городе в первую очередь были важны связи, за семь лет рекламного бизнеса я ими обросла, как бледная поганка недоброжелателями. Сорвись я на другое, более хлебное, место, Артем, мой босс и товарищ, с которым все начиналось в агентстве, еще наскреб бы денег и увеличил мне зарплату тысяч на пять, но я имела совесть и не шантажировала его. Нам с Данькой хватало. Нонне Викторовне явно нет, но это уже ее проблемы. Хотя я здесь ошибаюсь, часто они оказывались нашими проблемами.

– Дымно, шумно и громко, – изрекла свекровь, отрывая руки от передней панели.

Вообще-то я специально резко затормозила, чтобы она впечаталась в лобовое стекло. Но Нонна Викторовна вовремя разгадала мой маневр и уцепилась за панель двумя руками, едва не вырвав ее с корнем.

– Да уж, – мрачно сказала я, заглушая двигатель, – городская суета. Вам нужно поехать на дачу.

Или на край света, подальше от нормальных людей.

– Лизавете Сергеевне там, наверняка, скучно, – добавила я.

Семидесятилетняя старушка бойко управлялась с дачным участком и, как я предполагала, благодарила бога, что ее дочь торчит летом в шумном городе, а не зудит над ухом.

– Правильно, – неожиданно согласилась Нонна Викторовна, и я почувствовала подвох. – Нам всем нужно поехать на дачу! Когда у Данечки отпуск?

Ага, сейчас я выдам нашу военную тайну! Отпуск у Данилы планировался в августе и захватывал часть сентября. Мы рассчитывали сказать, что уезжаем в многодневное турне по заграницам, а сами собирались свалить в ближайший Дом отдыха. Данька хотел закончить свой фундаментальный труд, а я собиралась просто поваляться и отдохнуть от кухни. И от Нонны Викторовны! Это по степени важности нужно поставить на первое место.

– Капа! – закричала Нонна Викторовна, ступив на порог кафе.

Ее взгляд моментально выдернул из сидящих за столиками посетителей мою лучшую подругу.

– Капа, – свекровь подошла к столику и бесцеремонно уселась рядом с Линой.

Вообще-то мою подругу зовут Капитолиной. Но Морозовой никогда не нравилась первая часть ее имени, она предпочитала вторую. После того как я сдуру рассказала об этом Нонне Викторовне, та стала обращаться к ней исключительно «Капа».

– Прекрасно выглядишь, – свекровь пламенно пожала ладонь опешившей Линки, – не то что некоторые.

Понятно, это был камень в мой огород. Посмотрела бы я, как выглядела Лина, которую вытащили из постели, где она собиралась заняться сексом с любимым мужчиной! Впрочем, Морозова всегда хорошо выглядела. Она относилась к тому типу женщин, которые искренне считали, что, поднимаясь с постели, должны в первую очередь накраситься, чтобы не чувствовать себя раздетыми. Я же могла гулять без косметики на лице весь день.

– Спасибо, Нонна Викторовна. Вы тоже, э-э-э, замечательно выглядите.

Моя подруга была весьма воспитанной дамой.

– Тебе идут твои волосы, – подмигнула свекровь, резко поднимаясь. – Ах, какая досада, что я не могу с тобой поговорить! Спешу. Сейчас куплю воздушное с кремом и помчусь, помчусь…

– Счастливого пути, – обрадовано пожелала ей Линка. – Что она сказала про волосы, я не поняла?

– Она имела в виду, что ты хорошо подобрала краску, и этот красный цвет тебе идет, – перевела я, многозначительно улыбаясь.

Линка обрадовалась, что хоть кому-то понравился ее рискованный эксперимент. Меня лично никогда не впечатляли длинные красные пряди, отсвечивающие на летнем солнце ядовито-розовым оттенком. Мне было уютно с короткой стрижкой на светлых волосах. С другой стороны, я была замужем, а Лина нет.

– Мама, мама, я хочу «Пьяную вишню»!

К нашему столику, неимоверными усилиями оторвавшись от аппетитной витрины, подбежала дочка Лины, семилетняя Анжелика. Мелкая вертлявая девчушка тоже была моей подругой, Лина всюду таскала ее за собой, так что ребенок непроизвольно становился свидетелем всех наших задушевных бесед. И часто, между прочим, давал умные советы. Однажды, наслушавшись жалоб на Нонну, Анжелика сказала, что ее нужно изолировать от моего общества, закрыв в темной кладовке с мышами. Мне очень понравилась эта идея – больше всего на свете свекровь боялась грызунов. Я даже специально украла ключ от кладовки на даче Лизаветы Сергеевны, где она хранила банки с компотами. Вдруг удастся заманить Нонну и закрыть ее там на веки вечные.

– Поздоровайся с Элей, – сурово сказала Лина, кивая на меня.

– Привет, – бросило юное создание и вновь затребовало пирожное, название которого запало ему в душу. – Как дела? А я с папой сегодня гуляла!

Лина разошлась с мужем после трех лет семейной жизни, оставшись с дочкой в двухкомнатной квартире с видом на реку. Казалось, временами она была счастлива. Так, во всяком случае, казалось ей. Я знала, что она еще любит своего вертихвоста, загулявшего со старой знакомой. Знакомая действительно была старше его на десяток лет. Думаю, именно это Лина простить так и не смогла.

– Гуляла?! – презрительно сказала она. – За час прошел с ребенком по парку и сдал ее обратно. Небось, со своей мымрой намылился пиво пить и таращиться в телевизор.

– Неправда, – возмутилась голубоглазое создание, тряхнув русыми кудряшками, – у папы нет больше мымры! Он просил тебе передать, что он ее бросил навсегда.

– Видишь, видишь, – ткнула в белоснежную кофточку дочки Лина, – он впутывает в наши отношения ребенка!

– Скотина! – с чувственным надрывом сказала я, зная, что от этого подруге станет легче.

– Он такой, – облегченно вздохнула она.

– Мама, я хочу вишню! Пьяную.

– Иди, закажи нам три «Пьяных вишни», – кивнула Лина дочери, – напьемся сегодня.

Анжелика украсила свое симпатичное личико довольной улыбкой и сорвалась со стула.

– Милая девочка, – посмотрела я ей вслед.

– Рожай свою, – хмыкнула подруга.

– Не могу, ты же знаешь: жить фактически негде, Даниле нужно получить степень, мне подкопить денег…

– Причины всегда найдутся, – недовольно повела плечиком Лина. – Бери пример со свекрови. Она твоего Данилу родила, когда ей было восемнадцать лет. Ты только представь – восемнадцать! И ничего не испугалась, сама вырастила сына. И какого. Надеюсь, ты им довольна.

– Еще бы, – улыбнулась я и задумалась.

– Свекровь? – понимающе кивнула Лина.

– Угу. Ворвалась сегодня утром со своими оладьями. Лин, какие магазины работают по воскресеньям? Мне нужно засов купить, такой здоровенный, чтоб целую дружину выдержал…

– От нее не закроешься. Твоя Нонна в любую щель просочится за своим сынулей.

– Она просочилась в наш холодильник и сказала, что там мышь повесилась.

– Нонна не оригинальна, – хмыкнула подруга. – Моя свекровь как-то выбросила из нашего холодильника все просроченные на ее взгляд продукты.

Мне показалось, что Лина вспомнила это время с ностальгией. Может, показалось? Было бы диким предположением, что подруга жалеет о своих отношениях с бывшей свекровью.

– Как она? – поинтересовалась я осторожно, предлагая выплакать боль Линке до остатка.

– Всем говорит, что рыдает, – охотно принялась рассказывать та. – Ее, видите ли, разлучили навеки с единственной внучкой! Целых двадцать шагов нужно сделать, чтобы единственную внучку увидеть, от одного дома до другого, соседнего, дойти. Недосуг. Легче плакаться, что я стерва и с внучкой видеться не даю.

– А ты даешь?

– Еще чего! Не верю этим крокодильим слезам.

Что тут сказать? Окажись я на месте Лины, тоже Нонну ни на шаг не подпустила бы к внучке или внуку, кто у меня там родится когда-нибудь.

– Знаешь, – заметила я, внезапно озаренная мыслью, – а ведь ты будешь тещей. Как тебе повезло! Над тещами смеются, но редко когда ненавидят.

– Вот! Трех пьяниц нам сюда!

Анжелика подскочила к столику, придерживая парня-официанта за рукав рубашки. Если этот мелкий клещ вцепился, то не отпустит. Парень с недовольным выражением на лице, моментально преобразился, увидев Капитолину Морозову. Да, моя подруга эффектная девушка. К тому же не замужняя, о чем просто кричит обручальное кольцо на ее левой руке. Лина считает, что заинтересованный мужчина должен сразу узнать, что неудача в браке не сломила ее, и она еще надеется на личное счастье. Но не с ним, что было видно по суровому лицу.

Лина сделала заказ, после чего Анжелика отпустила парня.

– Что Нонна хотела? – лениво поинтересовалась Лина после паузы, во время которой решала, какую тему поднять, чтобы Анжелика не сочла ее занимательной.

– Тетя Нонна была? Где? – засуетилась девчушка. – Она мне в прошлый раз шоколадного зайца купила. Ничего не понимает, – трагически вздохнула она, – я ей о своем любимце рассказывала. Знаешь, Эля, песню «Я шоколадный заяц, я ласковый мерзавец»? Мама говорит, что это песня про папу.

– Папа мерзавец, а тетя Нонна хорошая, – поспешила заверить ее Лина.

– Она для тебя, котенок, бабушка, – ласково улыбнулась я, представляя, как Нонна рассвирепеет, когда Анжелика прокричит на весь зал «бабуля!».

– Она действительно очень молодо выглядит, – вставила Линка.

– Еще бы, столько крови пить! – не сдержалась я.

– Бабушка Нонна вампир? – искренне заинтересовалась Анжелика.

Разумеется, пришлось отговаривать ребенка от этой мысли, хотя капля здравого смысла в ней была и не одна. Несомненно, Нонна Викторовна была энергетическим вампиром, подпиткой для которого служили мы с Данилой. Больше всего, конечно, я. Она пила мою кровь, когда хотела и, напившись по самое горло, сытно откидывалась, набирая силы для следующего раза. Но рассказать Анжелике все это я не могла, зачем ребенку такие страшилки? С другой стороны, ей в будущем предстоит стать невесткой и обзавестись свекровью, так что наш опыт может оказаться для крошки ценным. Она войдет в семейную жизнь подготовленной.

О чем это я? Семилетний ребенок и свекровь?! Я зациклена на своей Нонне Викторовне. Вот Лина уже не думает ни о муже, ни о его маме, уплетает пирожное, запивая его кофе, и подробно рассказывает мне, где какая распродажа. Да, нелегко одной воспитывать ребенка, приходится экономить каждый рубль. С этой точки зрения свекровь можно пожалеть, но я не стану этого делать. Жалеть приятно любящих тебя людей.

– …Я поговорю с Олей, она предупредит.

Оля была моей бывшей одноклассницей и работала старшим продавцом в популярной торговой сети. Июль близился к завершению, а это значило, что в скором времени в Олином магазине начнется распродажа. Желающих приобрести на следующее лето то, что было модно в этом сезоне, в нашем городе – все женское население. И если не прийти в первый день, то разойдутся самые ходовые размеры. У Лины – 48-й, у меня – 46-й. Оля нас обычно спасала.

– Я тоже хочу новую кофточку, – заявила перепачканная кремом Анжелика.

– Видишь, – ткнула в нее подруга, – растет конкурентка. Тебе папа купит! Раз он бросил свою мымру, то пусть потратится на дочь.

– Ангел мой, – мне отчего-то захотелось сделать этому ребенку приятное, – давай я тебе новую кофточку куплю!

– Ее это не спасет, – глубокомысленно изрекла Лина. – К первому сентября нужен целый гардероб.

Я и забыла, что наше чадо пойдет в школу! Нужно будет поговорить с Данилой и сделать Анжелике хороший подарок. У нас общий семейный бюджет, доходов друг от друга мы не скрываем и не чиним препятствия, если кому-то из нас очень чего-то захочется. В разумных пределах, конечно же.

Разговор сразу повернулся к школьным проблемам, таким актуальным ближе концу лета. Время еще было, Лина крутилась как могла, устраивая дочь в престижную школу, для чего собирала спонсорскую помощь по родственникам. Бывший муж с бывшей свекровью в долю не входили, Лина собиралась представить им окончательный результат как свою единоличную заслугу. А что, это ее право – право одинокой матери.

Обратно ехали втроем, Анжелику посадили на заднее сиденье, и в случае чего наказали спрятаться под сиденье – от злых дядек в синей форме с полосатой палочкой в руках.

– Опять бармалеи? – доверчиво предположила девчушка.

– Еще какие, – и вспомнила, как они меня прошлый раз, когда я подвозила подругу с дочерью, ограбили на солидную сумму, требуя показать детское сиденье в машине.

Я вступила с одним из них, как мне показалось, самым адекватным, в длительные переговоры, но ничем хорошим это не увенчалось. Он не поверил, что мы везем девочку с острым приступом аппендицита в областную больницу. Анжелика слишком обрадовалась нечаянному общению с дядями в форменной одежде и послала им трогательный воздушный поцелуй. Вообще она у нас общительная девочка. Слишком. Бедная Лина. Хорошо, что у нас с Данилой нет детей, дети – это суета и сплошные неприятности.

По пути домой я заехала в парк, припарковала автомобиль, прошла и посидела на лавочке в тени больших каштанов. По воскресеньям я тайком курила. Данила не любил эту мою вредную привычку, я когда-то дала ему слово, что непременно брошу. Собственно, и бросила. Воскресенья не считаются. Когда Нонна узнала, что я курю, радости свекрови не было предела. Передо мной так и стоит ее довольная физиономия, напоминающая мне морду лошади, которая сдохла от капли никотина.

Мимо меня, торопливо курившей вторую сигарету, проносились дети на роликовых коньках, собаки с вырванными из рук зазевавшихся владельцев поводками, прогуливались мамаши с колясками, бабушки с внуками… Бабушки никуда не спешили и шагали чинно, расписывая внукам окружающие красоты облагороженной человеком природы. Я подумала, интересно, если мы с Данилой все-таки решимся на рождение ребенка, как отреагирует Нонна? Начнет отговаривать сына, чтобы он пожил для себя, получил докторскую степень и посетил гробницы? Мы с Данилой в наше свадебное путешествие ездили в Египет, но к пирамидам не поехали. Свекровь сочла это личным оскорблением. Она искренне полагала, что в Египте больше делать нечего, кроме как пялиться на усыпальницы царей и фараонов. Полагаю, она досадовала на то, что мы целыми днями в своем номере занимались любовью. Разумеется, из вредности скрывать этого я не стала.

…– Солнышко, – прерывая мои воспоминания, зазвонил мобильник, и в трубке раздался голос мужа, – ты где?

– Еду, Дань, уже еду! – отозвалась я.

– Давай быстрей. Нас мама пригласила на обед. Она варит борщ.

Испорченный день. А завтра, между прочим, понедельник, с которого начнутся трудовые подвиги во благо…чего? Да просто – во благо. Перед ними хотелось бы отдохнуть, а вместо этого придется ехать к свекрови.

– Дань, я не хочу.

– Не капризничай, детка. Приедет бабуля со свежими овощами.

– Лизавета?! Так нужно встретить!

– Ее Петр привезет.

Петр был еще одним ее внуком. Честно говоря, я настолько не интересовалась родственниками мужа из-за свекрови, что путалась в их родственных связях. Но ради Лизаветы Сергеевны я была готова сидеть за большим обеденным столом и выслушивать стоны Нонны Викторовны. Кстати, с бабулей она вела себя гораздо приличнее. Лизавета, хватаясь за сердце, могла так посмотреть на нее колючим взглядом, что не только свекрови, но и мне хотелось спрятаться под столом. Между этими двумя женщинами, проживающими вместе только в холодное время года, существовала незримая связь. И еще мне казалось, что Нонна Лизавету боялась – мама все-таки. Впрочем, кто его знает, с уверенностью могу сказать только одно – при ней она вела себя тихо и спокойно, срываясь только иногда. Лизавете я нравилась, она мне тоже. Так что пообедать с ней, не обращая внимания на свекровь, будет удовольствием.

Я вернулась к машине и, выезжая на дорогу, решила, что заеду в магазин и куплю бабуле хорошего «Кагора», она очень уважала это церковное вино.

Глава 2

Нелюбовь к работе в наше время это нечто само собой разумеющееся. Редко встретишь человека, довольного своей трудовой деятельностью настолько, чтобы ему было плохо дома. Материальный стимул – единственная граница, отделяющая труд от лени. Сюда можно добавить общение с коллегами, многих из которых мы едва терпим. Но любая энергия, положительная или отрицательная, все-таки энергия, без которой не обойтись, вращаясь в социуме.

Я являлась как бы исключением из общего правила нелюбви к работе, находясь где-то посередине. С одной стороны, мне было приятно общаться с коллегами и клиентами, хотя некоторых из них я не переносила на дух. С другой стороны, дома с Данилой мне было очень комфортно. Но Данила тоже уходил по утрам сеять зерна разумного, доброго, вечного, а торчать одной в четырех стенах было скучно. В офисе я сидела в одной комнате с Лилей Пономаревой, которая не умолкала ни на минуту. Впрочем, это качество в нашем рекламном бизнесе считалось одним из ценных. Уболтать клиента до такой степени, чтобы он не мог соображать и подписал контракт на весь год, что может быть лучше?

Традиционно наше рабочее утро начиналось с распития крепкого кофе, и этот ритуал Артем не нарушал – поскольку появлялся в офисе к двенадцати часам дня, и мы все ему дико завидовали. Правда, когда я неделю оставалась дома на «больничном», а зимой у меня прихватывало горло, то честно валялась в постели до двенадцати. Но, как ни странно, просыпалась все равно в восемь. Организм привык и не собирался в угоду мне перестраиваться. Это были мучительные недели борьбы с самой собой, и выигрывала в этой борьбе, конечно же, не я. После этого стала сомневаться: а действительно ли люди спят до полудня или, как и я, из вредности валяются в постели, пока не отлежат себя бока?

– Как выходные? – поинтересовалась Лиля, завершив свой получасовой рассказ об уик-энде на даче близ Истринского водохранилища.

Она всегда была избирательна в выборе клиентов, с которыми без зазрения совести крутила романы. Артем закрывал глаза на этот непрофессионализм потому, что оставленные ею мужчины претензий к агентству не имели. Как ни странно, она и с мужчинами расходилась по-хорошему, позволяя тем изредка звонить и приглашать ее на презентации и вечеринки в качестве девушки для сопровождения. Лиля была очень хороша той естественной красотой, которая не уходит с возрастом. Да, она была старше меня, оттого считала себя мудрее и позволяла себе давать советы.

– Плюнь на нее и разотри, – сказала Лиля, выслушав мое трогательное повествование с главным действующим лицом – Нонной Викторовной. – Если бы меня облили борщом, я бы того, кто это сделал, вообще убила! Правильно сделала, что назвала ее косорукой.

– Она сделала это случайно, – вздохнула я, – сказала, что резко защемило в области сердца.

– Подозреваю, – прищурилась Лиля, – что именно этого органа у твоей свекрови нет.

– Она сказала, что ее повело. Но, Лиль, почему на меня?! Почему не на Данилу?! Хоть я и желаю ему только хорошего. Или на Лизавету Сергеевну? Обидно, между прочим. Я как раз новую блузку надела, а она ее борщом залила. Вшивая интеллигентка, она разливает борщи из фарфоровой супницы!

– Ужас, – согласилась со мной Лиля, – какая безвкусица: борщ из супницы.

– Да уж, – вздохнула я, – дальше можно не говорить, что обед прошел в спокойной, дружественной обстановке. Хочешь, чтобы я продолжила этот кошмар?

Лиля увлеченно кивнула.

– Потом она вообще сказала такую гадость, – у меня дыхание сперло от злости и обиды. Пришлось остановиться и набрать в легкие больше воздуха. – Лизавета крикнула, чтобы я немедленно сняла блузку, я сняла, она ушла с ней к стиральной машине.

– Ну?

– Что ну? Я осталась в лифчике…

– Ну?

– Данила положил Нонну на диван и оттуда, заметь, Лиль, какое зрение, я ведь сидела на другом конце комнаты… Оттуда она закричала: «Ах, какой у тебя красивый лифчик пуш-ап!»

– А что, – не дошло до Лили, – он был не красивый?

– Он был «пуш-ап», и это, ЭТО она принялась объяснять Даниле!

– Кошмар! – воскликнула Лиля. – Могла бы просто сказать, что тебе их нужно зеленкой мазать, чтобы лучше росли. Хи-хи, – захихикала приятельница. – Это что, – она указала на мой бюст, – и сейчас оптический обман?

– Нет, Лилечка, дорогая, «пуш-ап» я выбросила! Это мой нормальный первый размер. Да, первый, и я этим теперь горжусь.

– Гордись, гордись, – сказала мне обладательница роскошного бюста, как у моей свекрови, между прочим. – Что еще остается делать.

– Даниле он нравится! – заорала я.

– Не волнуйся так, – поспешила успокоить меня Лиля. – Ты правильно расставляешь акценты, главное, чтобы он нравился твоему мужу, а не свекрови.

– Лиля, почему я не вышла замуж за сироту?!

– Слушай, если захочешь поменять своего Данилу на сироту, есть у меня один приличный вариант. Ему под шестьдесят, и его мама уже говорит гадости чертям. Но выглядит мужик классно…

– В том-то и дело, – взгрустнулось мне, – что я люблю Данилу и менять его не хочу.

– Тогда у тебя большая проблема, – закивала Лиля.

– А то я не знаю.

– Но ты не знаешь, как ее можно решить, – хитро прищурилась приятельница.

– Будто ты знаешь.

Я засомневалась в Лилином весьма скудном опыте в этом деле. Мужиков у нее действительно было много, а вот свекровей пока ни одной.

– Моя сестра неудачно выскочила замуж, – начала делиться Лиля. – Я ей говорила, сначала посмотри на его мать, а затем кидайся в загс. Она назло всем сделала с точностью наоборот: сначала сбегала в загс, а уж затем увидела его маму.

– Я тоже так сделала, – вздохнула я.

– Ты была не оригинальна. Так вот, после этого мама мужа сказала: «Чтобы мои глаза на нее больше не глядели…»

– У нас в стране что, – тоскливо пробормотала я, – есть засекреченная школа, готовящая свекровей-стерв? Или они такими рождаются сами? Наверное, у них образуются какие-то специальные гормоны при рождении ребенка мужского пола.

– Чего гадать, – пожала пухлыми плечами Лиля. – Я предлагаю тебе действенный метод.

– Убить ее?! Лиля, я не смогу. Конечно, если она меня доведет, то в порыве аффекта я и не то еще сделаю, но убить… Думаешь, это единственное, что остается? – и я истерично рассмеялась.

– Думаю, что тебе нужно последовать примеру моей сестры.

– Она ее убила?!

– Эля, откуда у тебя такая кровожадность?! – с удивлением воскликнула Лиля.

– Лиль, но проблема, по твоим словам, требует кардинальных решений.

– Ты не даешь мне сказать. Сиди и слушай молча. Сожми нервы в кулак.

Я сжала кулаки, не зная, попали ли туда мои нервы или нет, и принялась слушать Лилю. Она сначала нудно рассказывала об отношениях своей сестры и ее свекрови. Здесь я не услышала ничего нового, мой горький опыт был горше. А вот дальше внезапно мне стало интересно. Как оказалось, сестра Лили после очередных стычек с матерью мужа, начала часами просиживать в Интернете на сайте «Свекруха. ру», где ей дают советы и успокаивают такие же, как она, горемычные женщины.

Я дружила с компьютером, до появления в моей жизни Данилы он был единственной любовью и спасением от скуки. Не считая книг, конечно, но, согласитесь, что и они могут попадаться довольно скучные. Всемирная паутина радовала меня «Живым журналом», блогами и сайтами по интересам, среди них были и чисто профессиональные. Но я никогда не думала, что могу найти на этих просторах сходное по духу сообщество в таком щепетильном вопросе. А что, идея занимательная, можно сходить к девочкам, почитать, что они пишут про свою семейную жизнь со свекровью. Возможно даже, что мне станет лучше и легче, ведь ничто не успокаивает человека так, как чужая беда. Вполне возможно, что у меня не самый худший вариант, что у кого-то еще хлеще, и он, вернее, она, гораздо больше нуждается в утешении и совете. Что я могу посоветовать? Не садись рядом со свекровью перед супницей. Не носи лифчики «пуш-ап». Не занимайся по воскресеньям с мужем сексом. Чаще мой микроволновку. О, мои советы точно могут им пригодиться.

– Как, ты говоришь, называется этот сайт?

– Свекруха точка ру.

Я покосилась на наш единственный компьютер в кабинете.

– Нет, – решительно сказала Лиля. – Сейчас ничего не получится, мне до приезда клиента нужно отфотошопить его физиономию до приличного вида.

– А какой вид он считает приличным? – осторожно поинтересовалась я.

– Звезды Голливуда.

Я разочарованно вздохнула:

– Тогда фотошопить придется весь день. Лиль, ты меня не понимаешь потому, что сама еще не оказалась в похожей ситуации. А ведь это не за горами. Ты же не собираешься выходить за шестидесятилетнего сироту?

– Глядя на тебя и сестру, я начинаю над этим серьезно задумываться, – честно призналась наша красавица. – Ладно, – она сменила гнев на милость, – садись, ищи свою свекруху. Но только пусть это будет ознакомительный процесс, мне действительно сегодня очень нужно доделать маску-шоу колбасного короля. А то придет Артем, будет недоволен.

Артема мы уважали, но не боялись. Он начинал с нами, своей старой гвардией. И это был единственный случай, когда я не обижалась на «старую».

Лиля прекрасно владела многими программами и из любого могла сделать писаного красавца, но на это действительно требовалось время. Как-то, еще до Данилы, я выставляла свою фотографию на сайт знакомств. У меня была масса предложений о встрече! Разумеется, я никуда не пошла. Моя фотография была как бы не совсем моя, Лиля над ней хорошенько потрудилась. Зато я увидела, чего мне недодала природа, и как отпадно я могла бы выглядеть. Но это даже лучше. Если бы я была необыкновенной красавицей, то рано бы выскочила замуж, и не за Данилу. С этим фактом мои влюбленные мозги не могли смириться, так что больше свои снимки я не отдавала фотошопить. Данила любил меня такой, какой я была – ростом 162 сантиметра, с короткими волосами натуральной блондинки, фигурой не склонного к полноте ни при каких обстоятельствах подростка. И с вредным характером. Иногда задумывалась, а если бы я была домашней тюхой, нашли бы мы с Нонной общий язык? Ответ напрашивался сам собой: Нонне Викторовне понравилась бы в качестве супруги сына надувная кукла. Я оказалась ее полной противоположностью, в том числе и с бюстом.

Сайт оказался очень любопытным, так что рядом со мной устроилась и Лиля. Еще увлекательней оказался форум, где переписывались те, кому не повезло с ролью невестки. Самое главное, что, общаясь с ними, я могла не называть своего имени и надежно спрятаться под «ником». Выступать с отрытым забралом перед подругами по несчастью побоялась, вдруг на этот форум случайно забредут знакомые, та же Лиля теперь начнет следить за ситуацией. Конечно же, она поняла, что я заинтересовалась ее идеей и теперь стану там частой гостьей.

Разговоры на форуме, так или иначе, сводились к одной животрепещущей теме – отношениям со свекровью. Интерпретации были разные, но суть прослеживалась одна – за что они (матери мужей) так нас (своих невесток) ненавидят, и каким образом изменить ситуацию в лучшую сторону. Лучшая сторона считалась та, которая заключала в себе наименьшее зло.

Я зачиталась, прыгая по страницам, мне было все интересно, Лиля тоже увлеклась. Опомнились мы, когда дверь нашего кабинета громко хлопнула, и на пороге показался Артем собственной персоной.

– Что это вы так увлеченно рассматриваете? – он сдвинул брови к переносице и двинулся в нашу сторону.

– Ничего особенного, – перепугалась я, пытаясь свернуть страницу. – Так, по работе.

Артем, разумеется, был женат. Мало того, у него, как у всякого нормального человека, была мама. Живая, здоровая, портящая кровь его жене. Наверняка! Хотя лично я не слышала жалоб от его привлекательной юной фифы. Но уже одно это делало ее объектом для поедания свекровью.

– Мы это… – спохватилась Лиля, – рисуем фейс Коноваленко!

– Колбасного короля? – Артем радостно потер руки. – Ну, и что вы в нем исправили?

В этот момент я порадовалась Лилиной предусмотрительности, она заранее открыла окошко программы со снимком клиента и оставила его свернутым.

– Пока ничего конкретного, просто обсуждаем: нужно ли убирать мимические морщины у мужчины или они его должны красить, – выдала Лиля.

– Мимические морщины? – задумался Артем и, сменив направление, подошел к зеркалу. – А меня они красят?

– Еще как, – живо польстила я, – чувствуется опыт и знание жизни.

– А у Коноваленко опыт есть? – задумался наш босс.

– У него есть колбаса – и этого достаточно, – фыркнула Лиля.

– Ну-ка, дайте мне на него посмотреть, – встрепенулся Артем, подходя к нам.

А еще говорят, что всем мужчинам свойственен нарциссизм! Первая попавшаяся замарашка женского пола провертелась бы у зеркала намного дольше, чем он.

– Вот, – я щелкнула по окну.

И оно раскрылось, обнажая нашу тайну. Разумеется, по закону подлости, я щелкнула не по тому окну.

– Свекруха точка ру, – прочитал Артем.

– Это не то, что ты подумал! – горячо возразила я.

– А что я должен был подумать?

– Это не сайт для невесток с террористическими наклонностями, это советы в борьбе за выживание, – вступилась за меня Лиля. И за себя, собственно, тоже.

– И что советуют? – искренне заинтересовался Артем.

– Мы ничего еще не читали, просто случайно сюда зашли, – начала лепетать я.

– А я бы, – Артем многозначительно посмотрел на меня, – советовал – смириться! У меня, как сама сказала, жизненный опыт.

– Я не могу, – призналась честно, – она постоянно мне досаждает и делает все поперек. Она облила меня щами!

– Борщом, – поправила Лиля.

– Ну и что? – иронично улыбнулся наш босс. – Сменила бы блузку, и все дела.

– Она сменила, – усмехнулась Лиля.

Я представила, что дальше она ему расскажет! Через час весь город будет знать, что для придания пышности бюсту я пользуюсь лифчиками с силиконовыми вкладышами. Мило, ничего не скажешь. И зачем я только об этом разболтала?! Явно была не в себе. Нужно будет взять с нее клятву в стиле – разболтаешь, пусть язык твой отсохнет.

– Лиля! – закричала я. – Молчи.

– А почему? – увлекся Артем, забывая про колбасного короля. – Там было что-то интересное?

– Как сказать, – с сомнением ответила Лиля, выразительно глядя на мою грудь.

– Там не было ничего интересного, – заявила я, щелкнув по другому окну.

На экране тут же всплыла круглая, откормленная свежими сосисками, физиономия владельца мясокомбината. Его не менее круглые глаза взирали на нас с презрительным удивлением, словно смотрели на тараканов. Пухлые губы брезгливо топорщились, так получается у мопсика из пятнадцатой квартиры, когда он вместе с кусочком лакомства нечаянно зажевывает часть салфетки. Щеки у господина с фотографии восхищали детской пухлостью. Нос был обыкновенный, толстый, но занимал ровно одну треть лица, что считается нормой.

– И где у него мимические морщины?! – нахмурился Артем.

– Да уж, – выдавила я, – вряд ли они у него когда-нибудь вообще появятся. Зато он страдает одутловатостью.

– Одутловатость и уберем, – подхватила Лиля.

– На рабочем месте нужно заниматься работой, – строгим голосом отчитал нас Артем. – А не то мне придется тоже кого-то убрать.

Вообще-то он был строгий.

– Все понятно, босс, никаких проблем, – покачала я головой.

– Отлично, – у двери Артем остановился. – Напомните, где он хочет появиться с такой физиономией?

– На страницах газеты, – тоскливо сказала Лиля.

– М-да. Надеюсь, это будет рубрика о вкусной и здоровой пище.

– Почти, – совсем скуксилась Лиля. – Я договорилась с ними о колонке преступлений. У них нигде больше не было места в субботнем номере. А там так здорово получалось: грабежи, убийства, отравления и реклама нового сорта колбасы…Я как-то не связывала колбасу с отравлениями…

– Вот, – он ткнул в Лилю пальцем, обращаясь ко мне. – Вот чем нужно заниматься, а не ерундой. Проконтролируйте хотя бы, чтобы отравлений на этот раз не было. В смысле публикаций.

– Попрошу главреда не ставить в эту колонку отравления, если они будут, – пообещала я.

– Ерундой! – возмутилась я после того, как босс ушел. – Вот так они относятся к нам. Данила тоже старается плыть по течению и сглаживать углы. И некому мне помочь ни делом, ни советом.

– Теперь есть кому, – Лиля кивнула на экран монитора, – вечером садись и общайся.

Легко было ей говорить: «садись и общайся». Вечерами у нас за компом просиживал Данила, работая над книгой. Соревноваться в том, чтобы занять вожделенный комп первой, было ниже моего достоинства, потому после работы я направилась в ближайший супермаркет, чтобы забить продуктами холодильник и приготовить что-то вкусненькое. А там посмотрим. Довольный и сытый мужчина более покладистый.

Прогуливаясь между длинными полками с продовольственным товаром, я думала, что Нонна в корне не права, выговаривая мне за пустой холодильник. Да, он пуст, но в этом есть своя прелесть. Когда там вообще ничего не остается, мы с Данилой садимся в джип и гоним в самый большой магазин, посвящая этому весь вечер. И покидаем сей объект торговли с дюжиной пакетов, и вот тогда продуктов нам хватает фактически на неделю, чтобы не бегать по магазинам каждый день. Нонна Викторовна застукала нас как раз в тот момент, когда запасы благополучно кончились, а Данила поехать на шопинговую прогулку не смог. У него в голове завертелась дельная мысль, которую нужно было срочно изложить на бумаге. Впрочем, печатал он свою работу на компе.

– Эля?

Услышала я за спиной чей-то изумленный голос. Мужской голос, баритон с хрипотцой, очень приятный. Я бы даже сказала, сексуальный. Пришлось поставить обратно банку с зеленым горошком и обернуться.

– Элина Кудрявцева! – радостно воскликнул восхитительный брюнет, напрягшийся, словно рысь перед прыжком на ничего не подозревающую жертву.

