Игорь Градов

ЧУВАК И НАДУВНАЯ СВОБОДА

Глава первая

Жизнь, в сущности, штука простая. Если соблюдать несколько несложных правил, то почти всегда можно дожить до вечера. Шутка, конечно, но по сути своей — верно.

А если серьезно, то правила действительно соблюдать нужно. Другое дело, кто и зачем их устанавливает. Я, например, люблю придумывать их сам, и они у меня достаточно простые, можно сказать, почти библейские: не желай слишком многого, ибо потом можешь пожалеть об этом; не пей с кем попало, ибо никогда не знаешь, кто твой друг, а кто — враг; не оставляй женщину у себя на ночь, ибо утром ее придется выставлять за дверь, а это не очень по-джентльменски. Так что, как видите, в моих правилах нет ничего такого, что не было бы по силам простому нормальному мужику.

Другое дело — фортуна, тут все гораздо сложнее. Удача — дама весьма капризная и любит в самый неожиданный момент поворачиваться к тебе противоположным лицу местом. Поэтому нельзя знать, что она выкинет в следующую минуту: то ли улыбнется открыто и радостно, то ли скорчит кислую физиономию. Второе, кстати, происходит гораздо чаще. И тогда держись!

Вот и сейчас — стоило мне только въехать на паркинг в этот паршивый пыльный городишко, как мотор сразу начал чихать, а потом и вовсе заглох. После нескольких неудачных попыток оживить его я понял — пора отдавать железного коня в ремонт. Осталось только найти на это деньги.

Я проверил карманы и убедился — наличности было немного, всего пара сотен баксов. Этого, конечно, вполне хватит, чтобы прожить недельку, а то и две, но слишком мало, чтобы реанимировать моего верного стального рысака. А без него никак — не тащиться же на автобусах! Терпеть не могу общественный транспорт, к тому же меня в нем укачивает.

— Ладно, — сказал я своему псу Чампу, — давай посмотрим, куда нас занесло.

На вывеске паркинга гордо значилось: город Катарсис, население — 2053 человека. Да, дыра, похоже, еще та… Я еще раз посмотрел по сторонам и понял: здесь можно застрять надолго. В то же время меня не покидало чувство, что все это я уже однажды видел. Дежавю, похоже…

Я вылез из кабины трейлера, вслед за мной спрыгнул и пес. Он быстро огляделся и потрусил к ближайшему столбу — отлить. То же, кстати, следовало сделать и мне — со времени последней остановки прошло уже несколько часов. В самом углу паркинга я заметил бар — небольшое здание с вращающейся дверью, нечто вроде ковбойского салуна. Выбирать не приходилось — не писать же посреди улицы! Да и горло давно надо было промочить, а то проклятая пыль забила все внутренности. Благо, пара монет на пиво у меня всегда найдется.

Я решительно подтянул штаны, свистнул Чампу и направился к бару. У входа я приказал псу ждать — внутрь заведений с собаками обычно не пускали, — а сам толкнул хлипкую дверь и вошел в полутемное помещение. За деревянной стойкой скучала дама неопределенного возраста и блондинистой окраски. Я смело подрулил к прилавку и пристроил свой тощий зад на высокий стул.

— Привет, что пить будешь? — попыталась изобразить доброжелательность барменша.

Надо бы, конечно, заказать виски, подумал я, но, поскольку сейчас самый разгар рабочего дня, а на улице неимоверная жара, то обойдемся имбирным пивом.

— Большую кружку имбирного, красавица! — попросил я.

Дама улыбнулась — мой комплимент ей очень понравился. Что же, всегда рад сказать женщине приятное.

Опрокинуть в себя прохладную терпкую жидкость было очень здорово. Я крякнул (пиво оказалось неожиданно хорошим), перевел дух и присмотрелся к барменше. На вид ей было лет тридцать — тридцать пять, но при ближайшем знакомстве могло оказаться и все сорок. Знаю я таких дамочек: неудачное замужество, хамоватый муж, развод, одиночество, виски по вечерам. С такими хорошо провести ночку-другую, а может, и неделю… Я отхлебнул еще пива и начал:

— Дорогая… э…

— Люси, — услужливо подсказала барменша.

— Да, Люси, не скажешь ли, где здесь можно найти работу? Я сейчас несколько на мели, а мотор в машине сдох, поэтому пара-тройка сотен мне совсем не помешает…

— А чем ты занимаешься? — поинтересовалась Люси.

— Да всем понемножку, — почти честно ответил я, — но в основном, чем придется. Мне без разницы, что делать, лишь бы платили…

Люси понимающе кивнула:

— Тогда тебе надо в бюро по трудоустройству, они подберут место. Не бог весть что, конечно, но все же… На жизнь и ремонт хватит. И даже на пиво останется!

Я записал адрес конторы и посидел еще минут пять. Было невыносимо душно, вентилятор почти не работал — не освежал воздух, а лишь гонял пыль по углам. Наконец, допив пиво и расплатившись, я поднялся. Люси с надеждой посмотрела на меня, и я не стал ее разочаровывать:

— А чем сегодня вечером занимается такая симпатичная девушка?

— Я совершенно свободна, — кокетливо стрельнула глазками Люси. — Загляни ко мне после семи часов.

— Ладно, зайду, сходим куда-нибудь… Я здесь человек новый, а ты мне все покажешь, дорогуша. Договорились?

Люси кивнула и поинтересовалась в свою очередь:

— Слушай, а зовут-то тебя как?

— Чувак. Просто Чувак.

Я вышел на улицу и посмотрел на Чампа. От жары он совсем раскис — лежал в тени чахлого деревца, свесив набок длинный розовый язык.

— Да, дружище, не повезло нам, — протянул я. — Похоже, мы застряли тут надолго.

Пес понимающе вздохнул. Я быстро заглянул в сортир, отлил лишнее, потом отвел пса обратно в трейлер — не торчать же ему посреди улицы, пока я буду искать работу. Однако Чамп внутрь машины не полез (кому охота сидеть в раскаленной консервной банке!), а забился под днище, где была хоть какая-то тень.

— Хорошо, дружище, охраняй дом, — приказал я ему. — Пойду посмотрю, где можно раздобыть бабок, иначе мы с тобой отсюда нескоро уедем.

С этими словами я запер трейлер и отправился искать работу.

* * *

Контора по трудоустройству находилась на главной улице Катарсиса, рядом с банком. Впрочем, в таких городишках почти все главные учреждения (мэрия, почта, банк, полиция, церковь, ресторан и похоронное бюро) находятся в одном месте — для удобства жителей.

Я толкнул стеклянную дверь и оказался в небольшом, заставленном стеллажами и шкафчиками офисе. Кондиционера конечно же не было, допотопный вентилятор с трудом гонял волны горячего воздуха. За письменном столом гордо восседала полная дама в весьма игривом платье. Ее пышные формы так и вываливались из разрезов легкомысленной тряпочки, которая, по идее, должна была изображать одежду. Перед дамой стояла табличка — «Мэриан Логвист, специалист по трудоустройству».

Мэриан с неудовольствием посмотрела на меня (я оторвал ее от приятного и интересного занятия — разглядывания глянцевого журнала) и весьма сухо поинтересовалась:

— Что вам угодно?

Я нацепил на лицо одну из самых своих обаятельных улыбок и жизнерадостно произнес:

— Мне порекомендовали обратиться к вам, Мэриан. Говорят, вы можете найти работу для любого, в том числе и для такого закоренелого бездельника, как я. Не отыщется ли у вас что-нибудь интересненькое, а? Думаю, что у такой симпатичной женщины, как вы, всегда есть в запасе тепленькое местечко — чтобы и денежки хорошие платили, и не слишком уж напрягали…

Мэриан улыбнулась моей шутке и, несколько смягчившись, царственным жестом указала на стул:

— Садитесь и заполните анкету.

Через десять минут, ответив на четыре десятка дебильных вопросов (в том числе и на такой — «Не страдала ли ваша бабушка алкоголизмом?»), я протянул заполненные бланки. Мэриан бегло их просмотрела и слегка нахмурилась:

— Вы написали, что не имеете профессиональной квалификации. Чем же вы занимались, мистер…

— Чувак. Просто Чувак.

— Хорошо. Где же вы трудились, мистер Чувак?

— Да так, везде понемножку, — широко улыбнулся я. — Не люблю, знаете ли, подолгу задерживаться на одном месте, мотаюсь то туда, то сюда. Набираюсь новых впечатлений, общаюсь с интересными людьми… Ну, вы меня понимаете? — моя улыбка стала еще шире.

Мэриан задумчиво посмотрела, потом сказала:

— Значит, вам нравится общение с людьми?

Я энергично закивал в знак согласия.

— Отлично, тогда у меня есть для вас подходящее место — разносчика пиццы. Работа как раз такая, о которой вы говорите: не слишком сложная, не требует специальных знаний и умений, а деньги платят хорошие — за каждый доставленный заказ плюс чаевые. К тому же постоянное общение с людьми…

Я несколько удивился — неужели в этом жарком городишке кто-то любит горячую пиццу? — однако спорить не стал. В конце концов, какая разница, где и как зарабатывать деньги, лишь бы не напрягаться и не иметь проблем с законом. Тем более что я и не собирался становиться разносчиком пиццы на всю жизнь. Заработаю немного баксов на ремонт трейлера — и прощай, любимый город…

Мэриан приняла мое молчание за знак согласия и быстро набросала несколько фраз на листке.

— Вот направление, отдайте его мистеру Джону Палуччи, хозяину пиццерии на Восточной улице. Скажите, что вас направила лично я — как временного работника. Он объяснит, что нужно делать. Сначала испытательный срок — две недели, потом, если все будет нормально, мы оформим вас в качестве постоянного сотрудника. Тогда, кроме зарплаты и чаевых, будете получать еще и компенсацию за ночные часы и сверхурочные. Все понятно?

Я искренне поблагодарил Мэриан, взял направление и вышел на улицу. После относительной прохлады офиса зной обрушился на меня с новой силой. Нет, в такую погоду решительно не хотелось ничего делать, поэтому я прикупил в ближайшем магазине пару банок пива, пакетик чипсов, консервы для Чампа и направился в свой трейлер. Полежу пока, отдохну, подожду до вечера, а там, как и обещал, зайду в бар за Люси. Нельзя же обманывать девушку…

* * *

Вечером я захватил Люси и повел ее в киношку. Заведение называлось «Колизей» — слишком громко для маленького облезлого кинотеатра, но тем не менее… Крутили, разумеется, какую-то муру — то ли про зомби, то ли про вампиров, я так и не понял, да, честно говоря, и не пытался понять. Мне вообще эта кинодрянь не нравится, я предпочитаю смотреть телик, а вот Люси получала огромное удовольствие и даже повизгивала от ужаса. Не забывая, впрочем, то и дело отправлять в рот порцию попкорна, который я купил в фойе. А в самых страшных местах она плотно прижималась ко мне — видимо, рассчитывая на продолжение знакомства после сеанса. Что же, я был не против — гулять так гулять…

После киношки мы зашли в бар — как положено, промочить горло. Это заведение оказалось намного приличней того, где работала Люси: стены отделаны деревом, на столиках — бумажные скатерти, а над длинной блестящей стойкой висело узкое зеркало, отражавшее стройный ряд разноцветных бутылок. Да и сам бармен выглядел представительно — немолодой, весьма импозантный мужчина с аккуратно зализанными набок волосами. Он тщательно протирал и без того идеально чистые бокалы и время от времени строго поглядывал на посетителей — не выпил ли кто лишнее, не пора ли кого вежливо выпроваживать за дверь… Впрочем, клиентов было немного: не считая нас с Люси, еще человека три-четыре.

Среди них выделялся тип, сидевший прямо у барной стойки — мужчина лет пятидесяти, с довольно неприятным помятым лицом и маленькими поросячьими глазками. Одет он, правда, был весьма солидно — дорогой темный костюм (это в такую жару-то!), галстук с золотой заколкой и белая сорочка. На ногах — туфли из настоящей крокодиловой кожи. Странный наряд для маленького провинциального городка, впрочем, у каждого свои причуды — я, например, хожу в мятой клетчатой рубашке и джинсах, а кому-то без костюма и галстука жизнь не в радость.

Мужчина был уже изрядно навеселе — что-то громко говорил бармену и энергично размахивал руками. Было видно, что он старается привлечь внимание к своей персоне. Бармен слушал молча и ничего не отвечал — он уже привык к такому общению.

Мне этот тип сразу не понравился, потому, взяв себе пива, а Люси ликера, я направился за дальний столик, где было хоть какое-то подобие интима. Мне хотелось просто посидеть с девушкой, поговорить, выпить… А там видно будет. Но видно, кто-то там, на небесах, посчитал, что спокойный вечер — это не для меня. Не успели мы с Люси устроиться и поднять бокалы, как мужик у барной стойки обернулся и обратился ко мне:

— Эй ты, парень, знаешь, кто я такой?

Я сделал вид, что не расслышал вопроса (не люблю, когда ко мне лезут не по делу), и продолжил общение с Люси. Но этот тип, видимо, жаждал приключений. Он громко заявил:

— Я Рон Джереми, известный киноактер, ты должен меня знать. И вообще — будь счастлив, что можешь запросто, по-дружески тут со мной посидеть. Но я вижу, что ты меня не узнал, а потому я сейчас к тебе подойду и сам все о себе расскажу…

С этими словами он сполз с высокого стула (что далось ему не без труда) и, покачиваясь, направился к нам. Достигнув нашего столика, Рон Джереми грузно плюхнулся на стул рядом с Люси и уставился на меня свинячьими глазками.

— Скажи, парень, неужели ты меня ни разу не видел в кино?

— А что, должен был? — ответил я вопросом на вопрос.

— Разумеется! — безапелляционно заявил Рон. — Я много снимался — и в «Жарких ночах», и в «Искушении», и в этом сериале, как бишь его… Черт, забыл! Впрочем, не важно. Ты ведь любишь смотреть фильмы погорячее, верно, приятель? По глазам вижу, что любишь! — противненько рассмеялся Рон. — Потому и бабенку себе подцепил очень даже аппетитненькую…

С этими словами он ущипнул Люси за бок, та взвизгнула и попыталась отодвинуться подальше, но не тут-то было — Джереми пересел поближе и нагло облапил ее за талию. Это мне показалось уже слишком.

— Слушай, друг, — сказал я ему, — отвали, ты же видишь — мы хотим просто побыть вдвоем, без посторонних…

— Да ну? — вытаращил глаза Рон. — А я думаю, что девушка тоже хочет пообщаться со мной! Не каждой телке выпадает удача увидеть настоящего киноактера, тем более такого, как я! Душечка, хочешь сниматься в Голливуде? — обратился он к Люси. — Все девки мечтают об этом, я знаю! Могу устроить тебе протекцию, в Голливуде я со всеми знаком. Только тебе надо быть поласковее со мною…

С этими словами Рон потянулся к Люси сальными губами, что мне совсем уж не понравилось.

— Слышь, ты, урод, — резко сказал я, — не лезь к моей девушке! И вообще — вали отсюда!

— А что ты мне сделаешь? — гаденько рассмеялся Рон. — Может, это лучше тебе отсюда свалить, а я останусь с ней, а? Сделаю из девочки звезду киноэкрана, научу таким штучкам, о которых ты даже слыхом не слыхивал. Как ты считаешь, приятель? К тому же девушка вроде бы и не против… Так что, друг, сам отсюда проваливай, а мы с ней еще побеседуем.

Я уже говорил, что не люблю, когда ко мне пристают, но еще больше не люблю, когда меня посылают. Поэтому я встал, молча схватил наглеца за грудки и попытался вытащить из-за стола. Сделать это оказалось не так-то легко — в Роне было весу, что в хорошем кабане. Тем не менее мне удалось выволочь его на середину бара, а потом пару раз крепко приложить мордой о стойку.

Джереми взревел, как раненый бык, и кинулся на меня, размахивая здоровенными кулаками. Мы сцепились и покатились по полу. Рон был заметно тяжелее меня, поэтому пытался подмять под себя, задавить весом. Я же, уклоняясь от его кулаков, в свою очередь, работал по физиономии. Несколько раз мне удалось довольно точно попасть ему по лицу, но и я крепко получил по ребрам. Где-то звенели падающие стаканы, отчаянно визжала Люси, а я все молотил и молотил по наглой жирной морде Рона…

Через несколько минут в зале появились копы — их предусмотрительно вызвал бармен еще в начале драки, и нас с Роном разняли. Джереми, утирающего разбитый нос, отвели за дальний столик и после непродолжительной беседы отпустили, меня же заковали в наручники и посадили в полицейскую машину. Несправедливо, черт побери! Зато Люси плюхнулась рядом со мной — она героически решила сопровождать меня в участок.

Разбор полетов в полиции занял совсем немного времени — я ответил на несколько вопросов, показал документы, в том числе направление на работу, и был отпущен с миром. Благо, мои слова полностью совпали с показаниями Люси — она подтвердила, что первым начал Рон: стал нагло приставать, а я лишь защищал девушку от сексуального домогательства.

Допрашивал меня сержант Коули — здоровенный негр с выпученными глазами и ослепительно белой улыбкой. На заявление Люси о сексуальном домогательстве он иронически хмыкнул, но в целом принял нашу сторону. Он, как выяснилось, был хорошо знаком с моей подругой, поэтому даже не стал спрашивать у нее документы, а просто выслушал объяснения и вполне ими удовлетворился. Через полчаса все закончилось, мы с Люси вышли на улицу и остановились, чтобы немного привести одежду в порядок — моя рубашка была порвана в нескольких местах. Сержант Коули решил проводить нас до перекрестка. Он болтал с Люси о разных пустяках, а со мной общался вполне по-дружески.

— Спокойной ночи, Люси, — сказал он на прощанье, — не забудь в сентябре прийти на нашу встречу!

— Пока, Билл, — кивнула Люси, — конечно, приду!

Мне же сержант посоветовал:

— Слушай, парень, я лично против тебя ничего не имею, тем более что ты в общем-то прав. Но мой тебе совет — держись от Рона Джереми подальше.

— Что так? — поинтересовался я. — Он здесь большая шишка? Вроде бы не похоже…

— Пока нет, но вполне может ею стать, — загадочно ответил Коули и пошел обратно в участок.

…Мы шли с Люси по ночному Катарсису и весело болтали. Происшествие в баре значительно сблизило нас — в прямом и переносном смысле: Люси держалась за мой локоть и время от времени прижималась. Драка, кстати, нисколько не отразилась на ее настроении — она по-прежнему была говорлива и приветлива.

У меня же ощущения были самые паршивые: не успел приехать, как огреб неприятностей. Бедная моя задница, думал я, вечно ей достается! К тому же помятые ребра изрядно болели…

Люси рассказала о сержанте Коули — оказывается, они вместе учились в школе, и сентябрьская встреча, о которой он упоминал, являлась ежегодным собранием бывших одноклассников. Из их выпуска в Катарсисе остались не более десяти человек, остальные давно разъехались в поисках лучшей доли, поэтому традиционные осенние собрания были так важны для Билла и Люси — когда еще можно узнать последние новости о своих бывших друзьях и подругах? А заодно убедиться, что ты не ошиблась, приняв решение не ловить призрачную удачу в большом городе, а удовлетвориться маленьким, но верным счастьем в родном Катарсисе.

Люси, кажется, вполне была довольна своим положением — свободна, независима, относительно обеспечена, есть даже свой собственный домик. Ей бы еще немного семейного счастья…

— А кто он такой, этот Рон Джереми? — перебил я Люси. — Неужели и правда настолько знаменит? Кстати, на что мне намекал сержант, когда говорил о его возможном блестящем будущем?

— Рон — довольно темная личность, — подумав немного, ответила Люси. — Появился у нас несколько месяцев назад, когда наметились досрочные выборы мэра. Прежний наш глава, Патрик Стези, внезапно скончался — сердечный приступ, говорят, хотя мужик был еще вполне ничего, крепкий. Вот место мэра и освободилось. Тогда стали наши умники из городского совета прикидывать, кого бы на эту должность посадить, чтобы не слишком зарывался и не лез в чужие дела. Как раз в этот момент Рон и обозначился на горизонте. Он предложил себя в мэры, а наши подумали и согласились: с одной стороны, Джереми — чужак, своих людей и собственного бизнеса в городе нет, значит, не станет конкурировать и лезть, куда не надо, а с другой — достаточно известен, может чем-нибудь реально помочь.

— Да? Что-то не припомню я Рона Джереми как актера… Уж эту мерзкую рожу я бы точно в памяти зафиксировал!

— Неужели ты его никогда не видел? Странно… Он много снимался и, как правило, носил такие забавные черные усики и бородку, как у профессора. По сюжету в фильмах изображал обычно богатого ловеласа или солидного «папочку» для молоденьких девочек…

Я неопределенно пожал плечами — нет, не припомню. Впрочем, я не большой любитель фильмов «погорячее», предпочитаю живое общение…

— Так вот, — продолжила Люси, — Рон сказал: вы избираете меня мэром, а я через своих знакомых делаю для вас парочку хороших заказов на ремонт дорог. Конечно, наши умники сразу же согласились! Дороги — это серьезный бизнес, здесь можно много хапануть.

Я кивнул — все понятно, но потом решил уточнить:

— Скажи, а что поимеет с этого сам Рон? Зачем ему, такому крутому актеру, как ты говоришь, должность мэра в этом — уж прости меня! — паршивом городишке?

Люси усмехнулась:

— У Рона, видишь ли, далеко идущие политические планы. Он уже вышел в тираж как актер, сниматься «по профилю» практически не может, а сидеть на пенсии ему, видимо, скучно. Вот и решил сделать карьеру в политике. Его мечта — стать губернатором штата. Понятное дело, добиться этого не так-то просто, желающих — море, причем людей не менее известных и богатых. Ему и посоветовали — начни с низов, стань мэром маленького городка где-нибудь в глубинке. Надо создать себе хороший имидж — мол, парень из народа, делал карьеру в провинции, знает жизнь простых людей… На это тупые избиратели точно купятся, а вот потом…

— А как же его прошлое? — удивился я. — Порнофильмы и все такое прочее? Его же сразу обвинят в безнравственности, отсутствии принципов и даже в моральном разложении молодежи…

— Ну и что? Кто о его прошлом вспомнит лет через пять-десять? Тогда уже другие фильмы смотреть будут, с другими «звездами». А у Рона на руках окажется отличный козырь — начинал простым мэром, наглотался пыли в глубинке. Не покупал себе местечко за папочкины деньги, как некоторые, а честно трудился! К тому же Джереми как мужчина очень даже ничего — видный, представительный, болтает отлично, умеет понравиться женщинам. На таких бабенки всегда западают, а они у нас — главные избиратели. Глядишь, и выгорит у него дельце с должностью мэра!

Я скептически хмыкнул, а потом подумал: вдруг и впрямь у Рона получится — станет главой города? Мое положение стало казаться еще менее приятным, особенно в свете сегодняшнего происшествия. Конечно, самым разумным было немедленно смыться из Катарсиса, но трейлер, как назло, обещали починить лишь через неделю-другую, и то если будут деньги. А с наличностью у меня по-прежнему было туго.

Люси, почувствовав мое настроение, взяла под руку и прижалась всем телом:

— Не бойся, дружок, я с тобой. К тому же Рона у нас далеко не все любят. Вот Билл, например, и другие парни из полиции его терпеть не могут. В случае чего, они тебе помогут.

Я криво усмехнулся — дай-то Бог… Не верю я нашей полиции. Весь мой прошлый опыт подсказывал, что надо надеяться только на себя, а от копов желательно держаться подальше.

Но как бы там ни было, этот вечер закончился для меня вполне приемлемо — в постели с Люси. Не скажу, что я был особенно ею впечатлен, но для первого раза вполне хватило (особенно с моими больными ребрами). Так что в целом день можно было считать весьма удачным.

Глава вторая

Если вам что-нибудь предлагают бесплатно — немедленно откажитесь. Бесплатный сыр, как известно, бывает только в мышеловке, да и то достается лишь второй мышке…

Поэтому когда ко мне в супермаркете подскочила раскрашенная девица и радостно заверещала: «Поздравляю! Вы только что выиграли наш главный приз!» — я ее мягко отстранил со словами: «Не сегодня, сестренка, впаривай свою туфту кому-нибудь другому» — и спокойно пошел дальше.

Девица, впрочем, не обиделась и снова заняла исходную позицию у дверей — в ожидании очередной жертвы. Ждать ей, видимо, придется довольно долго — в этом городишке новых людей не так уж много, а классических лохов, попадающихся на подобные разводки, и того меньше.

Я же поспешил на второй этаж, в офис менеджера по персоналу. В кармане у меня лежало направление на работу, выданное в бюро по трудоустройству.

…Это было уже второе место, на которое я пытался устроиться. С прошлой службой — разносчика пиццы — вышло, прямо скажем, не очень.

В принципе, сначала все шло нормально. Мистер Палуччи оказался немолодым, но довольно энергичным дядькой с солидным брюшком и обширной лысиной. Он хитро подмигнул (мол, знаю я про твое вчерашнее приключение!), крепко пожал руку и приказал звать себя просто Джо, без всяких там мистеров. Ладно, Джо так Джо, я парень простой, тоже привык обходиться без церемоний.

Работа, как и обещала Мэриан, оказалась несложной: сиди себе в пиццерии и жди заказов. Местные жители, как выяснилось, предпочитают потреблять пиццу на дому, а не тащиться куда-то по жаре, поэтому в заведении Палуччи постоянно работали всего двое: он и мальчишка-помощник. Парнишка (то ли двоюродный племянник, то ли еще какой родственник, я так и не понял) принимал заказы по телефону, Джо тут же готовил пиццу, а я — курьер — ее отвозил.

Для этого мне выделили старый скрипучий велосипед с коробкой-багажником — самое надежное и дешевое средство передвижения в Катарсисе. Благо, ехать, как правило, было всего ничего — обычно пять-десять минут. Я без проблем выполнял поручение и возвращался на место, а потом снова сидел под вентилятором и разглядывал журналы «Плейбой», немалый запас которых я обнаружил в кладовке (видимо, любимое чтение самого мистера Палуччи и его созревающего племянника).

…Первый мой рабочий день подходил уже к концу, и я стал подумывать, куда бы пойти с Люси вечером (ну не тащить же ее опять в киношку!), когда поступил заказ на Южную улицу. Быстренько сверившись с картой и загрузив горячую пиццу в багажник, я оседлал своего верного двухколесного коня и бодро покатил в нужном направлении.

Дом 25-бис оказался довольно облезлым двухэтажным строением и явно нуждался в ремонте. Когда я поднялся на крыльцо, доски начали предательски прогибаться, и казалось, что еще шаг — и я провалюсь куда-нибудь в подпол.

Я постучал в дверь, потом громко крикнул: «Пицца от Палуччи. Получите заказ!» Реакции никакой. Я подождал еще минуту и снова крикнул, теперь уже во все горло. Это сработало: на крыльцо наконец-то выполз тщедушного вида мужичонка в линялой майке до пупка, с сонным помятым лицом. Кроме майки на нем были лишь трусы, из которых торчали тощие волосатые ноги. Я, конечно, понимаю, что жара и все такое прочее, но не до такой же степени…

Мужичонка между тем подозрительно посмотрел на меня, как бы спрашивая: «Чего надо, парень?» Я широко улыбнулся и, как учил Джо, громко продекламировал: «Лучшая пицца вам пригодится! С сыром, с грибами, пробуйте сами!» Не бог весть какие стишки (похоже, их сочинил сам Палуччи), зато складно и в рифму. Заказчик еще раз недоверчиво посмотрел на меня, потом произнес:

— Слушай, парень, скажи честно, какую дрянь вы кладете в эту пиццу, чтобы вышло поэкономнее и вам повыгоднее? Я ведь знаю вас, итальяшек: набьете в еду всякой ерунды, лишь бы выглядело поаппетитнее, и продаете. А у меня от вашей стряпни потом два дня желудок болит!

— Во-первых, мистер Палуччи не итальяшка, а американец итальянского происхождения, — обиделся я за работодателя. — А во-вторых, я лично ничего не знаю — всего лишь разносчик, курьер. Делает пиццу сам хозяин, и что он туда кладет, понятия не имею. Если хотите, спросите у него самого. Правда, сегодня я уже отвозил несколько заказов, и никто пока не жаловался. Так что гоните доллар пятьдесят и наслаждайтесь своей едой, мистер.

Я попытался всучить мужичонке пиццу, но не тут-то было: он резко оттолкнул мою руку и заорал:

— Убирайся отсюда, парень, и немедленно! Я не стану платить за эту дрянь!

— Послушайте, мистер, — рассердился я, — заказ выполнен и доставлен вовремя, так что будьте любезны дать мне один доллар и пятьдесят центов. Без чаевых, я, так и быть, обойдусь.

— Еще чаевые тебе? — взвизгнул мужичонка. — Вон!

— Лучше заплатите, — мрачно предупредил я, — а не то…

— Что — не то? Что ты мене сделаешь, придурок? Я член городского совета! Ты знаешь об этом, дубина? Ну, ладно, сейчас я научу тебя уважать власть!

С этими словами он нырнул куда-то за дверь и через секунду появился снова, но уже с ружьем в руках. Не бог весть какое оружие, всего лишь старый дробовик, но при неудачном стечении обстоятельств может серьезно продырявить бок.

— Вон! — взвизгнул мужичонка еще раз. — И скажи своему Палуччи, что он мерзкий обманщик, как и все итальяшки! Мерзкие негодяи, вот вы кто!

Тут уже я рассердился не на шутку. Во-первых, я не итальяшка (мои предки, насколько я знаю, родом из Ирландии, и никто в нашей семье с итальянцами никогда не роднился), а во-вторых, я очень не люблю, когда меня оскорбляют, причем абсолютно незаслуженно. Надо бы проучить грубияна…

Я глубоко вздохнул, смиренно опустил голову и сделал вид, что собираюсь уходить. Потом на секунду задумался и попросил:

— Мистер, не могли бы вы расписаться в блокноте, что я заказ был доставлен вовремя, а то Палуччи — между нами, действительно жулик еще тот! — заявит, что я опоздал, и не заплатит ни цента. Поймите, я человек маленький, подневольный, что мне скажут, то я и делаю…

Мужичонка некоторое время раздумывал, буравя меня своими маленькими сердитыми глазками, потом, видимо, пришел к выводу, что я угрозы для него не представляю и решил смилостивиться:

— Ладно, давай сюда свою бумажку, но чтобы потом убрался немедленно!

— Не волнуйтесь, мистер, исчезну в сию же секунду! — широко улыбнулся я.

С этими словами я поставил коробку с пиццей на пол, достал блокнот, карандаш и протянул заказчику. Тот сунул ружье под мышку и начал что-то царапать на бумажке. Это мне и надо было — я резко рванул ружье на себя и двинул мужичонку в ухо. Он кубарем полетел с крыльца, считая ступеньки. Однако быстро вскочил на ноги и с воинственным воплем: «Ах, ты так, негодяй! Вздумал драться с членом городского совета!» — бросился на меня.

Я перехватил ружье поудобнее, как дубинку, и пару раз от души врезал нахалу. Кажется, попал по голове — мужичонка тонко взвизгнул и повалился на пол. Конечно, я мог бы воспользоваться ружьем по прямому назначению — пристрелить обидчика, но не стал этого делать: в самом деле, не убивать же в человека только за то, что он отказался платить за пиццу и обозвал тебя «грязным итальяшкой»! Я человек мирный, спокойный, на такие вещи, как правило, не обижаюсь…

Следующие полчаса я провел в доме Ника Перлиса — так, оказалось, звали этого буяна. Сначала перетащил его в комнату (надо сказать, довольно захламленную и грязную), привязал к стулу, положил на голову мокрое полотенце (пусть немного остынет и придет в себя) и вызвал полицию. Через пять минут к крыльцу подкатила машина, из которой неспешно вылез мой старый знакомый — сержант Билл Коули. Он вошел в дом, оценил ситуацию, потрогал связанного Ника и осуждающе покачал головой:

— Да, дела… Ты умудрился отдубасить члена городского совета! Знаешь, Чувак, я почему-то не удивился, когда застал тебя здесь. Похоже, у тебя, парень, есть какая-то врожденная способность влезать в самое дерьмо. Сначала подрался с кандидатом в мэры, теперь с этим…

— Слушай, Билл, я всего лишь защищался! — попытался возразить я. — Этот псих отказался платить за пиццу, а потом и вовсе решил меня застрелить. Можешь спросить у соседей, они наверняка видели весь этот спектакль.

— Ладно, разберемся, — строго произнес Коули и приказал своему напарнику, молодому парнишке, видимо, недавно получившему значок, тащить нас обоих в контору.

В участке мне пришлось провести три часа: пока вызвали врача, чтобы привести Ника в чувство (удар, слава Богу, оказался не очень сильным), пока составили протокол… В общем, к Палуччи я вернулся уже вечером и, конечно, без пиццы — ее растоптали в ходе сражения. Джо молча выслушал мой сбивчивый, но абсолютно правдивый рассказ, кивнул, а затем произнес:

— Знаешь, парень, похоже, профессия разносчика пиццы — это не для тебя.

С этими словами он вручил мне несколько заработанных долларов и вежливо выставил за дверь. Я огорченно вздохнул (ну почему такая невезуха!) и отправился в свой трейлер. По дороге, как обычно, купил себе пива и пару гамбургеров, а Чампу — собачьих консервов. Он у меня избалованный, что попало (в отличие от меня) жрать не будет.

Остатки вечера мы провели вдвоем — Люси оказалась занята. И то хорошо — после таких приключений следует отдохнуть…

* * *

На следующий день утром я опять поплелся в контору к Мэриан. Она несколько удивилась, увидев меня на пороге, но выдала анкету и подобрала пару вакансий. Я обошел предполагаемых работодателей, но все места оказались неожиданно занятыми. При этом и владелец продуктовой лавки, и хозяин небольшого магазинчика, куда я был направлен, почему-то прятали глаза и старались смотреть в сторону.

Я удивленно пожал плечами и вернулся в бюро. Тут Мэриан взглянула на меня уже с явным интересом и основательно села на телефон. После часа обзвона и душевных разговоров она сообщила:

— Не знаю, Чувак, кому ты перешел дорогу, но, похоже, тебе в нашем городе совсем не рады. Три человека при упоминании твоего имени тут же сказали, что не хотят тебя видеть даже в качестве уборщика туалетов, а еще двое просто ответили «нет». Я первый раз вижу человека, который за один день нажил себе столько врагов. Ты случаем никого не убил в нашем Катарсисе?

Я подумал и покачал головой — вроде бы нет. Пока нет. Мэриан нервно постучала карандашом по столу и произнесла:

— Ладно, есть еще одно местечко, куда тебя могут взять. Не знаю, почему, но ты мне симпатичен, и я тебе помогу.

С этими словами она вновь сняла телефонную трубку и через пять минут радостно сообщила:

— Ну вот, я же говорила — все нормально. Тебя берут уборщиком в супермаркет. Работа несложная, думаю, ты справишься, — Мэриан хихикнула, — если, конечно, никого не прибьешь шваброй и не утопишь в ведре.

Я неопределенно вздохнул — это уж как получится. Видимо, судьба действительно повернулась ко мне противоположным лицу местом. Бывает же такое!

* * *

…И вот я поднимаюсь по ступенькам супермаркета на второй этаж. Перед дверью с надписью «Менеджер по персоналу Нэнси Кроукот» я на секунду задержался и пригладил волосы. А заодно нацепил на лицо приветливую и даже чуть заискивающую улыбку. Осторожно постучал в дверь, заглянул и спросил: «Можно войти?»

За письменным столом сидела симпатичная рыжеволосая девица в строгом деловом костюме. Весь ее вид (и особенно — очки в тонкой черной оправе) как бы предупреждал: «Я — очень занятая женщина, обращайтесь ко мне только по делу». Красавица на секунду оторвалась от бумаг и взглянула на меня. Ее зеленые глаза оказались чудо как хороши, да и фигурка, насколько я мог заметить, была очень даже ничего. Особенно грудь под обтягивающей белой блузкой…

Я постарался придать себе исключительно деловой вид и произнес:

— Меня направили к вам на работу, мэм. В магазине вроде бы имеется вакансия уборщика…

— Ах, да, — произнесла Нэнси, — Мэриан мне звонила. Садитесь! — она указала на стул перед собой.

Я протянул анкету и смиренно подождал, пока она ее изучит. По крайней мере, здесь было не жарко — кондиционер работал хорошо. Наконец Нэнси подняла на меня свои прекрасные глаза и произнесла:

— Мы берем вас, мистер…

— Чувак, просто Чувак.

— Хорошо, пусть будет «просто Чувак». Спуститесь на первый этаж, найдите мистера Лонга — он отвечает за работу с обслуживающим персоналом — и попросите ввести в курс дела. Ричард расскажет, во сколько приходить, когда убирать в залах и на этажах, а также проинструктирует, как протирать товар на полках — этим тоже будете заниматься вы. И запомните: если хоть раз вас застукают с украденной банкой пива или пакетиком чипсов — немедленно выгоним на улицу, причем без выходного пособия.

Я принял обиженный вид — что вы, я же сама честность! Как вы могли такое подумать! Нэнси удовлетворенно кивнула и отпустила меня.

Мистер Ричард Лонг действительно оказался очень «длинным» и чрезвычайно подходил к своей фамилии. Он провел со мной небольшой инструктаж: приходить к восьми часам утра (я тяжело вздохнул), протирать пол в залах и на этажах через каждые три часа — чтобы не было пыли, а также периодически мыть унитазы и раковины в туалетах как для посетителей, так и для персонала. Потом Ричард отвел меня в торговый зал и показал, как правильно протирать многочисленные банки, бутылки, пакеты и коробки, чтобы они не выглядели запыленными и старыми.

В принципе, дело было несложным, хотя довольно однообразным. Но в моем положении выбирать не приходилось — нужно было, сжав зубы, молчать, пока не заработаю достаточно денег, чтобы отремонтировать трейлер и смыться.

После инструктажа мистер Лонг подобрал мне синий рабочий комбинезон, вручил щетки, швабры, тряпки и отправил наводить чистоту. Что я и делал до конца рабочего дня.

Вечером, наскоро перекусив, я зашел к Люси, и мы наконец-то смогли оторваться по полной (мои ребра, к счастью, перестали ныть). Жаль только, что Чампа пришлось запереть в трейлере — говорят, в окрестностях Катарсиса водятся койоты, иногда даже забредают на городскую помойку, и мне не хотелось, чтобы их добычей стал мой верный пес. Чамп сам все прекрасно понимал, а потому терпел — как временную меру. Зато днем он был целиком предоставлен сам себе — мог свободно разгуливать по всему городу. В отличие от меня, которому в это время приходилось наводить чистоту и блеск в супермаркете. Что же, каждому свое, как говорят философы. Или не философы вовсе?

* * *

В воскресенье у меня был выходной, и мы с Люси решили прогуляться в местном парке — в единственном, пожалуй, месте, где можно было не спеша побродить, посидеть на лавочке, съесть порцию мороженого с шоколадом или ванилью. А также — что гораздо важнее — выпить пива в баре.

Хотя парк состоял всего из двух аллей и трех десятков чахлых деревьев, но он был гордостью мэрии — еще бы, ни в одном из соседних городков ничего подобного не имелось. Парк гордо назывался «Детская страна», потому что в нем были раздолбанные карусели с лошадками, площадки для игр и несколько песочниц. Убого, зато дешево и сердито! Местные детишки (и особенно — их мамаши) были довольны и даже счастливы.

В парке также имелись аттракционы — лодка-качели, тир с призами (страшненькие мишки и зайцы, более похожие на мышей-переростков), некое подобие «русских горок», «комната страха» (пыльный темный зал с уродами из папье-маше) и другие. Еще были бар, кафе с мороженым и прохладительными напитками, открытый кинотеатр, где крутили фильмы для семейного просмотра, и ларьки с сахарной ватой. Немного, конечно, но хоть что-то. По крайней мере, хилые деревца отбрасывали какое-то подобие тени, а в кафе работал кондиционер.

Я решил гульнуть: сначала мы с Люси съели по порции мороженого, а потом пошли в кино на какую-то старую-престарую комедию. Я купил даме колы, а себе пива, и мы достаточно неплохо провели два часа на жестких деревянных лавочках, которые заменяли кресла. После чего, посчитав, что программа развлечений на сегодня выполнена, отправились домой. По дороге я завернул на стоянку трейлеров и захватил Чампа — пусть с нами прогуляется, а то вечно один.

На центральной городской площади, прямо напротив мэрии, я увидел небольшую толпу. Это оказался предвыборный митинг одного из кандидатов. А точнее — перед зеваками распинался мой хороший знакомый, Рон Джереми. Сегодня он был в светлом бежевом костюме, полосатом жилете и с белым цилиндром на голове. Всем своим видом Рон воплощал известное изображение дяди Сэма. К тому же стоял под развернутым звездно-полосатым флагом — для этого полотнище пришлось растянуть между двумя стойками. Рон толкал речь с небольшой трибуны, поставленной прямо у статуи Свободы.

Да, совсем забыл сказать: в Катарсисе, помимо детского парка, была еще одна местная достопримечательность — копия статуи Свободы высотой в десять футов. Она являлась своеобразным символом Катарсиса, и у нее любили фотографироваться туристы, занесенные случайным ветром в эти богом забытые края.

Говорят, статую приказал возвести лет шестьдесят назад некий предприниматель, которому пришла в голову бредовая идея — сделать Катарсис самым известным городом в округе. Для этого он решил возвести на центральной площади все известные архитектурные памятники — от египетских пирамид до Эйфелевой башни. Копии, разумеется, в одну тридцатую натуральной величины. Но дальше статуи Свободы дело так и не пошло: то ли денег не хватило, то ли понял, что даже с коллекцией статуй и памятников Катарсис все равно останется дыра дырой, в которую настоящих, денежных туристов никаким калачом не заманишь.

Так вот, у этой самой статуи и выступал Рон Джереми. Он то и дело, энергично размахивая руками, с пафосом обращался к зевакам. Убеждал, наверное, что будет замечательным мэром. Мол, лучше него не найдешь человека со времен первых английских переселенцев…

— Подойдем, посмотрим? — кивнул я на Рона.

— Может, не стоит? — засомневалась Люси. — После того, что произошло между вами в баре…

— Да ладно, — успокоил я ее, — мы же только послушаем, ничего больше. В конце концов, ты — житель Катарсиса и тебе избирать мэра. Вот и посмотри на этого кандидата. Это же твое законное право — знать, что тебе обещают в обмен на твой голос!

Мои слова убедили Люси, и мы подошли к трибуне. На всякий пожарный я встал позади остальных слушателей — чтобы в случае чего быстренько смыться. Я, разумеется, не боялся Рона, но лишних проблем на свою задницу не хотел.

С трибуны между тем неслось:

— В моей семье все родственники, как на подбор — сплошь адвокаты, врачи, дипломаты, чиновники, есть даже один цэрэушник. У одной половины родных имеются докторские дипломы, у другой — адвокатские. Но я не такой, как они. Я обычный еврейский парень, родившийся и выросший в Квинсе, и меня всегда интересовали самые простые вещи — девчонки, выпивка, кино. Особенно последнее.

Моя мать, которая умерла через год после того, как я снялся в своем первом фильме, всегда говорила: «Рон, ты — другой, ты сделан из иного теста, чем они. Поэтому не слушай никого, ни родичей-зануд, которые тебе советуют учиться на доктора, ни прочих умников, считающих, что лучшая карьера для молодого человека — адвокат… Будь самим собой, верь только в себя!»

Я крепко запомнил слова матери и всегда поступал так, как она советовала, то есть по-своему. Стал актером и снялся более чем в ста фильмах. Ко мне на улице нередко подходят люди, жмут руку и говорят: «Рон — ты везунчик, ты сделал отличную карьеру!» И, черт побери, они правы — так на самом деле и есть!

Если бы давным-давно, когда я был еще прыщавым подростком, кто-нибудь сказал мне, что я стану известным актером, я бы решил, что он обкурился или выпил лишнего. Но сегодня я абсолютно уверен: моя мать была права: всегда следует слушать только зов своего сердца и верить в собственную исключительность.

А сегодня мое сердце говорит, что я должен быть с вами, в этом самом городе. Я могу принести немало пользы, сделать Катарсис лучше, богаче, знаменитее. Поэтому и хочу стать вашим мэром, хочу служить вам, простым людям, хочу отдать все свои силы для того, чтобы вам жилось лучше — чтобы зарплаты были больше, а налоги — меньше. Разве это не достойная цель, а?

Слушатели одобрительно кивали головами. Рон, видимо, вошел в раж и теперь вдохновенно вещал:

— Я нормальный парень, никогда не употреблял наркотики, не имел опасных пороков и, разумеется, не сидел в тюрьме. Я честный человек, и все свои деньги заработал честно, собственным трудом, и теперь хочу потратить часть их на благо вашего города…

Тут уж я не выдержал и спросил:

— Рон, а каким местом ты заработал свои деньги? Не тем ли самым, передним? Или все-таки своей задницей?

Джереми увидел меня и аж позеленел от злости:

— Совсем не тем, о котором ты думаешь, приятель. Я — настоящий актер и получал деньги только за съемки, а не за что-то другое. Я много работал в отличие от разных бездельников, которые мотаются без дела туда-сюда и не знают, куда себя деть и чем занять, однако пользуются теми же социальными благами, что и настоящие трудяги, вроде меня или этих уважаемых граждан, — Рон обвел собравшихся рукой. — Я честно платил налоги и помогал бедным, а вот что ты сделал для своей страны? А, парень?

Я не нашелся, что ответить. Действительно, как сказал один президент, «не спрашивай, что твоя страна может сделать для тебя, спроси, что ты можешь сделать для нее». Он был, разумеется, прав, тут и спорить нечего: раньше думай об Америке, а потом о себе. Поэтому я просто пожал плечами и промолчал.

Рон воспринял мое молчание как свою маленькую победу и перешел в решительное наступление:

— Когда я стану мэром, то выгоню из города всех бездельников, кто только ест, спит и целыми днями смотрит телевизор. Потом я разберусь с грязными нелегалами, которые заполонили наши города. Я заставлю их уважать американские законы, потому что ничего нет выше Соединенных Штатов Америки и ее великих национальных символов!

Рон патетически простер руку к статуе Свободы — видимо, чтобы подкрепить свои слова наглядным примером, но тут его взгляд упал вниз, и он замер с открытым ртом.

И было от чего. Мой пес Чамп, которого я на время оставил без присмотра (настолько увлекся дискуссией с Роном), спокойно мочился на постамент. Надо признаться — у моего пса есть отвратительная привычка, впрочем, как и у многих кобелей: он метит все углы, мимо которых пробегает. Вот и сейчас он выполнил традиционный ритуал — приподняв заднюю ногу, писал прямо на статую Свободы.

Рон взревел, как разъяренный буйвол:

— Неслыханная наглость, кощунство, мерзость! Этот шелудивый пес оскорбил наш главный национальный символ! Вот вам пример того, до чего может довести потакание либерализму! Вот образец разгула так называемой демократии! Сначала у нас повсюду бегают грязные псы, ссущие средь бела дня на святыни, потом появятся нищие нелегалы, которые заполнят все фабрики и заводы и отнимут работу у настоящих американцев… А потом что? Сплошная либерастия, после которой мы уже не будем хозяевами в собственном доме? Не допустим этого! Давайте научим этих тварей уважать американские законы и правила!

С этими словами Рон выхватил из-за пояса пистолет и, передергивая на ходу затвор, бросился к Чампу, намериваясь того пристрелить. Разумеется, я не стал спокойно смотреть на это и кинулся Рону наперерез. Лишь бы успеть!

Джереми уже поднял руку и прицелился в моего бедного пса, когда я в прыжке навалился на него и сбил с ног. Мы покатились по земле. Как и тогда, в баре… В толпе раздавались подбадривающие крики: часть зрителей болела за меня, часть — за Рона. Послышались женские визги, затем рев сирены, и на площадь въехала полицейская машина. Все это недавно уже было… Сплошное дежавю, что ни говори!

Через пару минут мы с Роном сидели на асфальте со скованными за спиной руками. Рядом расхаживал глава местной полиции — капитан Стив Нортон, а из-за его плеча неодобрительно наблюдал старина Билл Коули. Я поймал его взгляд и слегка пожал плечами: ничего не поделаешь, так фишка легла. Наверное, это действительно моя судьба — влезать во всякое дерьмо. Билл осуждающе покачал головой.

Между тем капитан Нортон пытался выяснить, откуда у Джереми взялся пистолет и с какой целью он принес его на предвыборный митинг. Рон, бросая на меня ненавидящие взгляды, пояснил, что захватил оружие для защиты от таких грязных типов, как я, а также от шелудивых псов, которые не уважают американские законы и справляют свою нужду там, где хочется, а не там, где положено.

Нортон иронически хмыкнул, потом подошел ко мне.

— Это ваш пес? — спросил он, указывая на Чампа, которого крепко держала Люси.

— Да, сэр, — смиренно признался я. — Но он ни в чем не виноват: разве мог Чамп знать, что эта статуя так дорога сердцу Рона Джереми? Если бы он хоть чуточку об этом догадывался, то, разумеется, ни за что бы не стал мочиться на нее, а выбрал бы другой, более простой объект…

Капитан улыбнулся — видимо, оценил мой юмор.

— Ясно. А почему вы кинулись на этого уважаемого кандидата в мэры?

— Разве непонятно? — ответил я. — Он хотел пристрелить моего друга, а я не мог этого допустить.

— Я защищал символ Соединенных Штатов Америки и всего свободного мира! — взвизгнул Рон Джереми, свирепо глядя на меня и Чампа.

— Может, так оно и есть, — согласился я, — только вы хотели пристрелить моего пса, который, на минуточку, является моей личной собственностью, а это, насколько я знаю, нарушение моих имущественных прав. К тому же вы размахивали пистолетом в общественном месте и собирались палить прямо посреди городской площади. Не было ли это нарушением закона, капитан? — обратился я к Нортону. — Ведь Джереми мог случайно ранить кого-нибудь из граждан или, не дай бог, убить. Не говоря уже о том, что застрелить невинную собаку на глазах у детей — а на митинге присутствовали дети — не самый хороший поступок с точки зрения общественной морали. Не так ли?

Мои аргументы, видимо, показались капитану Нортону достаточно убедительными. Он снял с меня наручники, но строго предупредил:

— Вы свободны, мистер, однако имейте в виду: чтобы я больше не видел вашего пса без ошейника и поводка! По крайней мере, в центре города. Иначе вас оштрафую, а собаку я отправлю в приемник для бродячих животных. А вас, мистер Джереми, — обратился он к Рону, — я вынужден доставить в участок, чтобы составить протокол по поводу угрозы применения оружия. И вы, кстати, до сих пор не показали мне разрешение на его ношение…

Матерящегося и брыкающегося Рона подняли и силой усадили в полицейскую машину, а я с Люси и Чампом отправился домой. На сегодня приключений действительно было более чем достаточно…

— Я не думал, что Джереми такой махровый патриот, — сказал я, когда мы удалились на приличное расстояние. — Как он гневно прошелся по этим дерьмократам и либерастам! Любо-дорого было послушать…

— Да нет, — возразила Люси, — Рону все это по барабану. Ему что демократ, что республиканец — все едино. Просто он понимает, что в нашей глубинке не любят новшеств и перемен, вот и решил прикинуться хранителем традиционных американских ценностей. И это с его-то порнокиношным прошлым!

Люси скептически хмыкнула, я тоже улыбнулся, представляя Рона в качестве почтенного отца семейства, окруженного многочисленными чадами и домочадцами, читающего воскресный «Нью-Йоркский вестник». Ну не получится из Джереми символ патриархальной, богобоязненной и трудолюбивой Америки, хоть ты тресни!

…Вечер, к сожалению, был безнадежно испорчен. Пришлось идти к Люси, стирать изрядно перепачканные джинсы и рубашку, а потом отводить Чампа в трейлер. Пес, видимо, почувствовал, что из-за него я поимел немало неприятностей, а потому тихо шел рядом и преданно тыкался носом в ладонь — мол, извини, хозяин, что так вышло, я же не виноват, ты сам знаешь… Я гладил пса по голове и говорил:

— Ничего, дружище, ты действительно ни в чем не виноват. Кто же знал, что Джереми такой идиот!

— У Рона есть два пунктика, — пояснила Люси, — собаки и актеры-политики. Первых он люто ненавидит — не знаю почему, может, покусали его в детстве, — а вторых просто обожает. Его главный кумир — Рональд Рейган. Кстати заметь — Джереми даже говорить пытается так, как Ронни. Похоже, выучил парочку его речей и теперь шпарит, будто сам их сочинил. Актер — он и есть актер, что уж тут говорить!