– О, Сергей Александрович, – пробормотала я, узнавая своего самого дорогого клиента.

Дорогого в смысле того, что благодаря мне он заключил годовой контракт с нашим агентством, а мне с этого пошли хорошие проценты. Разумеется, справедливые, это я его нашла и раскрутила. Впрочем, искать владельца сети супермаркетов нашего города не пришлось, он сидел в своем офисе. Но именно я позвонила ему, напросилась на прием и договорилась. Я тогда льстила себе, что понравилась этому мачо с первого взгляда, но после оказалось, что они с Артемом одноклассники.

– Мы же договаривались, – он подошел ко мне, схватил за руку и потряс ее.

Я улыбнулась, хотя мне не понравилось, что так бесцеремонно вторгаются в мое личное пространство. Расстояние ближе полуметра я считаю покушением на свободу. Но Сергей Александрович Басов, в народе просто Бас, такими условностями пренебрегал, так же как и хорошими манерами. Я не ханжа, но это девушка первой должна протягивать руку, если она хочет, чтобы ее жали, мяли и восторгались маникюром. Хорошо, кстати, что я его освежила.

– Мы договаривались, что будем на ты. Так что зови меня просто Сергей. Ну, как ты?

Я обомлела. Как я? Да какое ему до меня дело?

– У меня все в порядке, Сергей, у вас как?

– У тебя, – поправил меня Басов. – Знаешь, нам нужно поговорить.

Он подхватил меня под руку, нежно прижал к широкой груди, спрятанной за дизайнерским пиджаком, ширпотреб Сергей Александрович на дух не переносил, и повел вглубь зала. Изумленный персонал молча и с трепетом взирал на своего босса и миниатюрную блондинку, утаскиваемую им к макаронным изделиям. Я попыталась на ходу прихватить свою корзину на колесиках, заваленную едой, но не успела. Если какая-нибудь сволочь ее снова перепутает, убью! Я столько времени потратила, все это выбирая.

Печальный опыт у меня был. Тогда мы с Данилой ездили в «Ашан», такой здоровущий мегамаркет. Там, как обычно была уйма народа, и протискиваться с тележкой было жутко неудобно. Мы оставляли ее на входе в отделы, проходили ряд и возвращались к тележке через соседний, с полными руками всякой всячины. В один такой далеко не прекрасный момент мы обнаружили, что нашей тележки нет на месте. Разумеется, это случилось к концу шоппинга! Помню, как я бегала с круглыми глазами в поисках увезенных кем-то по ошибке товаров, моих товаров, хоть и не оплаченных, но уже ставших мне до боли дорогими и жизненно необходимыми. Данила нашел тележку через час! Этот час стоил мне стольких нервных клеток! А затем мы еще час разбирали то, что в нашу тележку наложила вредная тетка с плохим зрением. Самое смешное, что Данила не смог отказать этой тетке, и мы еще час искали ее тележку. Отличительным признаком была книга про президента.

– В вашей тележке случайно не лежит «Президент»?

На меня смотрели как на сумасшедшую.

Это Нонна Викторовна воспитала моего мужа таким сострадательным. Между прочим, Данила и милостыню бродяжкам подает, а я всегда прохожу мимо.

– Я тут подумал, – сказал владелец торговой сети, – и пришел к выводу…

Его глаза стального цвета впились в мое искаженное «радостью» лицо. Пауза чуть не довела меня до инфаркта. Передумал?! Я лишусь половины честно заработанных процентов!

– …нам нужно продолжить наше знакомство…

Он притянул меня к себе и обнял, стараясь говорить на ухо. Решил меня соблазнить?! Только этого мне не хватало! Если сейчас эту сцену увидит вездесущая свекруха, я пропала.

– В каком смысле? – пролепетала я.

– В том же. Я хочу выйти на столичные СМИ.

– Ах, на столичные СМИ, – расслабилась я. Знакомство все-таки касалось бизнеса. – Да, столичные СМИ это круто.

– И очень дорого, – озираясь по сторонам, добавил Сергей.

– Безумно, – согласилась я, – они по сравнению с нами три шкуры дерут.

– Вот поэтому я хочу предоставить им уже готовый рекламный блок.

– Замечательная идея, – обрадовалась я. – Разрабатывать ее будем мы?

– За определенное вознаграждение в пределах разумного, – кивнул Басов.

– Вы же, то есть, ты же знаешь, у нас только разумные пределы.

– Тогда договорились? – и он опять нервно обернулся.

Я кивнула, не понимая, почему он со мной играет в шпионов.

– Кругом уши конкурентов, – словно прочитав мои мысли, пояснил Сергей. – Завтра я заеду в агентство, и мы поговорим об этом более предметно.

– Буду ждать, – заверила я состоятельного клиента, готового продолжить с нами сотрудничество.

Он быстро отошел от меня, обернулся и подмигнул. Я прошептала ему «Но пасаран» и пошла к своему зеленому горошку.

Настроение было чудесным, мне светила заслуженная прибавка! И я решила сама затащить в квартиру все три огромных пакета. Данила был дома и отругал меня, что я не позвонила, он бы вышел и помог. Я поцеловала его и сказала, что сильная женщина и сама отлично справилась. Он согласился, что я отличная женщина, что я справляюсь и не только с этим, но еще и с ним. А с этим мы вообще неплохо справляемся…Стаскивая друг с друга одежду, мы протанцевали к кровати.

Мой бог нетерпеливо расстегивал ремень на брюках, а я обнажала ему грудь, путаясь во множестве бессмысленных пуговиц. Моя блузка уже валялась на полу вместе с бюстиком, и вскоре к ним добавились джинсы Данилы. Я втянула больше воздуха, пахнущего ароматом тела любимого мужчины, словно хотела забрать его в себя. Он тут же откликнулся на этот призыв и покрыл поцелуями мое тело, медленно спускаясь вниз, где его руки уже скользили по моим оголенным бедрам. Я поощрила Данилу, сильнее прижавшись к нему, выгнувшись вперед. Он знал, что в такие моменты я не любила длинных прелюдий, и предпочел сразу доставить мне удовольствие…

И тут зазвонил телефон.

– Не останавливайся, – попросила я.

Но это звонил его мобильный телефон, играла мелодия из фильма «Приведение», любимого фильма Нонны Викторовны. Она установила в нашем доме прослушку и видео?!

– Хочу дальше, – пробурчала я тоном капризного ребенка, перед носом которого показали желаемое лакомство и тут же его убрали.

– Мы обязательно продолжим, – Данила поцеловал меня в губы… отлично, пусть она ждет!.. и протянул руку за телефоном. – Да, мама, хорошо, мама. Мы сейчас к тебе приедем. Как оно называется, повтори еще раз.

Облом. Полный облом! В такие минуты я проклинаю достижения человечества. Как хорошо жили люди в восемнадцатом веке: он с женой в Тульской губернии, мамаша под Орлом. И расстояние это перекрывали днями, трясясь в повозке и понукая ленивых лошадей. Какая прекрасная картина семейного счастья. Идиллия просто.

– Что случилось? – поинтересовалась я, глядя на то, как Данила подбирает одежду с пола.

– Маме опять плохо, – поморщился он. – Сколько раз ей говорил, чтобы она сходила к врачу!

– Сердце? – предположила я.

Он кивнул. Свекровь могла соврать, сама призналась как-то, что среди предков ни у кого не было жалоб на этот орган. Но сказать об этом ее сыну я не могла. Уличать мать Данилы во лжи было низко.

– Ты поедешь, солнышко?

Я кивнула и принялась одеваться. Ладно, у нас еще вся ночь впереди. Но ночью, я при этом усмехнулась, отключу все телефоны и вырублю электрический звонок. До нас еще кто-то предусмотрительно сделал выключатель на звонок в дверь.

По пути к свекрови мы заехали в аптеку, Данила купил кучу лекарств. Я попросила противозачаточные таблетки, раз уж заехали, и чтобы процесс их принятия был беспрерывным, как того требовала инструкция. Дальше ехали и молчали, слушали музыку, за рулем сидел Данила. Я водила лучше него, чего уж скромничать, но когда он выражал желание ехать сам, никогда не возражала. Джип был мой, но я не хотела, чтобы что-то у нас с ним было только в единоличном владении. Вот и Нонна Викторовна была у нас одна на двоих, и мне пришлось делать вид, что я тоже переживаю.

Впрочем, выглядела она действительно неважно.

Данила открыл дверь своим ключом, и мы прошли по темному коридору в комнату. Квартира у матери Данилы была трехкомнатной: в одной обитала она сама, в другой – Лизавета, третья оставалась комнатой Данилы, всякий раз напоминая о том, как только мы с ним поругаемся, он здесь и окажется.

Нонна лежала в своей комнате на неразобранной постели и, казалось, спала. Мягкий свет ночника освещал антикварную мебель, которую она собирала на протяжении всей жизни по друзьям и знакомым, и делал комнату очень уютной. Мне показалось, что в такой комнате должна обитать мягкая и добрая женщина, но в ней жила моя свекровь.

– Прихватило маленько, – она улыбнулась нам как-то виновато, что меня совершенно смутило.

– Ма, я привез то, что ты сказала. – Данила вывалил на прикроватную тумбочку ворох упаковок.

– Спасибо, сына, – прошептала Нонна Викторовна, и я похвалила себя за дальновидность.

Хорошо, что ничего не сказала Даниле про ложь и обман. Нонна выглядела больной.

– «Скорую» вызывали? – поинтересовалась я, машинально перебирая на тумбочке лекарства. Очень даже серьезные, между прочим. Я не специалист, но они произвели на меня впечатление, каждое было гораздо сильнее валокордина и валерьянки.

– Обойдусь, – презрительно скривила губы Нонна.

Вот оно, истинное лицо свекрови, которое она не может скрыть, даже находясь на смертном одре! О, а если Нонна действительно умирает? Нужно опустить все грехи. Нужно приготовить ей ужин, чтобы прогнать прочь недостойные мысли. Я буду выше этой женщины, пусть и не ростом.

– Вы ужинали? Пойду, что-нибудь приготовлю.

Пока Данила наливал стакан воды на кухне, мы успели перекинуться парой фраз. Он был очень озабочен состоянием матери. Романтический флер, сопровождавший меня всего час назад, испарился безвозвратно. Я полезла в холодильник.

– Мышь и здесь повесилась! – злорадно высказалась я вслух. Никто не услышал, ну и пусть.

Тогда я решила сварить свекрови кашу, единственную, какую умела варить – гречневую. Здраво рассудила, что теплая гречка с маслом – это очень вкусно, по крайней мере, мне нравится. Мама так кормила меня по утрам в детстве, говорила, что гречка очень полезна.

Каша получилась вкусной, я попробовала, но увлекаться не стала, нас с Данилой ожидал королевский ужин. Я купила королевские креветки.

Нонна Викторовна уже сидела в постели, одетая в ночную сорочку, и мило болтала с сыном.

– Вот, – сказала я, ставя перед ней тарелку с кашей, – это полезно. Я сварила.

И как последняя идиотка стала ждать благодарности.

– Какая гадость эта гречка, – поморщилась свекровь, презрительно отворачиваясь от тарелки. – С детства ее ненавижу.

– Нормально, а? – растерялась я, повернувшись к Даниле.

– Мама ее действительно не любит, – усмехнулся он.

– Нет, а зачем тогда покупать в таком количестве?! Там ее целый пуд.

– Никакой не пуд, – сказала Нонна, – всего лишь пять килограммов одним мешком. Очень удобно так брать, деньги экономятся.

– Но зачем брать, если вы ее не едите? Лизавете?

– Бабуля тоже не ест, – рассмеялся Данила.

– Тогда точно не для тебя, – прищурилась я, глядя на мужа. – Ты ее терпеть не можешь! У вас это, наверное, на генетическом уровне записано.

– Подумаешь, – фыркнула свекровь, – с пустяка начала целое расследование.

– Пять килограммов гречки – это не пустяк, – прицепилась я от злости, что мой труд пропал даром.

– Вот именно, – заявила свекровь. – Ты не голодала и ничего не знаешь! В восьмидесятые гречка была страшным дефицитом. И когда те времена вернутся, я ее съем, – клятвенно пообещала она.

– Остается только на это и надеяться, – хмыкнула я.

– Ох, – свекровь опять схватилась за грудь.

– Сердце? – испуганно склонился над ней Данила.

– Ладно, – я поняла, что мне, как плохому актеру, пора удаляться с этой сцены провинциального театра, где прима Нонна Викторовна. – Я поеду домой. Данила, позвони, когда тебя забрать.

– Не нужно, – простонала свекровь.

– Что не нужно, – я замерла на пороге, чувствуя очередной подвох.

– Не нужно его забирать. Данечка, останься сегодня со мной.

Что?! Что?! Вот стерва.

– Конечно, ма, останусь. Ты главное, не волнуйся.

Что?! Что? Яблоко от яблони…

– Малыш, – Данила догнал меня в коридоре, – не дуйся. Ей действительно плохо. Завтра увидимся.

Он поцеловал меня в губы, но я не ответила на поцелуй. Между прочим, я надеялась, что мы продолжим.

– Всего одна ночь, – продолжал уговаривать меня муж, – у нас еще целая жизнь впереди. Давай, не скучай, я скоро буду.

Я вздохнула и… не хлопнула дверью потому, что Данила ее вовремя удержал. Села в джип и поехала по темным улицам, кляня свекровь, на чем свет стоит. Если рассуждать трезво, то ничего страшного в том, что она попросила сына остаться с ней на ночь, не было. Мало ли что может случиться. Но я в тот момент трезво рассуждать не могла, хотя и была совершенно трезвой. Если бы вернуть назад тот вечер, я бы настояла на вызове врача. Наорала на них и настояла, чтобы он подтвердил ее наглую ложь и притворство. Но вернуть было уже ничего нельзя. Предопределенность – страшная сила, тянущая нас к неизбежному концу. Тогда об этом я не подумала. Я вернулась домой, отварила себе (в чистой, а не грязной!) микроволновке королевских креветок, открыла пиво, съела все и закусила спелыми персиками.

Но осталась злой, как целый улей рассерженных пчел.

И вдруг мои глаза зацепились за комп. Он сегодня свободен! Безусловно, нужно благодарить судьбу за те сюрпризы, что она нам преподносит. Или, по крайней мере, даже в самом плохом искать что-то хорошее. Я вот нашла, включила компьютер и полезла во всемирную паутину.

Глава 3

«Берта

Классификация свекрух. Они бывают разными: желтыми, синими, красными.

Свекровь желтая. Пуповина, которую отрезали при появлении ее сына на белый свет, на самом деле так и осталась крепкой связующей цепью между матерью и сыном. Ничто не помешало ему вырасти с этой цепью и одной ногой вступить во взрослую жизнь. Вторую, на всякий пожарный случай, мать держит при себе, совершенно искренне полагая, что шаг в сторону для ее сына – расстрел хищными женскими глазами. После десятого класса она взяла с него клятву, что он не женится, пока она жива. На втором курсе института при его робкой попытке познакомить мать со своей девушкой, она заявила, что знакомиться не будет – кого бы он ни привел, та ей все равно не понравится.

Если дитя все-таки женится, невестка станет ее врагом номер один, и она направит всю действующую артиллерию в виде интриг и лжи на прорыв обороны противника – невестки. Она не появится в доме сына, но начнет ему непрестанно звонить, стеная, угрожая, проклиная, жалуясь на пошатнувшееся в связи с его скоропалительной женитьбой здоровье. Она будет исходить желчью до тех пор, пока вы не разведетесь с ее сыном. Живет желтая свекровь долго потому, что борьба за сына придает ей новые силы, молодость и, как ни странно, положительную энергию, высосанную из вас.

Синяя. О, эта дама с успехом изображает из себя умирающую по любому поводу, касающемуся вас. Невестка посетила салон красоты? Какая непозволительная расточительность! Здравомыслящие девушки ее возраста сами делают себе маникюр и стригут челки. Лучше бы она потратила деньги на лекарство для больной матери. Кстати, ей срочно нужен новый холодильник, – необходимые для поддержаниия ее жизни препараты должны храниться в холоде, а в квартире такая жара. Как это нет денег на холодильник? А на что родной сын приобрел ноутбук для своей дятлицы, та теперь целыми днями стучит по клавиатуре, а у матери голова больная. Никакого уважения и сострадания к близкому человеку. Куда невестка понесла колготки? В мусорное ведро! Эх, сынок, только представь, к чему приведет такая расточительность. Рваные колготки можно прекрасно носить под брюками. Она синеет от злости, когда слышит, какой подарок сделал сын жене на годовщину свадьбы.

Синяя по сравнению с желтой свекровью, казалось бы на первый взгляд, приносит меньше неприятностей. Но, как говорится, капля и камень точит.

Красная свекровь – это нечто фееричное, неуправляемое и гиперактивное. Пока невестка с сыном сидят на работе, она перерывает их квартиру, открыв дверь своим ключом. Выкидывает просроченные продукты из холодильника и ужин, припасенный невесткой заранее – по мнению свекрови он, приготовленный вчера, сегодня стал уже несвежим. Роется в шкафу и относит на помойку мини-юбки и прочие вещи, совершенно не подходящие вам по статусу жены ее сына. Ставит пакет с вашими дизайнерскими вещами рядом с мусорным контейнером, чтобы на них «позарились другие проститутки». Пока вы честно вкалываете, в вашей комнате появляется бабушкино расстроенное пианино – ах, какая редкость и память! – и исчезает на днях купленный диван – маме он нужнее. И если невестка вдруг вздумает обидеться, свекровь покроется красными пятнами и примется доказывать сыну, что она его рожала в муках и терпеть гадости от его первой жены не намерена. Она сделает особый акцент на слове «Первая».

Встречается и смешанный тип свекровей…».

Я оторвалась от чтения, прикидывая, что мне достался смешанный тип, состоящий из желтого, синего и красного одновременно. Наверняка это считается худшим вариантом. В комментариях к посту девочки живо обсуждали классификацию и многие склонялись к тому же выводу, что сделала я. Вывод получался неутешительным – свекровями не становились, а рождались. Практикующий врач Олеся подвела итог, что свекровь – это диагноз.

Был среди комментариев слабый голос одного весьма неразумного существа под ником «Василек», вещающего о том, что девочки, воспитывающие сыновей, в будущем сами станут свекрухами. Но девочки в резкой форме ответили Васильку, что они не такие и такими становиться не собираются. Блажен, кто верует. Мне стало смешно. Но, прочитав следующий пост, опять взгрустнула.

«Сноу

Здравствуйте, подруги по несчастью! Муж подарил маме на юбилей брильянтовые сережки. Влез в наш общий бюджет и ничего мне не сказал. Я должна радоваться? Но я завидую, у меня брильянтов нет. И еще я его ревную, получается, что к собственной матери».

Бедная снежная девочка, подумала я. У меня вот тоже нет брильянтов. Кстати, а почему? Мы прожили больше трех лет, я наверняка заслужила колечко. Данила никогда не дарил матери серьги… Стоп. А колечко на юбилей дарил! Какая я дура, не заметила с чем оно было. Да, я мало интересуюсь ювелирными украшениями, а вот Нонна вряд ли будет носить перстень с фианитом. Значит, мой Данила тоже подарил матери брильянт. Теперь и я завидовала, хотя минуту назад мне было все равно. В комментариях Сноу утешали, советовали потребовать от мужа большего по каратам камня и немедленно. И только одна особа заметила, что маме жить осталось недолго, пусть порадуется напоследок, а Снежной девочке муж всего напокупает, если будет ее любить.

Мило, ничего не скажешь. Данила меня любил, значит, уже зреет к дорогой покупке. Когда у нас очередной праздник? А, замечательно, у меня день рождения в сентябре. В прошлый раз он подарил мне поездку в Чехию. Это считается, если мы поехали туда вдвоем? Я усмехнулась.

И рассмеялась в голос, когда прочитала анекдот.

«Приходят к парню на день рождения друзья, среди них девчонки. Он говорит матери:

– Здесь моя невеста.

– Это та блондинка дебильного вида?

– Как ты догадалась?!

– Она мне сразу не понравилась!»

Ну что тут скажешь.

«Василиса Премудрая

Свекровь называет нашего семимесячного сына тараканчиком. Он, видите ли, слишком быстро ползает по ковру. Я девушка воспитанная, не могу ей сказать, что мне это неприятно. Муж говорит, что она тараканчиками называет всех детей, к которым относится с любовью и лаской. Но я не хочу, чтобы моего ребенка оскорбляли!»

М-да. Если бы у меня был сынишка, это было неприятно. Б-р-р-р. Не терплю тараканов, у нас их, к счастью, нет. И детей, между прочим, тоже. Данила говорит, что ему нужно завершить титанический труд, которому он посвятил предшествующие годы. Ребенку в нашей, кстати сказать, не нашей, однокомнатной квартире явно не хватит места. Я думала, что если убрать письменный стол, заваленный бумагами Данилы, то туда можно поместить детскую кроватку. А бумаги можно убрать в шкаф. Я могу освободить полочку, убрав на антресоли книги.

Между прочим, воспитанной девушке такого насоветовали! «Жирная тараканиха» была самым безобидным оскорблением. Я сразу почувствовала искреннюю поддержку. Если я вывалю свои беды сюда, то, несомненно, меня поймут, окрылят и поддержат. Это своеобразный аутотренинг. Или массовый психоз по поводу свекровей? Нет, но ведь девочки правильно пишут, порою они бывают неадекватными. Вот Нонна. Зачем ей понадобилось оставлять Данилу? Мы могли бы не выключать телефон в случае чего. Нет, я хотела выключить, но в таком положении… Впрочем, что может быть серьезного у сорокавосьмилетней дамы?! Климакс. Другого оправдания ее поступкам я не находила.

«Фиона

Я напишу в защиту свекровей. Вот тут представила, что мне шестьдесят лет, у сына с невесткой родились внуки. С тех пор как сын женился, живу для себя – делаю, что хочу, когда хочу и не делаю того, что не хочу. В шестьдесят лет буду сидеть дома на пенсии! Ура. И вот привозят мне этих спиногрызов, которых я обязана любить и лелеять. И кормить по инструкции, оставленной невесткой. А у меня в холодильнике – початая бутылка ликера и шоколадка. Могу, конечно, заказать пиццу на дом, но она маленьким детям разве полезна? А еще я уже не помню никаких игр. И новый детектив у меня не дочитан… По идее, я должна радоваться. Но я не рада. Получается, что я плохая свекровь? С моей свекровью отношения сейчас хорошие, вместе уже пуд соли съели. Но раньше она давала жару. Если бы я была чуточку мудрее…ну, об этом после».

Мысль Фионы мне понравилась. Я себя представила в роли свекрови. Честно сказать, получилось отвратительно, ведь у меня еще и ребенка-то не было. Нерожденного ребенка легко делить с кем-то, даже с Нонной. При условии, что она действительно будет о нем заботиться и не будет пить ликер. Вот, я уже начинаю выдвигать условия.

Следующим шел глас вопиющего в пустыне: «Посоветуйте семейного психолога!» Девочки советовали, но не столь активно. Правильно говорят, у нас не привыкли бегать к психологам после каждой ссоры. Скорее всего зря. Вот если бы я сходила к такому врачевателю душ, может, перестала бы обижаться на Данилу и его мать. Отнеслась мудро к ее капризам. Мудро. Какое хорошее слово запало мне в душу, его написала Фиона. Интересно вообще, какие они, девочки с форума? Какая Фиона, Василиса Премудрая, малышка Сноу? Кем буду я? Нужно придумать ник и начать с ними общаться. Лиля права, выплеснешь свое горе на других, оно разлетится на составляющие капли, и станет легче.

Буду Эдельвейсом. Не знаю почему, что-то навеяло. Красиво и необычно. Завтра зарегистрируюсь и напишу про свою свекровь. Что я о ней напишу? С этим вопросом выключила комп и пошла спать. О хороших снах даже не мечтала. Но мне приснилась большая зеленая поляна, где среди одуванчиков сидели девушки и обсуждали чужих теток, доставшихся им в нагрузку с мужем. Я слушала, а рядом в длинном белом балахоне прохаживалась Нонна и ехидно усмехалась, глядя на меня. Потом она исчезла, девушки остались, а я внезапно принялась рвать одуванчики. Нарвала целую охапку, испачкала блузку, увидела, как Лизавета машет мне рукой и показывает на стиральную машину под елкой.

– Ей уже все равно, – кричит мне Лизавета и зовет к себе.

Я кидаю цветы и иду к ней. Мы обнимаемся и плачем.

Ночью проснулась оттого, что звала Данилу. В окно светила полная луна – понятно, в полнолуние я всегда плохо сплю. Встала и поплелась на кухню выпить сока, споткнулась о пакет, который забыла разобрать. Ну, правильно, я же разобрала всего два, затем меня что-то отвлекло. Принялась выкладывать пачки, банки и свертки, прикидывая, спит ли Данила или Нонне опять стало плохо. Нужно отправить ее к врачу, чтобы он подтвердил, что она притворяется!

Утром меня разбудил Данила. А казалось, что так и не смогла глаза сомкнуть. Он склонился к моему лицу и поцеловал в нос. Моментально вспомнилась фраза Нонны о том, что у меня пахнет изо рта. Неужели до такой степени, что ему меня целовать неприятно?! Лиля сказала, когда я на нее подышала, что запаха никакого нет. Но можно ли ей верить, к тому же я перед этим не спала. Вот, свекруха уже начинает опускать мою самооценку. Этого нельзя допускать.

– Почему в нос, – возмущенно пробормотала я, глядя на то, как муж переодевается.

– Боюсь, что ты соблазнишь меня на большее, а я и так уже опаздываю, – честно признался он.

Меня это устроило, хотя я бы предпочла… Ну да ладно, у нас весь вечер впереди.

– Как Нонна? – спросила я, предпочитая не называть свекровь мамой.

– Более менее, – ушел от ответа Данила. – Плохо спала ночью.

– Я, между прочим, тоже.

– Ага, – рассмеялся он, – сопела как хомячок. Я минут пять раздумывал, будить тебя или нет.

– Лучше бы разбудил сразу, у нас было бы целых пять минут.

– У нас впереди целая жизнь, – он чмокнул меня в лоб и вышел из комнаты.

Даниле явно нравились все части моего лица, кроме губ. Я решила исправить это положение, вскочив с постели.

– Я уже завтракал, не беспокойся, солнышко, – сказал он из коридора.

– А я жутко голодная, – и бросилась ему на шею.

Нет, мои губы ему тоже очень нравились. Очень. Даже сонные. С запахом. Вот так-то, Нонна Викторовна!

– До вечера.

Мы с ним попрощались.

– Как твоя родственница в законе? – первым делом поинтересовалась Лиля, увидев меня на пороге конторы.

– Кто? – не сообразила я.

– Свекруха!

– А, ты о ней.

– Так же как и ты о ней. Знаешь, Эля, я считаю, что ты на ней зациклена, так нельзя, постарайся не обращать внимания.

Лиля отвлеклась и принялась облагораживать свое рабочее место.

– Данила сегодня не ночевал дома, – разожгла я Лилькино любопытство.

– Что ты говоришь?! – обрадовалась она. Дальнейшему повествованию, надеюсь.

– Он остался у Нонны. Ей внезапно стало плохо.

– Какой примерный сын, – хмыкнула Лиля. – Я бы после этого мужа на порог не пустила.

– А я пустила, и мы поцеловались, – не сдержалась я. Приятное впечатление от прощального поцелуя было несколько подпорчено замечанием Лили, но мне все равно.

– Ты ему слишком много прощаешь, – заявила Лиля, подходя к зеркалу и подправляя макияж.

– Думаешь?

И я сделала то, чего не собиралась делать ни за что на свете. Раньше. Я позвонила Даниле в перерыве между лекциями и, наивно хлопая ресницами, жаль, что он этого не видел, но интонация передалась верно, спросила:

– Дань, помнишь, ты Нонне Викторовне перстень подарил?

– Да, от нас с тобой, – ответил муж.

– Дань, я забыла, какой там камушек был? Лиля похожий себе купила, мы сравниваем.

Лиля хмыкнула и повернулась ко мне.

– Камень? Обычный брильянт, – радостно сказал Данила.

– Спасибо, любимый, – вздохнула я и отключилась.

– И что все это значит? – поинтересовалась моя коллега по работе.

– Так, – грустно сказала я, – мелочи жизни. Муж подарил матери кольцо с брильянтом. А у меня ни одного брильянта нет.

– Я бы позавидовала, – прищурилась Лиля.

– И я вот завидую, – призналась я.

– Я бы негодовала!

– Нет, я не буду.

– Какая, Кудрявцева, ты милосердная. Из вашего бюджета деньги взял? Я бы не дала. Раз мужик, так должен свою жену подарками забрасывать. А свекровь пусть найдет себе другого мужика, осыпающего ее с головы до ног подарками. К слову сказать, не дешевыми. А ты, Эль, что, много зарабатываешь?! Трудишься, как вол, вся в поту.

– Я вол? – подобное сравнение никогда не приходило мне в голову. – Ну да, на корову не тяну. Слишком худая.

– Да, – уверенно сказала Лиля, – ты вол. Тащишь на себе всю семейку. Нет, чтобы родить ребенка и спокойно сидеть дома! Они тебе и рожать не дают потому, что живут за твой счет.

– Ну да, я больше денег в дом приношу, чем они вместе взятые.

– Вот видишь, – укоризненно покачала красивой головой Лиля. – А что имеешь в сухом остатке?

– Что?

– Мужа, ночующего у мамы.

– Да ладно тебе Лиль, разошлась – я попыталась встать на защиту Данилы. – Он же не всегда там ночует.

– Дело твое. Упустишь, поздно будет.

Через минуту мне позвонила свекровь. Я приготовилась выслушать порцию гадости, прикидывая, какая в ней сегодня часть более активизирована: желтая, синяя или красная. Но она, как ни странно, поблагодарила меня за Данилу.

– Мне с ним было спокойнее – так заявила Нонна Викторовна.

Да уж ошарашила она меня хорошим воспитанием, и я не нашлась что сказать, кроме того, чтобы пожелать ей здоровья.

– Идиллия, – хмыкнула Лиля, глядя на меня в зеркало.

– А что ты там все утро вертишься? – я постаралась перевести разговор на другую тему.

– Артем звонил утром.

– Утром?!

– Часов в семь. Сказал, что сегодня его не будет, а к нам придет сам Басов.

– Это я с ним договорилась, – воскликнула я. – Лиля, это мой клиент и мои проценты.

– Какая ты, Кудрявцева, меркантильная баба! Между прочим, Басов разведен. И, что самое главное в этом аспекте, он сирота.

– Сирота, – повторила я, пытаясь осмыслить сказанное. – Лиля, ты собираешься его соблазнить?!

– Было бы здорово, – призналась она. – Но для этого мы должны работать с ним бок о бок. А ты жадина.

Мне пришлось уступить половину процентов от сделки, признавая, что с программами типа «Фотошоп» Лиля работает гораздо лучше. Зато я мыслю креативно. И вообще, у меня уже есть Данила. И еще есть свекровь. Как повезет жене Басова! Хотя если он был женат, то у него осталась куча детей от другого брака, так что хрен редьки не слаще. Но переубеждать Лилю я не стала.

Сотрудничество с состоятельными клиентами таит в себе массу мелких неприятностей. Несмотря на то что ты все время стараешься им угодить, они остаются забывчивыми, невнимательными, не по-деловому рассеянными. Видимо оттого, что они могут заплатить за все втридорога, подобное сходит им с рук. Они привыкают к повышенному вниманию и чувствуют себя випами, одной ногой стоящими на красной дорожке, ведущей прямо в небесную канцелярию. Не знаю, где в этот полдень стоял Сергей Басов, но только не в нашем офисе. Мы с Лилей честно прождали его до половины шестого, заранее прорабатывая новую креативную концепцию к его рекламному модулю, рискуя, что за этот труд нам никто не заплатит, и время будет потрачено впустую. Честно говоря, я подумала, что он наконец-то одумался и понял, что реклама в столичных газетах не принесет ему ничего, кроме самоудовлетворения. Ведь не поедут же, в самом деле, москвичи за дешевыми товарами из его супермаркетов в область. Но чаша весов, на которых лежали благоразумие и распальцовка, к началу седьмого вечера перевесила в сторону последней. Сергей позвонил, извинился и предупредил, что приедет к нам в агентство завтра. Лиля облегченно вздохнула и побежала корректировать наращенные ресницы, я собралась домой.

И тут позвонила Капитолина. Она рыдала в трубку и не могла остановиться. А я не могла понять причину ее истерики. Хотя особого понимания в отношениях с подругой мне не требовалось. В последнее время все ее мысли занимал бывший муж и бывшая свекровь. Кто-то из них двоих сделал моей Линке очередную пакость, и теперь она переживала, неимоверно страдая по этому поводу.

– С Анжеликой все в порядке?! – прокричала я в трубку.

В ответ услышала утвердительное мычание и поняла, что была недалека от истины.

– Твой бывший??

– Угу-у-у-у…

– Что он сделал?

– Это она сделала, она, эта стерва, – простонала Лина.

– Кто-кто?

– Свекруха! Она поговорила с моим бывшим и сказала, что его новая мымра во сто крат лучше меня! Она знает французский язык, играет на рояле и вышивает крестико-о-о-м…А-а-а…

– Эту неприятную новость твоя юная лазутчица принесла из стана врага?

– Угу-у-у-у…

– Линка, успокойся. У меня складывается такое впечатление, что они действуют на публику, в данном случае на Анжелику. Как непорядочно с их стороны. Но и с твоей стороны глупо так переживать. Ты не раз говорила, что твой бывший в прошлом, и ты стремишься завязать новые серьезные отношения.

– Она говорила ему про меня таки-и-ие гадости, – продолжала расстраивать себя подруга.

– Они все говорят гадости, – хмыкнула я. – Нужно обрасти кожей бегемота, тогда их колкости начнут отскакивать от нас, как спички от слона.

– Спички от слона, – задумалась Лина, – смешно. Но как обрасти? Я не знаю.

Я тоже этого не знала, но надеялась пополнить знания от таких же несчастных на форуме. Но Лина потребовала чистосердечного признания – насколько сильно я ценю дружбу. Я ответила, что очень высоко ценю, за что и поплатилась. Не принимая моих возражений, что способность мымры вышивать крестиком ни в коей мере не ставит ее выше моей подруги, Лина заявила, что сегодня я должна ей помочь.

Юное создание, которое втянули в семейные разборки великовозрастные тетеньки и дядьки, не обладающие мудростью и гибкостью, ко всему прочему передало сообщение о том, что в парке бывший муж Капитолины будет гулять с дочерью не один. Плановая прогулка с Анжеликой должна была одновременно стать свиданием с мымрой, с которой он якобы успел помириться. Мало того, Капитолина всерьез переживала, что бывший станет насильно сводить девочку с новой пассией, а это может негативно отразиться на нервной системе ребенка, мечтающего, чтобы соединились мама с папой, а не папа с чужой тетей. Разумеется, Лина была права. И я была обязана ее поддержать.

Но каким образом я должна была это сделать, меня сильно удивило.

Прогулка должна была состояться перед сном Анжелики в парке возле дома Капитолины. Приблизительно в восемь часов вечера, когда там еще полно народа, гуляющего с детьми. Я собиралась поехать домой и переодеться в более удобную для слежки за неверным бывшим супругом одежду, но Лина вызвала меня к себе, чтобы успокоить совместным чаепитием расшатанные нервы. Пришлось позвонить Даниле и сказать, что я задержусь часов до десяти. Он ответил, что тоже собирается задержаться, после работы заедет проведать мать. Что ж, все так удачно сложилось – мне не придется ехать с ним к Нонне, уж лучше я прогуляюсь по парку.

Наша прогулка выглядела очень странной.

Олег, так звали бывшего Капитолины, зашел за дочкой ровно в восемь часов. Он показался мне довольным и веселым, что еще больше ожесточило Линку. Она отвечала ему скупо, нервно потряхивая сползающей на глаза челкой, натянуто улыбалась, готовая выцарапать его смеющиеся глаза, и напоследок громко хлопнула дверью. Так, что я подпрыгнула, сидя на диване в комнате, на порог которой Лина не пустила Олега.

– Давай быстрей! – она ворвалась ко мне и подбежала к окну.

– Что давать?

– Одни пошли, – сообщила Лина, – значит, мымра будет их ждать в парке. Небось, и свекровь притащится! Элька, что ты расселась?! Побежали за ними.

– Ах, да, конечно.

И мы побежали. Поначалу бегать в шпильках и узкой юбке было даже забавно. Помню, как-то видела по телевизору соревнование среди моделей, оно так и называлось: «Бег на шпильках». Интересное зрелище, девочки по прямой асфальтовой дороге бегали довольно бодро, победительнице даже достался вроде бы приличный приз. Нам с Линкой тоже было за что бороться. Правда, она предусмотрительно обула кроссовки. Когда мои каблуки стали проваливаться в вязкую после дождя землю с редкой, аккуратно подстриженной растительностью, я начала продвигаться с большим трудом. Олег, как назло, немного прогулявшись по главной аллее, принялся накручивать круги по чернозему, подготовленному для посадки в зиму тюльпанов. Вернее, он с дочкой шел по асфальту, а по чернозему двигались мы с Линкой. Это была такая большая круглая клумба, огороженная кустами в половину нормального роста, по центру которой росли тенистые деревья. За этими кустами, согнувшись в три погибели, шли мы с подругой. Впрочем, шли – сильно сказано. Мы не шли и не ползли, это было нечто среднее. И делали вид, что нам жутко приятно находиться в таком состоянии. Линка не обращала внимания на удивленные взгляды, ее интересовал только бывший и мымра, которая явно опаздывала. Свекрови ее тоже не было видно. Мы могли бы расслабиться и присесть на лавочку, но Лина не соглашалась потому, что в этом случае Олег нас бы сразу рассекретил. Мне не казалось страшным, что Капитолина сегодня вечером погуляет в парке. Но она не соглашалась и призывала прятаться. Конечно же, эта слежка лично для меня добром не кончилась. Я упала на спину в этот чертов глинозем и испачкала свой деловой костюм. Зато Линка осталась весьма довольна прогулкой – мымра так и не появилась.

У меня создалось впечатление, что Олег вообще никого не ждал, а просто наслаждался разговором с дочкой. Я так и сказала подруге, но она встретила мое умозаключение в штыки, уверенная в том, что пассия Олега решила избрать более действенный метод проникновения в сердце девочки. Мне стало жаль Ангелочка, которого раздирали на части близкие родственники. Думаю, хоть и делали они это в моральном, а не физическом плане, Анжелике все равно было больно.

Но после прогулки с отцом она выглядела очень счастливой.

– Привет, Олег! – Лина материализовалась из кустов, таща меня за руку. – А мы тут с Элей дышим свежим воздухом!

Олег, глядя на хорошенько унавоженную клумбу, вряд ли поверил этому заявлению, но тактично промолчал.

– Привет, – улыбнулась я Олегу, видя в его глазах сострадание. – Да, мы тут гуляем.

– Эля! Мама! – радостно запрыгала Анжелика. – Давайте гулять вместе! Мне папа рассказывал про новые гаджеты. Он подарит мне читалку к школе, чтобы я не таскала с собой тяжелые учебники!

– Правда? – обрадовалась я, – замечательно! Знаешь, Олег, я тоже хочу купить себе электронную читалку. Я уже выбрала Букридер…м-да…

Лина оборвала мой восторженный монолог суровым взглядом:

– Анжелике пора в постель.

– Мам, ну, еще немножко, – нормально, по-детски заскулила девочка.

– Маму нужно слушать, – Олег присел и поцеловал дочку в розовую щеку. – Мы скоро с тобой опять увидимся. Можно вас проводить? – он посмотрел на Лину.

– Еще чего, – фыркнула та, хватая дочь за руку, – сами дойдем! Твое время кончилось.

– Лин, ну зачем ты так? – спросила я, когда мы отошли на приличное от Олега расстояние. Он так и остался стоять и смотреть нам вслед, я оборачивалась несколько раз.

– А пусть не думает, что я его простила, – вспыхнула подруга.

– А ты его ведь простила, – догадалась я.

– Не знаю, – вздохнула Линка. – Как-то без него мне плохо. Но я без него обойдусь. И встречаемся мы из-за Анжелики. Он мне этими встречами всю душу вымотал. Видела, какой он строит виноватый взгляд?! Еще свекрухи, страдающей по внучке, не хватает. Они говорят, что я стерва!

– Нет, папа говорит, что ты хорошая, – пробубнила Анжелика.

– Это он играет на публику, то есть на тебя, – прищурилась Линка. – Вот гад, через ребенка действует!

Вместо того чтобы отправляться домой спать, как она заявила, Лина потащила нас гулять по вечернему городу. Солнце скрылось, и надвинулись сумерки, освещаемые яркими рекламными огнями, как мне казалось, еще больше засветившимися в период экономического кризиса, когда люди и бизнесмены, по идее, должны были экономить. Но кто экономит на рекламе, ведь это двигатель торговли еще с давних времен. И хорошо, а то бы я уже по миру ходила с протянутой рукой.

Я прекрасно провела вечер, слушая трескотню своих милых девчонок. В который раз подумала, что моему ребенку тоже могло быть семь лет, я тоже бы собирала его в школу. Отчего-то хотелось определенно девочку, такую же умную и сообразительную, как Анжелика. Но не такую несчастную, как она. У моей девочки будет папа и мама, и мы с Данилой не станем ссориться. Вот только он не хотел пока, чтобы она у нас появилась. И мне от этого стало грустно.

Данила встретил меня хмурым взглядом.

– Одиннадцатый час ночи, – резюмировал он, открыв дверь.

– Одиннадцать вечера, – поправила я его, подтянулась и чмокнула в губы. – Дань, я так устала! Ты не представляешь, где мы таскались!

– Кто с тобой таскался? – подозрительно поинтересовался муж.

– Данька, ты ревнуешь, – это меня обрадовало. – Значит, любишь!

– Конечно, люблю, – согласился он, – но совесть тоже нужно иметь. Я волновался! А ты ни разу не позвонила. И твой мобильник не отвечает!

Я полезла в сумочку и обнаружила, что у телефона села батарея.

– Данила, – я прошла в комнату, бросив сумку на телефонную тумбочку в коридоре, – я гуляла с Капитолиной и Анжеликой.

– Анжелика в это время должна лежать в постели и смотреть сны, а не ночной город, – резко ответил муж.

– Дань, ты что? – удивилась я.

– А с кем ты валялась на земле? – грозно сведя красивые брови к переносице, осведомился он.

– С Капитолиной, – пробормотала я, не веря, всерьез он думает глупости или просто делает вид.

– С Капитолиной, – хмыкнул Данила и, отодвинув меня, прошел на кухню. – Ужин грей себе сама, я тоже устал.

Он прошел в комнату и сел за компьютер. Я пожала плечами и направилась в ванную, там повернулась к зеркалу спиной. Да, костюм, оказалось, безнадежно испорчен, попробую его отдать в химчистку. Мне было непонятно, как себя вести. Данила никогда еще меня не ревновал так грозно. Неужели он мог подумать, что я ему с кем-то изменяю? Как глупо с его стороны. Хотя что еще может подумать мужчина, жена которого явилась с работы поздним вечером в испачканном на спине костюме? И на попе пятно. Юбка тоже пострадала сильно. А что будет с туфлями?! Они из натуральной замши! Так хорошо облегали ногу и растягивались в нужные моменты. О чем я думаю? Нужно мириться с Данилой. Я полезла в ванну и включила воду.

Когда вышла, Данила уже лежал в кровати и пытался читать. Точно – пытался, а сам следил за мной.

– Это глупо, – сказала я, – я действительно таскалась с Линкой за ее бывшим мужем в парке и там навернулась на спину в клумбу. Есть свидетели. Многочисленные. Кроме ее бывшего, он ничего не видел, хотя и подозревал, что мы за ним следили. Дань, ну что я могла поделать?! Она так просила. В конце концов Капитолина моя лучшая подруга.

Данила ничего не ответил, но, как только я скинула банный халат и легла рядом, выключил ночник и отвернулся от меня на бок. Такое положение дел меня не устраивало! Еще чего не хватало. Я только что мечтала о ребенке с мамой и папой, а мой муж намеревается со мной поссориться. И было бы из-за чего! Я повернулась к нему и прижалась. Рукой нежно погладила его бедро, губами дотронулась до плеча.

– Как мама? – невинно поинтересовалась я, собираясь делать вид, что ничего особенного между нами не произошло.

– Сегодня ей лучше. Спасибо, что спросила.

Он ответил более мягким тоном, и я продолжила наступление.

– Дань, я так соскучилась.

Моя рука продолжила путь вниз, губы принялись целовать его тело. И он сдался. Все-таки мужчине тяжелее скрывать свою крайнюю заинтересованность в женском организме. Данила меня хотел, а мы так давно не занимались любовью, что оставили все обиды позади и приступили к более увлекательному делу, чем дуться друг на друга…

– Пить хочешь? – прошептал Данила, откидываясь рядом со мной.

– Пить, – повторила я эхом.

Он принял это за утверждение, вскочил и пошел на кухню. Я проводила взглядом его упругое накаченное тело и… обомлела. Вспомнила, что забыла вовремя начать курс противозачаточных таблеток. Перерыв получился дольше, чем полагалось по инструкции к препарату, что не давало никаких гарантий.

А нужны ли мне эти гарантии? Я люблю Данилу, он любит меня, а все остальное – лишь декорации к нашей постановке о любви с менее везучими актерами и актрисами. На сцене только два главных героя – я и Данила, и вокруг нас вертится весь мир. А как сказал классик, весь мир – театр. И я готова сыграть свою главную роль, роль матери. Почему бы и нет? Я женщина, я для этого рождена. А Даниле я как-нибудь потом объясню это свое желание, а свекрови… А что свекровь? Есть только я и Данила, и это наше с ним дело. К тому же забеременеть не всегда так легко. По статистике, половина молодых пар, проживших в браке более трех лет, остаются бездетными. Нет, этого я себе не желаю. Я хочу ребенка от Данилы.

Да, у нас нет своей квартиры. Да, Даниле нужно получить ученую степень. Да, у нас нет лишних денег. Но у нас есть любовь, и этого вполне достаточно, чтобы стать любящими родителями. Уверена, что Данька, когда я все это ему объясню, со мной согласится. И, честно говоря, мне уже двадцать восемь лет. В мамино время, как она говорила, такие женщины назывались «старородящими».

Я не знаю, что случилось со мной в эту ночь, но я отчаянно захотела ребенка от любимого мужчины.

Глава 4

Зацикленная на собственном ребенке, я совершила грубую ошибку – согласилась посидеть вечер с Анжеликой, пока подруга занималась устройством личной жизни с новым мужчиной. Лину заочно познакомила с ним коллега по работе, и подруга не захотела сразу огорошивать его существованием семилетней дочки. Если бы на ее месте была я, то показала нашего Ангела с гордостью. Вообще-то она девочка красивая и умная, когда не лезет к чужому компьютеру. В тот вечер она влезла в… Но обо всем по порядку.

Итак, Капитолина сидела в ресторане с новым бой-френдом, а мы с Анжеликой сидели у нас дома. Данила задержался в университете до позднего вечера, где решал какие-то неотложные задачи. Лина обычно оставляла дочку маме, но на этот раз та оказалась занята, и я с радостью предложила свою помощь. Если припомнить, то делала я это второй или третий раз за все существование ребенка, предпочитая общаться с ней в присутствии Лины. Нет, наверное, я стану плохой матерью, потому что до недавнего времени дети меня не волновали. Я могла восторгаться и умиляться ими на расстоянии, но более близкое общение казалось чем-то пугающим. Видимо поэтому я позволила Анжелике делать все, что той вздумается в пределах разумного. Но откуда я знала, какие пределы этого разумного установит маленькая разбойница, добравшаяся до нашего компьютера!

– А папа подарил мне ноут, – вертясь на крутящемся стуле, важно заявила Анжелика. – Там есть программа, где можно рисовать, и я рисую. А мама слушает песни. Эля, где у тебя музыка?

– По-моему, – напрягла я память, – папка так и называется «Моя музыка». Только я не знаю, что там есть. Это вотчина моего мужа.

– Твоего Данилы? – болтая ногами, флегматично поинтересовалась девочка, не отрываясь от экрана монитора.

– Ага, – сказала я и опрометчиво вернулась на кухню, где готовила умопомрачительный ужин для нас троих.

Как это будет прекрасно: я, Данила и маленькая девочка с белыми бантами и в кружевном платьице. Почти школьница. Почти семья. Как трогательно! Анжелика Даниле всегда нравилась, если я начну ее приглашать чаще, он сможет привыкнуть к присутствию в нашем доме ребенка, и мне будет легче уговорить его на появление своего крохи.

Под доносившуюся музыку (Анжелика нашла-таки все, что искала) я резала овощи и грибы, собираясь приготовить вкусную солянку. Рецепт вычитала в Интернете вместе со знанием, что на самом деле солянка называется «селянка» и в нее не обязательно добавлять соленые огурцы. Это меня радовало потому, что огурцов у меня не было никаких. Зато было много помидоров, как опять же правильно их называть – томатов. Блюдо обещало получиться изумительным. Я должна была успеть приготовить его к возвращению Данилы и Лины. Если той новый мужчина понравился, то, зная свою подругу, даю руку на отсечение, она останется голодной. В этом ее проблема – она не может заниматься таким банальным делом, как пережевывание пищи, когда на горизонте маячат серьезные отношения. Ко всему прочему, мне нужно покормить ребенка.

Анжелика к этому времени затихла. Из комнаты доносилась лишь музыка.

– Замечательная девочка, – вздохнула я, – никаких с ней хлопот. И дополнительных игрушек не надо. Отчего я не брала ее раньше? Все-таки не так пусто без Данилы.

– Эля, у вас памяти мало! – прокричала мне наконец-то замечательная девочка.

– Что ты говоришь? – ответила ей я, особенно не задумываясь над заявлением ребенка. – Что-то с памятью моей стало, – пропела я, выкладывая мелко нарезанные овощи на противень, – все, что было не со мной, помню…

Откуда у Данилы эта песня? Как мало я еще знаю своего мужа. Почему он слушает песни не своего поколения? Наверное, влияние свекрови, та, в отличие от меня, всегда была настроена очень патриотично. Точно, это от Нонны. У них с Данилой и фильм любимый один и тот же – «Семнадцать мгновений весны». А мне больше всего нравится голливудская комедия «Молодожены» с Эштоном Катчером в главной роли. Если я скажу об этом Нонне, она меня высмеет. Ей я говорю, что люблю «Летят журавли». Душой, честно говоря, кривлю немного, ведь в конце этого старого фильма я всегда плачу.

– Эля, теперь у тебя все в порядке! – прокричал мне чудесный ребенок.

– Очень хорошо, – ответила я и занялась приготовлением омлета.

Мне было приятно, когда муж возвращался голодным и с жадностью съедал все, что я ему приготовила. Даже то, что подгорело, если я не успела это еще выбросить в мусорное ведро. Сегодня мне нужно быть предельно внимательной, кормить ребенка горелыми продуктами нельзя.

Анжелика отлично проводила время в одиночестве, что дало мне карт-бланш, и я наготовила вкуснятины. Когда вернулся Данила, мы втроем устроились за кухонным столиком перед полными тарелками. Компания получилась настолько семейной, что у меня защемило сердце. Нет, решено, я хочу своего ребенка, и так потеряла уйму времени, пока искала Данилу, пока жила с ним три года, пока чего-то ждала.

– Эля, ты вкусно готовишь, – сказала Анжелика, наворачивая мои запеченные овощи, и я растаяла еще больше. – Мама так не умеет. У нее все почему-то подгорает. Она говорит, что нам надо поменять плиту. А папа говорил, что легче поменять маму, чем плиту. И они ругались.

– Папа говорил, не подумав, – пробурчал Данила, заступаясь за мужское содружество в целом.

– Мама тоже считала, что он дурак, – чистосердечно сообщила девочка.

– И она говорила, не подумав, – нахмурился Данила.

– А вы с Элей ссоритесь? – внезапно заинтересовалась Анжелика, обращая милое личико к Даниле.

– Мы не ссоримся, детка, – ласково проговорила я, блаженно витая в облаках. – У нас нет ни повода, ни причин. Правда, Дань?

– Угу, – сказал Данила, поднимая глаза на Анжелику. – Твои родители просто немного запутались, но они оба хорошие. Разберутся и поймут, что к чему.

– Не поймут, – покачала головой Анжелика, – папа помирился с мымрой, а мама сегодня ушла на свидание. Эля, я должна буду любить чужого дядьку?

Убила бы таких бесчувственных родителей!

Данила в свойственной ему манере читать лекции студентам-оболтусам принялся доходчиво объяснять почти что школьнице, что она должна воспринимать мир по-взрослому, ибо папа с мамой позволили ей рано повзрослеть. А во взрослом мире много чего происходит. Но если есть настоящая любовь, такая, какой ее любят папа и мама, не смотря ни на что, то переживать не из-за чего. И никого она любить не обязана. Это уже я добавила, подытожила, так сказать. Все-таки какой у меня умный муж!

Опасения Анжелики не оправдались, вернувшаяся за ней Капитолина раскритиковала несостоявшегося бой-френда в пух и прах. Он оказался низкорослым, пухлым и неинтересным собеседником. Как будто, если бы он был интересным собеседником, Капитолине понравился бы его низкий рост и пышность форм. Но требовать подробностей я не стала, поговорю с подругой потом, без свидетелей, тогда Капитолина расскажет гораздо больше, чем сегодня. Я попыталась покормить ее перед возвращением домой, но она сказала, что по горло сыта россказнями о строительном бизнесе и телячьей отбивной с жюльеном, «столичным салатом» и фирменным ресторанным блюдом, название которого она не запомнила. Это лишний раз подтверждало, что мужчина Капитолине категорически не понравился. Настаивать я не стала. Капитолина немного посидела у нас для приличия и направилась с дочкой домой, обещав на следующий день обязательно позвонить.

– Дурью маются, – глубокомысленно изрек Данила, устраиваясь перед компьютером. – Мало того, еще и ребенка вовлекли в семейные неприятности.

– Анжелика хорошая девочка, – поспешила я вставить, чтобы увести разговор от подруги.

Данила во всех неприятностях обвинял Лину, хотя особенно на этом не настаивал, понимая, что она моя лучшая подруга, и я поддержу ее в любом случае.

– Хорошая, – согласился муж.

– Дань, ты такой серьезный сегодня, – насторожилась я, – что-то случилось?

– А я и не заметил, что серьезен и невнимателен к тебе, – он повернулся ко мне на крутящемся стуле, нагнулся и поцеловал. – Солнышко, ты права. У меня сейчас в голове крутится одна идейка, нужно ее записать. Профессор Холмогоров говорит, что из нее что-то может получиться, и я это чувствую. Посидишь одна? Через полчаса я к тебе присоединюсь.

Я кивнула. Научная работа для Данилы это святое, я поминаю. Но так хотелось перевести разговор на тему детишек! Пока свежи его воспоминания о том, какая чудесная девочка могла бы вместе с нами за одним столом есть запеченные овощи и мило щебетать. Мы будем хорошими родителями и не станем огорчать ее ссорами и разборками. Правда, до тех пор придется семь лет ее растить, а лично мне придется девять месяцев вынашивать ее в собственном теле. Но это должно быть так прекрасно, когда в тебе зарождается новая жизнь…

– Что-то я не понял, – мрачно сообщил Данила. – А где моя папка с файлами?!

Я почувствовала, что говорить сегодня вечером мы будет на другую, менее занимательную тему.

– Дань, – пискнула я, – ты только не сердись! Тут сидела Анжелика и немножко…

– Что?! – рявкнул мой муж и принялся стучать по клавиатуре. – Нигде ничего?! Она ее не перенесла! Она ее удалила?! И корзину почистила?!

– Какая чистоплотная девочка, – сглупила я.

– Какая дура! – взорвался Данила, – какая ты дура, что ее сюда посадила!

– Что?! – обиделась я.

– Извини, – поостыл Данила.

– Ничего, только больше меня не обижай, – сжалилась я, глядя на его побледневшее лицо.

Свою научную работу с пометками «на полях» и многочисленными черновиками Данила искал ровно час. Когда весь жесткий диск был перелопачен, он утвердился в мысли, что Анжелика все стерла. Лично я сразу это поняла, вспомнив, что она спрашивала меня про память.

– Но утраченный файл можно восстановить с жесткого диска, – обреченно предложила я.

– Можно, – согласился Данила, – в теории. Но на практике это не всегда получается.

Он выглядел растерянным. Его глаза блуждали по книжным полкам, по всей видимости, прикидывал, что можно восстановить вручную.

– Столько лет работы коту под хвост.

– Разве ты не дублировал на флешку?

Данила принялся судорожно перебирать флешки.

– Мне Лиля говорила, что восстановить с жесткого диска стертую информацию можно, – на всякий случай уперто повторила я. – Она в этом деле специалист.

Данила меня, казалось, не слушал, погруженный в свои мысли. И я не стала ему навязываться, решив лечь спать. Утро вечера мудренее. В любом случае все, что я сейчас ему скажу, будет раздражать. И совершенно справедливо, ведь это я позволила Анжелике увеличить память, но я же не знала, за чей счет! Видимо, она посчитала, что научная работа моего мужа – лишний хлам. Одним движением руки она отправила ее в небытие. Ребенок решил, что наука для него лишняя. Как примечательно! А ведь сегодня вечером я собиралась поговорить с Данилой о ребенке. Придется отложить этот разговор до лучших времен.

– Какие проблемы, – пожала пухлым плечиком Лиля, – разумеется, с жесткача можно восстановить кое-какую информацию. Часто получается, что восстанавливается все, пусть обратится к Гарику. Хочешь, я дам тебе его номер телефона?

– Спасибо, Лиль, Данила уже повез жесткий диск своему знакомому, – печально сообщила я.

– Какая-то ты сегодня заторможенная, – поморщилась Лиля.

– Плохо спала, – призналась я. – Мучилась угрызениями совести. Он столько работал, а я Анжелику посадила за компьютер, чтобы она не мешала ужин готовить. Нужно было мне самой с ней заниматься. В карты сыграть что ли. Я в дурака умею.

– Ага, – хихикнула Лиля, – они с трех лет пасьянс раскладывают в электронном виде! На дворе нанотехнологии, а ты со своими картами.

– Не знаю, какие нанотехнологии на чьем дворе, Лилечка, дорогая, – мстительно прошептала я, глядя в окно, возле которого стоял мой стол. – Но на нашем дворе в данный момент из «Мерседеса» выходит Сергей Басов.

– Да ты что?! – обомлела та и заметалась от окна к зеркалу, от зеркала к сумочке за помадой, по пути взбивая волосы одной рукой, второй рукой расстегивая пуговичку на блузке. – Мы его ждали в понедельник! – Лиля при этом еще умудрялась кусать губы, чтобы те выглядели более чувственными. – Я тебе говорила, что Артем дал согласие на то, чтобы мы работали с Басовым вместе?! Нет? Вот говорю.

Я усмехнулась, а что оставалось делать? Теперь разве что делиться причитающимися процентами от сделки. Хотя, кто знает, может, у Лили сделка будет более существенной и подписание официальных документов состоится в загсе, а не только в нашем офисе. Серж Басов был представительным мужчиной, брутальным мачо со всеми вытекающими отсюда последствиями. К тому же в нашем городе он обладал определенной властью, а власть сама по себе весьма сексуальна.

– Привет, девочки.

Дверь распахнулась, и на пороге показался парнишка с пакетами и цветами.

Но здоровался с нами Сергей, идущий за ним следом.

– Сюда положи, – скомандовал он парнишке, тот выполнил его приказ и молча скрылся.

– Какие лю-ю-ю-ю-ди, – томно пропела Лиля, как-то довольно однобоко пикируя на гостя.

А, тут я вспомнила, что на правой щеке у нее вскочил прыщик, и теперь она показывает только свою левую сторону. А прыщик у нее вскочил от отсутствия регулярной половой жизни, об этом мы говорили утром. Значит, Лиля серьезно надеется ее возобновить с Басом, не буду им мешать. Я просто улыбнулась и взяла на себя роль «второй скрипки».

– Что-о-о-о это? – Лиля ткнула маникюром в пакеты, – как мило с твоей стороны, Серж, принести нам розы!

– Девочки, это скромные презенты, – он кивнул на пакеты, – чтобы поднять вам настроение. И, конечно же, цветы. Здравствуй, Элечка, – Серж прошел и сел рядом со мной. Очень близко. Слишком.

Меня всегда раздражала его фамильярность. Нет, я не сторонница имени-отчества, но «Элечка» это уж слишком.

– Ты сегодня сама грусть, – и он принялся внимательно рассматривать мое лицо.

– Не выспалась, – пробурчала я.

– Это бросается в глаза, – усмехнулся он. – Что, не готова работать?

– Я готова, – заявила Лиля и уселась с другой стороны моего стола. Очень близко.

Осталось только накрыть стол одноразовой клеенкой, выложить содержимое пакетов, где просматривались бутылки с шампанским, и начать распивать на работе спиртные напитки тесным, сплоченным коллективом.

– Вот как, – Серж повернулся к Лиле и одарил ее изучающим взглядом.

– Она хороший специалист, – сообразила поддакнуть я, предчувствуя неприятности, – особенно здорово фотошопит.

– Но, насколько я знаю, – Серж прищурил свои хищные глаза, – лучше всего со СМИ договариваешься ты, Элина.

– Мы будем вместе с тобой работать, – и Лиля выдвинула вперед свой роскошный бюст.

Я почувствовала себя лишней и привстала.

– Замечательно, – Сергей удержал меня рукой, усадив обратно. – Вместе, так вместе. Начнем?

– Я кофе сварю!

Я все-таки встала, предоставив Лиле возможность соблазнять клиента дальше. Ах, как это не профессионально! Но в каком-то смысле, очень глубоком, между прочим, я понимала одинокую коллегу. Встретить свою судьбу в большом городе фактически нереально. Это нам с Данилой повезло. Сказочно повезло. Интересно, повезло ли ему восстановить информацию?

Работать действительно пришлось втроем. Сначала мы выслушали пожелания клиента, затем привели веские доводы того, что делать так, как хочет он, значит, лучше не делать вообще. Он не согласился, мы поспорили. Он заявил, что готов попробовать без нас, мы надули губки. Оказалось, что вдвоем держать стойкую оборону против непонимания идей маркетинга и продвижения гораздо легче, чем одной. К тому же мы с Лилей прекрасно знали, что ни к кому другому Серж больше не обратится, и в конце концов нам удастся его переубедить. Так и получилось. Переубежденный Басов потребовал включить в рекламный модуль хотя бы два товара. Мы вообще-то настаивали на продвижении его бренда в целом. Придя к компромиссу, все трое довольно откинулись на спинки стульев и заметили, что время неумолимо движется к окончанию рабочего дня.

Такие дни, заполненные мыслительным процессом и творческими порывами, мне особенно нравились. Гораздо хуже была рутинная тягомотина, во время которой напрягаться не приходилось. При безделье время всегда тянулось бесконечно долго. А тут посидели, поспорили, выпили по три чашки кофе с вкуснейшими конфетами, презентованными Сержем, а стрелки часов уже показывают начало шестого. Словно почувствовав завершение разговора, к нам в кабинет зашел босс. Артем бросил быстрый взгляд на разрисованные нами листки белой бумаги, кивнул, заранее со всем соглашаясь, и пригласил Басова к себе на подписание стандартного договора. Сергей пошел с ним, сделав акцент на том, что с нами он еще не прощается.

– Что бы это могло значить, – прошептала Лиля, когда за мужчинами закрылась дверь.

– Только одно, что он вернется, – я пожала плечами.

В принципе, мне было все равно, основные детали обговорены, завтра Лиля сверстает макет, мне останется позвонить в рекламный отдел центральной прессы и договориться о месте и времени выхода нашего совместного творения. Позвонить и договориться…

Тут я поняла, что Данила мне сегодня не позвонил! Первый раз за всю нашу семейную жизнь. Неужели он до сих пор на меня обижается? Но это же не я стерла его научную работу, а маленькая девочка, пусть и дочка моей лучшей подруги. Но ведь не назло! Это чистая случайность.

Я полезла за мобильным телефоном, надеясь увидеть там пропущенные звонки или полученные смс. Ничегошеньки не было! Теперь уже мне стало обидно. Но вдруг меня посетила страшная мысль, а если с Данилой что-то случилось?! А если он переходил дорогу перед университетом и попал под машину?! А если он упал с университетской лестницы, она такая старая и неудобная?! А если…

Я позвонила ему сама.

Ничего с моим мужем не случилось, он не сразу ответил на звонок, но ответил, сообщив, что прекрасно себя чувствует, чего и мне желает. Замотался, закрутился. Данила сказал, что в данный момент он находится в магазине, где покупает себе ноутбук.

– Что? – не поняла я.

Такие солидные для нашего семейного бюджета покупки мы обычно обсуждали заранее и делали вместе.

– Я хочу, – заявил Данила, – чтобы у меня был персональный комп.

– Ты поставишь на него пароль, – поморщилась я, словно он собирался закрывать от меня не информацию, а собственное сердце. Все-таки я собственница.

– Придется, милая, – тяжело вздохнула трубка, – после того, что случилось.

– А что случилось, – забеспокоилась я, – тебе не удалось восстановить информацию с жесткого диска?

– Частично не удалось, – трагически признался Данила.

– Хорошо, сказала я ему, – покупай себе ноутбук.

Как будто его интересовало мое мнение! Если бы я не позвонила, то узнала об этой покупке лишь дома. И, как нарочно, издалека, но так близко послышался знакомый противный голос…

– Данила, ты с Нонной Викторовной?! – ахнула я.

– Да, мы тут решили пройтись по магазинам.

– Замечательно, – я отключилась.

Во время этого диалога Лиля смотрела на меня во все свои огромные глазищи.

– Кудрявцева, ты побледнела, – сказала она, хмурясь. – Что они еще натворили?

– Они отправились по магазинам без меня!

– Госпидя, а я-то подумала! Нашла о чем переживать.

А я переживала потому, что до этого дня все было по-другому. Не Нонна, к которой я сейчас испытывала жуткую ревность, гуляла по магазинам с Даней, а я. И я с ним обсуждала покупки и планировала наше будущее. А сегодня Данька все решил за нас. Пошел к банкомату, снял деньги и купил ноутбук. Кто-то может подумать, что ничего страшного не случилось, а я чувствовала, что между нами появилась трещинка. И даже знала ее имя – Нонна Викторовна. И появилась она не сегодня, а три года назад. Нет, сегодня она тоже появилась, чтобы мне досадить в очередной раз.

Я представила ее довольную физиономию и состоявшийся диалог:

– Ах, Данечка, бедный, эта стерва уничтожила труд всей твоей сознательной жизни!

– Ма, это не она, а ребенок.

– Сынок, но это же ребенок ее лучшей подруги. Так больше не может продолжаться. Ты должен сделать решительный шаг!

– Я тоже об этом думал, ма.

– Правильно, Данечка, брось ее!

– Ма, вообще-то я думал шагнуть в сторону магазина за ноутбуком.

– Мы вместе туда шагнем…

Мысленный диалог моих родственников прервало появление Басова. Пока я думала и переживала, Лиля успела подкрасить губы и взбить челку.

– Девчонки, – Серж радостно провозгласил, – я только что официально одарил вас хорошими процентами.

– Какой ты ще-е-едрый мужчи-и-ина, – пропела Лиля.

– Вы даже не представляете, какой я щедрый, – подмигнул он. – Собирайтесь, поедем в «Казачий курень»!

Басов приглашал нас в ресторан. Настроение было таким мерзопакостным, что сразу захотелось принять его предложение. Вместо меня это сделала Лиля.

– Ура! – закричала она, – там обалденные вареники с кислой капустой!

– Эля? – многозначительно посмотрел на меня Серж.

– Что-то есть совсем не хочется, – попыталась отвертеться я, прекрасно понимая, что лучше всего мне поехать домой, дождаться Данилу и поговорить с ним начистоту.

– Возражения не принимаются, – Серж прошел ко мне и схватил за руку. – Не хочешь есть, будешь пить.

– Ага, – радостно собиралась Лиля, – там такая вкусная хреновуха на меду! Сносит крышу после второго бокала.

У нее и без хреновухи снесло крышу. Неужели Лиля не может понять, что без меня вдвоем им будет гораздо уютнее! Я-то им зачем? Конечно, я не дурочка и понимаю, что нравлюсь Басову. Но этому ловеласу кто угодно понравится в определенное время в определенной обстановке. Нет, я не умаляю достоинств Лили ни в коей мере, она девушка очень привлекательная. А я умная. Басов, видимо, эстет, любит, чтобы рядом с ним и умная была, и привлекательная, вот и тащит нас двоих.