Я не мог не согласиться: актерами не становятся, ими рождаются. А такие, как Джереми, даже свою смерть превратят в спектакль. «Весь мир — театр, и люди в нем — актеры…» Не помню, кто сказал, но очень точно.

Глава третья

Однажды я слышал такую притчу: летел зимой воробей, замерз, упал на землю, думает — ну, все, конец мне пришел. В это время мимо шла корова, навалила на него кучу. Воробей отогрелся в навозе, ожил, вылез и радостно зачирикал — жив, жив! Но тут мимо пробегала кошка, услышала чириканье, подцепила воробья когтем, вытащила, очистила, а потом сожрала. Из этой байки следуют три вывода. Первый: не всякий, кто сунул тебя в дерьмо, твой враг. Второй: не всякий, кто вытащит тебя из дерьма, твой друг. И наконец, третий, самый главный: если уж попал в дерьмо, так сиди и не чирикай.

Это я к тому, что сам оказывался в этой дряни неоднократно, причем по самую макушку. Вот и сейчас, судя по всему, влип.

Утром в понедельник в магазин заглянул капитан Норман. Он поприветствовал Лонга и, отозвав меня в сторонку, тихо произнес:

— Да, парень, вляпался ты крепко. Рон Джереми на тебя, мягко говоря, большой зуб имеет. Мало того что ты дал ему прилюдно по морде — дело в общем-то житейское, и я тебя понимаю — спьяну чего не сделаешь, но ты умудрился еще сорвать его предвыборный митинг. А это уже плохо…

— А что вы так за него переживаете? — прищурился я. — Он вроде бы еще не мэр. И не известно, станет ли…

— Нет, пока не мэр, — согласился Стив, — но наверняка станет. Члены городского совета решили сделать на него ставку. Во-первых, Рон — популярный актер, значит, выборы привлекут внимание прессы, а это уже хорошо. Во-вторых, он обещал не лезть в чужие дела. Вот наши с ним и договорились — его делают главой Катарсиса, а он закрывает глаза на маленькие шалости наших «отцов города». И все довольны!

— А вы-то сами как? — спросил я. — За кого вы лично?

— Я сам за себя, — отрезал Норман, — но всегда — за закон. Джереми мне, скажу честно, очень несимпатичен, но и против него я тоже не пойду — иначе после выборов не видать мне моей должности, как своих ушей. Так что сам соображай, парень. Но мой тебе совет, причем бесплатный: уезжай отсюда, и как можно скорее. Пока Джереми еще не мэр, у тебя есть шанс, а потом…

— С удовольствием смотался бы, — честно признался я, — хоть сию секунду, но, к сожалению, не могу: трейлер сломался, а денег на ремонт нет. Вот и вкалываю уборщиком, — я кивнул на швабру, которой с самого утра драил полы, — чтобы заработать немного. А потом, как только починю машину, скажу всем «до свидания»!

— Ладно, парень, — вздохнул Стив, — я тебя предупредил. Если не можешь сейчас смыться, то по крайней мере веди себя тише воды, ниже травы. И постарайся не попадать в разные истории, а то мне придется упечь тебя за решетку — ради общественного порядка и спокойствия.

С этими словами Нортон кивнул Лонгу и покинул магазин, а я продолжил начатое дело — полировать полы.

Следующие несколько дней прошли более-менее тихо. Днем я прилежно мыл коридоры и туалеты, а вечером мы с Люси ходили в киношку или смотрели телик у нее дома. Чампа я больше из трейлера одного не выпускал — от греха подальше. Пес смотрел на меня печальными глазами и тяжело вздыхал, но я был непреклонен — посиди, дружок, взаперти, это для твоего же блага: очень не хочется, чтобы тебя забрали в приемник для бездомных животных или того хуже — застрелили.

И вот наконец наступила долгожданная пятница — я получил честно заработанный чек и отправился в банк, чтобы обналичить. Этих денег должно было хватить для начала ремонта, и при удачном стечении обстоятельств я мог бы смотаться из этого городка уже через неделю. Я твердо решил: как только трейлер приведут в порядок, тут же удалюсь, причем по-английски — ни с кем не попрощавшись.

Единственным человеком, кому я скажу «до свидания», будет Люси. Я решил, что даже подарю ей что-нибудь — недорогую цепочку, скажем, или колечко (если, конечно, останутся бабки). Люси мне определенно нравилась: не лезла с дурацкими разговорами, когда я приходил после работы уставший, не мешала смотреть телевизор, хорошо относилась к Чампу. Что еще нужно? Но строить с ней более серьезные отношения я все-таки не хотел — не тот я человек, чтобы вить семейное гнездо и заводить детей. Особенно после недавних событий в Парадизе… Свобода для меня, как говорится, превыше всего.

…Когда я добрался до банка, перед заветным окошком уже стояла небольшая очередь — человек пять-шесть. Впереди меня топталась толстая тетка с двумя девочками (одной — года три, другой — лет пять-шесть). Дети то и дело дергали ее за платье и канючили: «Мама, мне жарко… Мама, пить хочу! Мама, где здесь туалет?»

Через пять минут меня стало от них тошно. Ненавижу детей — те еще уроды: сначала сидят у тебя на шее, тянут последние деньги, а потом, в старости, когда ты в них по-настоящему нуждаешься, сваливают куда-нибудь, не пишут и даже не звонят. Не говоря уже о том, чтобы помочь родному папаше материально… В общем, настроение у меня было хуже некуда — измотался, обалдел от дикой жары и пыли, да тут еще эти спиногрызки…

Стрелка часов над окошком кассы неумолимо приближалась к пяти часам — времени закрытия, и я уже начал немного нервничать — успеть бы. Очень не хотелось откладывать ремонт трейлера еще на несколько дней — осточертел мне этот Катарсис, надоел хуже горькой редьки.

Очередь между тем потихоньку двигалась. Я уже начал прикидывать, какие детали мотора заменю в первую очередь, как вдруг двери банка распахнулись и в зал ввалились несколько девиц. Выглядели они странно: в мешковатых комбинезонах (вроде тех, что носят грузчики), на лицах — резиновые звериные маски. Но, несмотря на эти ухищрения, сомневаться в том, что это были именно девицы, не приходилось — такой лак на ногтях могли иметь только женщины, да и прически выдавали. И вообще — фигура, движение, жесты…

Налетчицы размахивали дамскими пукалками 22-го калибра. Не бог весть какое оружие, конечно, но дырку в животе проделать может, особенно с близкого расстояния.

Одна из девиц сразу же ткнула пистолетом охраннику в грудь, и тот повалился в кресло. От испуга секьюрити выпучил глаза и задрал обе руки выше головы. Оказывать сопротивление он и не думал — не тот человек, чтобы изображать из себя героя. Между прочим, правильно поступил: только дураки рискуют жизнью ради чужих денег. Кроме того, все банки и кассы застрахованы, и в случае ограбления им возместят убытки. Мужик, видимо, это прекрасно понимал, а потому и не рыпался.

Дамочки дружно завопили: «Это ограбление, всем лечь на пол!» — и стремительно разбежались по залу, взяв на прицел немногочисленных посетителей и персонал банка.

— О, господи! — тяжело вздохнула толстая тетка, стоявшая передо мной. — Опять эти экофанатки!

— Кто? — не понял я.

— Да дуры, которые борются за права животных! — пояснила женщина. — Они у нас вроде местных знаменитостей — то бродячих кошек и собак из приемника выпустят, то коров с ранчо украдут и гулять отпустят — мол, свободу парнокопытным! А что потом этих бедных буренок койоты сожрут, их не волнует.

— А что они здесь делают? — удивился я. — Мы же не животные, нас спасать вроде бы не нужно…

— Наверное, деньги им понадобились, — предположила тетка, — чтобы акции свои идиотские проводить. Экспроприация экспроприаторов, так сказать…

Я удивился начитанности тетки, но промолчал.

Это диалог, кстати, мы вели, уже лежа на животах. Моя собеседница еще в начале ограбления ловко шлепнулась на пол, прижав к себе детей. Я незамедлительно последовал ее примеру — упал рядом, прикрыв на всякий случай голову руками.

— И куда только смотрит полиция! — задал я риторический вопрос. — Они что, вообще ничего не делают?

— Да им все по фигу, — пояснила тетка, — пусть эти дуры освобождают кого угодно, хоть кроликов, хоть обезьян, лишь бы людей не трогали. Копы у нас обленились до безобразия, только и думают, как бы кофе в участке попить да бейсбол спокойно посмотреть.

— А мэр и городской совет? Почему они не чешутся?

— Да им тоже глубоко фиолетово, — вздохнула женщина, — не их же грабят! Бывшему мэру вообще эти экологини очень нравились — после каждой акции о Катарсисе писали во всех газетах и даже снимали репортажи для телеканалов. Отличная реклама, как ни крути! Мэр своей мордой на страницах газет постоянно светился и обещал, что лично отыщет и отшлепает этих негодниц, а сам ничего не делал. Да зачем ему? Он интервью направо-налево давал и за счет этого свой рейтинг поднимал, а что еще политику нужно? Хотел славы, известности, урод! Втихаря ждал новых налетов, чтобы потом получше пропиариться…

— Да, не любили вы бывшего мэра… — констатировал я.

— Было за что, — зло огрызнулась толстуха, однако эту тему развивать не стала.

Я решил прояснить еще один вопрос:

— Ну, а фермеры? Они-то вроде страдают от экологинь…

— Вовсе нет. Им страховые компании все убытки возмещают, так что им это даже выгодно — напишут в заявлении, что украли сто отличных дойных коров, поди проверь! Этих буренок, тощих да полудохлых, может, и было-то всего штук пять-шесть. Да кто станет спорить, когда такая шумиха в прессе!

Я немного удивился отношению местных властей к беззаконию (все же грабеж и уничтожение чужой собственности — это серьезные преступления), но промолчал: в Катарсисе, как я уже понял, были свои представления о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Между тем события продолжали развиваться. Одна из девиц держала на прицеле охранника (совершенно напрасный труд, с моей точки зрения, он и не пытался что-то предпринять), вторая контролировала зал, а третья, наставив пистолет на кассиршу, ждала, пока та выгребет деньги из сейфа и положит в мешок. Еще одна грабительница ожидала сообщниц снаружи — недалеко от входа я заметил припаркованную машину и женскую фигуру в ней. Правильно, чтобы побыстрее потом смыться с награбленным…

Интересно, думал я, успела ли кассирша подать сигнал тревоги? И как скоро прибудут наши доблестные защитники закона? И появятся ли они вообще?

Я начал потихоньку наблюдать за грабительницами и понял, что их предводительницей была та, что держала под прицелом зал. Дамочка то и дело поторапливала подругу, опустошавшую кассу, и следила за входными дверями. Я назвал ее про себя атаманшей.

Девица очень хороша — стройная фигурка, которую не мог скрыть даже мешковатый комбинезон, ярко-рыжие волосы. Что-то в ее облике показалось мне знакомым, где-то я ее уже видел… Вот только где?

Пока я размышлял над этим фактом, ситуация в зале внезапно изменилась: в дверях неожиданно показался молодой полицейский — тот самый, что приезжал вместе с Биллом Коули спасать меня от Ника Перлиса. Я даже вспомнил его имя: Дик Даркин.

Какого черта его сюда принесло, думал я. Может, просто ехал мимо и увидел что-то необычное? Вот и решил на свою голову заглянуть, проверить…

Дик мгновенно понял, в чем дело, и полез в кобуру за пистолетом, но не успел. Атаманша подскочила к толстухе, лежавшей рядом со мной, приподняла ее за волосы и приставила к виску пистолет.

— Даже не думай, — крикнула она Даркину, — не то вышибу этой тетке мозги! Слушай меня внимательно, парень: аккуратно достань пистолет и положи на пол…

Даркин правильно оценил ситуацию и послушно выполнил требование атаманши: достал пистолет, положил под ноги и слегка подтолкнул по направлению к налетчице. Потом лег на живот и заложил руки за голову. Атаманша отфутболила пистолет в угол и крикнула напарнице у входа:

— Посмотри, что на улице происходит!

Та выглянула в окно и показала жестом — все чисто.

— Отлично, заканчиваем, — приказала атаманша.

Я по-прежнему лежал на полу, но теперь был вынужден заботиться еще и о детях толстухи — они, как только мать оказалась в руках атаманши, инстинктивно прижались ко мне. Положение было, прямо скажем, не очень: мы лежали на самом виду, почти посередине зала. Надо было что-то срочно предпринимать.

Воспользовавшись моментом, пока атаманша глядела в другую сторону, я начал осторожно подталкивать детей к столу, стоящему в углу (на нем лежали бланки заявлений), и сам пополз следом. Не слишком надежное укрытие, думал я, но выбирать не приходится. Мамаша, к голове которой все еще был приставлен пистолет, одобрительно кивнула.

Налет на банк мог закончиться вполне благополучно — в том смысле, что никто не пострадал бы, — если бы наши доблестные стражи порядка не решили проявить служебное рвение.

У входа раздался вой полицейской сирены — прибыла легкая кавалерия. Я выругался — чертовски не вовремя! Нет бы подождать пару минут, пока налетчицы покинут банк и оставят заложников в покое. Теперь ситуация значительно осложнилась.

Как только раздался вой полицейской сирены, атаманша крикнула «Всем назад!» — и первая отбежала в глубь зала, прикрываясь толстухой. Девица у входа взяла в заложники охранника, а еще одна — Дика Даркина.

С улицы раздался знакомый голос капитана Нортона:

— Эй, вы, в банке! Немедленно сдавайтесь! Выходите по одному с поднятыми руками! И чтоб без глупостей!

— Это вы без глупостей! — взвизгнула в ответ атаманша. — У меня заложники! А ну быстро отойдите от двери, чтобы мы могли выйти, а то я буду стрелять. И начну с вашего сотрудника…

Нортон замолчал — видимо, соображал, что делать. Ситуация складывалась нетипичная — еще никогда экологини не захватывали заложников и уж тем более не угрожали убить полицейского. Сцена напоминала настоящий триллер, к которому местные копы были явно не готовы. Наконец Нортон крикнул:

— Ладно, мы отходим, но и вы должны проявить добрую волю — отпустите заложников или хотя бы женщин с детьми!

— Никаких переговоров! — крикнула в ответ атаманша. — Прочь от дверей или я стреляю! Запомните, капитан, эти трупы будут на вашей совести!

Нортону такая перспектива совсем не понравилась. Одно дело — коровы, и совсем другое — заложники. Тут дело вполне могло обернуться плохо, и тогда с должности точно сняли бы.

— Не делайте глупостей, мы отходим! — снова подал голос капитан.

Сквозь окно я увидел, как полицейская машина медленно отъезжает от банка. Нортон остановился на противоположной стороне улицы — чтобы можно было видеть двери. Атаманша кивнула напарницам — выходим, и первой пошла к двери, толкая перед собой толстуху. Но все опять пошло не так, как планировалось: мамаша от страха внезапно лишилась чувств и повалилась прямо на руки атаманше.

Та выругалась, бросила толстуху на пол и обернулась в поисках нового прикрытия. Ее взгляд упал на меня с девочками. Она быстро подошла к столу, под которым мы прятались, вытащила младшую из сестер и, держа ее прямо перед собой, двинула к двери. Малышка пронзительно закричала: «Мама, мамочка!» — и заревела во весь голос.

Даркин, до этого ни во что не вмешивающийся, внезапно отпихнул девицу, державшую его под прицелом, и бросился наперерез предводительнице — спасать ребенка. Та немедленно выстрелила, причем с близкого расстояния. Пуля попала Даркину в ногу, и он, схватившись за ляжку, со стоном повалился на пол.

Атаманша хладнокровно оглядела зал (нет ли еще желающих?) и повернулась к Дику — ее пальцы на спусковом крючке побелели, глаза под маской сузились. Я понял, что она разозлилась не на шутку. Надо было срочно спасать Дика.

Скажу прямо: мне полицейские не нравятся, более того — встреча с ними обычно сулит мне кучу неприятностей, но убивать копа, да еще при исполнении прямых служебных обязанностей, я считаю неправильным. Поэтому я решил помочь Даркину, тем более что под угрозой оказался и маленький ребенок.

Я, конечно, не герой и не стремлюсь попасть на первые полосы газет, но когда вижу, что невинным людям угрожает опасность, всегда вмешиваюсь. Причем чисто машинально — сначала что-то делаю, а потом уже соображаю. Это, кстати, самое правильное решение: пока будешь долго думать, может произойти непоправимое, а так работают одни лишь инстинкты, и они у меня отличные.

Я вскочил на ноги, схватил стол, под которым мы прятались (благо он оказался легким, из пластика), и швырнул его в атаманшу. Та инстинктивно подняла руки, закрывая голову. На это я и рассчитывал: женщины всегда в драке прикрывают голову — берегут лицо.

Малышка выскользнула из рук атаманши, я поймал ее на лету, резко развернулся и понесся назад, за второй девочкой. Каким-то чудом мне удалось схватить ее за руку, и мы втроем влетели за деревянную перегородку, отделяющую служебную часть помещения от основного зала.

Раздались выстрелы — это Даркин дотянулся-таки до своего пистолета. В атаманшу, правда, он не попал, но напугал изрядно: она мгновенно вылетела наружу, а за ней — и все остальные девицы. Причем так спешили, что бросили мешок с деньгами. Через пару секунд взревел мотор — это рванулась с места машина налетчиц. Полицейская тачка с воем понеслась за ними.

Наконец все стихло. Я подождал немного, потом осторожно выглянул из-за перегородки — все, кажется, спокойно. Дик сидел, прислонившись к стенке — живой и почти невредимый, — остальные заложники стали потихоньку шевелиться и оглядываться, все еще не решаясь подняться.

Я привел, как мог, в чувство мамашу, вручил ей зареванных малышек и занялся Даркиным. К счастью, ранение оказалось легким — пуля лишь слегка задела ляжку. Дик был бледен, но улыбался — еще бы, такое приключение! Будет о чем рассказать девушке.

— Молодец, Дик, — подбодрил его я, — ты спас нас всех! Потерпи еще немного, скоро прибудет помощь.

— Нет, это ты молодец, — возразил Дик, — если бы не швырнул в эту дуру столом, я бы сейчас с тобой не разговаривал.

— Ладно, потом сочтемся, — миролюбиво произнес я, хотя слова Дика мне были очень приятны. Не каждый день доводится спасать жизнь человека, а тем более — полицейского.

Наконец вернулись наши стражи порядка — все тот же капитан Нортон с Биллом. Они помогли Дику подняться и доковылять до машины. Стив велел отвезти его в больницу, а сам занялся расследованием происшествия. Хотя, собственно, расследовать тут было нечего — он все сам прекрасно видел. Тем не менее капитан, расположившись в кабинете управляющего, начал выслушивать показания свидетелей. Ему помогал сержант Коули — он составлял протоколы.

Процедура оказалась довольно долгой — Билл не торопился, явно наслаждаясь возможностью показать себя. Не каждый месяц случаются налеты на банк, тем более в таком захолустье! Коули подробно расспрашивал каждого посетителя и тщательно записывал: кто где стоял, что делал, кого видел. Потом отпускал, предварительно взяв обещание явиться на следующий день в участок, чтобы еще раз все повторить, для верности. Когда очередь наконец дошла до меня, Билл иронически хмыкнул и произнес:

— Знаешь, Чувак, я уже привык к тому, что где ты — там и дерьмо. Скажи честно, это ты все организовал?

Я сделал оскорбленное лицо:

— Ты что, Билл, ты же видел — меня взяли в заложники. Я был, можно сказать, жертвой. И вообще — эти психованные дуры чуть не пристрелили меня! Еще немного — и во мне стало бы на несколько отверстий больше, чем требуется.

— Ладно, Чувак, я тебе верю, — примирительно произнес Билл, — сам видел ваши с Диком подвиги, но для протокола давай все сначала и с подробностями. И не спеши, я же записываю!

Я изложил все события (по крайней мере, так, как я их видел), не забыв, разумеется, подчеркнуть героические действия Дика. Коули тщательно все фиксировал, время от времени уточняя детали. Я отвечал честно — хотел побыстрее все закончить и отправиться домой. Но когда речь зашла об описании внешности атаманши, я на минуту задумался. Что-то мне подсказало, что не стоит делиться с Коули некоторыми своими подозрениями. Поэтому отделался лишь самыми общими фразами.

Наконец допрос закончился, и Билл, взяв с меня честное слово, что наутро я явлюсь в участок и снова все расскажу, милостиво махнул рукой — вали отсюда! Я поблагодарил и вышел на улицу.

Свои честно заработанные доллары, я, между прочим, так и не получил: кассу после налета сразу закрыли — на учет. К счастью, чек остался при мне и даже не помялся. Я тяжело вздохнул и направился в бар к Люси — немного успокоить нервы, а заодно рассказать о сегодняшнем приключении, подчеркнув, конечно, уже свои героические поступки. Надо же покрасоваться!

* * *

На следующее утро я сидел в кабинете капитана Нортона. Он еще раз внимательно выслушал мой рассказ и кое-что записал в блокноте. Потом откинулся на спинку кресла и произнес:

— Знаешь, парень, мне очень понравилось, как ты вчера расправился с этой рыжеволосой стервой. Здорово ты столом ее приложил! Одно слово — герой!

Я попытался возразить, что, мол, это случайно вышло, но Нортон жестом остановил меня:

— Герой, и не спорь со мной. Дик мне все рассказал — как ты ему жизнь спас, и прочее… Да, побольше бы таких парней, как ты! Кстати, Даркин тебе привет из больницы передает.

— Как он? — поинтересовался я.

— Нормально, через пару дней уже выпишут. Можно сказать, легко отделался — у него всего лишь царапина на ноге. Дик, конечно, молодец, не растерялся, вел себя, как следует, но на то он и полицейский, его специально этому учили. А вот ты — другое дело, гражданское лицо, без всякой подготовки, а как хорошо себя показал! Слушай, — прищурился Нортон, — не хочешь ли поступить к нам на службу? Будешь в полиции работать…

Я растерялся от этого неожиданного предложения и промолчал. Нортон, видимо, подумал, что я колеблюсь, и стал меня убеждать:

— Не сомневайся, парень, у нас можно нормально служить — получишь значок, оружие, форму, люди тебя уважать станут. Сам подумай: ты кто сейчас? Уборщик в супермаркете, сортиры моешь, а так станешь полицейским, стражем порядка. И зарплата у нас хорошая, раза в два больше, чем ты сейчас получаешь…

— Но я не знаю уставы, законы… — попытался возразить я.

— Ничего, научим, — уверенно произнес капитан, — Билл тебя натаскает. Он у нас сержант-инструктор, знает, как дрючить новичков. Расскажет, что да как, объяснит твои права и обязанности, и все прочую муру заодно… Дубинку и наручники, думаю, сам освоишь, тут большого ума не требуется. А вот с оружием… Ты, кстати, когда-нибудь стрелял из пистолета?

— Приходилось пару раз, — скромно потупился я.

— Отлично, — обрадовался Нортон, — значит, проблем не будет. Главное в нашем деле, сынок, не теория, а практика, умение проявить себя, а у тебя это отлично получается. В общем, так, — решительно стукнул по столу капитан, — поступаешь к нам. Я прикажу Биллу оформить на тебя бумаги, и с понедельника выходи на службу. Пару дней сержант тебя поучит, зато потом получишь право носить такой значок, как у меня, — капитан с гордостью ткнул себя грудь, где красовалась полицейская звезда. — Ну как, согласен?

Я подумал над словами Нортона и пришел к выводу, что, пожалуй, мне надо принять его предложение. Во-первых, как полицейский, я буду значительно лучше защищен от Рона Джереми, а во-вторых, самое главное, оклад у копов действительно раза в два выше, чем у простого уборщика. А моя задача — накопить побыстрее денег и смыться из Катарсиса.

Я кивнул в знак согласия, но при этом уточнил:

— А мой пес, Чамп? Ничего, если я буду брать его с собой на дежурства? Он очень умный, может пригодиться…

— Валяй, — милостиво разрешил Нортон, — раз ты будешь копом, то и твой пес станет полицейской собакой. Мы даже поставим его на довольствие — выпишем консервы.

На этом мы и расстались. Я еще полчаса посидел в закутке у Билла, заполняя разные бланки и формуляры, потом пошел в свой трейлер. Удивительная все-таки штука — жизнь! Разве мог я предположить, что стану копом? Но вот случилось же… Как говорится, неисповедимы пути Господни. Или, если по-простому, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Аминь.

Глава четвертая

Как и обещал Нортон, мое обучение продлилось недолго — всего два дня. Сначала Билл прочитал мне короткую лекцию о способах задержания подозреваемого, потом отвел в тир, где я вдоволь настрелялся из надежного доброго «Глока-17». Конечно, хотелось иметь что-нибудь более мощное и солидное, желательно 45-го калибра, но, как говорится, бери, что дают. К тому же Билл объяснил:

— В наших условиях, парень, «Глок» — самое оно: не боится ни жары, ни воды, ни пыли, ни грязи. Ты можешь его даже в землю закопать — ничего не будет, протрешь слегка тряпочкой, и можно снова стрелять. Да и кучность у него отличная. А те большие дуры, с которыми полицейских показывают в кино, хороши только на экране — чтобы пугать зрителей. В жизни таскать такую штуку на поясе, да еще по нашей жаре — никакого здоровья не хватит. И вообще запомни: пистолет в полицейском деле не главное, гораздо полезнее и надежнее простая резиновая дубинка. Дашь ею по башке, и человек сразу все понимает. На-ка, — протянул он мне главное орудие полицейского труда, — пойди, потренируйся!

Я минут пять отрабатывал удары на манекене, потом Билл, внимательно наблюдавший за моими упражнениями, удовлетворенно кивнул:

— Отлично, вижу, что ты полностью готов. Поехали, покажу тебе самые злачные места нашего города, чтобы знал, где брать клиентов.

Таких мест оказалось всего два: бар, в котором я впервые столкнулся с Джереми, и пивнушка на окраине города, где тусовались местные латиносы. В первом драки случались редко, зато часто попадались упившиеся до невменяемости посетители, а вот во втором кровь лилась рекой — пьяные мексиканцы резали друг друга с большим удовольствием.

Катарсис, к слову, находится совсем рядом с мексиканской границей, поэтому мигрантов-нелегалов здесь пруд пруди. Работают они в основном на скотобойне да еще на паре-тройке местных фабрик — по производству сумок, костяной муки, собачьих консервов и кожаных курток.

Главный доход Катарсису приносит скотобойня, поставляющая сырье на все остальные предприятия. Труд на ней очень тяжелый — по восемь-десять часов в день, в постоянной жаре, духоте, коровьей крови, моче и кишках. Не каждый выдержит. Вот и берут в основном мексиканцев, согласных работать даже в таких условиях. При этом почти все они нелегалы — их тайно переправляют из-за границы для работы на этой фабрике смерти.

Все предприятия в городе, как оказалось, принадлежат членам городского совета, а они, естественно, очень заинтересованы в том, чтобы извлекать побольше прибыли. Вот и используют мексиканцев — их труд баснословно дешев. И никаких тебе проблем с профсоюзами! Если что, сразу под зад коленкой — и назад, на историческую родину. А там нищета и безработица. Поэтому латиносы и не дергаются, вкалывают, как миленькие…

Но для того чтобы проворачивать эти темные делишки, нужен свой мэр, закрывающий глаза на большие и маленькие нарушения закона. На это место как раз и хотели посадить Рона Джереми.

Почему, спрашивается, члены городского совета не изберут кого-нибудь из своих? Зачем им чужой?

Ответ очевиден: они не доверяют друг другу, боятся, что новый мэр, получив власть, рано или поздно выйдет из-под контроля и подомнет под себя весь бизнес в городе. Значит, будет борьба, а это убытки, и немалые… «Отцы города» и так постоянно грызутся между собой, пытаясь выбить заказы получше, и каждый, разумеется, гребет под себя…

Вот и дошло до того, что они не смогли определиться с мэром. И тут появился Рон Джереми, весь такой в белом. Его кандидатура устроила буквально всех, он подошел просто идеально — не местный, своего бизнеса в городе не имеет, полностью зависит от совета, легко контролируется.

Эти тонкости мне объяснил Билл Коули, пока мы ехали на южную окраину Катарсиса. В этом районе жили в основном мексиканцы. Я никогда раньше здесь не был, и увиденное меня неприятно поразило: полуразвалившиеся домишки, даже, скорее, лачуги, в которых обитает сразу по несколько семей, грязные дети, неряшливые тетки, стиравшие белье прямо на улице… А над всем этим возвышается старое кирпичное здание скотобойни — огромный завод, в котором, по словам Билла, за день разделывали по тысяче коровьих туш. Просто конвейер смерти какой-то…

— Смотри: вот сюда входит живая, откормленная буренка, — показал мне Коули, — а выходят только говяжьи консервы, костная мука и сырье для кожевенного завода. От коровы остается одно мычание, а все прочее идет в дело.

Я посмотрел на скотобойню — она производила гнетущее впечатление. Даже в солнечный день ее темно-красное кирпичное здание выглядело неприветливо, а уж если ночью…

— Латиносы вкалывают на фабрике почти без выходных, — продолжил свое объяснение Коули, — а когда выдается свободный вечер, напиваются до бесчувствия и устраивают драки с поножовщиной. Крови — море! Тут появляемся мы — живых отвозим в кутузку, раненых — в больницу, а мертвых — в морг. Работенка несложная, хотя и не слишком приятная. Но, думаю, ты быстро привыкнешь.

— А почему не прикрыть вообще эту лавочку, раз тут творятся такие страшные дела? — поинтересовался я.

— Наивный ты человек, Чувак, — хмыкнул Билл. — Скажешь тоже — прикрыть! Во-первых, пивнушка принадлежит владельцу скотобойни и приносит дополнительный доход, причем немалый, а во-вторых, для латиносов она — единственное место, где можно как следует отдохнуть и выпустить пар. Представь себе: человек вкалывает, как проклятый, целый день, устает, где ему оттянуться? Конечно, в этой забегаловке! Сам подумай, какое развлечение у этих латиносов? Да в их хибарах даже радио нет, не то что телевизора! Ну поколотит мужик от злости жену, ну даст подзатыльник ребенку, и все. Не то удовольствие совсем! А вот пивная — самое подходящее место для настоящего мужика: тут и поболтать с приятелями можно, и пивка употребить, и подраться от души, всю накопившуюся злость выплеснуть. Помашут латиносы кулаками, набьют друг другу морду, и порядок, на следующий день — опять тише воды, ниже травы, вкалывают до седьмого пота. И все довольны: для хозяина пивной — хорошая прибыль, для мексиканцев — место отдыха, нечто вроде мужского клуба, для нас же — работа. Бывало, вызовет нас бармен, если драка слишком уж шумная, приедем, разберемся, отходим дубинкой самых буйных, доставим в участок, и отлично. Вот тебе и показатели в борьбе за общественный порядок! Избиратели и члены городского совета должны знать, что мы не зря свой хлеб с маслом едим, упорно боремся с преступностью. Так что, парень, от этой пивной всем польза. Единственная проблема: латиносы — парни горячие, чуть что — сразу за ножи, а нам потом разбираться — кто кого и за что порезал. Но и это хорошо — всегда можно сказать, что мы имеем дело с опасными преступниками, вооруженными холодным оружием.

— Странно как-то, — засомневался я, — неужели обычным пивом можно так накачаться, что хочется кого-то убить?

— Кто тебе сказал, что в этой забегаловке одним лишь пивом торгуют? — удивился Билл. — Тут все есть: и ром, и текила, и даже виски. Только плати!

— Но ведь крепкие напитки в таких забегаловках запрещены, — проявил я осведомленность, — на алкоголь требуется особое разрешение…

— Верно, запрещен, — согласился Билл. — Его в пивной и нет — официально. А вот из-под прилавка…

— И мы, полицейские, кое-что с этого имеем, — догадался я. — Нам дают на лапу, чтобы закрывали глаза на такие мелочи, как незаконная торговля спиртным…

— Молодец, здорово соображаешь! — похвалил меня Билл. — А ты думал, мы на одну зарплату живем? Как бы не так! Да с нашими окладами быстро ноги протянешь! А вот мне, к примеру, надо проценты за кредит платить, жену с детьми содержать, на старость откладывать…

Я пожал плечами — у каждого свои проблемы. С другой стороны, почему бы копам не иметь свой маленький бизнес? Кому от этого плохо? Уж точно не мексиканцам и не хозяину скотобойни. И уж тем более не жителям Катарсиса. Так в чем вопрос? В конце концов, денег, как и счастья, много не бывает…

Мы наконец добрались до пивной. Билл притормозил у длинного одноэтажного здания, более похожего на деревенский амбар, чем на заведение. Скорее всего, это и был амбар, переделанный под пивнушку. Над его входом красовалась вывеска — «У Китти». У крыльца, прямо на выжженной земле, валялся один из клиентов. Бедняга укушался до такой степени, что не мог даже переползти в тень — так и жарился на послеполуденном солнышке.

Билл брезгливо перешагнул через распростертое тело и пошел внутрь, я остался в машине. Через несколько минут он вернулся, сел на свое место и протянул мне мятую пятерку:

— На, держи, это твоя доля на сегодня.

Я повертел в руках банкноту, раздумывая, на что бы ее лучше потратить: на ремонт трейлера или на поход с Люси в ресторан, благо и повод имелся — ровно неделя со дня нашей первой встречи.

— Знаю, что мало, — по-своему истолковал мои размышления Коули, — но ты еще стажер, так что сам понимаешь… Поработаешь немного, наберешься опыта, тогда и получать станешь больше.

Я не возражал: в конце концов, бьют — беги, дают — бери. Народная мудрость, что ни говори. Билл завел мотор, и мы поехали в участок.

* * *

Первое серьезное происшествие, в котором мне довелось поучаствовать, случилось, когда я нес ночное дежурство. Мы сидели в участке с Френком Фишером, старейшим полицейским в городе, а может, и во всем округе. Ему уже исполнилось шестьдесят, и, по идее, его должны были давно отправить на пенсию, но Френк как-то упросил капитана Нортона оставить еще на пару лет.

Понять Фишера можно было — один-одинешенек, ни родных, ни близких. Весь смысл его жизни заключался в работе, и он буквально дневал и ночевал в участке. Капитана Нортона это вполне устраивало — Френк был самым опытным полицейским в Катарсисе, знал всех и обладал даром убеждения: мог найти нужные слова даже для перебравшего текилы мексиканца и уговорить особо не буянить.

Фишера ценили за спокойствие и покладистость — он редко спорил, почти никогда не выходил из себя и относился ко всем одинаково благожелательно. Работать с ним было одно удовольствие, поэтому, наверное, его и назначили мне в напарники — чтобы обучал и одновременно присматривал. А то мало ли что…

Надо сказать, пару дней назад я получил наконец свой значок, форму, дубинку, пистолет и был официально зачислен в штат полиции города Катарсиса. И вот теперь появилась первая возможность проявить себя в настоящем деле.

…Я пил холодный кофе и смотрел телевизор, когда на пульте сработала сигнализация — тревожно замигала красная лампочка.

— Не обращай внимания, — пробормотал Френк, не отрываясь от газеты, — скорее всего, опять ложная тревога.

— Думаешь?

— Точно, — кивнул он, — это из ветеринарной лаборатории. У них вечно что-то случается — то мартышка убежит, то подопытная крыса провода перегрызет, вот сигнализация и срабатывает.

— В Катарсисе есть мартышки? — удивился я.

— Имеются, — кивнул Френк, — в лаборатории при скотобойне. Там ставят какие-то опыты над животными, испытывают новую вакцину, ну и держат каждой твари по паре: мышей, крыс, морских свинок, собак и даже обезьянок…

— А для чего нужна вакцина? — поинтересовался я.

— Понятия не имею, — равнодушно пожал плечами Френк. — Говорят, вроде новой прививки от бешенства, но кто его знает? Мне думать об этом ни к чему: меньше знаешь — крепче спишь.

Я не мог не согласиться с Френком — сам не люблю лезть в чужие дела, кроме того, мне страшно не хотелось отрывать задницу от теплого кресла (к тому же стоящего перед телевизором) и пилить на другой конец Катарсиса. Френк, судя по всему, разделял мое настроение: делал вид, что не замечает сигнала. Он полностью погрузился в кроссворд, который, к слову, разгадывал уже второй час.

Однако что-то меня смущало, было какое-то необъяснимое чувство тревоги. К тому же лампочка продолжала нервно мигать, и я предложил Френку:

— Слушай, давай я быстренько сгоняю в лабораторию, посмотрю, что к чему, а потом доложу. Все равно пора ноги размять…

— Ладно, — сразу же согласился Фишер, — съезди, парень, проветрись. Только долго не задерживайся — обойди здание пару раз и назад. Если это ложный вызов, а так, скорее всего, оно и будет, я отключу сигнализацию. Утром скажем этим растяпам-ученым, чтобы внимательнее следили за своими подопечными — наверняка опять кто-нибудь сбежал. Между нами, я прекрасно понимаю этих бедных мышей и крыс — жить-то всем хочется…

Я вышел на улицу, и душная ночь сразу окутала меня. В участке работал кондиционер и было прохладно, а снаружи рубашка мгновенно прилипла к телу. Ну, ничего, ехать не так уж и далеко — всего-то минут десять по Загородному шоссе, за полчаса обернусь. Зато потом можно будет со спокойной совестью смотреть телик — я свою работу выполнил.

Катарсис спал — был будний день, середина недели, всем с утра на работу. Бары давно закрылись, даже «У Китти» сегодня никто не буянил. Я проехал несколько улиц, свернул на Загородное шоссе и через несколько минут был уже у скотобойни. Мрачное все-таки это здание, какое-то неприятное…

Ветеринарная лаборатория, как объяснил Френк, находилась у левого крыла главного корпуса. Я легко ее нашел — небольшой одноэтажный домик, стоящий в глубине двора.

Заглушив мотор, я огляделся: кажется, все было спокойно, но все-таки решил обойти здание вокруг. Мало ли что… И едва я успел завернуть за угол, как чуть не столкнулся со своей недавней знакомой — рыжеволосой атаманшей.

Даже при скудном уличном освещении (горел всего один фонарь) я мгновенно ее узнал — такие женщины запоминаются с первого раза и на всю жизнь. На сей раз она была в светлом джинсовом костюме и широкополой шляпе, нижнюю половину лица закрывал клетчатый платок. Ковбойша, однако…

Лицо атаманши, несмотря на маскировку, показалось мне очень знакомым. Я присмотрелся, и вскоре все сомнения отпали — это была несравненная Нэнси Кроукот собственной персоной. Менеджер по персоналу супермаркета, где я еще совсем недавно трудился уборщиком.

Интересно, знает ли ее начальство, чем она занимается в свободное от работы время? И как ее официальная должность соотносится с личными, явно криминальными наклонностями? Также меня очень интересовал вопрос: что связывает эту умницу-красавицу с ненормальными экофанатками? Что у них общего?

Я едва успел отскочить в сторону, под прикрытие раскидистого дерева, как Нэнси прошла мимо меня в двух шагах, обдав запахом терпких духов. К счастью, красавица была очень занята — общалась с кем-то по телефону, а потому меня не заметила.

— Отлично, — говорила Нэнси, — подгоняй скорее машину, через пять минут будем грузить клетки.

Я подождал, пока атаманша скроется за углом, и осторожно выглянул — во двор дома въезжал мебельный фургон, а у открытых дверей лаборатории его уже ждали две девицы. Значит, экологинь как минимум четыре-пять, сообразил я. Да, расклад явно не в мою пользу, надо срочно вызывать подмогу.

Я потихоньку ретировался, вернулся к машине и вызвал Фишера. Кратко обрисовав ему ситуацию, попросил собрать всех наших, в первую очередь — Дика Даркина: с ним мне как-то было спокойнее.

Френк приказал ничего пока не предпринимать и ждать подкрепления. Я, конечно, пообещал никуда не лезть. Да и сам, собственно, не собирался штурмовать лабораторию в одиночку, без надежного прикрытия.

Кстати, я очень правильно сделал, что подъехал к дому тихо, без сирены, а то сразу бы нарвался на этих ненормальных экологинь и получил пулю в живот. Девицы-экофанатки, похоже, были все ненормальные, от них можно ожидать чего угодно. Да и вообще Катарсис в последнее время стал мне казаться городом сумасшедших — каждый его житель так и норовил пристрелить меня или как минимум отправить на больничную койку. Также правильно, что я не взял с собой Чампа, как будто предчувствовал. Очень не хотелось бы из-за этих психованных дур лишиться единственного друга.

В ожидании подкрепления я, спрятавшись за дерево, наблюдал за действиями экофанаток. Они вытаскивали клетки из лаборатории и грузили в фургон. Работа шла медленно: я видел, что девицам приходится тяжело — клетки были большие, железные, и каждую приходилось двигать вдвоем-втроем. Я был этому очень рад — чем медленнее шла работа, тем больше было шансов, что помощь подоспеет вовремя, и мы возьмем девиц тепленькими, прямо на месте преступления.

В то же время мне не давала покоя еще одна мысль: почему экологини не выпускают животных на волю? Ведь раньше они поступали именно так: открывали дверцы и — летите, голуби, летите! А теперь с непонятным упорством перетаскивали тяжеленные клетки в фургон. Что-то здесь было не так…

Но додумать эту мысль мне не дали: сзади послышались осторожные шаги и ко мне подошел Билл Коули.

— Ну что, как там наши подруги? — тихо спросил он.

— Нормально, — также тихо ответил я. — Кто с тобой?

— Дик. Френк остался дежурить в участке.

Я показал на экофанаток и предложил:

— Слушай, Билл, давай я обойду их с тыла и слегка пошумлю. Они испугаются и бросятся наутек, а вы с Диком их переловите…

Билл немного подумал, потом отрицательно покачал головой:

— Нет, не выйдет. Они наверняка вооружены и начнут стрелять, как в прошлый раз. Особенно их сумасшедшая предводительница. В нас они, может, и не попадут, а вот животных покалечат. А они, между прочим, дорого стоят: одни мартышки тянут на несколько тысяч долларов. Нам потом придется объяснять, почему не предотвратили порчу чужого имущества. Замучаешься отчеты писать!

Я подивился странным порядкам в Катарсисе — обычно причиненный ущерб возмещали сами преступники или, если их не удавалось найти, страховые компании, однако спорить не стал. Взамен предложил другой план:

— Хорошо, давай я тогда попытаюсь угнать фургон. Без него они точно никуда не денутся, и мы их переловим, как куропаток…

— Попробуй, — кивнул Билл, — только будь осторожен. Девки, похоже, не в себе, кто знает, как себя поведут. Но если что, мы с Диком тебя прикроем.

Я потихоньку стал подбираться к фургону, держась в темноте, и минуты через две достиг кабины. Водителя, как я и предполагал, на месте не оказалось — все девицы таскали клетки. Я собрался уже запрыгнуть в кабину и дать газу, как прямо передо мной, словно из-под земли, выросла рыжеволосая атаманша.

— Ты? — взвизгнула она. — Опять ты?!

Ну что я мог ей ответить? Естественно, подтвердил — да, это я, Чувак. Очень приятно снова тебя видеть, дорогая…

Но видимо, Нэнси не обрадовалась нашей встрече, потому что вместо дружеских объятий выхватила пистолет и наставила прямо на меня.

— Прочь с дороги! Ты уже один раз помешал мне, больше не выйдет!

— Дорогуша, — как можно ласковее произнес я, — не стоит нервничать! Давай сядем, поговорим, спокойно все обсудим. Поверь, это всего лишь маленькое недоразумение! Я вовсе не хотел тебе мешать, просто так получилось. Но если ты настаиваешь, я немедленно удалюсь. Правда, мои друзья-полицейские внимательно следят за тобой и не дадут вам скрыться…

Нэнси наконец обратила внимание на мою новую полицейскую форму и пришла в ярость. Ее глаза сузились, как у бешеной кошки:

— Так ты теперь коп! Вот черт! Мало того что постоянно суешь свой нос в наши дела, так еще и полицейским стал! Ну ничего, сейчас я с тобой покончу раз и навсегда…

Она вскинула пистолет, целясь мне куда-то промеж глаз. Я не стал ждать, пока она спустит курок, а быстро нырнул вперед, сбивая рыжеволосую красавицу с ног. Прыжок оказался удачный — мы повалились на землю и, сцепившись, покатились по пыли. Я пытался завладеть пистолетом, а Нэнси изо всех сил отбивалась, царапаясь и кусаясь, как дикая кошка.

Сзади послышался шум — это перешли в атаку Билл и Дик. Девицы поспешно бросили клетки и побежали, при этом одна из них умудрилась открыть замки, и все зверушки повыпрыгивали наружу.

Нэнси, поняв, что не одолеет меня в одиночку, также решила отступить. Она ловко выскользнула из моих объятий и в два прыжка достигла кустов. Я с грустью посмотрел ей вслед — ну куда же ты, дорогая! Мы только начали… Красавица нырнула в темноту и исчезла.

— Черт, — громко выругался Билл, — эти твари разбегаются! Дик, лови их!

— Кого, — не понял я, — девиц?

— Да нет, — скривился Коули, — ну их, этих дур, пусть катятся ко всем чертям. Животных лови! Если они разбегутся, то нам потом придется собирать их по всему городу, целый день будем гоняться…

— Да ладно тебе, — произнес Дик, — подумаешь, разбежалась парочка крыс да мышей…

— Ты не понимаешь, — поморщился Билл, — это же подопытные животные, мало ли что им вкололи. А вдруг какую-нибудь заразу?

— Тогда я точно ловить их не стану, — решительно заявил Дик, — пусть сами ученые их и ищут.

После нескольких минут пререканий мы пришли к консенсусу: ловим и сажаем в клетки тех животных, кого удастся найти, а остальных пусть собирают сами сотрудники лаборатории.

Коули доложил обо всем Нортону, тот пообещал приехать и разобраться. Он также вызвал директора лаборатории доктора Эдварда Нельсона, чтобы оценить причиненный ущерб.

Через полчаса у дома была целая куча народа — сотрудники лаборатории плюс наши, Нортон с Френком. Совместными усилиями мы собрали почти всех зверушек, не хватало лишь одной мартышки — в суматохе она, похоже, спряталась меж ветвей и сбежала.

Общий ущерб от налета экологинь оказался на удивление небольшим — сломанный дверной замок да несколько поврежденных клеток, плюс скрывшаяся обезьянка. Ученые стали приводить в порядок помещения, а мы вернулись в участок.

Нортон выслушал мой доклад, не скрывая на сей раз своей обеспокоенности, потом отпустил домой — отсыпаться.

Билл отвез меня на стоянку трейлеров и сказал на прощанье:

— Знаешь, Чувак, у нас в городе происходят странные вещи. Никогда раньше эти сумасшедшие бабы не нападали на банки и не брали людей в заложники. И тем более не крали подопытных животных, обколотых невесть чем… Я подозреваю, что все это не просто так, что за этим кто-то стоит. Причем человек, у кого имеются далеко идущие планы. Ох, не нравится мне все это… И заметь, не только мне — Нортон тоже сильно обеспокоен. Ты обратил внимание, каким сегодня он был напряженным? Как будто чувствовал, что мы еще не такое увидим… Ну, ладно — живы будем, не помрем!

Я простился с Биллом и вошел в трейлер. Выпустив Чампа погулять, сделал себе пару бутербродов, открыл бутылочку пива и устроился на диване. Но перекусить мне не дали — с улицы послышался нервный лай. Я выглянул наружу — Чамп прыгал возле дерева и кого-то яростно облаивал. «Может, кошка? — лениво подумал я. — Хотя раньше Чамп никогда кисок не задирал и по деревьям не гонял — считал ниже своего достоинства. Нет, здесь что-то иное…»

Пришлось мне вылезти и подойти к Чампу:

— Ну что, дружище, кого ты там поймал?

Чамп гавкнул два раза и показал мордой на нижнюю ветку — на ней действительно кто-то прятался. Присмотревшись, я различил небольшое животное. Кто бы это мог быть? Но точно не кошка… Мне стало любопытно, и я полез наверх.

На ветке сидела мартышка — очевидно, та самая, что сбежала из лаборатории. Я удивился странному стечению обстоятельств, однако решил довести начатое дело до конца — поймать беглянку. Гоняться за ней, к счастью, не пришлось — как только она меня заметила, то сразу сама пошла на руки. Я подхватил и осторожно принес в трейлер.

При свете я разглядел, что это был молодой самец, возраст примерно полтора-два года. Часть волос на голове у него была выбрита (очевидно, для датчиков), а на теле виднелись следы от уколов.

— Да, братишка, досталось тебе, — присвистнул я, — поиздевались над тобой господа ученые! И что же мне с тобой делать, а? Может, вернуть в лабораторию? Ты хочешь обратно?

Мартышка каким-то образом поняла меня и отчаянно заверещала, протестуя против возвращения. Потом спрыгнула с дивана и забилась в самый дальний угол трейлера.

— Вижу, дружок, не хочешь обратно, — понял я. — Ладно, поживи пока у меня, там видно будет.

Я налил нежданному гостю воды, дал чипсов, и он с радостью принялся есть. Чамп внимательно наблюдал за ним, но никакой агрессии не проявлял. То ли сочувствовал нашему новому другу, то ли просто был равнодушен. Он, по большому счету, такой же пофигист, как и я.

Поев, мартышка залезла на диван и устроилась на подушке. Я решил ей не надоедать — пусть пока привыкает.

— Как же мне тебя назвать? — подумал я. — У всех должно быть имя… Может, Микки?

Мартышка что-то опять заверещала, и я решил, что это знак согласия. Отлично, пусть она (то есть он) будет Микки. Не хуже любого другого имени, прямо скажем.

Глава пятая

Все большие проблемы, как правило, начинаются с маленьких неприятностей. Не успел я расстроиться, что телик в участке в очередной раз забарахлил — и это во время игры моих любимых «Янки»! — как последовал вызов к капитану Нортону. Случилось это через несколько дней после налета на ветеринарную лабораторию, когда я уже и думать забыл об экологинях и их ненормальной атаманше. Как выяснилось, зря.

Капитан Нортон, нахмурившись, сидел за столом и сосредоточенно перебирал бумаги.

— Садись, — указал он на стул, — есть разговор.

Я вздохнул — меня одолевали нехорошие предчувствия. Как подсказывал мой жизненный опыт, если начальство предлагает тебе присесть и сообщает, что надо поговорить, то обязательно жди каких-нибудь гадостей. Так оно и вышло.

— Слушай, Чувак, — начал капитан, — у меня не слишком хорошие новости. Я только что поговорил с доктором Нельсоном из лаборатории, и он сообщил, что у них пропало несколько ампул с вакциной. Это новое экспериментальное лекарство, которое только начали испытывать. Оно, насколько я понял, очень дорогое, и конкуренты готовы заплатить кучу баксов, чтобы его заполучить.

— Так вот в чем была причина налета! — догадался я. — Девицы хотели похитить лекарство, а спасение подопытных зверушек — это, по сути, прикрытие. Несчастные животные им, получается, глубоко по фигу, главное — деньги. То-то я удивился, что они возятся с клетками, а не выпустят кроликов и мышей прямо на улицу.

— Животные им тоже были нужны, чтобы иметь образцы тканей, — пояснил Нортон. — Как сказал доктор Нельсон, важна не только сама вакцина, но и подопытные мыши и кролики, на которых ее испытывали. По их состоянию можно понять, как она действует. Поэтому девки и корячились… А когда поняли, что не удастся зверушек утащить, просто открыли дверцы — чтобы сбить нас с толку. Мы-то думали, что они борются за права животных, а на самом деле они тупо выполняли заказ конкурентов. К счастью, почти всех подопытных тварей поймали, не хватает только одной мартышки. Ты, случаем, ничего не слышал о ней?

Я пожал плечами — откуда же мне знать? Между тем Микки вот уже несколько дней жил у меня в трейлере и, кажется, привык. Он неплохо ладил с Чампом и даже научился самостоятельно открывать банки с пивом.

Я про Микки никому не рассказывал, даже Люси, сам не знаю почему — наверное, жалко его стало, столько всего натерпелся в лаборатории. Если ученые узнают, что он у меня, то непременно захотят вернуть, а мне при одной мысли об их экспериментах дурно делалось…

Между тем Нортон продолжал:

— Доктор Нельсон со своими учеными создал принципиально новое лекарство, но до конца проверить его не успел. Поэтому и опасается, что последствия могут быть непредсказуемыми… Особенно если ампулы попадут в чужие руки.

— Последствия для кого? — решил уточнить я.