– Хорошо, – сказала я, мысленно представляя, с каким видом сообщу Даниле, что пока он гулял по магазину с Нонной, я сидела в ресторане с Сержем. Нет, злить не стану, скажу, что сидела в ресторане с одним из клиентов, и это был сугубо деловой ужин.

Между прочим, а чего ждать-то?

Когда мы с Лилей уселись в огромный «Мерседес» Сержа, я достала телефон и набрала эсэмэску для Данилы. Написала про деловой ужин и про то, чтобы он забрал мою машину от офиса агентства, у него были свои ключи, и начала ждать, что он позвонит в ответ. Но он не позвонил.

Я положила телефон на столик и пока Лиля с Сержем инспектировали меню, гипнотизировала мобильник тяжелым взглядом. Гипнотизер из меня никакой, потому Данила и не звонил. Или Нонна своей черной аурой отбрасывала от него желания взять трубку и набрать мой номер. Как бы то ни было, но за весь вечер не раздалось ни одного звонка. Смутная надежда, что в курене, где все сделано под старину, позаботились о том, чтобы сюда не проникали блага цивилизации, промелькнула и погасла. Мобильник зазвонил у Басова. Он извинился и вышел разговаривать в холл.

Мы с Лилей перекинулись выразительными взглядами. Так обычно ведут себя девушки, когда делят парней.

– Тебе нужен? Нет? А я возьму.

Я царским жестом отдала Лиле Сержа. Зачем мне еще кто-то? У меня есть Данила. Я его люблю, между прочим, а он даже не звонит и не интересуется, а вдруг я подавилась рыбной костью и сижу уже не в ресторане, а на больничной койке?! Хотя на больничных койках принято лежать, но суть не в этом. Суть в том, что он так и не позвонил, меня точил червь сомнения.

С другой стороны, Данила сейчас занимается новым компом, пытаясь переписать на него оставшуюся информацию. В любом случае получается, что наука ему больше дорога, чем собственная жена.

Серж вернулся и пригласил меня на танец. Скромная группа молодых людей, разодетых как опереточные казаки, притулилась в самом углу ресторанного зала и заунывно выводила какую-то знакомую мелодию на незнакомых мне инструментах. Я узнала только балалайку. Но Басова это не смутило, он вывел меня в центр, где уже крутились две пары, и прижал к себе.

– Ты сегодня обольстительна, – услышала я комплимент, пощекотавший мне ухо.

– Я замужем и мужа своего люблю. Это так, на всякий случай.

– Детка, – прошептал Серж мне в волосы, – случаи бывают разными.

– Не в моем случае, Серж, – хмыкнула я.

– Тавтология.

– Если будешь приставать, большего ты не заслуживаешь.

– Буду, – признался он, но дальнейших попыток соблазнения не предпринял.

Я вздохнула свободно, когда на следующий танец он пригласил Лилю. Как оказалось, расслабилась я зря. Под конец нашего чудного вечера, а нужно сказать, что домой я особенно не торопилась, раз Данила не звонил, мы решали, кто на чем поедет. Я настаивала на такси, ехать с подвыпившим Басовым мне не хотелось. Но его поддержала Лиля. А сам Серж схватил меня за руку (что за дурная привычка?) и заявил, что смертельно обидится. Не понравилось, что я ему не доверяла. Пришлось поехать с ними.

Но в процессе поездки меня ждал еще один сюрприз. Оказалось, что Лиля живет поблизости, а меня нужно везти на другой конец города. Я предложила сначала отвезти меня, но Басов сказал, что все равно мы будем проезжать мимо и сначала закинем Лилю. Лиля все поняла и обиженно засопела.

Мы действительно проезжали мимо дома, где ее благополучно высадили. И Серж погнал ко мне домой. Мы мирно переговаривались по ничего не значившим вопросам, никакого подвоха с его стороны я не ожидала. Мало того, я дала понять, что дома меня ждет муж.

– Симпатичное местечко, – изрек Серж, въезжая в наш двор.

– Да уж, – скуксилась я.

Глаза, не смотря темноту, сразу зацепились за мой джип на привычном месте. Данила получил эсэмэску! И не ответил почему-то. Может, он сделал это в самый последний момент, и я пропустила. Я достала мобильник и посмотрела. Ничего. Ладно.

Пока я возилась с телефоном, Серж остановил автомобиль и вышел, открыв мне дверцу.

– Спасибо галантному кавалеру, – изрекла я.

Получилось до омерзения кокетливо. Он сразу воспринял это однозначно, прижал меня к машине и принялся обнимать.

– Серж, ты что, сдурел? – испугалась я.

– Сдурел, как только тебя увидел, – хриплым голосом прошептал он.

Я обомлела, замерев как парализованная. Пока в моей голове вихрем носились взбудораженные его неожиданным поступком мысли, Серж уже принялся целовать мои губы. Только этого не хватало!

Я протянула руки к его груди, чтобы оттолкнуть, и тут открылась дверь подъезда…

– Данила! – отчаянно взвизгнула свекровь, резко разворачиваясь и устремляясь обратно в подъезд. – Я у вас сумку забыла!

– Да она у тебя в руке, ма…

Сразу за ней, разумеется, как в плохом кино, показался мой муж, уставившийся на нашу недвусмысленную позу пылко целующихся любовников.

– Серж! – вскрикнула я, наконец-то оторвавшись от Басова, – знакомься, это мой муж.

Басов поднял на приблизившегося Данилу ничего не понимающий, помутневший взгляд.

– Мы были в ресторане, пили только квас, – начала я нести околесицу.

– Муж? – дошло до Сержа как до верблюда. – Чей?

– Ее, – мрачно заявил Данила и… врезал самому дорогому клиенту нашего агентства кулаком по скуле.

Басов взвыл и потерял равновесие.

– Данечка, Элечка, Данечка, Элечка, – засуетилась свекровь, стараясь протиснуться между нами.

– Зря ты так, – тихо сказала я, – он просто пьяный. И между нами ничего не было.

– Я видел, – процедил Данила, окинув меня презрительным взглядом. – Держи, – он сунул мне в руку ключи от джипа. – Вещи заберу завтра. – Развернулся и пошел за дом.

– Данька! – закричала я, – он сам полез, я ни в чем не виновата!

– Я видела, как она его толкнула, – побежала следом за ним Нонна. – Дань, сына, ну что ты?!

Перепрыгнув через копошившегося Сержа, я побежала следом. Но вовремя одумалась. Еще чего, за ними бегать. Лучше забиться в угол и поплакать. Ведь ничего же не было!

– Что, серьезно твой мужик? – Басов уже стоял у «Мерседеса» и прижимал носовым платком разбитую скулу. – Силен парень, рука тяжелая. У меня может быть заражение крови. Пошли к тебе, проем рану.

– Нет, – отрезала я, – поезжай домой или к Лильке. Я тебе не сестра милосердия. Ты только что рассорил меня с мужем. И при этой сцене присутствовала моя свекровь!

– Не злись, Элька, – примирительно сказал Басов, боясь до меня дотронуться, не то я взорвусь, – я не хотел, честное слово. Алкоголь попутал.

– Ладно, проехали, – отмахнулась я, поднимаясь по ступеням подъезда.

– Так я поехал?

Я ничего не сказала, слов больше не было, заранее исчерпался запас красноречия, который вдруг подвел меня в ответственный момент. Тупо поднялась к себе на площадку, нашла ключи в сумке, открыла дверь и бросилась на диван, рыдая. Но тут же вскочила и побежала закрывать дверь, не доверяя Басу.

– Сволочь, сволочь, – сыпала я единственным ругательством, оставшимся в моем воспаленном мозгу.

И не понимала точно, кого ругала: Сержа, Данилу, себя, свекровь. Свекровь, правда, меня пыталась защитить. Странно. Очень странно.

– Лилька бесхребетная дура! – вырвалось у меня, когда подушка вымокла от слез.

Если бы она настояла, повесилась на шею Сержу, он бы ее повез в последнюю очередь, и ничего этого не случилось. Какая глупость со стороны Данилы подумать, что я могу ему изменить! Как он вообще мог такое представить?! Я вот не представляю его с другой женщиной. Что? С другой?!

И меня захлестнул новый поток слез.

Я остановилась, когда зазвонил телефон. Замерла, как пантера, готовая к прыжку. Что ему скажу? Что скажу Даниле? Что не могла стоять просто столбом, когда Серж лез ко мне целоваться? Нет, про поцелуй вспоминать не надо. А что надо? Скажу, что произошло недоразумение, то, что Данила видел своими глазами, совсем не то, о чем он подумал. Еще скажу, что его люблю. Нет, это нужно сказать в самую первую очередь. И трагически завыть в голос в доказательство, как мне без него плохо. Мне плохо без него, вот что нужно сказать.

– Дань, – крикнула я, – мне очень плохо!

– Ты заболела?!

Горькое разочарование, что позвонила Капитолина, а не муж, подстегнуло меня разрыдаться в очередной раз. Линка испугалась, предположив неизлечимую болезнь, и пообещала приехать.

– Не нужно, – сказала я, – возьму себя в руки, слез уже больше не осталось. Просто Данька меня бросил потому, что меня поцеловал Басов.

– Только и всего? – искренне поразилась Лина.

Я не стала ей говорить, что перед этим он приревновал меня, увидев испачканный землей костюм. И про Анжелику, которая стерла эпохальный научный труд, тоже говорить не стала. И поняла, что сегодняшний поцелуй стал последней каплей в чаше Данькиного терпения. Но это же глупо, я ни в чем не виновата, а чаша могла бы быть побольше, раз уж так складываются обстоятельства в последнее время.

– Не приезжай, на ночь глядя, – сказала я подруге, – завтра встретимся. И со мной все будет в порядке. Я не из тех барышень, которые кончают жизнь самоубийством только из-за того, что у них непонятливые и недоверчивые мужья.

– Правильно, – согласилась со мной Лина и предложила излить душу по телефону.

Но я не стала. Поплелась на кухню и налила себе холодной воды. Хмыкнула, когда заметила приготовленный мне ужин, накрытый белоснежной салфеткой. Нонна постаралась, это ее салфетка, я белые терпеть не могу, их долго отстирывать. Опять что-то наготовила и принесла. Я приоткрыла салфетку, там прятались драники – лепешки из картошки с луком. Вкусно вообще-то, но ничего в горло не лезло. Я села за стол, стала пить воду, сразу почувствовав, как холодная струйка пробежала по моим внутренностям – видимо, поднялась температура. И подумала, а если бы Нонна к нам сегодня не пришла, и провожать ее не потребовалось, бросил бы меня Данила? Конечно, нет!

Глава 5

«Лана

Стервозная свекровь. Девочки, что делается! Ромашка удалила свой журнал потому, что его прочитала свекровь, с которой они вместе живут. Столько лет общения, столько фоток, отличных постов и высказываний по поводу наших общих бед. Да фиг с ней, со свекровью, пережила бы! Несколько лет жизни в дневнике – ей под хвост. Я бы никогда этого не сделала. Девочки, вы бы пошли на поводу у злобной тетки?

Максима

Ни за что и никогда!

Сноу

Я бы пароль поменяла, но все оставила.

Оленька

Это глупо, стирать личный дневник только из-за того, что он не понравился кому-то.

Сижу и перевариваю информацию. Только что свекровь мне заявила, что разрешает сыну на стороне заводить мелкие интрижки. Моему мужу, то есть! Ему, мол, нужно отдыхать от семьи.

Станислава Игоревна

Дорогие девочки! Отчего вы считаете, что если парень женился, то все, он только ваш? Не заблуждайтесь, и после загса он не перестал быть сыном. И когда мать видит, что сын не обласкан, не ухожен, в холодильнике мышь повесилась, внуки бегают чумазые, разве ж она выдержит и промолчит? Отсюда все ваши беды. Это вы, невестки, пришли в семью мужа, и вы, а не мы, и должны приспосабливаться к нашим порядкам и традициям, как заведено издревле. Чаще ставьте себя на наше место, у многих из вас подрастают сыновья, и для них не за горами марш Мендельсона.

Оленька

Дорогая Станислава Игоревна!

На проблему Вы смотрите со своей колокольни. Что, уже забыли то время, когда сами были невесткой? Признайтесь честно, что не любили свою свекровь.

Станислава Игоревна

Оленька, я ее и сейчас люблю. Она милая старушка со своими тараканами. Да. у нас бывали ссоры и недопонимания, но нам хватило мудрости идти на компромисс.

Фиона

В этом вопросе должна быть золотая середина. И невестка должна себя сдерживать и проявлять уважение к свекрови, и свекровь не должна зарываться в заботе о сыне. Безусловно, на практике, когда видишь перед собой соперницу, трудно сдерживаться. Ведь по большому счету мы – свекрови и невестки – соперничаем за внимание одного и того же любимого мужчины. Любимого нами обеими мужчины. И чаще всего нам не хватает элементарной порядочности вовремя промолчать и сдержаться.

Максима

Промолчать и сдержаться! Хорошо сказано. Но представьте себе такое. Сегодня собираюсь с дочкой гулять, а свекровь мне говорит: «Какие у тебя отвратительные белые джинсы! В десять раз увеличивают твою рожавшую жопу». И как мне было сдержаться?!

Станислава Игоревна

Она хотела как лучше и сказала от чистого сердца.

Максима

Пошла она со своим чистым сердцем! Я ее послала.

Фиона

Несомненно, в ее словах была доля истины. Но в том, как она их выразила, я вижу вашу не сегодня начавшуюся войну.

Агата

Белые джинсы еще куда ни шло. Нашей маме не нравятся синие. Вчера пришли в ней в гости, она купила белоснежный диван, хвасталась им. Только мы с мужем решили присесть, заорала, чтобы не садились. Мы своими красящимися джинсами можем его испортить. Сказала, что ей известно, где я покупаю все свои джинсы – на дешевых распродажах. Вот она сыну на день рождения подарит приличные штаны, тогда он сможет сидеть на ее белом диване. Я ругаться не стала, решила подождать до дня рождения.

Фиона

А как сын-муж отреагировал?

Агата

Ему по фигу где сидеть. Весь вечер на стульчиках провертелись, расхваливая диван.

Фиона

А, Агата, ты лицемерка!

Агата

Нисколько, диван действительно хорош.

Фиона

А джинсы красятся?

Агата

А какие джинсы не красятся?

Фиона

Тогда представь, что у свекрови это последний в жизни белоснежный диван.

Максима

Да пошла она со своим диваном! Хорошенькое гостеприимство. Я бы больше к ней не пошла.

Станислава Игоревна

Не думаю, что она бы огорчилась этому факту.

Сноу

Девочки! Не ссорьтесь!

Максима

Не буду. Мне и своей злыдни под боком хватает».

Я вздохнула и подтянула к себе ближе клавиатуру. Немного подумала и настучала.

«Эдельвейс

А меня муж бросил. Ушел жить к маме».

Больше ничего писать не хотелось. Эти-то строчки отчего написала, не знаю. Нет, знаю. Думаю потому, что чужому человеку легче рассказать о своем горе, выплакаться, испачкать соплями незнакомую жилетку. Слезы, правда, получились скудными, но я никогда не страдала от повышенного красноречия в вопросах расписывания другим своих проблем. Просто подумала, а вдруг кто-нибудь из девочек меня ободрит, и не придется вываливать весь этот ужас на Капитолину. По моему характеру, достанется и Лильке, не зря она говорит, что все мысли написаны у меня на лице. Сегодня после бессонной ночи заявлюсь на работу и такое ей за вчерашнее устрою! Мало не покажется.

Может быть, лучше никуда не идти, остаться дома, дождаться Данилу и поговорить с ним? Всю ночь я пыталась ему дозвониться, но он отключил телефон. Домашний номер свекрови тоже пищал короткими гудками как неисправный. Они оба не желали со мной, падшей женщиной, разговаривать. Смешно! Я что, должна была стоять как бревно, когда Серж полез ко мне целоваться?! Я протянула руки, чтобы его отпихнуть, а они неправильно истолковали этот мой жест. Они все неправильно поняли! И самое противное, что свидетельницей этой сцены была свекровь.

Кстати, это Нонна может заявиться сегодня за Данькиными вещами, а не он.

Я начала метаться по комнате, прикидывая, куда бы мне их спрятать, чтобы никто не нашел и не унес то, что принадлежало раньше нам обоим. Да, его штаны были нашими штанами, как и его мама, которая была нашей. У меня, между прочим, тоже мама есть, но она не лезет в наши отношения. Глупо, конечно, сваливать с больной головы на здоровую. Свекруха во вчерашнем инциденте ни при чем. Нет, позвольте. Из-за нее все и случилось! Если бы ей не приспичило, на ночь глядя, тащиться к сынуле в гости как к себе домой, Даниле не пришлось бы ее провожать. Он не стал бы выходить из подъезда и не увидел то, что увидел. А я как-нибудь отбилась бы от назойливого господина. Сколько «бы». Как хочется повернуть время вспять! Я бы отказалась ехать в ресторан. Вот опять «бы». Теперь уже ничего не поделаешь.

Я тоскливо посмотрела на антресоли. Запихнуть одежду Данилы туда? А что еще он заберет? Ноутбук! Только сейчас я заметила его серо-металлический корпус. Новый ноутбук моего мужа мирно лежал на прикроватной тумбочке, заваленный горой салфеток, которыми я вытирала слезы и все то, что текло по лицу. Неужели Данила доверит нести такую ценную вещь Нонне? Она может поскользнуться, зацепится, оступиться! Такие деньги за этот мини-комп заплачены, между прочим, что нельзя им рисковать. Я решила позвонить еще раз.

Трубку взяла свекровь. Я мирно поздоровалась и, следуя советам Фионы с форума, сначала поинтересовалась состоянием ее здоровья.

– Спасибо, дорогая, я все еще на больничном, но уже гораздо лучше, – ответила Нонна. – Но, полагаю, тебя интересует нечто иное. Данила ушел в университет.

– А портфель?! Он оставил свой портфель у нас! Почему он за ним не зашел?

– Тебе нужно спросить об этом у него самого.

Она вздохнула и продолжила.

– Не думала, что у вас так вот все и закончится. Мне жаль.

– Мне тоже жаль, – пробормотала я и положила трубку.

Сразу навалилось осознание того, что до этого звонка я переживала, но не так, словно потеряла родного и близкого человека. Я надеялась, что Данила вернется, я надеялась его вернуть. Да что же это такое делается! Я его обязательно верну, что бы она там ни полагала. Мне будет трудно, ведь ему в уши польется поток гадости, пачкающий меня с головы до ног, и некому будет его остановить.

Я набрала номер Данилы, но он отклонил мой звонок. Так Данила никогда не делал, во время лекций он держал свой мобильный телефон выключенным. Получалось, что он не хотел со мной разговаривать. Я принялась набивать ему эсэмэску.

«Данила, портфель под столом, ноут на столе. Можешь прихватить и телевизор».

Я собиралась написать ему другое! Что люблю его и плачу, плачу, плачу, рву на себе волосы и умираю без него. Что я без него не могу и не хочу жить. Что мне плохо, плохо, плохо…

Но пальцы сами жали не те клавиши, и получилось то, что получилось. Моя гордость оказалась сильнее любви. Я отправила эсэмэску, завалилась на диван и принялась рыдать.

Оторвала меня от этого совершенно бесперспективного занятия Капитолина, позвонившая в дверь. Я подумала, что это приехал Данька, вскочила и побежала открывать. Совсем забыла, что у него есть ключ.

– Рассказывай, – без лишних церемоний сказала Лина, устроившись за столом на кухне.

– С чего начать? Как Басов приглашал или как он полез целоваться? – тоскливо поинтересовалась я.

– Понятно, – хмыкнула подруга. – Он полез, ты не смогла устоять перед офигительным мужиком, Данила это увидел. Все понятно.

– Ничего тебе не понятно, – разозлилась я. – Не хотела я с ним целоваться! Не собиралась. Не ожидала. Это было внезапное нападение возле подъезда. Вспомни школу, так подростки на нас нападали после дискотек.

– Почему же, – пожала плечами Лина, – сразу так и нападали? Я вот, например, всегда поцелуя ждала. А то несправедливо получалось: я с ним танцевала, разрешила меня до дома проводить, а он даже не полез целоваться?! Обидно как-то.

– Какая ты развратная особа была в школе, Морозова, – как настоящая ханжа покачала я головой.

– Это хорошо, – изрекла Капитолина, отправляя в рот остатки моего вчерашнего ужина.

– Чего уж в разврате хорошего? – вздохнула я.

– Нет, хорошо то, что ты выплакалась и не так сильно переживаешь.

– Я сильно переживаю, Лин, очень сильно, – дрогнувшим голосом призналась я. – Только не даю коварной мысли ход. А она так назойливо крутится в мозгах: «Ты его не вернешь, ты его не вернешь». Я стараюсь задушить ее в зародыше. Я Данилу верну!

– И какие шаги предприняла ради этого? – усмехнулась Лина. Она отлично знала мой стервозный характер.

– Отталкивающие, – призналась я. – Но он сам виноват! Как можно мне не верить?!

– Представь, – сказала подруга. – Ты выходишь из подъезда и видишь, как Данила целуется с одной из своих студенток.

– Данила так бы не поступил! – запальчиво прокричала я.

– Вот, – хмыкнула подруга, заглядывая в наш, теперь мой (или Данила его заберет?), холодильник. – Когда у тебя здесь появится еда?!

– Теперь уже никогда, – пробурчала я и собралась заплакать.

– А ты слишком слезлива, – поморщилась Капитолина. – Вот когда меня бросал Олег…

– Что?! Ты говорила, что сама его бросила.

– Какая разница, кто первый озвучил намерение? – фыркнулв Лина. – Не цепляйся к словам. Вот когда мы с ним друг друга бросили, я не плакала.

– Не ври, Линка.

– Ну, всплакнула немного, – нехотя призналась подруга. – Ладно, ладно, я выла в полный голос. Но этого никто не видел. Тем паче Анжелика.

– Я тоже выла, и никто не видел.

– Молодец. Теперь иди в душ и собирайся на работу, по дороге подбросишь меня до мамы, я у нее дочу оставила. И не смотри так на меня, дорогуша! Пойдешь на работу как миленькая, нечего себя бичевать в четырех стенах. Так недолго и с крышей распрощаться. Знаю, что ты хочешь дождаться Данилу, когда он приедет за вещами. Но он не пойдет сюда, пока ты здесь. На себе проверено. Олег в одной рубашке всю неделю ходил, только бы со мной не встречаться. Я знаю твоего Данилу. Если он что-то решил, то упрется и сделает. Таким упертым нужно время давать, а не брать их нахрапом. Эль, все, иди, прими душ и умойся.

– Еще скажи, как Нонна, что у меня изо рта пахнет. – Я покорно опустила плечи.

– Нет, со ртом все в порядке. Осталось разобраться с мозгами.

Я сделала, как она советовала. Устроила себе душ Шарко – это когда обливаешь тело попеременно то холодной, то горячей водой, и взбодрилась. Вытерлась, накрасилась, надела свое лучшее платье и повезла подругу к ее маме. Хотела оставить Даниле записку, но не смогла. Побоялась, что, как и с смс, свет увидят не те слова, что должны тронуть его остывшее сердце.

Перед агентством я столкнулась с Артемом, он бежал к своему автомобилю, выкрикивая на ходу:

– Уже знаю! Пономарева доложила. Двигай и дальше в этом направлении!

В каком это направлении мне двигать? Что доложила Лиля? И что знает босс? Что мой муж припечатал его солидного клиента кулаком по наглой морде? Двигаться, значит, ставить фингалы всем нашим рекламодателям?!

Я побежала в офис.

Лиля сидела на крутящемся стуле и пилила длиннющие ногти.

– Привет, – бросила она мне небрежно, – ты что сегодня такая растрепанная как разведенка?

– А что, – я подбежала к зеркалу, – уже видно?!

– Что видно? – заинтересовалась Лиля, мгновенно перестав пилить ногти и переключившись на мою скромную персону.

– Что муж меня бросил, – промямлила я, понимая, что скрыть уже ничего не удастся.

– Вот так дела! – обрадовалась Лиля и забросила пилочку в ящик. – Давай, Кудрявцева, облегчи душу.

Вообще-то она хороший человек, только постоянно подпитывается негативной энергетикой. Когда все вокруг благополучно, ей неинтересно жить. Пришлось в двух словах объяснить Лиле, какая она дура набитая и порядочная свинья, раз не повисла вчера на шее у Сержа и позволила ему уехать со мной. Пришлось рассказать и то, что за этим последовало.

– Да-а-а-а уж, – протянула она изумленно. – А я подумала, что у вас все по обоюдному согласию будет, и не стала настаивать.

– Как ты могла такое подумать, – возмутилась я. – Я что, давала повод?!

– Вообще-то нет, – согласилась Лиля. – Но что-то непокорное в тебе вчера бунтовало.

– Конечно, бунтовало! Данила сам купил ноутбук.

– Да-а-а уж. Когда мужчина самостоятельно принимает решение, нам это не всегда нравится, – закивала Лиля.

– Он не сам принял решение уйти от меня, это Нонна посодействовала! – воскликнула я.

– При чем здесь она?

– Она первая нас с Басовым целующимися увидела. – Да, я собиралась скрыть сей недостойный факт. Но разве от Лильки что скроешь?!

– Все-таки ты с ним целовалась, – поджала губы Лиля.

И мне пришлось оправдываться битых полчаса, что Серж меня сам чуть не изнасиловал перед подъездом. Что ему было все равно, с кем и когда, потому что он был элементарно нетрезв. И что лучше на моем месте была бы Лиля. Мои пространные объяснения ее мало успокоили, пришлось подтвердить, что больше с Сергеем Басовым я не свяжусь ни за что и никогда. Я поклялась. Мамой. Прости, родная, но я не собираюсь нарушать эту клятву. С Басовым больше ничего личного, кроме работы. Если он, конечно, еще захочет со мной работать – я бы на его месте отказалась. У рекламщицы Кудрявцевой слишком грозный и сильный муж. Да, мой Данила еще и красив, как греческий бог. Мой. Обидно будет, если мы не помиримся.

– Вот макет, – Лиля хмыкнула, глядя на мою задумчивую физиономию, и щелкнула по клавиатуре.

На экране всплыл рекламный модуль, призывающий граждан покупать продукты в торговой сети Басова. По большому счету это была чистой воды «распальцовка», но вполне профессионально выполненная.

– Здорово, – сказала я. – А он не звонил?

– Не терпится? – усмехнулась Лиля, подозрительно щуря глазищи.

– Дура, – обиделась я. – Боюсь. Данила ему сильно врезал. Вдруг, Серж подаст на него в суд из-за принесенных увечий!

– Какого лешего надо было калечить Сержа?! – возмутилась Лиля. – Такой импозантный мужчина! А теперь с фингалом кому он нужен?!

– Я думала, тебе, Лиль.

– Мне? – она наморщила лоб. – Ну, если он тебе не нужен…

– Огради бог!

– Если только позвонить ему и предложить руку помощи, заехать в аптеку. Или нет, лучше мазь от синяков купить у гомеопатов…

И Лиля потянулась за телефоном.

Я с замиранием сердца слушала их разговор, из которого поняла, что Серж ей ни в чем не признался! Он сказал, что во дворе перед собственным домом зацепился за камень и упал, ободрав скулу. Лиля тут же предложила ему помощь, Басов незамедлительно согласился, сволочь. Стало до слез обидно, ему действительно было все равно с кем и где! А я из-за этого едва не лишилась мужа.

Лиля тут же пообещала к нему приехать, и я уже на бегу стала расспрашивать, что она сказала боссу.

– Сказала, что задание выполнили! Клиент был доволен, радостен и пьян. И обещал златые горы. Артем ответил, чтобы мы двигались в том же направлении.

Нетушки, подумала я, глядя ей вслед, хватит с меня. Пусть Лиля забирает все проценты от сделки! Вместе с солидным клиентом. Семья дороже. Вот только как мне ее теперь восстановить?

День прошел в обычном ритме, позволяя за праведными трудами немного забыть о неприятностях. Домой я ехала со смешанным чувством тревоги и нетерпения. Кое-как припарковала машину и бросилась в подъезд, прислушиваясь к шагам наверху. Данила обычно возвращался чуть раньше меня. Иногда я за ним заезжала, а когда машина была нужна ему, он за мной заезжал. Шаги остановились не на нашей площадке, и у меня внутри все оборвалось. Глупо надеяться на то, что он привычно вернется домой и сделает вид, что никаких поцелуев не было.

Так и оказалось. Данила успел побывать в квартире до меня. Исчез его портфель и новый ноутбук, на телевизор он не покусился. В этом плане мне повезло больше Лильки, она жаловалась, что ее мужчины после недолгого совместного проживания покидают жилище отчего-то вместе с телевизорами, и ей каждый раз приходится покупать новый. Она призналась, что сменила уже три. Наш стоял целехонький и презрительно чернел экраном, словно говорил: «Я ему не нужен, так же как и ты». Обидно! Выходило, что Данила не испытывал ко мне ничего, кроме пренебрежения?! Лучше бы он меня возненавидел. От ненависти до любви один шаг, кто это сказал, не помню, наверное, народная мудрость. Но хотела бы я видеть того мудреца, у которого так шагнуть получилось. Пусть поделится опытом…

И тут я вспомнила, что зарегистрировалась на форуме сайта «Свекруха. ру» и поделилась своим горем. Наскоро приготовив себе кофе (а как хорошо и неспешно его заваривал Данила! Эх!), я села за компьютер.

Девочки надавали много советов: не переживать, не впадать в панику, не напиваться, не искать других мужчин, элементарно подождать, пока он перебесится и вернется сам. Опытные в таких вопросах девочки подсказывали обратить внимание на то, оставил ли муж, уходя, ключи на телефонной тумбочке в коридоре. Это могло говорить о многом и служило лучшим индикатором того, хочет ли он вернуться.

Я сорвалась со стула и побежала в коридор. На телефонной тумбочке ничего не было. Я нагнулась и посмотрела под тумбочкой – если Данила злился, то мог промахнуться. Живо представила, как он вспоминает о ключах в самый последний момент, поворачивается и небрежно кидает их. Промахивается и… Я долго лазила по всему коридору, заглядывая в каждую щель, не веря своему счастью. Данила не оставил ключи! Его мама, между прочим, тоже, но это уже другой индикатор.

Уверенная в том, что он хочет вернуться, я вернулась к монитору.

Максима советовала вызвать в квартиру свекрови пожарную команду, заявив, что безумная тетка подожгла весь дом. Затем полицию, сказав, что пожаром та решила избавиться от трупа. И санэпидемнадзор – им заявить, что свекровь настоящая сибирская язва. И звонить лучше всего с соседского телефона потому, что когда обнаружат обратное, штраф будет большим. Но главное то, что после всего этого в доме свекрови создастся невыносимая обстановка, не позволяющая моему сбежавшему мужу оставаться там ни на минуту.

Я оценила ее чувство юмора и тяжело вздохнула. Насчет обстановки Максима не права, Даниле всегда там нравилось, и Нонна с Лизаветой старались для родного мальчика, как могли. Никакие катаклизмы не помогут выкурить его оттуда, если он сам того не захочет.

Самым разумным мне показался совет Фионы. Она интересовалась, почему я не побежала за ним следом. Почему еще сижу и страдаю, а не кричу на всю улицу так, чтобы он услышал, как его люблю.

Я понимала, что на этот призыв Данила не остался бы равнодушным. Но как мне было перебороть себя, ведь я ни в чем не виновата?! К тому же рядом все время вертелась его мама. С другой стороны, кто она такая, чтобы мешать нашему воссоединению?! Все решено, я выключила компьютер. Еду и говорю мужу, что не могу без него жить. Пусть возвращается. Если ради этого я должна сделать первый шаг навстречу, то я его сделаю.

На улице пошел проливной дождь, пришлось остаться в машине, включить дворники и подглядывать за семенящими прохожими. Августовское небо резко потемнело от свинцовых туч, захвативших его в плен этим вечером, но фонари еще не зажглись, да их скудный свет вряд ли бы целенаправленно выхватил из сумерек любимый силуэт. То, что в квартире никого не было, я знала по темным окнам. Недобрым мраком они зияли как раз напротив меня. Вернее, это я специально встала под ними, чтобы Данила разглядел знакомые номера на автомобиле. Но он этого не видел. Он вообще не смотрел по сторонам, когда шел под большим черным зонтом с портфелем под мышкой, перешагивая через лужи.

От радости я забыла, что легко одета, и выскочила из салона джипа.

И остановилась как вкопанная в трех метрах от него.

Данила шел не один. Это я подарила ему этот большой черный зонт потому, что под ним легко можно было спрятаться от ливня вдвоем. Это был мой символ единения с мужем в суровую непогоду. Мой, а не чей-то еще.

Данила прошел совсем близко, отвернувшись от меня в сторону смазливой девицы, преданно взирающей на моего мужа и готовой вцепиться в него кровожадной пиявкой. Она уже вольготно висела на его руке. Даже под зонтом я смогла разобрать ее внешнюю привлекательность и длинные медные локоны. Тоскливо думая о том, каким же лаком пользуется эта стерва, если ее чертовы локоны пружинят в сырую погоду, я стояла и смотрела им вслед. Рыжуха что-то пролепетала заискивающее, Данила звонко рассмеялся…

Нет, когда я говорила, что у меня в душе все оборвалось, я ошибалась. Вот сейчас все оборвалось и в душе, и в теле, и нахлынуло такое странное стояние, словно я не удержалась и стремительно полетела в пропасть. Голова закружилась, мысли запутались, я стояла, обильно поливаемая дождем, и падала одновременно, и в моих ушах слышался смех Данилы. Он смеялся! А я плакала. Я плакала потому, что он смеялся. Не знаю, сколько времени прошло, а я все стояла и стояла. Наверное, вечность.

– Эля?!

Я очнулась от звуков этого неприятного голоса и перевела глаза в сторону.

Разумеется, как же без нее!

Передо мной стояла Нонна и пыталась накрыть меня своим зонтом.

– От приятельницы иду, – сказала моя бывшая свекровь, – вдруг тебя вижу. Эля, ты вся мокрая!

– Это от дождя, – пробурчала я, отворачиваясь от нее. Темно, но все равно не хочется, чтобы она смотрела в мои красные глаза.

– Я подумала, ты мокрая от слез, – вздохнула Нонна. – Ты, – она запнулась, видя, как я попятилась к дверце, – зайдешь?