— Для всех нас, — туманно ответил Нортон. — Допустим, эти дуры-экологини захотят вколоть вакцину какой-нибудь корове — просто так, ради эксперимента или, скажем, от злости… Они же все ненормальные! По своему действию эта вакцина, как пояснил доктор, очень напоминает вирус бешенства, причем срабатывает почти мгновенно. Нетрудно представить, что тогда произойдет. У нас в загонах на скотобойне — тысячи быков, и если вспыхнет эпидемия бешенства, то они вырвутся на свободу и разбегутся по всем окрестностям. В том числе и по Катарсису. Ты только представь себе картину — тысячи здоровенных, злобных быков несутся по городу, сметая все на своем пути… Как тебе картинка, а?

Я мысленно представил и ужаснулся, а потом спросил:

— А разве девицы не должны передать ампулы заказчику? Если налет был задуман ради их похищения, то логично предположить, что девки после акции должны сразу связаться с клиентом и отдать ампулы. В обмен на вознаграждение, конечно.

— Правильно, — согласился Нортон, — так, наверное, и должно было произойти. Но что-то у них пошло не так. То ли заказчик испугался и решил затаиться, переждать, то ли девицы не смогли сами с ним связаться… В общем, как бы там ни было, мы считаем, что ампулы все еще находятся у них. А наша задача — вернуть вакцину в лабораторию, причем как можно быстрее.

— Понятно, — кивнул я, — а что от меня-то требуется?

— Поскольку ты, Чувак, теперь считаешься главным специалистом по экологиням, — широко улыбнулся Нортон, — мы возлагаем на тебя особые надежды. Ты уже дважды имел с ними близкий контакт и оба раза благополучно остался в живых…

— …но при этом меня дважды чуть было не грохнули, — решил на всякий случай уточнить я.

— Верно, — согласился Нортон, — но ведь не грохнули же! Ты чертовки везучий парень, Чувак, и отлично проявил себя в деле. Так что мы очень надеемся на твою помощь.

— В чем же она будет заключаться? — спросил я, подозревая, что меня ждет какой-то подвох.

— Ты дважды видел этих баб с близкого расстояния, — пояснил капитан, — значит, можешь и опознать их…

— Мне что, теперь надо ходить по улицам Катарсиса и разглядывать всех девиц? — не понял я.

— Нет, — успокоил капитан, — они тебя сами найдут. Видишь ли, Чувак, через три дня в городе состоится большое гей-родео. Это наш фирменный праздник, в нем принимают участие ковбои, имеющие, скажем так, нетрадиционную сексуальную ориентацию. Пройдет оно недалеко от скотобойни, на арене. Гей-родео — штука забавная, бывает у нас каждое лето и считается главным праздником в году, — по крайне мере, ничего подобного нет ни в округе, ни во всем штате. На него, само собой, соберется куча народа — такое зрелище никто не пропустит. Припрутся, разумеется, все газетчики с телевизионщиками. Ясно, что эти чертовки экологини не упустят такой отличной возможности — показать себя, это же отличная реклама, пиар! В общем, мы считаем, что они готовят какую-то гадость на праздник. И, судя по всему, гадость эта будет весьма масштабной. Сам подумай: сначала налет на банк, потом похищение опасной вакцины… Все идет по нарастающей, отсюда и вывод — жди очень больших неприятностей! Я думаю, девицы проберутся на родео и попытаются заразить вакциной животных. А дальше — понятно, что случится: жуть и кошмар! Вырвавшиеся на свободу здоровенные быки, перепуганная публика, давка, паника, возможно — жертвы. И все это на глазах газетчиков и телевизионщиков!

— Понятно, — кивнул я, — и какая же роль в этом гей-спектакле отводится мне?

— Главная, — на полном серьезе ответил Нортон. — Мы решили послать тебя на охрану гей-родео, ты будешь вместе с Фишером следить за порядком…

— …и одновременно стану приманкой для сумасшедших девиц, — закончил я фразу.

— Точно! — радостно улыбнулся Нортон. — Ты, Чувак, мне определенно нравишься — соображаешь отменно!

«Будешь тут соображать, — мрачно подумал я, — когда дело касается твоей задницы». Однако вслух произнес:

— Вы думаете, что экологини клюнут на меня?

— Непременно, — кивнул Нортон. — Посуди сам: ты уже дважды сорвал их планы и наверняка попытаешься сорвать в третий раз — так, по крайней мере, они будут думать. Поэтому, когда тебя увидят, наверняка придут в ярость, особенно их ненормальная предводительница: уж она-то точно захочет порвать тебя на куски! Твоя же задача — первым их обнаружить и подать сигнал. Мы — сержант Коули, Даркин и я — будем в засаде. Ты сообщишь, где они находятся, а мы их быстренько схватим. И не позволим испортить наш праздник! Фишер, кстати, будет прикрывать тебя непосредственно на родео и в случае чего поможет.

— А если я не успею подать сигнал?

— Тогда нам придется очень плохо, — честно признался Нортон. — Если дело у экологинь выгорит, да еще при всем честном народе, под прицелом телекамер… Мы все потеряем работу, и в первую очередь я. Сам понимаешь — такого позора нам никогда не простят.

Капитан тяжело вздохнул, повертел в руках карандаш, потом сказал:

— Однако фигово придется и тебе, Чувак, ведь это ты будешь торчать у них на виду и в случае перестрелки станешь первой жертвой. Так что твоя задача, парень, первым обнаружить девиц, до того как… А уж мы не подведем — возьмем нежно и ласково, чтоб ни одна телевизионная сволочь не узнала! А потом, после операции, дадим по этому случаю пресс-конференцию и представим тебя в качестве нашего главного героя. Еще бы — сорвал коварные планы экофанаток, спас целый город! Первые полосы газет и интервью по всем телеканалам тебе обеспечены, в любое ток-шоу с радостью позовут. Кстати, ты узнаешь этих баб без масок? Скажем, по фигуре, голосу, походке? Ты же их весьма близко видел, а с их предводительницей даже кувыркался…

— Постараюсь, — пообещал я, — хотя гарантировать не могу: в банке мне было не до того, чтобы их разглядывать, а у лаборатории все происходило ночью, почти в темноте.

— Ты уж постарайся, сынок, — по-отечески проникновенно сказал капитан, — а то мне очень не хотелось бы сообщать твоим родителям, что их сын погиб при исполнении служебных обязанностей.

— Вообще-то семьи у меня нет, — напомнил я, — так что…

— Тем лучше, — согласился Нортон, — меньше будет возни с твоим трупом!

Заметив выражение моего лица, он весело захохотал и сказал:

— Шутка, не принимай всерьез! Ты, Чувак, нам очень дорог, так что мы будем защищать тебя всеми силами и средствами. Но ты и сам постарайся — для нашего общего блага, а также во имя Соединенных Штатов Америки и всего цивилизованного мира.

Капитан кивнул на шкаф, в котором сиротливо стоял наш звездно-полосатый флаг, и мне захотелось тут же встать, приложить правую руку к груди и пропеть гимн. В голове зазвучали знакомые с детства слова: «Это гордый наш флаг, как свободно он реет над землею любимой и родиной смелой…»

Я помотал головой, отгоняя наваждение, а потом пообещал капитану приложить все усилия, чтобы поймать девиц, хотя сам не был убежден в успехе операции.

Не нравилась мне эта затея, ох, не нравилась… Во-первых, не улыбалось служить приманкой для ненормальных экофанаток, а во-вторых, очень не хотелось искушать судьбу. Два раза она ко мне была весьма благосклонна, но что будет на третий?

Я, по правде сказать, человек суеверный, не люблю играть с фортуной в «русскую рулетку». Как говорится, не буди лихо, пока оно тихо. К тому же мне показалось, что выделенное прикрытие не слишком надежное. Френк Фишер, что ни говори, уже далеко не молод и, как я успел заметить, не любит рисковать собой и лезть на рожон. Значит, придется мне рассчитывать только на себя. В который уже раз…

С этими тяжелыми мыслями я покинул кабинет Нортона и направился на свое любимое место — к телевизору. Открыл банку колы и тупо уставился на экран — там шла какая-то старая черно-белая комедия. За этим занятием и застал меня Билл Коули. Он присел рядом и участливо спросил:

— Что, Чувак, с утра не весел, что, парнишка, нос повесил?

Я передал ему свой разговор с капитаном Нортоном и вывалил все свои страхи и сомнения. Билл на минуту задумался, а потом сказал:

— Знаешь, Чувак, а ведь Нортон, по большому счету, прав: эти девки затевают что-то опасное, я и сам это чувствую. Значит, у нас есть только одна возможность поймать их — на живца. Конечно, по отношению к тебе это большое свинство, но иного выхода, похоже, нет. Ладно, не тушуйся, парень, что-нибудь придумаем…

Он на минуту задумался, а потом радостно произнес:

— Есть! А что, если тебя, Чувак, переодеть гей-ковбоем? В таком виде тебя точно никто не узнает… Тем более экофанатки. И ты их первым заметишь…

— Чтобы я и нарядился педиком?

От неожиданности я чуть было не поперхнулся колой.

— Ты что, Билл, с ума сошел!

— Имеешь что-нибудь против «голубых»? — серьезно поинтересовался Коули.

— Нет, в общем-то, — честно признался я, — мне они глубоко по фигу, хотя… Скажем так, я не слишком их люблю, есть в них что-то противное моей натуре. И поэтому мне лично будет очень неприятно натягивать на себя эти джинсики в обтяжечку и курточку с блестящими камешками, а потом в таком поганом виде гулять среди нормальных зрителей…

Я представил себя в гей-костюме, на гей-родео… Картина маслом, как говорится. Меня аж всего передернуло от отвращения. Билл поспешил успокоить меня:

— А ты представь, Чувак, что это работа агента под прикрытием, как тайного сотрудника ФБР, скажем. Это же клево — прикинуться среди чужих своим, а потом, в самый неожиданный момент, выхватить пистолет и заорать: «А ну все на пол, ублюдки! Вы арестованы! Кто дернется — отстрелю яйца на фиг!»

— Вроде бы мы охотимся на экологинь, а не на мужиков, — напомнил я. — Какие тут яйца? Может, мне лучше переодеться бабой и внедриться в их банду? Одену юбочку покороче, чулочки в сеточку, губки подкрашу, глазки подведу…

— Не выйдет, — серьезно произнес Билл, — у тебя член слишком заметный, из штанов выпирает. А вот для гомика ты в самый раз, вполне сойдешь. Впрочем, если не хочешь быть гей-ковбоем, можешь торчать у всех на виду в полицейской форме. Но тогда эти бабы точно тебя заметят, и все, парень, прощай-прости… Как говорится, кто первый успел, тот и съел — в смысле, кто первый выстрелил, тот и жив. В отличие от второго. К тому же никто тебя не заставляет вести себя как педик: на родео будут и нормальные мужики. Это просто традиция у нас такая — переодеваться в костюмы гей-ковбоев, а какой ты на самом деле, гомик или натурал, никого не волнует. Кому какое дело до твоей сексуальной ориентации? Главное, чтобы ты выглядел на празднике соответствующе…

Я не мог не признать правоту Билла — в костюме гей-ковбоя меня мать родная не узнала бы, не то что эти девки. Однако оставался еще один вопрос:

— Если я замаскируюсь под педика, как смогу служить приманкой? Ведь капитан настаивает, чтобы я вызвал огонь на себя…

— Не волнуйся, — успокоил меня Билл, — я с капитаном договорюсь. В конце концов, какая разница, в каком виде ты будешь торчать на родео — в полицейской форме или как гей-ковбой, главное, чтобы вовремя заметил девок и сообщил нам. А уж мы им дадим — вставим по самое не балуй, уж будь уверен!

Билл довольно заржал, и я тоже улыбнулся, представив себе эту замечательную картину. Огромный черный Билл, а под ним — куча ненормальных экофанаток…

— Кстати, — продолжил Коули, — скажу тебе по секрету: среди гей-ковбоев будет парочка переодетых наших — специальных агентов из окружного полицейского управления, их направят нам на подмогу. Так что не только тебе одному придется крутить перед педиками обтянутой задницей!

Билл захихикал и хлопнул меня по коленке. Я сморщился, как от зубной боли, но признал правоту сержанта. Конечно, перспектива щеголять в гей-костюме меня не очень радовала, но зато это отличный способ остаться живым. Тут, как говорится, не до жиру…

Я подумал немного и принял предложение Коули: в конце концов, что значат несколько жалких часов, проведенных в гей-прикиде? По сравнению со всей жизнью. Можно немного и потерпеть, особенно если это помогает свершиться правосудию.

— Вот и отлично! — обрадовался Билл и пошел договариваться с капитаном.

Я же тяжело вздохнул, хлебнул колы и снова уставился в телик.

* * *

Вечером за ужином я рассказал обо всем Люси. В последнее время я жил у нее — после того как отогнал свой трейлер в ремонт. Чамп и Микки, разумеется, были с нами — первый облюбовал себе место под крыльцом, а второго мы поселили в кладовке. Люси не возражала против моих зверушек, и мы неплохо ладили.

Я все больше привыкал к Люси — оказалось, что она вдобавок к веселому характеру и почти всегда хорошему настроению еще и отлично готовит. Конечно, сочный гамбургер или аппетитный чизбургер — это очень хорошо, но иногда хочется и чего-то другого…

Вот и сейчас я с большим удовольствием уминал великолепно прожаренный бифштекс с тушеными овощами, запивая холодным пивом. Закончив, я отставил пустую тарелку и расслабился, откинувшись на спинку дивана. Люси отнесла посуду на кухню и пристроилась рядышком. Телевизор бормотал что-то невнятное, я смотрел в него одним глазом, а сам думал: «До чего же странная штука — жизнь: не успеешь привыкнуть к хорошему, как тебя тут же непременно ткнут мордой в дерьмо. Вот я, например: только что получил хорошую должность, заработал немного деньжат, отдал первый взнос на ремонт трейлера, и вот мне предстоит рисковать своей задницей — подставлять любимую часть тела под пули дур-экофанаток. Ну что бы им не подождать пару недель, пока я все не закончу и не уберусь из города?»

Я тяжело вздохнул и от огорчения решил открыть еще одну бутылку пива. Люси заметила мое настроение и пристала с расспросами — что да как… Ох уж мне эти женщины, обязательно им нужно знать, в какое дерьмо ты вляпался! Пришлось обо всем рассказать. Люси внимательно выслушала и произнесла:

— Слушай, Чувак, я знаю, что нужно сделать.

«И эта туда же!» — печально подумал я. Мало мне идей капитана Нортона, так и Люси, с которой я намеревался провести тихий вечер и насладиться покоем, непременно желает чем-нибудь меня осчастливить!

Между тем Люси вскочила с дивана и подошла к гардеробу. Через пару минут она вернулась, держа в руках большой пакет с одеждой:

— А ну-ка, примерь!

— Что это? — Я в изумлении уставился на ярко-розовые джинсы с длинной бахромой, такую же курточку и ковбойские сапоги из белой кожи со шпорами.

— Это любимый костюм моего бывшего мужа, Марка, — спокойно ответила Люси. — Супруг давно смылся, а вот барахлишко осталось. Все собиралась выкинуть, да как-то руки не доходили…

Я про себя отметил, что после развода женщины, как правило, редко оставляют на память вещи бывших супругов — наоборот, стараются как можно быстрее отнести их на помойку, однако сказал:

— Слушай, Люси, это же настоящий костюм гей-ковбоя! Откуда он у тебя? Твой муж что, был из этих самых, из гомиков?

— А как ты думаешь, — усмехнулась Люси, — почему мы развелись?

— Не знаю, — честно признался я, — я думал, что твой муженек изменял, вот ты его и выставила…

— Изменял, — кивнула Люси, — только не с девками, а с парнями!

— Но зачем ты тогда…

— Зачем я вышла за него замуж? — правильно поняла вопрос Люси. — Были на то причины. Во-первых, он, подлец, очень хорош собой был: следил за внешностью, ухаживал за волосами, в тренажерный зал регулярно ходил, чтобы мышцы подкачивать — для фигуристости. Да и болтать умел отлично, мог любой бабе мозги запудрить. Марк всем девкам в нашей школе нравился, и я тоже в него влюбилась по уши… Только он на нас внимания не обращал, все рядом с парнями терся. Ну, мы вначале думали, что это нормально — хочет изображать из себя крутого мачо, но потом, уже в старших классах, поняли, что он парней любит, а не девиц. Тут все девчонки от него и отвернулись, одна я, как дура, продолжала любить. Все надеялась на что-то, ждала…

И дождалась, идиотка: после колледжа Марк вернулся в город и решил начать политическую карьеру. Он устроился помощником мэра, завел нужные знакомства, пообтерся. Только ему прямо сказали: парень, если хочешь в Катарсисе чего-нибудь достичь, нужно быть, как все, и в первую очередь — не раздражать жителей своей нетрадиционной сексуальной ориентацией. Лучше вообще о ней забыть и жениться. У нас люди простые, вольностей в сексуальном плане не любят. Короче говоря, Марк подумал и решил прикинуться своим, а для этого — жениться. Он знал, что я на него еще со школы запала, вот и предложил руку и сердце. Я, кретинка, обрадовалась и сразу же согласилась, еще бы — вот он, мой шанс, не зря столько лет ждала! Привалило девке счастье, добилась-таки своего! Но потом, после свадьбы, быстро сообразила, что к чему. Марк меня просто использовал — как прикрытие. Нет, вначале все шло нормально — и обвенчались мы как положено, по всем правилам, и жили в одном доме, и даже спали в одной постели. Я полагала, что Марк свои глупости бросит, и старалась удовлетворять его в кровати по полной. Ну, как женщина, ты понимаешь… Да только зря.

Вначале он мои сексуальные упражнения просто терпел, а потом стал злиться и однажды откровенно заявил — ты меня, милочка, совершенно не возбуждаешь, так что особенно не старайся и силы не трать.

Я обиделась, конечно, но потом подумала: может, притрется со временем, стерпится-слюбится… Марк постепенно привыкнет ко мне, а там и жизнь, дай бог, наладится. Но мужу по большому счету от меня только одно надо было — чтобы я с ним официально жила и все считали, что мы образцовая американская семья. А на вопрос о детях он обычно отшучивался — мол, рано нам еще, нужно сначала карьеру сделать. Марк ее и делал — вскоре стал вице-мэром, а потом и мэром нашего городка. Самым молодым в штате, между прочим. Я им очень гордилась: вон какой перспективный у меня муж, со временем может стать конгрессменом или даже губернатором, а там, глядишь, и до Белого дома недалеко…

К тому же я его очень любила и на все его странности глаза закрывала, даже прикрывала — изображала из себя радостную дуру, счастливо живущую в браке. А Марк между тем о другой любви мечтал, вернее — о других парнях. Вот он и придумал — нужно гей-родео устроить! С одной стороны, отличная фишка — нигде такого нет, туристы к нам толпами повалят, телевизионщики набегут, а это для города очень хорошо, а с другой — великолепный, практически легальный способ завести нужные знакомства в гей-среде. Его идея членам городского совета очень понравилась: действительно, гей-родео — прекрасная реклама, пиар, ну, они и раскошелились. С тех пор каждый год у нас — гей-ковбои на быках, телевизионщики с камерами на машинах, туристы с детьми на трибунах. Даже специальную арену для родео построили — прямо за скотобойней.

— Значит, именно твоему мужу я обязан тем, что вскоре стану перед местными педиками задницей крутить… — мрачно резюмировал я.

— Бывшему мужу, — уточнила Люси. — Марк на первом же родео взял, что называется, быка за рога: завел себе «голубых» друзей и устроил с ними такую бурную ночь любви, что чуть было не разнес мотель за городом. Разразился страшный скандал, но его удалось замять — хозяин мотеля получил отступные, друзья-педики по-тихому свалили, а Марк вернулся к исполнению своих обязанностей. Только после этого наша жизнь совсем разладилась — он даже спать со мной в одной комнате больше не хотел. Не могу, говорит, голую женщину видеть, противно мне очень…

Я возразил:

— В этом он был не прав, Люси, ты голая очень даже ничего, особенно когда в постели…

— Спасибо, милый, — слегка улыбнулась моя подруга, — ты умеешь сказать приятное. А вот Марк меня не ценил и вообще вскоре перестал замечать. Я долго терпела — целых пять лет, а потом плюнула и решила: хватит с меня, я живая женщина и хочу счастья! Пусть совсем немного… В общем, собралась я с духом и выставила его вон. Марк возражать не стал — сразу же переехал в гостиницу. А потом случился еще один большой скандал: оказалось, что Марк совратил ученика нашей школы. Несовершеннолетнего! Короче, пришлось моему мужу быстро делать ноги из города, — по слухам, он в Мексику подался. Я с ним тут же развелась, дом продала и купила вот этот, поскромнее. Маленький, конечно, зато мне не нужно выплачивать за него кредит. Да и вообще — я сейчас женщина свободная, независимая, делаю, что хочу, живу, с кем хочу…

— А что Марк? — поинтересовался я.

— Не знаю, — пожала плечами Люси, — с тех пор я о нем не слышала. Отослала ему часть денег, оставшихся после продажи дома, и все. Честно говоря, даже ничего не хочу знать о нем. Пусть себе живет, как хочет…

— А почему ты в баре работаешь, а не найдешь себе место поприличнее? — задал я давно интересовавший меня вопрос.

— Разве непонятно? — усмехнулась Люси. — Бар где находится? На стоянке трейлеров. А кто туда в основном приезжает? Шоферы, дальнобойщики, настоящие мужики. После Марка мне хочется иметь дело только с крутыми мачо, вот с таким, как ты, например…

Люси игриво потянулась ко мне, я ее приласкал, и вечер мы, понятное дело, закончили ко взаимному удовлетворению. Потом, немного придя в себя и покурив, я решил посмотреть, что приготовила для меня Люси.

Одежонка оказалась самое оно — настоящий прикид гей-ковбоя, причем сидел просто идеально. Когда я натянул на себя джинсики, рубашку, куртку и повязал шею платком, Люси, внимательно наблюдавшая за моими манипуляциями, тихо охнула:

— Боже мой! Ну прямо как Марк! Вылитый! Сзади, конечно… А ну-ка, повернись!

Люси поправила кое-какие детали, помогла натянуть ковбойские сапоги и с чувством произнесла:

— Чувак, я уверена — ты будешь первым парнем на родео! Все мужики и быки — твои!

И залилась смехом. Мне, честно говоря, было не до хаханек — в такой одежде я чувствовал себя очень неуютно. Хотя, взглянув на свое отражение в зеркале, должен был признаться: костюм действительно сидел, как влитой. Причем меня в нем не то что экофанатки, даже родной Чамп не узнал бы! Разве по запаху.

Это, в принципе, и требовалось доказать. Я повертелся еще минут пять перед зеркалом, принимая самые соблазнительные позы, чтобы при случае сойти за своего, а потом стянул с себя позорные тряпки и уложил обратно в сумку. Ладно, если этот костюм поможет мне уцелеть, я согласен потаскать его на себе несколько часов. Пусть ребята в участке зубоскалят, сколько хотят, но я честно выполню свой долг, а большего ждать от меня никто не вправе. Ради дела я даже наступлю на горло собственной мужской гордости…

На этом я закончил с переодеваниями и с удовольствием влез обратно в свои любимые джинсы и майку.

Глава шестая

И вот он настал — день моего позора. С утра, провожая меня на гей-родео, Люси строго наказала:

— Ты уж, милый, поосторожней там, с парнями, а то мало ли что… Не хочу, знаешь ли, второго мужика из-за них потерять!

Я возмутился:

— Женщина, ты сошла с ума! Чтобы я и с этими… Ни в жизнь! Только по работе, ничего личного.

— Ну ладно, — смилостивилась Люси, — иди уж, работай. И постарайся не получить пулю в живот от этих сумасшедших экофанаток!

Я и сам, признаться, не хотел этого — надеялся дожить до вечера без лишних дырок в животе и других частях любимого тела. Но это уж как получится.

На улице меня ждал Френк Фишер. Он критически осмотрел мой гей-ковбойский прикид, иронически хмыкнул и произнес:

— Ничего, парень, очень даже похоже. Еще бы тебе походочку правильную отработать — и совсем за своего сойдешь. Чувствую — западут на тебя мужики, ох, западут. Помяни мое слово! — И захихикал так тоненько, противненько…

Я махнул рукой — ладно, чего уж надо мной, сирым и убогим, издеваться! И так чувствую себя хуже некуда, а тут еще ты со своими приколами… А что касается походочки, то и так сойдет, я же на родео иду не гомиков клеить (в самом-то деле!), а сумасшедших баб ловить. Поэтому моя главная задача — чтобы они меня не узнали и не пристрелили, а кто на меня из педиков западет — мне по барабану. В общем, глубоко фиолетово и абсолютно по фигу.

С этими мыслями я сел в машину Френка, и мы отправились на родео. Уже по дороге стало ясно, что народу наберется на представление видимо-невидимо. Загородное шоссе было плотно забито автомобилями, двигающимися в одном направлении — в сторону скотобойни. Среди гостей преобладали, если судить по номерам авто, туристы из соседних штатов, но были и жители Катарсиса. Ехали и поодиночке, и парами, и даже целыми семьями — с детьми и домашними животными.

На месте выяснилось, что публики прибыло намного больше, чем ожидалось: все трибуны были забиты под завязку, зрители сидели даже в проходах. Френк высадил меня у входа и сказал: «Ну, давай, сынок, работай, а я тут пока подежурю, но в случае чего — прикрою». Я кивнул и обреченно поковылял на арену.

Надо сказать, что с одеждой Люси угадала — почти половина собравшихся мужчин была одета точно так же. Преобладали голубые и розовые джинсики в обтяжечку, куртки с длиннющей бахромой, ремни немыслимых расцветок, пестрые шейные платки и фирменные сапоги. На голове, разумеется, ковбойские шляпы, как правило, белого цвета. Я начал ловить на себе завистливые взгляды — очевидно, мой костюм оказался даже круче, чем у многих.

Повсюду звучала музыка, с лотков и тележек продавали сладости, пиво и хот-доги, дети с воплями носились между рядами, заглатывая на бегу сахарную вату и мороженое. В общем, публика оттягивалась на славу.

Френк сообщил, что представление начнется не раньше, чем через час. Пока запишут всех желающих, подготовят животных, выберут жюри… Само действие представляло собой настоящее бычье родео, только восседали на животных не крутые ковбои-мужики, а геи. А в остальном — такие же правила, как и на обычных соревнованиях: победит тот, кто дольше всех продержится на своем быке. Героя ждал денежный приз, слава и первые полосы местных газет. Не говоря уже о телевидении.

Я не спеша фланировал вдоль трибун, рассматривая публику и стараясь отыскать своих знакомых экологинь. Но девиц нигде не было видно — я уж точно их бы заметил, особенно Нэнси. Рыжеволосая красавица, кстати, после налета на лабораторию и не подумала убраться из города или хотя бы на время скрыться: ходила, как всегда, на службу, торчала целыми днями в своем кабинете и, кажется, никого и ничего не боялась.

Это, конечно, можно было бы объяснить ее безбашенностью и полным презрением к закону, но, с другой стороны, если подумать, чего ей бояться? Что мы могли ей предъявить, в конце концов? Никаких прямых улик против нее не было, а мои подозрения — всего лишь мои подозрения. Их, как известно, к делу не подошьешь. Вот если бы удалось тогда взять ее с поличным, на месте преступления… А так она могла спокойно заявить, что в день ограбления банка сидела в своем кабинете, а во время налета на лабораторию спала в своей кровати. Мое слово против ее слова, и никаких прямых улик.

Да, дело с этими экофанатками идет пока неважно, подумал я и начал еще внимательнее приглядываться к зрителям, точнее — к зрительницам. Мои усилия вскоре принесли свои первые плоды — парочка заезжих туристок с явным интересом смотрела на меня, а один гей-ковбой весьма недвусмысленно начал строить глазки. Я сделал вид, что не понимаю его намеков, и отвернулся.

Между тем дело постепенно шло к открытию. Публика наконец-то расселась по своим местам, успокоилась, дожевала гамбургеры и допила пиво, телевизионщики замерли у своих камер. Вот на арене показался ведущий фестиваля. Одет он был соответствующе — как заправский гей-ковбой. При его появлении среди мужской части зрителей началось заметное оживление, послышались даже охи и ахи.

— Дамы и господа! — жизнерадостно произнес ведущий. — Мы рады приветствовать вас на нашем ежегодном гей-родео! Соревнования начнутся буквально через пару минут, а сейчас попрошу всех встать: несравненная Нэнси Кроукот исполнит гимн Соединенных Штатов Америки!

Я чуть было не поперхнулся колой, которую до этого лениво посасывал из банки. Нэнси здесь, у всех на виду, будет петь? Исполнять гимн США? Да, как говорится, все страньше и страньше.

Между тем рыжеволосая прелестница, одетая в ковбойский костюм (кстати, удивительно ей идущий), не торопясь, вышла на середину арены, обворожительно улыбнулась, взяла микрофон и стала петь. Надо признать, голос у нее оказался просто великолепный: яркий, сочный, сексуальный, как и она сама. Я стоял, открыв рот, забыв даже про свою задачу — искать экофанаток. Да зачем это надо, если их предводительница находилась у меня прямо перед глазами?

Нэнси с чувством исполнила гимн, еще раз очаровательно улыбнулась и пошла к трибунам. Я тут же отмер и потихоньку двинулся за ней.

Следить за красавицей оказалось легче легкого — она и не думала от меня прятаться. Спокойно переходила от одного знакомого к другому, пожимала руки, принимала комплименты, которыми ее щедро одаривала мужская половина публики (я имею в виду настоящую мужскую половину), и двигалась дальше. Я держался от нее на некотором расстоянии, стараясь не упустить из виду. В моей голове крутилась одна мысль — а где ее подруги, милые моему сердцу экофанатки? Не может быть, чтобы она явилась одна. Значит, они где-то рядом и готовят свою мерзкую акцию…

Я связался по рации с капитаном и доложил, что обнаружил атаманшу экологинь (не раскрывая, впрочем, кто она). Нортон приказал следить за ней, но ничего пока не предпринимать. Пусть, мол, появятся остальные девицы, вот тогда мы их всех вместе и возьмем, так сказать, всех скопом. Я ответил «Хорошо!» — и продолжил наблюдение.

* * *

Нэнси сделала круг и подошла к столу, за которым сидели члены городского жюри, регистрируя участников. Я держался позади, в шагах трех-четырех. Ближе не подходил, чтобы не светиться, но и не слишком отставал — у стола скопилось слишком много народа, и красавица могла легко исчезнуть.

К жюри выстроилась целая очередь из гей-ковбоев, желающих принять участие в соревновании, и мне пришлось подойти к Нэнси почти вплотную, чтобы не упустить из виду. Внезапно она резко обернулась и увидела меня:

— Мистер Чувак, и вы здесь! — радостно произнесла рыжеволосая богиня. — А я и не знала, что вы любите подобные состязания. Впрочем, — она критически осмотрела мой костюм, — выглядите вы вполне подходяще, даже очень. Кстати, вы уже записались у Ричарда?

Я пробормотал что-то невнятное — типа, я тут случайно, просто мимо проходил, но Нэнси не стала меня слушать, а схватила за руку и потащила к столу. Я попытался было сопротивляться, но куда там — она была настроена весьма решительно. В общем, через секунду я уже стоял перед председателем жюри. Им оказался другой мой старый знакомый — мистер Лонг, тот самый, под командой которого я работал в супермаркете. Кажется, бывший начальник не особо удивился, увидев меня в компании Нэнси.

— Ричард, — обратилась к нему атаманша, — мистер Чувак тоже хочет участвовать в соревнованиях!

Я хотел было возразить — нет, не хочу, я лучше в сторонке постою, посмотрю, что да как, но Нэнси не дала мне и рта раскрыть:

— Запиши его обязательно! Я уверена, что он возьмет главный приз.

Я уверенности Нэнси не разделял, но было уже поздно — Лонг нацарапал что-то на листке бумаги и выдал мне номер, который шустрая Нэнси тут же прицепила на мою куртку.

— Ну вот, — удовлетворенно произнесла она, — теперь ты тоже участник!

Я отметил про себя незаметный переход на «ты», но возражать не стал — мне и самому хотелось сойтись с ней поближе.

— А что дальше? — запоздало поинтересовался я. — Что я должен делать?

— Да ничего особенного, — успокоила меня Нэнси, — сейчас закончится запись участников, жюри проведет жеребьевку, а потом начнется само соревнование. Когда тебя вызовут, ты пойдешь вон туда, — она указала на загон в углу арены, где стояли быки. — Ребята все подготовят, не бойся, тебе самому ничего делать не придется. Ты оседлаешь быка, а затем, по сигналу, калитка откроется, и вас выпустят. Тогда только вперед! Главное — удержаться на быке как можно дольше и не попасть под его копыта, когда он все же тебя скинет. Если усидишь больше восьми секунд — молодец, можешь рассчитывать на приз. Если меньше или вообще сразу грохнешься… Ну, ладно, не будем о грустном. Я в тебя верю, ты обязательно победишь!

С этими словами Нэнси чмокнула меня в щеку (с чего бы?) и скрылась в толпе. Я остался стоять, соображая, как быть дальше. Ничего хорошего на ум не приходило.

Тогда я стал размышлять логически: с одной стороны, экологини пока мною не обнаружены и планы их не раскрыты, следовательно, покушение на коров не предотвращено. С другой — я обнаружил их атаманшу и, кажется, даже подружился с ней, что уже немало.

Похоже, Нэнси сегодня была настроена вполне миролюбиво и не собиралась никого убивать, что, конечно, не могло не радовать. Впрочем, никто не мог помешать ей сделать это через минуту или того меньше — с ее-то психованностью и взрывным характером!

Пока я раздумывал над этим вопросом, запись участников закончилась и началась жеребьевка. Мне выпало выступать восьмым. Я еще раз связался с капитаном Нортоном и поинтересовался, что делать дальше. Тот долго молчал, потом сказал:

— Да, парень, влип ты крепко. Впрочем, как всегда. И какого черта тебя понесло на эту регистрацию?

— Я не хотел, просто так получилось, — честно признался я.

— Ладно, проехали, — сказал капитан. — Скажи, ты когда-нибудь принимал участие в родео? На быках сидел? Или хотя бы на лошадях?

— Нет, сэр, — ответил я, — но видел по телевизору, причем не раз…

— По телевизору! — воскликнул Нортон. — Ты хоть представляешь себе, что это такое — сидеть на разъяренном быке, который норовит тебя скинуть и растоптать?

— Это ведь недолго, всего восемь секунд… — попытался возразить я.

— Вполне достаточно, чтобы растереть такого идиота, как ты, в пыль! В общем, слушай меня, парень: мы уже не сможем отменить твое выступление, так что участвовать тебе все же придется. Мой тебе совет: постарайся уцепиться за подпругу, схватись за ремень как можно крепче и удержись хотя бы первые три-четыре секунды. Потом можешь соскакивать и мчаться со всех ног прочь: я прикажу ребятам, чтобы они тебя подстраховали. Если что, отвлекут быка, дадут тебе шанс удрать. Короче говоря, удачи тебе, сынок…

— Сэр, — решил уточнить я, — говорят, победителю положены какие-то призовые…

— Да, — подтвердил Нортон, — две сотни долларов. Но особо на них не рассчитывай — для победы на родео нужно продержаться на быке не менее восьми-десяти секунд и при этом хорошо показать себя. А в твоем случае главное — просто уцелеть. Счастье, если отделаешься одними ушибами или переломом ребер… Так что думай о здоровье, сынок, а не о деньгах! Мертвому они ни к чему.

Я не мог не согласиться с капитаном, хотя деньги мне были ой как нужны — на ремонт все того же трейлера. Но потом я подумал и решил — из кожи вон вылезу, но продержусь на этом чертовом быке как можно дольше. В конце концов, мужик я или нет?

С этими мыслями я встал у края арены, чтобы понаблюдать за состязаниями. Увиденное меня весьма впечатлило — быки вылетали из загона со скоростью ракеты и сразу же начинали скакать как бешеные. Ковбои, гарцевавшие на них, пытались удержаться, но куда там — уже через несколько секунд с воплями падали на арену. Публика разочарованно свистела…

После того как очередной наездник смачно приложился о землю, в моей душе зашевелились смутные сомнения: правильно ли я сделал, собираясь удивить всех? Может, надо прислушаться к советам капитана Нортона и не изображать из себя крутого ковбоя? Ведь случись что — здоровье в аптеке не купишь. С другой стороны, когда мне еще выпадет такой шанс — сорвать по-легкому пару сотен баксов? Всего-то и нужно — усидеть на ненормальном быке восемь секунд!

Наконец настал мой черед. Я подошел к загону, где стоял здоровенный черный бык. При взгляде на него мне едва не сделалось дурно — настолько страшно он выглядел. Да еще, подлец, косил на меня красным глазом и, кажется, усмехался самым наглым образом: «Ну что, Чувак, покатаемся?»

Я собрал всю свою волю в кулак и решительно взгромоздился на его спину. Кто-то протянул мне специальную перчатку, я надел ее и крепко ухватился за подпругу, да еще обмотал руку веревкой. Мне объяснили, что веревка поможет удержаться на быке некоторое время, а потом, когда я разожму кулак, она сама выскользнет и я смогу спрыгнуть и отбежать на безопасное расстояние.

— Не дрейфь, Чувак, — подмигнул мне один из парней, — капитан нас предупредил, если что — мы прикроем твою задницу!

Я благодарно кивнул, надвинул поглубже ковбойскую шляпу, сжал коленями бычью спину и приготовился. Распорядитель махнул рукой, калитка открылась — и понеслось!

«Боже, до чего больно!» Это была первая моя мысль, когда бык высоко подкинул меня, и я шлепнулся на его костлявый хребет сами понимаете чем. Сразу же, впрочем, возникла и вторая мысль: «Он точно ненормальный, как пить дать — убьет!»

Бычина стал резко меня подбрасывать, намереваясь скинуть себе под копыта. Я понял, что если сейчас вылечу, то точно не соберу костей — зверюга меня просто растопчет. Реакция сработала мгновенно — я вонзил ему в бок шпоры своих ковбойских сапог. От боли бык взревел, как стадо раненых слонов, и понесся на ограждение. Публика с визгом кинулась врассыпную — к счастью, в этом месте народу было немного.

Проломив ограду, бычина, не снижая скорости, пролетел еще ярдов сто и врезался в амбар, где находились другие животные, также приготовленные к представлению. Ворота амбара, разумеется, сразу же разлетелись, и мы на полной скорости вломились в помещение. Тут моему удивленному взору открылась чудная картина: на полу амбара, спиной друг к другу, сидели двое связанных охранников, а рядом стояли девицы — мои любимые экофанатки. Они держали в руках шприцы, собираясь вколоть несчастным животным какое-то лекарство.

Картина стала окончательно ясной — пока полиция пялилась на родео, экологини потихоньку проникли в амбар, нейтрализовали охрану и решили осуществить свой коварный замысел. Что им, несомненно, удалось бы. Но тут, на их горе, влетели мы с быком.

Появление разъяренного чудовища с дико вопящим всадником — из моей глотки несся панический крик «а-а-а!» — изрядно смутило преступниц. Они завизжали и дружно кинулись врассыпную, и правильно сделали: оказаться под копытами такого чудовища — смерти подобно. Мой бычина, попав вдруг в закрытое помещение, совсем растерялся и начал носиться кругами, разнося на пути все преграды.

Другие быки, получившие неожиданно свободу, побежали — сработало стадное чувство, и вся эта мычащая и ревущая масса, проломив стенку амбара, хлынула наружу. К счастью, дальше был пустырь, поэтому вырвавшиеся животные опасности не представляли.

Но я этого уже не видел — после очередного бычьего прыжка узел на моей подпруге все-таки развязался, веревка выскользнула из ладони, и я, совершив в воздухе немыслимый кульбит, плотно приложился головой о балку. Мне еще повезло, что на полу лежала солома, которая и смягчила мое приземление. Тут перед моими глазами поплыли разноцветные круги, потом наступила полная темнота — я отрубился.

* * *

…Я медленно приходил в себя. Сначала до меня донесся чей-то голос: «Чувак, эй, Чувак, ты живой?», потом ощутил легкое похлопывание по щеке. Я слегка приоткрыл глаза и увидел перед собой встревоженную черную рожу Билла Коули. Он заметил мое возвращение к жизни и радостно закричал:

— Капитан, с Чуваком все в порядке, он очухался!

Я попытался было встать, но не смог — голову тут же пронзила дикая боль. Я не выдержал и громко застонал.

— Лежи, не шевелись, — приказал мне сержант, — сейчас прибудут врачи.

Действительно, через минуту показались медики. Один из них пощупал мой пульс, проверил зрачки и кивнул — все нормально, живой; другой приготовил шприц — вколоть мне какую-то гадость.

— Что там? — встревоженно спросил я, так как после экофанаток начал с подозрением относиться ко всякого рода уколам.

— Обезболивающее, — успокоил меня медик, — сейчас вам станет легче, и мы сможем перевезти вас в больницу.

Действительно, после укола боль немного отступила, и я смог даже сесть, прислонившись к стене. Медик еще раз осмотрел меня и, судя по всему, остался доволен. Ко мне подошел капитан Нортон.

— Ну, как ты? — участливо поинтересовался он.

— Нормально, только вот голова болит…

— Да, приложился ты здорово, — кивнул капитан, — к счастью, твоя шляпа несколько мягчила удар. И вообще, Чувак, тебе здорово повезло: по словам доктора, ни одного перелома, только синяки и ушибы. И это после того, как ты разнес вдребезги ограду арены и пол-амбара!

— Это не я, это бычина, — прояснил я ситуацию.

— Разумеется, он, — подтвердил капитан, — но на быке сидел ты, Чувак. Короче говоря, просто чудо, что ты остался жив — после таких-то пируэтов! Я как увидел, что твой бык несется к амбару, так, грешным делом, подумал: все, потеряли мы Чувака, а жаль, хороший был парень… Но потом мне говорят — нашли его, жив-живехонек! Я очень обрадовался — не хотелось бы лишиться такого чертовски удачливого сотрудника! Правильно я говорил Биллу — только такой везунчик, как ты, сможет остановить этих сумасшедших экофанаток.

— Кстати, как они? — спохватился я. — Вы их арестовали?

— Куда там! — махнул рукой капитан. — Опять, стервы, сбежали! Воспользовались паникой и смылись.

— А что зрители, не пострадали?

— К счастью, нет — быки понеслись на пустырь, там никого не было. Ты знаешь, публике это представление даже понравилось — такого они еще не видели! В общем, ты, Чувак, снова у нас герой — в который раз спас Катарсис.

— Да ладно, — скромно потупил я глаза, — чего уж там…

— Нет, правда! — убедительно произнес капитан. — Экологини так перепугались, когда ты верхом на быке ворвался в амбар, что исчезли мгновенно. Теперь долго носа из своей норы не высунут! Они даже побросали все шприцы с вакциной, не успели никому лекарство вколоть. А в ампулах, между прочим, действительно находится очень опасный препарат. Нам еще повезло, что эти дуры ничего не сделали, а то наломали бы дров… Слава богу, теперь это уже не наша проблема — учеными из ветеринарной лаборатории занимается Федеральная санитарная служба, ее специалисты как раз выясняют, почему малоизученная и опасная вакцина так плохо охранялась. И как она вообще попала в руки посторонних людей… Эти ребята уже забрали оставшиеся ампулы, так что ты, Чувак, свое задание выполнил, даже с лишком.

— Я же почти ничего не сделал, — пожал я плечами, — все получалось само собой, чисто случайно…

— Это очень хорошо, — рассмеялся капитан, — что чисто случайно. Зрители, к счастью, ни о чем не догадываются, думают, что быков специально выпустили. Если бы узнали правду, такой бы хай поднялся… А так все довольны — публика получила бесплатный спектакль, газетчики и телевизионщики — отличный репортаж, а мы — удачную операцию. Кстати, в отчете я обязательно отмечу все твои заслуги — может, тебе даже премию выпишут. А пока полежишь пару дней в больнице, подлечишься. Мы будем платить тебе полуторный оклад — как сотруднику, пострадавшему при исполнении. Не такие большие деньги, но все же…

— Спасибо, — искренне поблагодарил я капитана. — Кстати, кто победил на родео?

— Ты его не знаешь, — усмехнулся капитан, — парень не из наших, но настоящий гей-ковбой, постоянный участник состязаний.

— Жаль, — вздохнул я, — две сотни долларов мне бы не помешали.

— А ты юморной, — рассмеялся Нортон. — Едва не погиб, а думаешь о деньгах. Что же, это даже хорошо — значит, и правда у тебя все в порядке. Ну, ладно, не буду мешать, тебя сейчас заберут в больницу.

Действительно, медики уложили меня в санитарную машину и отвезли в город. В приемном отделении доктор еще раз осмотрел меня, проверил зрачки, реакцию и сообщил, что есть подозрение на сотрясение мозга, а потому мне надо побыть в больнице как минимум пять дней. Я не спорил — как говорится, солдат спит, а служба идет.

* * *

В палате меня навестила Люси. Это случилось через день после родео, до этого ее пускали — сказали, что больному (то есть мне) нужен абсолютный покой.

Люси пришла в легком летнем платье, очень красивая и немного озабоченная. Кроме моих любимых чизбургеров и пива, принесла мисочку с сочными бифштексами — больничная еда, мол, совсем не то, что домашняя. Я не возражал — ее стряпня мне всегда нравилась.

Люси присела возле меня, выслушала рассказ, показала газеты, где я красовался на первых полосах — разумеется, не как победитель родео, а как чудак, сумевший выжить после такой ненормальной скачки — и сказала:

— Знаешь, Чувак, я тоже была на родео и все видела: и твое выступление, и то, что случилось позже… Честно говоря, очень испугалась, когда твой бык снес ограду и полетел к амбару. И обрадовалась, когда все обошлось и мне сказали, что ты живой. Я за тебя так переживала, так волновалась! Но сейчас речь не об этом, есть другой разговор. В общем, когда я стояла на трибуне, то увидела своего бывшего мужа, Марка. Он появился всего на пару секунд, но я его узнала. Марк меня тоже заметил и поспешил скрыться. Надо сказать, я очень удивилась — ведь ему нельзя появляться в нашем городе и вообще в Соединенных Штатах. Обвинение в растлении несовершеннолетнего с него так и не сняли и, если опознают, непременно арестуют и отправят в тюрьму. Как минимум лет на двадцать…

— Ты уверена, что это был Марк? — решил на всякий случай уточнить я. — Может, просто похожий на него парень? Там много было ребят, одетых по-ковбойски, выглядели все почти одинаково, ты могла ошибиться.

— Нет, не могла, — покачала головой Люси, — это точно был Марк. Правда, его лицо закрывали черные очки, но я все равно его узнала — как-никак столько лет вместе прожили! Да и он не сильно изменился, пополнел только.

— Может, его ностальгия замучила, потянуло в родные края? — предположил я. — Решил навестить тебя, пожить в любимом городе…

— Ага, пожить — попасть в тюрьму на двадцать лет, — хмыкнула Люси. — Нет, Марк не дурак, чтобы совать голову в петлю, он хорошо все понимает. И вот что странно: я заметила, что он о чем-то говорил с Нэнси Кроукот — ну, той самой, что тебя в супермаркет на работу приняла…

Я кивнул — знаю, кто такая Нэнси, очень даже хорошо знаю, а сам тем временем соображал: да, дело приобрело необычный оборот. Что может быть общего у Нэнси с бывшем мужем Люси? Зачем Марк так рисковал, появляясь в Катарсисе? Ведь стоило кому-нибудь позвать полицию, и все, он сразу бы загремел в тюрьму. Значит, у Марка были весомые причины, чтобы присутствовать на родео. Интересно, зачем? И не был ли этот визит как-то связан с акцией экофанаток?

Я потряс головой — вопросов становилось все больше и больше, а ответов — меньше. Пока ясно было одно — что ничего не ясно. Ладно, разберемся позже, решил я, мне бы только в себя немного прийти и вернуться на работу, а там поговорю с капитаном Нортоном и все ему расскажу. И про Нэнси, и про Марка. Поделюсь сомнениями… Глядишь, что-нибудь и придумаем вместе.

Я поблагодарил Люси за бифштексы и следующие полчаса болтал с ней о разных пустяках. Хорошая она все-таки женщина, легкая, приятная, не зануда и не стерва, что очень важно. Сейчас такие большая редкость, надо ее ценить, холить и лелеять.

Я попросил Люси принести еще своих замечательных бифштексов, поцеловал на прощанье и проводил до дверей. Потом вышел на балкон, покурил, посмотрел на закат, послушал далекое мычание коров и задумался… Так зачем все-таки в город приехал ее бывший супруг Марк?

Глава седьмая

Через пару дней я выписался из больницы — надоело лежать без дела, с тоски помрешь! Ну, почитаешь газетку, ну, посмотришь телик, погуляешь часик-другой в саду — и все. А в остальное время? Пялиться в потолок? К тому же я очень скучал по Чампу, да и по Микки тоже — думал, как они там, с Люси?

Она, кстати, навестила меня еще раз, принесла замечательную выпечку собственного приготовления — кексы и пирожки, а также поделилась последними новостями. Об экологинях не было ни слуху ни духу, своего бывшего мужа Люси тоже не видела. Что в принципе было понятно — он наверняка после родео сразу предпочел исчезнуть.

Я с удовольствием съел вкусные булочки и поблагодарил Люси за заботу. Честно говоря, не привык я, чтобы женщина за мной так ухаживала. Вот, помнится, моя бывшая… Ладно, не буду даже вспоминать.

Я еще успел поиграть с Люси в свою любимую игру — в то время как сосед по палате ходил на процедуры. Это ответственное дело обычно занимало у него как минимум час, так что у меня было достаточно времени, чтобы хорошо покувыркаться с Люси. И мы с ней развлеклись по полной — от души поиграли в моей постели. После чего я твердо решил — хватит лечиться, я вполне здоров, если способен на такое, пора возвращаться на работу. И на следующий день выписался.

В полицейском участке все было по-прежнему — да и что могло измениться за несколько дней? Ребята мне обрадовались, капитан Нортон пожал руку, и я приступил к исполнению своих служебных обязанностей.

Неделя прошла относительно спокойно — никаких хлопот, не считая небольшой драки в баре «У Китти». Да и она была нам на руку — взяли двух мексиканцев, оказавшихся, как обычно, нелегалами, после чего передали в руки миграционной службы.

Бедные латиносы! Ну что им не сидится дома? Зачем к нам лезут? Неужто Штаты для них медом намазаны? Вкалывают, как проклятые, на фабрике, получают гроши, а потом еще и режут друг друга. Впрочем, это уже не наши заботы. Зато у нас в отчете появилась очередная строка — преступление раскрыто. В общем, сплошная рутина, обыденщина, скука.

В воскресенье мы решили отдохнуть в боулинге. Мы — это я, Френк Фишер и Дик Даркин. Капитан Нортон, как человек семейный, проводил уик-энд с женой и детьми, а сержант Коули остался дежурить в участке. И хотя дома его ждала супруга с тремя ребятишками, Билл воспользовался этим случаем, чтобы сбежать из семьи и спокойно, без детских визгов, посмотреть бейсбольный матч, тем более что играла его любимая команда.

Я его хорошо понимаю — дома Биллу не дали бы расслабиться, непременно припахали бы к какой-нибудь нудной семейной работе. А так — сиди себе в участке, жуй гамбургеры и смотри телевизор. Никто не напрягает, не орет на ухо, не пилит по поводу маленькой зарплаты и не жужжит насчет не вынесенного со вчерашнего дня мусора… Благодать!

Воскресным вечером в Катарсисе обычно тихо — народ готовится к новой трудовой неделе, все ложатся спать довольно рано, а потому мы спокойно оставили Билла на дежурстве и с чистой совестью завалились в боулинг. Там уже играла одна компания, тоже три человека. Все из супермаркета: рыжеволосая Нэнси Кроукот, Ричард Лонг и еще один парень, Макс Марковиц, менеджер из обувного отдела. Они, как и мы, пришли отдохнуть и оттянуться.

Наше появление обрадовало их — появилась возможность сыграть команда на команду. Мы не возражали — все интереснее, чем друг с другом, к тому же проигравший ставил пиво, что придавало соревнованию дополнительную остроту.

Игра, надо признаться, получилась весьма упорной — мы шли, образно говоря, ноздря в ноздрю. Лидером у нас сразу же стал Дик Даркин — он лучше всех посылал шары в цель, а у наших противников — конечно же несравненная Нэнси. Она была женщиной азартной — дралась буквально за каждое очко и громким криком отмечала удачные броски. Скажу прямо — нам пришлось нелегко, но мы победили. Ричард и Макс купили для всех пива, и мы уселись за общим столом, отмечая игру.

Надо сказать, что Нэнси общалась со мной совершенно свободно, по-дружески, даже заигрывала чуть-чуть. Это было странно — ведь я уже трижды срывал ее планы. Казалось бы, она должна ненавидеть меня, но, наоборот, не сердилась, а всячески подчеркивала свое расположение и стремилась завоевать доверие. Что ей с легкостью удалось — с такой-то шикарной фигурой!

Короче говоря, уже через полчаса мы сидели с ней рядышком и общались весьма тесно — даже, я бы сказал, слишком, почти интимно. Одна моя рука лежала у Нэнси на коленке (на рыжеволосой прелестнице была надета умопомрачительно короткая юбочка), а другая нежно обнимала за талию.

Близость такой женщины меня сильно возбуждала, и я забыл обо всем на свете. Хотя, конечно, где-то в глубине мозга звучала спасительная мысль: «Чувак, что ты делаешь! Она же опаснее гремучей змеи, черной мамбы и индийской кобры вместе взятых. Укусит — и все, прощай, парень, пишите письма». Но очевидно, принятая на грудь доза — после пива мы плавно перешли на виски — притупила мои врожденные инстинкты, и я отмахнулся от разумного предостережения. А может, опасность так подействовала на меня, что я попросту потерял голову.

В общем, не помню как, но вскоре мы оказались с Нэнси в одной постели — у нее дома, разумеется. Любовь с ней была весьма бурной, и потом я не сразу пришел в себя. Когда же в моей голове немного прояснилось, я закурил сигарету и решил выяснить давно волновавший меня вопрос.

— Слушай, дорогуша, — как можно ласковее произнес я, поглаживая красавицу по голому плечику, — а почему ты связалась с этими экофанатками? Тебе же их идеи, как я понимаю, глубоко по фигу. К чему тогда весь этот маскарад с переодеваниями в банке и нелепая попытка выкрасть зверушек из лаборатории? Ты же женщина умная, за каким чертом тебе эти экодуры?

— В том-то все и дело, что я женщина умная, — серьезно ответила Нэнси, — ты правильно заметил. И еще я красивая и амбициозная, мне совсем не хочется провести всю оставшуюся жизнь в этом захудалом городишке.

— Но ты же можешь уехать в любой момент, что тебя держит? — пожал я плечами. — С твоими-то мозгами и внешностью ты могла бы без проблем найти себе место приличней, чем менеджер по персоналу в паршивом супермаркете.

— Да, я могу уехать и найти другую работу, — согласилась Нэнси, — но все равно мне придется горбатиться на чужого дядю и сидеть на одной зарплате, считая жалкие центы. А это не для меня. Я хочу много денег, причем сразу.

— Потому ты и решила ограбить банк? — удивился я. — Но это же глупо, дорогуша, там много денег не бывает по определению — это же маленький филиал…

— Нет, акция была лишь одним из этапов моего гениального плана, — покачала головой Нэнси, — налет был лишь инсценировкой, спектаклем…

— Однако весьма убедительным, — признался я, вспомнив детали памятного происшествия, — особенно когда ты выстрелила в Дика Даркина. Чуть не убила бедного парня…

— А, ты про этого мальчишку? — рассмеялась Нэнси. — Я и не собиралась его убивать. Если бы хотела — целилась бы в сердце. И попала бы, не сомневайся, тем более с такого расстояния. Я специально ранила в ногу — просто убрала отважного дурачка с дороги, чтобы не мешался. А то он по своей молодости и горячности наделал бы дел…

— И еще ты до полусмерти напугала меня!

— Милый, о тебе я тогда и не думала, ведь мы еще не были так близко знакомы! — рассмеялась Нэнси. — Но все равно — прости меня!

С этими словами она приподнялась на подушке и нежно поцеловала в щечку.

— Хочешь выпить? — поинтересовалась прелестница.

— Не откажусь, — кивнул я.

Нэнси вылезла из-под одеяла и, даже не подумав накинуть халат, пошла к бару. Надо признать, фигурка у нее просто великолепная… Ничуть не стесняясь наготы, моя красавица наполнила два бокала, положила на блюдце дольку лимона и вернулась в постель.

— Люблю виски с лимоном, — пояснила она, — можно даже безо льда.

С этими словами она приложилась к своему фужеру и изрядно его опустошила, я тут же последовал ее примеру. Нэнси сделала посильнее кондиционер и, откинувшись на простыни, подставила под освежающие струи воздуха свое прекрасное тело. Я невольно залюбовался ею — редко встретишь женщину с такими идеальными формами…

— Нравлюсь? — заметив мой взгляд, улыбнулась рыжеволосая красавица.

Я кивнул, а потом поинтересовался:

— Слушай, а почему ты не замужем? Опять же — с твоим-то умом и талантом, и тем более — с таким телом. Ты же любого мужика можешь охмурить!

— Брось! — фыркнула Нэнси. — Зачем мне семья? Каждый день выполнять скучные домашние обязанности, рожать детей и вытирать им сопливые носы? Да еще готовить нескончаемые обеды и стирать мужу рубашки? Нет, это не для меня! Я женщина свободная, независимая, хочу жить так, как мне нравится. А для этого нужны деньги, и большие. В наше время, к сожалению, степень свободы женщины определяется величиной ее счета в банке, а он у меня пока не слишком впечатляющий.

— Но я все же не понимаю, для чего тебе экофанатки? — вернулся я к прежней теме. — На их акциях много денег не заработаешь…

— Для того, милый, что некие дяди пообещали мне очень крупную сумму, если я раздобуду вакцину и подопытных животных из лаборатории доктора Нельсона. Я, конечно, тут же согласилась. Сначала планировала просто проникнуть ночью в лабораторию и по-тихому все сделать, благо, здание почти не охраняется, но потом планы изменялись. Выяснилось, что заказчик — как ты понимаешь, конкурент доктора Нельсона, — не хочет, чтобы полиция или пресса заинтересовались этим преступлением, а потому следовало придумать нечто иное, что не вызвало бы особого интереса. Ясно, что после кражи первые подозрения падут на него, вот заказчик и потребовал как-то замаскировать истинные цели налета. И тут я вспомнила об экологинях.

Я давно слышала о них и даже была кое с кем знакома, поэтому без проблем втерлась в доверие. Прикинулась, что хочу бороться за права животных, и предложила провести парочку шумных акций, чтобы привлечь внимание. Эти дурочки чуть не описались от радости. Еще бы, они же прославятся, их покажут по телевизору, о них напишут! Ну, я и начала действовать. Сначала организовала несколько налетов на фермы, где мы освободили десятка два тощих коров, потом придумала другое. Результаты оказались впечатляющими: о нас заговорили, появились статьи в газетах, сюжеты в теленовостях.

И слава к нам пришла! Главное, все поверили, будто мы бескорыстно боремся за права бедных зверушек. Вот тут я и решила идти ва-банк. Уговорила экодур напасть на лабораторию — мол, там издеваются над крысами, ставят жестокие опыты! Они сразу же согласились — спасем несчастных зверушек! Ну, а дальше ты сам все видел: операция прошла хоть и не совсем гладко, но в целом нормально. Я получила вакцину и передала ее заказчику.

— Разве не все ампулы были захвачены полицией во время гей-родео? — удивился я. — Тогда, кажется, твои девицы побросали шприцы и разбежались…

— Не будь таким наивным, — усмехнулась Нэнси, — это тоже был отвлекающий маневр. У девочек с собой была всего лишь парочка шприцов с настоящей вакциной. Я хотела, чтобы полиция подумала, будто все похищенное удалось вернуть, а я тем временем несколько ампул переправила заказчику. Так что, как видишь, у меня все получилось.

— Подожди, — не понял я, — а при чем тут нападение на банк? Как оно связано с экофанатками и вакциной?

— Это тоже был своего рода спектакль, — охотно пояснила Нэнси, — но уже по заказу совсем других людей. И кража денег здесь было не главное…

— А что же?

— Скажем так, кража не была основной нашей целью, — уточнила Нэнси. — Конечно, от лишних долларов я не никогда не отказываюсь, но в этом случае не гналась за ними. Точнее, я уже получила приличную сумму, еще до ограбления. Задача была совсем другой — показать, что наши полицейские не в силах выполнять свои обязанности. Что они совсем мышей не ловят… И согласись, милый, мне это почти удалось — если бы не твое неожиданное вмешательство. А так мы покинули бы банк с мешком денег, оставив капитана Нортона с носом…

— Значит, кому-то очень хочется подставить капитана, — догадался я. — Интересно, кому и зачем?

— Кому, я тебе сказать не могу — это тайна, — ухмыльнулась Нэнси, — а вот зачем — поясню. Хотя, честно говоря, не такой уж это и секрет, думаю, ты и сам обо всем догадаешься. Некие люди… скажем так, весьма влиятельные в городе… недовольны капитаном Нортоном. Он, конечно, честный малый, но зануда — взяток не берет, законы соблюдает… Однако дело даже не в его занудстве. А главная причина, почему его хотят убрать, в том, что капитан не дает кое-кому по-настоящему развернуться. Поэтому и надо было подставить его. Показать, что он не контролирует ситуацию — мол, нельзя уже выйти на улицу, чтобы тебя не ограбили или не убили… Тогда его отправят в отставку, а на его место посадят нужного человека. И можно смело проводить новые бизнес-проекты…

— В том числе массово ввозить в Катарсис нелегалов-мексиканцев и заставлять почти даром вкалывать на скотобойне, — тут же продолжил я.

— Видишь, мой милый, ты и сам обо всем догадался, — обворожительно улыбнулась Нэнси, — так что в принципе я не открыла тебе ничего нового.

— А какую роль во всем этом играет Марк? — решил я расставить все точки над «i».

— Ты об этом педике? — вздернула бровь Нэнси. — О бывшем муже твоей подружки? Он, конечно, тоже в деле — именно ему во время родео я и передала ампулы с вакциной, а он доставил их заказчику. Все мы здесь одной веревочкой повязаны, дорогой…

— Скажи, а зачем ты мне все это рассказываешь? — спросил я. — Я же полицейский, коп… Не боишься, что арестую?

— Меня? — захохотала Нэнси. — За что? За то, что занималась с тобой сексом? Так это дело неподсудное — мы люди взрослые, свободные, не так ли, милый? А все, что я тебе здесь наболтала, так это просто треп, можно сказать, мои глупые девичьи фантазии. За них ведь не сажают, верно?

— Верно, не сажают, — согласился я, — к тому же я и не собираюсь тащить тебя в полицейский участок, мне просто стало интересно — с чего это ты со мной так разоткровенничалась? Практически с чужим человеком?

— Ну, мы с тобой не совсем уж чужие, — стрельнула глазками Нэнси, а потом томно вздохнула и добавила: — Знаешь, Чувак, так хочется иногда с кем-нибудь поговорить, душу излить — надоело все в себе держать. А ты действительно чужой, в нашем городе недавно, никого не знаешь. К тому же, насколько я заметила, не болтун, не трепешь языком на каждом углу. Вот и захотелось с тобой поделиться, все рассказать, поведать, что внутри накопилось. А хороший секс очень способствует этому, верно?

Нэнси заливисто рассмеялась и откинула на подушку голову. Ее роскошные рыжие волосы густой волной полились на плечи. В этот момент она была так соблазнительна, что я не удержался и снова потянулся к ней. Красавица не возражала, и мы слились в объятьях.

* * *

Рано утром, покинув дом Нэнси, я заскочил на работу и попросил Билла:

— Слушай, друг, если кто-нибудь спросит… В общем, я ночь провел здесь, в участке, типа — упился в боулинге до безобразия и не смог до дома доползти. Ладно?

— Хорошо, — ухмыльнувшись, ответил Билл, — прикрою твою задницу, так и быть. Кстати, как она, Нэнси, а? Улетный ведь бабец? Мне Френк все про твои вчерашние подвиги рассказал…

Я обреченно махнул рукой — такой улетный, что, похоже, пропал мужик! Билл сочувственно покачал головой.

Поблагодарив сержанта, я взял полицейскую машину и поехал домой — в смысле, к Люси. Она, к счастью, была уже на работе, и объяснять ничего не пришлось. Больше всего не люблю выяснять отношения с женщиной…

Я наскоро принял душ, побрился и переоделся в полицейскую форму. Завтракать не стал — после вчерашнего есть совсем не хотелось, зато ужасно хотелось пить. Покормил Микки — он, как всегда, с удовольствием слопал предложенные бананы и апельсины.

После этого я захватил Чампа (нечего ему киснуть дома, пора размять лапы) и вернулся на службу. Очень вовремя — капитан как раз появился у себя в кабинете. Он подозвал меня и с ходу приказал:

— Прокатись-ка к бару «У Китти», там латиносы что-то опять бузят, разберись.

Я кивнул и поспешил на задание — это был прекрасный повод, чтобы смыться из участка и где-нибудь по-тихому перехватить пивка. А иначе в себя нескоро приду…

Вырулив со стоянки, я покатил по направлению к Загородному шоссе. Тут надо сказать несколько слов о Катарсисе. Если посмотреть на него сверху, то он похож на тетрадный листок в клеточку. В центре — площадь Свободы с одноименной статуей и трибунами для парада в День независимости, по ее периметру — четыре улицы. На них находятся, как я уже говорил, все главные учреждения города — банк, аптека, почта, ресторан с баром, мэрия и, конечно же, наш полицейский участок. Дальше — плотная сетка улиц с жилыми домами, среди которых есть престижные, есть средние, есть так себе и есть совсем захудалые.

На востоке Катарсиса находится средняя школа с детским парком, где мы иногда прогуливаемся с Люси, на западе — супермаркет с центром развлечений и боулингом, а с севера на юг через весь город идет шоссе, разрезая его строго пополам.

Северная часть Катарсиса отдана итальянцам (или италоамериканцам, как теперь принято их называть), южная — афроамериканцам (сами понимаете, кому), там расположен местный Гарлем. Еще дальше к югу, в сторону мексиканской границы, находятся небольшие перерабатывающие заводики и скотобойня, а также арена для родео. А вот за ними — скопище хибар, в которых живут латиносы, в том числе многочисленные нелегалы. Туда-то мы с Чампом и направлялись.

Что представлял собой бар «У Китти», я уже говорил, поэтому повторяться не стану: амбар — он и есть амбар, как ты его ни переделывай. Но сегодня у питейного заведения было довольно шумно — перед входом стояло человек тридцать мексиканцев, возбужденно галдящих на своем языке. Я включил на полную мощь полицейскую сирену и под эту музыку плавно подкатил к толпе.

— Что за шум, а драки нет? — строго спросил я, вылезая из машины.

На всякий случай в одной руке я держал резиновую дубинку, а другой крепко сжимал поводок Чампа. Пес, почувствовав серьезность обстановки, принял злобный вид и слегка зарычал — так, для острастки. Толпа раздалась, и вперед вышел пожилой мексиканец, одетый чуть приличнее остальных.

— Господин полицейский, — сказал представитель общественности, косясь на Чампа, — тут вот какое дело… Мы с ребятами хотели выпить пивка после ночной смены… Ну, знаете, слегка расслабиться и все такое прочее, а нас внутрь не пускают! Там засели какие-то типы и объявили, что этот бар — их место, и нам туда нельзя. Вот ребята и волнуются — не привыкли, знаете ли, к такому отношению…

— Ладно, сейчас разберемся, — пообещал я и направился к дверям заведения.

Но войти мне не дали — у входа стоял здоровенный бугай весом фунтов в триста, а то и больше. Одет он был в черные джинсы и кожаную «косуху» на голое тело, на голове, разумеется, черная бандана, на толстой морде — усы, борода и солнцезащитные очки.

Так, байкеры, понял я и внимательно посмотрел вокруг — в тенечке под деревом стояло штук двадцать разномастных мотоциклов. Значит, их человек двадцать, не меньше… Плохо дело.

Между тем бугай мрачно оглядел мою щуплую фигуру и неприветливо спросил:

— Чего тебе надо, парень? Мы полицию не вызывали.

От такой наглости я слегка опешил.

— Любезный, — как можно вежливее произнес я, — сдвинься немного в сторону, а то я могу тебя случайно задеть при входе…

Бугай еще раз посмотрел на меня мутным взором и лениво встал поперек дверей, скрестив руки на груди. Его толстая морда нагло улыбалась.

— А ты попробуй, приятель, войди!

— Ты чё, в натуре, совсем, козел, оборзел, а? — перешел я на понятный ему язык. — С утра зенки залил и не сечёшь, что перед тобой, блин, коп, представитель закона, мать твою! А ну, брысь под шконку, урод долбанный, пока по хариусу дубинкой не огрёб!

— За урода ответишь! — взревел бугай и бросился на меня с кулаками.

Я к этому был готов, а потому применил свою излюбленную тактику — непротивления. Когда на тебя летят триста с лишним фунтов живого мяса, весьма глупо стоять у них на пути, поэтому я сделал шаг в сторону и слегка присел. Бугай со свистом и ревом пронесся мимо. А я еще для придания нужной скорости врезал ему сзади дубинкой. Байкер кубарем скатился с крыльца и пропахал мордой ярдов пять по песку.

Толпа мексиканцев, с интересом наблюдавшая за происходящим, одобрительно загудела. Но представление, как выяснилось, только начиналось. На крыльцо тут же вылетели еще три байкера — братья-близнецы поверженного противника: в таких же кожаных куртках, штанах и банданах. В руках у одного я заметил цепь.

Численное преимущество было на стороне противника, поэтому я применил другую тактику — бей первым. Я немедленно спустил рвавшегося с поводка Чампа, который вцепился ближайшему байкеру в ляжку. Тот взвыл от боли.

Специалисты говорят, что собака может сжимать зубы с силой, равной тысяче фунтов на квадратный дюйм. Я этого не проверял и, честное слово, проверять не собираюсь, однако результаты укусов Чампа видел много раз. Очень, доложу вам, неприятное это зрелище — рваные раны долго потом гноятся и с трудом заживают. Так что лучше моему псу в зубы не попадать…

Укушенный байкер этого, видимо, не знал, а потому опрометчиво попытался ударить Чампа кулаком по голове, чем привел его еще в большее бешенство. Пес ловко уклонился от удара и вцепился бугаю в кисть — мужик взревел диким слоном и кинулся наутек. Правильное решение, подумал я, Чамп не преследует бегущих, тем более что перед ним были еще два противника.

Один из них взмахнул тяжелой цепью, целясь псу в голову, но тут уж вмешался я — подставил под цепь дубинку, а затем резко рванул на себя. Мужик, потеряв равновесие, отправился в полет и, с треском проломив перила, оказался на песке, где уже валялся его товарищ. Итак, численное преимущество теперь было у нас с Чампом — двое против одного.

Последний байкер — высокий, худощавый мужчина лет сорока пяти — видимо, был умнее своих товарищей, потому что в драку не полез, а, выставив вперед руки, примирительно произнес:

— О'кей, приятель, не стоит так нервничать, все в порядке! Мои ребята слегка погорячились, приношу вам искренние извинения!

— Погорячились, говоришь? — зло прищурился я и перехватил дубинку поудобнее. — А ну, падла, мордой в пол! И чтоб руки за голову, а то пристрелю на фиг!

— Ладно, офицер, — почти заискивающе произнес байкер, пятясь потихоньку к двери, — не надо насилия, давайте спокойно все обсудим. Произошло досадное недоразумение, уверяю вас! Может быть, зайдем в бар, выпьем по кружечке пива? Я Майкл Дуглас из Сан-Антонио…

— Пива? С тобой? — взревел я. — Да я сейчас тебе и твоим дружкам устрою сеанс коллективной проктологии — с помощью своей дубинки. За то, что напали на офицера полиции! А латиносы будут свидетелями!

И стал недвусмысленно покачивать резиновой палкой — главным орудием полицейского произвола. Майкл опасливо покосился на нее и решил сменить тактику:

— Мне действительно неприятно, что так вышло, — серьезно сказал он, — давайте забудем об этом досадном недоразумении и обсудим размеры вашей компенсации… Только, пожалуйста, попридержите вашего пса!

Слово «компенсация», насколько я знал, в английском языке почти всегда являлось синонимом слова «деньги», а потому я решил несколько убавить пыл и послушать, что говорит Майкл. Врезать я ему всегда успею, а о баксах действительно приятнее поговорить в спокойной обстановке. Доллары, как известно, шума не любят. К тому же мне очень хотелось выпить холодного пива. В общем, я решил принять предложение Майкла.

В качестве жеста доброй воли я подозвал Чампа, все еще зло косящегося на байкера, и взял его за ошейник.

— Спасибо, офицер, так гораздо лучше! — поблагодарил Майкл и спросил: — Кстати, как вас зовут?

— Чувак, просто Чувак, — представился я.

— Отлично! Мистер Чувак, — сказал Майкл, — давайте войдем внутрь и за кружкой пива все обсудим, в том числе наши денежные вопросы… Знаете, на улице неудобно об этом говорить, — кивнул он в сторону мексиканцев, внимательно прислушивающихся к нашему диалогу.

— А ваши друзья? — я показал на байкеров, с трудом поднимавшихся с земли. — Они нам не помешают?

— Нет, что вы! — широко улыбнулся Майкл. — Мои ребята не трогают того, с кем я пью пиво.

— А прочие парни в зале? — проявил я предусмотрительность.

— Тем более, — уверенно произнес Майкл, после чего сделал приглашающий жест — прошу!

Я убрал дубинку за пояс, взял на короткий поводок утробно рычащего Чампа (он все еще не отошел от драки) и вслед за Майклом вошел в помещение. Внутри, как я и предполагал, оказалось около двух десятков байкеров, сидящих за столиками и у барной стойки. Те двое, что я спустил с крыльца, тоже вошли, причем один утирал платком разбитую физиономию. Да, проехаться мордой по песку не совсем приятно…

— Ребята! — громко объявил Майкл, представляя меня: — Это мистер Чувак, он теперь мой друг.

Байкеры оторвались от пива и кивнули в знак приветствия. Майкл подвел меня к угловому столику. За ним никого не было. Подоспевшая официантка тут же принесла две кружки пива, и я с наслаждением пригубил холодный напиток.

— Иди, — приказал Майкл, — нам пока больше ничего не нужно!

Официантка немедленно удалилась — видно было, что она до смерти напугана. Я бы на ее месте тоже испугался — вваливаются в бар два десятка здоровенных мужиков, все в коже, с цепями, кто знает, что у них на уме?

— Итак, мистер Чувак, — начал Майкл, тоже отхлебнув из кружки, — разрешите сначала уладить наши денежные дела.

Он залез во внутренний карман куртки, извлек отличный кожаный бумажник, совсем не подходящий к его байкерскому прикиду, и вытащил несколько купюр. Я снял шляпу и положил перед собой на стол, Майкл понимающе ухмыльнулся и незаметно засунул под нее банкноты. Быстрым движением я переложил доллары в карман брюк, а головной убор водрузил на свое законное место.

— Инцидент можно считать исчерпанным? — поинтересовался Майкл.

Я кивнул.

— Отлично, — улыбнулся глава байкеров и продолжил: — Итак, скажите, мистер Чувак, что привело вас сюда?

— Жалобы населения, — я указал на дверь, за которой все еще стояла толпа мексиканцев. — Латиносы очень недовольны. Вы захватили их бар и не даете выпить пива после трудовой смены. Я, кстати, считаю, что они правы — ребята честно отработали свое и имеют право пропустить по кружечке-другой.

— Боюсь, нас опять-таки неправильно поняли, — грустно улыбнулся Майкл, — мы не собираемся задерживаться здесь надолго, просто заехали на часок — помочить горло. Зашли, а все места оказались занятыми, вот мои ребята и расчистили для себя пару столиков.

— И как долго вы намерены здесь пробыть? — поинтересовался я.

— О, не волнуйтесь, через полчаса, максимум через час мы отправимся дальше. И бар опять будет в полном распоряжении мексиканцев.

— А кто заплатит за пиво и моральный ущерб? — спросил я, вспомнив об испуганных глазах официантки.

— Мы сполна рассчитаемся, не волнуйтесь, — серьезно ответил Майкл, — обиженных, уверяю вас, не будет.

— Хорошо, — произнес я, допивая пиво, — тогда я скажу латиносам, что через час их бар освободится. Правильно?

— Да, — кивнул Майкл, — так оно и будет.

— Кстати, куда вы потом направляетесь? — проявил я любопытство.

— Мы вольные байкеры, — усмехнулся Майкл, — колесим по дорогам, ночуем, где придется, едим, что Бог пошлет…

— Что-то не больно вы похожи на настоящего байкера, — прищурился я. — Речь у вас, как у заправского адвоката…

— Так я и есть заправский адвокат, — еще шире улыбнулся Майкл. — У меня контора в Сан-Антонио — «Майкл Дуглас и партнеры». А это, — он показал на свою одежду, — просто своеобразное хобби. Хочется, знаете ли, иногда отряхнуть с ног пыль будней, почувствовать вкус дикой жизни, не выхолощенной еще условностями общества… Даже немного выйти за рамки дозволенного. Ну, вы понимаете, о чем я?

Я кивнул — чего ж тут непонятного? Эти ребята, скорее всего, обычные банковские служащие, клерки и менеджеры, занятые ежедневной скучной работой. Офисный планктон — с девяти до шести в конторе, потом домой, к любимой супруге и детям.

Все у них, как надо: образцовый дом — разумеется, полная чаша — красавица-жена из приличной семьи, умненькие чистенькие ребятишки. Но иногда так хочется послать все к чертовой матери и вырваться на свободу! Вскочить в седло, пусть даже мотоциклетное, и мчаться куда глаза глядят. Чтобы ветер свистел в ушах и только мили в глазах сверкали! И какой же байкер не любит быстрой езды!

Через пару дней, вволю оттянувшись и побуянив, они возвращаются домой и опять занимаются скучными обязанностями. До следующих выходных.

— А ваши друзья тоже? — обвел я рукой зал.

— Да, такие же уважаемые и добропорядочные люди, как и я сам, — подтвердил мою догадку Майкл. — Так что в плане денег не волнуйтесь — и хозяин бара, и официанты получат хорошую компенсацию за беспокойство.

— Отлично, — кивнул я, — тогда все в порядке. Рад, что увидел перед собой здравомыслящего и солидного человека.

Я привстал, собираясь уходить, но Майкл задержал меня:

— Мистер Чувак…

— Просто Чувак, без всяких мистеров.

— Хорошо, Чувак. Скажите, вы давно служите в здешней полиции?

— Нет, а что?

— Дело в том, что я хорошо знаю капитана Нортона — по адвокатской практике, разумеется, — да и всех остальных парней в участке, а вот вас раньше не видел…

— Я новичок, — признался я, — работаю всего несколько недель.

— Ага, — понимающе кивнул Майкл, — тогда все ясно. И еще один вопрос: это не вы случайно устроили на последнем гей-родео такое удивительное представление? О чем написали все наши газеты…

— Да, — признался я.

— Что же, — улыбнулся Майкл, — должен признаться, вы отчаянный храбрец. Я прочитал о вас заметку и подумал: «Этот парень способен на все!» Я прав?

Я неопределенно пожал плечами.

— Рад был с вами познакомиться! — произнес Майкл, протягивая руку. — Еще раз примите мои искренние извинения. Надеюсь, в следующий раз мы лучше поймем друг друга. По крайней мере, будем по одну сторону баррикад…

Я пожал его руку и покинул бар. Неплохой вроде парень, этот Майкл, с ним, кажется, можно иметь дело. Кстати, что-то мне подсказывало, что мы еще с ним не раз встретимся…

Чамп спокойно шел рядом со мной — понимал, что время драки прошло и можно расслабиться. На улице я объявил мексиканцам, что их любимое заведение освободится через час, и тогда все желающие смогут выпить пива. Или чего другого, покрепче. А сейчас им лучше разойтись по домам.

Латиносы немного пошумели, но стали потихоньку расползаться по своим хибарам. Так оно лучше — не люблю, когда люди идут стенка на стенку, тем более что нам массовая драка сейчас была ни к чему: свою норму по задержаниям мы уже выполнили.

В машине я вызвал Билла и коротко доложил о ситуации. Сержант произнес с явной иронией:

— Да, парень, ты, оказывается, крут! С бандой байкеров в одиночку справился.

— Нас было двое, — решил я восстановить историческую справедливость. — Мне Чамп очень помог. Но в целом ты прав: круче меня только яйца!

— Чьи яйца? — не понял Билл.

— А это как придется, — в тон ему ответил я. — Знаешь, что такое яичница по-испански?

— Нет.

— Это когда в один день подают жареные яйца заколотого на корриде быка, а на другой — уже тореадора.

Билл рассмеялся и приказал возвращаться в участок. Я так и сделал, но сначала заскочил в бар к Люси, чтобы извиниться за прошедшую ночь и пропустить кружечку пивка — одной мне оказалось мало. К тому же Чампу тоже полагалось налить — он заслужил свою долю.

Мой пес, кстати, любит только светлое пиво, причем всегда терпеливо ждет, пока пена в миске осядет, и лишь потом вылакивает все до капли, даже дно облизывает. Эстет, черт побери! А мне вот больше по душе темное, и чем темнее, тем лучше. Хотя некоторые и утверждают, что пиво — не виски, много не выпьешь, но я предпочитаю его всем другим алкогольным напиткам, даже бренди. Вот такой я человек, таким родился! Таким и помру, наверное. Главное, чтобы не слишком скоро. Лучше всего — лет через сто.

Глава восьмая

Если принять за аксиому, что бутерброд всегда падает маслом вниз, то верно и то, что начальство всегда вызывает тебя не вовремя.

Судите сами: только мы с Биллом собрались перекусить, достали термосы с кофе и бутерброды, как из рации послышался командный голос капитана Нортона:

— Первый, вызываю пятого! Ответьте!

Я сделал жест Биллу — не отвечай, но тот лишь обреченно махнул рукой — придется!

— Пятый слушает! — произнес Билл, убирая обратно бутерброды и кофе.

Он понял, что перекусить получится нескоро.

— Билл, что вы там с Чуваком делаете, опять жрёте? — поинтересовался капитан.

— Нет, Стив, только собирались…

— Отлично, значит, я не оторвал вас от жизненно важного дела. В общем, так: пожрете потом, а сейчас — ноги в руки и мухой к супермаркету. Там какая-то фигня происходит. Мне позвонил Ричард Лонг и сообщил, что к ним забрался псих и буянит — швыряет во всех бутылки и пакеты с едой. Покупатели в панике, персонал разбежался… Короче, выясните на месте, и доложи! Ясно?

Ну, что мы могли ответить? Конечно, ясно! Я щелкнул каблуками и гаркнул: «Яволь!» После чего мы сели в машину и понеслись по направлению к супермаркету.

…У магазина и впрямь происходило что-то непонятное. На наших глазах из дверей вылетела дама, типичная клуша-домохозяйка с ребенком под мышкой. Выглядела она весьма странно: юбка вся в муке, блузка в кетчупе, в волосах — вермишель… Ее парнишка отчаянно брыкался и вопил на всю улицу:

— Мама, пусти, хочу с ней еще поиграть!

Увидев нас, дама резко затормозила и, гневно сверкнув очами, сказала:

— Ну вот, наконец прибыла и наша доблестная полиция, года не прошло! Тут, можно сказать, людей убивают, жизни лишают, а вы и не чешетесь! Еще бы, это ведь не пьяных латиносов в участок тащить, тут настоящее преступление! Можно получить по кумполу ненароком!

— Миссис Уоллис, — попытался успокоить ее Билл, — не нервничайте, пожалуйста. Лучше расскажите, что здесь произошло. Поверьте, мы приехали так быстро, как только смогли…

— В магазин, думаю, забрался какой-то сумасшедший, — начала миссис Уоллис. — Он кидается во всех пакетами и банками, а они, между прочим, тяжелые! Вот что здесь происходит! Он даже кое-кого уже покалечил — Рона Джереми, например.

Услышав знакомое имя, я насторожился:

— А он-то что здесь делает?

— Как что — встречается с избирателями, — ответила миссис Уоллис. — Джереми — официальный кандидат в мэры, ему нужно вести избирательную кампанию. А где еще найти днем людей, как не в магазине?

Миссис Уоллис наконец-то удалось запихнуть орущего сына в машину. Освободив руки, она тут же принялась стряхивать с себя муку и вермишель, одновременно предпринимая попытки — впрочем, абсолютно безуспешные — ликвидировать красные пятна на блузке. Она тщательно терла одежду, но кетчуп еще больше размазывался и глубже впитывался в ткань. «Хорошая, должно быть, приправа, — отметил про себя я, — густая, качественная. Надо будет заехать, купить пару банок».

— Ну вот, — расстроенно произнесла миссис Уоллис, критически осмотрев результат своего труда, — блузка окончательно испорчена! Кто теперь мне за нее заплатит? А, Билл?

— Берта, — стараясь сдерживаться, произнес сержант, — вы сами видели преступника? Сможете его опознать? И что случилось с Джереми? Только давайте, пожалуйста, по порядку, а то я пока ничего не понимаю.

— Да что тут понимать, — фыркнула миссис Уоллис. — Все очень просто: у Рона в супермаркете была назначена встреча с избирателями. Точнее, с избирательницами, поскольку в это время в магазине можно найти только женщин — таких же домохозяек, как и я. Я, кстати, пришла одной из первых. Вы же знаете, Билл, как я отношусь к выборам: считаю, что каждый гражданин Катарсиса обязан непременно в них участвовать или, по крайней мере, прийти и проголосовать, потому что только так мы можем выразить свою гражданскую позицию и донести до властей наши законные требования, которые, если разобраться…

— Берта, — прервал ее сержант, — если можно, ближе к делу!

— Утром я пришла на встречу с Роном и, разумеется, захватила с собой сына, — ничуть не смутившись, продолжила миссис Уоллис. — Во-первых, мне не с кем его оставить, а во-вторых, я считаю, что юные американцы должны также активно участвовать в выборах, потому что…

— Берта! — Билл еле сдерживался. — К делу, пожалуйста!

— Так вот я и говорю, — закивала миссис Уоллис. — В магазине кроме нас, членов школьного родительского комитета — вы конечно же помните, Билл, что я являюсь его председателем, — было еще человек десять-пятнадцать. Все пришли послушать Рона — даже старая миссис Нарсон, которая, как известно, уже лет десять никуда не выходит и ни в каких выборах не участвует, потому что ее муж, мистер Уортер, в свое время…

— Берта! — взревел Билл.

— Все, все, теперь только по делу, — спохватилась миссис Уоллис. — Мы сидели в большом холле — это на втором этаже, где бакалейный отдел, там как раз достаточно места, чтобы всем разместиться. Стулья, кстати, принесли продавцы, за что им огромное спасибо, ведь в такую жару трудно стоять, ноги мгновенно устают, тем более если с тобой маленький ребенок…

— Берта!

— …так вот, Джереми пришел, как всегда, вовремя, со всеми поздоровался за руку, потом поднялся на трибуну… знаете, такие, как на теннисном корте… и начал говорить. Он рассказывал, как изменится жизнь Катарсиса, если его изберут в мэры, а мы сидели и слушали. Понимаете, Билл, я всегда считала, что не стоит доверять чужакам, а особенно — бывшим порноактерам, но тут вынуждена была признать, что Рон говорил очень хорошо и правильно. Он обещал сделать жизнь в городе значительно лучше и, в частности, поклялся, что найдет деньги на покупку новых школьных учебников, а то ученики занимаются по старым — по тем, что были еще у их родителей. Я помню, как в старших классах мисс Пиггл на уроке математики сказала мне, что…

— Берта, к делу! — заскрежетал зубами Коули.

— Итак, все шло хорошо, и я уже стала думать, какие вопросы задать Рону после выступления, как вдруг на нас сверху полетели пакеты с мукой и макаронами. Сначала мы не поняли, что происходит, и растерялись, а потом сообразили, что кто-то бросается в нас продуктами… Короче, через минуту мы все были по уши в бакалее. Я не видела, кто это хулиганил, да, честно говоря, и не собиралась его рассматривать, так как считала и считаю, что борьба с нарушителями общественного порядка — это дело полиции, а вы знает, Билл…

— Берта!

— В общем, я быстро ретировалась, и ничуть этого не стыжусь. Кому приятно, когда в тебя бросаются кетчупами и соусами, да еще попадают в твою любимую блузку, которая стоит, между прочим, целых пятнадцать долларов! Один только Рон Джереми не растерялся — вот что значит настоящий мужчина! Он закричал: «Стой, сейчас я тебя поймаю, негодяй!» — и бросился куда-то за стеллажи. Подлинный герой, кто бы мог подумать! Короче говоря, он побежал за хулиганом, а потом я услышала крики — что-то вроде «Ах ты, гаденыш!» — и какой-то шум, как будто уронили что-то тяжелое. Затем все стихло. Я подхватила сына и покинула магазин. А тут и вы… Вот, собственно, все.

Билл озадаченно почесал в затылке, раздумывая, как надо поступить, а потом спросил:

— Как вы думаете, Берта, кто там буянит?

— Не знаю, — пожала плечами миссис Уоллис. — Может, псих, захотевший сорвать выступление Рона Джереми, а может, опасный маньяк, ненавидящий бакалейные изделия и решивший их уничтожить. Вы полиция, сами и разбирайтесь! А мое дело — следить за собственными детьми и заботиться о муже.

Я вспомнил слова мальчика и поинтересовался:

— С кем, кстати, собирался поиграть ваш сын?

— Не обращайте внимания, наверное, ему просто что-то почудилось… — отмахнулась Берта.

— Вовсе не почудилось, мама, — приоткрыв дверь машины, высунул свой нос мальчик. — Я ее хорошо рассмотрел — эта такая милая обезьянка, смешная очень! Когда жирный дядька стал выступать, я заскучал и пошел немножко погулять. Ну, посмотреть, что продается и почем… Вдруг вижу — обезьянка забралась на полки. Сначала просто сидела, а потом начала кидаться в дядьку продуктами! Наверное, думала с ним поиграть, но промахнулась и попала в нас. Все вскочили и побежали… А эта обезьянка хорошенькая, забавная очень, я бы с ней еще поиграл!

— Ты, сынок, ничего не путаешь, уверен, что там была именно обезьянка? — с сомнением произнес Билл. — Может, ты все придумал, а? Ну, признайся!

— Нет, сэр, я ее хорошо рассмотрел, — серьезно ответил мальчик. — Маленькая такая, очень шустрая…

Смутные сомнения стали закрадываться в мою душу: обезьянка, забавная, любит поиграть… Уж не Микки ли? Я, уходя на службу, оставил его дома под присмотром Люси. Надо бы проверить. Я быстро набрал номер:

— Люси, привет, дорогая! Что делаешь? Смотришь телевизор? Отлично! А как там Микки? Его нет в комнате? А на кухне? Тоже нет, и окно открыто? Так, понятно…

Картина полностью прояснилась — Микки наскучило сидеть дома, и он решил немного погулять. Он и раньше иногда убегал и прыгал по соседним деревьям, но всегда возвращался к ночи и никогда не нападал на людей и уж тем более не устраивал погромы в магазинах. Какая муха его укусила?

Так или иначе, но нам предстояло решить эту проблему. Я поделился с Биллом своими соображениями относительно личности преступника, и тот иронически хмыкнул:

— Видать, Чувак, это будет вторая серия фильма «Спасите мартышку!». Только нам придется теперь спасать ее не от экофанаток, а от самого Рона Джереми.

— Или его — от нее, — добавил я.

Билл кивнул и решительно направился в магазин, я, естественно, последовал за ним.

* * *

Мы вошли в супермаркет. На первый взгляд, все было нормально — торговые залы в порядке, на полках аккуратно разложены товары, тележки стоят в углу. Единственное, что удивляло, так это полное отсутствие покупателей, да и продавцов тоже не было. Зато почти сразу же нарисовался местный охранник — Марти Кембл. Я хорошо его знал — мы иногда пропускали по бутылочке пива после работы, когда я еще трудился здесь уборщиком. Нормальный мужик, без заскоков.

— Привет, Чувак, привет, Билл! — кивнул он нам. — Вас прислали разобраться?

— Привет, — поздоровался с ним за руку Билл. — Точно, прислали разобраться. Только мы еще не въехали, что тут происходит. Берта Уоллис нам такое наплела! Может, ты прояснишь?

— Да ерунда какая-то, — пожал плечами Марти, — я и сам ничего не пойму. Скажу одно — лично преступника я не видел, но что-то слышал. Сначала на втором этаже выступал Рон Джереми, потом раздались крики и побежали женщины. Следом за ними смылись и наши продавцы. Они кричали что-то непонятное, про какого-то психа, который забросал все банками и макаронами. Мистер Лонг приказал вывести людей из магазина, а потом ждать внизу полиции, что я и делал. Теперь, полагаю, вы возьмете командование в свои руки. Надо бы поскорее с этим психом разобраться, а то начальство будет недовольно!

— Разберемся, не сомневайся, — уверенно произнес Билл. — Сейчас поднимемся на второй этаж и все проверим. Ты, кстати, пойдешь с нами — на всякий случай, задницы наши прикрывать будешь. Кстати, а что с этим Джереми, где он?

— Я его не видел, — пожал плечами Марти, — из магазина он не выходил, это точно. Значит, еще внутри, думаю, в большом холле — где все началось. Вниз он не спускался…

— Ладно, пошли, — скомандовал Билл, доставая из кобуры пистолет.

— Слушай, может, не надо? — кивнул я на оружие. — Если это Микки, опасаться нечего. Ты же знаешь — он ручной.

— Знаю, — кивнул Билл, — но так положено, по инструкции. Мало ли что… Так что доставай свой «Глок» и следуй за мной. Не отставать! Внимательно смотреть по сторонам — на всякий пожарный. Ты, Марти, иди за Чуваком — прикрывай наши тылы.

Таким боевым порядком — впереди Билл, за ним я, чуть дальше Марти — мы поднялись на второй этаж. И сразу увидели следы погрома — на полу валялись пакеты, консервы, разбитые бутылки, банки, повсюду рассыпана мука… Безобразие, да и только! Очень похоже на Микки — он тоже любил доставать с кухонных полок продукты и бросать на пол. За что его не раз наказывала Люси — лишала любимых бананов.

Мы осторожно обошли весь зал, но никого не обнаружили — ни Микки, ни Рона Джереми. Если исчезновение первого еще можно было объяснить (испугался и удрал через открытое окно), то отсутствие второго представлялось весьма странным — не испарился же он, в самом деле!

Через минуту стало ясно, что в зале никого нет, и Марти предложил:

— Посмотрим внутри здания. Может, они где-нибудь в служебных помещениях?

— Из сотрудников кто-нибудь остался? — поинтересовался я.

— Нет, — покачал головой охранник, — все вышли.

— А Нэнси?

— Ее сегодня вообще не было, — подумав, ответил Марти. — По крайней мере, я ее не видел. И машины миссис Кроукот на парковке нет… Нет, она точно сегодня не была!

— Внимание, — скомандовал Билл, — идем в служебные помещения. Ты, Чувак, шагай первым — если это и правда Микки, ты с ним справишься. А мы уж за тобой…

— А что если я встречу Рона Джереми и он набросится на меня? — в свою очередь поинтересовался я. — У него ко мне большие претензии — еще с прошлого раза…

— Ничего, с ним я как-нибудь договорюсь, — заверил меня сержант.

— Ладно, входим.

Я толкнул плечом дверь — в руках у меня был пистолет — и оказался в полутемном помещении. Это был служебный проход, который вел к кабинетам начальства — Нэнси Кроукот и мистера Лонга.

В конце коридора был туалет для персонала — я столько раз его драил! Вот из него и доносился какой-то шум — похоже, там кто-то с кем-то дрался.

Я осторожно приблизился к туалету. Вдруг из-за дверей раздалось победоносное «Попался, зараза!» — и в коридор вылетел красный растрепанный Рон Джереми. В руках он сжимал большой пластиковый пакет для мусора, в котором кто-то отчаянно барахтался и визжал. Лицо Рона пересекали две свежие царапины, а рубашка была разодрана в нескольких местах.

Все стало ясно: Джереми удалось поймать Микки и засунуть в мешок. Дальше несчастную мартышку ждали одни неприятности: наверняка ее отправят обратно в лабораторию — ставить бесчеловечные опыты. Этого я допустить не мог. План созрел мгновенно.

— Это полиция, руки за голову! — скомандовал я, наставляя на Джереми свой пистолет.

— Ты что, парень, совсем офигел? — удивленно произнес Рон и опасливо покосился на мое оружие. — Это же я, Джереми, кандидат в мэры! Смотрите: я поймал эту проклятую мартышку. Теперь, надеюсь, ее отправят в лабораторию, и мы больше ее никогда не увидим!

Худшие мои опасения подтвердились.

— Молчать, не разговаривать, на пол! — заорал я. — За неподчинение полиции имею полное право применить оружие!

— Чувак, ты что, в самом деле? — прошептал сзади Билл. — Я тебя не понимаю…

— Спокойно, сержант, — так же тихо ответил я, — я знаю, что делаю.

А специально для Рона громко произнес:

— Согласно инструкции, провожу задержание подозреваемого. Прикрывай меня сзади, Билл, пока я не надену на него наручники.

— Какие наручники, ребята? — еще больше удивился Джереми. — Вы не имеете права!

— Имеем, еще как имеем! — ухмыльнулся я. — Вы, мистер Джереми, застигнуты на месте преступления, в руках у вас — подозрительный пакет. Мы не знаем, что там — может, оружие, а может, наркотики. Да и вообще мне непонятна ваша роль во всем этом. Вот доставим вас в полицейский участок, там и разберемся. А сейчас — быстро мордой в пол и не разговаривать, а то пристрелю на фиг!

— Он что, серьезно? — спросил Рон, обращаясь к Биллу, но руки все же благоразумно поднял вверх. — В самом деле пристрелит?

Сержант пожал плечами — кто его знает, это же Чувак, тот еще псих!

— Ладно, — процедил Джереми, — я подчиняюсь вам, но вы за это ответите!

Он опустился на пол и вытянул руки вперед. Мешок с Микки поставил позади себя.

— Так-то лучше, — с удовлетворением произнес я, — а сейчас я зачитаю ваши права. Вы имеете право молчать, все, что вы скажете, может быть использовано против вас, вы также имеете право на адвоката, если у вас нет адвоката, вам его предоставят бесплатно…

— Да заткнись ты! — зло прошипел Рон. — Без тебя знаю свои права!

— Отлично, — улыбнулся я, — значит, проблем у нас не будет. Мы доставим вас в участок, составим протокол, а потом вы сможете вызвать своего адвоката.

Я надел на Рона наручники, и мы с Биллом повели его к выходу.

— А мартышка? — спросил Джереми. — Вы что, оставите ее тут?

— Надо взглянуть, что у него в пакете, — сказал я. — Ты, Билл, отведи подозреваемого в машину, а Марти тебе поможет. Я же пока все осмотрю…

Сержант бросил на меня подозрительный взгляд, но спорить не стал. Умный он все-таки, наш Коули, сечет, когда надо.

Билл и Марти увели Джереми вниз, а я подошел к пакету. Внутри, как и следовало ожидать, оказался Микки. Он пулей выскочил наружу, забрался на подоконник и что-то пронзительно заверещал.

— Спокойно, Микки, это я, Чувак! — сказал я, протягивая руки.

Микки узнал меня и перепрыгнул на грудь, а потом прижался и почти по-человечески всхлипнул.

— Да, сочувствую, — ласково произнес я, — досталось тебе, бедняжке. Но ты сам виноват — зачем удрал из дома? Вот и получил приключения на свою обезьянью задницу. Тебе еще повезло, что я нашел тебя, а то быть тебе завтра на живодерне, в лаборатории. Так что, приятель, думай в следующий раз, когда захочешь погулять и побезобразничать! Ладно, беги домой — наверняка тебя Люси уже ищет.

С этими словами я открыл окно и выпустил Микки. Он ловко перепрыгнул на соседнее дерево и скрылся из вида. Я не сомневался — через десять минут он будет уже дома, на диване у телевизора.

Я спустился на первый этаж и сказал мистеру Лонгу, что опасность миновала — преступник пойман. На парковке меня ждал Билл, но в автомобиле Рона не оказалось.

— Я отпустил Джереми, — пояснил сержант. — На сегодня с него хватит. Полагаю, он сейчас бежит к своему адвокату — жаловаться на нас. Заявит, что мы превысили свои полномочия, проявили самоуправство… Так что не надо усугублять ситуацию.

— Ладно, — кивнул я, — черт с ним. Пусть ябедничает, сколько захочет — мы с тобой действовали строго по инструкции, верно?

— В принципе, так, — подумав, согласился Билл, — но капитану все равно не понравится. Рон, как ни крути, официальный кандидат в мэры…

— Да как сказать, — улыбнулся я, — может, капитан не слишком огорчится, узнав, что очередная предвыборная встреча Рона Джереми с населением сорвалась…

— Кстати, а где Микки? — поинтересовался Билл. — Ты его, случаем, не упустил?

— Не упустил, а отпустил, — поправил я сержанта. — В ходе проведенного мною расследования выяснилось, что обезьянка не виновата — Джереми начал первым. Его идиотская речь так разозлила бедного Микки, что он не выдержал и решил закидать пустозвона гнилыми помидорами — по старой американской традиции. А поскольку этих овощей под рукой не оказалось, то он использовал другие средства поражения — пакеты с вермишелью и мукой. Результат бомбометания ты сам видел. Конечно, Микки немного перестарался, но ведь никто из покупателей и сотрудников магазина не пострадал, а ущерб минимальный, его легко покроет страховка. Вот я и счел возможным отпустить Микки, ограничившись лишь устным предупреждением…

Я сделал паузу и добавил:

— Так я и объясню все капитану, если, конечно, потребуется.

— Ну, ты, Чувак, даешь! — восхищенно произнес сержант. — Так все перевернуть! Просто талант!

— Стараюсь, — скромно потупился я, — но что есть, то есть, правда. Талант, как говорится, не пропьешь…

— Ладно, — вздохнул Билл, — поехали в участок, доложим капитану. Надо успеть первыми, пока Рон туда не прибежал.

С этими словами он завел мотор, и мы помчались в участок.

* * *

Когда я говорил о своем предчувствии по поводу скорой встречи с Майклом Дугласом, то не ошибся — я действительно чувствовал, что обязательно с ним встречусь. Так оно и вышло — мы пересеклись всего через несколько дней после первого знакомства.

Как и в прошлый раз, все началось с приказа капитана Нортона. Только теперь он послал меня не в бар «У Китти», а в городской парк, намекнув, что там меня ждет очень нужный человек. Им и оказался Дуглас.

Майкл сидел на террасе и лениво потягивал пиво. На нем был все тот же байкерский костюм, правда под «косуху» (как только не жарко в ней, в такое-то пекло!), он надел белую футболку с надписью: «Ночные дьяволы». Дамочки с колясками и маленькими детьми весьма неодобрительно посматривали на него — видимо, внешний вид Майкла очень им не нравился, а особенно его кожаная куртка, вся в заклепках и молниях.

Но Майкл не обращал на них ни малейшего внимания, а не спеша, со вкусом потягивал холодное пиво. Я подошел, поздоровался. Мы пожали друг другу руки, и я присел рядом.

— Это название нашей банды, — пояснил Майкл, заметив мой взгляд, брошенный на футболку.

Я понимающе кивнул.

— Ну, как дела? — поинтересовался Дуглас.

— Как сажа бела, — ответил я ему и заказал бутылку колы.

Когда ее принесли, сразу залпом опорожнил половину (жарко же!), а потом спросил:

— Где ваши друзья-байкеры?

— Да здесь, неподалеку, — неопределенно ответил Майкл, сделав жест куда-то в сторону мексиканской границы.

— Значит, развлекаетесь, гоняете бедных латиносов? — намекнул я на недавний инцидент в баре.

— Вроде того, — пожал плечами Майкл и продолжил: — Чувак, у меня к вам есть одно дело… Но сначала давай перейдем на «ты» — так гораздо удобнее.

— Давай, — легко согласился я. — Кстати, дело какое — личное или общественное?

— И то, и другое, — уклонился от прямого ответа Майкл. — В общем, ситуация следующая. Капитан Нортон сказал мне, что ты самый везучий и сообразительный парень в участке. Я и сам в этом убедился — в баре «У Китти», поэтому предлагаю тебе небольшую подработку. Как к личной выгоде, так и к общему благу.

— Кого-то нужно убить? — тут же поинтересовался я.

Майкл иронически хмыкнул:

— Нравится мне твое чувство юмора, Чувак! А также то, что ты в отличие от наших идиотов в правительстве всегда знаешь, что и как надо делать. Но придется тебя разочаровать — никого убивать не потребуется, по крайней мере, сейчас. Надо лишь послужить верой и правдой своему городу, а также Соединенным Штатам Америки. Дело, в общем, такое — нам стало известно…

— Кому это — нам? — перебил его я. — На кого ты работаешь, Майкл?