Я помотала головой с такой силой, что она чуть не сорвалась с плеч. Хорошенькая картинка предстала перед моим взором: Данила с рыжухой сидят в его комнате на диване и собираются заняться любовью, тут в разбитое окно влетает моя голова и немым укором (говорить оторванной головой я не смогу) подкатывается к их ногам. Ладно, если у меня осталось чувство черного юмора, не все еще потеряно.

– Пойдем, – позвала меня Нонна, не двигаясь с места.

– Спасибо, я тут мимо проезжала…

– Ладно, держись дальше. Ты сильная, выдержишь.

– Выдержу, не сомневайтесь.

Не помню, что я еще говорила Нонне, получалось, что оправдывалась, но она сделала вид, что поверила. И хорошо. Хорошо для нас всех. Я села за руль и захлопнула дверцу, включила двигатель. Если бы сейчас из подъезда выбежал Данила и попытался меня остановить, я бы остановилась. Я бы кинулась ему на шею и призналась, что не хочу его терять. Что мне больно, очень больно видеть его с другой, ох, как больно, я об этом даже не догадывалась… Но он не выбежал. Только Нонна стояла и смотрела, как я выезжаю из их двора. И мне показалось, что она переживала.

Показалось, наверное. По идее, она должна радоваться: новая невестка, новые возможности…

Я тупо доехала до дома, тупо поднялась в квартиру, скинула с себя мокрую одежду и залезла в ванну. Вылила в воду всю бутылку пены с клубничным ароматом и погрузилась в нее, представляя себя Афродитой. Представлять, что рядом в ванне Данила, я себе категорически запретила.

Нонна была права, я сильная и все выдержу. Я не стану резать вены, истерить, травиться. Я научусь жить без него, другие же живут без моего Данилы, и я смогу. Моего? Нет, он уже не мой. Как же быстро он нашел замену!

Тут я услышала, как звонит мобильный телефон, оставленный в комнате. Мне не хотелось вылезать из ванны, чтобы рассказывать Капитолине, насколько низко я пала, подглядывая за мужем-изменником. Конечно, потом я все расскажу, на то и существуют лучшие подруги, чтобы изливать им душу. Но не сейчас. Телефон звонил долго, и я опустилась в воду по макушку, чтобы его не слышать. Как там, в рекламе? Пусть весь мир подождет. Пусть весь мир подождет, пока я отстрадаю. И если выживу, то стану еще сильнее. Да, я сильная.

Копаясь в шкафчике с аптечными принадлежностями, я искала какое-нибудь успокоительное средство. Все равно, какое, но ничего не находила, кроме анальгина, который не помог. Душа требовала более мощного воздействия. Телефон зазвонил опять. Говорить ни с кем не хотелось, хотелось выть в голос и биться головой о стену.

– Не истерить, не истерить, – сказала я себе и занялась поисками мобильника.

Когда я выудила его из сумки, он замолчал. Но лишь только я отбросила на кровать, заявил о себе вновь.

– Да, – сдавленно прохрипела я, не глядя на определитель.

– Мама сказала, ты приезжала.

Мое сердце ухнуло в пятки. Звонил Данила.

– Мама сказала, что ты приезжала, – повторил он, не дождавшись ответа.

– Да, – прошептала я, понимая, что кроме этого идиотского «да» ничего другого выдавить из себя не смогу потому, что плачу, но не хочу, чтобы он об этом догадался.

– Ты проезжала мимо…

– Да.

– Так это случайность?

– Да.

– Это все, что ты хочешь мне сказать?! – неожиданно взорвался он.

– Да, – сказала я, отключилась, забросила трубку и разрыдалась.

Утром я встала с опухшей физиономией и не узнала себя в зеркале. Я проплакала всю ночь. Нет, нужно сходить в аптеку. Но куда я такая жуткая пойду?! Нужно позвонить Капитолине и попросить ее привезти что-то действенное для расшатанных нервов. А пока я решила постоять под душем Шарко. Любимое средство Данилы приводить себя в порядок после шумных вечеринок. Стоп. О нем больше ни мысли.

Укутанная в полотенце я прошла в комнату, когда услышала поворот ключа в замке. Внутри все похолодело от ужаса. Данила увидит меня такой страшной! Я заметалась по комнате как пойманная бабочка в банке, и не нашла ничего лучшего, чем сбросить полотенце и закутаться в простыню.

– Извини, что побеспокоила, – в комнату зашла свекровь. – Я звонила, но у тебя звонок не работает.

– Да, мы с Данилой его отключили, – вспомнила я. Это «мы» прозвучало как пощечина по моей щеке.

Я ждала Данилу! Да-ни-лу, а не его маму. Душещипательных бесед на тему «Какая у меня дура невестка» вести совершенно не хотелось.

– Я принесла тебе гомеопатические средства, – свекровь принялась выкладывать на стол баночки и упаковки. – Сама разберешься, что к чему, на упаковках доходчиво написано.

Ладно, хоть считает меня не полной дурой.

– И не пей всякую гадость. В дешевых аптеках одни подделки, учти. Пока, не болей. – Нонна Викторовна, стараясь не смотреть на меня, развернулась, но потом, что-то вспомнив, повернулась обратно к столу. – Вот ключи. Закрой за мной.

Связка из двух ключей (один замок у нас не работал) бодро звякнула, опустившись на гладкую поверхность стола. Нонна пошла в коридор, а я осталась стоять истуканом и медленно соображать. Она оставила свои ключи! Свекровь оставила свои ключи, а не бросивший меня муж. Что это могло значить?! Это засчитывается в пользу того, что Данила думает вернуться или нет? Он ведь мог отдать матери и свои ключи, чтобы она так же демонстративно положила их передо мной. Но не отдал. Забыл, наверное. Или…

Несмотря на собственное указание не думать о нем, я все равно думала. О ключах. Эти ключи не давали мне покоя! Пришлось разбудить Линку и посоветоваться с ней по этому поводу. Сонная Капитолина пообещала заехать и разобраться во всем деле более предметно. Ворошить свежую рану я не хотела и занялась изучением подарка от свекрови. Да, она основательно закупилась в гомеопатическом отделе. Я выпила какую-то гадость и только после этого подумала, что Нонна могла меня отравить. Но, как ни странно, испытала не испуг, а чувство глубокого удовлетворения – уж лучше умереть от рук его матери.

Но я не умерла, а через некоторое время поняла, что теперь страдаю полным пофигизмом.

– Держишься молодцом, – похлопала меня по плечу приехавшая подруга. – Только майку надела наизнанку и это не твои джинсы, они спадают. И кофе разлила на пол!

Обычно я была чистюлей и все сразу подтирала. Но люди меняются.

– Лужа на полу, – изумленно таращилась на нее Линка. – Эль, тебе плохо?

– Мне очень хорошо, – рассмеялась я и откинулась в своем кресле.

– Это что за стройные ряды? – она принялась изучать пузырьки. – Какая-то непонятная гадость… Пустырник? Валериана? У тебя же нет котов.

– Блудливый кот, вот он кто, – прищурилась я. – Тогда отныне я кошка, которая гуляет сама по себе.

– Подруга, ты в курсе, что все вместе это пить нельзя?! – волновалась Лина. – Половину я заберу.

– Это Нонна привезла, чтобы я не слетела с катушек. Линусь, она обо мне заботится!

И я зашлась в идиотском смехе.

– Я тоже о тебе забочусь, – нахмурилась Лина. – Она что, хотела тебя отравить?

– А, – махнула я рукой, – что наша жизнь? Игра!

– Ну уж нет, я не позволю никакой свекрови манипулировать моей лучшей подругой!

– Правильно, Лин, мы не марионетки! Марионетки не мы.

– У меня такое впечатление, – прищурилась подруга, – что ты выпила что-то другое.

Я склонила голову на грудь. Линка заглянула под стол и нашла пустую бутылку виски.

– Валерьянка с алкоголем?! – испугалась подруга. – Это адская смесь!

– Глупости, – хмыкнула я, – во-первых, алкоголя там было на дне, а во-вторых, валерьянка на спирту.

– Да? – озадаченно понюхала Лина воздух возле пузырька.

– Какая разница, – махнула я опять рукой. – Главное, что теперь я свободная женщина. Что посоветуешь: мне подать на развод или дождаться, пока это сделает Данила? Там, говорят, кто подает, тот налог и платит.

– Ты точно слетела с катушек, – укоризненно покачала она головой. – Я посоветую тебе прийти в себя для начала.

– Это невозможно, Линочка, теперь я другая. Вот тут, – я приложила руку к сердцу, – что-то так болело, болело, прямо жгло – и перегорело.

– Не верю, – сказала Лина. – И пить тебе не дам. И вообще, Кудрявцева! Скоро первое сентября! У меня ребенок раздетый!

– Что ты говоришь? Анжелика раздетая?! Как ты могла это допустить?! Нормальные матери еще весной покупают детям форму и портфели.

– Ну вот, пришла в себя, – обрадовалась Капитолина. – Приводись в порядок, и поедем на твоем джипе по школьным отделам.

Глава 6

Честно скажу, если бы не Лина с Анжеликой, не знаю, как бы я пережила это смутное время. Днем на работе что-то делала: договаривалась, названивала, сравнивала, выявляла, отправляла, снова отправляла, отвечала, не соглашалась, искала компромисс… Вечером шла к подруге и просиживала у нее до ночи. Ночью обнимала родную подушку мужа, утыкалась в нее хлюпающим носом и засыпала. Ноннины средства помогли, я стала гораздо спокойнее. Боль затихла и перешла в стадию глухого нытья где-то в области сердца, временами отказывающегося выполнять свою функцию. Лина решила, что у меня мерцающая аритмия и повела к знакомому врачу – коллеге Олега, ее бывшего мужа. Он ничего не нашел, моя кардиограмма с пульсом и артериальное давление были идеальными. Но в его кабинете мы задержались потому, что Лина решила свести нас с доктором ближе. Ничего не могу сказать, мужчина был очень привлекательный, несмотря на циничное отношение к жизни. Я дала ему свой номер телефона, он обещал позвонить, но мы оба знали, что из этого ничего не выйдет. Я была потухшей головешкой, чудом тлеющей на порывистом ветру. Мужчины это понимали и путей сближения не искали.

– Ты дура, Элька. Нет, не так. Ты гордая дура, Элька. Только твоя гордость никому не нужна, в том числе и тебе самой, – злилась на меня Капитолина.

Но что я могла поделать, если постоянно ждала звонка от Данилы? Но он больше не звонил. А самой набрать его номер мне действительно не позволяла гордость. Еще и страх. Панический страх, что я застану его не одного, а с очередной пассией, которая звонко рассмеется мне в трубку.

От грустных мыслей отвлекал приближающийся праздник Первого сентября, перед которым мы с подругой крутились, словно ужаленные роем пчел сластены. И, как оказалось, не зря. Наша Анжелика была самой красивой на своей первой торжественной линейке. Она стояла в шеренге первоклашек, выделяясь огромными белыми бантами и белыми колготками, строгий синий (именно королевский синий, мы так долго его искали) костюмчик выгодно оттенял синеву восхищенных действом глаз и создавал образ примерной школьницы, какой она должна была стать. И небольшой синий рюкзак за худыми девичьими плечиками мы выбирали с особой тщательностью, следуя советам ортопедов и детских врачей. Теперь-то я знала, что рюкзак, повешенный на плечи школьника, ни в коем случае не должен опускаться ниже талии ребенка. И еще я знала…Да, я узнала много чего нового, что могла бы с успехом использовать для собственного малыша.

Лина стояла рядом со мной в толпе трогательно-восторженных родителей и время от времени выпускала на волю скупую женскую слезу. Слеза скатывалась по дорожке из растекшегося тонального крема и исчезала в области подбородка. Я достала из сумки упаковку одноразовых платков, которые теперь постоянно носила с собой, и протянула ей. Лина благодарно всхлипнула и принялась вытирать потекший макияж, попутно протягивая и мне салфетки. Надо же, я и не заметила, что сама плачу.

– Время-то как летит, – глубокомысленно заметил кто-то из нашей толпы. – Вчера еще под стол пешком ходила.

– Ох, у меня на следующий год еще один пойдет. Интересно, учебники те же можно оставить или придется новые покупать?

– Олег хочет второго ребенка, – прошептала мне на ухо растрогавшаяся Капитолина.

– Что? – обомлела я. – Вы помирились?!

– Еще чего, – фыркнула она. – Это он выдвинул целую теорию. По ней, каждая семья доходит до определенной пиковой точки, когда подрастают дети, а чувственный потенциал, особенно у мужчин, остается все еще неизрасходованным. И тогда они или заводят второго ребенка, или щенка, или любовницу.

– Да ты что. – Я задумалась над чувственным потенциалом Данилы.

– Я была против второго ребенка и щенка, так что ему, как он сам признался, пришлось завести любовницу.

– Гад.

– Да, он такой, – согласилась подруга. – Но такой притягательный. Я отсюда чувствую его флюиды.

В мою голову закрались сомнения. Я внимательно проследила за косыми взглядами Капитолины и обнаружила стоявшего в стороне от нас Олега. Ну, конечно! Не мог же отец не прийти к ребенку в такой день! Рядом с ним стояла подтянутая дама в сером костюме и серой шляпке. Этакий городской шик.

– Кто с ним? Мымра? – прошептала я.

– Ты что, – поморщилась Лина, – с мымрой он давно расстался, еще на прошлой неделе. Это моя свекровь.

– Хорошо выглядит, – пришлось признать мне.

– А то, – хмыкнула Лина, – она подпитывается нашими ссорами.

– А когда он тебе сказал про второго ребенка?! – не унималась я.

– Вчера, когда вы с Анжеликой пекли блины.

– Но ты же сказала, что пойдешь за мукой! Ты же сказала, что не можешь спать спокойно, когда у тебя в запасе нет блинной муки. А мы ее всю израсходовали.

– Эля, – вздохнула подруга, – порой ты кажешься мне такой наивной, что я боюсь за твое дальнейшее существование в социуме.

– Неплохо я существую, неплохо, – пробурчала я и принялась любоваться счастливой Анжеликой.

Но любовалась недолго, потому что торжественная часть благополучно завершилась, и детей повели в помещение школы, отсекая их от родителей. Я послала ребенку воздушный поцелуй и взяла Лину под локоть.

– Куда ты меня тащиш-ш-ш-шь? – яростно прошипела подруга.

– К мужу и свекрови, – ответила я.

– Официально, – прошептала Лина, – мы еще не помирились, только переспали. Так сказать, вспомнили былое и проверили, можем ли начать все заново.

– Что?! И я узнаю об этом случайно? Ну и как?

– Решили, что можем. Но не сейчас.

Лина резко развернулась в другую сторону от родственников и повела меня к машине.

– Поедем куда-нибудь развеемся, я на всю первую половину дня отпросилась с работы.

Да, первую половину дня первого сентября в нашем городе сложно было застать кого-либо на рабочем месте. Отпрашивались все кто мог, и чаще всего их отпускали. В офисах и конторах оставались одни начальники, и те под общий шумок умудрялись сбегать на час-другой на торжественные линейки. Вот и у нас в агентстве сегодня утром никого не было: Артем повел в элитную школу своих близнецов, я отправилась с Капитолиной, Лиля поехала провожать в шестой класс свою племянницу. В последнее время у нее не слишком гладко складывались отношения с Сержем. Как клиент, он получил от нас то, что хотел, и теперь в агентстве появлялся редко, предпочитая вообще туда не заходить. Тот печальный инцидент с разбитой скулой сделал нас с ним едва знакомыми. Разумеется, никаких процентов от сделки я не получила, но об этом не печалилась. Работы хватало и без господина Басова.

– Да, о, очень приятно…

Я вела машину по улицам, утыканным сотрудниками дорожно-постовой службы, а Лина разговаривала по телефону. Отчего так много сотрудников автоинспекции в городе именно первого сентября? Разве в другие дни школьники не переходят проезжую часть в неположенных местах? Разве в другие дни автолюбители не игнорируют пешеходные переходы? По мне – так нечего заниматься очковтирательством и показухой. Пусть поставят возле каждой школы по посту ДПС…

– Спасибо, Нонна Викторовна! Хорошо, я обязательно передам.

– Что ты передашь?! Кому что передашь?! – я чуть не врезалась в одного из блюстителей порядка. Мне повезло, что в этот момент, грозившей его жизни, он отвернулся.

– Да, ты правильно поняла, – сказала Лина, пряча телефон обратно в сумку. – Звонила твоя свекровь. Она поздравила меня, называя меня Ли-и-иной, и Анжелику с праздником и пожелала нам терпения и блестящих результатов.

– И? – не терпелось мне.

– И просила передать тебе привет.

– Мило, – вздохнула я. – Мило, что она вообще об Анжелике вспомнила.

– Более чем странно, – прищурилась подруга. – Странно то, что она еще сказала.

– Из тебя все сегодня приходится вытягивать клещами, – разозлилась я.

– Нонна сказала, что очень сожалеет, что у нее все еще нет внуков.

– Смешно, – хмыкнула я, – она всегда говорила, что Даниле сначала нужно получить степень. Лин, а про Данилу она ничего не говорила?

– Ничего. Даже имени его не упомянула.

– Ну и ладно, это я так спросила, между прочим.

– Эль, давай остановимся возле аптеки! Я хочу купить тест на беременность.

– Лин, но у вас же было совсем недавно…

– А вдруг? Я посчитала, вчера должны были пойти месячные, но не пошли.

– Лин, – прошептала я, пораженная внезапной догадкой, – Линка! Купи два теста.

– Ты что?! Тоже?!

– Что значит тоже, – нахмурилась я, – это так, на всякий случай.

Я припарковалась возле аптеки, куда Лина потопала одна, и занялась поисками какого-нибудь календаря. Все последнее время я была занята своим душевным состоянием и мало обращала внимание на физическое. А оно, тем не менее, дало сбой. А я этот сбой даже не заметила! Нонна сказала бы, потому что я плохая хозяйка. Прилежная хозяйка задумалась бы над тем, отчего почти два месяца подряд не покупает себе прокладок. От того, что в них нет надобности. Как лежала в ванной одна упаковка, так и лежит нетронутой. Мама дорогая, что все это могло значить?! Неужели я беременна?! Я беременна от Данилы? Если это будет не так, повешусь.

– Держи, – вернулась Лина и протянула мне упаковку. – Куда поедем: к тебе или ко мне?

– Ты же в кафешке хотела посидеть, – вяло напомнила я, стараясь оттянуть этот страшный момент.

– Передумала, – многозначительно посмотрела на меня подруга. – Такие сведения мы должны получить незамедлительно! Чувствую, что в вашей семейной жизни тоже наступил пиковый момент. А поцелуй с Сержем послужил толчком. Вам надо было завести собаку. Да что теперь говорить? Если ты в этом уверена…

– Ни в чем я, Лина, не уверена.

Мы поехали к Капитолине домой потому, что Анжелику нужно было забирать из школы уже через пару часов. Первый день первоклассника был коротким, хоть и очень насыщенным.

Обратно я возвращалась, подкинув подругу за дочкой в школу, в полной прострации. Тест показал, что я беременна. Лина – нет. Но она не расстроилась, разумно предположив, что им с Олегом придется встретиться еще раз, чтобы добиться положительного результата. Ее это радовало. Меня мое новое состояние тоже. Хотя чисто внешне во мне ничего не изменилось. Ничегошеньки. Я прислушалась к своему организму, он молчал и вел себя как обычно. Лина сказала, что, прежде чем принять окончательное решение, я должна хорошенько подумать. Процент того, что я останусь матерью-одиночкой, был все еще достаточно высок. А уж кто, как не Лина, знала, что такое одной воспитывать ребенка! Она сказала это таким проникновенным тоном, что я не стала возражать, напоминая подруге, что до шести лет Анжелику она воспитывала с Олегом. После шести – большей частью со мной. Ну да ладно. Ей лучше знать проблемы неполной семьи. Пока одна, я просто одна, а когда родится ребенок, то стану «неполной семьей».

Первым порывом было позвонить Даниле и сообщить ему эту новость. Но я не была уверена в том, что он на нее как-то положительно отреагирует. Еще подумает, что я его шантажирую, чтобы он вернулся. Нет, Даниле я не позвоню. Лина уже сказала мне все, что думает по этому поводу, и предложила купить еще один тест, дающий стопроцентную уверенность. Я остановилась у той же аптеки и сходила за тестом. Наверняка, аптекарша подумала, что в городе первого сентября внезапно пошла эпидемия желающих обзавестись собственными школьниками. Она была недалека от истины. Да, я тоже хотела бы, как подруга сегодня, вести свою девочку с огромными белыми бантами в школу.

Тест и на этот раз показал положительный результат. Я сидела в кресле возле телефона и раздумывала, с кем поделиться своей радостью. Мне хотелось это сделать с тем человеком, который разделит ее и посоветует что-то обнадеживающее. Это не Данила, ему боюсь говорить. Пусть не думает, что я стараюсь заманить его обратно в брачные силки. Разумеется, это не Нонна. Лина уже знает, она выразила свое двоякое мнение. Остается мама. Моя родная мама, с которой я не часто вижусь и редко общаюсь.

Все началось после того, как она второй раз вышла замуж. Новый избранник оказался свободным художником с творческой душой и пессимистичным настроем, это всякий раз отражалось в его картинах, которые никто не стремился покупать и вешать себе на стены. Но Костику повезло, пришла мода на готику, и его творчество произвело настоящий фурор. Немало этому поспособствовала мама, отдававшая ему всю себя. Ему и только ему. По ее мнению, я была уже большой девочкой и могла о себе позаботиться сама. А ее молодой тридцатилетний муж все еще оставался талантливым ребенком, нуждающимся в неусыпном уходе. Я не стала перечить и возмущаться, мы с мамой никогда не были особенно близки. Но я хорошо помню тот день, когда она меня провожала в школу. Были и не очень хорошие воспоминания, но у кого их нет?

Мы перезванивались регулярно, раз в месяц. Мама уже знала, что теперь я живу одна, и вот сегодня я решила обрадовать ее очередной новостью. Сообщать с бухты-барахты, что она через семь месяцев станет бабушкой, нужно было в домашней обстановке, чтобы под рукой была валерьянка и не было Костика. Я позвонила, мама благодушно сообщила, что Костика не будет с трех до пяти, и я могу приехать с ней повидаться.

Она все еще жила в большой трехкомнатной квартире массовой застройки времен развитого социализма: кухня – шесть квадратных метров, комнаты по двенадцать и четырнадцать. Я не понимала, почему Костик не старается улучшить их жилище, материально он, по маминым словам, был теперь вполне обеспечен. Мама говорила что-то про хороших соседей, про то, что в ее возрасте (48 лет, они с Нонной ровесницы) уже нельзя менять районную поликлинику, что Костик купил себе квартиру для студии, это очень хорошо потому, что теперь у них больше не пахнет скипидаром и красками. Она много чего говорила. Я решила, что мама счастлива, и пусть живет так, как им с молодым мужем хочется, не мое это дело.

Сегодня дело было мое, и я хотела посоветоваться с мамой.

Она встретила меня в роскошном шелковом халате с сигаретой в зубах. Ее проницательный взгляд сразу уловил подъем в моем настроении. До этого мы встречались в моей любимой «Лакомке», я рассказывала, почему от меня ушел Данила. Надо признаться, мама всецело приняла мою сторону.

– Какой-то невинный поцелуй, – возмущалась она тогда, – а столько шума!

Меня тогда позабавила мысль о том, что же тогда собой представляет виноватый поцелуй.

– Привет, дочь, – пробасила мама грудным голосом, – целоваться не будем, у тебя губы накрашены.

С утра наведя лоск и немыслимую красоту, она не любила, когда я пачкала ее губной помадой.

– Что-то случилось? – поинтересовалась мама, идя следом за мной и попыхивая сигаретой.

– Мама, разве Костик разрешил тебе курить? – спросила я, оттягивая момент признания.

– Ха, – хмыкнула мама, поправляя роскошный бюст, – как же, от него дождешься. Я скажу, что это ты приходила и курила.

– Спасибо, мама.

– На здоровье, дочь. У тебя что-то со здоровьем?! Тогда ты пошла в отца.

– В некотором смысле, – нахмурилась я, разглядывая заставленную новыми шедеврами отчима гостиную.

– Как ты их находишь? – восхищенно поинтересовалась мама, останавливаясь с замиранием сердца перед полотнами великого, с ее точки зрения, художника всех времен и народов.

Меня смутили эти черно-серо-кроваво-красные мазки, намекающие на человеческие силуэты, башни замков и чудовищ с перепончатыми крыльями. Я бы такую удручающую мазню на свои стены не повесила. Но маме почти не соврала.

– Впечатляет. Очень экспрессивно.

– Даже ты это оценила! – обрадовалась мама, занижая мою самооценку в этой области творчества ниже плинтуса. – Все проданы, – она мне подмигнула. – Что я говорила?!

– А что ты говорила?

– Я говорила, что сделаю из Константина Мастера! И я его сделала.

– Да, он твоя Галатея, – хмыкнула я.

– Не смешно, – отрезала мама, подталкивая меня в сторону кухни. – Пошли пить кофе. Тебе покрепче? – поинтересовалась она, заправляя кофеварку. Я отрицательно помотала головой. – Все-таки проблемы со здоровьем! Нет? Тогда зубы? Желтый налет у курильщиков и кофеманов отлично убирается. Нет, моя дорогая, не зубной пастой, а умелыми руками стоматологов. Взгляни внимательней! – она вытащила сигарету изо рта и широко улыбнулась белоснежными зубами. – Хочешь, я запишу тебя к своему специалисту?

– Мам, не в этом дело, – отрицательно покачала головой я.

– А в чем?

– Тебе ничего не подсказывает материнское чутье?

Мама окинула меня беглым взглядом и задержалась на лице.

– Ты беременна.

– Как ты догадалась?! – изумилась я. Вот что значит материнское чутье!

– У тебя физиономия опухла, – мама пожала плечами, – и мы встретились раньше обычного. Для того чтобы мы встретились, тебе нужна была очень веская причина.

Мне стало ее жаль. И не такая она вовсе бесчувственная женщина, какой я привыкла считать ее с детства. И весь холод ее напускной. И мы вообще самые близкие люди на свете.

– Мамочка, – всхлипнула я и кинулась ей в объятия.

– Не испачкай халат помадой, – поморщилась она, прижимая меня к себе и нежно хлопая по спине. – Беременные все такие сентиментальные. Какой срок?

– Небольшой.

– Тогда все еще можно поправить. Я запишу тебя к своему гинекологу.

– Что?! – я отстранилась и посмотрела ей в лицо, все еще хранящее отблеск молодости и красоты.

– Ты собираешься стать матерью-одиночкой? – ухоженные ниточки бровей мамы взлетели высоко на лоб.

– Я собираюсь родить ребенка Данилы!

– Он об этом знает?

– Нет, – призналась я. – Боюсь ему говорить.

– Правильно, еще подумает, что этим ребенком ты хочешь его вернуть. А ты хочешь его вернуть?

Я кивнула.

– Ну и дура! – фыркнула мама. – Он мне никогда не нравился! Заумный флегматик. И Нонна у него, скажу я тебе, дочь, та еще стерва.

– А то не знаю, – вздохнула я.

– Так подумай, прежде чем исковеркать свою жизнь.

Разве можно рождением ребенка исковеркать себе жизнь?

Мы пили кофе молча. Говорить больше не хотелось ни мне, ни маме.

Она высказала свою точку зрения: без Данилы рожать мне нельзя. Это скажется на карьере. Кто станет с ребенком возиться, мне ведь понадобится торчать не дома, а в офисе, и зарабатывать себе и ему на хлеб? На маму рассчитывать я не могу, есть женщины, предназначенные судьбой и рождением исключительно для любви, а не для сидения с внуками. На приходящую няню тоже надежд никаких, не так много я зарабатываю. У моей лучшей подруги сидеть с чужими детьми возможности тоже нет, она сама мать-одиночка. Куда я дену ребенка? Привяжу себе за спину и начну с ним горбатиться, как это делали крестьянки времен крепостного права? Мама расписала мне полную картину моего безрадостного существования, если я рожу ребенка.

Мы пили кофе. И почему-то я думала, что зря приехала сюда. Это храм искусства Одного Мастера, дом Великой любви, и в нем не нашлось места моему будущему ребенку. Может, так и есть. Может, есть женщины, предназначенные исключительно для того, чтобы любить мужчин и быть любимыми мужчинами. Однако звание бабушки никто не отменял. Ведь когда уйдет любовь в образе молодого мужа и придет немощь, останутся лишь дети и внуки. Внуки, которые не знали, что такое слово «бабушка», а знали только странную женщину, требующую называть ее только по имени, и приходящую к ним на день рождения, чтобы сунуть в руки шоколадку и снова пропасть на целый год. Будут ли они любить ее и заботиться о ней в старости? Фактически она им станет чужая. А они ей стали чужими с момента рождения.

Мы пили кофе. И молчали. И молчали. И молчали… И мне было безумно жаль мою маму. И мне почему-то казалось, что я гораздо мудрее нее. И могу любить не только самого лучшего мужчину на свете, но и своего ребенка, и детей его детей, если они будут. А они будут потому, что я, не смотря ни на что, все еще хочу родить сына или дочку от Данилы. И пусть он об этом не узнает, мне все равно.

…– Пора, – сказала мама, поднимаясь. – Скоро Костик придет, нужно что-нибудь вкусненькое заказать из ресторана.

– Да, пора, – согласилась я, выходя в коридор. – Я позвоню, – привычно чмокнула маму в щеку, она машинально тут же стерла поцелуй. – Помады уже нет, – успокоила я ее.

– Не пропадай, дочь, – она чмокнула меня в ответ, – созвонимся.

Вечером я села за руль и поехала к дому Нонны Викторовны. Неправда, мне было не все равно, сколько бы я себе ни твердила обратное. Я хотела, чтобы Данила узнал эту новость, еще хотела, чтобы он понял – мне от него ничего не нужно. Пусть живет с мамой, с новой женой – а он, между прочим, еще не попросил развода, так что о ней я когда-нибудь все равно узнаю. Пусть делает все, что хочет. Просто посмотрю ему в глаза, говоря, что рожу от него ребенка, развернусь и уеду.

«Привет. Я тут проезжала мимо, решила заскочить. Не хочу, чтобы ты узнал от других, лучше от меня. Я беременна, буду рожать. Ты можешь не волноваться. Этот ребенок только мой, нам с ним от тебя ничего не надо-о-о-о-о».

Тренируясь, я всхлипнула. И тут же остановила себя. Дура, нельзя быть такой слезливой. Мама права – беременные жутко сентиментальные. Сказать нужно все без последнего предложения. Если я на нем срежусь, Данила поймет, что мне без него очень плохо. Но, может, пусть поймет? С чего бы это? У него наверняка есть та, другая, которая с таким обожанием заглядывала ему в лицо. Наверняка она и Нонне больше нравится. Представить то, что Данила после разговора со мной вернется к свекрови и чужой девчонке и станет с ними обсуждать мое поведение, было жутко. Но так вполне могло случиться! Всевидящая Нонна могла заметить меня из окна, хоть я не выхожу из салона. Я мысленно представила их разговор и поморщилась. Зачем я приехала сюда, если он мне больше не звонил?! Как глупо. Я включила двигатель и медленно поехала обратно.

И тут я увидела Данилу. Он шел пешком, сжимая в руке потертый портфель, высоко держа красивую голову и сведя скулы. Шел, не глядя по сторонам, походкой уверенного в себе человека, которому жизнь не преподносит неприятных сюрпризов, а если таковые и появляются, то ненадолго. Он умеет становиться выше обстоятельств и неверных жен. И подойти к нему показалось невозможным. Я не смогу разорвать защитный магический круг, который он создал, ограждая себя от таких неприятностей, как я.

Оставалось лишь проводить его взглядом и тяжело вздохнуть. И обрадоваться, что у Данилы не очень хорошее зрение, потому что он не увидел мою, вернее, когда-то нашу, машину. Или сделал вид, что не увидел? Тогда тем более не стоило к нему приезжать. Вот дура-то!

Конечно, гораздо легче было бы, если бы я увидела мужа сгорбленным и вселенски опечаленным. Если бы он едва волочил ноги и передвигался с большим трудом, словно каждый шаг без меня был для него последним. Но он был спокоен и полон решимости жить не со мной. Что ж, все к лучшему.

Успокаивая себя избитыми фразами, я подъехала к дому. Припарковала автомобиль на обычном месте и пошла к подъезду.

– Элеонора, – окликнула меня соседка Марья Васильевна, подслеповатая старушка с бойким характером и изрядной долей любопытства. Она упорно звала меня Элеонорой, хотя я не раз поправляла ее. – Твой сегодня приходил.

– Мой? – я забыла ее поправить в очередной раз. – Марь Сильна, вы не ошиблись?

– Как будто я его не знаю, – возмущенно хмыкнула соседка, поправляя съехавшие на нос очки с толстенными линзами. – Весь такой из себя с портфельчиком…

Это Данила! Это был точно он!

– Что, – ехидно хмыкнула старушка, – помирились?

– Еще нет, – бросила я ей, изумляясь, откуда эти сидящие на лавочках бабульки все про всех знают, и понеслась к себе домой.

Я остановилась как вкопанная перед своей дверью. В ручку, довольно массивную и внушительную, были вдеты стебли цветов. Я выхватила букет, не разобрав, какие именно там цветы, и понеслась вниз.

– Марь Сильна, – кинулась к старушке, – это он принес?!

– Не-а, – та поправила очки и пригляделась к цветам более внимательно. – Не-а, цветочков при нем не было, только портфель, а такой букетище туда не вместится.

– Понятно, – сникла я, возвращаясь в подъезд. Хоть ничего мне было не понятно.

Я открыла квартиру и сразу поняла, что Данила сюда не заходил. Запах его парфюма я уловила на лестничной клетке, но ни в комнате, ни в коридоре его не было. Что-что, а уж аромат любимого мужчины я поймаю на неимоверном расстоянии, словно от этого зависит моя жизнь. Получалось, что Данила остановился возле нашей квартиры, увидел букет и повернул обратно. Я схватила цветы и принялась их потрошить. Зря, было достаточно просто повернуть блестящую упаковку другой стороной, оттуда немым укором свешивалась карточка.

– «С праздником от Сережи Колесникова», – гласила корявая надпись на карточке. – Кто такой Сережа Колесников? – изумилась я. – И почему он дарит мне цветы? Сергея я знаю только одного, но у него фамилия Басов. Басов! Серж! Он же Сергей, он же Сережа?! Данила не знал его фамилии и подумал, что цветы от Басова?! Он подумал, что у меня до сих пор с ним отношения?! Как глупо. Боже, как глупо. Этот букет попал в мою дверь случайно! Мне никто не дарил цветы эти два месяца, никто.