— Скажем, на людей, которые думают не только о своем кармане, но и о будущем всей Америки. Сам подумай, Чувак: вот тебя лично не напрягает, что твоя страна все больше и больше превращается в помойку, где собираются отбросы общества? Тут тебе и нелегалы-мигранты, и сдвинутые по фазе террористы, и сумасшедшие защитницы прав животных, и прочий непонятный сброд… На улицу выйти уже нельзя, непременно наткнешься на какого-нибудь урода — грязного и тупого. То обдолбанный латинос, то ненормальный араб с бомбой! Скоро дело дойдет до того, что обычному белому человеку вообще не останется места в США! Куда мы катимся, Чувак, как будут жить наши дети?

— Короче, — прервал я его словесный понос, — ты предлагаешь мне вступить в «Ку-клукс-клан»?

— Скажешь тоже, — фыркнул Майкл. — «Ку-клукс-клан»! Белые балахоны и колпаки с крестами сейчас не в моде. Теперь, парень, в цене другая одежда, — он показал на свой крутой байкерский прикид.

— Ты хочешь, чтобы я стал членом твоей банды? — снова не врубился я.

— Не банды, — тихо сказал Майкл, поближе пододвигаясь ко мне, — а группы людей, борющихся за свою страну… За нашу чистую, прекрасную, свободную, процветающую Америку!

— И кто же входит в твою организацию? — спросил я.

— Весьма солидные и уважаемые люди, имеющие четкий план действий, а главное, деньги, чтобы его реализовать.

— И при чем тут твоя байкерская банда? — не понял я.

— Ни при чем, — честно ответил Майкл, — это просто прикрытие, маскировка, только и всего. Ну и неплохой способ отдохнуть, оттянуться, — подмигнул Дуглас. — Кроме того, в этом виде удобно проводить наши операции. О них-то я и хотел с тобой поговорить…

— Это ничего, что я коп? — решил на всякий случай уточнить я. — И должен служить закону, а не наоборот?

— Мы же ничего не нарушаем, — спокойно возразил Майкл, — наоборот, способствуем соблюдению законов Соединенных Штатов Америки и поддержанию общественного порядка.

— Даже так? — приподнял бровь я.

— Точно, — кивнул Майкл. — В общем, дело такое: нам стало известно, что вскоре через границу переправится большая группа нелегальных мигрантов. И поедет прямо в Катарсис…

— Эка новость! — хмыкнул я. — К нам чуть ли не каждый день прибывают латиносы — вкалывать на фабрике, на скотобойне…

— Верно, — кивнул Майкл, — приезжают. Но на сей раз они не должны добраться до места. После пересечения границы их надо арестовать, а потом выслать обратно. Мы сообщим, когда и куда придут машины с людьми, а вы — полиция Катарсиса — должны их взять.

— У нас столько камер в участке нет, — честно признался я, — чтобы этих латиносов за решеткой держать. И кто, кстати, их станет охранять? Нас-то в полиции всего пятеро, включая капитана Нортона.

— Ничего, — успокоил Дуглас, — ваша задача — только на несколько часов задержать их, а потом приедут наши люди из Федерального миграционного агентства. Главное, чтобы они не расползлись по Катарсису, а то потом не выловишь… Спрячутся в своих трущобах, и собирай их!

Так, начал соображать я, дело, похоже, весьма паршивое. Нелегалы-мексиканцы прибывают для того, чтобы работать на заводах, принадлежащих членам городского совета. Значит, за них уже заплачено, и немало. А теперь мне предлагают их арестовать и отправить обратно на родину. Значит, на этом кто-то потеряет деньги, причем немалые. А если учесть, эти кто-то — весьма влиятельные люди, так сказать, отцы города, то дело получается совсем швах. Предложение Майкла нравилось мне все меньше и меньше.

Уловив мое колебание, Дуглас пододвинулся еще ближе и тихо произнес:

— Тебе за операцию заплатят сто баксов, причем наличными. И заметь — все по закону: ты исполняешь свой долг, задерживаешь нелегалов, а потом получаешь небольшие премиальные. У тебя отличный шанс законно отхватить сотняшку только за то, что будешь в нужное время в нужном месте. А еще тебя власти штата отметят — как борца с нелегальной миграцией!

— Ага, отметят, причем посмертно, — кивнул я. — Медальку моей вдове вручат и памятник на могилке поставят — типа «Чуваку, герою Америки»! Лопнуть от смеха! Только вот жены у меня нет, да и в герои я не лезу…

— Ну, не стоит воспринимать все так серьезно, — улыбнулся Майкл. — Я уверен, что ты справишься. Ну подумай, Чувак: что тебе стоит взять десяток-другой нелегалов и продержать их несколько часов в участке?

— Капитан, кстати, в курсе? — поинтересовался я.

— Разумеется, — кивнул Дуглас. — Именно он, как я говорил, и порекомендовал тебя. Остальные ребята, кстати, тоже в доле — каждый получит свой кусок.

— Ох, как бы потом не наплакаться из-за этого куска, да еще кровавыми слезами, — вздохнул я. — Легких денег не бывает, Майкл, уж я-то точно знаю! Принимая во внимание, что мы имеем дело с нелегалами и их влиятельными покровителями…

— Смотри на это проще, Чувак, — перебил меня Дуглас. — Твое место с краю: сделаешь, что от тебя требуется, получишь бабки и смоешься из города. Тебе ведь нужны деньги, правда? Чтобы отремонтировать свой трейлер?

Я нехотя кивнул — баксы действительно были нужны. Ремонт требовал все больше и больше средств — выяснилось, что надо поменять чуть ли не половину деталей, а все они, как назло, были дорогие, к тому же приходилось платить за их доставку — в местном магазине их не нашлось. На это тоже требовались деньги…

Короче, как ни прикидывай, а выходило, что мне надо принять предложение Дугласа. Я мысленно подсчитал — сотня баксов плюс то, что уже удалось накопить… Как раз хватит на ремонт трейлера и небольшой подарок для Люси. Я еще раз вздохнул и протянул Майклу руку — договорились! Он пожал ее и с чувством произнес:

— Я знал, что ты согласишься, Чувак! Сегодня же позвоню капитану и сообщу, что все в порядке. А потом скажу, когда и куда прибудут грузовики с мексиканцами. Тут вы уж сами решайте, как удобнее брать нелегалов. Кстати, руководить операцией будешь ты, Чувак, — Нортон на этом настаивает. Он полагает, что ты у них вроде талисмана — приносишь полиции Катарсиса удачу. Так что готовься…

— Майкл, а какая тебе выгода от всего этого? — спросил я. — Ты-то что с этого поимеешь?

— Скажем так: я окажу услугу некоторым друзьям, — слегка улыбнулся Майкл. — Не стану скрывать — весьма влиятельным, способным профинансировать мою избирательную кампанию. Видишь ли, Чувак, у меня тоже есть амбиции, для реализации которых требуются большие средства. А они имеются у моих друзей… Но для поддержания отношений надо оказать одну маленькую услугу.

— Твои друзья хотят разорить предприятия Катарсиса? — предположил я.

— Не разорить, а подмять под себя, — серьезно ответил Майкл. — Это совсем другое дело. Им очень не нравится, что ваши парни, пользуясь трудом нелегалов, производят намного более дешевые товары, чем у них. Нечестная игра! Вот они и придумали — оставить ваши фабрики без мексиканцев. Если в городе не будет латиносов, то работать на скотобойне станет некому, и она разорится. И тогда можно будет купить ее по дешевке. Кстати, моя курточка, — Майкл показал на свою «косуху», — сшита на вашей фабрике. Как видишь, вещи делают хорошие, качественные… Так что это очень выгодное дело: одним ударом и конкурентов убрать, и налаженное производство приобрести. И заметь, все по закону — в рамках борьбы с нелегальной миграцией!

Майкл рассмеялся, показав отличные зубы. Я тяжело вздохнул — не нравится мне это дело, ох, не нравится…

— Ладно, не кисни, — почти по-дружески произнес Дуглас. — Представь, что через пару дней получишь баксы и сможешь наконец-то убраться из этого паршивого городка. Думаю, тебе до чертиков надоело торчать в этой дыре, так ведь? А впереди — свобода! Катись, куда хочешь, живи, где нравится!

Я снова вздохнул — Майкл был абсолютно прав: свобода — прежде всего. По крайней мере, для меня. Между тем Дуглас продолжал:

— Кстати, если будет желание, смогу принять тебя в банду. Ты парень отличный, мне такие в «Ночных дьяволах» очень нужны.

Я поблагодарил за предложение, но отказался — трейлер мне намного привычнее, чем байк. К тому же у меня на руках были Чамп и Микки, а их на мотоцикл не посадишь. Да и ехать на трейлере гораздо удобнее — считай, это дом на колесах, все блага цивилизации. А я к ним привык, что ни говори.

Майкл попрощался и покинул террасу, а я заказал еще одну колу — решил немного посидеть, подумать. Дело предстояло очень непростое, можно сказать, рисковое… С одной стороны, как бы не облажаться, а с другой — не подставиться. А то поимеют тебя во все дырки, и пикнуть не успеешь. Так-то.

Глава девятая

Всю жизнь я мечтал поехать во Флориду — только представьте себе: веселые вечеринки, горячие девочки, холодные коктейли на берегу океана…

Но, вопреки желаниям, в данный момент я тащусь на юг, в сторону мексиканской границы. Слева и справа вместо желанных океанских волн проплывают чахлые кусты и колючие кактусы, обильно усеявшие выжженную равнину, на заднем сиденье вместо симпатичных девчонок посапывает старый Френк Фишер, а впереди меня ждет не романтическое свидание под луной, а опасное приключение с непонятным исходом. Жизнь несправедлива, что и говорить…

Да, кстати, надо упомянуть, что со мной в машине находится и верный Чамп, а за нами двигается на своем авто Дик Даркин. Всем нам, бесстрашным борцам с оргпреступностью — трое полицейских плюс храбрый пес, — предстоит разобраться с мексиканцами-нелегалами. Сержант Коули, как всегда, остался на дежурстве, а капитан Нортон неожиданно отбыл в окружной департамент полиции.

…Началась эта история на следующий день после моей встречи с Майклом Дугласом. Капитан Нортон собрал нас в кабинете и официальным тоном объявил, что отделу полиции города Катарсиса поручено провести сверхсложную, но архинужную операцию — задержать большую группу нелегалов, собиравшихся пересечь границу Соединенных Штатов Америки. А поскольку Катарсис является ближайшим к ней населенным пунктом, где имеется полноценный полицейский участок, то вся работа ложится на наши плечи — верных защитников свободы и преданных борцов за экономическую независимость страны.

— Ребята! — патетически воскликнул капитан. — Вы стоите на страже не только законов США, но и охраняете ту невидимую черту, — Нортон показал рукой на карте, где, по его мнению, данная черта проходила, — которая отделяет цивилизованный мир от территории хаоса. Только представьте себе на минуту, что может случиться, если толпы мексиканцев-нелегалов хлынут в наш город! Какой урон понесет экономика Катарсиса и всего штата! Не говоря уже об убытках для всей страны…

Я про себя подумал, что экономика, наоборот, понесет убытки только в том случае, если мигранты перестанут к нам прибывать. Кто будет вкалывать по десять — двенадцать часов в сутки в вонючих цехах скотобойни и перерабатывающих фабриках? Откуда наши милые домохозяйки возьмут почти дармовую прислугу, а уважаемые деловые люди — покорную и молчаливую рабочую силу? Но вслух я своего мнения, разумеется, не высказал. Между тем капитан продолжал:

— По нашим сведениям, грузовики с нелегалами прибудут сегодня ночью вот в этот район, — он ткнул пальцем в точку почти на границе с Мексикой. — Там, как вы знаете, находятся заброшенные рудники, это пустынное место. В этой точке их будут ждать сообщники, которые пересадят латиносов на машины с американскими номерами и повезут в Катарсис. Наша задача — перехватить их по дороге и доставить в участок. Билл же в это время приготовит камеры — освободит подвал и притащит матрацы, чтобы арестованным было на чем лежать. А на следующее утро к нам прибудут представители миграционной службы и заберут латиносов к себе, чтобы отправить в Мексику. А мы разберемся с сообщниками — водителями и охранниками. Так что наши гости пробудут здесь недолго, всего несколько часов. Я, к сожалению, не смогу руководить этой операцией — меня срочно вызывают в окружной департамент полиции, поэтому рулить всем будет Чувак. В участке за главного остается Билл. Все понятно?

Мы, ясное дело, кивнули — конечно, понятно! Чего тут непонятного — нам подсовывают дерьмовую работу, а кто-то на этом хорошо нагреет руки. Вот, кстати, и еще один аргумент, что жизнь чертовски несправедлива.

Я переговорил с ребятами и понял, что все они в доле — каждому обещано по сотне баксов (Биллу, как сержанту, две, а о гонораре капитана мы могли только догадываться). Против подработки никто не возражал — деньги-то всем нужны, — но при этом каждый отлично понимал, что нас здорово подставляют. Кто его знает, что может случиться на пустынной дороге, да еще ночью? Мексиканцы — люди смирные, если, конечно, не нажрутся своей дешевой текилы, в драку с представителями закона не полезут, но вот те, кто их будет везти и охранять… От них можно ожидать всего, даже вооруженного сопротивления. Некоторые типы из нашего любимого Катарсиса за лишний доллар готовы мать родную убить, не то что полицейского… Тем более когда на кону стоят такие большие деньги.

* * *

Надеюсь, из всего вышесказанного ясно, с каким настроением я ехал в сторону рудников. Пилить еще предстояло мили две, а потом следовало свернуть с дороги, где-нибудь замаскироваться и ждать. Френк на заднем сиденье сладко похрапывал — отсыпался в преддверии бессонной ночи, а верный Чамп, высунув голову в окно, облаивал редкие машины, попадавшиеся на пути. Дик Даркин дисциплинированно пылил на своей колымаге сзади.

Вот таким боевым порядком мы и прибыли на место. Устроить засаду было решено возле старой автозаправочной станции, находившейся как раз посередине между рудниками и городом. Раньше она принадлежала некому Бобу Доули, но после трагедии, разыгравшейся года три назад, опустела и пришла в полный упадок. Билл как-то рассказал мне эту печальную историю.

Боб Доули приехал в наши края лет пять назад. Он был тихим, трудолюбивым и спокойным человеком, жил на автозаправке и никому хлопот не доставлял. Но года три назад внезапно свихнулся и хладнокровно расстрелял двух человек, мужа и жену, остановившихся залить бензин, после чего, прихватив ружье, патроны и еду, скрылся в горах. Его, разумеется, искали, но куда там! Боб увлекался охотой и часто пропадал в здешних горах, добывая сурков — их шкурки брали на фабрику, а мясо покупали местные рестораторы, — а потому отлично знал все тропинки и укрытия. Найти его не удалось ни через неделю, ни через месяц.

Поскольку рядом находились старые рудники, где сохранилось множество шахт, выработок и заброшенных тоннелей, его поимка стала задачей практически невыполнимой. Да и кому было его ловить? Местным полицейским? Им (то есть нам) это не очень нужно: убил-то он не наших, а каких-то заезжих туристов, значит, это дело не местное, а федеральное. Власти же штата рейнджеров для масштабного прочесывания местности не присылали — видимо, посчитали, что это слишком дорогое удовольствие. Ну, подумаешь, бегает по горам какой-то псих с ружьем, все равно рано или поздно попадется. И уж тогда…

В общем, вот уже три года Боб Доули обитает где-то в рудниках, охотится на сурков и обменивает их шкурки на патроны, еду и хлеб. Иногда он появляется ночью на окраине Катарсиса и покупает в баре «У Китти» пиво или виски, но поймать его не получается. Так все и тянется. И все привыкли: Боб Доули, кажется, вполне доволен своей жизнью и сдаваться не собирается, а мы, полиция, его как бы не замечаем. У нас есть другие, более важные заботы — ловить мигрантов-нелегалов, например.

Кстати, что именно послужило причиной сумасшествия Боба и почему он расстрелял мирных туристов, заехавших в недобрый час на его заправку, так и осталось тайной. Но все говорило о том, что у него произошло внезапное помутнение рассудка. А что было на самом деле, кто ж его знает? Может, когда-нибудь мы и узнаем, но не сейчас.

А пока что мы направлялись к заправке. Она пребывала в полном запустении — окна выбиты, мебель разграблена, повсюду — пыль и песок. Но для засады — то, что нужно. Мы отогнали машины на задний двор, замаскировали, чтобы не было видно с дороги, и расположились в одной из комнат, где еще сохранилась пара стульев и полуразвалившийся диван. Френк тут же его оккупировал, растянулся и заявил:

— Я пока подремлю немного, ребята, а вы меня разбудите ближе к делу.

И захрапел. У Френка, нужно сказать, есть одно поразительное свойство — он может спать как сурок. Стоит ему где-нибудь прилечь — и все, уже отрубился. Мне иногда кажется, что в полицию он пошел только ради того, чтобы большую часть времени спокойно дрыхнуть. У здешних стражей порядка работы, прямо скажем, немного, впрочем, как у всех полицейских штата. Так что Френк спит на службе совершенно спокойно.

Я, кстати, заметил, что больше полицейских дрыхнут на дежурстве только пожарные, и однажды поинтересовался у Френка, почему он не пошел в огнеборцы. Тот пожевал губами и сказал:

— Знаешь, Чувак, не люблю огонь. В детстве однажды чуть не сгорел заживо, когда вместе с младшим братом забрался на чердак и устроил небольшой костер, чтобы согреться и испечь картошки. День был очень холодный, а мы были голодные… Но на чердаке оказалось старое сено, вот оно и вспыхнуло. Причем так быстро, что мы с братом едва успели выбраться — пришлось прыгать сверху. Дом, к счастью, удалось спасти, но влетело нам тогда с братом по первое число — неделю сидеть не могли. С тех пор я и не люблю огонь.

— Но ведь пожарные как раз с ним и борются…

— Все равно — не люблю! И все тут! — резко ответил Френк.

— А сторожем, случаем, ты не пытался работать? — продолжал я. — Тоже, между прочим, неплохая профессия, можно спать целыми сутками…

— Пробовал, скучно очень, — вздохнул Фишер, — все один-одинешенек, не с кем переговорить или в картишки сыграть. А полицейским работать — в самый раз: тут и поспишь на диванчике, и телевизор посмотришь, и с ребятами поговоришь о том о сем. Ну и в картишки иногда перекинешься, само собой, когда дежурство в ночную смену. А если устал играть — выйдешь на улицу, обойдешь пару кварталов, и назад. Не все же время дрыхнуть и в экран пялиться, нужно и работу свою делать, чтобы люди видели. Так-то!

Я не мог не признать весомости аргументов Фишера и больше к нему не приставал.

Итак, Френк мирно посапывал на диване, а мы с Диком разговаривали, не забывая, впрочем, время от времени поглядывать на дорогу. Ночное небо было абсолютно чистым, высыпали крупные звезды, и дорога отлично освещалась луной. Грузовики мы заметили бы за милю, и у нас была возможность спокойно посидеть и поговорить.

— Слушай, Чувак, — спросил Дик, — а что у тебя с Нэнси?

— Ты откуда про нас знаешь?

— Все об этом говорят, — пожал плечами Даркин, — в Катарсисе тайн нет. Стоит кому-нибудь чихнуть, так сразу со всех сторон «будь здоров!» несется. Что ты хочешь — городок у нас маленький, все у всех на виду.

— Все, да не у всех, — ушел я от прямого ответа. — Вот, к примеру, возьмем наших любимых экофанаток. Сколько раз мы с ними уже сталкивались, а все поймать никак не можем, ускользают они от нас, просто чудо какое-то!

— Чего их ловить-то? — удивился Дик. — Мы и так знаем, где они сидят — на ферме у старого Эдда Брауна, отца Нэнси. Там их штаб, оттуда они устраивают свои вылазки и туда же потом возвращаются. Так что никакой тайны в этом нет.

— Так почему мы не арестовываем их? — удивился я. — Эти девки уже сколько всего натворили, что на несколько сроков хватит!

— Ты что, Чувак, — хмыкнул Дик, — а кто будет нашему Катарсису рекламу делать? У нас в городе всего две достопримечательности — гей-родео и экологини. Этим мы гордимся, об этом пишут во всех газетах. Бывший мэр отлично это понимал, а потому девиц не трогал, да и нынешним властям они, судя по всему, особо не мешают, даже наоборот, помогают.

— Ты имеешь в виду членов городского совета?

— Именно, — кивнул Даркин. — Сам посуди: пока экофанатки проводят свои акции, есть повод попросить из бюджета лишние деньги на борьбу с ними. Ловить, разумеется, их никто не станет, но деньги можно попросить, а потом и поделить. Это одна выгода, но есть и другая: экологини помогают фермерам. Вот смотри: выпустят они коров, и фермеры за них страховку получат. Живые деньги и, считай, без всякого труда! И еще одна выгода: часть буренок разбежится и попадет на ужин койотам, но часть фермеры тихо отловят, отвезут на скотобойню и продадут, однако денежки за них со страховщиков все равно получат. Понял теперь? Вот всем и хорошо — и фермерам, и владельцу скотобойни, и членам городского совета. А все они — избиратели… Просек ситуацию?

Я кивнул — картина вырисовывалась все более и более занятная. Значит, с экодевицами никто серьезно не боролся, а угрозы членов городского совета найти их и разобраться — всего лишь представление, спектакль, рассчитанный на неискушенную публику. Так, интересно получается. Ну, ничего, может, и мы что-нибудь с этого поимеем, получим, так сказать, свой кусок от общего пирога. Оставались еще кое-какие вопросы, и я их Дику немедленно задал.

— Ты говоришь, что старый Эдд Браун — отец Нэнси, так? Но ведь ее фамилия Кроукот…

Даркин хмыкнул:

— Тут, Чувак, целая история вышла. Если хочешь, расскажу.

Я, разумеется, хотел.

— Нэнси — девушка из наших, из местных, — начал Дик. — У ее отца было и есть небольшое ранчо к востоку от Катарсиса. Я их семью не очень хорошо знаю, но слышал, что у старого Эдда, кажется, был еще сын. Жена Брауна рано умерла, и он воспитывал отпрысков один. По характеру Эдд был человеком суровым, нелюдимым, чужаков не любил, к себе в гости никого не звал и к другим не ходил. Однако доподлинно известно, что его сын, едва тому стукнуло восемнадцать, удрал от папаши куда глаза глядят. И пропал, сгинул. Вскоре старый Браун привез Нэнси в Катарсис и отдал в начальную школу. Поселил ее у своей дальней родственницы — то ли двоюродной сестры, то ли троюродной. Я с Нэнси тесно не общался — был младше на два года, но хорошо помню, что была она девчонкой довольно затюханной. Ходила в старых платьях, чуть не в обносках, вечно голодная, смотрела злобным зверьком. Друзей у нее не было, подруг тем более — кто же станет с такой чувырлой водиться? Однако все изменилось, когда Нэнси перешла в старшие классы. Неожиданно объявился ее другой родственник, по материнской линии, богатый бизнесмен из Кливленда. Он и забрал ее к себе. Устроил в престижную школу, приодел, обучил хорошим манерам, и наша Золушка мгновенно превратилась в принцессу. У Нэнси обнаружились хорошие способности к математике и языкам, она блестяще окончила гимназию и сразу же поступила в колледж, где стала первой на курсе. В городе Нэнси буквально расцвела — стала просто красавицей. Поэтому не удивительно, что к окончанию колледжа у нее уже был жених — некий Сайман Кроукот, сынок весьма состоятельных родителей. Мама жениха заседала в конгрессе штата, а отец был управляющим в крупном банке. Естественно, он и принял к себе на работу невестку. Так Нэнси очутилась в Кливлендском банке.

— И что, такие влиятельные родители не стали возражать против того, что их сынок женится на непонятно ком? — перебил я Даркина.

— Ну, во-первых, Нэнси не рассказывала о папаше-фермере, а демонстрировала своего богатого родственника, который, насколько я понял, тоже был человеком непростым, по крайне мере, достаточно влиятельным в городе, со связями. Так что в круг избранных Кливленда Нэнси вошла легко — и по образованию, и по связям. А во-вторых, самое главное, она была, говорят, очень хороша. Да и сейчас ничего.

— Да, — согласился я, — красота, как говорится, страшная сила! Любого мужика за пять минут в осла превращает…

— Вот видишь, — кивнул Дик, — сам все понимаешь. Тем более ее жених, Сайман, был сосунком, только что из-под маминой юбки. Окрутить такого для расчетливой девушки — проще простого: пара свиданий, поцелуи на заднем сиденье, обещание большего, но только после свадьбы… Мол, ты у меня первый, и я хочу, чтобы все было, как в сказке. Короче, свадьба состоялась сразу после получения Нэнси диплома. Гостей собралась уйма, говорят, был даже сам мэр. И жили они, как говорится, счастливо, правда, недолго…

— И что же помешало тихому семейному счастью нашей рыжей красавицы? — удивился я. — Богатый муж, хороший дом, здоровые дети — что еще нужно, чтобы спокойно встретить старость?

— Видишь ли, — хмыкнул Дик, — после замужества характер Нэнси сильно изменился, причем не в лучшую сторону. Видимо, сказались папашины гены. А может, ей просто надоело притворяться и играть роль хорошей, послушной девочки. Не знаю…

— Кстати, — вновь перебил я Даркина, — ты знаешь, чем отличается фантастика от реальности?

Он покачал головой.

— Фантастика — это когда женишься на жабе, а получаешь принцессу, а реальность — это когда наоборот. Второе, между прочим, случается гораздо чаще.

Дик захохотал:

— Верно, так оно и есть! В общем, норов у нашей Золушки оказался еще тот. Что произошло у них с мужем, точно неизвестно, но факт остается фактом: примерно через год после замужества Нэнси снова появилась у нас в Катарсисе и устроилась менеджером в супермаркет. О своей прошлой жизни она не рассказывала, а мы к ней в душу не лезли — не принято это у нас. Главное, начальство было вполне довольно, образ жизни вела тихий, что еще нужно? Претензий у нас к ней тоже нет.

— А что случилось с ее мужем и тем богатым родственником?

— Неизвестно, — пожал плечами Даркин. — С Сайманом она развелась, но фамилию его оставила — из вредности, что ли… По поводу ее родственника никто ничего не знает — видно, он порвал с ней всякие отношения. И денег Нэнси точно не оставил — она, как ты знаешь, живет на одну зарплату и особо не шикует. Зато вскоре после приезда Нэнси восстановила отношения с отцом, а потом организовала в его доме штаб экофанаток.

— А брат? — решил я прояснить ситуацию до конца.

— Ни слуху ни духу. Видимо, сгинул где-то во время своих скитаний.

— Понятно, — кивнул я. — Занятная, выходит, у Нэнси биография, я и не представлял себе.

— Так что у тебя с ней? — вернулся к своему вопросу Даркин. — Любовь?

— Скорее секс, — ответил я честно. — Любить такую женщину — все равно что змею целовать: не знаешь, в какую секунду укусит.

— Точно, — согласился Дик. — Кстати, Люси про вас знает?

— Надеюсь, что нет, — подумав, ответил я. — Хотя в таком городе, как Катарсис, трудно что-либо скрывать. Ты же сам знаешь. Но я хочу, чтобы Люси не догадывалась об этом как можно дольше. Рассчитываю при этом и на твою скромность, — добавил я.

— Ты что, Чувак, — усмехнулся Даркин, — мы с ребятами — могила, никому ни слова, ни полслова, но другие… На чужой роток, как известно, не накинешь платок.

— Ладно, решим и этот вопрос, — вздохнул я, хотя, если честно, решать его и разбираться с Люси мне вовсе не хотелось.

Терпеть не могу обманывать женщин, тем более таких, как Люси, — честных, открытых, добрых. Лучше уж вообще не заводить постоянных романов, чтобы потом не страдать и не мучиться. Нужно так, как с Нэнси: раз-два — сделали свое дело и быстренько разбежались.

Я потянулся и уставился в окно: не пропустить бы за нашей болтовней нелегалов. А то будет нам потом разбор полетов на самом высоком уровне. С последующей раздачей…

* * *

Около трех часов ночи на дороге наконец-то показались огни фар — это приближались грузовики с нелегалами. Я скомандовал «по коням!» и первым побежал к машине. Мы с Чампом сели в свое авто, а Френк — с Диком. Согласно нашему плану, я должен был остановить колонну и перегородить ей путь в Катарсис, а Фишер с Даркиным — отрезать нелегалам путь назад. Предполагалось заблокировать грузовики, чтобы никто не ушел. Но как говорится, человек предполагает, а судьба располагает.

Как только я поставил свой автомобиль поперек шоссе и вышел с поднятой рукой — «стоять, полиция!», — так сразу из головной машины раздались выстрелы.

При виде меня водитель первого грузовика резко повернул, чтобы драпать, но его напарник открыл огонь. То же самое сделали и другие. Однако смыться преступникам не удалось — сзади их уже надежно заблокировали Френк с Диком.

Едва грянули выстрелы, как я юркнул за легковушку и прижал к себе Чампа — чтоб не высовывался и не лез под пули. Рисковать собой (а тем более им) мне не хотелось. Для острастки я пару раз пальнул в темноту, но вряд ли в кого-нибудь попал. Выстрелы в ответ усилились, и я решил посидеть в укрытии.

Ситуация между тем складывалась следующая: мы заблокировали шоссе с двух сторон и взяли преступников в клещи. Но они решили не сдаваться. Более того — стали активно нас обстреливать. Мексиканцы участия в боевых действиях, естественно, не принимали — быстро повалились на дно кузовов и молча ждали, чем все кончится.

С одной стороны, преступники имели численное преимущество — судя по выстрелам, их было не меньше шести-семи человек, а с другой — позиция была лучше у нас. Опять же время играло нам на руку: я доложил о ситуации Биллу, и тот пообещал вызвать подкрепление из соседнего городка. Дополнительные два-три человека на машине, но все же. Оставалось лишь продержаться пару часов.

Но вдруг бандиты пойдут на прорыв? Против их грузовиков наши легковушки не выдержат, да и огневое превосходство тоже на их стороне. К примеру, моя тачка уже превратилась в решето — в ней появилось десятка два пулевых отверстий. Короче, я прикидывал и так, и сяк, но ничего дельного придумать не смог. В это время заработала рация:

— Чувак, как ты там, живой? — поинтересовался Френк.

— Нормально, а как у вас?

— Тоже ничего. Что делать-то будем? Патронов мало, боюсь, долго мы не продержимся…

— Билл обещал прислать подмогу, надо потянуть время.

— Как?

— А я почем знаю?

— Ну, ты же у нас руководитель, вот и думай!

Легко сказать — думай! А если в голову ничего не лезет? Хорошо бы выманить бандитов на открытое место… Тут я вспомнил о заправке.

— Френк, — вызвал я по рации Фишера, — ответь!

— Слушаю!

— Есть одна идея. Скажи Дику, чтобы осторожно пробрался на заправку. Там на заднем дворе я заметил пустые бочки из-под бензина. Пусть он их наполнит бензином — в колонках всегда остается немного, и если хорошенько покачать насос, то можно наскрести пару галлонов. Так вот, скажи Дику, чтобы залил бензин в бочки, заткнул какой-нибудь тряпкой и катил сюда. От нас дорога идет под уклон, и если мы их подожжем и толкнем, то они покатятся прямо на грузовики. Давай устроим этим уродам фейерверк, как на День независимости. А еще лучше — поджарим, как отбивную на барбекю!

— А как же мексиканцы? — спросил Френк. — Они ведь тоже сгорят!

— Нет, успеют выбраться. Вот увидишь, латиносы побегут первыми. Мы их ловить, разумеется, не станем — пусть убираются к себе в Мексику, здесь до границы недалеко. А тех, кто не успеет, потом днем переловим. Но с бандитами надо разобраться — показать, что значит оказывать вооруженное сопротивление полиции города Катарсиса!

— Ладно, Чувак, — пробормотал Френк, — давай попробуем так. Только что-то не верится мне в успех нашего предприятия…

— У тебя есть идея получше?

— Нет, но…

— Все равно другого ничего нет, — отрезал я. — Если останемся лежать на шоссе, бандиты нас рано или поздно пристрелят. А так хоть какой-то шанс…

Френк дал отбой, и вскоре я увидел, как Дик, пригибаясь, побежал в сторону заправки — приступил к выполнению моего плана. Правильно, дадим бандитам прикурить… Мы с Френком время от времени лениво постреливали по грузовикам (берегли патроны), нам же отвечали целыми очередями — видимо, у бандитов были пистолеты-пулеметы, и патронов они не жалели. Расчет их оказался прост: рано или поздно наши припасы кончатся (каждый имел при себе лишь по две запасные обоймы), и тогда неминуемо придется отступить.

Реален был и другой вариант: нас могли просто пристрелить, что значительно упростило бы преступникам задачу. Пуля, как известно, дура, летит вовсе не туда, куда ее посылают. И вероятность схлопотать случайные девять грамм в живот или в задницу была весьма велика.

Прошло еще минут десять. Я уже начал беспокоиться — куда пропал Дик, как вдруг услышал сзади себя какой-то шум. Обернулся и, к своей радости, увидел Даркина. Он шел осторожно, пригибался, но главное — тащил с собой два пакета, в которых что-то подозрительно позвякивало. Через минуту Дик сидел рядом со мной.

— Где бочки с бензином? — спросил я.

— Они все оказались дырявыми, — ответил Даркин, пристраиваясь по соседству, — если налить в них бензин, то вытечет, и ничего из твоей затеи не получится. А я другое придумал…

Он открыл пакеты и достал четыре бутылки, наполненные какой-то маслянистой жидкостью. Горлышко каждой было аккуратно заткнуто тряпочкой.

— Вот, — пояснил Дик, — нашел пустые бутылки и решил использовать. С бочками не вышло, так, может, это попробовать… Залил бензин, да еще масла машинного добавил — нашел полбанки.

— И что мы будем делать с ними? — поинтересовался я.

— Я видел один фильм про войну, — объяснил Даркин, — там был такой эпизод: у солдат закончились гранаты, и они стали бросать во вражеские танки бутылки с бензином и машинным маслом…

— Точно, — вспомнил я, — эта штука называется «коктейль Молотова», я тоже в кино видел. Нужно поджечь тряпочку и бросить бутылку так, чтобы она разбилась. Тогда бензин растечется по железу, и все заполыхает. Отлично придумал, Дик!

— Стараюсь, — ответил Даркин.

Я сообщил о новом плане Френку и согласовал наши действия. Главное, чтобы он не перестрелял мексиканцев, когда они побегут из горящих грузовиков. Нам жареные латиносы ни к чему… А вот когда вылезут бандиты, тогда надо действовать. Целиться лучше всего им по ногам, чтобы было кого допрашивать. Можно, конечно, стрелять и на поражение — закон нам позволяет, но лучше все же взять их живыми.

С мертвого какой спрос? Никакого, и прибыли от него никакой, а с живого человека, да еще с раненого, можно много чего поиметь. Надо лишь как следует обработать — припугнуть, поднажать, вывернуть наизнанку. И тогда человек сам с удовольствием все расскажет…

Главное — найти правильный подход! Например, намекнуть, что бандит не получит медицинской помощи, пока не расколется… Очень хороший прием: жить-то всем хочется, и особенно — молодым и глупым, которых, как правило, и посылают на такие грязные дела. Их босс, скорее всего, сладко спит сейчас дома и ничем не рискует — разве что деньгами. А эти дурачки подставляют свои головы под полицейские пули. Я лично считаю, что нужно быть последним идиотом, чтобы рисковать жизнью ради чужих денег…

Так что дело тут простое: надо этих молодцов слегка припугнуть, а потом поддеть на обиду. Типа: ты головой рискуешь, пулю получить можешь и, скорее всего, скоро окажешься в тюрьме, да еще на немалый срок — за вооруженное сопротивление полиции. Твой босс о тебе тогда и не вспомнит, адвоката хорошего не наймет. И то верно, зачем ему о тебе думать — одним дураком больше, одним меньше, у него и своих забот хватает. Например, в Майами с девочками съездить или в Лас-Вегас прокатиться… Простые человеческие радости. А ты будешь сидеть в камере с законченными ублюдками, мечтать о сигаретке да дрочить на порножурналы. Или сам станешь для сокамерников вместо девочки…

После этого, считай, дело сделано: молодняк, размазывая сопли по щекам, сам все расскажет. А если этому болвану еще и обещать, что за содействие полиции послабление выйдет, то можно вообще не напрягаться — так будет петь, что только успевай записывать.

В общем, оставалось лишь взять этих недоумков живыми и привезти в участок. Для чего требовалось выкурить их из грузовиков. Чем мы с Диком и занялись.

Даркин был моложе и выше меня, к тому же занимался раньше баскетболом, был даже капитаном школьной команды, а потому ответственное дело метания бутылок мы доверили ему. И не ошиблись.

Я выставил на асфальте бутылки с «коктейлем Молотова» и проверил затычки. Затем стал по одной поджигать и передавать Дику. Тот на секунду привставал и очень ловко метал в цель. Из четырех в грузовики попали три. Неплохой результат!

Эффект от нашей атаки превзошел все ожидания — как только первые бутылки упали на грузовики и загорелись, что в темноте выглядело особенно эффектно, раздалось испуганное «а-а-а», и из кузовов посыпались мексиканцы. Как я и говорил, они кинулись наутек. Преследовать латиносов мы, естественно, не стали — пусть бегут к себе в Мексику и назад не возвращаются!

Драпанье нелегалов внесло разлад в ряды противника — кто-то из бандитов закричал: «Надо сваливать!», послышалась брань — на ком-то из бандитов загорелась одежда. Теперь настало наше время.

— Вперед! — скомандовал я и первым выскочил из-за машины, за мной в атаку ринулись Чамп и Дик. Пес тут же нашел себе цель — одного из ближайших громил — и мертвой хваткой вцепился ему в щиколотку, Дик сбил с ног еще одного преступника. Я также не стоял без дела: сначала помог Чампу разобраться с его противником — мощным ударом по голове отправил в глубокий нокдаун, а затем повалил на землю другого недоумка. С той стороны засады, где находился Фишер, тоже слышалась какая-то возня — видимо, он с кем-то дрался.

* * *

Через пару минут все было кончено: мы согнали пленных на обочину дороги и приковали наручниками друг к другу. Нашей добычей оказались четверо бандитов, остальные успели скрыться. Ну, ничего, мы их скоро достанем…

Затем отвели машины подальше от горящих грузовиков. Думаю, если бы Дик служил в армии во время Второй мировой, то ему непременно дали бы медаль за точное метание «коктейля Молотова» в цель — из трех грузовиков поразил два. Уцелевший мы также отогнали на безопасное расстояние — как боевой трофей.

Пойманные бандиты имели вид довольно плачевный — в порванной обгоревшей одежде, с разбитыми физиономиями. Они сидели, понуро повесив головы. Лицо одного из них мне показалось смутно знакомым — где-то я его уже видел.

Преступник был довольно упитанным мужичком лет тридцати пяти — намного старше остальных пленников, те оказались, как я и предполагал, молодыми ребятами. Я приказал Френку и Дику приковать юных недоумков к столбу и не спускать глаз, а сам повел мужичка внутрь здания. Там я усадил его на диван (разумеется, в наручниках) и стал допрашивать.

Билл учил меня: допрашивать арестованного всегда нужно сразу же, как только ты его взял. Пока не пришел в себя и пока — самое главное — не прибежали его проныры-адвокаты. «Раскалывай преступника, пока не очухался, — просвещал меня сержант, — дави на психику, стращай тюрягой. Если совсем молодой да симпатичный, то говори, что в камере его непременно поимеют во все дырки — такого красивого, сладенького… Если чуть старше — дави на то, что у него вся жизнь впереди, не стоит тратить ее на глупую отсидку за решеткой, а если мужик уже в возрасте, то бей на слезу: „Мол, подумай о своей семье, друг, как она там без тебя, а? Пропадут ведь твои родные совсем! Не увидишь, как твой сын вырастет, пойдет в школу, станет капитаном бейсбольной команды, или дочь поступит в колледж, выйдет замуж, родит тебе внуков… И еще может статься, что любимая жена найдет себе дружка и станет ласкать его прямо на вашей супружеской постели. А ты в это время будешь сидеть в тюрьме и гадать, почему она к тебе не приходит…“ Такая тактика действует практически безотказно, арестованные колются на раз».

Я вспомнил советы Билла и решил применить их на практике.

— Ваше имя, фамилия, место рождения? — начал я.

— А вы не зачитаете мне мои права? — спросил, криво ухмыльнувшись, задержанный.

— Считайте, что уже зачитал, — ответил я и продолжил: — Итак, как вас зовут?

— Нил Амстронг, — не моргнув глазом, ответил тот.

— Шутник, — кивнул я, — ну-ну…

И резко, с небольшого замаха двинул того по лицу. Мужик сразу же повалился на пол. Как мешок с дерьмом, отметил я про себя.

— Имя, мать твою! — заорал я, вытаскивая пистолет. — Будешь молчать — пристрелю на хрен, а потом скажу, что ты оказал сопротивление или вообще набросился на меня с ножом!

Мужик явно перепугался — засучил ножками, стараясь отползти от меня подальше, в самый темный угол. В его глазах появился страх — верный признак слабости характера. «Отлично, — подумал я, — теперь можно слегка отпустить вожжи».

Я подошел к пленнику, пытавшемуся заслониться рукой, резко поднял его за шкирку и усадил на диван. После чего оседлал стул и, демонстративно поигрывая пистолетом, продолжил:

— Итак, повторяю свой вопрос: ваше имя, фамилия, где родились?

— Марк Левинсон, город Катарсис, — сглотнув, с трудом выдавил из себя пленник.

Тут мне все стало ясно. Я вспомнил, где и когда видел его мерзкую рожу — на фотографии в доме Люси. В ее спальне на комоде стоит свадебная карточка, на которой она запечатлена под ручку с мужем. А я, лежа на постели, неоднократно смотрел на это фото и думал: что заставило в общем-то неглупую, самостоятельную девушку связаться с этим педиком? С этим откровенным дерьмом? Неужели любовь? Да, видно, правы люди — любовь зла, полюбишь и козла. В данном случае — паршивого гомика.

«Ну, ладно, это все эмоции, — подумал я, — перейдем к делу».

— Значит, ты — бывший муж Люси Левинсон, в девичестве Люси Робин. А также бывший мэр Катарсиса. Верно?

— Да, — с трудом кивнул Марк.

— Кроме того, — безжалостно давил я, — ты обвиняешься в сексуальной связи с несовершеннолетним. Вот почему и скрылся в свое время из Катарсиса…

— Но ведь суда же не было, — попытался возразить Марк, — а без него никто не имеет права обвинять меня в сексуальном преступлении, тем более — в педофилии… В конце концов, у меня есть права, в том числе — право на адвоката!

— Будет тебе адвокат, — успокоил я его, — и суд тебе тоже будет — как только я доставлю тебя в участок. Сначала посидишь у нас в подвале вместе с вонючими мексиканцами, а потом, после суда, тебя переведут в окружную тюрьму. Местные зеки, думаю, очень тебе обрадуются — ты весьма скрасишь им скучную жизнь. И за решеткой ты проведешь долгие, долгие годы…

— Послушайте, — взмолился Марк, — не выдавайте меня! Я не вынесу тюрьмы, да я до нее просто не доживу! Меня убьют, — взвизгнул он, — чтобы не сболтнул лишнего!

— А тебе есть что скрывать? — поинтересовался я.

— Есть, поверьте! — закивал Марк. — Я такое знаю…

— Ну, давай, колись.

— А что я за это получу? — тут же поинтересовался пленник.

— Главное, что ты не получишь, — осадил я его. — Пули!

И демонстративно покачал своим пистолетом.

— Ха-ха-ха, — рассмеялся Марк. — Вы меня позабавили, мистер. Что мне ваша пуля! Все равно, как только я открою рот, меня сразу же уберут — причем задолго до суда.

— Мы применим программу защиты свидетелей, — пообещал я Марку, — если, конечно, ты станешь сотрудничать со следствием и все расскажешь. До суда мы тебя надежно спрячем, потом ты выступишь перед присяжными и все расскажешь. Получишь, скорее всего, минимальный срок. Думаю, судья даже забудет про твои маленькие шалости с мальчиками. В итоге выйдешь из тюрьмы года через два-три, выправишь себе новые документы и заживешь счастливо. Начнешь, как говорится, с чистого листа. Только сейчас ты должен мне все рассказать — как знак доброй воли…

— Думаете, я выживу в тюрьме? — скептически усмехнулся Марк. — Наивный вы человек, мистер! Меня убьют в первый же день — просто из мести или в назидание другим, чтобы держали рот на замке. Так что пристрелите меня прямо сейчас — к чему тянуть? Да и мучиться я буду меньше… Нет ничего страшнее, чем ожидание смерти. Поверьте, мне легче умереть сейчас, в один миг, чем ждать конца и медленно сходить с ума.

Я признал его правоту — скорее всего, Марку действительно не дадут дожить до суда, а уж тем более — до дня освобождения. Кроме того, в голову мне пришла одна мысль: если начнется суд, то непременно всплывет имя Люси, а мне, честно говоря, не хотелось, чтобы его трепали газетчики и телевизионщики. Ведь они могут и до меня, чего доброго, добраться, а уж мне такая слава точно не нужна.

* * *

В общем, я прикинул так и сяк и решил отпустить Марка. Живи — до следующего раза.

— Марк, — как можно искренне произнес я, — я тоже не верю в наше правосудие и уж тем более — в высшую справедливость. Те, у кого есть деньги, наймут себе дорогих адвокатов и, так или иначе, но избегут настоящего наказания, отделаются какой-нибудь ерундой вроде условного срока. А вот ты действительно за всё заплатишь, точнее — за всех. Поэтому давай договоримся: ты ответишь на кое-какие вопросы, а потом я тебя отпущу. И катись на все четыре стороны!

— Ты шутишь? — от удивления Марк перешел на «ты». — А, решил, наверное, получить от меня ценную информацию, а потом пристрелить — при попытке к бегству, например? Чтобы самому шантажировать… Нет, не выйдет, я на такое не согласен, пусть уж лучше состоится суд! Если мне суждено умереть, то я постараюсь утащить за собой как можно больше народа. Всех заложу! Все расскажу, что знаю и о чем догадываюсь, и тогда будь, что будет! В конце концов, надоело бояться и прятаться в этой долбанной Мексике, жить в вонючих отелях и жрать их дерьмовую еду!

Глаза Марка гневно сверкнули, и я понял, что он не шутит. Он мог пойти до конца…

— Послушай, — как можно искренне сказал я, — мы с тобой в некотором роде оказались связанными — через Люси. Я с ней сейчас живу и не хочу, чтобы у нее были неприятности. Ей ведь тоже достанется, если ты откроешь рот. Более того, Люси вполне могут убить — просто так, на всякий пожарный случай. Ради нее я тебя и отпущу. Но мне все-таки нужны кое-какие сведения — чтобы я мог отчитаться перед начальством. Поэтому предлагаю сделку: твоя жизнь и свобода — в обмен на кое-какую информацию и спокойствие Люси. Ну, как, идет? Ты-то, надеюсь, мне веришь?

Марк все еще недоверчиво смотрел на меня, поэтому в качестве первого жеста я снял с него наручники и протянул фляжку с виски — всегда ношу ее с собой, мало ли что. Марк отхлебнул, закашлялся и слегка улыбнулся:

— Да, похоже, ты говоришь правду. Люси такая женщина, ради которой можно пойти на все. Жаль, что я в свое время не оценил ее… Впрочем, женщины меня, как ты, наверное, уже знаешь, мало волнуют, а наш брак с Люси был чистой фикцией…

Я кивнул. Марк еще немного выпил виски, очухался, устроился на диване поудобнее и заявил:

— Ладно, будем считать, что ты меня уговорил. В конце концов, попытка — не пытка. Так что конкретно ты хочешь узнать?

— Во-первых, — начал я, — какие у тебя отношения с Нэнси Кроукот?

— Чисто деловые, — спокойно ответил Марк. — Мне поручили передать ей на гей-родео определенную сумму денег, а взамен получить пакет с…

— …с ампулами? — продолжил я.

— Верно, — улыбнулся Марк, — видишь, ты и сам все уже знаешь.

— Знаю, — кивнул я, — считай, что это был пробный вопрос, так сказать, проверка. Теперь я спрошу тебя по-настоящему и, если ты ответишь честно, отпущу, как и обещал.

— Спрашивай, — кивнул Марк, — отвечу как на духу.

Мы проговорили с ним полчаса. Он действительно многое знал о жителях Катарсиса и отвечал подробно, с деталями. В конце концов, я узнал все, что хотел. На улице уже стало светать, пора было заканчивать. Я подошел к окну и открыл его.

— Беги, — кивнул я Марку, — и не оборачивайся, когда услышишь выстрелы — это будет для отвода глаз.

— Что же, приятно было с тобой поговорить, Чувак, — произнес Марк, вставая. — Надеюсь, мы с тобой еще увидимся.

— Это вряд ли, — ответил я ему, — если только на том свете. Причем желательно в аду — не люблю я святош и не хочу после смерти оказаться в их компании.

— Кстати, знаешь, чем иудейский рай отличается от христианского? — ухмыльнулся Марк.

— Нет, — покачал я головой.

— В иудейском повсюду грязь, вонь, давка, толпы евреев, а в христианском — чистота, красота, благоухание — и никого!

Я рассмеялся — а верно ведь!

— Ладно, давай, — кивнул я на окно.

Марк не заставил себя долго ждать — быстро нырнул вниз и скрылся в предрассветной мгле. Я подождал немного, потом вытащил пистолет и с криком «стой, стрелять буду!» дважды выпалил в воздух. В комнату тут же вбежал Дик Даркин.

— Что случилось? — спросил он, оглядывая помещение.

— Да вот, сбежал, — объяснил я. — Такой, понимаешь, шустрый оказался — оттолкнул меня и рыбкой в окно, а потом в кусты — и исчез. Я стрелял, но, видно, не попал…

— А, — протянул Дик, — всего лишь. Ладно, это не большая беда — троих-то мы все равно взяли! Они нам всех сообщников сдадут, уж будь спокоен!

Я кивнул — сдадут, непременно сдадут, кто бы спорил! Особенно, если я сам с ними потолкую.

Мы вышли на улицу. Бандиты молча сидели у столба, возле них дремал Френк. Вот ведь жук — и тут умудрился уснуть! Но ничего, скоро проснется — надо доставлять задержанных в участок. И там я с ними разберусь. А подкрепление к нам, кстати, так и не прибыло…

В целом операцию можно было считать удачной. По крайней мере, свою миссию я выполнил. Нелегалов в Катарсис мы не пустили — что и требовалось доказать. Бандитов, их перевозивших, задержали (улучшили показатели участка), грузовик трофейный захватили. Что же, неплохо, посмотрим, как оценит это капитан Нортон.

Я засвистел веселую мелодию и бодро зашагал навстречу рассвету.

Глава десятая

На следующий день нас — меня, Дика и Френка — вызвал к себе капитан Нортон. Он выглядел очень довольным.

— Ребята, вы отлично потрудились и заслужили награду, — сообщил он. — Вот, что обещали…

С этими словами он протянул нам три конверта, в которых, как и следовало ожидать, находилось по сотне долларов. Свой гонорар капитан, очевидно, уже получил, как и сержант Коули. Что ж, я был не в претензии — сколько говорили, столько и заплатили, без обмана. По крайней мере, хватит теперь на ремонт трейлера.

Между тем капитан продолжал:

— Кроме того, за сверхурочную работу вам полагается отгул — можете сегодня быть свободны. Мы с Биллом подежурим в участке.

Отгул — это хорошо, можно хотя бы на день забыть о работе и заняться своими делами. Того же мнения были Дик и Френк. Даркин сразу же заявил, что отправится в соседний Коунсвилль — там жила его девушка, а Фишер пошел домой — подозреваю, что спать.

Я почесал в затылке и решил, что в такой удачный день — получил халявные деньги да еще отпустили с работы — глупо сидеть дома и пялиться в телек. А потому я пошел в бар к Люси и предложил куда-нибудь смотаться — отдохнуть, развеяться. Она, разумеется, сразу же согласилась — закрыла свое заведение (посетителей в такую жару все равно не было) и сказала, что можно отправиться на озеро Пако, что в пяти милях от города. Это лучшее место для отдыха: находится в горах, прохладная вода и удобный берег для пикника и купания. Ну, что же — Пако так Пако.

Мы еще заехали домой переодеться и взять еды. Я сменил полицейскую форму на более привычные и любимые джинсы с рубашкой, однако пистолет и значок все же захватил, а Люси приготовила бутерброды. Потом, взяв Чампа (куда ж без него!) и полдюжины пива, мы завели старенький «форд» моей подруги и покатили за город. Микки решили оставить дома — удерет куда-нибудь в горы, ищи потом!

Озеро Пако действительно оказалось прелестным местом — небольшое, но довольное чистое, а главное — уединенное. На его берегах не было ни мотелей, ни кафе, ни каких-либо забегаловок — просто дикий пляж и деревья, дающие некое подобие тени.

Под деревьями мы и расположились — Люси расстелила скатерть и разложила бутерброды, я достал пиво, и пикник начался. Через полчаса, наевшись и напившись, я повалился на траву и стал меланхолично смотреть на проплывающие в небе белые облачка. Люси сняла с себя платье и легла загорать, а Чамп носился, как бешеный, по окрестностям — он тоже рад был вырваться из города на природу. Я решил рассказать Люси про свой разговор с Марком. Она внимательно меня выслушала и сказала:

— Знаешь, Чувак, я думаю, ты правильно поступил, что отпустил его. Если верить тому, что он тебе рассказал, его действительно убрали бы еще до суда. Есть такое правило: чем у человека больше денег, тем он крепче за них держится, а потому за жизнь Марка, мешающему кое-кому, никто не дал бы и ломаного цента. Вот такие дела… Считай, что там, на небе, Бог поставил напротив твоего имени плюсик — отметил доброе дело.

Я пожал плечами — никогда не думал о своем поступке в таком аспекте. Не то чтобы я был атеистом, но к религии относился довольно равнодушно — Бог меня не трогал, я его тоже. В детстве, конечно, мать таскала меня по воскресеньям в церковь, надеясь превратить в образцового христианина. Получалось это у нее, как и все мое воспитание, очень плохо — я всей душой ненавидел скучное сидение на жестких церковных лавках и выслушивание нудных проповедей отца Уотсона. Старый пастор учил нас христианской вере, терпению, послушанию и, конечно же, смирению. Однако усилия его, по крайней мере, в отношении меня, пропадали втуне.

Конечно, он хотел, чтобы мы росли примерными мальчиками — не хулиганили, не дрались, не сквернословили и уж тем более не курили и не пили пиво на пустыре за школой. Но мир так полон соблазнов! Поэтому, выскочив из церкви на волю, я тут же срывал с себя воскресный костюм, забывал все наставления отца Уотсона и несся в компанию таких же, как я, отвязных сорванцов. И мы такое вытворяли… Аж вспомнить страшно!

Моя мать не знала, куда деть глаза от стыда, когда ее сына в очередной раз доставляли домой местные полицейские. Или когда разгневанные соседи приходили с крикливыми претензиями и жалобами. Она бледнела, краснела, оправдывалась и обещала, что обязательно присмотрит за мной и не позволит гулять допоздна в обществе явных хулиганов. Но как она могла это сделать, когда целый день вкалывала на фабрике и я был фактически предоставлен самому себе? Вечерами мама честно пыталась наставить меня на путь истинный — иногда даже с помощью отцовского ремня, но это не помогало. Я рос отчаянным бандитом, шпаной и терпеть не мог, когда кто-то пытался ограничить мою свободу.

Нет, не подумайте, что я хотел как-то выделиться среди сверстников — я был не хуже, чем любой из них. Но и не лучше — так, средние показатели добра и зла.

Это не было также бунтарством, о чем любят рассуждать наши доморощенные социологи: я не бросал вызов обществу и не хотел революции — Боже упаси! И уж тем более не мечтал сделать мир лучше, а людей — счастливее: меня и так все устраивало. Просто я хотел, чтобы меня оставили в покое и не лезли со своими глупыми правилами. Моя жизнь — это мое личное дело, и я вправе распоряжаться ею по своему усмотрению.

Я рос, как репейник под окном, и просто удивительно, что не вляпался ни в какую скверную историю и не угодил в тюрьму. Отец Уотсон часто говорил моей матери: «Мэри, ваш сын непременно окажется за решеткой — помяните мое слово! С такими-то задатками малолетнего бандита!» Но он ошибся: я весьма сносно окончил школу и даже получил грамоту — стал победителем окружных соревнований по стрельбе среди старшеклассников. Потом довольно легко устроился на работу, начал пять раз в неделю ходить в офис и просиживать в нем с девяти утра до шести вечера. И даже каким-то странным образом женился…

Мать мною гордилась — я неожиданно для всех превратился из отпетого хулигана во вполне порядочного и законопослушного члена общества: ежедневно белая рубашка, кейс с документами, свой стол в офисе…

Чем это закончилось — вы хорошо знаете. Как говорится, черного кобеля не отмоешь добела. Характер рано или поздно себя проявит, норов даст о себе знать, и даже если человек всей душой стремится загнать вглубь неуправляемые инстинкты, они все равно рано или поздно вырвутся наружу. И тогда мама не горюй… Это как ядерный взрыв, как дикий выброс энергии, когда у человека напрочь сносит крышу, и он становится немного крейзи. Или много, в зависимости от ситуации. Что со мной в конце концов и произошло.

Ну, ладно, не будем о грустном. Прошлого не вернешь, а будущее, как говорится, еще не определено, поэтому надо жить настоящим. Что я и делаю с переменным успехом.

…Я перевернулся на живот и посмотрел на Люси — она блаженствовала, загорая на солнышке.

— Много жариться вредно, — сказал я ей. — Пошли окунемся.

— Что ты, вода холодная, — запротестовала Люси, — здесь же горные родники!

— Ладно тебе, пошли! — скомандовал я и потащил ее в озеро.

Вода и вправду оказалась холодной. Люси громко визжала, когда я окунал ее с головой, но тем не менее нам удалось немного поплавать и даже побрызгаться. Потом мы лежали на горячих камнях и отдыхали.

— Слушай, Чувак, — произнесла Люси, слегка приподнявшись на локте, — почему мне так хорошо с тобой? Ты же сам знаешь: я уже не молоденькая девочка — и замужем побывала, и людей разных повидала, да и вообще… Но ни с кем из мужчин мне не было так хорошо, как с тобой… К чему бы это?

— Не знаю, — пожал я плечами, — наверное, к дождю.

Люси рассмеялась, а потом прижалась ко мне горячим телом.

— Давай сейчас…

— Прямо здесь? А вдруг кто увидит?

— Плевать, — решительно сказала Люси и начала стягивать с меня плавки. Я, конечно, не сопротивлялся.

* * *

Потом мы долго лежали на траве и разговаривали — так, ни о чем. Просто слова, смысл которых ты со временем забываешь, но помнишь общее впечатление — это был очень хороший разговор. Вдруг Люси приподнялась на локте и произнесла:

— Мне кажется, что за нами кто-то следит.

— Ну и что? — пожал я плечами. — Ты же не возражала, чтобы за нами наблюдали, когда мы с тобой…

— Нет, Чувак, здесь что-то другое. Я хорошо чувствую взгляды — здесь не просто подглядывание. Достал бы ты свой пистолет, что ли…

— Ладно, — кивнул я, — давай проверим, кто за нами подсматривает. Так где, говоришь, этот вуайерист сидит?

— Вон за теми кустами, — Люси указала одними глазами.

Я осторожно приподнялся и посмотрел:

— Я пойду к машине, а ты сделай вид, что ни о чем не догадываешься. Постараюсь выгнать этого вуайериста из кустов и разобраться. Главное, ты ни во что не вмешивайся, лежи себе спокойно. А еще лучше — сразу, как только я начну действовать, беги к машине. Мало ли что…

Люси кивнула. Я не спеша поднялся, с хрустом потянулся и направился к автомобилю — пистолет лежал в бардачке. Открыл дверцу, взял с сиденья банку пива и крикнул Люси:

— Тебе принести попить?

— Да, тащи, — подыграла она мне. — Жарко очень!

Хорошая она все-таки женщина, умная — на лету все схватывает.

— Хорошо, только еще бутербродов захвачу, — ответил я и снова нырнул в салон.

Мои действия, по идее, должны были успокоить наблюдавшего — важно, чтобы он не подозревал, что мы о нем уже знаем. Я незаметно достал пистолет, снял с предохранителя и, резко выпрямившись, навел его на кусты.

— Эй, ты, член с ушами! — громко крикнул я. — Выходи быстро, и чтоб руки вверх! И не вздумай рыпаться!

Незнакомец затаился — видимо, думал, что может пересидеть в зарослях. Тогда я поднял ствол чуть повыше и выстрелил по камням прямо над его головой — для острастки. Тут же из-за кустов раздался жалобный голос:

— Мистер, не стреляйте, я выхожу!

Действительно, из-за кустов появился тощий мужик в весьма оборванной одежде. Его лицо заросло густой бородой, видно было, что он давно не стригся — волосы отросли почти до плеч.

— Держи руки на виду, — приказал я, — и медленно иди ко мне.

Незнакомец повиновался. Когда он приблизился, я почувствовал, что от него разит потом и немытым телом. Я невольно сморщил нос.

— Что же ты, братец, не моешься? — поинтересовался я. — Несет от тебя, как от бродяги!

— Так я и есть бродяга, — спокойно ответил мужик. — Уже три года как по горам мотаюсь. Какое уж тут купанье! В озеро иногда окунусь, вот и все.

— Как зовут-то тебя?

— Боб Доули.

— Так ты тот самый…

— Да, тот самый тип, что расстрелял двух людей на своей заправке, верно.

— И тебя разыскивает полиция Катарсиса…

— Верно, — кивнул Доули.

— А зачем ты мне во всем признался? — не понял я. — Мог ведь назваться кем угодно — хоть Джоном Смитом.

— Надоело бояться, — ответил Доули, пожимая плечами. — Столько лет по горам прячусь и от полиции бегаю. Хватит уже, пора с этим кончать.

— Пришел бы сам в город и сдался, в чем проблема-то?

— Не могу я, — с тоской ответил Боб, — не решусь никак. С одной стороны, сознаю, что я преступник, убийца, и мне, похоже, грозит электрический стул, но с другой — ну не чувствую я за собой вины, и все тут! Поэтому и решимости сдаться нет.

— А что же сейчас — появилась?

— Теперь ситуация иная. Вы, мистер, меня поймали, значит, видно, судьба моя такая. Теперь везите в город, сдавайте в полицейский участок или вызывайте копов сюда — они мигом прибудут.

— Да я и сам вроде коп, могу тебя арестовать.

— Да? — удивился Доули. — А зовут вас как, мистер? Что-то я не видел вас раньше среди наших полицейских.

— Я новичок, служу всего несколько недель, а зовут меня Чувак, — представился я.

— Да, слышал о вас, — кивнул Доули. — Это ведь вы в банке тех девиц, что за животных борются, по углам раскидали, а потом на родео целый амбар по бревнышку разнесли?

— Точно, — усмехнулся я, — было дело. Хотя амбар разнес не я, а бык, не надо приписывать мне чужие заслуги. А откуда ты…

— Откуда я это знаю? Да просто — два-три раза в неделю прихожу в Катарсис — разумеется, по ночам — и сдаю в бар «У Китти» убитых сурков. Там из них какое-то мексиканское блюдо готовят, латиносам очень нравится. А в обмен беру текилу, хлеб, овощи и старые газеты. Газеты я читаю, а потом пускаю на растопку. Вот и знаю.

— Ясно.

Приятно, черт побери, когда слава бежит впереди тебя. Вот только нужна ли она мне, эта слава?

Я задумчиво посмотрел на Боба — ну вот, пикник окончательно испорчен. Придется теперь тащить его в участок, оформлять протокол, проводить допрос. Считай, пропал выходной день!

Доули, почувствовав мое настроение, сказал:

— Впрочем, я не тороплюсь в тюрьму. Если вы не хотите, то можете не доставлять меня в город.

— Ну как же — не доставлять! — вздохнул я. — Ведь ты преступник!

— Так-то оно так, — согласился Боб, — только есть у меня одно смягчающее вину обстоятельство. И если вы позволите…

— Давай, говори, — разрешил я.

Если человек решил исповедаться — не надо его останавливать, вам же легче потом будет вести следствие. Я кивнул на расстеленную под деревьями скатерть:

— Пойдем-ка, друг, в тенек, сядем и поговорим спокойно. Только держи руки на виду и не делай резких движений — я отличный стрелок, ты сам мог убедиться.

— Что вы, мистер, — усмехнулся Доули, — и в мыслях нет!

— Кстати, а что это ты за нами подсматривал? — решил я выяснить причину пребывания Доули у озера.

— Давно в горах обитаю, — ответил Боб, — все один да один — без женщины, в смысле. А иногда так хочется, что просто мочи нет. А сюда часто парочки приезжают — побаловаться на природе, как и вы со своей подружкой. Ну вот, хотя бы посмотреть на это дело. А то порнуху разглядывать в журналах надоело…

— Понятно, — кивнул я.

Мы подошли к деревьям, я представил Боба Люси — она уже оделась и собрала продукты в корзинку. Умная она женщина, что ни говори. Доули сел на траву и стал рассказывать.

* * *

— Я сам из города Порт-Марино, это около Сан-Диего, на Западном побережье. Там вырос, там же окончил школу, а потом еще два года ходил в колледж. Но в колледже мне не понравилось: болтовни много, а делать никто ничего не умеет. Я же с детства любил все разбирать и обратно собирать — газонокосилку, стиральную машину, пылесос, электрочайник и прочую технику. Отец говорил, что я руками думаю лучше, чем головой. Это верно — мне по книгам трудно учиться, а любую механику и электрику я сразу, в две минуты, понимаю. В общем, промучился я в колледже два года и ушел. И нисколько об этом не жалею: ну не лежит у меня душа к наукам, и все тут! Решил взяться за практическое дело.

Сначала поработал пару лет в ремонтной мастерской в Порт-Марино, набрался опыта, а потом задумал открыть свой бизнес. Деньги мне дал отец — снял со счета почти все накопления. Бери, говорит, сынок, мне все равно скоро умирать, а тебе еще жить да жить. Он немолодой уже был, да и рак легких у него обнаружили — врачи давали от силы год-два.

На эти деньги я купил небольшую мастерскую на окраине Сан-Диего и стал ремонтировать кондиционеры. Знаете, выгодное это дело — у нас почти круглый год жара, кондиционеры работают на пределе и часто ломаются. Ну я и крутился как белка в колесе, бегал целыми днями по заказам. За пять лет оброс клиентурой, стал получать хорошие деньги. Не скажу, что сильно разбогател — на ремонте особо не разживешься, но заработок был стабильным, и я даже начал подумывать купить себе квартирку — надоело снимать жилье и платить за аренду большие бабки.

В это время я и встретил Джейн — мое самое большое счастье и самое большое несчастье в жизни. Отличная она была девушка, умная, красивая, веселая. Я влюбился сразу, втюрился в нее, что называется, по уши, голову совсем потерял. Ходил за ней, как бычок на привязи, смотрел в глаза и медленно таял. Что бы она ни хотела — все исполнял, любое ее желание. А она капризная была и деньги очень любила — чтобы жизнь веселая была, чтобы подкатить в лимузине к ресторану, выйти у всех на виду и небрежно так блеснуть парочкой камушков…

Короче говоря, все свои сбережения я спустил за несколько недель. А что мне еще оставалось делать? Жить без нее я уже не мог… В конце концов, денег почти не осталось, и я об этом прямо так и сказал. Тогда Джейн мне предложила: есть у нее один знакомый, большой специалист по банкам. В смысле — по их грабежам. Он, мол, задумал крупное дело — ограбление Кредитного банка Сан-Диего, — и готов взять нас в долю. Если получится, можно за один раз взять несколько миллионов — хватит на долгую веселую жизнь.

Я, конечно, начал Джейн отговаривать — зачем нам связываться с каким-то бандитом, давай лучше я стану работать больше, наберу заказов. Но она только рассмеялась — твоих денег, говорит, мне только на чулки и хватает. Нет, если уж жить — так на всю катушку, а не экономить каждый цент. Ты, говорит, классный мастер, всякую технику знаешь как свои пять пальцев, значит, сможешь отключить сигнализацию. Мы войдем в банк, а Питер — так звали ее знакомого — вскроет сейфовую комнату и возьмет деньги. Добычу поделим на троих. При удачном раскладе каждому достанется по два-три миллиона долларов. А потом мы с тобой — она так и прижалась ко мне — закатимся куда-нибудь подальше, скажем, во Флориду или Майями, и будем жить, как богачи…

Я, как дурак, развесил уши. Конечно, понимал, что дело это опасное, но отказаться уже не смог — Джейн ясно дала мне понять, что, если не соглашусь, найдет другого помощника. А со мной встречаться больше не будет.

Короче, согласился я. Встретились мы с этим Питером, поговорили. Не понравился он мне сразу — скользкий какой-то, неприятный. Одевался, как пижон, да еще противные черные усики и ухмылочка мерзкая… Но Джейн за него ручалась — мол, надежный парень, не обманет, не предаст.

Питер мне объяснил, как будем действовать. Нарисовал план, где сигнализация, как лучше к ней подобраться. Я прикинул — дело, конечно, трудное, но выполнимое, я справлюсь. Дальше, по словам Питера, все будет просто, без проблем.

Людей ночью в банке нет — только два охранника на первом этаже, в холле, а мы зайдем сверху, через крышу. Проникнем в вентиляционную шахту и через нее — в само здание, а потом и в хранилище. Он вскроет сейфовую дверь и войдет внутрь, а я останусь ждать снаружи. Джейн в это время будет караулить на крыше — следить за обстановкой. В общем, на шухере стоять, так у них это называется.

— А как вы на крышу банка собирались попасть? — перебил я Боба. — Там же все двери и окна под сигнализацией. Да и пожарная лестница тоже…

— Все просто: банк, как выяснилось, стоял по соседству с офисным зданием, буквально впритык. Войти в этот офис труда не представляет — там слабенькая сигнализация, ее любой отключит. Да и что брать в офисе — бумаги да скрепки? Вот хозяева и экономили на охране. Затем, согласно плану, мы должны были подняться на крышу и уже оттуда перепрыгнуть на банк. Соответственно, и вернуться таким же путем. Потом поделим деньги и разбежимся — я уеду с Джейн во Флориду, а Питер — по своим собственным делам.

В общем, продумано все было до мелочей. Сейчас я, конечно, понимаю, что идея вынашивалась не один месяц, Джейн и Питер тщательно готовились к ограблению, но тогда просто думал — какая моя девочка умная, нашла нужного человека, все предусмотрела! Я не подозревал, что она со мной познакомилась не случайно — специально подобрала дурака, чтобы помог провернуть это дельце.

В общем, я подумал — риска никакого, получу кучу денег и заживу со своей Джейн богато и счастливо. Наивный был, просто идиот, да еще влюбленный по самые уши.

— Да, когда влюблен, то точно — дурак, — философски изрек я, — по себе знаю! Но не буду тебя перебивать.

— Вначале у нас все шло, как задумано. Подъехали ночью к офису, машину оставили за углом. Проникли внутрь, затем вылезли на крышу и с нее перепрыгнули на банк. Там сигнализация стояла хорошая, пришлось мне с ней повозиться, но я справился. Через вентиляционную шахту пробрались в здание, спустились в хранилище. Пит показал, где стоят датчики движения. Наверное, у него был наводчик в банке, иначе откуда он все хорошо знал? Я их отключил.

Затем Пит занялся сейфовой дверью — долго с ней мучился, часа два, я даже нервничать стал. У него с собой целый рюкзак с инструментами был, да еще приборы разные. Одно слово — профессионал! Наконец справился — открыл дверь. Я, как было условлено, остался снаружи — следить за обстановкой, а он вошел внутрь. И буквально через минуту уже вернулся — с одним кейсом, довольно небольшим по размеру. Я удивился — а где же деньги? Неужели в кейсе? Питер рассмеялся — верно, в нем! Открыл — а там ценные бумаги на предъявителя, более чем на шесть миллионов долларов! Питер пояснил, что это гораздо удобнее, чем брать наличные, — места занимают меньше, а по стоимости — целое состояние.

Я кивнул — ладно, дело сделано, пора возвращаться. Но тут он мерзко ухмыльнулся и говорит: «Возвращаться тебе, Боб, ни к чему, ты здесь останешься». Выхватил пистолет и бах в меня. Целился в сердце, но промахнулся — пуля прошла рядом. Полагаю, у них с Джейн с самого начала был уговор — убрать меня, чтобы потом не делиться.

Я повалился на пол, потерял сознание. Пит подумал, что со мной все кончено, и убежал. Но меня только ранило — через некоторое время я очухался и понял, что дело плохо. Нужно срочно звать на помощь, а то умру. И я пополз к двери. Кое-как добрался до датчиков, включил их. Сигнализация сработала, и уже через минуту в комнату вбежали охранники. Они и вызвали полицию, а потом и медиков.

Меня отвезли в госпиталь, пулю извлекли — благо, засела неглубоко, подлатали немного и поместили в тюремную больницу. Потом был суд. Я все честно рассказал — и про Джейн, и про Питера. Судья, к счастью, хороший попался, понял, что меня подставили, как лоха последнего, и дал немного — всего три года. Ремонтную мастерскую, конечно, пришлось сразу продать — почти все деньги ушли на адвоката.

Отбывал я наказание в тюрьме своего штата, трудился главным образом по хозяйству. Начальство как узнало, что я мастер на все руки, так сразу привлекло к разным работам. Я все чинил — от кофеварки до автомобиля, даже получал деньги за это. Не скажу, что в тюрьме мне было особенно плохо — нет, ко мне относились нормально, даже жалели, но жизнь в ней, парень, не сахар, поверь. Не хочу я туда возвращаться, ни за что на свете…

Боб вздохнул и продолжал:

— За примерное поведение меня освободили досрочно — через два года. В Сан-Диего я уже не вернулся — там у меня ничего не осталось. На родину, в Порт-Марино, тоже не поехал — отец умер, а больше никого из родственников у меня не было, мать давно умерла…

Я подумал, снял со счета все оставшиеся деньги и подался куда глаза глядят. Добрался до Катарсиса и решил остаться — город в глуши, на самой границе с Мексикой, меня никто не знает, можно начать жизнь заново. Купил автозаправку — она неработающая тогда была, все оборудование сгнило, поэтому и досталась буквально за гроши. Два месяца вкалывал как проклятый, приводил в порядок, потом открылся и начал потихоньку зарабатывать деньги. Жил тут же, на заправке, работал практически круглые сутки — пока были клиенты.

— А Джейн? — снова перебил я его. — Ты искал ее?

— Зачем? — удивился Боб. — И так было все ясно — кинула она меня, убежала со своим Питером. Обвела, как дурачка, вокруг пальца. Но позже она сама меня нашла, точнее, судьба нас свела.

Дело было так. Однажды подкатывают к заправке туристы — на новеньком авто, в хорошей одежде, сразу видно, что богатые. Выхожу, смотрю — а это Джейн с Питом! Бывает же такое! Я специально в самую глушь забился, чтобы с ними не встречаться, а они меня нашли! Случайность, конечно, но все же… Хотя, знаете, в последнее время я думаю, что в этом мире не бывает случайностей — все происходит по своим законам, только мы их не знаем. Вот и наша встреча — тоже не случайность. Может, кто-то там, наверху, специально так подстроил, чтобы мы встретились… Все предначертано!

— Ты не отвлекайся, — напомнил я Бобу, — рассказывай, а я уж сам решу, что тебе предначертано. Конечно, я не Господь Бог, но решить твою судьбу могу — по крайней мере, на ближайшие двадцать лет.

Доули кивнул:

— Ладно, продолжу. В общем, оказалось, что Пит и Джейн недавно поженились и теперь отправляются в свадебное путешествие в Мексику. Я кинулся к ним — попались голубчики, сейчас полицию вызову! Узнаете тогда, как в тюрьме сидеть, хлебнете горюшка горького! Думал, начнут меня уговаривать, деньгами откупаться, а Джейн громко расхохоталась и говорит — зови, нам не страшно. Чем ты можешь доказать, что мы с тобой тогда в банке были? Улик-то никаких. А у нас с Питером железное алиби — он у меня дома ночевал, в моей постели. Попробуй, докажи обратное — твои слова против наших слов. А Питер еще добавил: «Дорогая, да что ты с этим недоумком разговариваешь? Он всегда был тупым, тупым и остался! Нечего на него время тратить. Поехали, а то на фестиваль в Сан-Педро опоздаем».

«Да, — говорит Джейн, — сейчас поедем, дорогой». А потом ко мне оборачивается: «Я никогда тебя не любила, Боб, сошлась только потому, что хотела к делу привлечь. Мне нравятся мужчины красивые, сильные, рисковые — как Питер, а ты пресный какой-то, овсянка без соли… Да и в постели — полный ноль: вскарабкаешься, за две минуты отдуплишься, и все. Ни удовольствия от тебя, ни денег! В общем, прощай, дурачок, торчи всю оставшуюся жизнь на этой заправке и обслуживай богатых и удачливых людей — таких, как мы с Питером!» И захохотала еще громче.

Не знаю, что со мной сделалось, — в голову что-то ударило: в глазах потемнело, кровь в висках застучала. Вбежал я в дом, схватил ружье (оно у меня всегда заряжено было — против грабителей), вылетел наружу и выпустил в Питера и Джейн всю обойму практически в упор. Убил наповал.

Через минуту очухался, огляделся — мама родная, что же я натворил! Это как минимум на двадцать лет тюрьмы тянет, а то, пожалуй, и на электрический стул. Похватал я быстренько кое-какие вещи, ружье, деньги, патроны — и в горы. Я окрестности хорошо знаю — часто раньше здесь охотился, добывал сурков, вот и скрылся в знакомых местах. Спрятался в заброшенной шахте, отсиделся, подождал неделю, пока меня искать перестанут, вышел наружу. Походил, подумал и понял: нельзя мне назад возвращаться и сдаваться, никто не поверит, что я Пита и Джейн в припадке гнева убил. А что делать — не знал. И сейчас не знаю. Так с тех пор и прячусь в горах, от людей скрываюсь. Но надоело это мне, осточертело, больше никакой мочи нет. Короче, давай, Чувак, надевай на меня наручники и вези в полицейский участок.

Боб закончил свой рассказ и замолчал, молчали и мы с Люси. Конечно, он — преступник, убийца, но все-таки… Я тоже не знал, что делать.

— Что теперь со мной будет? — спросил наконец Доули.

— Знаешь, — подумав, ответил я, — мне кажется, что ты все врешь. Никакой ты не Боб Доули, а обычный бродяга, который шляется здесь не пойми зачем, рассказывает всякую чушь и морочит людям голову. Проваливай отсюда и не приставай больше ко мне. Не видишь, я с девушкой отдыхаю!

— Я что, могу идти? — не понял Боб.

— Убирайся и не появляйся больше, — приказал я, — а то привлеку тебя за бродяжничество.

Боб ошарашенно посмотрел на меня, а потом медленно поднялся.

— Ну, я пошел…

— Вали отсюда! — махнул я рукой.

После его ухода Люси долго молчала, потом сказала:

— Знаешь, Чувак, я поняла, чем ты мне нравишься. Ты — человек и относишься к людям по-человечески, не судишь свысока, как некоторые. Это многое в тебе объясняет…

Я кивнул — наверное, так оно и есть. В конце концов, кто я такой, чтобы судить людей? «Не судите и не судимы будете…» И кто знает, как бы я сам поступил, окажись на месте Боба.

Мы с Люси еще посидели немного, поговорили, потом стали собираться. Наш пикник, несмотря на небольшое приключение с Доули, все же удался. Мы хорошо отдохнули и даже немного поиграли в нашу любимую игру, а Чамп вдоволь набегался по окрестностям и от души налаялся.

— Поехали, дружок, домой, — позвал я его, и он с охотой запрыгнул в машину.

В общем, я возвращался в город с чувством исполненного долга — свой отгул я реализовал на все сто. Люси, кажется, тоже была довольна. По крайней мере, она выглядела вполне счастливой. Что, в принципе, и требовалось.

Люси заслужила женское счастье — хотя бы немного и хотя бы со мной. В конце концов, оно так быстротечно…

Глава одиннадцатая

С женщинами нужно терпение — как с кошкой. Ведь ни одна уважающая себя киска не станет вам служить — в лучшем случае позволит себя покормить и иногда погладить. Да, под настроение она может и сама приласкаться, но только если очень захочет. И точно не ждите от нее постоянства и преданности — этого никогда не будет. Как и верности.

Поэтому я больше люблю собак.

К чему я это? А вот к чему — женщины, как и кошки, интересны именно своей непредсказуемостью: никогда не знаешь, что от них ожидать — то ли прижмется и ласково замурлычет, то ли выпустит когти и цапнет до крови. Иногда то и другое может произойти одновременно. И ты чувствуешь себя маленькой серенькой мышкой, которую тщательно облизали перед обедом — чтобы легче было проглотить.

Когда я думаю о Нэнси Кроукот, то представляю себе именно такую кошку — красивую, рыжую, очень опасную и непредсказуемую. Ее страшно хочется погладить, но в то же время боишься, что получишь когтями по руке. Причем всеми десятью сразу. Но что поделать: красота и опасность — те два качества, которые и делают женщину страшно привлекательной и желанной. Иногда до зубовного скрежета.

Я не видел Нэнси с тех пор, как покинул ее квартиру неделю назад. Но она сама меня нашла.

Я, как обычно, сидел в участке, лениво потягивал кофе и смотрел телек. Внезапно ожил мой мобильник. Я вытащил трубку и посмотрел на экран — номер был незнаком.

— Кто это?

— Милый, как твое настроение, что поделываешь? — раздался приятный женский голос.

Я его тут же узнал — так могла ворковать только Нэнси Кроукот. Черт возьми, как не вовремя — еще не хватало, чтобы ребята услышали наш интимный разговор.

— Э-э-э… — неопределенно протянул я.

— Милый, тебе неудобно разговаривать? — догадалась Нэнси. — Хорошо, давай встретимся через десять минут в баре на углу Мэйн-стрит и Липовой аллеи.

И тут же отключилась. Вот ведь проблема — и идти неохота, и не пойти нельзя: Нэнси не из тех женщин, что будут беспокоить по пустякам. Если уж позвонила — точно есть какое-то важное дело. Пришлось мне вытаскивать свой тощий зад из уютного нагретого кресла и двигать к дверям.

— Пойду немного проветрюсь, проверю обстановку, — бросил я Фишеру, с которым коротал время на дежурстве.

— Давай, — кивнул Френк, — а заодно и пожрать прихвати, а то нам сидеть еще долго.

Через десять минут я уже был в баре — в том самом заведении, где впервые столкнулся с Роном Джереми. Памятное, хотя и не очень приятное местечко. Нэнси уже ждала меня в углу за столиком.

— Два пива, — кивнул я бармену и опустился рядом с ней. — Ну, что случилось?

— Здравствуй, дорогой, — протянула жеманно Нэнси, — что-то ты сегодня не в духе. Или мне не рад?

— Слушай, дорогуша, я на дежурстве, и если у тебя не самое срочное дело, то тогда…

— Дело как раз самое срочное, — прошептала Нэнси, — и оно касается лично тебя.

Бармен принес две кружки пива, и я отхлебнул из своей. Странное дело: Катарсис, если разобраться, дыра дырой, но пиво здесь во всех барах отменное. С чего бы?

Между тем Нэнси продолжала:

— Ты знаешь, я со своими девочками иногда выполняю, скажем так, некоторые деликатные поручения. И мне, в принципе, все равно, кто заказчик, лишь бы хорошо платили, но на этот раз… В общем, поступило такое предложение — устроить небольшое представление для Джереми.

— Для Рона? А какое он имеет к тебе отношение?

— Никакого, но дело вот в чем. Рону очень хочется стать мэром Катарсиса, однако рейтинг у него пока не слишком высокий. Наши жители очень консервативны, чужаков не любят, особенно бывших порноактеров. И даже поддержка членов городского совета не гарантирует победу — в последнее время, как ты знаешь, появились и другие претенденты. Вот он и задумал устроить спектакль на День независимости.

Четвертого июля у нас, как всегда, будет праздник — на главной площади, прямо у статуи Свободы. Среди гостей, конечно, будет и Джереми — он ведь кандидат в мэры. Рон толкнет речь перед избирателями, чтобы еще раз засветиться, тем более что приедут журналисты — и репортеры, и телевизионщики. Но главное — Джереми решил дать для жителей и прессы настоящее представление. С собой в главной роли, конечно.

Не спрашивай, откуда я знаю, но дело планируется так: в самый разгар праздника на площади появятся моджахеды. Разумеется, не настоящие, всего лишь переодетые актеры, но загримированные соответствующе. Рон уже договорился со своими порноколлегами и пообещал неплохой гонорар за спектакль.

«Моджахеды» ворвутся на площадь на грузовике и с криками «Аллах акбар» станут палить во все стороны из автоматов. Само собой, холостыми, но эффект будет как от настоящих. Тут же, разумеется, возникнет паника, люди побегут кто куда, наверняка кого-нибудь в давке покалечат или затопчут. В общем, маленький ад в одном отдельно взятом городе. Наша доблестная полиция, как всегда, окажется бессильна — ведь на площади будет всего два копа. Не растеряется один лишь храбрый Рон Джереми — откроет ответный огонь. Тоже холостыми. Оружие он, само собой, принесет и припрячет заранее. Короче говоря, Рон — наш супергерой!

Но самое интересное произойдет дальше. В разгар битвы на сцене появимся мы — экофанатки, тоже вооруженные и тоже опасные. Мы, как истинные американки, выступим на стороне Рона и дадим достойный отпор арабским террористам. Еще пять минут пальбы, криков, шума — и «моджахеды», подобрав липовых раненых, трусливо убегут. Демократия торжествует, Катарсис спасен, а Рон Джереми — настоящий храбрец. Супермен отдыхает… Сам понимаешь, что после такого спектакля народная любовь и слава ему обеспечены, и должность мэра, считай, уже в кармане. Все довольны и счастливы. Хеппи-энд.

— Понятно, — кивнул я и еще пригубил пива. — Рон своего добьется. А какая выгода от всего этого тебе, крошка?

— Во-первых, денежная, — спокойно ответила Нэнси. — Лишняя тысяча баксов на дороге не валяется. А во-вторых, общественная: мои девочки за спасение демократии получат благодарность мэра, то есть самого Рона Джереми, после избрания, конечно, и превратятся в официальное экодвижение — со всеми вытекающими приятными последствиями. И прежде всего — нехилыми грантами от богатых благотворительных фондов. Спасать животных у нас любят, а кое-кто не прочь раскошелиться на крупную сумму, особенно если защитницы бедных зверушек так героически себя повели во время боя с «моджахедами». Я, само собой, превращусь в видного общественного деятеля и заработаю очки для дальнейшей политической карьеры. Не сидеть же мне всю жизнь в супермаркете! Пора думать и о более престижной работе. Скажем, помощника мэра… Рон, кстати, обещал не забыть мои заслуги и взять на эту должность. Кроме того, все наши прошлые грехи — налет на банк и похищение вакцины — тоже простятся…

— Та-ак, — протянул я, — интересное выходит дело. Слушай, а зачем ты рассказываешь все это мне? Неужели совесть проснулась?

— Нет, Чувак, — серьезно ответила Нэнси, — но я не хочу, чтобы во время этой заварушки тебя укокошили. Видишь ли, Рон Джереми нечестно играет, я давно это поняла. И это мне очень не нравится — даже при моей отвязности и беспринципности. Мне сообщили, что он решил тебя убрать — больно уж ты его достал! Конечно, не сам, а чужими руками. Самому-то слабо!

Для этого Рон нанял настоящего террориста — некого Саида. Это натуральный араб, причем полный отморозок — воевал и в Ираке, и в Афганистане, и в других местах. Для него убить человека, тем более неверного, что раз плюнуть. По плану, во время «налета» у Саида будут не холостые, а настоящие патроны, а ты станешь его главной мишенью. Пока другие «моджахеды» будут пугать народ, он под шумок пристрелит тебя. Таким образом Джереми одним ударом убьет двух зайцев — станет национальным героем и, само собой, мэром, а также избавится от тебя. Ведь он твое имя слышать без содрогания не может! Вот такие дела.

— Расскажу об этом ребятам в участке, — подумав, решил я, — вместе подготовим план ответной операции. А еще лучше — сразу арестую Джереми, пока он дров не наломал…

— И что ты ему предъявишь? — ухмыльнулась Нэнси. — Какие улики, доказательства? Джереми тут же завопит, что ты, используя служебное положение, его нагло преследуешь. Дело кончится тем, что тебя отстранят от должности, а он получит еще большую свободу рук. Кстати, твоим коллегам в участке ничего сообщать не надо — один из них работает на Рона.

— Кто именно? — тут же заинтересовался я.

— Не знаю, — покачала головой Нэнси, — но точно знаю, что у Джереми есть свой осведомитель в участке. Придется тебе, Чувак, самому это выяснять…

— Что ты предлагаешь? — спросил я.

У таких женщин, как Нэнси, всегда есть план, на все случаи жизни, потому они и выходят сухими из воды.

— Во-первых, сделай вид, что ни о чем не догадываешься. Тебя и еще одного копа отправят охранять праздник — члены городского совета, с подачи Рона, конечно, уже попросили об этом капитана Нортона. Тебя пошлют потому, что ты местный герой — как ловко расправился с мексиканцами-нелегалами! — а в напарники дадут кого помоложе — Дика Даркина, скорее всего. В нем можешь не сомневаться, он не предатель.

Во-вторых, подумай, кто тебе сможет помочь, кроме Дика. Наверняка у тебя есть знакомые ребята, готовые поразвлечься и размять мускулы… В-третьих, ты должен убить Саида до того, как он убьет тебя.

— Все правильно, — кивнул я, — стреляй всегда первым, а Бог разберется, кто прав, а кто виноват. Только как мне узнать Саида — ведь все «моджахеды» будут одеты одинаково?

— Очень просто: Саид, насколько я знаю, здоровенный лысый тип с противной толстой мордой. Он, по слухам, любит первым лезть в драку, буквально рвется в бой. В общем, настоящий фанатик, причем очень опасный. Так что Саид почти наверняка кинется в атаку первым, вот тогда ты его и…

— Ладно, спасибо, буду иметь в виду, — поблагодарил я Нэнси.

Как говорится, кто предупрежден, тот вооружен. Я решил серьезно отнестись к тому, что сообщила мне рыжеволосая красавица. К чему ей меня обманывать? Никакой выгоды от этого она не получит, а Нэнси не из тех девушек, кто врет просто так, из любви к искусству. Скорее всего, все сказанное — чистая правда, хотя проверить все же не мешало бы. Аккуратно, разумеется.

Значит, поступим так, решил я: ничего пока предпринимать не станем, но будем наготове. Во время праздника и разберемся. Что касается помощи, то тут Нэнси была права — она мне не помешает. От ребят из участка многого ждать не приходится — не те люди, кроме Дика Даркина, пожалуй, чтобы рисковать и подставлять свои головы под пули. Есть, правда, у меня одна идея, совсем безумная…

Я поблагодарил Нэнси за информацию, заплатил за пиво и поднялся. Засиживаться в заведении не стал, чтобы не вызвать подозрений у Фишера. Купил по пути упаковку чизбургеров — и сразу в участок. Там за время моего отсутствия ничего не изменилось — Френк, как всегда, дрых на диване, сержант Коули чистил оружие. Интересно, кто из них предатель?

Капитана Нортона я сразу из этого списка исключил — не тот человек, чтобы продаваться, а Дик Даркин слишком честен, чтобы брать взятки, — только что из полицейской академии, в голове полно разной фигни вроде «служить и защищать». К ним обоим с деньгами не подкатишься, пошлют куда подальше, а то и арестуют.

А вот двое других… У Коули большая семья (жена, трое детей), значит, солидные расходы, к тому же он говорил про невыплаченные кредиты за дом и машину. А Френк Фишер готовится к пенсии, может напоследок рискнуть, сорвать большой куш. Ладно, потом разберемся.

* * *

Я дождался окончания дежурства, нашел укромное местечко на лавочке в парке и набрал номер Майкла Дугласа. Звонить из участка мне не хотелось — если, как сказала Нэнси, среди наших есть предатель, то лучше ему не знать про то, что я задумал. Пусть появление байкеров будет для него неприятным сюрпризом. И тем более я не хотел звонить из дома — чтобы не волновать Люси. А то пришлось бы многое ей объяснять, а это делать еще рано.

Майкл ответил сразу же. Я представился и кратко изложил суть дела. Он помолчал, потом сказал:

— Все понятно. Ты, Чувак, не волнуйся — мы, конечно, поможем. Долг, как говорится, платежом красен. Надерем задницу этим дешевым актеришкам! Только вот как быть с Саидом? Его же придется мочить по-настоящему…

— С Саидом я сам разберусь, — заверил я Майкла. — Ваша задача — разогнать порноуродов по углам. Только с девицами не перестарайтесь — они опасности не представляют, более того — будут как бы на нашей стороне, на стороне добра.

— Ладно, будем аккуратнее — заверил меня Майкл, — только ты и сам поберегись, особо не высовывайся. Хороший ты парень, Чувак, жаль тебя потерять!

— Постараюсь не высовываться, — пообещал я, — мне и самому еще жить охота. Может, я когда-нибудь и приму твое предложение, прокачусь вместе с вами по пустыне. Надо же попробовать, что это такое — свободная байкерская жизнь!

— Давай, присоединяйся, — ответил Майкл, — местечко для тебя в нашей банде всегда найдется.

На этом мы и закончили. Я посидел еще немного, понаблюдал за гуляющими мамашами с детьми — исключительно для того, чтобы успокоить нервы, покурил, потом отправился к Люси. Она уже закончила смену и закрывала бар.

— Что-то ты припозднился сегодня, — заметила она. — Я думала, ты уже дома.

— Да так, погулял немного в парке, подышал свежим воздухом, — соврал я. — Может, завалимся сегодня куда-нибудь, встряхнемся, а?

— Что ты, Чувак, — удивилась Люси, — сегодня же среда, и мне завтра снова на работу. Да и тебе тоже, насколько я знаю. Подожди немного, наступит День независимости, вот тогда и повеселимся — целых три дня выходных!

Я кивнул, и мы отправились домой. Моя жизнь с Люси все больше напоминала семейную — мы спали в одной постели, проводили вместе почти все свободное время, даже бюджет был общим: я отдавал ей почти все деньги — кроме сумм, необходимых для ремонта трейлера. Да и Чамп к ней привык… А Микки вообще, похоже, стал считать ее своей второй мамочкой — бросался навстречу с радостным гуканьем, когда она возвращалась с работы.

Не то чтобы мне такая жизнь не нравилась — нет, наоборот, я был вполне ею доволен, но… Как-то не хочется связывать себя постоянными отношениями, особенно после того, что произошло с моей бывшей супругой. До сих пор при воспоминании о прошлом браке у меня мурашки по коже бегают. Не начинать же все сначала!

С другой стороны, надо было что-то с Люси решать. Ремонт трейлера подходил к концу, через недельку-другую можно будет отправляться в путь. Брать ее с собой я не планировал — я, как и моряки, был человеком суеверным и считал, что баба на борту — к несчастью. Да и Люси, скорее всего, не согласилась бы отправиться со мной.

В самом деле: в Катарсисе у нее свой дом, работа, налаженный быт. А что я мог ей дать? Пыль дорог да ветер странствий? Не многие женщины рискнут оставить надежный уют и пуститься в опасное путешествие, полное неизвестности. Тем более что Люси уже находилась в том возрасте, когда пора думать о детях, а меня при одной лишь мысли о памперсах и бутылочках с молоком выворачивало наизнанку. В Катарсисе же она могла найти себе достойную пару и получить, наконец, полноценное женское счастье. Она, как я говорил, его вполне заслужила.

— О чем задумался, Чувак? — прервала мои размышления Люси.

— Да так, ни о чем, — опять соврал я. — Скоро День независимости, и меня, судя по всему, поставят на дежурство. Коули — человек семейный, захочет провести праздник с женой и детьми, а Фишер слишком стар, его на такое дело отряжать смысла не имеет, значит, остаются двое — я и Дик Даркин. Оба мы холостые, никем и ничем не обремененные, значит, сможем и поработать, пока другие отдыхают. Так что вряд ли у нас с тобой получится провести эти три дня вместе.

— Ничего, — Люси взяла меня под руку и прижалась всем телом, — мы свое потом наверстаем. Тебе же дадут отгулы?

— Наверное, — неопределенно пожал я плечами.

— Вот и прекрасно, — кивнула Люси. — Я тоже в праздник поработаю, а потом закрою бар, и мы с тобой махнем куда-нибудь на целых три дня. Хочешь, поедем в Мексику? Ты ведь не бывал за границей?

— Нет, — признался я.

— Вот и отлично, — обрадовалась Люси. — Недалеко от нас есть прекрасный мексиканский городок — Лас-Пальмас, тихое, спокойное местечко. А совсем рядом — Сан-Педро, где проходят интересные фестивали. Можно снять номер в недорогом мотеле и оторваться по полной. Днем — праздник в Сан-Педро, для туристов там целый парк аттракционов, а вечером — романтический ужин в каком-нибудь уютном ресторанчике. Мексиканская кухня, парни с гитарами, в сомбреро. «Бееесаме, бееесаме мууучо…» Красота! — Люси даже засмеялась от удовольствия.

— А ночью? — поинтересовался я. — Что мы будем делать ночью?

— А вот это, дорогой, я тебе покажу на месте, — загадочно ответила Люси. — Пусть это будет для тебя небольшим сюрпризом!

Я кивнул — что же, ее план и в самом деле был хорош. Правда, надо еще решить, куда деть Чампа с Микки — не тащить же их с собой в Мексику! Но что-нибудь придумаем…

Вырваться на несколько дней из Катарсиса, который уже сидел у меня в печенках, было делом весьма привлекательным. Почему бы и не погулять, если есть такая возможность? Как говорится, никогда не откладывай на завтра то, что можешь получить сегодня. Тем более, если это удовольствие…

Жизнь, если разобраться, большая обманщица. Сначала поманит тебя, завлечет, наобещает невесть чего, а потом — бац, и все, брат, приехали. Конечная остановка, вам выходить, мистер! Поэтому я и взял себе за правило — живи, пока живется, бери все, что дается. Потом поздно будет. И никогда не жалей о том, что было — прошлого не вернуть. Хотя иногда так хочется — переиграть, изменить, подправить. Но это, увы, невозможно.

Занятый такими мыслями, я и не заметил, как мы подошли к дому. Чамп встретил нас радостным лаем, а Микки — довольным ворчанием: он уже предвкушал парочку свежих бананов. Которые, разумеется, вскоре и получил. Тихий, уютный дом, милая семейная жизнь! Мне, наверное, будет не хватать всего этого. Но, как говорится, пора в поход — труба зовет!

* * *

День независимости начался с небольшого парада. Девочки-старшеклассницы из местной школы прошли перед статуей Свободы, задорно ударяя в барабаны и игриво покачивая короткими юбочками. Их предводительница, одетая в звездно-полосатую блузку, ритмично подбрасывала разукрашенный жезл и так активно виляла филейной частью тела, что у всех мужчин, собравшихся перед мэрией, в том числе у пожилых и давно семейных, разом потекли слюнки. Затем стройными рядами прошли местные пожарные — в количестве четырех штук и одной дряхлой пожарной машины, а потом двинулись все желающие — просто так, для поднятия настроения.

Мы с Диком Даркиным (со мной, как и предполагала Нэнси, послали его) исправно несли службу. Я дежурил на самом краю площади, где обзор был лучше, а он занял позицию поближе к центру. Дик следил, чтобы толпа не снесла небольшую трибуну, на которой стояли члены городского совета. Тут же находился и Рон Джереми — на правах главного претендента в мэры. По окончанию парада он должен был толкнуть речь — в собственную поддержку, разумеется.

Народу на площади собралось много — считай, пришел весь Катарсис. В провинциальных городках жизнь скучная, развлечений мало, а День независимости — прекрасный повод, чтобы выйти на публику — и других посмотреть, и себя показать. Люси среди гостей не было — она работала в баре, чтобы потом, как мы договаривались, взять законные отгулы.

Время приближалось к двенадцати. Парадная часть закончилась, все, кто хотел, уже прошел перед трибуной, теперь около нее толпились жители, желающие послушать выступление Рона Джереми. Все-таки новое лицо в Катарсисе, может быть, что-нибудь интересное скажет. Рон, надо отдать ему должное, выглядел эффектно: в долгополом старинном сюртуке, с черным цилиндром на голове — этакий дядюшка Сэм во плоти.

Он подошел к микрофону и с пафосом начал:

— Граждане! Дорогие мои! Вот стою я перед вами, простой еврейский парень…

Но продолжить ему не дали — внезапно со стороны Мэйн-стрит послышались крики, и сразу же раздалась стрельба. «Началось», — подумал я и вынул пистолет. И точно — через секунду на площадь вылетел грузовик, в кузове которого стояли пять человек, наряженных под арабов — в длинных пестрых халатах, с зелеными повязками на головах и с непременным автоматом Калашникова в руках.

Куда ж без него! Первый признак моджахеда — «калашников» китайского изготовления. «Террористы» палили во все стороны холостыми, но выстрелы очень напоминали настоящие. «Моджахеды», разумеется, были бородаты и на вид очень страшные. И еще они непрерывно оглашали площадь криками «Аллах акбар!».

Представление удалось на славу — точно по замыслу Рона Джереми. Публика разом шарахнулась в стороны, раздались женские крики, детский плач, мольбы о помощи — местный вариант Судного дня, в общем.

Дик Даркин, как мы и договаривались (я посвятил его в свой план — все-таки мне нужен был помощник), быстро нырнул за трибуну и открыл ответную пальбу. Стрелял, разумеется, в воздух — чтобы не задеть бегущих горожан и не ранить актеров, изображавших «моджахедов». Конечно, они идиоты, что помогали Рону Джереми, но не убивать же их за это! Я при виде грузовика мгновенно шлепнулся за тумбу, служившую основанием Свободы, и уже оттуда приготовился открыть огонь на поражение.

Моей целью был Саид — надо было прикончить его раньше, чем он меня. Но как его вычислить? Все «моджахеды» были одеты и загримированы весьма искусно, издалека их действительно можно было принять за натуральных исламских террористов. И как среди этих ряженых найти одного настоящего араба?

Значит, надо оперировать теми данными, что дала мне Нэнси. Так, что она говорила? Здоровый, лысый, морда толстая, противная… Кто же больше всех подходит под это описание? Сразу и не разберешься — на всех просторные халаты, скрывающие фигуру, на головах — зеленые повязки с арабской вязью. И кто тут из нас самый лысый?

Пока я размышлял над этой проблемой, грузовик сделал круг по площади и оказался прямо передо мной. Надо было начинать боевые действия. Или, может, еще подождать? Ведь не вступил в дело главный актер — Джереми, да и экофанатки не появились…

Рон, впрочем, не заставил себя долго ждать. Он выхватил откуда-то из-под трибуны винтовку — понятно, заранее приготовленную — и, поднявшись во весь рост, чтобы всем было хорошо видно, открыл ответную пальбу. Не забывая при этом принимать самые героические позы, чтобы журналисты, засевшие за трибуной, могли сфотографировать его с самых выгодных ракурсов. Те, разумеется, с бешеной скоростью защелкали фотоаппаратами — не каждый день такое увидишь! Не отставали от них и телевизионщики — оператор чуть ли не на грузовик залез, чтобы снять крупный план. «Моджахеды», понятное дело, стали картинно потрясать оружием и строить страшные рожи — играли на публику, как всегда. Актеришки, ну что с них взять!

«Бой» продолжался уже минут пять, и я стал уставать от автоматно-винтовочного грохота и криков «моджахедов», пора бы начаться второму акту, подумал я.

И он начался. Со стороны Липовой аллеи показалась еще одна машина — знакомая мне легковушка экофанаток. Она на полной скорости влетела на площадь и, взвизгнув шинами, резко затормозила у статуи Свободы. Из нее, как черт из табакерки, выпрыгнули знакомые девицы.

Знаете, я им даже обрадовался — все-таки они были за нас. Вела девиц в бой, как всегда, прекрасная Нэнси — ее рыжие волосы, как флаг, развевались на ветру. Лица экологинь по обыкновению были скрыты под звериными масками, в руках, как и в прошлые разы, они сжимали свои «дамские» пукалки. Конечно, смешное оружие против автоматов, но ведь и бой был как бы понарошку. «Ну вот, все в сборе, — подумал я, — не хватает только Майкла Дугласа с его байкерами».

Между тем, пока «моджахеды» и экофанатки интенсивно палили друг в друга (холостыми, разумеется), один из нападавших стал потихоньку подбираться к Дику, сидевшему за трибуной. Причем намерения у него были самые недружественные. В руках он сжимал вполне реальную винтовку М-16 и, судя по всему, хотел пустить ее в дело. Я пригляделся — здоровый, противный, мордатый… Ну, здравствуй, Саид, вот мы и встретились!

Медлить было нельзя — Дик даже не подозревал, какая ему грозит опасность. Саид же был настроен весьма решительно. Он, очевидно, по ошибке принял Даркина за меня — мы были почти ровесниками, да и внешне очень похожи: молодые, худощавые, голубоглазые. Только у меня волосы чуть рыжие, а у него — скорее темно-русые, но ведь под полицейской фуражкой не видно.