Первым порывом было позвонить Даниле и обо всем рассказать. Но получится, что я начну оправдываться. А может получиться, что он не захочет меня выслушать, все заранее решив и обдумав. Так вот почему у него было такое надменно-сосредоточенное лицо. Он возвращался, подумав про меня и Сержа. Но зачем-то же он приходил! Не стоит обольщаться, строго я сказала себе, он приходил за свежей рубашкой. Нонне надоело стирать те пять, что Данила прихватил с собой, и он решил… Ах, знать бы, что он решил на самом деле.

Я развернула букет, довольно скромный даже по моим меркам. Хризантемы с астрами, больше ничего. Скорее всего, Сережа Колесников ошибся, и этот букет должен радовать другую девушку. Кто у нас на площадке одинокая девушка, кроме меня? Точно! Валентина из соседней квартиры. Я взяла букет и позвонила к ней в дверь.

– Эля, – обрадовалась она, – что цветы не понравились?! Хочешь, я тебе их на гладиолусы поменяю?

– Что? – не понимала я.

– Сегодня первое сентября, – ущипнула меня за руку Валя. – Я и Марь Сильне три розы подарила, но они вот-вот зачахнут. Пусть порадуется старушка.

– А-а-а, – протянула я, – нет, не надо гладиолусов, – и уткнулась в букет. – Мне эти очень нравятся. Я зашла сказать спасибо. Спасибо, Валюш.

– Пожалуйста, Эля. Мне ведь столько дарят, что ставить некуда.

– Ну, да, – кивнула я, отступая к себе.

Вспомнила, ведь Валентина учительница младших классов, а младшие школьники в отличие от старшеклассников приходят на первый день занятий обязательно с цветами. И домой учительница несет огромную охапку цветов, половину из которых раздает в учительской менее удачливым коллегам.

– Этот букет от Сережи Колесникова, – брякнула я.

– Сережа очень хороший мальчик, – улыбнулась Валентина.

Я поняла, что она его ценит и без букета.

– Эля, чаю выпьем?

– В другой раз, Валюш, – прижав руку к сердцу, отказалась я. – Цветы нужно поставить в воду.

– Добавь еще таблетку аспирина, тогда раскроются и бутоны, – посоветовала Валя.

Я кивнула и исчезла вместе с букетом в своей квартире. В любом случае цветы не виноваты, что думают об их происхождении люди. Нашла вазу, – Данила подарил мне ее на Восьмое марта, такую пронзительно-нежную в форме длинного сосуда серебристо-белого цвета. Букет в ней заиграл новыми красками. Пусть стоит на столе, решила я. Сережа Колесников действительно хороший мальчик, комната стала значительно уютней с цветами. И мне с ними стало уютнее. И веселее.

Получается, что Данила меня все еще ревнует! Ревнует, значит, любит? Как бы узнать, зачем он сегодня приходил. И ключи от нашей квартиры все еще у него. И замки я не поменяла. И не поменяю никогда. Я схватила со стола вазу с цветами и закружилась с нею по комнате.

На ночь глядя ко мне приехала Лиля. С замиранием сердца я двигалась по направлению входной двери, коря себя за то, что облачилась в хлопковую пижаму, а не в соблазнительные кружева, когда пришло осознание того, что это не Данила. У Данилы есть ключи.

– Это я, – влетела моя коллега. – Уф, хорошо, что ты не спишь! У меня к тебе така-а-ая больша-а-ая просьба!

– Лиля, нет, – отрезала я. – Завтра с утра мне понадобится свободное время. Районный гинеколог принимает по вторникам…

– Ты что, – изумилась она, – беременна?!

– Как ты догадалась, – поморщилась я.

– О, Элечка, – она схватила меня за руку, – у меня есть знакомый доктор в абортарии…

– С чего ты взяла, что я хочу делать аборт?!

– А разве нет? – удивилась Лиля, – после того как Данила тебя бросил, полагаю, не остается иного выхода. Ты что, хочешь одна воспитывать ребенка?! А как же мы с Артемом?! А на что ты будешь жить?!

Она забыла, зачем приехала, и забросала меня вопросами. Пришлось пригласить ее на кухню и в двух словах открыть великую тайну, о которой я ненароком проболталась. Лиля заняла однозначную позицию – избавиться от ребенка незамедлительно, иначе я искалечу себе и без того не слишком счастливую жизнь. А так вновь появится возможность обзавестись новым кавалером. Кому я буду нужна с хвостом-то?

– Твой бывший знает? – поинтересовалась Лиля. – Нет?! Ты, милая, с дуба что ли свалилась и головой ударилась?! Обязательно поставь его в известность! Пусть и он возьмет на себя часть ответственности за аборт.

– Не могу его видеть и не хочу ему звонить, – призналась я.

– Нет ничего проще, – пожала Лилька плечами, – отправь ему письмо по электронке или набей эсэмэску. Слушай, я с тобой совсем закрутилась! Я ведь хотела попросить у тебя машину на пару часов.

Лиля собиралась шпионить за Сержем, с которым продолжала крутить роман. Он знал, на какой машине она передвигается по городу, возможно, помнил и мою, но Лиля была уверена, что все, связанное со мной он уже давно забыл. Вот гад! А мой Данила все еще прекрасно помнил. И был из-за этого гада все еще не моим. Я дала Лиле ключи от машины, пусть развлекается, пока свободна, – шпионит за своим любовником. Она чмокнула меня и побежала вниз, пообещав заехать за мной на работу на моей машине.

Я поймала себя на том, что большей частью стала думать и говорить «мой», «моя», «мое», а ведь совсем недавно чаще всего употребляла слово «наше».

Расклад сегодняшнего дня печалил. Я узнала, что беременна, и никто из близких и друзей не советовал оставлять ребенка. Никто. Лиля была права, я сама это чувствовала подспудно, Данила должен знать о моей беременности. И я набила ему эсэмэску: «Я беременна».

Несмотря на поздний вечер, почти ночь, ответ пришел сразу: «От кого?» Я обалдело перечитала ее несколько раз, но смысл не изменился.

– Сволочь ты, Данька, – прошептала я сквозь слезы, выключила телефон и отправилась пить валерьянку.

Глава 7

«Фиона

Эдельвейс, не все так плохо, как тебе кажется. То, что муж ушел жить к маме, а не к лучшей подруге, вселяет надежду на то, что он вернется.

Максима

Пусть катится! Если ты не инвалид без рук и ног, найдешь себе другого.

Сноу

Клин клином вышибают. Эдельвейс, тоже уйди к кому-нибудь жить.

Агата

Я бы его больше на порог не пустила. Это ж надо, уйти к такому врагу! Свекруха теперь обратно его ни за что не отпустит!

Фиона

Девочки, так нельзя. Эдельвейс не должна поддаваться на провокации. Если она любит своего мужа, то сердце подскажет, как поступить правильно.

Максима

Ага, пока она будет подсказок дожидаться, свекруха себе другую невестку найдет, воспользовавшись моментом.

Фиона

Время – лучший лекарь. Нужно найти в себе силы трезво во всем разобраться.

Максима

Девочки, а я бы напилась, пошла к ним и такой скандалище закатила, мама, не горюй!

Фиона

Эдельвейс, успокойся, подожди, пока страсти улягутся, и позвони ему. Вы же любили друг друга. Не может такого быть, чтобы любовь закончилась в одночасье.

Эдельвейс

Я отправила ему эсэмэску о том, что беременна.

Агата

Беременна?! Какой ужас!

Фиона

Агата, почему ужас? Дети – это наше все.

Агата

Потому что он ушел к маме и вряд ли вернется. Мужчины не бумеранги, от своих мам не возвращаются. Там их так обрабатывают, как в застенках НКВД.

Фиона

Эдельвейс, это здорово, что ты ждешь ребенка!

Максима

От кого, если не секрет?

Эдельвейс

Вот он тоже спросил: «От кого?»

Максима

Подлец!

Агата

Нет, девочки, надо же! Еще сомневается! А точно от него?

Эдельвейс

От кого же еще? У меня больше никого не было и не будет.

Максима

Не хнычь, детка, и не зарекайся. Все будет хорошо. Срок небольшой?

Эдельвейс

Около двух месяцев.

Максима

Тогда у тебя еще есть время, чтобы найти ребенку отца. Прошерсти по своим знакомым.

Агата

Лучше сделай аборт. Страшно одной сегодня ребенка воспитывать, если некому больше взять вас на содержание.

Максима

Наконец-то Фиона ушла с форума. Нет, безусловно, она девушка умная и понимающая, но какая-то слишком уж правильная. Я тебе, Эдельвейс, советую не ждать, а начать действовать. Тут два варианта развития событий: если оставляешь ребенка, то ищешь ему отца. Или избавляешься от ребенка. Третьего не дано, если, конечно, ты не полная дура.

Эдельвейс

Дурой оказаться очень не хочется. Но аборт делать тоже не хочу.

Сноу

Ох, девочки, пусть она сама решает, что лучше.

Максима

Снежная наша, что она в таком состоянии может сама решить?! Эдельвейс, срочно ищи мужика! Потом скажешь ему, что родила семимесячного. Вот только не надо тут трепаться о том, что это некрасиво и неправильно. Это честный и принципиальный разговор о свекрухах и обо всем, что с ними связано. Кстати, свекруха что говорит? В абортарий посылает?

Эдельвейс

Она ничего не знает.

Максима

Так скажи ей! И заяви, что сделаешь анализ на ДНК! Пусть хоть одну ночку не сомкнет глаз.

Сноу

И все-таки, я за то, чтобы она сама решила, что делать.

Агата

Голосовать не будем. Она и так сама решит. Да, Эдельвейс?

Эдельвейс

Спасибо, девочки, вы мне помогли. Поговорила с вами – и стало легче. Пойду работать.

Максима

Не теряйся. Если что, мы с тобой. Вмиг материализуемся и твоей свекрухе морду лица начистим.

Сноу

Ей-то зачем? Это муж сомневается.

Максима

Обоим, чтобы неповадно было сомневаться».

Я улыбнулась и закрыла страничку Интернета. Но передо мной возникли образы собеседниц. Максима такая бойкая, решительно настроенная девчонка. Сноу-снежная напомнила мне вечно сомневающуюся Капитолину. Агата характером похожа на Лильку, но Пономарева чаще лезет напролом. Вот никого, схожего с Фионой, я не знаю. В моей жизни именно Фионы не хватает, чтобы рассуждать вполне логично и здраво. Жаль, что ничего не написала Станислава Игоревна, закоренелая свекруха, изредка заглядывающая на форум. Мне было интересно знать ее мнение.

Девочки, безусловно, правы, каждая по-своему. Сидеть, сложа руки, в любом случае я не стану, характер не тот. Начну пороть горячку, и никто меня не остановит. Разве что Данила, но к нему я обращусь только в самый последний момент, когда буду умирать от горя и любви. Я скажу ему, что он порядочная сволочь! Да-да, именно так и есть, сволочь и порядочная. Если он смог усомниться в моей порядочности и честности! Скажу ему, что любила только его и хотела…

Слезы посыпались из глаз, как вода из решета. Я прекратила думать о Даниле и начала активно махать перед лицом руками. Не хватает того, что меня застукают на рабочем месте красноглазую и сопливую. Я профессионал, а профи никогда не плачут.

– Нет, это ж надо «От кого?», – всхлипнула я и вскочила со стула.

Мне нужно было выбежать на свежий воздух и глотнуть городского смога, чтобы успокоиться окончательно.

Я влетела в раскрытую дверь агентства одновременно с вошедшим мужчиной.

– Ах, извините, – успела сказать я, прежде чем поднять глаза кверху.

– Черт! – мужчина резво отскочил в сторону. – Ты?!

– Серж? – недовольно прищурилась я, глядя на Басова. – Что ты тут делаешь?

– Рекламу своей торговой сети, – нагло заявил он, очухиваясь от моего броска в дверной проем.

– Опять?!

– Снова. Но на этот раз со мной работает исключительно Пономарева.

Басов вышел вслед за мной на улицу, где я начала часто-часто дышать. Слезливость сменилась злостью. Если бы не он, если бы не его дурацкий поцелуй, у меня сегодня все было бы хорошо!

– Или, – Серж сделал паузу, оглядываясь по сторонам, – или ты все еще хочешь со мной поработать?

Он выпятил грудь и иронично прищурил хищные глаза. Мачо, куда мне, бледной и немощной, деваться? Только прыгать в его постель.

– Ага, мечтаю просто, – хмыкнула я. – Не бойся, – я заметила, что он, прежде чем подойти ко мне на шаг ближе, снова посмотрел по сторонам. – Мужа здесь нет.

– Это намек? – Басов игриво склонился надо мной непроходимой горой.

Но я гору обошла:

– Лиля идет!

– Где? – Серж шагнул в сторону.

Мне хотелось сказать банальность, типа «Где? В Караганде!», но я сдержалась. Мы не виделись с ним почти два месяца, все то время, что я живу отдельно от собственного мужа, врезавшего ему за то, что он меня поцеловал. Если у нас с Данилой больше ничего не получится, то я не могу допустить, чтобы Артем, да и агентство в целом потеряли из-за меня ценного клиента. Сергей Басов для пиарщиков как неиссякаемая золотая жила, пока существуют такие как он, хорошо живут такие как мы. Мы это единое целое, не считая личных отношений.

– Обозналась, – вздохнула я легкими, полными городского дыма.

Какой приятный запах автомобильной дороги, ни на что другое его не променяю. Капитолина говорит, что таким образом у меня проявляется беременность: начинают нравиться странные запахи, хочется мела и полетать на метле над домом Нонны Викторовны, забросив в форточку ее комнаты дымовую ракету. Еще Капитолина говорит, что у меня должен начаться токсикоз, меня будет тошнить по утрам от всякой всячины. Пока меня тошнило от Басова, но я не подавала вида, пытаясь остаться с этим бабником друзьями. Сама понимала, что это смешно и нелепо, но попытаться стоило.

– Я тут думал о тебе, – тихо на ухо прошептал мне Серж, осторожно беря под локоть.

– Да ты что? В плане связи со столичными ребятами?

– В плане связи со мной, Элечка, – голос Сержа приобрел едва заметную хрипотцу.

– В последний раз, когда я с тобой связалась, Серж, все закончилось очень печально.

– Ты сама в этом виновата. Выбрала мужа, а он тебя бросил.

Лилька! Убью! Зачем она проболталась Басову, что меня бросил Данила?! Кто меня теперь от Басова защитит?

– Я знаю, у нас с тобой все бы получилось, – продолжал охмурять меня великолепный мачо. – Мы настолько родственные души, что ты даже не представляешь. Я от тебя дурею, как от хорошего качественного виски.

Сравнить меня с алкоголем?! Я должна воспринимать это как комплимент? С тоской понимая, что если я задержусь на «свежем» воздухе еще пять минут, то это очень-очень плохо кончится для Басова, я искала пути отступления.

– Как виски, говоришь?

– Совершенно теряю голову, – признался Серж, прижал меня к себе и поцеловал в…ухо.

Между прочим, врачи говорят, что поцелуй в ухо может лишить человека слуха! Какой кошмар, я стану глухой. Басов приносит мне исключительно одни проблемы. Но от Данилы после его тупого вопроса тоже больше ничего хорошего я могу не ждать. А если взять, да и изменить ему с Басовым? А что, Серж мужчина сексуально привлекательный, к тому же явно ко мне неравнодушный. Взять и из чистой женской вредности наставить Даниле, пока он еще гордо носит звание моего мужа, большие ветвистые рога. Раз уж он и так думает, что они у него проросли.

– …теряю голову, – повторил Басов, перемещая свои губы к моему лицу.

И это среди бела дня! Тут меня осенило. Раз уж он знает то, что меня Данила бросил, так пусть знает и все остальное. Тем более, скрывать свою беременность через пару месяцев я больше не смогу.

– Серж, я беременна!

– От кого? – ошеломленно произнес он, отпрыгивая от меня на безопасное расстояние, словно от прокаженной.

Фи, как предсказуемы мужчины. Это первое, что приходит им в голову, когда они слышат подобные признания? Какая низкая самооценка!

– От него, – многозначительно произнесла я, – или ты…

Он не дал мне договорить, схватил под локоть и повел в офис.

– Эля, насколько я помню, у нас с тобой ничего не было!

– Что ты говоришь, правда? А тогда…

– Тогда тоже ничего не было! Я к тебе пальцем не прикасался.

– Языком!

– Что языком? – у Сержа был такой ошарашенный вид, что мне стало весело.

– Языком прикасался, – радостно вредничала я.

– Милая, от этого не беременеют! – воскликнул Серж.

– Что ты говоришь, а вот ученые доказали, что мужская сперма может поступать в женский организм и через слюну…

Я несла полную ахинею, но перепуганный Басов не понимал этого.

– Не в моем случае, – повторял он как молитву, – только не в моем случае. Я бездетен!

– Значит, – я подвела итог, когда мы подошли к кабинету. – Я беременна не от тебя.

– Клянусь мамой!

– Серж, ты сирота, – напомнила я.

– Клянусь всеми святыми, что пальцем до тебя не дотрагивался и никогда больше не дотронусь, – прижав руки к сердцу, пообещал Басов.

– Последнее мне очень нравится.

Я хмыкнула и зашла к себе, Серж помчался дальше к Артему.

– Эля! – он окликнул меня через пару шагов.

– Что?

– Не пей больше! Это пагубно сказывается на твоей памяти. Девушка должна контролироваться себя и помнить с кем она и почему.

– Спасибо за совет, Серж, – поблагодарила я.

И скрылась. Плевать, что он обо мне подумает, главное, больше не будет приставать.

От самого неприятного типа в своей жизни я избавилась. Не думаю, что навсегда, но, во всяком случае, руки и губы он больше распускать не будет. Собственно, что я ему сказала? Ничего лишнего, кроме признания, что жду ребенка. Это он сам решал: от него или не от него. Как же так можно напиться, чтобы не помнить, занимался ты с этой женщиной сексом или нет?! Немного обидно, что он подумал то же самое про меня, но ничего страшного. Раз уж Данила так обо мне подумал, что взять с чужих мужчин?

Если обо мне так думает любимый мужчина…

Меня захлестнула теперь уже обида на мужа. Снова.

– Где он?!

В кабинет ворвалась Лиля. Ее глазищи горели огнем, как у сказочного дракона. Я видела такого в книжке у Анжелики, в ней подробно рассказывали про всякую сказочную нечисть. Подумала тогда еще, что нужно напечатать такую же книжку с картинками про свекрух…

О, еще немного, и изо рта Понамаревой было готово вырваться пламя.

– С мамой, – брякнула я о наболевшем.

– С мамой?! – схватилась за сердце Лиля, на ватных ногах добираясь до своего стола. – Я так и знала! Я видела эту страшную аварию на улице Ленина! Там от машин осталось одно месиво, что говорить о людях-то.

Она буквально упала за стол и схватила голову руками.

– Бедный, как мало он пожил.

– Ты чего причитаешь? – испугалась я. – У Данилы нет машины! Он не мог попасть в аварию.

– Как будто твой Данила не ездит на общественном транспорте, – фыркнула Лиля, поднимая на меня глаза. – Какой Данила? При чем здесь Данила? Я спрашиваю про Сержа. Я звонила ему как раз перед столкновением, он сказал, что едет к нам по улице Ленина. Так он доехал или нет?

– Лилька, я с тобой поседею! Или преждевременно рожу. У Артема твой Серж.

Я не стала выдавать великую тайну Басова о том, что он пьянеет, глядя на меня. Ради красного словца, помогающего уложить даму в койку, тот скажет и не такое. Наверняка Лильке он нечто подобное говорит. Скорее всего, сравнивает ее с бутылкой охлажденного шампанского «Вдова Клико». Лиля сдержанная, но стоит ей позволить себе выплеснуть эмоции, как активность бьет через край. Да, ее еще, как бутылку шампанского, можно встряхнуть. Но я не стану этого делать. Почему? Потому что я со всеми хочу остаться в хороших отношениях. Когда я умру от любви, они придут на мою могилку и положат цветы… Фиг вам всем! Умирать от любви я не собираюсь, хватит доминировать в моем организме чувственной дурости.

– Ты его видела? Что он сказал? – услышала я сквозь пелену горьких мыслей.

– Он написал эсэмэску, поинтересовался, от кого я жду ребенка.

– Вот гад, а я ему по секрету совсем другое сказала!

– Ты его видела, Лиль?!

– Кого?

– Данилу!

– Элька, ты сходишь с ума, нельзя зацикливаться на одном и том же мужчине!

– Он мой му-у-уж, – простонала я.

– Надолго ли, – хмыкнула Лиля.

Наш мирный диалог двух сумасшедших прервал Артем, вошедший бодрой походкой.

– Итак, милые дамы, – начал он с порога, – начнем наконец-то трудиться. У нас снова состоятельный клиент.

– Где он? – спросила Лиля.

– Господин Басов только что отъехал по делам. Суть работы объясню я сам.

– Артем, – возмутилась я, – у нас что, все так плохо?! Господин Басов единственный наш состоятельный Буратино? Я думала, что мы уже все его золотые монеты закопали на поле Чудес.

Лиля захихикала рядом.

– Нет, отчего же, – надулся Артем, тоже осведомленный о моем интересном положении. – Тебе, Эля, помимо текучки, достается господин Старовойтов Аркадий Семенович. Это производство живого пива…

– «Старовойтов и сыновья», – обрадовалась я, вспоминая Аркадия Семеновича, милейшего старика, добрейшего мецената. Он купил целых три картины у моего отчима, мама его боготворила. – Как я рада!

– Особенно радоваться нечему, – осторожно опустил меня на землю босс. – Живое пиво это такое дело…

– Да знаю я, что никакого живого пива, хранящегося неделями, нет в помине. И все равно я рада.

Не стала объяснять Артему, что работать с пожилым, интеллигентным, не приставучим мужчиной мне сегодня гораздо лучше, чем с молодым, импозантным бабником. Если бы в тот роковой вечер меня провожал Аркадий Семенович, то вряд ли Данила ударил бы его по скуле. Нонна Викторовна всегда учила сына уважать старших, а Аркадию Семеновичу уже под семьдесят, и он не ловелас. И Данила не смог бы меня к нему приревновать, если бы тот полез целоваться… А Аркадий Семенович полез бы?

– …Работа хоть немного отвлечет ее от изнуряющих мыслей, – услышала я голос Лили.

– Да уж, – сказал Артем, потирая руки. – Девочки, слушайте задание!

– Слушаю, – сказала я часом позже в телефонную трубку.

– Элька, ты должна на это согласиться!

Идея лучшей подруги показалась мне совершенно безумной, но таким стал мир вокруг меня в последнее время. Капитолина предлагала… изменить Даниле. В другой раз я бы очень неприлично на нее выругалась и не стала разговаривать, но сегодня лишь поморщилась. Идея физической измены весь день витала в наэлектризованным моими страданиями воздухе. К этому меня подстегивали малознакомые девочки с форума, предлагающие взять реванш, к этому меня склонял Серж, решивший воспользоваться мной и подвернувшейся возможностью, этого хотела Капитолина, желающая мне всего хорошего. Народ рядом со мной ополчился на Данилу и гнул свою линию.

И я уже была не одинока, как казалось раньше, и стала действительно сильной женщиной, собирающейся во чтобы то ни стало родить себе одной (раз уж он больше никому не нужен) замечательного ребенка.

Капитолина предлагала пойти в ночной клуб и провести пару часов в хорошей компании. Ни больше, ни меньше. Подвох заключался в том, что компания состояла из нее, ее бывшего мужа Олега, его симпатичного приятеля и меня. Соответственно мы распределялись на пары: она с Олегом, я с симпатягой.

– Он такой ботаник, – призналась Линка, – что даже не поймет, что ты беременна! Сможешь ему сказать, что родила раньше срока.

Подруга волновалась за меня! Как мило. И подсовывала меня приятелю бывшего мужа, чтобы облапошить несчастного и заставить его содержать и воспитывать чужого ребенка. Вот она, непредсказуемая женская логика. Или женская дружба, тоже довольно непредсказуемая.

– Ботаник у меня Данила, – уныло пробурчала я в трубку.

Капитолина звонко рассмеялась и пообещала вечером приехать за мной.

Вечером, около десяти часов вечера, Капитолина действительно заявилась в полной боевой готовности и явным намерением увезти меня в ночной клуб. Я тоскливо осмотрела ее с профессионально причесанной головы до ног, обутых в умопомрачительные шпильки, и вздохнула. Подруга занималась делом, а я чем? Сидела и гипнотизировала телефон, ожидая, что позвонит Данила. Дура. Правильно Капитолина говорит: мне нужен лопух, чтобы на нем я смогла отыграться за все мужское народонаселение страны целиком, или это получится в частности? Или мне нужно отыгрываться за женскую часть? Мозги совсем закисли и плохо соображали.

– Выглядишь прилично, – оценила мою внешность Лина, – и глаза сегодня не красные.

– Сколько можно плакать, – хмыкнула я, решив, что не стоит ей знать, что сегодня я тоже малость всплакнула. Так, чисто для души.

– Что у нас с гардеробом? – воинственно шагнула Капитолина к шкафу.

– А что у нас с Анжеликой? – поинтересовалась я. – Где ты оставила дочь, блудная мать, собираясь на свиданье с ее блудным отцом?!

– Не волнуйся, тебе нельзя волноваться в твоем положении. Все о’кей. С Анжеликой сидит свекровь.

– О! – изумилась я. – Это прогресс.

– Она совсем не такая стерва, как я думала, – пожала плечами Лина. – Знаешь, она призналась, что все время хотела нас с Олежкой помирить.

– С Олежкой? – с удивлением воскликнула я. – Не с Олегом, а уже с Олежкой?!

– Не придирайся к словам. Да, у меня теперь есть мужчина, хоть и бывший. Сегодня мужчина будет и у тебя. Сколько можно убиваться по недостойным типам! Вот, это пойдет, – она кинула на кровать мое черное вечернее платье с глубоким вырезом и в гламурную блестку.

– Любимое платье Данилы, – вздохнула я.

– Еще раз услышу это дурацкое имя, – рассердилась Линка, – не посмотрю, что ты беременная!

– И что сделаешь? – вяло поинтересовалась я.

– Сдам в психушку. И найдутся люди, уверена в этом, которые мне помогут!

– Имя у Данилы не дурацкое, – возмутилась я. – А как зовут друга твоего бывшего?

– Его зовут Виссарион, – усмехнулась Капитолина. – Друзья называют Сариком.

– Какой ужас, – рассмеялась я. – А фамилия Сарика случайно не Сарикидзе?

– Виссарион Вассерман. И не вздумай смеяться! Он из вполне приличной семьи, его мама дружит семьями с моей свекровью. Олег его знает с детства или юношества, не помню точно.

Через полчаса, облачаясь в черное траурное платье, я знала, что меня ожидает весьма привлекательный, с точки зрения брошенной женщины, очень даже симпатичный мужчина. Виссарион Вассерман, потомственный чукча потому, что он не понял, с кем связался и с кем ему предстоит встретиться. Сарик Вассерман! Кто бы мог подумать?! Данька бы оборжался. До чего я опустилась? Собираюсь крутить роман с представителем вполне приличной семьи и навяжу этой семье своего будущего ребенка.

– У тебя есть туфли на устойчивом каблуке? – нахмурилась Линка, с тревогой глядя на мои красные шпильки. – Можешь не говорить, и без того знаю, что они безумно нравились твоему бывшему, но в твоем положении нужен более устойчивый каблук. Самые неприятные последствия бывают от падения человека с человеческого роста.

– Что ты говоришь, – рассмеялась я. Мне было так весело от предстоящего свидания, словно перед этим я выпила настойку на галлюциногенных грибах, а не кофе.

– То и говорю, где твои осенние туфли?

– Ни за что, – замотала я головой. – Или в них, или не пойду.

– Тогда держись за меня, – приказала подруга. – До того, как ты познакомишься с Сариком, я твоя единственная надежная опора.

Я была вынуждена признать, что так оно и было.

Сколько лет я не была на ночной дискотеке? Спросила себя мысленно, вспоминая, что последний раз приходила сюда с Данилой года два назад. Да, два года назад я затащила его в ночной клуб, где мы весело провели время. Только после этого Данила сказал, что больше туда не пойдет, ему жалко время и тех несчастных, что так глупо его прожигают. А мне показалось, что ему понравилось проделывать немыслимые па в мерцающих огнях, пламенными всполохами пронзающих темноту зала. Я, во всяком случае, веселилась от души после двух бодрящих коктейлей. Сегодня снова оказалась в этом же клубе.

Здесь мало что изменилось. Если стены и обили модными панелями под шелк, то я этого не заметила потому, что не видела дальше своего носа, держась за подругу. Я заволновалась – у меня, что, куриная слепота? Или я до такой степени отвыкла от подобных заведений? Попыталась спросить у Лины, что она думает по этому поводу, но не смогла докричаться. После секундного перерыва громыхающая музыка продолжилась, и мой голос растворился в ней, как соль в горячем супчике. Тут же вспомнила, что неприятие громких звуков является прямым следствием старения организма. Где я вычитала эту умную мысль? Правильно, я старею. У меня осталось мало времени, чтобы родить ребенка, хотелось бы еще второго и третьего, но вряд ли Данила согласится переспать со мной еще раз. Он и этого ребенка не хочет.

Капитолина в темноте разглядела, что нам махали. Видимо, и на самом деле куриной слепотой страдала я одна. Мы пробрались к столику подальше от сцены, и здесь я посчитала себя очень везучей. Потому что колонки остались далеко, а не оттого, что за столиком сидели весьма приятные мужчины. С первого взгляда я влюблялась только один раз. Боюсь в очередной раз надоесть, но это был Данила.

С Олегом мы были знакомы. Он едва кивнул мне, схватил Линку и хозяйским жестом усадил ее рядом с собой. Виссарион, а это был он, пригласил меня присесть рядом с ним. Я чинно опустилась на диван и интеллигентно кхекнула Олегу, чтобы тот наконец-то оторвался от бывшей жены и начал церемонию знакомства. Разумеется, мой кхек тут же утонул в шуме, и Олег ничего не услышал. Полагаю, что он ничего и не видел, кроме Капитолины, и та отвечала ему тем же.

– М-да, – сказал Виссарион, глядя на воркующую парочку напротив нас. – Может, познакомимся?

– Эля, – я улыбнулась, вспоминая правила хорошего тона.

Парень из порядочной семьи, мало ли какие у него запросы. Может, он захочет мне руку пожать? А кто первым тянет руку и чью? Я свою или он свою, чтобы взять мою и пожать? Я нервничала, и мозг отказывался отфильтровывать глупые мысли.

– Сарик, – ответил Виссарион, взял мою ладонь и принялся ее трясти.

– Очень приятно, – соврала я, отдергивая ладонь. Внезапно я вспомнила, что это девушка должна первой протягивать руку для пожатия.

– Мне тоже, – он улыбался, вроде чистосердечно.

С другой стороны, почему бы мне ему не понравиться? Я девушка симпатичная, местами даже очень, и на мне пока еще не написано большими буквами, что беременная.

– Потанцуем? – Сарик вскочил.

Я посмотрела на подругу. Она беззастенчиво целовалась с бывшим мужем. Нужно законом запретить бывшим супругам целоваться в общественных местах! Мне сразу вспомнилось, что в этом клубе в тот единственный раз мы с Данилой тоже сидели и целовались.

– Сначала выпьем, – вздохнула я, гася пыл Сарика. – Мне легкую «Кровавую Мэри».

– А что, бывает и такая? – на его правильном лице идеальные брови поднялись кверху.

И он пошел к барной стойке.

Я проводила внимательным взглядом его долговязую фигуру, пытаясь определить, какие именно привлекательные достоинства должны будут заинтересовать меня в этом мужчине.

– Понравился?

Это Капитолина с Олегом наконец-то отлепились друг от друга.

Если я скажу, что Данила лучше, подруга очень разозлится, а портить вечер не хотелось.

– Приятный мальчик, – мило улыбнулась я.

– Мальчик? – удивился Олег и посмотрел вслед Сарику. – Ему точно за тридцать. Эля, ты хорошо разглядела?

– Он очень свежо выглядит, – попыталась оправдаться я.

Честно говоря, я его физиономию особо и не рассматривала. Да что увидишь в такой темноте?! Нет, то, что у него правильные черты лица, просто бросалось в глаза. Но я же не физиогномистка, чтобы по ним определять возраст.

– Значит, – хищно подловила меня Лина, – первое впечатление очень-очень-очень положительное!

– Да, – брякнула я, не собираясь продолжать разговор на эту тему.

– Ты ему тоже понравилась, – сообщил Олег и опять повернулся к подруге.

Разумеется, я поняла, что он сказал это из вежливости, и не стала допытываться подробностей. Честно говоря, Сарик или кто-то другой мне были совершенно не интересны. Но раз уж я пришла, чтобы изменить собственному мужу, бросившему меня на произвол судьбы, то для этого подойдет и Сарик.

Он действительно принес томатный сок, разбавленный таким небольшим количеством водки, что можно было подумать, что это просто томатный сок, и принялся ухаживать за мной, развлекая интеллектуальной беседой. Лишь позже я поняла, что он рассказывает о своих новых компьютерных разработках. Мы пили, и я его слушала. Вскоре Сарик уже обещал взять меня с собой в Силиконовую долину, где ему предлагали место в престижной лаборатории, и я соглашалась, дабы не портить вечер. Затем мы танцевали, прижавшись друг к другу, и я вдыхала запах чужого мужчины. Потом я не заметила, как ушли Лина с Олегом, и мы с Сариком остались одни. Из-за того, что я вела себя как пай-девочка, он вообразил продолжение этой ночи в одной постели. Я собиралась изменять, но с бухты-барахты к такой щекотливой постановке вопроса была совершенно не была готова.

– К тебе или ко мне, – явно осмелевший после значительной дозы алкоголя Сарик обнимал меня у подъезда, мешая прямиком отправиться домой.

Вот он, момент истины! Стоит мне сегодня с ним переспать, как завтра я могу заявить, что беременна от него и хочу родить ребенка в Силиконовой долине. Прощай, милый дом, родная страна, любимый Данила! Одним своим поступком перечеркну все, что у меня было до Сарика. Только ребенка оставлю, он не виноват, что его родители полные идиоты.

– Решайся, крошка, ты не пожалеешь, – Сарик одной рукой расстегивал мой плащ, второй властно прижимал к себе за талию. – Я доставлю тебе массу удовольствия.