Даркин не видел Саида — слишком увлекся стрельбой. Он изо всех сил создавал видимость активного сопротивления «моджахедам» — журналисты должны видеть, как мы, доблестная полиция Катарсиса, героически отражаем коварное нападение арабских боевиков. Слава нужна всем, а не только Джереми.

Кстати, Рон настолько вошел в свою роль, что стал командовать экофанатками, организуя некое подобие обороны. Девицы в силу своих способностей подыгрывали ему — отрабатывали полученный гонорар. Пыль стояла столбом, выстрелы гремели оглушительно, повсюду раздавались крики «раненых» и «умирающих» — в общем, полный абзац. Лучше сказать — дурдом на выезде.

Между тем «моджахеды» вразнобой и не слишком охотно пошли «штурмовать» трибуну, за которой засели девицы. Экологинь прикрывал огнем Дик Даркин, а сверху, буквально от живота, палил во все стороны (Рембо отдыхает!) Рон Джереми. Вот такая была картина, когда я решил наконец вмешаться.

До этого я тихо сидел за статуей Свободы и ни во что не лез — надо было найти Саида. Но теперь, когда я его опознал (дай бог не ошибиться!), настала пора действовать. Я прицелился и выстрелил, стараясь попасть Саиду в ноги — хотелось по возможности взять его живым. На допросе он наверняка бы раскололся и выложил все про Рона Джереми и его безумный план…

На сей раз фортуна отвернулась от меня — я промахнулся. И расстояние было приличное, и пыль клубилась, мешая как следует прицелиться. Саид среагировал мгновенно — повернулся в мою сторону и выпустил в ответ пару коротких очередей. Не попал, конечно, но был очень к тому близок. Мне пришлось даже спрятаться за тумбу. Зато теперь я точно знал, что это Саид и что патроны у него настоящие. От тумбы полетели во все стороны бетонные крошки. Да, это уже не шутки!

Я перекатился в сторону и осторожно выглянул: Саид пребывал в нерешительности — кого убивать первым, меня или Даркина? Пока он размышлял, я решил еще раз испытать судьбу: снова выстрелил, целясь уже значительно выше. Пусть будет ранение в живот, подумал я, тогда он скорее пойдет на признание — жить-то хочется.

Но и на сей раз мне не повезло — Саид успел шлепнуться на землю и укрыться за цветником у мэрии. Теперь, похоже, он уже не сомневался — сначала нужно прикончить меня. И начал методично, прицельно, посылать короткие очереди в мою сторону. Но и я парень не промах — перекатывался от одного угла тумбы к другому, постоянно менял позицию. Так продолжалось минуты две-три — по крайней мере, столько выходило по моим часам. Мне же показалось, что время как будто остановилось — было полное ощущение, что нападение длится уже вечность.

Долго отстреливаться я не мог — запасы патронов были на исходе. К счастью, в это время показались новые действующие лица — байкеры.

«Ну, наконец-то, — подумал я, — и года не прошло!» Мы условились с Майклом, что его ребята ворвутся на площадь через пять минут после того, как экофанатки сыграют свою роль, но, видимо, парней что-то задержало. «Тут люди смертью храбрых погибают, — зло подумал я, — а они небось пивом в баре накачивались! Для решительности!»

Тем не менее бравые парни Майкла с ходу включились в спектакль — атаковали «моджахедов». Для них и для Рона появление двух десятков суровых, бородатых, затянутых в черную кожу мужиков на ревущих мотоциклах было полной неожиданностью. «Террористы» даже стрелять перестали от удивления. Рон также прекратил пальбу и замер в нерешительности. Я буквально видел, как скрипят шестеренки в его мозгах. Он лихорадочно соображал, что же делать. Но видно, ничего путного не придумал, а просто махнул рукой, подавая знак своим: все, хватит, представление окончено, убирайтесь! «Моджахеды» и сами рады были смыться — кое-кому из них байкеры уже успели крепко вмазать по морде или приложить по ребрам.

«Террористы» быстро запрыгнули в свой грузовик и дали по газам. Но один остался — это был Саид. Несмотря на провал операции, он, видимо, решил довести дело до конца. А именно — прикончить меня.

Конечно, верность долгу и честность при выполнении контракта — дело хорошее. Но не в этом случае. Я лично предпочел бы, чтобы он отступил, и даже не стал бы его преследовать. Но у Саида, судя по всему, были свои представления о долге.

С криком «Аллах акбар» он пошел на решительный штурм моих укреплений. Я не мог высунуться из-за укрытия — Саид палил почти непрерывно, пули так и свистели вокруг. И отбежать я тоже не мог — до переулка было ярдов сорок, араб наверняка прикончил бы меня.

«Ну, все, Чувак, конец тебе пришел, — мрачно подумал я. — Жил себе — не тужил, а вот приходится отдавать Богу душу. И все из-за какого-то паршивого актеришки, решившего стать мэром этого занюханного городка! Несправедливо, но, видно, судьба моя такая…»

Впрочем, со смертью можно было и подождать, и я решил дать последний бой. В конце концов, погибать — так с музыкой! Пусть все видят, как умирают настоящие американские Чуваки!

Но атака Саида внезапно прекратилась.

Я осторожно выглянул из-за укрытия, и моему взору открылась удивительная картина: прекрасная рыжеволосая Нэнси, о которой в пылу сражения все забыли, стреляла по арабу из своего дамского пистолета. И пули, надо сказать, у нее были самые настоящие — в отличие от прочих экологинь.

Нэнси не врала, когда говорила, что отлично стреляет: Саид дернулся, замер, а потом стал медленно оседать на землю. Тут в бой вступил уже я — разрядил в него почти всю оставшуюся обойму.

Моджахед тяжело повалился на асфальт — слишком много получил свинца. Его губы что-то прошептали, тело несколько раз дернулось, и он затих. Очевидно, мертвый… Я перезарядил пистолет и осторожно приблизился к нему. То же самое сделала и Нэнси.

— Кажется, все, — произнесла она, слегка пнув тело мыском красивой туфельки.

— Ага, труп, — констатировал я. — Спасибо, дорогая, ты, кажется, спасла мою жизнь.

— Всегда пожалуйста, — улыбнулась Нэнси. — Для тебя, милый, все что угодно. Ты мне нравишься гораздо больше, чем Рон Джереми, и если уж выбирать, то я выбираю тебя. К тому же, надеюсь, ты когда-нибудь окажешь мне ответную услугу.

— Непременно, — пообещал я, — слово настоящего Чувака!

Нэнси кивнула, убрала пистолет и махнула остальным девицам.

— Нам пора, — сказала она, — дальше разбирайся с этим дерьмом сам.

— Ладно, до встречи, — кивнул я.

Я не сомневался, что эта встреча скоро состоится. Наверное, что-то в наших с Нэнси судьбах крепко-накрепко переплелось…

Красавица загнала своих товарок в машину, лихо рванула с места и через секунду скрылась за поворотом. Очень вовремя — на площадь выскочили капитан Нортон, сержант Билл Коули и Френк Фишер. Последний, как всегда, выглядел заспанным — видимо, кемарил где-то в участке.

— Что тут у вас? — закричал Нортон. — Только сел пообедать, как сразу вопли, стрельба!

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. — На Катарсис, судя по всему, напали арабские террористы, а мы с Диком — при некоторой поддержке гражданского населения — дали им достойный отпор.

— Это кто? — капитан уставился на убитого Саида.

— Главарь моджахедов, известный арабский террорист Саид, — пояснил я. — Нам надо вызвать сотрудников ФБР, это их клиент. Пусть сами с трупом разбираются…

— Точно, — вмешался в разговор Билл, — террористы — не наша проблема, это дело федералов.

— Значит, так, — решил капитан Нортон. — Вы двое, — он показал на меня и Дика, — сейчас же в участок — писать отчет о том, что произошло. Я хочу получить его до того, как сюда нагрянут парни из ФБР. Билл опросит свидетелей, а Френк займется трупом — проследит, чтобы его доставили в морг и провели все необходимые процедуры по опознанию.

— Джереми тоже допрашивать? — осведомился Билл.

— Да, и его тоже, а также всех членов городского совета, — кивнул на трибуну капитан. — Мне нужна самая полная и точная информация.

— Думаю, мы сможем получить ее уже вечером — из газет, — усмехнулся Билл, указав на Джереми, который раздавал интервью журналистам.

Рон, с героическим видом прижимая винтовку к груди, позировал перед камерами. И явно получал от этого удовольствие…

— Позер, актеришка, — процедил сквозь зубы Нортон, — но приходится с ним считаться. Пока приходится. Ты, Билл, пожалуйста, поаккуратней с ним, особенно не дави, не доставай. Вот пройдут выборы, тогда… Вот тогда и посмотрим, — неопределенно закончил капитан.

Мы, как могли, успокоили жителей (все в порядке, дорогие граждане и гражданочки, ситуация полностью под контролем, волноваться не стоит), собрали оружие — его побросали, убегая, «моджахеды», и направились в участок.

И тут Саид неожиданно пошевелился. Живучий оказался гад, к тому же большая часть пуль, как выяснилось, застряла у него в бронежилете. Араб слегка приподнялся на локте и взмахнул рукой — в нашу сторону полетел какой-то округлый предмет.

— Граната, ложись! — крикнул капитан Нортон.

Я не сразу сообразил, что делать, замер на месте. Билл и Френк тоже застыли в ступоре. Не растерялся один Дик Даркин — он ловко подхватил гранату и метнул в сторону.

К несчастью, у него не было времени, чтобы посмотреть, куда бросать, а потому кинул просто наугад, где не было людей. Граната полетела прямо в статую Свободы. Грянул взрыв, нас обдало горячим воздухом и пороховой гарью, застучали по земле осколки бетона, и статуя медленно повалилась на землю. От удара об асфальт она раскололась на части, к нашим ногам подкатилась оторванная голова. «Полный сюр, — подумал я. — Свобода без головы…»

Тут же раздались выстрелы — это Билл разрядил в Саида свою обойму. Араб затих навсегда. На сей раз ошибки быть не могло — сержант продырявил Саиду башку в нескольких местах. Кровь темной лужей начала растекаться по асфальту…

— Мать твою! — выругался Нортон, поднимаясь с земли. — Чуть было не прикончил нас, гад!

— Он взорвал статую Свободы, — заметил, убирая пистолет, Билл. — Тоже месть, хоть и весьма своеобразная.

— Ладно, статую мы новую поставим, — сказал Нортон, — сразу же после выборов, а сейчас надо срочно заняться трупом. Опознать и все такое прочее… Надеюсь, больше живых мертвецов не будет?

Оживших трупов, к счастью, больше не было. Вообще, надо признаться, налет «моджахедов» причинил городу минимальный ущерб — никто серьезно не пострадал, не считая, конечно, убитого Саида и взорванной статуи Свободы.

Рон Джереми никак не ожидал такого результата, но, похоже, решил использовать ситуацию на сто процентов. Я заметил, как он договаривается с журналистами об интервью. Правильно — куй деньги, не отходя от кассы.

Я тоже, в принципе, был не в претензии — остался жив, и слава Богу. А прочее — слава, деньги — это все суета сует. Как говорил один мой знакомый, чем меньше желаний — тем меньше разочарований. По-моему, очень правильно.

Глава двенадцатая

Через несколько дней после налета «моджахедов» капитан Нортон собрал нас в своем кабинете.

— Я рад сообщить, — начал он, — что за успешное отражение атаки террористов весь личный состав нашего участка получает награды. С этой минуты сержант Билл Коули, лично прикончивший опасного боевика Саида, находившегося, между прочим, в международном розыске, становится лейтенантом, а Дик Даркин, героически спасший наши задницы, — соответственно, сержантом. Тебе, Чувак, — он обратился ко мне, — повышение пока не положено — ты еще слишком мало служишь, но я добился, чтобы тебе выдали премию — две сотни долларов. Думаю, неплохая компенсация за пять минут страха. Тебя, Френк, мы также премируем — из фонда нашего участка. Думаю, сотни долларов хватит.

Фишер согласно кивнул, я тоже был доволен: две сотни баксов — действительно хорошие деньги, особенно если учесть, что я не ставил перед собой цели их заработать — просто спасал свою задницу. Так что они мне буквально упали с неба. Что ж, как говорится, один доллар хорошо, а два лучше. А уж сразу две сотни — тем более.

Надо отметить, что результаты нашего небольшого приключения устроили почти всех: Билл и Дик получили повышение и, соответственно, прибавку к жалованью, я и Фишер — просто деньги, а капитан Нортон — славу храброго и мудрого руководителя полицейского участка. Ведь именно под его руководством мы так здорово отразили налет боевиков! Выиграл, что интересно, даже Рон Джереми — свою порцию пиара он получил сполна.

Но главной своей цели он так и не добился — жители Катарсиса дружно признали в качестве спасителей нас, копов, а не его, столь тонко спланировавшего и так ловко провернувшего всю операцию. Должно быть, сей факт здорово расстроил Рона, ибо при встрече с нами он отворачивался и в бессильной ярости скрежетал зубами. Еще бы: так здорово все придумать, договориться, нанять актеров, потратить кучу денег, а в результате — почти вся слава досталась каким-то копам! Кроме того, результаты предстоящих выборов мэра по-прежнему были неясными.

Но еще больше, похоже, его бесило то, что я нисколько не пострадал от налета и даже выиграл — в виде благодарности жителей. Теперь, где бы я с ребятами ни появлялся, к нам подходили, жали руки, говорили «спасибо» за то, что мы спасли любимый город. Разумеется, за этим следовало предложение пропустить по кружке пива, и желающих угостить было так много, что нам часто приходилось отказываться — мы же на работе! А быть «под мухой» строжайше запрещено уставом полицейской службы.

Единственной утратой для города стала статуя Свободы. Она раскололась на несколько частей и восстановлению не подлежала. Но это, согласитесь, совсем небольшая плата по сравнению с тем, что могло произойти. Все это понимали, а потому о памятнике особо не горевали.

Наши любимые экологини, кстати, тоже выиграли — им отпустили все прошлые грехи и разрешили бороться за права животных легально, а значит, получать всевозможные гранты и пособия. Нэнси была просто счастлива.

Вскоре после того, как мы немного разобрались с делами, я позвонил Майклу Дугласу.

— Спасибо тебе и твоим парням, — искренне поблагодарил я его, — если бы не ты, мне бы туго пришлось…

— Да ладно тебе, Чувак, — рассмеялся Майкл, — мы с ребятами слегка размялись, только и всего. Парни просто счастливы — это тебе не с трусливыми мексиканцами махаться! Мы с настоящими террористами сражались! В общем, если что — не стесняйся, обращайся.

— Непременно, — пообещал я.

— Да, вот еще что, — голос Майкла стал серьезным, — я навел кое-какие справки о Роне Джереми. Ты же знаешь, у меня много друзей… Оказалось, это очень опасный тип — подлый, коварный и злопамятный, ради достижения цели способен на все. Так что ты с ним поаккуратней. Держи, как говорится, ухо востро, а то не приведи Господь…

Я, в свою очередь, пообещал быть начеку. На этом мы и закончили разговор.

* * *

Вечером я решил сходить с Люси в кино — была пятница, завтра у нее и у меня намечался выходной, почему бы и не развлечься? Мы собрались на последний сеанс — вспомнить молодость, посидеть на последних рядах, пожевать попкорн, поиграть в темноте в обжималочку и поцелуйчики… Такие маленькие приключения очень оживляют чувства, которые со временем неизбежно начинают притупляться. А уж как способствуют сексу!

В последнее время я все думал — как бы помягче сообщить Люси о своем скором отбытии. Трейлер почти готов, я мог отправиться в путь в любое время, но… Мне казалось неправильным уехать из Катарсиса, ни с кем не попрощавшись. Дело здесь, разумеется, было не в работе (служба в полиции — явление временное), а в отношениях с Люси.

С одной стороны, углублять или тем паче оформлять нашу связь официально я не хотел. И так мы жили, как одна большая, дружная семья — она, я, Чамп, Микки… С другой — нельзя же было бросить девушку без объяснения причины. Люси столько всего для меня сделала, так обо мне заботилась, такими пирожками кормила! Вот я и подумал: надо бы помягче и поаккуратнее намекнуть ей, что все — нам пришла пора расставаться. Я скоро покину гостеприимный (или не очень) Катарсис, чтобы мчаться дальше, навстречу своей судьбе. Но как это сделать поделикатнее?

Занятый этими мыслями, я пропустил вопрос Люси — мы как раз шли по вечерней улице в кинотеатр:

— Куда поедем в воскресенье?

— Что? Прости, задумался…

— Я говорю — куда мы поедем на выходные? Может, опять на озеро Пако? Ты, знаешь, Чувак, мне в прошлый раз очень даже понравилось… И Боб Доули нам теперь не помеха! Я его совсем не боюсь и больше не стесняюсь. Пусть смотрит, получает удовольствие!

При воспоминании о Бобе меня всего передернуло — не хотелось даже думать о нем. А заниматься сексом, зная, что он в эту минуту может за нами подсматривать… Нет уж, увольте! Я не ханжа, конечно, но это как-то уж чересчур даже для меня.

Я собирался придумать какую-нибудь отговорку — типа, дела, внеочередное дежурство, как внезапно ожил мобильник. Пришлось вытащить трубку:

— Да?

— Слушай, Чувак, извини, что беспокою в твой выходной, — узнал я голос капитана Нортона, — но дело такое: у Билла заболел сынишка — что-то с животом, пришлось срочно везти в больницу, так что на дежурство он выйти не сможет. Придется тебе его заменить, а потом уж отгуляешь по полной — дам тебе сразу четыре выходных дня.

— Ладно, — согласился я, — если нужно, то, конечно, заменю Билла. Тем более что он меня столько раз выручал!

На самом деле я даже обрадовался этому звонку — наше объяснение с Люси откладывалось. Пусть на какое-то время, но все же… Ну не люблю я выяснять отношения с женщинами, что поделать! Да и не умею. Вот с бывшей женой один раз попробовал, так что получилось? Жуть, кошмар! Впрочем, вы, наверное, уже знаете…

— Вызывают на службу? — понимающе спросила Люси.

— Да, у Билли сынишка заболел, нужно заменить его в ночь. Зато потом капитан обещал дать сразу четыре выходных дня: за сегодня и за День независимости.

— Отлично! — обрадовалась Люси. — Значит, мы сможем поехать в Мексику. А то из-за этих «моджахедов» я так и не смогла выполнить свое обещание — свозить тебя за границу.

— Хорошо, — кивнул я, — как только получу выходные, сразу с тобой махнем. Посмотрим, что там и как у наших соседей…

Действительно, чего откладывать — скорее всего, это будет наша последняя совместная поездка.

— Пойду, переоденусь, — сказал я Люси, — потом возьму Чампа — и на дежурство. А ты что будешь делать?

— Схожу, пожалуй, в кино, — подумав, ответила Люси. — Одной сидеть дома скучно, телевизор уже надоел. А так хоть развеюсь немного…

— Только быть осторожна, — предупредил я ее, — а то мало ли что…

— Брось, Чувак! — рассмеялась Люси. — Какие преступники в нашем городишке? Максимум, что мне угрожает — встреча с каким-нибудь пьяным недоумком. А с ним я легко разберусь — каждый день с подобными типами сталкиваюсь. Все-таки работа в баре дает такой опыт! Знаешь анекдот? Мама предупреждает Красную Шапочку: «Доченька, будь осторожна: в лесу живет страшный Серый Волк, насильничают разбойники…» А та ей в ответ: «Серого Волка я не боюсь, секс люблю… Чего мне опасаться-то, мама?» Вот и я точно такая же!

И захохотала заливисто. Я погрозил ей пальцем (смотри у меня!), быстро чмокнул в щечку и побежал переодеваться.

* * *

Утром я сдал дежурство Дику с Френком и отправился домой. Люси дома не оказалось — очевидно, уже ушла на работу. Я удивился — что так рано?

Покормив Чампа и Микки, я забрался в спальню — отсыпаться. Кстати, кровать осталась неразобранной, и у меня сложилось впечатление, что Люси вообще дома не ночевала. Странно это… Я набрал номер ее мобильника — длинные гудки, позвонил в бар — то же самое. Ладно, решил я, сначала отосплюсь, а потом разберусь, что к чему. Разделся, завалился в постель и уже стал засыпать, как неожиданно зазвонил телефон.

— Чувак, — раздался в трубке глухой голос Дика Даркина, — ты не мог бы сейчас подъехать на Парк-авеню, к кинотеатру «Колизей»?

— В принципе, могу, а что случилось-то?

— Понимаешь… — голос Дика стал еще тише, — мы нашли Люси… В участок позвонил уборщик из кинотеатра и попросил срочно приехать. Он выносил мусор на помойку и увидел, что в проулке лежит какая-то женщина. Сначала подумал, что просто пьяная, а потом разглядел пятна крови на платье и сообщил нам. Мы с Френком подъехали и увидели, что это Люси. На нее, судя по всему, напал маньяк — тело все искромсано ножом, кровищи — море. Вот я и позвонил тебе…

Через десять минут я уже был у «Колизея» — у того самого кинотеатра, куда мы с Люси собирались пойти вчера вечером и куда она отправилась без меня. У входа стояла полицейская машина, я подошел, посмотрел — наших никого не было. В это время из проулка между кинотеатром и соседним зданием показался Дик Даркин. Он был бледен как полотно и даже, кажется, слегка пошатывался.

— Она там, Чувак, — показал он в сторону проулка. — Мы вызвали врачей, они скоро прибудут. Но, собственно, их помощь не потребуется…

Я вошел в узкий проулок. В конце его, прямо у мусорных баков, лежала моя Люси. Я сразу ее узнал — по красивому зеленому платью, в котором она была в тот вечер. Земля возле нее вся пропиталась кровью, а на теле виднелось множество глубоких ран. Люси лежала на животе, растрепанные волосы прикрывали лицо. Я не стал вглядываться — не хотел, чтобы она запомнилась мне такой — мертвой. Хотел запомнить ее живой и веселой — такой, какой она всегда была.

— Это был точно маньяк, — ко мне подошел Френк Фишер, — нормальный мужик ни за что бы не стал так издеваться. Он, наверное, ее сначала оглушил, а затем затащил в переулок и зарезал. Может, хотел изнасиловать… Но это только врач после осмотра определит.

— Есть свидетели? — спросил я.

— Как всегда, ни одного, — тяжело вздохнул Френк. — Это был последний сеанс, в зале было всего трое: Люси и парочка каких-то малолеток, пришли, видимо, пообжиматься. Постараемся, конечно, их найти и допросить, но, боюсь, толку будет мало — эти сосунки, когда влюбятся, только собой и занимаются, ничего и никого вокруг не видят. Но мы, разумеется, их потрясем, как положено…

В это время показался медицинский фургон, из него вышли врач и фельдшер. Доктор быстро осмотрел Люси, пощупал пульс и отрицательно покачал головой. Фельдшер достал из фургона черный пластиковый мешок и с помощью шофера упаковал тело, потом они вдвоем загрузили его в машину. Автомобиль развернулся, резко рванул с места и скрылся за углом.

Я следил за этим отстраненно, как будто со стороны — как если бы меня это совсем не касалось. С той минуты, как я понял, что Люси мертва, внутри меня что-то оборвалось. Я не мог плакать, ничего не мог делать — просто стоял и смотрел.

— Слушай, Чувак, — обратился ко мне Френк, — тебе бы выпить…

— Нет, сначала — в участок, — вмешался Дик Даркин. — Чувак жил с Люси, значит, он один из подозреваемых и должен дать показания.

Я кивнул — все правильно, таков порядок при любом расследовании. Мы сели в машину Дика и покатили в участок, где нас уже ждали Нортон и Билл.

— Сочувствую тебе, — подошел ко мне капитан, — такой внезапный удар… Я сам, лично возглавлю расследование. Мы непременно поймаем и покараем этого урода. Даю тебе слово!

Я кивнул — спасибо, конечно. Билл тоже произнес слова сочувствия, а потом напомнил, что нужно составить протокол. Я понимал — этого не избежать, а потому решил покончить со всеми формальностями как можно быстрее.

Билл стал записывать мои показания. Я подробно описал вчерашний вечер, не забыв упомянуть, что мы собирались в кино, а потом меня вызвал по телефону Нортон.

— Да, я лично звонил Чуваку, — подтвердил капитан, — и он всю ночь был в участке — это можно увидеть по записям камеры наблюдения. Извини, Чувак, но я уже их посмотрел — чтобы убедиться. Могу теперь с чистой совестью свидетельствовать: Чувак никуда из здания не выходил и ни с кем не встречался. Вначале, примерно до часа ночи, смотрел телевизор, а потом лег спать. Спал здесь же, на диване.

— Чувак, кто знал, что ты пойдешь с Люси в кино? — поинтересовался Билл.

Я пожал плечами:

— Мы никому не говорили, просто собрались и пошли. Кстати, а что говорят кассир кинотеатра и киномеханик?

— Я их уже допросил, — вмешался Дик Даркин. — Кассир — это старая Роуз Паркер, я ее хорошо знаю, еще со школьной скамьи, когда сам бегал с ребятами в эту киношку. Она продала билеты Люси и этим малолеткам, а потом пошла домой. Это был последний сеанс, сидеть в кассе смысла не имело. Механик — Пабло Ривьера — вообще не выходил из своей кабинки. Он сказал, что после фильма проверил зал, чтобы никто не остался, и запер двери. А когда вышел на улицу, то перед кинотеатром уже никого не было — Люси и малолетки ушли. Пабло сел в машину и тоже поехал домой. Ни подозрительного шума, ни криков — ничего не слышал. В проулок за кинотеатром он, разумеется, не заглядывал — зачем? Поэтому тело Люси пролежало до утра — пока его не обнаружил уборщик.

— Улики? — снова поинтересовался я.

— Почти никаких, — продолжил Даркин. — Орудие убийства не найдено, скорее всего, преступник унес его с собой. Судя по ранам, это был большой нож — таким обычно разделывают коровьи туши на скотобойне. Страшная штука — острый, как бритва, и очень тяжелый. Одним ударом можно отрубить человеку руку.

— Может, кто-то из мексиканцев постарался? — предположил Билл. — Из тех, кто работает на скотобойне? Они и к крови привычные, и прирезать кого-нибудь для них — раз плюнуть, постоянно на ножах дерутся, кромсают друг друга почем зря…

— Возможно, — согласился Даркин, — но для мексиканцев это преступление нехарактерно. Если один латинос в пьяной драке пырнет ножом другого — это нормально, ни у кого удивления не вызывает, но чтобы так искромсать жертву, тем более — женщину… Я насчитал на теле более двух десятков ран. К чему такая жестокость? Это прямо садизм какой-то! На такое способен лишь настоящий маньяк — полный отморозок и законченный псих…

— Ладно, версию с мексиканцами сбрасывать со счетов не будем, — решил капитан. — Кто его знает: может, у одного из них крыша поехала? Работа на скотобойне тяжелая, кровавая, вот и свихнулся парень. Но рассмотрим и другие версии. Давай дальше, Дик!

— Следов обуви на земле мы не обнаружили, — продолжил Даркин, — почва в проулке очень сухая, твердая, как асфальт, поэтому и надеяться особенно было не на что. Мы вызвали криминалиста из окружного управления полиции, он снимет отпечатки пальцев с одежды и тела убитой — если, конечно, их найдет. Вот это будут серьезные улики…

— Там могут оказаться и мои пальчики, — вставил я. — Вчера вечером я помогал Люси надевать платье — у него молния сзади, застегивать неудобно. Да и вообще — касался я ее постоянно, причем по всему телу…

— Тогда оставь свои отпечатки для криминалиста, — приказал Нортон, — чтобы не было путаницы, а сейчас постарайся вспомнить все, что было вчера вечером. С подробностями. Может, за вами следили?

— Нет, — помотал я головой, — я бы точно почуял.

— Кстати, из вещей Люси ничего не пропало? Было ли на ней что-то ценное? Украшения, золото?

— Вряд ли, — подумав, ответил я. — Люси не любила ювелирку, говорила, что украшения напоминают ей о прошлом. Ее бывший муж Марк часто дарил цепочки и сережки — заглаживал свои грешки, а после развода она все их продала — чтобы ничто не напоминало о супруге. А новые не покупала.

— Рядом с телом нашли женскую сумочку, — сказал Дик Даркин, — я ее осмотрел. Ничего ценного нет — несколько долларов, мелочь, недорогая косметика.

— Люси всегда говорила, — вспомнил я, — что грабить ее смысла не имеет — слишком мало добычи.

— Значит, — подвел итоги капитан Нортон, — преступление было совершено не из корыстных побуждений, это можно считать доказанным. Похоже, действовал маньяк, возможно — сексуальный. Он, скорее всего, охотился у кинотеатра — хорошее место, тихое. Народу вечером никого не бывает, и рядом пустырь. Поджидал добычу — любую женщину, не важно кого… На малолеток не напал — их двое было, побоялся оставить свидетеля… А потом увидел Люси, набросился, оглушил и затащил в проулок. А там…

— Если нападение было с целью изнасилования, то могут остаться следы спермы, — снова подал голос Дик, — это очень важная улика. Генетический материал индивидуален, мы легко найдем убийцу…

— Интересно, каким образом? — усмехнулся капитан. — Предлагаешь взять образцы спермы у всех мужчин Катарсиса и его окрестностей? Вряд ли это получится. И как ты заставишь сдавать сперму латиносов? Загонишь всех в участок и покажешь, как это делается? На личном примере?

Я скривился, как от зубной боли, но Билл успокаивающе положил руку на плечо — ничего, друг, терпи, такая у нас работа. Сам понимаешь…

Я, конечно, все понимал — ребята, как и я, были подавлены этим преступлением, ничего подобного раньше в Катарсисе не случалось. Они очень старались, делали все, что могли. Но улик действительно было слишком мало.

В это время затренькал телефон, Нортон снял трубку. Несколько минут он напряженно слушал, потом улыбнулся:

— Кажется, ребята, нам повезло, есть еще кое-какие улики. Только что звонил тот самый уборщик из кинотеатра. Он решил утрамбовать мусор в бачках, а внутри нашел костюм Бэтмена — резиновая маска с ушами, перчатки, черный нагрудник, плащ. Ну, знаете, наподобие тех, что надевают на Хэллоуин. На нем есть следы крови — очевидно, преступник перед нападением специально переоделся, а потом выкинул окровавленный костюм на помойку. Боялся, наверное, что останутся следы, вот и решил избавиться. Дик, сгоняй, пожалуйста, к кинотеатру, привези костюм, а заодно еще поройся в бачках — может, что-то еще обнаружишь. Надо собрать как можно больше улик и отдать на экспертизу, глядишь, и появится хоть какая-то зацепка, пусть даже маленькая.

— У нас такие костюмы не продаются, — заявил Билл. — Я для своего сынишки на прошлый Хэллоуин хотел купить, да не нашел. Пришлось мне в Коунсвилль смотаться…

— Значит, надо допросить продавцов магазина — кто и когда покупал у них костюм Бэтмена, — решил капитан. — А также на всякий случай узнаем на почте — не приходила ли кому в последнее время посылка с таким заказом, ведь костюм можно купить и по Интернету. Этим, я думаю, займется Билл — после того как закончит с протоколами.

На этом все закончилось. Дик Даркин уехал за костюмом, Билл занялся протоколами, а Френк Фишер отправился искать малолеток, что были с Люси в кинотеатре. Ко мне подошел капитан Нортон.

— Иди-ка ты домой, Чувак, если нужно, мы тебя вызовем. А если что-нибудь обнаружим — обязательно сообщим. Хотя до окончания экспертизы вряд ли можно рассчитывать на что-то серьезное. Хочешь, я скажу Биллу, чтобы он тебя отвез?

Я отрицательно покачал головой — сам как-нибудь доберусь. Капитан кивнул — ладно, дело твое.

Выйдя из участка, я направился в ближайший бар — мне срочно требовалось выпить. В груди после смерти Люси образовалась какая-та щемящая пустота, и ее надо было немедленно чем-то заполнить. Хоть виски.

* * *

Следующие несколько дней прошли для меня как в тумане. Я занимался похоронами Люси, встречался с людьми — священником, служащим бюро ритуальных услуг, еще с кем-то, но почти ничего не помнил. Для меня время как будто остановилось, я все делал на автомате, как некая машина.

Ребята потом говорили, что я держался молодцом, но это, право, была не моя заслуга — так просто получилось. Я как будто замер, внутренне застыл, не мог ни плакать, ни выражать свои чувства. Дела и заботы спасали меня от одиночества, которое страшным грузом навалилось после смерти Люси. И даже Чамп с Микки почувствовали, что в дом пришло горе — не хулиганили, не требовали внимания, а просто тихо сидели по своим углам.

Странно, я был знаком с Люси всего несколько недель, а она стала для меня самым близким и родным человеком. Наверное, никто из женщин не понимал меня лучше, чем она, и, наверное, уже больше не поймет.

Похоронили Люси на городском кладбище, в его новой части. Пришло довольно много людей — и те, кто учился вместе с ней в школе, и те, кто знал ее позже. Были и просто зеваки: все-таки для Катарсиса такое убийство — да еще столь жестокое! — большая редкость, и некоторые пришли чисто из любопытства. Вдруг что-нибудь да удастся узнать?

Капитан Нортон одолжил мне черный костюм, и я выглядел соответствующе. Что для меня вообще-то большая редкость. Ко мне подходили какие-то люди, жали руку, говорили слова сочувствия. Хотя я и не был официально мужем Люси, но все почему-то полагали, что мы с ней обязательно поженились бы, если б не эта страшная трагедия, а потому относились ко мне, как к законному супругу. Я, разумеется, никому не говорил, что собирался скоро покинуть город…

Родственников Люси в Катарсисе не было. Родители давно умерли, а бывший муж, Марк, находился в бегах. Отыскалась двоюродная сестра, но она жила в Мемфисе и не смогла приехать на похороны — не с кем было оставить детей. Тоже жила, бедняга, одна, без законного супруга. Обещала прибыть через пару недель и то главным образом для того, чтобы распорядиться имуществом.

До ее прибытия я решил пожить в доме Люси. Мой отъезд откладывался на неопределенное время: я не мог покинуть Катарсис, пока не найду и не покараю ее убийцу. Кстати, врач, осмотревший тело Люси, сообщил, что она не была изнасилована — убили сразу же, одним ударом. Так сказать, убийство ради убийства. Это говорило о многом — например, о том, что орудовал действительно маньяк. Его поимка стала для меня личным делом.

Глава тринадцатая

— При поиске маньяка самое главное… — капитан Нортон выжидающе посмотрел на нас, — нет, Билл, не удача, хотя она нам тоже нужна. Главное — это терпение: маньяк рано или поздно себя проявит, вот мы его и…

Я слушал Нортона и думал, что удача нам не помешала бы. Прошло уже пять дней после гибели Люси, а мы не продвинулись в расследовании ни на шаг. Осмотр одежды результатов не дал — нашли несколько «пальчиков», и то два из них оказались мои, а остальные — самой Люси. Кстати, выяснилось, что в соседнем Коунсвилле костюмы и маски для Хэллоуина не продаются — прошлая партия уже закончилась, а новая еще не поступила. Значит, и эта ниточка оборвалась.

Я предложил патрулировать город ночью — объезжать улицы и внимательно смотреть по сторонам, может, так и поймаем маньяка. Ведь должен же он выйти снова на охоту!

Идея особого энтузиазма не вызвала: нас в участке всего пятеро, включая Нортона, двое дежурят, двое отдыхают. Капитан, как начальник, приходит на службу лишь днем. Получается, если двое будут работать ночью, кто станет дежурить в участке днем? Отдыхать полицейским тоже когда-нибудь нужно! К тому же у капитана Нортона и Билла имелись семьи, а у Даркина — любимая девушка в Коунсвилле, а на них тоже требовалось время.

«Что же, — решил я, — видимо, мне придется одному патрулировать — в свободное от работы время, разумеется. С собой я возьму Чампа — он пес надежный, если что, выручит. К тому же Люси ему очень нравилась…»

Зато в эти дни в полной мере проявил себя Рон Джереми: он чуть не каждый день выступал перед горожанами и патетически восклицал — доколе? Доколе наших женщин будут насиловать и убивать прямо на улицах? Доколе полиция Катарсиса будет прохлаждаться в участке, а маньяки тем временем разгуливать на свободе? Доколе… Ну и так далее.

Капитан Нортон при упоминании имени Джереми делался зеленым от злости, но ничего поделать не мог — похвастаться нам действительно было нечем. Заткнуть Рону рот не представлялось возможным — свобода слова, черт ее побери! Джереми в выступлениях напирал на то, что жители имеют право знать, как полиция заботится об их безопасности, и он как раз и представляет общественность, а потому… В общем, все, что обычно говорят в таких случаях, тем более во время избирательной кампании.

Рон быстро набирал очки в предвыборной гонке. Расчет его был прост, как медный цент: запугать до полусмерти обывателей, подчеркнуть беспомощность полиции и пообещать решительные перемены, как только его изберут мэром. И благодарные горожане сами, на своих руках внесут его в здание городской администрации. Главный упор Джереми делал на борьбу с преступностью. И был прав — более актуальной темы трудно было себе представить.

В каждой речи Рон подчеркивал, что, когда станет главой города, тут же обновит состав полиции, а кое-кого — прямой намек на капитана Нортона — немедленно отправит в отставку. Он также пообещал, что заставит обленившихся и разжиревших копов по-настоящему следить за безопасностью на улицах, а не сидеть в участке, потягивая кофе и поедая гамбургеры. Много чего он еще пообещал, говорил красиво, напыщенно, и, надо признать, народ ему верил.

Горожане, запуганные растущими, как снежный ком, слухами, внимали Рону, раскрыв рты. Слухи же ходили самые фантастические, один нелепее другого. Одни говорили, что в Катарсисе появилась целая банда маньяков, нападающих на молодых женщин. Они потрошили тела и продавали внутренние органы подпольным трансплантологам… Нет, утверждали другие, это сумасшедший, сбежавший из психбольницы и поклявшийся зарезать не менее двадцати девушек — в отместку возлюбленной, бросившей его. Что вы, махали руками третьи, это к нам пожаловали самые настоящие сатанисты, выбравшие мирный Катарсис как место для проведения своих кровавых обрядов…

Общим у всех этих россказней было только одно — жестокое убийство Люси. Причину столь страшного преступления — не ограбление, не изнасилование, а именно убийство — не удалось установить. Даже криминалист из окружного полицейского управления, много повидавший на своем веку мужик, и тот присвистнул, рассматривая изуродованное тело моей подруги.

— Да, ребята, — сказал он, — это точно был псих. Жертву убили первым же ударом — сзади, по голове, а потом методично искромсали здоровым резаком. Зачем, для чего? Не знаю… Маньяк, одно слово. Кто ж его поймет!

Криминалист сообщил, что, скорее всего, появятся и новые трупы. Подобные типы по своей воле никогда не останавливаются и продолжают убивать до тех пор, пока их не пристрелят.

На это, собственно, и рассчитывал капитан Нортон — если появится еще одна жертва, можно будет собрать достаточно улик, чтобы определить систему, по которой он действует. У маньяков обязательно есть система, это капитан точно знал, еще с полицейской академии усвоил, значит, наш псих совершит преступление по отработанной схеме. Нам надо лишь дождаться очередного трупа, а затем определить систему, вычислить урода и поймать. Или пристрелить, это уж как получится.

Не скажу, что данная позиция мне особенно нравилась (кому приятно сознавать, что ты, полицейский, не можешь предотвратить очередное убийство?), но иных вариантов, похоже, не было. Следовало набраться терпения, ждать и надеяться. Как сказал сержант Билл, надеяться на удачу и на свой верный «Глок».

* * *

И удача к нам пришла — в лице Берты Уоллис.

Однажды ночью, около полуночи, в участок неожиданно ввалился Дик Даркин, буквально тащивший на своей спине миссис Уоллис. Та, судя по всему, была в глубоком обмороке. Внешний вид женщины был весьма странен: шляпка съехала куда-то набок, платье порвалось…

Мы с Биллом тут же засуетились — я налил стакан воды, а Билл помог уложить миссис Уоллис на диван. Разумеется, мгновенно вызвали врачей.

— Я шел домой, — начал рассказывать Дик, — и сделал крюк, чтобы заглянуть к «Колизею». Нас учили, что маньяки всегда действуют в одном и том же районе, редко меняют место нападения. Вот я и решил проверить на всякий случай. И не ошибся: подхожу к «Колизею» и вдруг слышу — кто-то зовет на помощь. Я бегом на крик, гляжу — на земле лежит миссис Уоллис, а над ней склонился какой-то урод. Ну, я выхватил пистолет — стой, кричу, ни с места, а он через соседний забор — и деру. Хотел броситься за ним, но в этот момент миссис Уоллис очнулась и застонала: «Помогите, помогите!» Ну, пришлось мне прекратить преследование и тащить ее сюда.

— А что же ты нас на подмогу не вызвал? — спросил Билл.

— Да, как назло, не взял с собой рацию, а позвонить неоткуда было — глухой район, ни одной телефонной будки рядом, все лавки давно закрыты. Вот я и подумал: пока буду искать таксофон, миссис Уоллис умрет. Я же не знал, что с ней, в каком она состоянии… Вдруг тяжело ранена? Поэтому подхватил — и бегом сюда.

— Ты все правильно сделал, — похвалил Даркина Билл, — в первую очередь, конечно, следовало помочь миссис Уоллис. Только жаль, что маньяк ушел. Ну, ничего, мы с ним еще встретимся, я уверен! А теперь надо привести Берту в чувство и задать ей пару вопросов, пока не приехали врачи и не увезли в больницу…

Я слегка побрызгал в лицо миссис Уоллис водой, и она пришла в себя. Попыталась приподняться, но Билл ее удержал:

— Лежите спокойно, Берта, вы находитесь в безопасности, в полицейском участке, скоро приедет врач. А пока расскажите, что с вами произошло.

Миссис Уоллис застонала и коснулась головы — мы увидели, что у нее в волосах кровь. К счастью, в это время приехал доктор и оказал необходимую помощь. Он обработал рану — совсем небольшую, по сути, царапину — и наложил повязку. Других повреждений у Берты, к счастью, не было. Врач дал ей успокоительное и посоветовал лечь на пару дней в больницу, но она наотрез отказалась — дома, мол, ждут муж и дети. Они даже не знают, что с ней случилось, и наверняка сильно волнуются…

Мы обещали миссис Уоллис, что скоро отвезем ее домой, но сначала она должна ответить на кое-какие вопросы.

— Берта, — сказал Билл, — постарайтесь вспомнить все подробнее…

— Я была в гостях у Молли Спенсер, — начала рассказывать миссис Уоллис. — Давно к ней собиралась, но все некогда было — знаете, когда у тебя трое детей и муж, пропадающий все время на работе, хотя, как я подозреваю, никаких особых дел у него там нет, и тем более вечером…

— Берта, — терпеливо произнес Билл, — пожалуйста, рассказывайте, что с вами произошло, не отвлекайтесь…

— Вот я и говорю, — продолжила миссис Уоллис, — когда сидишь все время дома и только делаешь, что занимаешься детьми, иногда хочется немного развлечься, поболтать с кем-нибудь, обсудить новую книгу или интересный сериал. Мой муж при всех своих достоинствах ничего не понимает ни в литературе, ни в кино. Бывало, спросишь его: «Том, как тебе Мэл Гибсон в последнем фильме?» По секрету скажу, что Мэл — мой любимый актер, и я просто таю, когда вижу его на экране… Так вот, Том оторвется на секунду от телевизора, посмотрит на тебя, как на пустое место, и выдаст что-нибудь такое, что в приличном обществе и повторить-то нельзя…

— Берта, — прервал ее Билл, — вы заметили, кто на вас напал?

— Нет, конечно, — подняла на него удивленные глаза миссис Уоллис, — как я могла? Во-первых, было темно, а во-вторых, я бежала, спасала свою жизнь! Это мой долг перед мужем и детьми, которые…

— Берта, — снова напомнил ей Билл, — мы говорим о нападении на вас.

— Я и говорю о нападении, — обиделась миссис Уоллис, — а вы все время перебиваете! Так мы никогда не дойдем до сути!

Билл скрипнул зубами и еще раз вежливо попросил:

— Берта, пожалуйста, давайте ближе к делу! Вам домой надо, а время уже позднее. Мы же должны найти преступника… Пока он снова на кого-нибудь не напал. Вы можете описать его приметы?

— Он был в костюме, — тут же ответила миссий Уоллис. — Напоминает чудовище из мультика… Ну, помните — зеленый такой, губастый, страшный… С ослом еще дружил, который болтал без умолку. Он на болоте жил и людей пугал, а потом женился на принцессе, которая оказалась на самом деле не принцессой, а огром, или огрихой, не знаю, как правильно сказать…

— Шрек? — подсказал я.

— Верно, Шрек! — обрадовалась миссис Уоллис. — Дети недавно смотрели мультик, ну и я с ними, а потом имя из головы вылетело. Спасибо, что напомнили! Итак, иду я от Молли — мы с ней немного засиделись, болтали о том о сем… Представляете, она утверждает, что приходится дальней родственницей самой английской королеве — фамилия у нее такая же, как и у Елизаветы Второй, — Спенсер. Я, правда, полагаю, что людей с такой фамилией очень много, и это чистое совпадение, но она мне упорно доказывала…

— Берта! — не выдержал Билл.

— Да, о чем это я? Так вот: мы засиделись, и я решила срезать дорогу — пошла через пустырь, хотя и знала, что рядом «Колизей», где недавно убили бедную Люси. Но все же решила срезать: думала, ну кто на меня нападет, кому я нужна? Вот бедной Люси не повезло: такая молодая и, говорят, собиралась замуж, а ее всю искромсали… Просто жуть! Знаете, мне ее первый муж, Марк, никогда не нравился, я всегда говорила…

— Берта!

— В общем, пошла я через пустырь. Иду себе, иду, добрела уже почти до дома, как вдруг слышу — сзади кто-то нагоняет. Я обернулась — чудище какое-то! Испугалась — и ну деру, бегу, что есть мочи. Да со страху рванула не к дому, а наоборот — на улицу. Наверное, надеялась, что встречу кого-нибудь и меня спасут. Видите, — Берта слабо улыбнулась, — оказалась права: Дик услышал и пришел на помощь…

Миссис Уоллис благодарно взглянула на Даркина, и тот слегка покраснел.

— Бегу я, значит, бегу, — продолжала Берта, — а чудище нагоняет. Вдруг как долбанет меня сзади по голове! Я упала, закричала от боли, а тут как раз Дик и подоспел. Вот, собственно, и все…

— Берта, вы успели рассмотреть нападавшего? — уточнил Билл. — Его лицо, например? Смогли бы узнать?

— Нет, — покачала головой Берта, — на этом типе была маска. Как вы сказали, Шрек? Да, маска этого самого Шрека. Я только заметила, что он, убегая, сорвал ее и закинул куда-то…

— Маску нужно найти, — решил Коули, — это важная улика. Но займемся этим утром, все равно сейчас ничего не видно — ночь. Берта, — обратился он к миссис Уоллис, — вы точно не хотите в госпиталь?

— Нет, мне бы скорее домой! — замотала головой миссис Уоллис. — Том, наверное, сильно волнуется, да и дети тоже…

— Как вы себя чувствует? — поинтересовался врач. — Голова не кружится? Тошноты нет?

— Спасибо, все нормально, — улыбнулась Берта. — Знаете, мне никогда не нравилась эта шляпка, надевала ее просто потому, что другой не было, а она, оказывается, спасла мне жизнь — у нее двойная подкладка, поэтому и удар получился не слишком сильный. А то я сейчас лежала бы, как несчастная Люси, в морге, совсем голая, и чужие мужчины меня бы разглядывали…

Берта судорожно всхлипнула. Врач еще раз проверил ее состояние и подтвердил, что жизни пациентки ничто не угрожает. Мы посадили миссис Уоллис в машину, и я повез ее домой.

Выяснялось, что миссис Уоллис зря волновалась по поводу мужа и детей: когда мы вошли в дом, ее супруг как ни в чем не бывало смотрел бейсбол. При виде жены он лишь недовольно буркнул:

— Берта, почему ужин не разогрет? Ты знаешь, что я не люблю холодное мясо! И дети до сих пор почему не уложены? И вообще — где ты шлялась?

Том, похоже, даже не заметил, что его жену сопровождает полицейский, а на ее голове — медицинская повязка. Что же, бывает… Дети вообще не спустились вниз, чтобы встретить любимую мамочку — смотрели телевизор в своей комнате. Вот такая типично американская семья.

Миссис Уоллис поблагодарила меня за заботу и кинулась разогревать любимому мужу ужин, а заодно — укладывать детей спать. Полная идиллия, однако…

* * *

После второго нападения капитан решил-таки последовать моему совету и назначить ночные дежурства. Патрулировать мы должны парами, но поскольку людей в участке действительно не хватает, то мне в компаньоны достался Чамп — Нортон посчитал, что пес вполне может сойти за полицейского, по крайней мере, в честности и храбрости. Я, понятное дело, нисколько не возражал.

Второй парой стали Дик и Билл. Нортон и Френк брали на себя дневные дежурства в участке. Капитан — потому что ему так положено по должности, а Фишер — потому что уже старый и не может резво гоняться за преступниками.

Таким образом, я стал патрулировать улицы на пару с моим верным Чампом. Мы объезжали северную часть города, где находился «Колизей», а Дик и Билл — центральную и южную. И вот в одну из ночей и произошло то, чего мы так боялись и одновременно так ждали — очередное нападение.

Я только вырулил на Восточную улицу, как из рации донеслось.

— Чувак, — услышал я голос Френка Фишера, — нам в участок позвонила миссис Клитчер с Пятой улицы. Она выглянула в окно и увидела, как недалеко от ее дома крадется какой-то ужасно подозрительный тип. Это совсем рядом с тобой, съезди, посмотри. Скорее всего, полная чушь — у этих дамочек слишком богатое воображение, но все же… А на всякий случай я сообщу Дику и Биллу — они, если что, помогут.

— Ладно, — ответил я, — проверю.

Я нажал на газ и резко повернул налево — на Пятую улицу. До нее было минуты две езды.

— Держись, дружище, — обратился я к Чампу, — сейчас мы прибавим скорости.

Чамп понял мое настроение и подобрался — видимо, ждал драку. Он пес мирный, но что касается хорошей потасовки — никогда не пропустит. Совсем как я. Мы вообще с ним очень похожи, поэтому и дружим.

Через пару минут мы были уже на месте. Пятая улица находилась почти на окраине города и вела к детскому парку. Ночью она практически не освещалась — городские власти считали, что порядочному человеку нечего делать на улице в поздний час, ибо все нормальные люди после работы сразу же идут домой, к жене и детям, а преступникам, чтобы вершить свои грязные дела, свет не нужен. Логично, ничего не скажешь. Только мне от этой логики было не легче: как в темноте — а ночь, как назло, выдалась безлунной — ловить маньяка?

Тут я решил положиться на Чампа — он видит в темноте значительно лучше меня, а слух у него просто отменный. Я выключил мотор, вылез из машины и направился вдоль по улице. Пес тут же пристроился рядом.

Мы не спеша проследовали до конца Пятой улицы, но ничего подозрительного не обнаружили — не считая, конечно, пары-тройки бродячих кошек, которые при виде Чампа бросились в разные стороны. Но они нас не интересовали, мы искали другую, более крупную и опасную дичь.

Я вернулся к машине и хотел уже доложить, что тревога ложная, как вдруг заметил какое-то движение в кустах. За терновником, обрамлявшим улицу, кто-то прятался.

— А ну-ка, дружок, проверь! — приказал я Чампу.

Тому два раза повторять не надо — он буквально полетел к кустам. Через мгновение оттуда донесся испуганный голос:

— Фу! Отстань от меня! Пошел! Пошел, зараза!

Чамп залился лаем — он явно кого-то обнаружил и теперь звал на помощь. Я вытащил пистолет и побежал к нему.

Маньяк — а это, несомненно, был он — сообразил, что дело плохо, и решил сделать ноги. Он метнулся к ограде и с ходу перевалился через заборчик. Чамп прыгнул следом, но не достал, и преступник, преодолев забор, исчез в глубине детского парка.

Тут в конце улицы показался свет фар — ко мне спешили на помощь Дик с Биллом. Я вытащил рацию:

— Дик! Я обнаружил маньяка, он побежал в парк. Мы с Чампом пойдем за ним, а вы с Биллом заходите с другой стороны, чтобы отрезать выход.

— Хорошо, — отозвался Даркин, — давай! Возьмем наконец этого гада! Только ты, Чувак, не переусердствуй, он нам нужен живым.