Его в меру пухлые губы намочили мой нос и принялись опускаться ниже. Меня затошнило. Из-за этого придурка у меня начался токсикоз?!

– Нет, Сарик, нет, – я попыталась от него отстраниться.

– Да, Элечка, да, – он попытался меня поцеловать, но я вовремя отклонила голову.

Мимо моей отклоненной головы тут же пролетел чей-то мощный кулак, врезавшийся в пухлые губы Сарика. Я поняла, что чудом спасла себе жизнь.

– Сколько можно! – взревел… Данила. – Они вешаются на тебя как шимпанзе на самку в период течки!

Куриной слепоты у меня не было. Во мраке нашего двора я отчетливо видела перед собой его взбешенное лицо, его точеный нос греческого бога, нежные чувственные губы, потемневшие от злости глаза (какие красивые у него глаза, я уже забыла, какие они у Данилы красивые…)

– Ну-у-у-у?!

– Я не виновата, он сам полез… И вообще, как грубо! Я тебе не шимпанзе. И что ты тут делаешь?!

– Защищаю свою голову от ветвистого украшения, – взревел Данила, хватая испуганного Сарика за шкирку и оттаскивая его от подъезда. – Выход к такси там! – он подтолкнул его в сторону улицы.

Сарик не стал дожидаться продолжения мордобоя. Мелкими шажками, стараясь сохранить шаткое равновесие, он засеменил туда, куда ему показал мой муж.

– Что ты себе позволяешь?! – возмутилась я, упирая руки в бока.

– Застегнись, – Данила окинул меня хмурым взглядом, – простудишься.

– Не застегнусь! Что хочу, то и делаю. И ты не имеешь никакого морального права диктовать мне свои условия. Зачем ты ударил его по голове?! Он Виссарион! Он ею думает!

– Много мозгов не надо, чтобы таскаться за чужими женами!

– Я брошенная чужая жена, между прочим. И за мной таскаться можно!

– Ах, так?! Ты сама виновата, Элька! Я хотел с тобой поговорить о нашем ребенке, но ты сама все испортила. Я тебя больше видеть не хочу!

– Подумаешь, – несло меня дальше, – да желаю, чтоб мои глаза тоже на тебя не смотрели!

– Так, да? Так вот, да? – Данила, глотая слова, медленно пятился от меня.

– А как ты хотел?! – продолжала возмущаться я. – Зачем ты бьешь моих хороших знакомых по головам?

– Хороших знакомых, значит, – прищурился Данила, отступая в темноту двора.

– Очень хороших, – менее уверенно сказала я, испугавшись, что больше не вижу перед собой его взбешенного лица и красивых глаз. – Но, Данила!

– Все, никаких но, – он резко рассек ладонью воздух, – больше я тебе мешать не стану! Прощай!

Повернулся и пошел следом за Сариком.

– Привет мамочке! – прокричала я первое, что пришло на ум, если в этот момент он у меня был.

Данила, не поворачиваясь, поднял руку и приветственно потряс ею в воздухе.

– Ты еще пожалеешь! – напоследок крикнула я, но мой голос от волнения и поступающего спазма осип, и наружу вырвался только какой-то сдавленный писк.

Я зажала рот рукой и пожалела, что родилась не глухонемой, тогда бы не сказала то, что сказала.

Данила скрылся за углом дома, я побежала за ним, боясь, как бы он там не встретил Сарика и не навалял ему еще больше. Но мой сегодняшний ночной кавалер Данилу не интересовал. Он шагнул прямо на проезжую часть, я охнула и закрыла глаза. Когда открыла, то увидела, как Данила садится в тормознувшее такси, а Сарик испуганно бежит дальше. Меня покинули все мужчины. Я всхлипнула и поплелась домой.

Самое противное, что я была совершенно трезвой, а несла такую чушь. Очень хорошие знакомые! Да какие они мне хорошие?! Знать бы их не знала. Данила приходил ко мне, чтобы поговорить о нашем, ох, он ведь так и сказал – о нашем ребенке. И что увидел? Как я целуюсь с очередным придурком. Но я не виновата, они сами ко мне лезут. Я что-то пропустила, пока жила с Данилой? Теперь считается обычным делом, если парень провожает девушку до подъезда, прижимать ее к стене дома и целовать без согласия? И чтобы при этом обязательно присутствовал муж. Как в водевиле, не хватает только легкомысленно задирающих пышные юбки под фривольную музыку девиц в черных чулках.

– О-о-о-о, – выдохнула я, завалившись дома на кровать. – Какой ужас. Я опять все испортила.

Ничего, что дом сгорел, зато все клопы подохли! Как гласит народная мудрость.

Глава 8

Природа часто бывает под стать нашему настроению. Если оно неважнецкое, то льет дождь или наоборот, если льет дождь, то настроение никакое. А если яркие лучи пронизывают всю комнату чуть ли не насквозь, то настроение должно быть таким же солнечным. Но, как ни странно, я сидела хмурая, глядя на то, как в предательском солнечном свете чинно летает накопленная мною за неделю пыль. В любое другое время на этот пикантный намек на то, что я плохая домохозяйка, я не обратила бы внимания. Но не сегодня утром. Сегодня утром я сидела не одна, а со своей свекровью и пялилась на пыль, ожидая, когда она мне не нее укажет. Нонна Викторовна, поджимая тонкие губы, двигала в мою сторону стола большое блюдо с теплыми оладьями и тяжело вздыхала.

– Он прождал тебя вчера всю ночь!

– Нонна Викторовна, – вяло возмутилась я, – я вернулась домой в два часа.

– Я и говорю, прождал до утра. А ты знаешь, какие холодные рассветы ранней осенью?! А у Данечки туфли на тонкой подошве…

– Зато у него толстые кулаки, – хмыкнула я.

– Он тебя бил?! – изумилась свекровь.

Захотелось соврать. Или почти соврать: да, бил, разбил мое нежное сердце, ударил по моим хрупким мечтам. Не говорить же свекрови, что Данила ударил очередного кавалера за то, что тот лез ко мне целоваться. Да, я магнит для озабоченных мужиков. Из меня наверняка прет сногсшибательная сексуальность, и не все в силах устоять от ее провокационного напора. Правда, глядя сегодня утром в зеркало, я видела опухшее от слез лицо битой жизнью несчастной девчонки.

– Нет, – сказала я вместо того, о чем подумала.

– Уф, – облегченно откинулась на спинку стула Нонна, – разумеется, Даня не позволяет себе ничего такого.

Он позволяет, подумала я, потому, что я себе позволяю.

– Ешь, пока они теплые, я еще чаю налью.

Нонна поднялась и пошла на кухню, где кипел чайник. Она опять чувствовала себя на моей кухне как у себя дома. Но мне так было лень наливать себе и ей чай, что я мысленно разрешила хозяйничать. Хотя, кто меня спрашивал? Нонна явилась без спроса рано утром и подняла меня с постели. Я не спала всю ночь, страдая из-за Данилы, и уснула только под утро. Сейчас сидела в комнате за большим столом, невыспавшаяся и недовольная приходом свекрови. Интересно, кто на моем месте был бы рад?

– Он заболел, – сообщила Нонна из кухни.

– У него температура? – испугалась я. – Надеюсь, не бред?

Если он проговорится Нонне о моей беременности, то что будет, просто не знаю. Нонна потащит в абортарий, ведь Данила еще не закончил свой великий труд, потому что ему все время мешают мысли обо мне. Это она так вначале нашего разговора сказала. И выразила надежду, что скоро придет время, когда «мы оба перебесимся и поймем, что к чему». Главное, чтобы она не поняла – меня тошнит не оттого, что вчера я напилась. Я сглотнула слюну, подавляя потугу выдать единственную съеденную оладью обратно. Нонна может расценить это как акт протеста.

– У него депрессия, – отозвалась Нонна, – и я больше не могу смотреть, как мучается мой единственный сын!

Я сразу поняла, в чем дело, когда она появилась на пороге. Материнское сердце не могло выдержать страданий сына! Данила страдал, я ликовала. Стоило сидеть и выслушивать все это ради того, чтобы узнать – Данила страдает из-за меня. Стервы такой, наверняка свекровь так мысленно добавляла к этой фразе.

– Так вызовите ему врача, – усмехнулась я.

– Какая ты жестокосердная девица! – возмутилась Нонна, появлялась в комнате с подносом. – Разве можно так относиться к любимому мужу? Я понимаю, он сам во многом виноват, но и ты должна шагнуть ему навстречу.

– Нонна Викторовна, – нахмурилась я, – скажите, а он что, больше не встречается с той рыжухой?

– С какой? – она искренне изумилась.

– Такая высокая с длинными рыжими волосами…

– А, Тонечка! – обрадовалась свекровь, а мое сердце погрузилось в холод.

Она называет ее Тонечкой! Они уже так близки, тогда чего ко мне пришла?

– Тонечка наша соседка. Нет, с Данилой у нее ничего нет и не может быть, она на днях выходит замуж.

Нонна Викторовна взяла чашку с блюдцем и с королевским достоинством села в кресло, продолжая воспоминания.

– Они выросли вместе, Тонечка всегда была такой милой девочкой!

– Угу, угу, – я тоже взяла чашку.

– Не могу ручаться за то, что она не была влюблена в Данечку. Даже скорее, думаю, что она была в него влюблена. Ты же знаешь, Эля, в него невозможно не влюбиться. Нет, между ними ничего нет.

Она просверлила меня придирчивым взглядом, и поинтересовалась:

– Элина, в тебе ничего не екнуло?

– А что должно было екнуть? – в свою очередь спросила я.

– Твой муж заболел! – напомнила свекровь.

– Вы же сами сказали, что это всего лишь депрессия.

– Некоторые слабые личности из-за депрессии сводят счеты с жизнью, – многозначительно глядя на меня, изрекла Нонна.

Конечно, во мне екнуло, еще как. Я жалела простудившегося Даньку, но, честно говоря, больше всего я радовалась тому, что он страдает. Да, это плохо, это эгоистично, но как приятно!

– Разумеется, он не хочет тебя видеть, – ошарашила меня свекровь.

Впрочем, а что изменилось после вчерашнего разговора?

– Но я могла бы тихонько открыть тебе дверь сама…

Нонна собралась мне помогать?! Или это какая-то уловка, чтобы нас вконец рассорить?! Почему я должна верить свекрови? Я ей нисколечко не верю.

– Ему очень плохо, Эля.

– Хорошо, Нонна Викторовна, я подумаю.

И похвалила себя, что выкрутилась очень тактично.

– Она подумает! – воскликнула моя все еще не бывшая свекровь и чуть не расплескала свой чай. – Я бы сорвалась и летела к нему на крыльях любви! Где твои крылья, милая?!

Мне их подрезали, чтобы не улетала в мечтах слишком высоко. Но этого я ей не сказала.

– У тебя есть номер моего телефона, – задумчиво изрекла свекровь на прощание. – Предупреди, когда придешь. Нужно поймать момент.

Поймать момент для чего? Я ей не верила. Ну не может Нонна мне помогать налаживать отношения со своим сыном. В принципе не может, потому что она моя свекровь, а свекровь – это мой враг. С другой стороны, если Даньке действительно плохо и он ждет меня, втайне надеясь… Нет, я должна быть непоколебима, пока не разгадаю тактического маневра Нонны. Сегодня выходной день, этим и займусь.

Закрыла за ней дверь и пошла обратно к столу. Проанализируем увиденное и услышанное. Она пришла с оладьями, сказала, что я сильно похудела. Да, я скинула пару килограммов, джинсы на мне болтаются. Но это не повод меня подкармливать… Если только в оладьях нет яда! Вот наемся и умру. Интересно, долго будет страдать Данила? Хочется, чтобы всю жизнь. Говорят, если искренне любишь человека, то желаешь ему счастья. Я люблю Данилу, но желаю ему счастья только со мной, и по-другому любить не хочу.

Я съела три больших оладьи, запила их сладким чаем, и жизнь показалась мне менее зловещей, чем с приходом свекрови. Странно, что она стала налаживать со мной отношения. Странно, что оладьи оказались очень вкусными. И вообще все странно! Почему я еще сижу и не мчусь к Даниле?! Он меня не звал, в том-то и дело. Я почувствовала острую потребность с кем-то обсудить сложившуюся ситуацию, протянула руку к телефону, а тот внезапно пронзительно запиликал.

– Данька! – обомлела я и закрыла глаза. Что ему сказать? Что сказать?! Скажу, что я дура и его люблю. Нет, сначала скажу, что люблю, а потом, что дура. Ах, нет. Он подумает, что я дура потому, что люблю его! – Да? – прохрипела я в трубку.

– Элечка? Доброе утро, это Лизавета Сергеевна.

– Бабушка Данилы? – разочаровалась я.

– Хорошо, что ты еще меня помнишь, – рассмеялась старушка. – Элечка, у меня к тебе большая просьба. Ты знаешь, что я еще на даче?

– Знаю, Лизавета Сергеевна.

– Деточка, у тебя же сегодня выходной?

– Угу.

– Приезжай ко мне. Мне нужна твоя помощь.

Родственники мужа атаковали меня со всех сторон.

– Очень нужна? – тоскливо поинтересовалась я.

– Очень.

– Хорошо, я приеду. Только напомните адрес.

Бабушка Данилы продиктовала, как ее найти. Я слабо помнила, где находится дача, давно уже там не была. И не собиралась бывать в ближайшее время. А тут нате вам – бабушка! Я должна налаживать отношения с ее внуком, а не помогать старушке делать заготовки на зиму. И все-таки согласилась, такая я слабохарактерная.

А вдруг на даче меня встретит Данила?!

Лизавета Сергеевна милая дама, она никогда не станет врать, не то, что ее великовозрастная дочь! Значит так, думала я, собираясь одеться теплее обычного, Нонна замышляет нечто недоброе, приходит и зовет меня якобы к Даниле. А Данила на самом деле сидит с бабулей на даче. Правильно! Нонна хотела заманить меня в ловушку. Что она могла придумать? Что? Да любую гадость, она же свекруха! А вот Лизавета Сергеевна, увидев у себя удрученного внука, решила тут же исправить положение и помирить нас. Ура! Меня на даче ждет Данила, и я лечу к нему на крыльях любви. Где они, нужно поискать, за сонмом обид и разногласий мои крылышки потерялись. Ничего, я приеду и скажу ему что-нибудь ободряющее:

– Данила, я дура!

Почему-то только это ругательство крутится у меня на языке. Видимо, совесть подсказывает.

Я натянула теплый свитер, плотные джинсы, обула кроссовки и… остановилась. Как я должна выглядеть, чтобы соблазнить собственного мужа? Разве так? Нет, иначе. Я скинула кроссовки и обула вчерашние шпильки, брошенные в коридоре, поменяла свитер на легкомысленную блузку и подкрасила губы. Нужно было накрасить ресницы, но я не могла больше оставаться дома.

Старый джип радостно взревел и под моим чутким руководством сорвался со стоянки, словно футбольный мяч, запущенный в игру. Мимо мелькали дома, пешеходы, другие неповоротливые машины, еле тащившиеся по сонным воскресным улицам. Только бы не встретить гаишника, так не хочется терять время на пустую болтовню. Да, я нарушаю, но ради чего? Ради любви! Неужели вам, мужчина, это непонятно? Непонятно? Эх вы, мужчина. Но мне повезло, никто не встретился на дороге, я домчалась за полчаса.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась я, не выходя из машины, к дачнице в смешной белой панамке, проходившей мимо, – где здесь одиннадцатая линия?

– А кто вам нужен на одиннадцатой линии? – ответно заинтересовалась та.

– Лизавета Сергеевна Филимонова, – в памяти услужливо всплыла девичья фамилия свекрови.

– Филимонова? – озадачилась дама в панамке. – Не знаю, кто такая Филимонова. Знаю одну Лизавету Сергеевну, но она Кудрявцева.

– Ах, какая разница, – в сердцах воскликнула я и выслушала, как проехать к дому.

Как оказалось позже, разница была очень существенной.

Дом с мансардой, увитый краснеющим в лучах осеннего солнца плющом, я увидела издали. Сразу показался небольшой белый забор из штакетника, за ним виднелось разноцветное море последних цветов. Как же хороши их краски перед наступлением холодов, ни в чем астры и хризантемы не уступают своим летним собратьям. А вот и седая дама в соломенной шляпе, склонившаяся над клумбой.

– Лизавета Сергеевна! – кричу ей, выскакивая из машины. – Добрый день!

– Здравствуй, дорогая, – дама выпрямляется и ласково улыбается, глядя на меня через очки. – Сейчас я ворота открою, заедешь.

– Не нужно, я сама, помню, как они открываются.

Я знаю, что открыть тяжелые деревянные ворота с металлическим каркасом не под силу старушке, и пытаюсь ей помочь. Скрипучие половины поддаются не сразу, отвыкшие от распахнутого состояния. Да, Данила с Нонной визитами бабулю не радуют. Но с другой стороны, Лизавета здесь в одиночестве отлично отдыхает. Я бы тоже на старости лет хотела жить в таком спокойном месте в милом домике с мансардой и печным отоплением. Летом здорово, как на даче, а зимой тоже можно уютно устроиться. Я представила, как сижу у огня, а рядом в кресле-качалке Данила. Да, получается, что не одна…

– Я занялась яблоками, – сокрушается Лизавета Сергеевна, когда я прохожу на большую светлую веранду. – Чего только с ними ни делала! Варенья наварила, компотов закрутила, а они все не заканчиваются никак. Элечка, я тебе с собой пакет яблок дам…

– Ой, спасибо, Лизавета Сергеевна, – я оглядываюсь в поисках того, где может скрываться Данила. Не сидит же он все это время сиднем в доме. Впрочем, если очень обижен, то сидит.

– А остальные нам с тобой надо порезать и просушить…

– Нам с вами? А… А что, в доме больше никого нет?

– Нет больше никого, – внимательно приглядывается ко мне старушка.

– Это я просто так спросила, – начинаю зачем-то оправдываться, изворачиваться.

Лизавета прячет улыбку, отворачиваясь от меня, и начинает суетиться, набрасывая на стол скромный обед.

Я попыталась отказаться, но не тут-то было, она усадила меня и накормила борщом. Мы выпили с ней чаю с батоном и очень вкусным яблочным вареньем. Таким вкусным, что я решила пожертвовать выходным и разрезать на мелкие кусочки все яблоки, пугающим количеством сложенные в двух тазах и одном ведре. Разумеется, если бы здесь был Данила, мы, кто знает, вдруг, да и помирились бы. Но, значит, не судьба.

После чая Лизавета потянула меня на прогулку по своему небольшому ухоженному участку, я восторгалась и радовалась урожаю так же искренне, как и она. Вообще, мне всегда нравилась бабушка Данилы, было в ней что-то такое ласковое и теплое, что позволяло рядом с ней чувствовать себя комфортно.

– Держи, – после прогулки мы вернулись на веранду, и она торжественно вручила мне ножик.

– Приступим, – выдохнула я, придвигая к себе самый большой таз.

– Смотри, Элечка, яблоко легко резать на руке, но если захочешь, я дам тебе разделочную доску.

– Не нужно, я умею, – отмахнулась я.

Действительно, я любила есть яблоки с ножа, за что меня ругал Данила. Снова я о нем…

– Элечка, – Лизавета Сергеевна по-птичьи склонила голову на бок, – у вас с Даней неладно?

Честно говоря, подобный вопрос я ожидала, но так и не придумала, как же на него ответить.

– Мы поссорились, – тяжело вздохнула я, безжалостно кромсая несчастный фрукт. – Уже давно. А вчера поссорились еще раз.

– Понимаю, – мягко улыбнулась Лизавета Сергеевна, – первый кризисный период.

– Это вы о трехлетии брака?

Она кивнула.

– Вам с Даней нужно родить ребенка. Сегодня молодежи нелегко решиться на пополнение семьи, – следом за мной вздохнула Лизавета, – ни квартиры, ни положения, ни денег. Но любовь, девочка, требует постоянной подпитки, она тонет в повседневности бытия. Нужно уметь приносить ей жертвы, не обращая внимания на материальное благополучие. Или вам еще что-то мешает?

– Ну, как сказать, чтобы вы не обиделись, – хмыкнула я. Раз уж она хочет откровенности, то не стану врать. – Нонна меня не любит, Нонна Викторовна. Вот почему Данила к ней ушел?!

– По-твоему, лучше бы он ушел к любовнице? – изумилась Лизавета.

– Нет, это тоже плохо, – вздохнула я. – Но мог бы уйти жить к другу! Друг так долго бы не выдержал, и Данька давно уже вернулся бы обратно. А Нонна, Нонна Викторовна, только рада, что сын с ней живет.

Наверное, я говорила слишком эмоционально, но меня все это просто допекло.

– Ты ошибаешься, Элечка, – мягко укорила меня старушка. – Нонне не все равно. Она сегодня мне позвонила и попросила, чтобы я с тобой поговорила.

– Зачем? – удивилась я. – Она была у меня утром, мы говорили.

– Видимо, вы обе не доверяете друг другу. А старому человеку можно рассказать все.

– Почему это? – недоверчиво спросила я.

– Знаешь, есть у Тютчева такие замечательные стихи, – Лизавета встала со стула и подошла к окну. И стала декламировать, глядя на свой яркий, ухоженный палисадник.

Когда дряхлеющие силы

Нам начинают изменять,

И мы должны, как старожилы,

Пришельцам новым место дать, -

Спаси тогда нас, добрый гений,

От малодушных укоризн,

От клеветы, от озлоблений

На изменяющую жизнь;

От чувства затаенной злости

На обновляющийся мир,

Где новые садятся гости

За уготованный им пир;

От желчи горького сознанья,

Что нас поток уж не несет,

И что другие есть призванья,

Другие вызваны вперед;

Ото всего, что тем задорней,

Чем глубже крылось с давних пор,

И старческой любви позорней

Сварливый старческий задор.

Она говорила, а я смотрела на маленькую, чуть сгорбленную годами старушку в старой шляпке и застиранном переднике, читающую молитву своего поколения, убеленного сединами и удостоенного великой мудрости, и думала. Думала, что скажу ей все потому, что не смогу соврать этой чудесной женщине, и она меня обязательно поймет. Скажу потому, что она не Нонна и не свекровь. И я люблю бабушку Данилы, люблю Данилу… Я не заметила, как последние слова произнесла вслух.

– Я тоже любила своего Сашеньку, – печально улыбнулась Лизавета Сергеевна. – Ох, как же мы любили друг друга. И радовались, когда Коленька родился, всем общежитием его рождение отмечали…

– Я беременна, Лизавета Сергеевна.

– Вот и хорошо, – старушка встрепенулась и подошла ко мне, обняла и прижала к груди мою голову. – Значит, скоро помиритесь окончательно.

– Не помиримся, – замотала я головой, уткнувшись ей в фартук, – он спросил, от кого ребенок, а Нонна говорит, что Даниле сначала нужно получить сте-е-епень…

И я расплакалась.

– Глупенькие какие вы, – тихо рассмеялась Лизавета, доставая из кармана фартука обычный носовой платок, от которых я уже отвыкла, пользуясь бумажными салфетками. – Данила с досады сказал, а Нонна от дури.

– Это точно. Вы не обижайтесь, Лизавета Сергеевна, – всхлипывала я, – но если все говорить честно, то ваша дочь дура-а-а-а.

– Она хорошая, и скоро ты в этом убедишься.

– Вы ее по-родственному защищаете…

– Не побоюсь показаться тебе чересчур начитанной, но что еще старушке делать по вечерам, как не книги читать, так вот. Еще Оскар Уайльд сказал: «Если вы хотите узнать, что на самом деле думает женщина, смотрите на нее, но не слушайте». Я думаю, он именно нашу Нонну имел в виду, хоть никогда не видел это милое создание.

– Ха, – хмыкнула я, сморкаясь в платок, – Нонна милая!

– Только Коленька ее хорошо знал…

– Лизавета Сергеевна, а кто такой Коленька? Ваш сын? Ее брат?

– Мой сын и ее муж, – повела плечами старушка. – А ты думала, я кто Нонне?

– Мама, – изумленно прошептала я. – А вы что, ей не родная мама?!

– Я ее свекровь.

– Что вы говорите?! – я чуть не свалилась со стула.

– Ты не знала нашей истории? – удивилась Лизавета Сергеевна.

– Данила такой скрытный, – попыталась оправдаться я. Честно говоря, я мало интересовалась его родственниками. Мне вполне хватало свекрови.

– Не стану мучить тебя никчемными подробностями, – принялась за рассказ Данилина бабушка. – Я рано стала вдовой, к сожалению, и одна воспитывала сына. Тоже тебе признаюсь – не я его воспитывала, а круглосуточный садик, работа у меня была сменная, затем продленка, учителя. Выучили они его, но сердечного тепла не дали. Женился мой Коля на Нонне, эффектной девушке со своего курса, но недолго они жили счастливо. Как раз когда Нонна забеременела Данилой, Коле подвернулась возможность иммигрировать в Израиль. Без денег он там никому не был нужен, я поменяла квартиру на комнату в коммуналке, доплату ему отдала, и переехала туда жить. Думала, устроится Коля на новом месте, жену с сыном заберет. А он встретил там другую женщину, с ней потом уехал в Америку. А Нонне прислал уведомление о разводе.

– Гад какой, – пробормотала я, забыв про слезы и тем более про яблоки, – извините.

– Когда Нонна узнала об этом…

– Отношения с вами прервала? Внука стала прятать?

– Она приехала за мной в коммуналку и забрала к себе. Трехкомнатная квартира досталась Нонне от родителей. Вот мы и растили Данилу вдвоем, а Коля, что ж, Господь ему судья. На католическое Рождество звонит и поздравляет. Сколько раз я ему говорила, что православная! Но у них в Америке все по-другому.

– Так Нонна ваша невестка! А вы ее свекровь с восемнадцати лет!

– В каком смысле? – удивилась Лизавета.

– Ну, она же Данилу в восемнадцать лет родила.

Лизавета Сергеевна тихо рассмеялась.

– Ох, и врушка она у меня, – подмигнула мне бабушка Данилы. – Обязательно при случае пять лет себе скостит! В двадцать три она Даничку родила.

– Вот, – обрадовалась я, – есть в ней все-таки что-то плохое!

Не очень убедительно у меня получилось, правда.

Не могла я понять, как могла эта мымра, эта вреднючая свекруха Нонна так поступить со своей свекровью. На миг я поставила себя на ее место. Ужас. Я бы не смогла. Неужели не смогла забрать к себе? А если бы она человек была хороший, как Лизавета Сергеевна?

– Так поэтому и фамилия у вас Кудрявцева, а не Филимонова, – тупила я дальше. – Значит, Нонна себе фамилию мужа Коли не взяла…

– Хватит, Элечка, – испугалась за мое душевное состояние Лизавета. – Что мы все о себе, да о себе. Ты о своих планах расскажи. Когда начнешь примирение? Я могу посодействовать.

– Я должна начать? Как-то страшно. Он же меня вчера опять застал…

Ладно, все рассказывать, так все. И я рассказала все, как было.

Наверное, мне пора заменить кого-то из действующих юмористов. Рассказами о своих несчастьях я вызываю у людей истерический смех. Теперь я уже боялась за душевное состояние Лизаветы, она тряслась от хохота при описании испуганного Сарика и взбешенного Данилы. А ведь на сцене с Сержем и собственным внуком едва начала улыбаться.

– Какие вы счастливые, – она потрепала меня за макушку, как глупого подростка. – Ладно, что-нибудь придумаем.

– Может, не надо, я все равно все порчу… – пробурчала я.

Лизавета Сергеевна не стала со мной спорить, поблагодарила только за помощь. Но не тут-то было! Так легко от меня не отделаться. Я усадила ее на стул, прося рассказать мне про детство Данилы более подробно, а сама принялась с удвоенной энергией кромсать яблоки. Я представить не могла, что ей одной придется изрезать всю эту кучу. Знаю, какие упертые есть старушки, они не могут выбросить в мусорное ведро оставшийся кусочек черного хлеба, что уж говорить о тазах с яблоками. Какая была причина моего приезда? Помощь. Вот я и помогу.

После двух часов кропотливого труда пальцы с непривычки болели жутко. Но Данькина бабушка была довольна. Она высыпала куски будущих сухофруктов на противни, разделочные доски и большие блюда, все это мы с ней отнесли в небольшую беседку, которая укрывалась в саду, и разложили там на столе и скамейках.

– Витаминами на зиму я тебя обеспечу, – обнадеживала меня Лизавета. – Я протерла черную смородину, сварила пятиминутку из малины, сделала клубничный джем.

– Спасибо, Лизавета Сергеевна, – я обняла ее, собираясь уезжать.

– Зови меня просто бабушкой, – как-то стеснительно попросила она. – А то Лизавета да еще Сергеевна – это очень длинно.

– Хорошо, бабушка.

Своих бабушек у меня не было, вернее, были, но очень давно, в глубоком детстве, когда мама меня еще любила больше Костика.

Обратно я ехала, вооруженная знаниями о собственном муже и свекрови. Я знала, что Данила в детстве боялся темноты, но сам выключал оставляемый ему на ночь ночник. Теперь знала и то, что ему в первом классе очень нравилась девочка по имени Светлана, и он плакал, когда ее перевели в другую школу. Как хорошо, что ее перевели! Еще мой муж всегда был предельно честным и никогда не врал, когда получал двойки. А двойки он, как всякий нормальный ребенок, конечно же, получал. Бабушка его не ругала, а вот Нонна в сердцах давала затрещину. Но однажды она до него не дотянулась потому, что за лето он вырос и возмужал, и затрещины взрослому парню стало давать неловко, и Нонна растерялась…

Нонна. Какая она на самом деле? Сейчас она представлялась мне немного другой: более мягкой, но все равно колючей. Ладно, пусть она не слишком хорошая свекровь, но какой она будет бабушкой? Мне очень хотелось, чтобы она стала такой, как Лизавета. Вот и вопрос о рождении-не-рождении ребенка отпал сам собой. Лизавете и в голову не пришло меня отговаривать, наоборот, словно зная о моем положении, она начала разговор о нашем ребенке. Кто ей сказал? Данила? Но он редко видит свою бабушку. Кстати, когда мы помиримся, нужно будет ее чаще навещать. Она необыкновенная женщина. Понятно, что с такой свекровью Нонна жила как за каменной стеной. И хорошо, ведь хорошо было и Даниле.

Как же мне с ним помириться?

Я повернула джип на знакомую улицу и поехала к подруге. Капитолина должна была сегодня быть дома, если не ушла гулять с дочкой и мужем. Нужно ее расспросить, как она помирилась с Олегом, я знаю не все, кое-что Линка от меня скрыла. Возможно, мне пригодится ее ценный опыт.

Линка металась по квартире, как бешеная лисица перед ветеринаром.

– Как хорошо, что ты за мной заехала!

– Ты куда-то собралась? – поинтересовалась я.

– Эля, я что, ничего тебе не говорила?! Мы с Олегом собрались подавать заявление сегодня! Где мое красное платье? Куда подевались черные чулки со швом? Знаешь, такой шовчик сзади по моде пятидесятых…

– Какое заявление? – недоумевала я, вместе с Линой приступая к поискам.

– Заявление в загс, – стонала Лина. – Мы с Олежкой договорились встретиться в половину пятого. Загс до шести!

– Лина, – я села на диван, – подожди. Насколько я знаю, загсы не работают по воскресеньям.

– Правда? – она озадачилась. – Какое сегодня число?!

– Седьмое.

– Замоталась. Ах, какая я дура, мы же с ним договорились на девятое, – она упала в соседнее кресло.

– А где Анжелика? – мне не терпелось увидеть девочку, чтобы поговорить с ней о школьных делах.

– Анжелика у свекрови.

– Что? Опять?

– Элька, ты такая странная, слов нет! Ребенок пошел в школу.

– Это я знаю, принимала непосредственное участие в процессе.

– Кто ему поможет заниматься лучше, чем педагог?

– Кто?

– Не догадываешься?

– Нет.

– О! Моя свекровь! Она педагог.

– Ты говорила, что она преподает философию.

– Ну и что? Анжелика будет выполнять задания с философским уклоном.

– Сколько воды вытекло из одной трубы и затекло в другую с точки зрения Канта? – с умным видом произнесла я.

– Не смешно. Но и не грустно, – развела руками Капитолина. – Да, мы помирились. Я помирилась с Олегом и его мамой. Ну куда я ее дену, если она живет в нескольких шагах от нас?

– Это истинная причина, Лина?

– Почти. Она оказалась прекрасной женщиной со своей трагической судьбой…

– Моя свекровь тоже оказалась не той, какой я ее себе представляла.

И я пересказала подруге наш с Лизаветой разговор. Лина молчала и слушала, изредка вставляя междометия: у, о, а, ого-го и тому подобное.

– Офигеть! – возмутилась она, услышав, что моя свекровь беспардонно врала, сообщая всем о том, что она родила Данилу в восемнадцать лет. Почему-то это ее задело гораздо сильнее, чем все остальное. – Нет, я понимаю, забрать Лизавету было необходимо, ведь она бабушка ее сына. Понимаю, что нужно было относиться к ней с должным уважением. Понимаю, что тяжело было, живя со свекровью, завести подходящего мужичка. Я одного не понимаю, зачем нам было врать, что ей всего сорок восемь?! Тогда мне двадцать три! А что? Очень даже прикольно. Мне двадцать три года, а Анжелику я родила в восемнадцать. Сегодня же скажу об этом Олегу…

– У тебя хромает математика, – усмехнулась я. – К тому же Олег и так все знает.

– Ну, да, но все равно обидно. Некоторые женщины позволяют себе непозволительное. Вот моя свекровь…

И Линка разразилась тирадой о достоинствах своей свекрови. Только подумать! Совсем недавно она терпеть ее не могла, как же не постоянно сердце невестки. И мое тоже? Я прислушалась к себе. Да, моя черствость по отношению к Нонне тоже обмякла. Раз она способна на благородные поступки, я начну по-иному на нее смотреть и перестану слышать те гадости, что она говорит.

– Да, милый, хорошо, милый, договорились, я подъеду прямо к больнице… – лепетала тем временем в трубку Лина.

– О чем это вы договорились? – поинтересовалась я.

– Ох, – вздохнула Лина, – не хотела тебе говорить, но ты все равно меня подвезешь. Так что скажу. Сарик попал под машину, возвращаясь от тебя.

– О! Ого-го, – теперь уже я изрыгала междометия. – И что, легковушка остановилась, водитель ему помог?!

– Это была не легковушка, – мрачно сказала Лина, с укором глядя на меня. – Это был асфальтоукладчик.

Я схватилась за голову. Только этого мне не хватало! И Сарику, разумеется. В целом парень-то он неплохой, хоть и настырный.

– Как это произошло? – выдавила я.

– Он не поймал такси и пошел пешком, а на обочине стояла эта гробина. Сарик был жутко злой, он не сказал, почему, но я догадываюсь, и ударил по колесу ногой со всей силы.

– И сдвинул с места асфальтоукладчик?! Какой сильный мужчина Виссарион!

– Он сломал ногу, и у него синяк под глазом, – призналась Лина. – Но просит всем говорить, что попал под машину. Так ему кажется мужественней.

– Бред какой-то, при чем здесь мужественность? – фыркнула я.

Но больше спорить не стала, чувствуя себя виноватой. Если бы я не вселила в него надежду, то все обошлось меньшими жертвами.

Лина собралась, и я повезла ее в больницу, где лежал мой бывший кавалер. Заходить в палату я сочла неудобным, но в этом уже отпала надобность.

– Привет, – сказал мне Олег, встретивший нас возле входа в медучреждение. – Знакомьтесь, девочки, это Лена.

Я мрачно посмотрела на воздушное существо неопределенного возраста и скосила глаза на подругу.

– Леночка, как я рада, – затараторила Линка, – как Сарик будет рад! Эля, это новая подруга Сарика. Они познакомились, когда он полз к обочине, а Леночка ехала, а Сарик попал под машину, и Леночка его в больницу отвезла, а потом нам позвонила…

– Понятно, – хмыкнула я, – и когда он только все успел, за одну-то ночь?

Гламурное существо вздохнуло под оборками немыслимо сиреневого плаща, тряхнуло белокурыми кудряшками и изрекло:

– Сарик вел себя очень мужественно!

– Понятно, – опять сказала я.

– Тебя клинит? – толкнула меня в бок подруга, пропустив вперед, к двери, Олега с Леной. – А он, между прочим, лучший друг моего мужа.

– А я, между прочим, твоя лучшая подруга, обидеться что ли? – надула я губы.

– Еще чего. Хочешь вернуть Сарика? – поинтересовалась Лина.

– Нет, я хочу вернуть Данилу.

– Вот и возвращай. Знаешь, как я своего обратно зацепила? Помирилась сначала с его мамой! – призналась подруга.

– Офигеть, – сказала я. – И мне ничего не говорила!

– Так теперь же говорю, – пожала плечами Линка и скрылась в больничном здании.

Я постояла, приходя в себя, и потопала к машине. Ехала и думала, что все пристроены, всем хорошо. Даже какой-то Сарик пристроился всего за одну ночь, а я все еще неприкаянная. Нет, есть и Лилька. Я ей позвонила.

– Спешу, спешу, – сообщила мне она, – встретиться не смогу. Ко мне едет Сережа!

– Басов?

– Он самый. Что я тебе говорила, а?

– Что? – уныло спросила я. – Ты мне тоже что-то говорила?

– Элька, в этой жизни нужно крутиться! Только наивная простушка сидит дома и ждет принца, опытная – ищет короля. Я его нашла!

– Это я его нашла, когда собирала рекламу. – Поправила я Пономареву.

– Не придирайся к словам. Он тебе еще нужен?

– Нет, мне нужен Данила.

– Так бери его! Лучше тепленьким, пока спит. Сонные мужики вяло реагируют на окружающую реальность и находятся в заторможенном сознании.

– Он спит у своей мамы, – вздохнула я. – Счастливо провести вечер, Лиль.

– Спасибо, Элька! Тебе тоже.

Я хмыкнула. Да, вечером я буду сидеть одна и тосковать по Даниле. Очень счастливый планируется вечер, ничего не скажешь. Может быть, мне действительно сходить в гости? Почему бы и нет? К примеру, к Нонне Викторовне…

Глава 9

«Станислава Игоревна

Девочки, муж не подарок вам на Восьмое марта. Свекровь его не принесет в яркой упаковке, перевязанной блестящей ленточкой, со словами: «Дарю его тебе, дорогая моя невестка, пользуйся безраздельно, для тебя одной я его тридцать лет кормила, поила, воспитывала». Все. Как автомобиль подарила новому владельцу, и тот теперь волен с ним делать все, что в голову взбредет: в гараж запереть, об дерево разбить, под окнами оставить, чтобы птицы на него гадили. Не бывает таких подарков!

Максима

Станислава Игоревна, наша дорогая СИ, организовали вы бы свое сообщество Невестка-стервь. ру. Вы нам мешаете своими досужими домыслами. Никто и не думает, что муж – это подарок. Ха! Сначала, с первого взгляда, когда стоишь в белом платье, а твои мозги прикрывает брачная фата, так и кажется. Но потом, спустя некоторое время, приходит прозрение. И такой это оказывается подарочек, что мало не покажется! Тем более, когда к нему в придачу мама прилагается. Девочки, кто знает, что у Эдельвейса?

Сноу

Максима, у нее сначала свекровь заболела, муж ушел якобы за больной ухаживать и там остался. А потом Эдельвейс оказалась беременной.

Максима

Ну да. А дальше что?

Станислава Игоревна

Тут еще проверить нужно, от кого она забеременела!

Сноу

Зря вы так говорите, СИ! Мы тут все под никами, нам скрывать друг от друга нечего.

Станислава Игоревна

Вот именно. А я могу свою фамилию указать и год рождения.

Максима

Не нужно.

Фиона

Девочки, Эдельвейс на днях писала, что решила оставить ребенка, гляньте пару страничек назад. Я одобряю ее поступок. На месте ее свекрови я бы радовалась, что сыну так повезло. Умная и решительная девушка.

Сноу

Ох, посмотрела странички. Так муж к ней не вернулся! Да уж, она решительная и отважная, раз рожать в гордом одиночестве собралась.

Максима

По-моему, так могла решить та, которая любит своего перебежчика. Обычно про мужиков говорят: «Если он любит женщину, то хочет от нее ребенка», но в этом случае, думаю, такое можно сказать про Эдельвейс.

Беата

Девочки, а давайте, скинемся и поможем ей!

Фиона

Не уверена, что тут загвоздка только в материальном аспекте, больше, как я полагаю, в моральном. Но идея хорошая.

Станислава Игоревна

У меня от внука коляска осталась, почти новая.

Эдельвейс

Спасибо, девочки! Только что пришла с работы, все прочитала. Материально помогать мне не нужно, Фиона права. Я с боссом договорилась, буду брать работу на дом. Подруга с бабушкой мужа попеременно сидеть станут, когда нужно будет отлучиться, у меня замечательная бабушка Лизавета есть. И вообще я не одна. Считайте: вы, Капитолина с Лизаветой, коллеги по работе. Еще маленькая помощница Анжелика есть, очень славная девчушка. Она уже учится пупса правильно на руках держать. Все будет хорошо.

Сноу

А свекровь?

Эдельвейс

Такой вот каламбур получился: не знаю я, знает она или не знает.

Фиона

Знает. Хочу тебе, Эдельвейс, посоветовать. Зрелая женщина как старое дерево – гнется плохо. Ты молодая, так добавь к своей гибкости немного мудрости, сделай первый шаг навстречу.

Станислава Игоревна

Фиона права. Шагни, девочка! Но от коляски не отказывайся. В хорошем состоянии коляска.

Максима

С чего это вас, Станислава Игоревна, так резко развернуло в другую сторону?!

Станислава Игоревна

Так жалко вас, дур! Сама ведь когда-то такой была. Что я, не понимаю? Все это верно: две женщины любят одного и того же мужчину, обе желают ему счастья, значит, должны идти на компромиссы и искать общий язык. Прописная истина. Но это сказать легко, а сделать трудно. У каждой своя гордость, и предубеждения играют роль – если свекруха, то злыдня, если невестка, то стерва. У моей невестки сын растет. Она будущая свекруха, и никуда от этого не деться.

Максима

Так и я о том же говорю: жалко вас, свекрух! Зачем только себе, сыновьям и нам нервы мотаете.

Сноу

Думаю, девочки, все дело в квартирном вопросе. Вот у меня подруга со свекровью ругалась да ругалась, а потом они купили по ипотеке квартиру на другом конце города и разъехались. Так свекровь плакала, с ними переехать просилась. Подруга была в шоке. Но сейчас ее свекровь смирилась, приезжает в гости внуков нянчить, и отношения у них наладились. Не ближний свет – через весь город ехать, так что видятся редко и потому дружат.

Беата

У моей подруги тоже случай один был…»

Меня мутило от запаха вареной гречки – как назло, этой гречки у меня было слишком много. Капитолина на радостях, что помирилась с Олегом, приволокла мне целый продуктовый набор. Вернее, Олег приволок, а Капитолина пришла с пустыми руками. Еще она помогла мне сделать генеральную уборку, хотя я ее об этом не просила. Но согласилась с ней в том, что как плохая хозяйка мою окна два раза в год: весной и осенью, что нужно мыть чаще, иначе стекло не пропускает необходимого для нормальной жизнедеятельности ребенка количества света. Капитолина сказала много чего умного, я послушала, но, как обычно, приняла к сведению лишь малую толику. Меня задела ее мысль, что одинокая женщина, как пень в лесу, рано или поздно обрастет опятами – сплетнями, и мало кто равнодушно пройдет мимо, не пиная ее тупым резиновым сапогом. Раньше она считала, что одинокая женщина – движущая сила интеллекта и общественного развития. С тех пор в ее мозгах все переключилось в противоположную сторону. После того как довольная Капитолина ушла, я еще час возилась, выстирывая тряпки, которыми мы мыли, и расставляла по полочкам пузырьки и флаконы, которыми пользовались. Устав от праведных дел, я пошла на кухню и вскипятила чайник, тоскливо раздумывая над тем, какое количество быстрорастворимого кофе принесет наименьший вред моему будущему ребенку. И тут раздался звонок в дверь.

Предположив, что это вернулась Капитолина, забывшая что-нибудь у меня в очередной раз, я пошла открывать. Но на пороге стояла Нонна Викторовна.

– Здравствуй, Элина, – сказала она и, отстранив меня, прошла внутрь.

– Добрый день, Нонна Викторовна, – пробормотала я и направилась следом.

– Кофе? – она недовольно повела носом и устремилась на кухню, привычно чувствуя себя на ней хозяйкой. – Какой кошмар! – сказала Нонна, взяла дымящуюся чашку и вылила ее содержимое в раковину. – В твоем положении кофе исключается!

Я проводила негодующим взглядом эти манипуляции свекрови, но сдержалась, стараясь следовать советам Фионы.

– Чаю хотите, Нонна Викторовна?

Я сказала эти слова обычным уставшим голосом, но совершенно не ожидала, как сильно она удивится. Впрочем, если хорошенько вспомнить все наши прежние встречи, такого я себе никогда не позволяла – приглашать свекровь на чаепитие. В лучшем случае у меня получалось вроде того: «Что, даже чайку не попьете?» Хотя в известном анекдоте про тещу эту фразу упорно приписывают зятю. Мне всегда казалось несправедливым, что анекдотов про тещ – полно, а про свекровей – чрезвычайно мало.

Итак, я пересилила себя и пригласила Нонну пить чай.

Она словно дожидалась этого приглашения, сразу усадила меня на стул, а сама занялась его приготовлением. Я могла возразить, что и сама в состоянии заварить чай, но не стала. Кстати, а откуда Нонна знает про мое состояние?! Данила сказал? О! Я приготовилась выслушивать длинные тезисы о том, что нам сначала нужно обзавестись собственным жильем, затем Даниле нужно получить ученую степень и многое, многое другое, завершающееся обыденной фразой: «Деточка, я дам тебе номер телефона своего гинеколога». Нервы сжались в комок, готовый взорвать меня изнутри бурным протестом.

– Мой гинеколог, – начала Нонна. И я подумала: вот оно, началось! – Мой гинеколог составила тебе диету, которую ты обязана принять во внимание. Я рассказала ей про твои болячки. Конечно, лучше, если ты сама придешь к ней на прием. Она замечательный врач! Элина, как ты знаешь, у меня много настоящих друзей в медицинской среде.

– Что вы говорите? – ничего я не знала о Нониных друзьях.

– Поэтому рожать ты будешь в городской больнице! За тобой присмотрят наши люди.

– Ну, об этом рано еще думать, – попыталась я возразить. «Наши люди» звучало как-то устрашающе.

– Об этом никогда не рано думать. Ко всему этому нужно серьезно относиться и готовиться. Кстати, тебе нельзя волноваться.

– Спасибо, Нонна Викторовна, а то я не знала, – привычно сказала я. И поперхнулась, – нет, действительно спасибо, что напомнили об этом.

Нонна поджала губы и с жертвенной обреченностью разлила чай по чашкам, после чего нашла у меня печенье. Откуда? Наверное, Капитолина оставила. Следом за печеньем на столе появились фрукты.

Они решили меня подкормить! Я что, плохо выгляжу?

– Нонна Викторовна, не нужно было приносить фрукты…

– Я лучше знаю, что нужно, – привычно возразила свекровь, залезая в мой холодильник. – У тебя здесь мышь… М-да, пусто и этого явно не достаточно, чтобы ребенок полноценно развивался в утробе матери.

Она себя явно сдерживала.

– Еда там, в пакетах, мне Капитолина принесла. Я еще не успела разобрать.

– Твоя подруга Лина? Какая молодец, что заботится о тебе! Сиди, сиди, я все сама разберу. Как у нее дела? Как ее очаровательная Анжелика?

Я скупо рассказала о делах подруги. Наверное, слишком скупо и слишком грустно.

– Тебе нельзя переживать и волноваться, – напомнила Нонна, вернувшись к столу. – И я прошу тебя, не волнуйся!

– Нонна Викторовна, что-то случилось?!

Конечно, случилось! Сердце сжалось от предчувствия беды. Как я сразу не поняла! Ведь было очевидно, что что-то произошло, раз Нонна себя сдерживает, заботится обо мне и ребенке, даже называет Капитолину Линой, чего раньше никогда не делала из чистой вредности.

– Элечка, – Нонна схватила мою вмиг похолодевшую ладонь, – ты только не волнуйся!

– Не буду, – пообещала я, – говорите же!

– Элечка, Данила…

– Что с ним?!

– Данила очень, очень болен!

– Так что же мы тут сидим?! – вскочила я. – Нонна Викторовна! Поехали к Даниле!

– Ты поезжай, – она выложила ключи от своей квартиры и схватилась за сердце, – а я тут таблетки выпью и полежу немного. – И Нонна полезла в свою сумку. – Не обращай на меня внимания, – махнула рукой, – поезжай к нему. Ему очень плохо!

– Он умирает?! – истерично заорала я и кинулась в коридор.

– Элечка, тебе нельзя волноваться! – донеслось до меня на лестнице.

Только подбежав к джипу, я вспомнила, что не взяла ключи от машины, пришлось выбегать на проезжую часть и ловить такси. Мне повезло, возле двери обиталища свекрови и моего мужа я оказалась через десять минут. Остановилась и отдышалась, сжимая ключи от квартиры в кармане.

Сколько раз я представляла себе нашу встречу после ссоры! И каждый раз в этом представлении Данила ползал на коленях, умоляя меня о прощении. Теперь же я готова была ползать, лишь бы с ним ничего не случилось.

– Господи, – я возвела глаза к потолку лестничной клетки, – а я ведь не знаю ни одной молитвы! Но выучу, честное слово выучу, только пусть все обойдется. Я тебе прошу, Господи!

И дрожащими руками стала открывать дверь.

В его комнате тихо и темно, окна плотно зашторены, но сквозь темноту я вижу силуэт Данилы, лежащего на постели. Я, вдыхая родной аромат его туалетной воды, исходящий от брошенной на стуле рубашки, медленно продвигаюсь дальше. На прикроватной тумбочке разбросаны вскрытые упаковки лекарств, глаза выдергивают привычные названия средств от простуды. Как хорошо, что он всего лишь простудился! Как хорошо, что я зря волновалась. А я волновалась, и очень даже сильно, несмотря на просьбы свекрови. Теперь понятно, что она мелким обманом решила меня подтолкнуть к примирению. Непонятно, что я скажу Даниле, когда он проснется. А если он не захочет со мной мириться? Ведь, что ни говори, я вела себя как последняя дура. Что ж, я часто так себя веду и не только с ним. Бедный Данила, сколько же ему приходится терпеть от меня. Нет, стоп, он тоже не ангел! Фактически отказался от собственного ребенка. Я все еще на него обижаюсь.

Да, он не ангел, он мой бог. Как красиво его лицо в сумраке, как нежно вздрагивают ресницы, какой чувственный у него рот, манящие губы… Мне так хочется его поцеловать! Но пресловутая гордость, а скорее, боязнь того, что меня отвергнут, останавливает буквально в сантиметре от губ Данилы. Дыхание его замедляется, из спокойного превращаясь в настороженное, он втягивает в себя воздух, стараясь сквозь сон почувствовать мой запах…

О! От меня за версту несет духами «Жадо». Сегодня я случайно уронила флакон, а Капитолина не нашла ничего лучшего, чем промокнуть пролившиеся капли первой подвернувшейся тряпочкой. Ею оказалась кофточка, которая сейчас на мне. Как хорошо, что не кухонное полотенце. С другой стороны, плохо. Бешеный запах духов не разбудил бы Данилу, и я могла любоваться им гораздо дольше.

– Эля, – шепчет он, сонно приоткрывая темные карие глаза. – Ты мне снишься?

– Да, – шепчу я ответно, переступая через собственную гордость. Пусть отвергнет, но я его все равно поцелую. По крайней мере будет что вспомнить.

– Тогда я не хочу просыпаться, – шепчет Данила.

– И не нужно, – я нежно касаюсь его губ.

Он отвечает, и мы сливаемся в томном поцелуе, останавливая на мгновение сердца, готовые выскочить навстречу друг другу. Когда дыхания не хватает, делаем передышку, чтобы наполнить легкие раскаленным нашей страстью воздухом… И тут Данила все портит.

– Ты зачем пришла?

Ко мне сразу возвращается спутанное сознание, гордость под руку с боязнью и обида.

– Так ты не умираешь! – возмущенно восклицаю я и вскакиваю с его постели.

– Вроде нет, – Данила окончательно просыпается и смотрит на меня ироничным взглядом.

– А Нонна сказала мне, что тебе плохо, – я пытаюсь сохранить хорошую мину при плохой игре. Актриса из меня никакая, Данила это прекрасно знает.

– И ты испугалась за меня? – прищуривается он, откидывая одеяло и намереваясь встать.

– Нисколько! – я отбегаю к двери, чтобы занять удобную позицию и ретироваться в случае непредвиденной ситуации. А какую ситуацию я предвидела? Что муж, как только увидит меня, бросится обнимать и не станет задавать идиотских вопросов! «Зачем ты пришла?». «Квартирой ошиблась!».

– Значит, – он вскакивает и идет к стулу с одеждой, – ты зашла попрощаться с умирающим? Хочется быстрее стать вдовой?

Я отворачиваюсь, чтобы не смотреть на его великолепное тело, к которому до умопомрачения хочется прижаться, и бурчу:

– Вот еще, очень надо…

– Это хорошо, что тебе не надо, – хмыкает Данила, и я вижу краем глаза, как он натягивает джинсы.

Смотря что, хихикаю я тихо, ловя себя на совершенно развратной мысли.

– Я действительно болею, простудился, – говорит Данила, направляясь ко мне. – Так что заразен, и со мной лучше не общаться. Тем более тебе в твоем положении.

Он останавливается так близко, что я слышу, как глухо бьется его сердце. У него стенокардия! Он серьезно болен, но не осознает этого! Искушенное женское сознание подсказывает немыслимые доводы, только чтобы броситься ему на шею. Но я держу себя в руках. Ох, как мне приходится тяжело.

– Ладно, – говорю, отступая на шаг, – все понятно. Тогда я пошла. Выздоравливай.

Поворачиваюсь и медленно, будто цепляясь за каждую половицу, двигаюсь по направлению к двери. Все, если он сейчас даст мне уйти, я больше никогда сюда не приду. И его не пущу. И вообще все разорву! И отношения, и прошлое, и будущее.

– Эль, – доносится его хриплый голос.

Если он сейчас опять спросит меня, зачем я приходила, убегу! И стану его ненавидеть! От любви до ненависти, как говорят, один шаг, вот и проверю на себе.

– Элька, мне без тебя так плохо! – кричит Данила.

Я останавливаюсь, только сейчас понимая, что значат слова «как вкопанная»: ноги делаются ватными, руки опускаются плетями, а мозг отказывается управлять телом. Зато в нем безостановочно крутится последняя фраза мужа.

– Эль, – Данила подходит ко мне и обнимает, поворачивая меня к себе. – Не уходи.

– А кто, – шепчу я, утыкаясь хлюпающим носом ему в шею, – кто такая та рыжуха, с которой ты шел под одним зонтом?!

Черт, черт, черт! Понимаю, что нужно говорить другое, но не могу. Мою голову долго и упорно сверлит этот единственный вопрос. Если Данила мне изменял, если он мне изменял… Я все равно его прощу. Но хочу знать, имею право, ведь я его жена.

– Рыжуха? – удивляется Данила и целует мою макушку, крепко сжимая меня в своих объятиях.

– Да, с которой ты в дождь тогда…

– Элька, это соседка, она учится на моем факультете…

– Я так и знала, – всхлипываю еще громче, – безмозглая студентка!

Данила знает, что я всегда ревновала его к студенткам с эротическим содержанием мозгов.

– Она отличница, – смеется Данила, прикусывая мне мочку уха.

– Мы что, теперь будем говорить о ней? – возмущаюсь и подставляю губы для поцелуя.

– Мы вообще не будем говорить, – шепчет мне Данила, поднимает на руки и несет к постели. – Тебе можно? – вдруг спохватывается он. – Я не разбираюсь в сроках…

– Мне нужно, – я цепляюсь за него как за соломинку.

Меня подхватывает водоворот страсти и переносит в полное блаженство.

Мы не думаем ни о чем, отдаваясь полностью друг другу с той страстью, которую безуспешно пытались сдержать оба. И в целом мире сейчас существуем только мы с нашей любовью, все мелкое и ненужное, казавшееся в суете сует важным и обидным, остается далеко позади и теряется на фоне искренних чувств. И мы оба понимаем, что не можем друг без друга. Все так просто, что не стоило усложнять. Но кто-то ведь придумал эту жизнь, полную интриг и разочарований, возникающих лишь тогда, когда мы сами хотим разочаровываться и интриговать. На последнем аккорде я замираю, прислушиваясь к звукам в квартире. Сейчас забренчат ключи, и войдет свекровь. Откуда у меня это дежавю? Ее ключи у меня. И никто, больше никто не помешает нашему счастью!

Потом мы сидим и пьем чай с медом потому, что Данила переживает из-за того, что может меня заразить. Глупенький, он не понимает, что я уже давно и надолго больна! Им одним. А на кухонном столе сиротливо стоит ноутбук, Данила все еще пишет книгу? Я нечаянно задеваю мышку, и темный экран вспыхивает синим цветом. Изумленная я замираю с глотком горячего чая во рту. Форум «Свекруха. ру». Последняя запись Фионы и моя. Озарение приходит внезапно.

– Дань, ты говорил маме, что я беременна?

Он отрицательно машет головой, все еще продолжая ласкать меня взглядом.

– И Лизавета пообещала не говорить. Значит, Фиона узнала от меня. И Фиона это Нонна. Правильно, – обрадовалась я. – Фиона – Филимонова Нонна. Как все просто! Надо же, она оказалась права, я молодое дерево и прогнулась, и у меня все получилось!

– Ты не дерево, – притягивает меня к себе муж, – ты мое сокровище. А я дурак.

– Очень приятно от тебя это слышать, – смеюсь я.

– Вот ты какая, – игриво прищуривается Данила и выхватывает меня из-за стола.

– Чай прольешь, – неохотно отбиваюсь я.

– Прекрати думать о пустяках, – он тащит меня обратно в свою комнату. – Мы сейчас займемся важным делом! Столько времени потеряно! Нам придется его наверстать.

– Кто только в этом виноват, – вздыхаю я.

– Судьба, – размышляет Данила, – она дала нам второй шанс, теперь мы все поняли и больше не повторим ошибок.

– Не повторим, – вторю ему и иду следом. Я готова идти за ним следом куда угодно.

Весной

Нонна решительно настояла на том, чтобы я рожала в нашем роддоме, потому что у нее там работала приятельница. Свекровь все эти семь долгих месяцев носилась со мной как с писаной торбой. Мы стали если не лучшими подругами, то уж близкими родственницами точно. Я не знаю, почему этого между нами не было раньше. Складывалось такое впечатление, что поначалу на наши с Нонной глаза были надеты шоры, в один прекрасный миг кем-то скинутые долой. И оладьи у нее оказались сумасшедше вкусными, и сваренную мной гречневую кашу она ела с удовольствием. Даже требовала, чтобы к ее приходу я варила гречку. Далась ей эта крупа! Меня от нее первые месяцы беременности просто воротило.

Вместе с Нонной, а не с Данилой, который не стал отпрашиваться с работы, мы сходили на УЗИ. Большая толстая докторша в синем халате долго водила аппаратом по моему животу и рассказывала, что ребенок себя превосходно чувствует, давала слушать, как резво бьется его сердечко. А вот пол будущего младенца мы узнавать отказались. Зачем? Мы все будем рады и девочке, и мальчику. Какая разница, кто родится первым? Может, пол второго ребенка имеет значение. Но, в крайнем случае, можно родить и третьего. Мы с Данилой решили остановиться на троих детях. Нонна выразила мнение, что готова растить шестерых, но настаивать на этой цифре благоразумно не стала. Она вообще стала благоразумной, и я старалась быть на нее похожей. Мы обе любили одного и того же мужчину и желали ему добра. И все реже слышали от него:

– Мама, перестань! Элька, не начинай!

Мы не начинали, оттого и не переставали. И жили дружно, стараясь сдерживать негативные эмоции, возникающие по разным поводам. На сколько нас хватит? Не знаю, надеюсь, навсегда, если не обращать внимания на пустяки. Ведь действительно, главное не то, что женщина говорит, а то, что она держит в своем сердце. В моем сердце была любовь к Даниле и к Нонне, потому что прежде всего она его мать. Нонна любила меня за то, что меня любил ее сын, и за то, что я собираюсь стать матерью ее внука или внучки. А ведь это, согласитесь, немало. Может, мы были не идеальными свекровью и невесткой, но были вместе. Нет, раньше тоже были вместе, но как-то получалось порознь.

К концу моей беременности приехала Виолетта, так что съемную квартиру пришлось освободить. Нонна кинулась искать размен своего огромного трехкомнатного жилья, но Лизавета сказала «нет!». И на семейном совете мы решили пока жить вместе. Что из этого получится, я тоже не знаю. Но почему-то верю в хорошее. Кто-то, может, посмеется надо мной и скажет, что она верит в чудо. Ну и пусть. Если это будет чудом, то это чудо наше, рукотворное, и других чудес нам не надо.

Я поймала себя на мысли, что стала говорить за всех, за всю нашу большую дружную семью. Это такое счастье, девочки, когда есть большая дружная семья! Так я написала на форуме. И еще написала, что у меня начались схватки.

Один болезненный спазм сжал живот внизу, за ним, словно опасливо прокладывая дорогу тяжелым приступам, последовал второй, третий стал наиболее настойчивым. Потом все прекратилось, чтобы повториться вновь. Но за этот короткий промежуток я успела сбегать в ванную и принять душ. Еще вымыла и уложила волосы, немного подкрасила тушью ресницы. На большее меня не хватило, схватки продолжились с уже пугающей периодичностью. Я позвонила Даниле, он пообещал бросить все и приехать. Но я отказалась принимать его жертву, ведь в соседней комнате у меня была Лизавета, и скоро должна была вернуться из магазина Нонна, еще я могла позвонить Капитолине. Оказалось, у меня много хороших людей, готовых помочь. Я объяснила мужу, что схватки при первой беременности могут длиться днями, так что свободное время ему еще пригодится, и сейчас отпрашиваться не имеет смысла.

Когда пришла Нонна, мы вызвали такси и отправились в роддом под встревоженное кудахтанье Лизаветы, рвущейся вместе с нами. Но Даниле нужно было приготовить ужин, так что Лизавету пришлось оставить на хозяйстве.

В родильном отделении меня, к огромному удивлению, приняли как самого дорого клиента. По рассказам подруг я знала, что им приходилось терпеть невнимание персонала, относящегося к первородящим как к осенним назойливым мухам. Со мной все было по-другому. Меня провели в отдельную палату, но я категорически отказалась лежать в гордом одиночестве. Она показалась мне чистым, стерильным карцером. Никто не стал со мной спорить, и тут же я оказалась в палате с еще двумя симпатичными толстушками. Я и сама была толстушкой, так что мы обрадовались друг другу. Нонна помогла мне устроиться и убежала разговаривать с врачом-приятельницей. Она потом зашла ко мне и познакомилась. Лидия Александровна собиралась сама принять у меня роды.

– Ой, а схватки прекратились, – расстроено призналась я, разводя руками.

– Ничего, – она мне подмигнула, – скоро опять начнутся, отдохни.

Это «скоро» началось глубокой ночью. Мне пришлось разбудить соседку Иру, чтобы та сходила за медсестрой. Смешной походкой уточки она отправилась в больничный коридор. А вот дальше мне уже было не смешно. Боль раздирала все тело, отпуская лишь на мгновения. Но я не кричала, боясь разбудить всю больницу. И, честно говоря, эта боль была намного терпимее, чем зубная. Так что я терпела и только постанывала.

– Теперь покричи, – улыбнулась мне медсестра, которая привезла меня на каталке, не пойму зачем, я сама могла дойти, в операционную. – Покричи, легче станет.

– Данила! – закричала я и прислушалась к эху.

– Данила! Данила! Данила! – тут же разнесло оно по залу.

– Муж? – подмигнула мне медсестра.

– Любимый, – призналась я, охая от боли.

– Обычно их ругают, когда рожают.

– Я не буду.

– Посмотрим, – она пожала плечами и показала, как мне следует лежать.

А затем пришла Лидия Александровна, и я начала рожать. И ни разу не прокричала, что Данила гад и больше никогда в жизни мужчину я к себе не подпущу. Хотя, честно сказать, мысли такие были.

Когда в зале раздался крик ребенка, я удивилась, откуда он мог взяться. Мозг, настроенный облегчить участь несчастного тела, не сразу переключился на то, что стало результатом боли.

– Кого ждали? – держа в руках красный сморщенный комочек, поинтересовалась врач.

– Без разницы, – прошептала я, понимая, что все позади и это наш с Данилой ребенок. Наш!

– Тогда принимай поздравления, будущая свекруха! – рассмеялась Лидия Александровна и передала мальчика медсестре.

– Свекруха? – повторила я изумленно. Боже, какая я буду свекруха?!

Но мысли запутались, когда мне положили рядом сына на одну минутку.

– С ним все в порядке, – сказала доктор, – а тебе нужно поспать, чтобы набраться сил.

И вколола мне снотворное. Засыпая, я думала о сыне.

Утром проснулась оттого, что медсестра трясла меня за плечо.

– Завтракать надо обязательно, а сейчас обход.

Я выдержала и обход, и завтрак, постоянно выглядывая в окно, так как знала, что Лидия Александровна сразу позвонила моим и сообщила о рождении сына и внука. Они пришли под окна и стояли, пританцовывая на морозце, взглядами ища меня на втором этаже.

– Ребенка! – крикнула я вошедшей Лидии Александровне. – Им нужно показать ребенка!

– Обязательно покажешь, – обняла меня врач, – не переживай, несут твоего сынишку. – Она встала со мной у окна и помахала рукой Нонне. – В последнее время Нонна стала выглядеть гораздо моложе, – задумчиво сказала она и повернулась к выходу. – М-да. Но к тебе с ребенком их не пущу, не обессудь.

– Ладно, – согласилась я, не отрывая взгляд от окна. – Но эта разлука не надолго.

И только тут заметила вытоптанную на бело-сером снегу надпись «Я тебя люблю!». Данила как раз утаптывал восклицательный знак, как будто не мог обойтись одними словами. Я рассмеялась. А Нонна действительно казалась девочкой, в своем голубом пуховике и белом берете она скинула лет десять. Моя свекровь подпрыгивала на одном месте и радостно хлопала в ладоши. А к ней неслась моя лучшая подруга с дочкой, пообещавшей мне стать хорошей нянькой для малыша. Капитолина размахивала фирменным пакетом с подарками и что-то кричала Нонне. Анжелика увидела меня в окне первой и довольно замахала руками в пестрых варежках. Теперь они топтались под окнами вчетвером, а я знала, что Лизавета осталась готовить праздничный ужин. Обидно, что меня, виновницы торжества, на нем не будет. Но ничего, вот вернусь с сыном…

Когда его принесли, я сначала сама посмотрела на милое личико, мирно сопящее в кружевном чепчике. Вылитый Данила! И показала мужу сверток. Не знаю, что он увидел, но на его лице сначала отобразилась такая растерянность, что я испугалась. Нонна подтолкнула Данилу локтем и заговорчески улыбнулась, он вытер нос рукавом куртки, она его за это отругала, и послал нам с сынишкой воздушный поцелуй.

– Какой привлекательный, импозантный мужчина, – прощебетала позади меня Ира, заглядывая в окно через мое плечо.

Да, Данила хорош! Только я не назвала бы его импозантным в куртке, но это дело вкуса.

– А это кто рядом с ним, твоя мама?

Я не стала объяснять ей, что моя родная мама два дня назад уехала с молодым мужем на отдых, оставляя меня в надежных руках родственников. И я на нее совершенно не обижаюсь, ну разве что совсем чуть-чуть. Нужно знать мою маму, чтобы ее понимать. Есть женщины, как рассуждает она, созданные исключительно для любви, а не для сидения с внуками. Я с ней согласна. Да, женщины созданы исключительно для любви, но не только к мужчинам. Здесь мы с мамой расходимся во мнениях. Что ж, если Костик для нее важнее родной дочери… Стоп. Я не стану обижаться. Не стану потому, что счастлива и хочу, чтобы все вокруг меня тоже чувствовали себя счастливыми.

– Да, это мама, – ответила я, ничуть не соврав.

– Ма-а-а-а-а-а-а-а-а, – прокричал, проснувшись, малыш, словно подтверждая мои слова.

– Мама, – повторила я, – мама Нонна.

Что тут добавишь?

Разве что – лично мне со свекрухой повезло. Чего я всем девчонкам желаю!

Content

Алина Кускова
Свекруха. ru

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9