«А это как выйдет, — мрачно подумал я, — обещать ничего не могу. Однако руки-ноги я ему точно переломаю — за все, что он сделал с Люси».

Я помог Чампу перебраться через забор, потом перелез сам — благо, ограда оказалась не слишком высокой.

— Ищи, друг, — показал я на землю.

Чамп припал носом к траве, потом радостно гавкнул — взял след.

— Вперед! — скомандовал я и бросился в погоню.

Пес уверенно вел меня в сторону детских аттракционов. Расчет преступника был прост — спрятаться в одном из них, переждать опасность. Что логично — бежать дальше он не мог, сразу за парком начинался обширный пустырь, где мы легко его поймаем.

«Скорее всего, маньяк затаился за какими-нибудь качелями или каруселями», — подумал я, наблюдая, как Чамп пытается найти потерянный след — в парке днем было много народа, и пес сбился. Значит, надо вступать в игру нам, людям. Я вызвал Даркина:

— Дик, где ты?

— Мы с Биллом входим в парк, — ответил Даркин, — скоро будем возле каруселей.

— Маньяк прячется где-то здесь, — сказал я, — надо прочесать кусты.

— Темно, — вздохнул Даркин, — как бы не упустить…

Верно, темнота играла на руки преступнику. Тут мне в голову пришла одна идея.

— Слушай, — сказал я Даркину, — а что если включить аттракционы? Они с иллюминацией, значит, будет светло.

— Можно, — подумав, ответил Дик, — но как?

— Я знаю, а вы с Биллом пока заблокируйте выход — нельзя дать этому гаду скрыться.

— Договорились, — ответил Даркин, — мы перекроем выход, а ты гони его на нас.

— Отлично!

Я свистнул Чампу, и мы поспешили к небольшой будке, которую я заметил еще во время наших прошлых гуляний с Люси. Подумать только, это было всего неделю назад, а минула как будто целая вечность…

В этих железных будках, если мне не изменяет память, обычно находятся электрощиты. Что же, проверим…

Через минуту моя догадка блестящим образом подтвердилась — будочка действительно оказалась щитовой, на ее двери красовался человеческий череп со скрещенными молниями. Понятно даже круглому дураку: не влезай, убьет! На двери висел внушительного вида замок — защита от сорванцов, чтобы не лезли по глупости и любопытству. Впрочем, для меня он не стал препятствием, я его сбил самым простым и надежным способом, выстрелив из пистолета.

— Чувак, что там у тебя? — донесся из рации встревоженный голос Билла.

— Все нормально, замок открыл, — ответил я. — Готовьтесь, сейчас будет светло и весело.

Разобраться с управлением было проще простого — я поставил все рубильники в положение «вкл» и нажал на большую зеленую кнопку. Результат оказался точно таким, каким я себе и представлял: вдоль аллей вспыхнули фонари, зажглась иллюминация, заиграла музыка и, самое главное, ожили аттракционы.

— Ну как? — поинтересовался я у Билла. — Здорово?

— Впечатляюще, — подтвердил сержант. — Что дальше?

— Теперь вы с Диком обходите все аттракционы, посмотрим, где прячется эта сволочь.

Билл с Диком направились к каруселям, а я пошел к ближайшим качелям. Они были выполнены в виде ладьи викингов. Механизм, кстати, так и назывался — «Корабль викингов».

Я знал, как он действует: когда аттракцион запускают, корабль начинает постепенно раскачиваться и подниматься все выше и выше, а потом, в самой верхней точке, неожиданно переворачивается и люди, сидящие в нем, оказываются вниз головой. Визг обычно стоит такой, что хоть уши затыкай, но многим, особенно детям, это нравится.

Я сам, гуляя в парке с Люси, не раз наблюдал, как посетители истошно вопили, когда лодка совершала очередной кульбит, и люди перевертывались вверх тормашками. Признаться, я не любитель подобных забав — меня на них просто выворачивает, но, как говорится, каждый сходит с ума по-своему.

Пульт управления аттракционом, как я и ожидал, находился при входе. Я нашел кнопку запуска и нажал ее. Большой тяжелый корабль стал медленно раскачиваться. Чамп с интересом наблюдал за происходящим, а потом напрягся и тихо гавкнул.

— Думаешь, он там? — спросил я. — Хорошо, сейчас проверим.

С этими словами я повернул ручку скорости почти до упора. Корабль стал подниматься все выше и выше, и через минуту из него донесся отчаянный вопль:

— Остановите! Я не могу больше!

Ага, сообразил я, вот наш маньяк и попался. Он забрался в корабль и думал отсидеться, но не ожидал, что его бесплатно прокатят. И ремнями безопасности, разумеется, не привязался… А теперь уже поздно — корабль взлетает все выше и выше, не давая возможность оторвать руки хотя бы на секунду и пристегнуться.

Вопли маньяка становились все громче и громче, и я до упора повернул регулятор скорости. Корабль взлетел на самый верх.

— Что тут у тебя? — послышался сзади голос Дика.

Билл и Даркин подошли ко мне и смотрели на аттракцион.

— Да вот, — кивнул я на корабль, — наш маньяк решил прокатиться, а денег не заплатил. И вылезать не хочет. Какой нехороший! Ну, ничего, скоро вылетит, как птичка…

Между тем корабль достиг высшей точки и перевернулся. Из него, как я и предполагал, с диким воплем вылетел наш преступник.

Однако судьба явно не благоволила ему — вместо того, чтобы шлепнуться на относительно мягкую землю, он упал прямо на помост аттракциона. Удар оказался настолько сильным, что маньяк сразу же потерял сознание. Билл и Дик бросились к нему, чтобы вытащить из-под опускающегося корабля, но не успели. Лодка, увлекаемая силой тяжести, устремилась вниз, мгновение — и ее днище, украшенное массивным стальным килем, обрушилось на голову преступника.

Острое ребро, как нож, перерезало его шею. Маньяк даже не успел крикнуть — его голова отлетела от туловища и, прыгая, как футбольный мяч, скатилась вниз, прямо к моим ногам. Билл и Дик от этой страшной картины замерли на месте — не знали, что предпринять. Чамп с любопытством обнюхал скатившуюся голову, потом осторожно лизнул. Однако вкус человеческой крови ему, очевидно, не понравился — он чихнул и отошел в сторону.

— Фу, Чамп, — приказал я, — не ешь эту гадость, еще отравишься!

Я выключил аттракцион и не спеша подошел к голове. Нагнулся и поднял ее.

Это оказалась голова Боба Доули. В глазах несчастного навсегда застыл предсмертный страх, а рот был открыт в жутком беззвучном крике.

Глава четырнадцатая

— Бедному Бобу просто не повезло, — говорил на следующее утро капитан Нортон, по привычке меряя шагами кабинет. — Он, наверное, думал, что мы охотимся на него, а мы, в свою очередь, считали, что это маньяк… Вот так все и вышло.

— Каждому воздастся по делам его, — философски заметил Билл. — Не стоит, наверное, жалеть Доули: в конце концов, он убийца — застрелил на заправке двух невинных человек.

— Не совсем невинных, — влез я в разговор. — То есть, конечно, Боб — преступник, но пожалеть его надо — просто он оказался не в том месте и не в то время.

И я вкратце пересказал историю, которую Боб поведал нам с Люси.

— Что же, — подвел итоги капитан, — так или иначе, но расследование дела Боба Доули завершено. Можно с чистой совестью написать в нашем отчете — «закрыто в связи со смертью подозреваемого». Тем не менее мы пока ни на шаг не приблизились к поимке маньяка. Он по-прежнему разгуливает на свободе, а значит, может напасть на кого-нибудь.

— Тогда нужно продолжить дежурство, — предложил я, — будем охотиться на него до тех пор, пока не поймаем.

— Теперь-то он станет осторожней, — предположил Даркин, — после последнего неудачного нападения. Наверняка понимает, что мы его ищем.

— И все равно я считаю, что дежурства необходимы, — гнул я свою линию. — Это единственный способ застать маньяка на месте преступления. И возможно, спасти очередную жертву…

— Плохо, что нам приходится надеяться на удачу, — сказал капитан. — Мы не знаем, когда и на кого он нападет. Берте Уоллис сильно повезло — маньяк только оглушил ее, а потом на помощь пришел Дик, но ведь могло быть и по-другому…

— А что, если ловить на живца? — предложил Даркин. — Скажем, я или Чувак переоденемся в женское платье и станем разгуливать по улицам ночью. Пусть маньяк нападет — у нас есть чем его встретить!

Даркин показал на свой внушительного вида пистолет. Капитан скептически хмыкнул:

— Идея, конечно, хорошая, но ты, Дик, уверен, что маньяк на тебя клюнет? Извини, конечно, но из тебя женщина — что из нашего Билла Белоснежка. Важно не просто женское платье натянуть, но еще правильно ходить, держать осанку, двигать попой… К тому же на тебе платье, скорее всего, будет смотреться, как фрак на кобыле, точнее, на жеребце. Про Чувака я вообще молчу.

И тут меня в очередной раз осенило:

— А если я найду женщину, согласную послужить приманкой?

— Это кого же? — прищурился капитан.

— Да так, есть у меня на примете одна знакомая… — туманно ответил я.

— Ладно, — кивнул Нортон, — если найдешь такую отчаянную бабенку, организуем охоту на живца. Ее выставим в качестве приманки, а вы с Чампом станете ее охранять. Но случись что — ответите оба. Согласен?

— Конечно, — оживился я, — без проблем, капитан, ответим!

— Вот и отлично, — решил Нортон, — Чувак договорится с дамой, а мы все подготовим. И начнем с маньяком игру в кошки-мышки!

«Вот только кто тут мышка, а кто кошка, — подумал я, — к тому же такая игра нравится только кошке, а вот мышке — совсем наоборот…»

Капитан между тем продолжил:

— Будем дежурить, как и раньше, по двое — Чувак с Чампом, Билл с Диком, а Френк останется в участке, в резерве. Все, идите, готовьтесь к работе. Советую всем как следует выспаться, ночь может оказаться весьма беспокойной.

Я вышел из кабинета Нортона в задумчивом состоянии — идея с приманкой мне очень нравилась, но все же оставались кое-какие сомнения. Вдруг Нэнси не согласится, что тогда? Других знакомых женщин, способных на такое безумство, у меня в Катарсисе не было.

* * *

Я позвонил Нэнси, как только сел за свой стол. Набрал номер и стал слушать длинные гудки. После шестого раздался недовольный голос красавицы:

— Слушаю!

— Нэнси, крошка, — заговорил я самым сладким голосом, — что-то ты не торопишься снимать трубку. Занята, наверное? Вся в делах, вся в заботах, как пчелка…

— Привет, Чувак! — голос Нэнси значительно потеплел. — Да тут, понимаешь, звонят разные уроды, хотят записаться в нашу экологическую команду. И всё одни ненормальные мужики!

— Привыкай, детка, — залебезил я, — ты теперь знаменитость, можно сказать, местная звезда. А слава просто так не дается — к ней в придачу прилагаются сумасшедшие, чокнутые и просто психи, которые от тебя чего-то хотят. Но я знаю — ты девушка решительная, сможешь от них отбиться. Одного — левой, другого — правой, сначала — хук, потом — апперкот…

Нэнси хихикнула:

— Спасибо, Чувак, ты умеешь поднять настроение. А теперь скажи, что тебе от меня надо. Ты ведь так просто звонить не будешь, я тебя знаю…

— Верно, — сказал я, — мне, как всегда, нужна твоя помощь.

Я кратко изложил свой план с приманкой. Нэнси долго молчала, потом задумчиво произнесла:

— Я понимаю — это дело очень рискованное и, возможно, даже опасное, но отказать тебе не могу — после того, что ты для меня сделал. К тому же мне очень хочется поквитаться с этим гадом за Люси. Хоть мы и не были подружками, но иногда общались. Одно время я даже думала привлечь ее к нашим акциям… Так что я согласна. Но взамен ты должен мне кое-что пообещать.

— Все, что хочешь, дорогая, — ответил я. — Если ты поможешь мне поймать этого урода, я сделаю для тебя все, что угодно. Готов даже переодеться девушкой и записаться к тебе в экологини. Если ты примешь, конечно…

Нэнси снова хихикнула:

— Нет, Чувак, такой жертвы от тебя не требуется, мои девочки как-нибудь обойдутся и без тебя. К тому же в нашей женской компании мужики, как бы это помягче сказать, лишние, нам и без них очень хорошо — друг с дружкой. Ну, ты меня понимаешь?

— Да? — удивился я. — Не знал о твоих лесбийских наклонностях…

— Ох, Чувак, — засмеялась Нэнси, — ты еще много чего про меня не знаешь! Я женщина свободная, раскованная, люблю эксперименты, всякое разнообразие, в том числе и в сексе. Однако просьба у меня к тебе будет такая — ты поможешь мне в карьере. Я знаю, что у тебя есть потенциал, поэтому не удивлюсь, если через какое-то время ты станешь мэром Катарсиса. Вот я и хочу, чтобы ты назначил меня своим заместителем.

— Я — мэром? Ты бредишь, крошка. Такого, как я, нельзя за целую милю подпускать к власти во избежание трагических последствий для города и его жителей.

— Но все же, — настаивала Нэнси, — пообещай мне!

— Хорошо, — ответил я как можно серьезнее, — клянусь: если стану мэром Катарсиса, сделаю тебя своим заместителем. Аминь!

— Вот и отлично, — промурлыкала Нэнси. — А теперь излагай, что нужно.

Следующие десять минут я излагал свой план, который мы решили воплотить уже этой ночью.

* * *

При ловле на живца самое главное — не проглядеть хищника. А то он слопает по-тихому наживку и смоется, и ты, как дурак, останешься ни с чем.

В данном случае мне следовало быть особенно внимательным, потому что я охотился на очень опасного маньяка, а живцом служила прекрасная рыжеволосая Нэнси.

Она уже с десяти вечера фланировала по улицам в районе «Колизея», а я с Чампом осторожно двигался следом, тщательно прячась и маскируясь, чтобы не спугнуть психа с разделочным ножом.

Кстати, выяснилось, что неделю назад на скотобойне пропал один такой нож. Начальник цеха сначала не придал этому никакого значения, но потом, когда слухи об орудии убийства заполнили весь город, не на шутку испугался и позвонил нам.

Мы тщательно допросили всех мексиканцев, работающих на разделке коровьих туш, но ничего путного не выяснили. Возможно, нож пропал во время выступления на скотобойне Рона Джереми — он недавно толкал перед рабочими предвыборную речь, и в цех набилось много народа. В этой суете, скорее всего, маньяк и свистнул ножичек. Впрочем, это были лишь наши предположения.

…Мы с Чампом скрытно следовали за Нэнси. Машину я решил не брать — наверняка псих заметит полицейское авто и отложит нападение. Двигаться нам приходилось короткими перебежками — чтобы не отстать от Нэнси и в то же время не обнаружить себя.

Мы гуляли уже почти два часа — время приближалось к полуночи, а нашего маньяка все еще не было видно. Нэнси стала скучать — я видел, как она все чаще останавливалась и нетерпеливо поглядывала по сторонам — ну, где же ты, мой милый урод? В руках девушка сжимала сумочку, в которой на всякий случай лежал ее «дамский» пистолет. Слабая защита от сумасшедшего, но все же…

Одета Нэнси была, между прочим, весьма сексапильно — короткая юбочка, блузка с большим вырезом, яркая заколка в волосах. Этот наряд рекомендовал лично капитан Нортон: он считал, что так приманка будет более привлекательной для маньяка. Мол, это его возбудит, и он скорее нападет. Что же, посмотрим.

Нэнси завернула за угол, и я поспешил за ней. Верный Чамп, как всегда, бежал рядом. Едва я завернул, как послышался крик — Нэнси звала на помощь. Я увидел, что она во все лопатки удирает от человека, одетого в костюм Супермена. В руке «киногерой» сжимал большой разделочный нож. Сомнений не оставалось — это как раз тот, кого мы ищем.

— Взять! — приказал я собаке.

Чамп рванул, как стрела, расстояние между ним и Суперменом начало стремительно сокращаться. Маньяк на бегу обернулся и заметил летящего прямо на него пса. Реакция у психа оказалась отменной — он прекратил погоню за Нэнси, которая, к слову, бежала не хуже любого спринтера, и ломанул через кусты.

Его маневр удался: продравшись сквозь густую растительность, маньяк растворился в темноте. Чамп притормозил, поджидая меня. К сожалению, я не обладаю спринтерскими способностями Нэнси — пиво и сигареты отнюдь не способствуют поддержанию хорошей спортивной формы. Так что к тому времени, когда я достиг кустов, псих уже успел скрыться.

Но на сей раз я был уверен — он от меня не уйдет. Я вызвал по рации Даркина:

— Дик, маньяк только что напал на Нэнси, я его преследую. Двигайтесь с Биллом на Восточную улицу, постарайтесь перехватить его там.

— А что с Нэнси, как она? Все в порядке? — тревожно спросил Даркин.

— Да, все нормально, она цела и невредима. Окружайте маньяка, чтобы он не ушел!

Я отключился и пустил Чампа по следу. Пес уверенно побежал в сторону южных кварталов. Понятно — преступник решил спрятаться среди мексиканских лачуг, расположенных вдоль Загородного шоссе. Там понастроено столько хибар, что даже днем не разберешься, где и что, а уж ночью… Я снова вызвал Даркина:

— Дик, перекройте Загородное шоссе, чтобы этот псих не вышел к латиносам, там мы его точно не найдем. А я буду гнать его на восток, в сторону пустыря.

Мой план был таков — выгнать урода на открытое пространство за городом и схватить. Наши силы были примерно равны: пусть он ненормальный и у него в руках большой нож, но у меня мой верный «Глок» с двумя обоймами и храбрый Чамп. Посмотрим, кто кого.

Маньяк, видимо, понял, что мы раскрыли его план, и изменил направление движения — рванул к скотобойне. «Правильно, — подумал я, — на фабрике смерти есть где укрыться. Ночью она не работает, людей нет, можно спрятаться в цехах и переждать, а утром снять костюм Супермена и затеряться среди латиносов».

…Мы с Чампом бежали уже минут десять, и я начал уставать — дыхание сбилось, пот заливал глаза. Да, подумал я, пора тебе, Чувак, завязывать с пивом, гамбургерами и сигаретами, а то лет через пять не сможешь пробежать и сто ярдов. К счастью, в это время впереди показались темные корпуса скотобойни. Тут моя рация снова ожила.

— Чувак, — услышал я голос Билла, — ты где?

— У скотобойни, вхожу внутрь. Вы с Даркиным стойте снаружи, а я шугану этого гада изнутри. Хватайте его, как только выбежит.

— Хорошо, — отозвался Билл, — действуй.

Я без труда проник в цех — сторожа не было. Скорее всего, он увидел странную фигуру в костюме Супермена с большим ножом в руках и благоразумно решил спрятаться. Что же, я его не осуждаю — своя шкура, как известно, всегда ближе к телу.

Внутри цеха было темно, только кое-где горели дежурные лампочки. Посреди большого мрачного помещения находился конвейер, над которым на стальных крючьях висели освежеванные коровьи туши. Противно пахло кровью и смертью, под ногами хлюпали лужи — то ли вода, то ли кровь, то ли моча. Ну да, решил я, самая подходящая обстановка для схватки с маньяком — среди кишок и кусков плоти.

Чамп, почувствовав опасность, держался возле меня, я вынул пистолет и снял с предохранителя.

Мы осторожно двигались вдоль конвейера, заглядывая за каждую тушу — не там ли укрылся наш псих? Я старался ступать как можно тише, чтобы не выдать себя. Непонятно, кто здесь был мышкой, а кто кошкой… Роли могли поменяться в каждую секунду.

Вдруг конвейер неожиданно ожил и поехал — маньяк включил рубильник. Коровьи туши медленно поплыли по цеху. Неплохо придумано, отметил я, так еще труднее его найти…

Впрочем, я ошибся — псих и не думал прятаться. Едва я достиг середины цеха, как на меня откуда-то сверху обрушилась здоровенная корова — маньяк, видимо, решил с ее помощью избавиться от преследователя. Он обрезал ремни, на которых туша висела, и она полетела вниз.

Моя реакция всегда была отменной, и в последний момент мне удалось отскочить в сторону. Корова шлепнулась буквально в двух шагах от меня. Чамп, к счастью, тоже не пострадал — он быстро спрятался под конвейер.

Я поднял глаза и при слабом свете фонаря увидел темную фигуру, стоящую на узком железном трапе прямо над нашими головами. Вот где ты, мой маньяк… Ирония судьбы — я всегда любил гамбургеры с говядиной, а сейчас чуть не был раздавлен буренкой. Нелепая и глупая смерть! Я даже представил себе заголовки завтрашних газет: «Полицейский погиб под коровой». Или — «Полицейского раздавила мертвая корова». Жуть, ужас!

Еще смешнее, если бы эта туша оказалась быком — я недавно гарцевал на одном из них, и теперь меня настигло бы справедливое возмездие…

Маньяк между тем бросился прочь по трапу, а я помчался по цеху, стараясь не упустить его из виду. Вскоре мы с Чампом оказались на лестнице, ведущей на верхние этажи. Я побежал, перепрыгивая через ступеньки, верный пес не отставал. Через минуту мы влетели на площадку второго этажа, и я увидел длинный неосвещенный коридор. Идеальное место для засады — узкое, темное. Не видно ни черта, не знаешь, откуда на тебя нападут.

— Чамп, дружище, проверь, кто там? — приказал я собаке.

Пес осторожно пошел по коридору, я, пригнувшись, последовал за ним. Внезапно от стены отделилась темная фигура, и я почувствовал, как в дюйме от моей головы просвистел, рассекая воздух, здоровенный тесак — маньяк, видимо, решил внезапным ударом снести мне башку. Он действовал, как сборщики сахарного тростника: рубил, что называется, под корень. В данном случае — по шее. Как хорошо, что я не слишком высокий да еще пригнулся пониже…

Чамп среагировал мгновенно — прыгнул и вцепился маньяку в ногу. Тот издал пронзительный крик и снова взмахнул ножом. Я бросился вперед и схватил его за кисть.

Через мгновение мы, сцепившись, покатились по полу. Мой «Глок» куда-то отлетел, и я сражался с психом буквально голыми руками. Он, кстати, оказался здоровым бугаем — тяжелое тело придавило меня сверху, а огромный тесак угрожающе навис всего в паре дюймах от моего лица. К счастью, маньяк не мог действовать слишком активно — Чамп крепко держал его за щиколотку.

— Убью, — рычал маньяк, стараясь высвободить руку и рубануть меня тесаком, — порежу на куски, как ту грязную девку!

Мысль о бедной Люси, искромсанной этим сумасшедшим, придала мне силы, и я, изловчившись, сильно двинул его между ног.

— Ох, — только и смог произнести псих.

Хватка его немного ослабла, и этого мне оказалось достаточно — в следующее мгновение я скинул его с себя и со всего маху двинул по голове. Удар пришелся прямо в нос. Маньяк заверещал, словно девчонка, и закрыл лицо руками. Если вы когда-нибудь получали прямой в нос, то знаете, что это такое…

Я не стал медлить и развил успех, выхватив из-за пояса резиновую дубинку (благо, она всегда со мной), и обрушил на маньяка удары сверху. Целил главным образом по голове и сил не жалел — пусть получит за все. Эффект оказался вполне предсказуемым — псих громко завыл и покатился по полу. Дальнейшее было делом техники — пара ударов по затылку, чтобы слегка оглушить, и еще один — промеж ног, отдельно за Люси. Маньяк, утробно воя, скорчился на полу, прикрывая руками изрядно пострадавшее причинное место.

Я вытащил наручники и завершил свое дело. Потом поднял пистолет, тесак (важнейшая улика!) и подошел к тонко скулящему преступнику.

— Ну что, друг, поиграем? — ласково спросил я, взвешивая на руке тяжелый разделочный нож. — Тебя на сколько кусочков порезать?

— Не имеете права! — взвизгнул преступник. — Вы обязаны доставить меня в участок и вызвать адвоката! А также зачитать мне права!

Где-то я это уже слышал… Да и голос показался до боли знакомым. Я резко сорвал маску с лица маньяка. Под ней обнаружилась хорошо знакомая физиономия Рона Джереми.

— Так, — протянул я, — теперь все понятно. Ты не добился желаемого результата от спектакля с «моджахедами» и решил поставить в городе маленький фильм ужасов. С собою в главной роли, разумеется. Понятно, для чего — продемонстрировать обывателям беспомощность полиции, основательно запугать, чтобы проголосовали, как нужно… Ведь ты обещал им защиту! Ловко, ничего не скажешь. Только зачем ты убил бедную Люси? За что ты ее так изуродовал?

— Потому что она была твоей девкой! — зло выдохнул Рон. — Я ее ненавидел, как и все, что с тобой связано!

— Ясно, — кивнул я, — искромсал ножом, чтобы посеять в Катарсисе страх, а заодно отомстить мне. Ладно, считай, что твоя задумка удалась — ты действительно причинил мне большую боль. А теперь пришла пора платить по счетам. Как там сказано в Библии? «Каждому воздастся по делам его…» Но я человек гуманный и не стану тебя резать на кусочки, как бекон, а просто пристрелю, словно бешеную собаку.

Я вытащил «Глок» и направил прямо на Джереми. У того в глазах промелькнул животный страх.

— Ты не имеешь права! — завопил он. — Ты полицейский, слуга закона!

— Уже нет, — спокойно ответил я и отцепил полицейский значок. — Я подаю в отставку. Ну, прощай, Рон, до встречи в аду. Передавай привет Люциферу!

— Спасите, помогите! — завопил Джереми. — Убивают!

Чамп, с интересом наблюдавший за происходящим, удивленно посмотрел на меня и тихонько гавкнул.

— Вообще-то ты прав, дружище, — ответил я ему. — Для такого подонка, как Рон Джереми, пуля — слишком легкое наказание. Надо бы придумать что-нибудь поинтереснее…

С этими словами я поднял Рона на ноги и потащил вниз. Он еле перебирал конечностями, и мне пришлось буквально волочь его на себе. А вес у него был, прямо скажем, немаленький…

В конце концов, мы спустились вниз. Я подошел к пульту управления конвейером и, понажимав на кнопки, выяснил, как он действует. После чего опустил вниз один из свободных крюков и подвесил Рона за руки. Тот отчаянно завопил, однако я не обращал на его крики ни малейшего внимания.

Нажатие кнопки — и конвейер пришел в движение, коровы — а вместе с ними и Джереми — медленно поплыли по цеху. Да, совсем забыл сказать — в конце его находилась большая циркулярная пила, разваливающая туши на две половинки. Далее латиносы разделывали коров вручную. Но поскольку мексиканцев сейчас не было, место на разделке занял я.

Я снял полицейскую форму и надел длинный кожаный фартук, чтобы не запачкаться. Потом взял в руки тесак Рона и приготовился. Это будет справедливо — око за око, зуб за зуб.

Джереми, увидав мои приготовления, отчаянно задергался на крюке. Его громкие крики заглушали даже визг циркулярной пилы.

Коровьи туши одна за другой попадали под крутящийся диск. Я терпеливо ждал, когда ко мне подъедет Рон. По моим расчетам, пила должна была вспороть ему живот, а уж все остальное я завершил бы сам — аккуратно вынул бы его внутренности и разложил по лоткам. Отдельно — печень, почки, сердце, легкое… Чамп, облизываясь, уселся рядом, он тоже любил свежее мясо.

Когда стремительно вращающийся диск оказался всего в нескольких дюймах от тела Джереми, вопли достигли наивысшей точки.

— Твоё последнее слово, Рон, — мрачно произнес я. — Прощальное послание человечеству.

— Помогите! — завопил Джереми из последних сил. — Спасите!

— Бесполезно, — усмехнулся я, — здесь, кроме нас, никого нет.

— Ты псих!

— Что ты, Рон, — возразил я, слегка поигрывая тесаком, — я как раз нормальный. Как говорится, не мы такие, жизнь такая. Я только совершаю доброе дело — избавляю человечество от такой твари, как ты. Думаю, на Судном дне мне это зачтется.

— А-а-а! — оглушительно заорал Рон, когда циркулярная пила завизжала в полудюйме от его тела.

Я отступил на пару шагов, чтобы не запачкаться кровью, и тут шум пилы неожиданно стих: кто-то выключил рубильник. Стальной круг остановился прямо у живота Рона, слегка оцарапав кожу. Кровь заструилась по порванному костюму Супермена.

— Хватит, Чувак, — услышал я спокойный голос Билла. — Думаю, с него достаточно.

Я разочарованно посмотрел на Коули.

— Билл, ты никогда в жизни не поймаешь ни одного маньяка.

— Почему? — удивился сержант.

— Потому что для этого нужно быть еще большим психом, чем он, — печально ответил я. — А ты слишком нормальный. В отличие от меня.

Я отложил тесак, скинул фартук и снова надел полицейскую форму. Коули и Даркин аккуратно сняли Рона с крюка и попытались привести в чувство. Тот трясся от страха и все не верил, что только что избежал смерти. По крайней мере, на какое-то время.

Я достал пистолет, дубинку, полицейский значок и протянул это все Биллу:

— Возьми, я ухожу из полиции, форму принесу завтра.

— Почему? — снова удивился Коули. — Ты же отлично сделал свое дело, Чувак, поймал опасного маньяка, спас наш город…

— Я не могу оставаться полицейским, зная, что законы, которые я защищаю, несправедливы. Бедная Люси мертва, а эта тварь будет жить еще долго — есть, пить и дышать, пусть даже за решеткой. Он сможет смотреть телевизор, читать книги, играть в бейсбол на тюремном дворе — таковы наши гуманные законы. Где справедливость, скажи ты мне? Я хотел совершить суд по высшей человеческой справедливости, но ты мне помешал…

— Чувак, я не мог допустить самосуда, — тихо произнес Билл. — Я сочувствую тебе, и мне очень жалко Люси, но я прежде всего полицейский, как и ты, а потому обязан соблюдать закон.

— А я больше не обязан, с этой минуты. Я ухожу из полиции и живу теперь только по своим правилам. А первое из них гласит: если какой-нибудь урод ударит тебя по левой щеке, бей в ответ сразу по обеим, чтобы мало не показалось.

Я свистнул Чампу, и мы пошли на выход. Настроение было самое паршивое. Я шел пешком через весь город — в дом Люси и думал о том, что этот мир не только несправедлив, но еще очень жесток, если в нем находится место таким тварям, как Рон Джереми. Единственное, что меня немного утешало, — это то, что одной сволочью на Земле скоро станет меньше — по крайней мере, в этой ее части.

Глава пятнадцатая

Утром перед полицейским участком я обнаружил довольно большую толпу. Горожане уже знали, что маньяка, убившего Люси, поймали, а потому жаждали правосудия. Точнее — расправы над этим мерзавцем. В дверях участка стоял капитан Нортон и старался немного успокоить толпу. Он явно нервничал — дело вполне могло обернуться судом Линча, а это плохо бы отразилось на его карьере.

— Ребята! — кричал он на всю площадь. — Я понимаю и полностью разделяю ваши чувства. Мы наконец поймали этого негодяя, и он, клянусь Богом, свое получит. Огребет по полной, в этом можете не сомневаться. Даю вам свое слово, слово капитана Нортона! Но сейчас я прошу вас разойтись, чтобы не было лишних проблем. Над маньяком будет суд, и вы сможете его увидеть и выразить свои чувства…

— Как же, получит он! — выкрикнула из толпы Берта Уоллис. — Я, можно сказать, чуть жизни не лишилась, а этот урод, скорее всего, отделается несколькими годами тюрьмы. Знаем мы таких — наймет за большие деньги адвокатов, а те быстренько его отмажут: внезапно выяснится, что он во время преступления был не в себе, крыша, мол, вдруг поехала… И все: отправят на лечение в какую-нибудь частную клинику, а потом и вовсе отпустят. Так будет, вот увидите! А бедная Люси лежит в могилке неотомщенная…

Толпа возбужденно загудела, раздались громкие выкрики:

— Нортон, отдай нам Джереми! Мы сами ему суд устроим, прямо здесь, немедленно! И присяжные нам не нужны — сами приговор вынесем, сами и в исполнение приведем.

Ситуация накалялась с каждой секундой — толпа стала медленно теснить капитана внутрь здания, пытаясь прорваться в участок и заполучить Рона Джереми. Нортон потихоньку пятился к дверям и растерянно озирался по сторонам. Помощи ему ждать было неоткуда. И тут он заметил меня:

— Ребята, — радостно завопил капитан, — вот он, наш герой. Это Чувак схватил Рона Джереми! Дорогу ему!

Люди передо мной расступились, и я подошел к Нортону.

— Что, капитан, демократия в действии? — иронически кивнул я на толпу.

Тот кисло улыбнулся:

— Выручай, Чувак, а то они сейчас разнесут наш участок к чертовой матери. Нужно потянуть время, пока прибудут Билл с Диком — я отпустил их домой немного отдохнуть.

Нортон обернулся к толпе и крикнул:

— Пусть Чувак расскажет, как поймал Рона Джереми. Вот он, настоящий герой! И отличный полицейский, между прочим!

— Уже нет, — сказал я, — вчера я подал в отставку. А сегодня пришел вернуть форму.

— Чувак, — тихо попросил Нортон, — ну, выручи! Век буду тебе благодарен!

Я взглянул на капитана, и мне стало его немного жалко — он честный служака, что ни говори, всю жизнь отдал полиции. Не брал взяток, не шел на компромисс с преступниками и даже перед властью не особо прогибался. Неплохой в общем-то человек, к тому же всегда мне помогал. Надо его выручать, чего уж там.

Капитан почувствовал мою молчаливую поддержку и крикнул:

— Ребята, попросим Чувака рассказать, как все было!

— Давай, Чувак, рассказывай! — поддержала Нортона толпа. — Нам интересно!

Все пододвинулись поближе и завели, как на хоккейном матче:

— Чу-вак, Чу-вак! Чу-вак!

Что мне оставалось делать? Как говорится, глас народа — глас божий. Я поднял правую руку, и шум слегка стих.

— Вы знаете меня, ребята, я простой парень, самый обыкновенный. Не какой-нибудь сенатор или политик, обещающий на выборах невесть что. Я всегда отвечал за свои слова и сейчас хочу вам кое-что сказать.

Толпа совсем затихла, и я продолжил:

— Многие из нас уверены, что демократия может все, что это — наше общее благо, наше самое большое достояние. Но я считаю — фигня все это, причем полная! Никому и никогда демократия не помогала и не поможет.

Люди одобрительно загудели. Воодушевленный, я стал говорить громче и увереннее:

— Вот возьмите, к примеру, меня. Я люблю пиво, гамбургеры, телик и своего пса Чампа. Больше всего на свете я хочу, чтобы меня оставили в покое и позволили жить так, как мне нравится. Ни богатство, ни карьера меня не интересуют — от них только лишние хлопоты и большая головная боль. Так, казалось бы, в чем проблема? У нас в стране полная демократия — живи, Чувак, как хочешь!

Но нет, фигушки. В детстве меня таскали в церковь и говорили, что Бог есть добро, а потому надо быть благонравным и благочестивым, соблюдать десять заповедей, слушаться старших, уважать родителей и учителей. Потом, в юности, мне внушали, что карьера — главное, к чему должен стремиться молодой человек, что кресло начальника — предел мечтаний для любого нормального мужчины. После школы я устроился на работу, которая, как выяснилось, была мне абсолютно ни к чему, более того — иногда просто внушала отвращение. Но всякий раз от меня кто-то что-то хотел и чего-то требовал: послушания, дисциплины, исполнительности и прочей ерунды, которые я терпеть не могу.

И никто ни разу не спросил: «А хорошо ли тебе, Чувак? Нужна ли тебе вся эта байда — деньги, карьера, машина, дом, за которые ты будешь расплачиваться полжизни?» Нет, все только твердили: давай-давай, Чувак, работай, вкалывай, зарабатывай деньги, бери в банке кредит, покупай в магазине товары, плати налоги. А еще стимулируй экономику, повышай рождаемость, удовлетворяй спрос… В общем, будь как все и не выёживайся.

А к чему мне все это — кредит, дом, машина, если я перестал быть самим собой, превратился просто в автомат для зарабатывания денег и потребления товаров? Я жил не для себя, а для других: для начальника, на которого вкалывал по восемь часов в день пять дней в неделю, для продавца, у которого покупал товары, для политика, за которого должен был голосовать, для жены, которая… Ладно, не будем о жене. А что оставалось для меня лично? Да практически ничего! Пиво и телик по вечерам, вот и все.

Идем дальше. Я остановился в этом городе, чтобы заработать немного денег и починить свой трейлер. И что из этого вышло? Сначала меня хотел прикончить какой-то идиот, которому, видите ли, не понравилась пицца. Потом чуть было не укокошили какие-то ненормальные экологини, когда я обналичивал в банке свой честно заработанный чек, а затем едва не растоптал сумасшедший бык во время гей-родео. Вдобавок ко всему меня недавно чуть было не пристрелил долбаный моджахед, причем прямо во время Дня независимости! За что, я спрашиваю? Что я им всем сделал? И это происходило, заметьте, не где-нибудь в Афганистане или Ираке, а в нашей родной, благословенной Америке, в тихом провинциальном Катарсисе!

Где при этом было государство, которое, по идее, должно меня защищать и спасать? А также отстаивать мои права и свободы? Где была наша хваленая демократия с ее гуманными принципами и приоритетом человеческих ценностей? Они мне помогли? Да ни фига подобного! Каждый раз я был вынужден сам себя защищать. Я дрался, сражался, царапался — лишь для того, чтобы выжить в этом сумасшедшем мире, чтобы просто жить, дышать, пить пиво и есть любимые гамбургеры.

Но это еще не все. Рон Джереми, этот ублюдок, маньяк, убил женщину, с которой я жил последние недели и которую, кажется, искренне полюбил. И сделал это только для того, чтобы стать в Катарсисе мэром! И кто же, скажите на милость, поймал этого урода и спас наш город? Государство, армия, ФБР и ЦРУ? Нет, ребята, я! Я сам поймал его, потому что знал: никто меня не защитит и не спасет, кроме меня самого.

Я, конечно, патриот своей родины и очень люблю Америку, верю в ее идеалы, свободу и справедливость, но я, простите, не верю в демократию. А потому я говорю вам: если хотите жить спокойно и счастливо, защищайте себя сами! Иначе не успеете моргнуть, как в нашем городе шагу нельзя будет ступить от нелегальных мигрантов, ваши жены и дети не смогут выйти на улицу, потому что за ними будут охотиться маньяки вроде Рона Джереми, потому что… Ну, дальше вы сами все знаете.

Люди, я говорю вам: не верьте политикам, не верьте сенаторам, верьте только себе! И помните: любить родину — еще не значит любить ее правительство. И тем более ее президента. Любите родину, боритесь за нее, пока у вас ее не отняли, пока вы чувствуете себя свободными гражданами! А то поздно будет…

Я замолчал. Толпа, видимо, потрясенная моим красноречием, тоже безмолвствовала. Потом откуда-то из задних рядов раздался крик:

— Отлично сказано, Чувак! Нам нужен такой человек, как ты. Ребята, давайте Чувака в мэры! Пусть он рулит Катарсисом!

Тут же послышались голоса:

— Верно, точно! Давайте Чувака в мэры. Пусть он рулит!

Капитан Нортон встал рядом со мной:

— Правильно, ребята, отличное решение! Двинем Чувака в мэры Катарсиса!

А затем, хитро подмигнув, прошептал:

— Что, Чувак, не ожидал такого? Видишь, как дело обернулось-то, придется тебе, видно, баллотироваться в мэры. Народ-то требует. А глас народа, сам знаешь…

Я неопределенно пожал плечами — почему бы и нет, собственно? В конце концов, я сейчас безработный, мне нужны деньги. А работа мэра, насколько я знаю, неплохо оплачивается. Нортон принял мое молчание за знак согласия и крикнул:

— Ребята, Чувак с нами! Идем в мэрию, выдвинем его кандидатом!

Люди зашевелились и одобрительно закивали. Идея сделать меня главой города, видимо, всем понравилась. Капитан Нортон довел меня до мэрии, которая находилась всего в двух шагах от полицейского участка, и лично проследил, чтобы все правильно оформили. И меня официально зарегистрировали в качестве кандидата в мэры.

Через полчаса горожане, забыв о Роне Джереми, расходились по своим домам, обсуждая последнюю новость — мое выдвижение. Капитану Нортону как раз это и нужно было — чтобы все успокоились.

* * *

Следующая неделя выдалась довольно бурной. Во-первых, я официально уволился из полиции и мог целиком посвятить себя избирательной кампании. Я ежедневно встречался с жителями Катарсиса и всякий раз, по просьбе трудящихся, рассказывал подробности поимки Джереми. Людям особенно нравился тот момент, когда я подвесил Рона на крюк и отправил под разделочную пилу. Глаза женщин при этом кровожадно загорались, а мужчины одобрительно кивали — правильно, так ему и надо, упырю кровавому.

Кстати, самого Джереми на днях перевели в окружную тюрьму — улик против него оказалось более чем достаточно, и вскоре должен начаться суд. Совершенно понятно, что Рону рассчитывать на снисхождение не приходится — может, электрический стул ему и удастся избежать (адвокаты, как пить дать, постараются), но в одиночную камеру он попадет лет на двадцать-тридцать, а то и больше.

Что же, поделом ему. Справедливость восторжествует, хотя и не совсем так, как мне хотелось бы.

Во-вторых, в Катарсис приехала дальняя родственница Люси и занялась оформлением наследства, поэтому я и Чамп переселились снова в трейлер — благо, он был уже готов. Микки пришлось отдать — я не мог взять его с собой, в машине не было для него места. Обезьянку приютила Нэнси, обещавшая позаботиться о моем четвероруком друге. Они вроде бы даже подружились — по крайней мере, Микки выглядит вполне довольным.

Нэнси, кстати, возглавила мой предвыборный штаб. Вместе с девицами она развернула настоящую кампанию по моему продвижению в мэры и, надо сказать, добилась немалых успехов. Люди все активнее стали поддерживать меня, а кое-кто из местных бизнесменов даже предложил свою финансовую помощь — в надежде на будущие дружеские дивиденды, разумеется. Это был верный признак успеха — деловые люди не станут выбрасывать деньги на ветер. Ясное дело, что они рассчитывали вернуть все сторицей после выборов… Поэтому лица моих соперников — члена городского совета Ника Перлиса, с которым я когда-то сцепился из-за пиццы, и директора местной школы, довольно скучного, облезлого типа, — делались с каждым днем все кислее.

Я официально объявил, что назначу Нэнси своим заместителем, и это прибавило мне популярности — женщины Катарсиса считали ее своей героиней. Как же — почти ограбила банк, освободила подопытных зверушек, героически дралась с арабскими моджахедами да еще помогла полиции поймать опасного маньяка! Мужчинам эта рыжеволосая бестия тоже очень нравилась — красота, как я уже говорил, страшная сила. Кроме того, я пообещал, что, как только стану мэром, восстановить взорванную статую Свободы. В общем, в результатах голосования можно было не сомневаться.

Вместе с тем в городе произошло еще несколько событий — менее значимых, чем поимка Рона, но все же достаточно важных и интересных.

Капитан Нортон лично допросил Джереми и выяснил, что у него действительно был в нашем участке информатор. Им оказался Френк Фишер. Это, в принципе, меня не особо удивило. Нортон не стал поднимать лишнего шума, скандал был ему ни к чему, а просто отправил Френка на пенсию — благо, возраст позволял. Взамен выбывших — меня и Фишера — из окружного управления полиции в город прислали двух парней, и кадровый состав нашего участка значительно обновился и омолодился.

Мистер Палуччи, у которого я проработал один день разносчиком пиццы, поместил в витрине мое большое фото с надписью: «Таких ребят боятся даже маньяки!» А в супермаркете, где я неделю мыл полы, поставили мою картонную фигуру в полном полицейском обмундировании, с пистолетом и дубинкой в руках. Выражение лица у меня было самое зверское — видимо, пиарщики посчитали, что именно с такой физиономией я ловил маньяка. Реклама, как известно, двигатель торговли, и я, судя по всему, стал ее локомотивом. В одном отдельно взятом городе, разумеется.

В общем, моя слава росла не по дням, а по часам, чему в немалой степени способствовали и телевизионщики, быстренько сварганившие пару сюжетов о храбром полицейском из маленького провинциального городка, в одиночку справившимся с опасным психом. Газетчики тоже постарались — моя улыбающаяся физиономия украсила первые полосы нескольких изданий, в том числе женских журналов. После этого в Катарсис хлынули письма от одиноких дамочек, мечтающих познакомиться с храбрым полицейским.

Я отправлял все эти послания прямо в мусорную корзину — после смерти Люси мне не хотелось ни с кем заводить близкие отношения. Хотя Нэнси несколько раз прозрачно намекала, что не против, если я перееду к ней… Однако я пропускал эти намеки мимо ушей.

Честно говоря, популярность даже стала меня утомлять, и я с нетерпением ждал дня выборов, после которого шумиха должна была немного утихнуть.

* * *

И вот наступил день моего самого большого триумфа. С самого утра жители Катарсиса потянулись в школу, где находился избирательный участок. У входа их встречали девицы-экологини с моими фотографиями в руках — чтобы напомнить, кто спас город от маньяка и за кого следует голосовать.

Сама Нэнси в очень сексапильном наряде обрабатывала сильную половину жителей Катарсиса — подходила к каждому избирателю мужского пола и, сладко улыбаясь, вручала значок с моей мордой. Потом, плотно прижавшись грудью, жарко шептала на ухо: «Проголосуй за Чувака, и ты станешь моим героем!» Обалдевшие мужички в сильно приподнятом настроении дружными рядами шли к урнам и отдавали за меня голоса. Я тоже не бездельничал — соблазнял женскую половину города: стоял при входе на избирательный участок и улыбался во все свои тридцать два зуба.

К середине дня стало понятно, что победа за мной. Нэнси организовала праздничный стол прямо в школе, и мы с друзьями-байкерами (они тоже пару раз поучаствовали в моем предвыборном шоу), а также с экологинями, слегка растерявшимися от внимания здоровенных бородатых мужиков, бурно отметили это радостное событие. Последнее, что я помнил, — как Нэнси впихивала меня в машину, чтобы отвезти к себе домой. Потом наступила полная темнота…

Утром рыжеволосая богиня растолкала меня пораньше и заставила принять холодный душ, чего я терпеть не могу, затем напоила крепким кофе и отправила на работу. Точнее, сама отвезла в мэрию, поскольку мы с ней теперь трудились в соседних кабинетах.

Своим первым указом я решил выделить деньги на закупку статуи Свободы — старая ремонту не подлежала. Но при проверке бюджета выяснилось, что расплатиться за копию нам нечем — городская казна была почти пуста. Я расстроился — не хотелось начинать новую жизнь с обмана избирателей.

Выручила, как всегда, Нэнси: притащила откуда-то проспект фирмы, занимающейся устройством парадов и торжественных уличных шествий. Среди атрибутов, украшавших города на День независимости, значились и надувные фигуры, в том числе статуя Свободы. Стоила она относительно недорого, так что мы могли себе ее позволить.

Я немедленно связался с фирмой и приобрел главный символ Америки, причем со значительной скидкой — ее посчитали не слишком ходовым товаром. Действительно, кому она нужна, эта надувная Свобода! От резиновой женщины и то пользы больше.

Привезти и установить статую пообещали уже через два дня, что это меня весьма обрадовало — первое свое предвыборное обещание я, считай, уже выполнил. Пустячок, а приятно.

Последующие дни разнообразием не отличались — утром я приходил в офис и сидел до обеда. Почти всеми делами занималась Нэнси. В управлении, в вопросах экономики и финансов она разбиралась гораздо лучше меня (недаром с отличием окончила колледж!), да и практичности со смекалкой ей было не занимать. Я выполнял главным образом представительские функции — встречался с журналистами, раздавал интервью, иногда подписывал разные бумаги. В общем, скука смертная.

В обед мы с Чампом шли в ближайшую закусочную и наедались до отвала гамбургерами или сосисками в тесте. Потом я возвращался в свой кабинет и до пяти вечера читал газеты или слушал радио.

Оставшееся время я проводил в своем трейлере, попивая пиво и лениво переключая телевизор с канала на канал. Городской совет, кстати, предложил мне небольшую квартиру за казенный счет — как главе Катарсиса, но я отказался — в родных стенах жить намного приятнее. Привык я к своему трейлеру, знаете ли, да и свободнее в нем себя чувствовал. А свобода для меня превыше всего.

Пару раз я выбирался в кино и однажды сводил Нэнси в бар — в благодарность за идею со статуей Свободы. Тот вечер я закончил у нее в постели и опять почти ничего не помнил…

Время шло, и я стал осознавать, что, кажется, основательно влип, причем так, как никогда раньше. С одной стороны, у меня была непыльная и отлично оплачиваемая работа, на которой не надо ничего делать — целыми днями читай газеты и кури кубинские сигары (кстати, моя новая привычка: Нэнси посчитала, что так я буду выглядеть гораздо солиднее — прямо как Уинстон Черчилль, премьер-министр Англии), — но с другой… Голос странствий все реже напоминал о себе, и все реже я чувствовал себя по-настоящему свободным. Положение мэра, как говорится, обязывало.

* * *

…Я закурил сигару, развернул газету и собирался уже углубиться в спортивный раздел — меня интересовали главным образом результаты бейсбольных матчей, — как взгляд мой случайно упал за окно. На площади, прямо перед мэрией, где покачивалась на натянутых канатах надувная статуя Свободы, резвился мой Чамп — ему тоже нечем было заняться. Пес несколько раз обежал ее, потом задрал ногу и по своей привычке помочился. «Да, дружище, — подумал я, — ты свободен, ты это можешь, а вот я…»

А, собственно, почему нет, что мне мешает? Должность мэра? Так на фига она сдалась…

Повинуясь внезапному порыву, я встал и пошел в кабинет к Нэнси. Она, как всегда, вела деловые переговоры по телефону.

— Да, мы непременно рассмотрим ваше предложение, — внушала она кому-то весьма официальным тоном, — но вы также должны понять, что и у нас есть некоторые финансовые интересы…

Я подождал, пока красавица закончит разговор, и небрежно произнес:

— Слушай, дорогуша, пойду-ка я погуляю немного, ножки разомну.

— Далеко? — поинтересовалась Нэнси.

— Нет, до трейлера. Потом, может, прокачусь немного, развеюсь… А ты пока порули за меня городом. Ладно?

— Ты там не очень долго, — строго приказала Нэнси. — В три часа дня к нам должны приехать телевизионщики с Пятого канала, будут делать о тебе очередной репортаж. Ты же герой Америки, Чувак, черт побери! Так что не опаздывай.

Я кисло улыбнулся:

— Разберись с ними сама, дорогуша: мне эти типы телевизионные до чертиков надоели. В конце концов, ты заслужила славы не меньше, чем я, — ведь без тебя мы ни за что не поймали бы Рона Джереми. Так что попиарься за нас обоих, хорошо?

— Во сколько ты вернешься? — прищурилась Нэнси. — К ужину хоть успеешь? Я приглашаю тебя, приходи, не пожалеешь! Приготовлю для тебя утку по-пекински, а потом покажу стриптиз в китайском стиле. Такое увидишь, что раньше точно никогда не видел!

При этом Нэнси многообещающе улыбнулась. Хорошая она все-таки баба, душевная! И красивая, что ни говори, просто богиня! С такой в принципе можно жить…

Однако в ответ на заманчивое приглашение я неопределенно пожал плечами — кто его знает, когда я вернусь. Голос странствий снова позвал меня в дорогу.

Я вышел из мэрии и направился к статуе Свободы. Она тихо покачивалась на ветру — у основания ее держали натянутые канаты. Я немного постоял, подумал, потом достал перочинный ножик и перерезал их. Статуя, обретя наконец свободу, начала потихоньку подниматься в небо.

Я позвал Чампа, и мы направились на стоянку трейлеров. Там я влез в свою машину, завел мотор и вырулил на шоссе. Пес привычно устроился рядом на пассажирском сиденье. На выезде из города я прибавил газу — впереди меня ждали новые встречи и новые приключения. Чамп, высунув в окно мохнатую морду, радостно улыбался, его длинные уши развивались на ветру.

Я дал два прощальных гудка и посмотрел вверх: над Катарсисом сияло пронзительно-голубое небо, по нему медленно плыли легкие белые облака. Отличный день, чтобы начать все заново!

Туда же, в небо, слегка покачиваясь, уплывала и статуя Свободы. Она парила над городом, отбрасывая длинную тень. Я решительно переехал ее и понесся вперед — за своей судьбой, новыми приключениями и свободой.

Content

Игорь Градов
ЧУВАК И НАДУВНАЯ СВОБОДА

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая