Левеллин Сэм

Отчаянные Крошки

Дону Мартину

DRAMATIS PERSONAE

[1]

Познакомьтесь с Семьей.

И другими людьми тоже

Маргаритка Крошки

Возраст: 12^7/8

Любит: кроваво-красный лак для ногтей, а еще чтобы всё было абсолютно правильно и точно

Не любит: нянь, диктаторов, испорченность во всех проявлениях

Кассиан Крошки

Возраст: 11,521

Внешность: в разводах машинного масла

Любит: разнообразные взрывы, угольные бункеры, механизмы всех видов

Не любит: дешевых гаечных ключей, изъявлений чувств, огурцов

Примула Крошки

Возраст: 10^2/3

Любит: стряпать с добавлением малоизвестных и устрашающих ингредиентов

Сама: опасна, как грузовик кобр, начиненных динамитом

Капитан

Возраст: даже не вздумайте задавать ей этот вопрос Любит: юбки в полоску, изящные туфли, играть печальный блюз

Не любит: даже не подумает отвечать на этот вопрос

Папа Крошки

Род занятий: в прошлом финансовый магнат, ныне инспектор сантехнического блока. Проще говоря, уборщик гальюнов на нижней палубе

Любит: руководить и красивые портфели

Не любит: свое нынешнее положение

Пит Фраер, он же Няня Петронелла

Род занятий: няня, грабитель и просто отличный мужик

Любит: алмазики, преступления невинного типа, грабительские песни

Слабости: Капитан во всей ее элегантности и умопомрачительных ароматах. Ох…

Его Королевское Высочество Старший Механик Кронпринц Беовульф Исландский (низложенный), кавалер Ордена Трески и Вулкана, Бакалавр Технических Наук, Рейкьявик, 101

Род занятий: Старший Механик и псих

Любит: своего плюшевого мишку Королевского Михаила

Ненавидит: ФСЁ, ФСЁ, ФСЁ. А может, и не фсё

Великая

Кто?

Поживем — увидим

Пролог

Топ-топ — топали башмаки Няни Торпидо по бетонной набережной. Топ-топ-топ.

Няня Торпидо прогуливалась по берегу моря. Берег был некрасив, впрочем, и Няня Торпидо тоже была не красавица. Если внимательно рассмотреть ее снизу доверху, мы увидим: тяжелые черные башмаки со стальными мысками, толстые хлопчатобумажные чулки, толстое хлопчатобумажное платье с оборками на воротнике и рукавах и коричневый котелок с арматурой для защиты от брошенных игрушек и кирпичей. Руки, голые до локтя, были могучи даже для няни. Гранитная челюсть курчавилась черными волосками. Мысли за низким лбом были не менее черны.

Набережная города Сьюдад-Ольвидада, повторяю, не радовала глаз. Да, об нее плескались волны Карибского моря, но плескались не на песок, а…

топ — тяжко топали башмаки…

…на бетон. На серый, в нефтяных пятнах бетон, из которого тут и там торчали ржавые прутья, а вместо ракушек…

топ-топ

…валялись битые бутылки, заляпанные чаячьим пометом. Вместо шелестящих пальм — высоченные краны, рядком выстроившиеся вдоль причала, и ветер заунывно завывал в их фермах…

топ-топ-топ

…а наверху, над белыми потеками помета, сидели чайки. Хорошо хоть, подумала Няня Торпидо…

топ-топ

…что детей не видно. Некоторые няни считают, что дети должны быть видны, но не слышны. Няня же Торпидо полагала, что лучше, когда и не слышны, и не видны. Или, на худой конец, видны, но за решеткой…

топ

…хотя они и там непременно напакостничают! Няня Торпидо остановилась. Она трижды глубоко вздохнула, углядела не очень грязное место, упала на бетон, двадцать раз быстро отжалась и снова поднялась на ноги. Она ни чуточки не запыхалась. Няня была в прекрасной физической форме.

Отряхнув мозолистые ладони, она сурово поглядела в море. Ее кустистые брови сошлись на переносице.

Няня Торпидо любила, чтобы море было опрятным. Сегодня оно опрятным не было. Там, среди синевы, покачивался стройный белый корабль. Тот самый корабль. Который Потребовала Великая — таково было Сегодняшнее Задание Няни Торпидо. Няня Торпидо решила дойти до конца пристани и посмотреть на корабль Твердым Взглядом. Чтобы у того лопнули иллюминаторы, или он расплавился, или хотя бы подошел поближе. Тогда она, Няня, сядет в лодку у конца пристани, подгребет туда и захватит корабль, согласно приказу Великой.

Топ, топ, топ — ее башмаки прибавили ходу.

Няня Торпидо дотопала до конца пристани и, слегка нахмурившись, сконцентрировала мысли на корабле. Буль-буль — вскипела чайная ложечка ее мозгов. Однако иллюминаторы не лопнули. Ничего не расплавилось. Корабль по-прежнему стоял на месте. Няня обернулась — где тут эта гребная лодка?!

Примерно на полуобороте что-то привлекло ее внимание.

Что-то вроде платформы, привязанной к тросу ржавого крана. Платформа с перильцами округ, чтобы груз, когда его поднимут, не сковырнулся в море. На платформе кто-то сидел.

Могучие руки Няни Торпидо сжались в кулаки; глаза превратились в раскаленные щелки.

Топ…

На платформе сидела кукла. Из старых тряпок. На башке — дурацкий котелок из коричневого картона. На ногах — черные туфли. Сама — в драном платьишке с бумажными оборками на воротнике и рукавах. Короче, изображала няню.

На шее у куклы висел листок бумаги.

Топ, топ…

Няня Торпидо тяжело ступила на платформу и нагнулась к листку. Шевеля губами, прочла слова. Слова были такие: УСЕ НЯНИ КАКАШКЕ.

Няня Торпидо закряхтела от ярости. Гадкие, гадкие людишки, пакостники! Оскорбили мундир! Однако где-то в темном подвале няниной души шевельнулось нечто, похожее на уважение. Умные, однако, людишки… Умеют писать — даже такое длинное слово, как КАКАШКЕ.

Няня Торпидо выпрямилась и скомкала бумажку с плохими словами в чугунном кулаке. Няня навострила уши. Она могла поклясться, что где-то раздался звяк.

И вдруг Няня сообразила, что находится в совершенно глупой и абсолютно неняниной ситуации. Мало того, что находится на платформе под краном, так еще и потеряла бдительность…

Неожиданно раздался свист.

В следующее мгновение платформа под Няней подпрыгнула. А всё потому, что стрела крана начала поворачиваться, трос рывком натянулся, платформа взвилась и по широкой дуге полетела над морем — вместе с Няней Торпидо. Няня Торпидо почувствовала, что с головы у нее сдувает шляпу. Она отпустила перила и нахлобучила котелок поглубже. И как раз в тот самый момент, когда она отпустила перила, платформа остановилась. Причем резко.

А Няня Торпидо по инерции полетела дальше.

С башенных и портальных кранов с громким криком сорвалась туча чаек. Из этой тучи, держась одной рукой за шляпу, вылетела крепкая женщина в няниной униформе и со скоростью 309 километров в час полетела дальше, на высоте 211 метров над уровнем моря. Сквозь противный чаячий гам долетели и другие звуки. Как будто веселое улюлюканье.

«Гадкие дети, хулиганы», — думала Няня Торпидо, мрачно мчась к блистающим горизонтам…

1

На совершенно сказочном корабле «Клептоман-2» наступило совершенно обычное тропическое утро. Дети Крошки занимались совершенно обычными утренними делами.

На мостике под тентом старшая, Маргаритка, играла в шахматы с очень маленьким грабителем по имени Шнифер Брякнулл.

В большом салоне Кассиан Крошки, средний, сидел в рояле, потому что рояль забарахлил. Кассиан ничего не понимал в роялях, но он очень любил свою маму, Капитана «Клептомана», а Капитан любила играть на рояле. Для Кассиана рояль был просто машиной, а в машинах он знал толк. Поэтому он сидел в рояле и чинил его. В огромном камбузе Примула Крошки, младшенькая, помогала Шеф-повару. Вернее, Шеф-повар помогал Примуле соорудить сложнокомпонентный шербет из сыра с черносмородинным джемом и мятной приправой. Примула была вдохновенной кулинаркой. Шеф же начал стряпать 20 лет и 100 килограммов назад и признавал кулинарного гения с первого взгляда.

На мостике Капитан, как всегда спокойная, в узком темно-сером полотняном платье, позволила себе погрузиться в мысли об очень приятном коктейле. Пит Фраер, грабитель и верный друг Крошек, штопал свою полосатую фуфайку и (украдкой) с обожанием поглядывал на Капитана. Штурвальный стоял за штурвалом, масленки смазывали механизмы, на нижней палубе папа Крошки увлеченно драил пол в уборной № 3 и надеялся, что в ближайшее время его переведут на более высокий пост. Короче говоря, жизнь на «Клептомане» шла своим чередом. Впрочем, недолго.

Сейчас узнаете.

Рассказываю.

Судовые часы пробили одиннадцать.

Кассиан Крошки вылез из рояля и направился к мостику. Примула Крошки пожала руку Шефу, сбросила фартук и направилась к мостику. А Маргаритка Крошки, как вы, надеюсь, помните, и так уже была на мостике.

Капитан из-под длинной изящной ладони обозревала море.

— Что за диво? — сказала она.

Маргаритка проследила за ее добрым и умным взглядом, что позволило Шниферу Брякнуллу украсть с доски пару вражеских пешек. Примула проследила за взглядом сестры.

— Машины остановились, — сказал Кассиан. — Обе.

— Не время сейчас болтать о машинах, — сказала Маргаритка. — Смотри! — Она показала на фигурку, со свистом летевшую над морем.

Кассиан посмотрел. Под всегдашним слоем смазочного масла лицо его было озабоченным.

— Летучая Няня, — сказал он. — Да, точно. Знаете, я все-таки сбегаю вниз, посмотрю, всё ли в порядке.

— Машины, машины, машины… — со вздохом промолвила Маргаритка.

Вот так и началась эта история: о семье Крошек, о белом и красивом «Клептомане-2», что покачивался у берега с белеными испанского вида зданиями и зелеными тропическими горами…

— Что это за место? — уточнила Маргаритка.

— Тут написано: «Нянягуа», — ответила Капитан, указав изящным пальчиком в карту.

…горами Нянягуа, вздымающимися к темным грозовым тучам. И над всем этим великолепием — черным силуэтом в голубом небе, держась одной рукой за котелок, а другую, подобно Супермену, вытянув вперед, — летела Няня.

— Снижается, — заметила Примула.

Няня снизилась. Шахматные фигуры качнуло потоком воздуха, когда фигура пролетала над мостиком. Потом она врезалась в море, подняв столб воды, словно взорвавшаяся бомба.

Капитан вздернула безупречную бровь и подавила зевок:

— Наверно, стоило бы спустить шлюпку…

— Может быть, — сказала Маргаритка, но в голосе ее звучало сомнение.

Море, взбаламученное Летучей Няней, заволновалось еще сильнее. Из него вынырнула крупная голова в армированном котелке. Две руки удерживали его на голове. Голова повернулась, и черные глаза грозно блеснули на солнце. Глаза остановились на «Клептомане». Заработали мускулистые руки. Летучая Няня плыла к кораблю мощным кролем.

— Ой-ой-ой, — сказала Примула.

Позади Летучей Няни воду резали два больших черных плавника. Плавниками такого вида обычно снабжены акулы, хотя, говорят, и косатки — киты-убийцы — тоже. Но в Карибском море косатки встречаются относительно редко.

— Хорошо плывет, — заметила Маргаритка.

Няня и в самом деле показывала весьма приличную скорость. До корабля ей оставалось метров 50. Таким образом, ситуация в заплыве складывалась следующая: няня, пять метров воды, акула, акула. Но акулы рождены для плавания, а няни, тем более летучие — нет.

— Нагоняют, — хмуро заметила Маргаритка.

— Поднажмите, акулки, — сказала Примула.

Крошек воспитывали (по очереди) семнадцать нянь, а память — довольно прочная штука.

Няня приближалась к кораблю. А к няне приближались черные плавники. Они приближались к ней быстрее, чем она к кораблю.

— Пожалуй, сейчас самое время отвернуться и посмотреть на что-нибудь приятное, — подумала вслух Маргаритка.

— Совершенно с тобой согласна, — сказала Капитан.

Но раз в кои веки ошиблась.

Черные плавники были уже в полутора метрах от котелка. Разинулись жуткие пасти, страшенные зубы приготовились к кровавой работе.

— Бр-р-р… — сказала Маргаритка.

— Приятного аппетита! — крикнула Примула.

Неожиданно котелок остановился. Черные плавники устремились в атаку. Няня обернулась, подняла два увесистых кулака и с размаху опустила их на что-то, скрытое в толще воды. Потом повторила этот прием. Плавники поникли. Они бестолково закружились и, дряблые, завихляли прочь, то и дело натыкаясь друг на друга.

— Вот это да, — присвистнула Примула.

— Шнифер, — позвала Капитан.

— Чего? — сказал маленький татуированный партнер Маргаритки по шахматам. Он поднялся из-за доски, с которой украл уже все чужие пешки и теперь воровато передвигал фигуры, чтобы в три хода поставить Маргаритке мат.

— На корабле принято отвечать «Есть!», — вежливо поправила его Капитан. — Спусти веревочную лестницу, будь добр.

— И поберегись, — посоветовала Маргаритка.

— Ха! — сказал Шнифер. Ему ужасно хотелось выиграть в шахматы, но Долг Есть Долг. Он сжал кулачки размером с теннисный мячик и рысцой побежал прочь.

Зазвонил телефон.

— Алло? — бархатным голосом произнесла Капитан.

Маргаритка и Примула смотрели на нее.

— Сделай всё, что сможешь, — сказала она и повесила трубку.

— Ну? — спросила Маргаритка.

— Это Кассиан. Небольшие осложнения со Старшим Механиком.

Подождите минутку! Да о чём это он?! — спросите вы. — Летучие няни?! Корабли с какими-то Крошками?!!

Хорошо, хорошо, давайте по порядку.

Когда-то дети Крошки жили в большом-пребольшом доме с богатым-пребогатым папой и его второй женой миссис Крошки II. Жизнь их была богата деньгами и бедна любовью, и руководили ею няни самого свирепого толка. Физически и психически изничтожив семнадцать нянь, дети Крошки закалились и сделались весьма хитроумными. Поэтому, когда грабитель Пит Фраер явился к ним в дом, притворившись восемнадцатой няней, а потом поехал с добычей обратно, они тайком проследовали за ним до малины, то есть до воровского притона. Грабители оказались людьми симпатичными, во всяком случае, гораздо симпатичнее Крошкиных домочадцев, а малина — настоящим океанским лайнером, под названием «Клептоман». Когда Кассиан с помощью сумасшедшего Старшего Механика наладил «Клептоман», корабль вышел в море. Тут выяснилось, что Капитан «Клептомана» — давно исчезнувшая мама Крошек. По пути корабль подобрал папу Крошки, брошенного миссис Крошки II на необитаемом острове. Папу назначили уборщиком туалетов, дабы научился смирению, а Крошки и грабители отправились на запад, к Нью-Топии, городу миллионеров. Однако корабль сел на мель возле необитаемого острова и затонул, так что Крошкам и их друзьям-грабителям пришлось украсть роскошную яхту, которую они переименовали в «Клептоман-2». Единственным, что омрачало их безоблачный горизонт, был Старший Механик. Любой моряк скажет вам, что со старшими механиками всегда морока, и, честно говоря, в машинном отделении «Клептомана-2» помрачения было куда больше, чем горизонта[2].

Теперь ясно? Хорошо. Так на чём мы остановились?

Ах, ну да…

Когда-то Старший Механик был наследником Исландского престола, но его прогнала революция. Настоящее имя его было Старший Механик Кронпринц Беовульф Исландский (низложенный), Бакалавр Технических Наук, Рейкьявик, 101. Как все старшие механики, он был натурой страстной и, как у всех особ королевской крови, у него не все шарики были на месте, так что, когда он тряс головой, в ней гремело, словно в ящике с инструментами. И, как многие его соотечественники, он обожал треску и вулканы, причем обожал до такой степени, что порой это несколько мешало его работе.

— Что там опять у него? — поджав губы, спросила Маргаритка, вовсе не любившая треску. Да и, по правде говоря, вулканы тоже.

— Он почитал атлас в корабельной библиотеке. Вот этот, — сказала Капитан, подняв тяжелый старинный том. — По-видимому, Нянягуа славится своим вулканом, Эль-Гранде. Он хочет здесь остановиться и осмотреть вулкан. По моим сведениям, Нянягуа — дыра и свинюшник. Тут говорится, что украсть в этой стране совершенно нечего и вообще надо всячески ее избегать. Вот почему я хочу плыть дальше, к Хлориде, изобилующей миллионерами и вкуснейшими креветками. Ах, бедняга, — сказала Капитан. — Быть может, он все-таки успокоится…

— Быть может, — откликнулись Маргаритка и Примула, однако без особой надежды в голосе. Они хорошо изучили Старшого.

— А вот и Летучая Няня, — сказала Капитан, обрадовавшись возможности переменить тему.

Они посмотрели за борт. Веревочная лестница свисала в воду. По ней с кряхтением карабкалась няня. Под скрип веревок она поднялась на палубу и, огромная и мокрая, окинула судно гневным взглядом.

— У-у, хулиганы! — прошипела она, явно недовольная своим полетом. Потом ее взгляд остановился на Примуле.

Примула вынула из кармана бумажный пакетик.

— Ирисок, няня? — нежным голосом пропела она.

— Нет, спасибочки. — Няня заморгала. Примуле показалось, что она прислушивается к какому-то далекому звуку. — Но какой же красивый у вас корабль! Нельзя ли, случаем, его осмотреть?

— Отчего же, — неохотно сказала Примула. К няням она относилась с недоверием, но моряки должны оказывать гостеприимство потерпевшим крушение. — Багаж! — Она поманила великана-кочегара с ручкой на затылке. — Проведешь экскурсию с няней?

— Хур, хур, — сказал Большой Багаж, густо покраснев и глядя на свои громадные башмаки.

— О-о, — сказала Няня Торпидо.

Примула проводила двух великанов взглядом. Похоже, они понравились друг другу…

Бр-р-р…

* * *

Кассиан был не вполне доволен машинным отделением «Клептомана». Он любил, чтобы машинное отделение представляло собой грязную, угольно-железную катакомбу и чтобы отовсюду били струи пара. На «Клептомане-2» машинное отделение было выкрашено в белый цвет. Медные трубы и обе машины надраены до блеска, а могучие гребные винты вращались в своих подшипниках с мягким утробным урчанием.

Ладно, думал Кассиан, главное, чтобы оно работало…

Обычно оно работало.

Но сегодня как раз было необычно. Ряды клапанов молчали, гребные валы не вращались. Кассиан задумчиво шел между машинами, и единственным звуком в машинном был звук его шагов да еще карандаша, катавшегося взад-вперед по столу вслед легкой качке судна.

В углу машинного отделения была стеклянная кабинка. К стеклу были прилеплены вырезанные из бумаги короны; занавески задернуты. Кассиан постучался в дверь и сказал:

— Ну?

— Ну что? — произнес голос.

— Нам надо запустить машины, — сказал Кассиан.

— Почему?

— Потому что они остановились.

— Та. Я их останафлифал.

Кассиан понимал машины. С людьми же дело обстояло иначе. Они думали как-то криво, наискось — Кассиан этого не понимал и понимать не желал. И он не встречал еще человека, который думал бы кривее, чем Старший Механик.

— Зачем? — спросил он.

— ЛЯ, ЛЯ, ЛЯ, ЛЯ, Я ТЕПЯ НЕ СЛЫШУ, — провыл Старшой. Занавеска отлетела в сторону. Из-за нее показалось знакомое грушевидное лицо; над ним — островерхий шлем, внизу, под застегнутым наглухо кителем, — обслюнявленный плюшевый мишка.

— Хур, хур, — раздалось рядом с Кассианом.

Кассиан обернулся и увидел Большого Багажа и гигантскую Летучую Няню в коричневом котелке и с волосатыми руками.

— МОЯ ЖИЗНЬ НЕ ИМЕЕТ СМЫСЛ! — зарыдал Старшой.

— Что?

— Они гофорят, зтесь есть фулканы, а потом они их отнимают!

— Но…

— Я ХОЧУ ФУЛКАН!

— Вы можете его получить, — сказала Летучая Няня.

— УРА! — крикнул Старшой, вращая глазами.

Кассиан вздохнул.

— Всё это очень мило, — сказал он, — но мне надо запустить машины. Так что извините, я отлучусь ненадолго.

— О-о, — проскрипела Няня Торпидо. — Вот умненький человечек. Подкинете меня до берега?

Кассиану не нравились няни вообще, а эта в особенности.

— Попробуем, — сказал он. — Постойте здесь. — Он снял форменную фуражку и надел замасленную бейсболку. — Мы тронемся через десять минут.

С помощью Большого Багажа он приступил к запуску двигателя, а Летучая Няня осталась стоять перед кабинкой Старшого. Кассиан расслышал слова «Великая» и «Тресковый фьорд». Впрочем, он не особо прислушивался — был занят.

На девятой минуте подготовка к запуску была завершена.

— Порядок? — спросил Кассиан Багажа.

— Хур, хур, — отозвался Багаж, бросив восхищенный взгляд на няню. Она ответила ему тем же.

— Пуск, — сказал Кассиан. Он протянул руку к большому золотому ключу и повернул его. Зашипел воздух. Задвигались поршни. Топливная смесь вспыхнула в цилиндрах. Трюм «Клептомана» наполнился мягким урчанием. Его белоснежный форштевень мягко повернулся к берегу.

* * *

Сорока семью секундами позже произошло следующее. Старший Механик всё еще сидел в своей кабинке — вероятно, дулся. Грабители обедали в салоне первого класса. Кассиан в кабине управления жевал сандвич с сыром и помидором и следил за показаниями приборов. В ходовой рубке штурман Ганс Шанс стоял за штурвалом и смотрел вперед.

Перед «Клептоманом» раскинулась гавань Сьюдад-Ольвидада. Ее неприглядная водная гладь была покрыта толстой масляной пленкой. До того, как Крошки украли и переименовали судно, Ганс Шанс был его капитаном. Теперешнего Капитана он, несомненно, любил и уважал. Еще он любил еду, которую готовили Примула и Шеф-повар. Любил он и грабителей за их грубоватый юмор. Но больше всех он, конечно, любил «Клептомана».

Ганс прищурился под блестящим козырьком своей белоснежной фуражки. Прямо по курсу была бетонная набережная, где можно было высадить опасную няню и повернуть обратно в море… Он протянул руку к машинному телеграфу. Пора сбавить ход, чтобы деликатно подвести любимую яхту к причальной стенке…

* * *

Няня Торпидо думала: мужчина с наколками на лице и ручкой на затылке…

«Рррррр», — думала Няня Торпидо.

Большой Багаж тоже думал. Няня Торпидо. Большая и сильная…

«Урррррм», — думал Большой Багаж.

Но Няня Торпидо думала кое о чём еще. Она думала, что день начался из рук вон плохо, но заканчивается хорошо. Великая будет очень, очень довольна…

* * *

Когда Ганс Шанс повернул ручку машинного телеграфа, зазвонил колокол, и стрелка на шкале в кабине управления указала; СТОП, МАШИНА. Кассиан протянул руку к рычагу, чтобы остановить двигатели.

Но не дотянулся.

Раздался вопль. Два огромных белых паука метнулись через кабину управления и схватили Кассиана за руку. Не пауки, понял Кассиан. Руки. Руки Старшего Механика Кронпринца Беовульфа Исландского (низложенного) выдернули Кассиана из кресла и толкнули рычаг на ПОЛНЫЙ ВПЕРЕД. Сквозь рев машин как будто донесся чей-то вопль.

— Что такое? — не понял Кассиан.

— ХОЧУ НА ПЕРЕГ! — брызгая слюной, завопил Старшой. — ХОЧУ ФИТЕТЬ ЭТА СТРАНА, ТАКАЯ ФУЛКАНИЧНАЯ! СМОТРИ! Я СЕЛ НА РЫЧАГ!

— …тихий ход, — сказал Кассиан.

— ЧТО? — Старшой действительно сидел на рычаге, и глаза его завращались в разные стороны.

— Ничего, — сказал Кассиан. Единственным, кто мог передвинуть Старшого, когда На Того Находило, был Большой Багаж, но Большой Багаж ушел из машинного отделения. Тем временем «Клептоман-2», вместо того чтобы останавливаться, набирал скорость.

* * *

— СТОП! — рявкнул Ганс Шанс в телефон.

Корабль приближался к вонючей набережной.

Разворачиваться было уже поздно. Гансу оставалось только держаться одной рукой за штурвал, другой за телефонную трубку, скрипеть зубами и надеяться на лучшее. Да, и еще кричать: «НЕ НА-А-ДО!!!»

* * *

Кассиан наклонился вперед. Он выдернул медведя у Старшого из-за пазухи, вытащил из кармана разводной ключ, положил Михаила на стальной пол и занес ключ над его плюшевой головой.

— Стоп! — сказал он. — Или медведю каюк.

Глаза у Старшого выкатились, сошлись к переносице и снова разошлись.

— МОЙ МИХАЭЛЬ! — взвыл он. — ТЫ ОПЕЩАЛ ПОЛЬШЕ НИКОГТА.

— Опля! — Кассиан выбросил Михаила из кабины.

Горестно подвывая, Старшой кинулся следом. Кассиан шустро запер дверь и передвинул рычаг на ПОЛНЫЙ НАЗАД.

На судне это — всё равно что нажать на тормоз.

Но было уже поздно.

* * *

Когда-то папа Крошки был президентом «Гигантов Крошки», крупнейшим игроком на поле застройки и бетонирования природных заповедников. Теперь он занимал пост Санитарного Инспектора, то есть главного уборщика сортиров на «Клептомане-2». Капитан сказала, что у него есть возможность расти на службе. Будущее в его руках, сказала Капитан.

На самом деле сейчас в руках у папы Крошки были тряпка и ведро. Папу Крошки это не радовало. Сейчас папа Крошки стоял в носовой части трюма и никакого особого выхода не видел. Преодолевая легкую тошноту, он открыл дверь следующей кабинки.

Как только он ступил внутрь, всё полетело вверх тормашками. Взревели двигатели, раздался грохот. Папу Крошки швырнуло в кабинку. Он поднялся, обрызганный и в полной темноте.

Впрочем, не совсем в полной.

В стальной обшивке корпуса зияла рваная рана, и сквозь нее струился свет.

Папа Крошки посмотрел в дыру. Большинству команды «Клептомана» это показалось бы катастрофой.

Но не папе Крошки.

Папа Крошки углядел в этом возможность для продвижения по карьерной лестнице.

* * *

Старший Механик Кронпринц Беовульф Исландский (низложенный) поднялся с пола. Он нахмурился и выпятил нижнюю губу. Ему хотелось только погулять по вулкану, а удалось только — разбить корабль. «Михаэль», — нежно шептал он, капая на медведя слюнями. Ладно, он запрется и будет считать в голове родственников…

Старшой заперся. Начал считать с короля Адольфуса Ааррского, дошел до Азога, курфюрста Малой Моримы, и остановился. В голове у него зазвучал голос.

В принципе, для августейшей особы в этом не было ничего необычного. Только голос этот как будто был довольно новый. Старшой слышал его уже дня два. Теперь же он звучал даже громче, чем скрип зубов.

Приди ко мне-е-е, — взывал голос, нежно, точно хорошо смазанный турбокомпрессор. — Я понима-а-а-ю, — а потом разные другие вещи. Старший Механик вдруг вспомнил, что говорила ему большая няня. Про Великую. Про Тресковый фьорд. Он должен Послушаться Зова. О, да!

Старший Механик заморгал. Потом встал. Понадежнее застегнул Королевского Михаила под кителем. Положил в сумку облегченную летнюю корону и набор гаечных ключей. Написал записку. И двинулся к железному трапу, который вел на палубу.

Всякий, кто увидел бы его в это мгновение, нашел бы, что лицо у Старшого застывшее, а взгляд остекленелый. Но все, кто мог его увидеть, валялись у передней стены салона первого класса в большой куче, состоявшей из еды, посуды и человеческих тел. Кроме Кассиана — а тот не смотрел. Так что никто Старшого не увидел.

Я понима-а-а-а-ю, — ворковал новый голос у него в голове.

— Та, я иту, Феликая, — сказал Старшой.

Он спустился по сходням, сел в длинный черный лимузин, с мурлыканьем остановившийся рядом, и был таков.

2

«Клептоман-2» стоял, уткнувшись носом в бетонную причальную стенку. Над дохлыми рыбами жужжали жирные мухи. По раскаленным улицам Сьюдад-Ольвидада бродили тощие собаки. Судовая библиотека с кондиционером, где собрались на экстренное совещание Крошки, казалась на этом фоне прохладным оазисом.

— Кхе-кхе, — сказала Маргаритка, раскрыв «Путеводитель Бякера по Югу планеты». — «Нянягуа. Прежде известна под названием Коста-Пестифера, или Зловонный Берег. Столица — Сьюдад-Ольвидада, что означает Забытый Город. Славится своими горами, среди которых — несколько действующих вулканов, а также революциями, на удивление частыми».

Дети проводили взглядами мертвую свинью, проплывающую мимо иллюминатора. Маргаритка аккуратно поставила путеводитель на полку и сказала:

— Ну что ж, потерпим несколько дней, пока латают корабль. Кто как, а я на палубу…

Снаружи пахло как в закрытом холодильнике после того, как четыре дня не было электричества. Бетонная набережная дышала жаром.

— Обалдеть, — сказала Примула.

Вдоль поручней выстроились грабители. Сходни были опущены. У входа на них, понурив тяжелую голову, топтался Большой Багаж. Время от времени он тряс головой и тихим безнадежным голосом произносил: «Хур, хур».

— В чём дело, Багаж? — спросила Маргаритка.

— Хур, — отозвался тот и показал на сходни.

— Ух ты! — сказала Маргаритка.

По сходням строевым шагом спускалась Летучая Няня. Внизу, наглухо загородив проход, теснились мелкие мужчинки в мундирах. Толпа их уважительно расступилась перед няней, и позади показались еще три фигуры в светло-зеленых платьях, тяжелых черных башмаках и коричневых котелках. Подбородки у всех были волосатые, маленькие глазки светились хитростью. Мужчинки в мундирах опасливо косились на них.

Багаж помахал Летучей Няне рукой. Летучая Няня помахала в ответ.

— Кто со мной на берег? — бодро спросила Маргаритка.

— Это не так просто, — отозвался Пит Фраер.

— Глупости, — сказала Маргаритка и стала спускаться. — Добрый день, добрый день, — весело приветствовала она собравшихся. — Так вот какая она, Нянягуа! Очень мило!

— Отойди от края, — крикнули три няни хором.

— У тебя есть разрешение? — крикнула первая.

— Надень спасательный жилет! — крикнула вторая.

— О, сколько командиров, — сказала Маргаритка с доброй улыбкой, хотя никаких добрых чувств не испытывала.

— Детей должно быть видно, но не слышно, — изрекла третья няня.

— Немедленно ступай в свою комнату! — скомандовала первая.

И не успела Маргаритка перевести дух и еще раз улыбнуться, как две няни подхватили ее под руки, подняли и внесли обратно на «Клептоман», так что она только беспомощно перебирала ногами в воздухе.

— По-видимому, всем лучше оставаться на борту, — заметила Капитан, встретив свою крайне возмущенную дочь на мостике. — Давайте быстренько отремонтируемся и отвалим отсюда.

Однако оказалось, что это не так просто.

Сейчас объясню…

* * *

Город Сьюдад-Ольвидада, разморенный полуденной жарой, дремал в окружении гор. Даже многочисленные блохи забились в тенистые уголки и тихонько похрапывали. Только на «Клептомане-2» не прекращалась жизнь. Отборный отряд взломщиков сейфов, повисши на борту, сваривал разорванную стальную обшивку. В поразительно короткий срок «Клептоман» перестал походить на разбитое корыто и снова превратился в элегантную супер-яхту, каковой он и был на самом деле.

— Изумительно! — воскликнула Капитан, совершая вечерний обход в сопровождении Пита Фраера.

— Нижняя палуба на местах и трезвые, — доложил Нижнепалубный Дэйв, Капитан Нижней Палубы, встав по стойке «смирно» и отдав честь.

— Волшебно! — воскликнула Капитан.

Однако Пит Фраер нахмурился.

— Сделай один шаг влево, — сказал он. — Пожалуйста.

Нижнепалубный Дэйв побледнел и сделал шаг влево. До этого он стоял перед дверью. На двери было написано слово ТУАЛЕТ, а под ним висела табличка с надписью НЕИСПРАВЕН.

— Открой, — сказал Пит Фраер.

— Нннннгггт, — сказал Нижнепалубный Дэйв.

Капитан вздохнула.

— Сколько он тебе заплатил? — спросила она.

— Ничего, — сказал Дэйв.

— Тогда что он тебе пообещал? Богатство? Власть? Славу?

— Всех троих. В натуре, — сказал Дэйв. — А потом смылся.

Капитан вздохнула и открыла дверь.

— ??! — воскликнули все разом, пятясь от жуткого смрада, хлынувшего в коридор.

Извини, читатель. Ты спросишь: о чём это он? Хорошо. Хорошо…

Вы, конечно же, помните, что папа Крошки, то бишь отец Маргаритки, Кассиана и Примулы, был Санитарным Инспектором на «Клептомане-2». Не самый почетный пост, прямо скажем, совсем не такой, к какому он привык. Так вот, папа Крошки слинял и заплатил Нижнепалубному Дэйву, чтобы тот его покрывал.

— На этот раз, — сказала Капитан, — я думаю, что мы в самом, в самом деле должны оставить папу здесь.

— Это точно?! — спросил Пит Фраер, не в силах скрыть волнения, потому что он любил Капитана, молчаливо, но страстно, а папа Крошки был вечной помехой его счастью. — А, Кассиан, привет.

— Мой дорогой мальчик! — вскричала Капитан. — Ты не застал трагичнейшую сцену! А теперь, прошу тебя, иди и скажи Старшему Механику, чтобы запустил машины, мы отчаливаем.

— Невозможно, — сказал Кассиан. На лице у него было ошеломленное выражение, как будто им сильно ударили по бейсбольному мячу.

— Перестань, — сказала Капитан. — Мы отплываем.

Кассиан помотал головой. Из волос у него выпало несколько болтов и гаек.

— Мы не можем, — сказал он.

— Ну конечно же, можем!

— Нет. Его нет там. Я вот что нашел. — Он протянул Капитану листок бумаги.

Это была записка. Слова были написаны зелеными чернилами, и похоже было, что кто-то писал обеими руками. Я УФОЛИЛСЯ, — гласила записка. — Я НА ПЕРЕГУ. МЕНЯ ТАМ УФАШАЮТ И ТАМ ЕСТЬ ХОРОШИЙ ФУАКАН. ПРЩАЙТЕ.

— Очуметь, — сказал Пит Фраер.

— И еще он забрал ключ, — сказал Кассиан.

— Ключ?!

— Ключ от корабля. Единственный такой ключ во Вселенной. Незаменимый!

— Что мы можем сделать? — спросила Капитан.

— Придумать план, — твердо ответила Маргаритка.

И они отправились на мостик.

* * *

Они пришли в рулевую рубку, и Капитан опустилась в кресло, обитое веселым ситчиком.

— Итак, мы застряли, — сказала она. — И наш Санитарный Инспектор смылся. По пятибалльной шкале значение этого факта — два.

— Два с половиной, — поправила ее Маргаритка, из уважения к родителю.

— Хорошо, два с половиной. Старший Механик тоже смылся — это пять.

— Шесть, — рассудительно заметил Кассиан.

— Хорошо, шесть по пятибалльной шкале.

— К тому же его могли похитить, а не смылся, — добавила Примула.

— Не похитить, — сказал Кассиан. — А типа заманить.

Все глаза устремились на него.

— Заманить? — удивилась Маргаритка.

— Эта Летучая Няня что-то шептала ему на ухо, — сказал Кассиан.

— Что шептала?

— Она сказала типа «Тресковый фьорд». И еще типа «Великая». Я думаю, Тресковый фьорд — это где он жил в детстве. А насчет Великой — не знаю. В общем, после того как она с ним поговорила, он начал чудить.

— Он всегда чудит.

— Нет, тут сильнее обычного.

— А-а-а…

Наступило продолжительное молчание.

Потом Капитан сказала:

— Может, кто-нибудь из этих стражников захочет выпить чашечку чая…

— И поболтать? — сказала Маргаритка.

— Предоставьте это мне, — сказал Пит Фраер.

Он встал и спустился с мостика. Крошки услышали его крик: «Кто-нибудь говорит по-английски?» — после чего послышались беспорядочные звуки борьбы. Вскоре Пит вернулся, таща за шиворот маленького усатого человечка.

— Это сержант Фантомико, — сказал он.

— Фантастико, — поправил сержант, испуганно озираясь. Он никогда еще не видел корабельного штурвала с кружевными оборками.

— Так, — сказала Маргаритка, — у нас один член экипажа пропал без вести.

— Два, — уточнил Кассиан.

— Ах да… Короче, мы разыскиваем нашего Старшего Механика. На судно поднялась няня и нашептала ему что-то насчет Великой. А теперь он исчез. Поможете его найти?.. Вам что, дурно?

Сержант Фантастико побелел, и коленки его стукнулись друг о дружку. Примула подала ему стакан воды.

— Говорите, — приказала она — Да не с водой во рту, глупенький!

— Расскажите нам всё, — попросила Капитан, само обаяние.

— Чтобы мы остереглись, — с хитрым видом добавила Маргаритка — И, конечно, очень испугались.

— Остереглись, — сказал сержант. — Испугались. Да. Ладно. Няней, которая поднялась на борт, была Няня Торпидо. Няня Торпидо — это одна из Нянь, которые… — Голос у него пресекся, коленки стукнулись друг о дружку с таким звуком, словно кокосовый орех скатывается по каменным ступенькам.

— Ну? — подбодрила его Капитан.

— Она работает у Великой, — быстро проговорил сержант, как будто хотел поскорее покончить с этой темой. — Великая руководит Нянями, которые следят за тем, чтобы все хорошо себя вели и не ушибались. Няни руководят нами, то есть полицией. А мы руководим народом. Мы сторожим корабль, чтобы кто-нибудь из народа не пробрался на борт и не сбежал с нашего прекрасного острова. Теперь мне можно идти?

— Вы полиция, — сказала Маргаритка — А полицейские должны помогать людям найти пропавшего человека.

— В Нянягуа?! Не смешите меня, — сказал сержант Фантастико. С этими словами он ловким полицейским приемом вывернулся из объятий Пита Фраера и бросился к сходням.

— Так! — сказала потрясенная Маргаритка. — Выходит, мы должны предположить, что Старшой отправился искать эту Великую?

Капитан пожала плечами:

— Вполне возможно.

— Но зачем?

— Вот это мы и должны выяснить, — сказала Примула.

Капитан сказала:

— Я не думаю, что это приятная страна и что вам стоит сходить на берег.

— Ты хочешь сказать, что мы должны больше опасаться этой страны, чем она — нас? — удивилась Примула.

— Ни в коем случае! — воскликнула Капитан.

— Дети, подождите минуточку, — сказал благородный Пит Фраер. — Это опасное место. Поэтому на берег пойду я и отыщу эту самую Великую и Старшого.

— И папу.

— И его тоже. Чтобы не попасть в неприятности, я оденусь няней. В этих краях они, кажется, боятся нянь, — сказал Пит. — Естественно, я отправлюсь ближе к ночи…

Шесть холодных глаз уставились на Пита Фраера. Юные Крошки не любили оставаться в стороне. Тут Маргаритке пришлось напомнить себе, что, в сущности, все они любят Пита. Она сладко (но не совсем искренне) улыбнулась:

— Как скажешь. Пойдемте, ребятки.

Крошки прямиком направились в свою каюту и собрались в гостиной, где стояли белые кожаные диваны и стеклянный кофейный столик.

— Ну? — сказала Примула, наливая им полные стаканы Фруктового Сюрприза.

Маргаритка уже рылась в гардеробе, вытаскивала башмаки, котелки и зеленые платья. Пятью минутами позже перед Кассианом и Примулой стояла маленькая, но очень решительная няня.

— Выглядишь убедительно, — слегка передернувшись, сказал Кассиан. — Так какой у тебя план?

— Дождусь, когда Пит сойдет на берег, и скрытно последую за ним. Если через два часа не вернусь, высылайте подмогу.

— Есть, Маргаритка, — с восхищением отозвались Кассиан и Примула.

* * *

Когда последний кроваво-красный ломтик солнца опустился за горизонт между двумя обшарпанными пальмами, по сходням «Клептомана» скатилась коренастая фигура Пита Фраера, иначе — Няни Петронеллы. Маргаритка услышала тяжелый перестук его башмаков, услышала, как знакомый голос приказал полицейским расступиться. Услышала робкие голоса полицейских: «Проходите, Няня».

— Моя очередь, — сказала себе Маргаритка.

Она поджала губы и строевым шагом спустилась по сходням. Над полицейскими витал густой запах бриолина. Маргаритка сразу же завела Стопроцентное Нянино Заклинание.

— Ох, вот я сейчас догоню Няню Зуб и пропишу ей по первое число, — начала она нараспев, словно безумная. — Я Няня Клык, коллега и подруга Няни Зуб, а она — представляете! — забыла красивую красную фланельку для маленькой Бертолетки, а у малышки слабая грудка — она падчерица мужа сестры леди Куспуст…

— Ай! — закричал один полицейский, осатанев от скуки. — Это же совсем маленькая Няня. Давайте бросим ее в море.

— Нет, нет, пусть проходит, Няня Есть Няня, а у Великой уши и глаза повсюду, — сказал другой и сделал неприличный жест. — Проваливай, Няня, ни дна тебе, ни покрышки.

— Ш-ш-ш! А вдруг Великая услышит!

— И то верно.

— Правильно!

Стена измученных скукой полицейских расступилась. Маргаритка решительно зашагала к городу.

Вскоре впереди показалась фигура Пита Фраера — полуграбителя, полуматроса, полуняни. Маргаритка сообразила, что, если догонит Пита, он тут же отошлет ее назад, на корабль, поэтому решила выдерживать дистанцию. Между тем вонючая набережная перешла в не менее вонючую дорогу, обставленную длинными сараями, а дорога — в узкие проулки между грязными белыми домишками. За домишками мелькало большое здание — то ли очень мрачный дворец, то ли довольно мрачная тюрьма.

Няня Пит поравнялся с дверью, откуда лился свет и доносились звуки гитары. Он украдкой посмотрел налево и направо. Потом положил свой котелок на выступ стены, заправил нянину юбку в нянины панталоны и вошел.

«Ц-ц…» — подумала Маргаритка. Она тихонько подошла к окну и заглянула.

Похоже было на пивную. В углу усатый человек в большой широкополой шляпе бренчал на гитаре; на стене висел портрет румяной няни, а рядом с ним было написано: ВЕСЕЛИТЕСЬ? РАЗУМНО ЛИ ЭТО? Бармен подал Питу стакан с каким-то питьем. Пит подмигивал людям и о чём-то спрашивал. Выглядел он, надо сказать, немного причудливо. Нянина форма явно пугала бармена. Худой человек с длинным красным носом, тоже сидевший за стойкой, опасливо отодвинулся. Но что увидела Маргаритка и не увидел Пит — длинноносый подошел к телефону-автомату. Над телефоном висел плакатик: УВИДЕЛ ЕГО? ДОНЕСИ! Ниже — номер телефона. Длинноносый набрал его.

Через пять минут Няня Пит вышел на улицу, совсем не по-няниному утирая рот тыльной стороной ладони. Он завернул в другую пивную, с таким же портретом румяной няни и симпатичным плакатом: СМЕХ ВРЕДИТ ВАШЕМУ ЗДОРОВЬЮ. Выйдя из этой пивной, он уже не только утирал рот, но и насвистывал. И ноги его вышагивали по булыжнику как-то чересчур уж задорно. Еще одна пивная, и он как пить дать пустится вприсядку…

«Ц-ц…» — подумала Маргаритка.

Позади нее хлопнула дверь фургона. По булыжнику загрохотали тяжелые башмаки с подковами. Маргаритка шмыгнула в темный подъезд. Башмаки протопали мимо. Она выглянула на улицу.

«Ой-ой-ой», — подумала Маргаритка.

Впереди двигались три исполинские фигуры, в котелках и юбках. Няни. Великанши. Они приближались к опрятному, но, несомненно, уже пляшущему Питу Фраеру.

— Эй, дидл-дидл, оп-ля-ля, — выкрикивал Пит, подпрыгивая и стукая в воздухе каблуком о каблук.

Одна из Нянь поймала его в воздухе за шкирку.

— Ой, — сказал Пит Фраер. — Чего это?

— Добрый вечер, Няня, — сказала великанша.

— Добрый вечер, Няня, — ответил Пит, мгновенно остыв, то есть утихомирившись. — Не могли бы вы меня опустить? Тут наверху сквозит.

— Пароль, — сказала Няня.

— Пароль? — переспросил Пит.

Позади что-то звякнуло. Подъехал еще один фургон. По булыжнику затопали башмаки. Маргаритка нырнула в другой подъезд. Прибыло подкрепление. Подковы новых Нянь высекали из булыжника искры.

— Ой, — сказал Пит Фраер.

— Цыц, поганец, — оглушительно-трескучим голосом сказала Няня-великанша. — Притворяться Няней — тяжкое, очень тяжкое преступление.

— Озорник, — сказала вторая Няня.

Третья Няня пошла встречать подкрепление. Они встретились в каких-то трех метрах от Маргариткиного подъезда. На Маргаритку пахнуло запахом потных лошадей, которых моют хозяйственным мылом. Послышался хриплый шепот:

— Пароль?

— Эники-беники.

— Проходи, подруга.

— У вас арестованный?

— Очень, очень озорной. Поет, танцует, изображает Няню. Великая будет о-о-очень довольна.

— Так что, в Централ?

— В Централ.

Бряк — что-то брякнуло на улице. Ноги потопали дальше.

— Эй! — крикнул Пит. — Отпусти.

Маргаритка постаралась не слышать криков друга.

Она выскользнула из своего убежища и крадучись направилась обратно к «Клептоману».

Снова бряк, но на этот раз Маргаритка его не услышала. И не увидела, как приподнялась крышка люка на мостовой и в темноте блеснули два больших карих и очень умных глаза. Они посмотрели на сцену ареста и снова скрылись.

Звяк — тихонечко опустилась крышка. Часы на церкви пробили десять. Улица опустела, если не считать крыс и прочих ночных тварей.

В Сьюдад-Ольвидаде их было видимо-невидимо.

* * *

Старший Механик Кронпринц Беовульф Исландский (низложенный), Бакалавр Технических Наук, Рейкьявик, 101, сидел в лимузине. Это был красивый лимузин с ретивым мотором. Стены пассажирского салона были обиты малиновым бархатом. Окна имелись, но Старший Механик ничего через них не видел, потому что на них висели занавески с розовыми кроликами, а, кроме того, ему и не особо интересно было смотреть наружу, потому что он сидел на троне. На троне он давненько не сиживал, особенно на таком удобном. Если бы Старший Механик захотел, он мог бы посмотреть в окно когда угодно, но, когда ты сидишь на троне, это такое удовольствие, что на нем хочется сосредоточиться.

Среди множества голосов у него в голове один, напевный, приговаривал: Добро пожаловать домооооой, Ваше Королевское Высочество. Если позволите мне дерзость так к вам обратиться.

— Посфолю! — воскликнул Старший Механик. — Та, Та, Феликая. Посфолю!

Превосходно, — ворковал голос — А теперь вы познакомитесь с людьми. С важными людьми. Но не такими важными, как выыыыыы!

Старшой ничего не сказал — ибо рот у него был занят. Он с восторгом грыз подлокотник трона.

3

Пит? — сказала Капитан. — В тюрьме? Арестован нянями?!

— Боюсь, что да, — сказала Маргаритка. — Они похожи на обычных нянь, только необычные. Гораздо свирепее.

— Ты пошла на такой риск! — сказала Капитан.

— По долгу службы, — скромно ответила Маргаритка. — А теперь я решила найти эту Великую и поговорить с ней по душам. Видали — арестовать Пита! Похитить Старшого! Ишь чего выдумали!

— Подожди! — воскликнула Капитан.

— Некогда, — сказала Маргаритка. — Неизвестно, как часто они меняют пароль, но, боюсь, это произойдет весьма скоро.

Капитан вздохнула и провела своими музыкальными пальцами по благородному челу.

— Ну что ж, будь по-твоему. Ты расправилась — со сколькими? С шестнадцатью нянями?

— С семнадцатью, — со сдержанной гордостью поправила ее Маргаритка.

— Ладно, — сказала Капитан, — иди в тюрьму, раз так надо. — Отражение Капитана в стекле ходовой рубки смахнуло что-то с щеки — похоже, слезу. — И верни мне моего Пита. Иди. Ни пуха ни пера!

Маргаритка лихо отдала честь и вышла из рубки.

За дверью ее поджидала Примула, одетая (к величайшему Маргариткиному удивлению) в нянину форму.

— Идем, — сказала Примула.

— И ты? — удивилась Маргаритка.

Примула похлопала по сумке.

— Я захватила ужин, — сказала она. — Часть для нас. Часть — для других.

— Господь велел делиться, — сказала Маргаритка.

И они пошли.

* * *

Увидев нянину форму, полицейские под сходнями расступились, точно кролики перед двумя тиграми. По темным зловонным улицам две маленькие няни решительным шагом вошли в Сьюдад-Ольвидада. В небе висел узкий месяц. В его свете Маргаритка разглядела мрачную тюрьму, возвышавшуюся над городом. В одной из ее башен тускло светилось желтое окошко.

— Десять часов десять минут, и всё тихо, — заметила Примула.

— Я думаю, — сказала Маргаритка, — что все уже улеглись бай-бай.

Они шагали в направлении тюрьмы.

— Что это было? — внезапно спросила Примула.

— Что «это»?

— Что-то звякнуло.

— Я ничего не слышала.

Они прошли еще немного.

Дома постепенно становились выше, вонь — хуже. Наконец они очутились на площади, вымощенной булыжником. На дальнем краю ее возвышалась стена из крупных камней, покрытая белой шелушащейся краской. В стене — угрюмые ворота. Над воротами надпись: ЦЕНТРАЛ. ОСТАВЬ НАДЕЖДУ, ВСЯК СЮДА ВХОДЯЩИЙ. Ворота были с опускной решеткой, а перед ними — подъемный мост. Чуть выше виднелись какие-то лотки. Над одним было написано: ОПАСНО — КИПЯЩЕЕ МАСЛО — ОЧЕНЬ ГОРЯЧЕЕ. Над другим: ОСТОРОЖНО — РАСПЛАВЛЕННЫЙ СВИНЕЦ — МОЖЕТ СЖЕЧЬ ЗАЖИВО. Над третьим: СОДЕРЖИТ ЖИВЫХ СКОРПИОНОВ. Но еще менее привлекательными, чем невидимые скорпионы, казались две гигантские Няни, стоявшие у подъемного моста. Они вязали. Маргаритке не понравились их спицы. Во-первых, слишком длинные. И слишком острые — во-вторых. Она набрала в грудь воздуху.

— Добрый вечер, Няни! — крикнула она, шагая к подъемному мосту.

Невежливые Няни не ответили на ее веселое приветствие. Они только ухватили покрепче свои спицы.

— Пароль, — сказала та, что справа.

— Эники-беники.

— Проходите, друзья, — сказала та, что слева.

— Мятную конфетку? — предложила Примула.

Обе Няни скосили на нее глаза. Они увидели маленькую румяную няню с соломенными волосами. В руках у нее была жестянка с мятными леденцами.

— Двойной крепости, — сказала Примула.

Для нянь сочетание абсолютной чистоты и убийственной едкости мятных леденцов — непреодолимый соблазн. Две руки, подобные стрелам подъемных кранов, протянулись к жестянке и схватили угощение. «Спасибо». Две гранитные челюсти с хрустом сомкнулись на конфетах. Из двух могучих грудей вырвалось дружное: «Ху-у-у!»

— Нам безумно интересно, — сказала Маргаритка, — посмотреть на Няню, которую привезли сюда недавно. За то, что не знала пароль…

Одна сторожевая Няня зашевелила губами, намереваясь сказать: «Вы арестованы», но вместо этого у нее вырвались чудовищно неожиданные слова:

— В эту дверь, вниз по лестнице, в туннель, по воде, третья справа, камера пять, не ошибетесь. Ключ на гвозде.

— Огромное вам спасибо, — сказала Маргаритка.

— Не пойти ли вам искупаться с пирса? — предложила Примула.

— Чудесная мысль, — обрадовались Няни и затопали к порту.

Звяк.

— Что в этих конфетах? — полюбопытствовала Маргаритка, когда они шагали по подъемному мосту.

— Купорос. Уговорный сахар. Насильная эссенция, — объяснила Примула. — Вниз по лестнице, так?

— Двинулись, — сказала Маргаритка. — Фу! Этот туннель в безобразном состоянии.

— Глубокий ил. — Под ногами захлюпало. — А это, надо думать, вода? Если не ошибаюсь, третья камера справа. Точно?

— Точно, точно, — сказала Маргаритка. И немного повысила голос: — Ку-ку! Пит, то есть Няня Петронелла, ты здесь?

— Здесь, — раздался ответный крик.

Они шли по коридору. Из каменных стен сочилась вода, слева и справа были дубовые двери, окованные железом. Из-за маленьких зарешеченных окошек доносились стоны. Окошко камеры № 5 было занято недовольным лицом Няни Петронеллы Фраер.

— Чего так долго? — спросил он.

— Кто долго ждет, тот долго живет, — наставительно сказала Маргаритка. Она сняла с гвоздя ключ и отперла дверь. — Ну и как тебе тут, Пит?

— Очень уютно, — сказал Пит, — не считая тритонов и прочих соседей.

— Пропавших найти не удалось?

— Как таковых — нет, — сказал Пит, отводя глаза.

— Ай-ай, — сказала Маргаритка — Ну что, пошли отсюда?

— Э-э, — произнесла Примула, словно пытаясь привлечь сестрино внимание.

— Сейчас не время экать, — осадила ее Маргаритка. — Ой.

«Ой» было вызвано тем, что коридор внезапно наполнился огромными Нянями. Они нависли над Примулой, как скалы.

— Мятненьких? — испуганно предложила Примула, протягивая жестянку.

— Спасибочки, с удовольствием, — сказала передовая Няня и протянула огромную руку.

Огромную и неловкую.

Огромная неловкая рука вышибла жестянку из руки Примулы, огромная неуклюжая нога вдавила ее в слякоть.

— Упс, — сказала передовая Няня.

— Упс, — согласилась Маргаритка.

— Что вы тут делаете? — спросила Няня.

— Пришли навестить нашего приятеля, то есть коллегу, Няню Петронеллу, — сказала Примула.

— Чтобы немного подвергнуть ее пыткам, — поспешно добавила Маргаритка.

— Очень мило с вашей стороны, — сказала Няня. — Пароль?

— Эники-беники.

На секунду воцарилось гробовое молчание.

— Пароль меняется в десять тридцать, — ласково сказала передовая Няня. — А сейчас без четверти одиннадцать.

Над Примулой и Маргариткой склонились громадные головы.

— Озорницы, озорницы, — сказали головы.

Маргаритка посмотрела на свои часы.

— А на моих двадцать минут одинна…

Огромные руки схватили сестер и закинули в камеру к Питу. Дверь с грохотом захлопнулась.

— Бай-бай, — прорычал в зарешеченное окошко хриплый голос. — Завтра, я полагаю, вам зададут кое-какие вопросы. Много вопросов.

— Тяжелых, — пообещал другой голос.

Щелкнули замки, лязгнули засовы. Загремели цепи.

Заскрипели, удаляясь, тяжелые башмаки. И — полная, беспросветная темнота, как у коровы в желудке, только намного холоднее.

— И вам того же, — бросила им вслед Маргаритка.

Стало тихо. Маргаритке взгрустнулось. Ни Старшого на горизонте, ни папы Крошки… Да и самого горизонта не видать — в глубокой подземной темнице, с дыркой в полу вместо уборной, под охраной противных людишек, которые завтра будут задавать ей, Маргаритке, тяжелые вопросы. Но Маргаритка тут же постаралась найти в этом светлую сторону — хоть и непросто найти таковую в глухом мраке камеры.

— Да нет! — бодро сказала она. — Должен же быть выход!

— Дверь, — согласился Пит Фраер. — Но она заперта.

Маргаритка принялась шарить по стенам. Они были сложены из массивных камней, плотно пригнанных друг к другу. Пол, кажется, бетонный, покрыт противной слякотью. Потолок тоже из камня, сводчатый…

— Да, — сказала она, немного суетясь от отчаяния. — Понимаю. — Маргаритка опустилась на грубую каменную скамью. — Как ты там, Примула?

— Холодно, — донесся из темноты голос сестры.

Наступило молчание — довольно хмурое молчание, нарушаемое лишь звуком падающих капель. Наконец Маргаритка сказала:

— Отчего бы нам не спеть?

— Что спеть?

Молчание. Потом Примула сказала:

— Может, «Радость взломщика»?

— А что, хорошая песня, — согласился Пит Фраер. — И раз-два-три.

И они запели. Голоса их во тьме звучали ясно и звонко:

Радуйся, взломщик, — солнце зашло,

Снова берись за свое ремесло.

Спит богатей, не ждет он гостей.

Лесенку к стенке —

И лезем всё выше.

В дом залезаем тихо, как мыши.

Камешки блещут,

Колечки блестят.

В мешок их скорее,

И с добычей назад.

Ноша такая вовсе не в тягость,

Скок залепить — взломщику в радость.

Они спели ее до конца. Потом спели «Мы сейфик взорвем» и «Шуруй, карманник». Когда последние ноты затихли во тьме, в подземелье снова наступила тишина.

Кто-то взял Маргаритку за правую руку. Потом кто-то взял за левую. Маргаритка, Примула и Пит Фраер сидели в темноте и слушали, как капают капли. Светлую сторону разглядеть всё никак не удавалось. Не настолько им было весело. Скорее, даже невесело. Ни капельки…

Звяк.

…не весело.

Звяк.

— Что это? — сказала Маргаритка.

— Вроде звякнуло, — сказал Пит Фраер.

Звяк.

— Как будто кто-то долбит камень киркой, — сказала Примула.

— Зубилом, — поправил кто-то.

— У нас нет зубила.

— У меня есть, — возразил голос.

В камеру хлынул свет.

— Извините, — сказал голос. — Надеюсь, я вас не ослепил? Это часто бывает, когда я вхожу в комнату.

— А вы кто такой будете? — спросила Маргаритка, не открывая глаз.

— Потому что мы вам очень рады, кем бы вы ни были, — поспешил добавить Пит Фраер.

Маргаритка осторожно открыла глаза. Когда они немножко привыкли к свету, она увидела свечу на жестяной каске. Каска была на мальчике лет одиннадцати: смуглом, большеглазом и с черными волосами, торчащими из-под каски во все стороны.

— Добрый вечер, — сказал мальчик. — Я Эль Гусано, что означает «Червяк». Имя — чистая нелепость. Потому что на самом деле я герой-партизан.

— Как поживаете? — вежливо спросила Маргаритка.

— Я всегда в превосходной форме, — сказал Эль Гусано. — Хотите отсюда выбраться?

— Безусловно, хотим, — ответила Маргаритка.

Эль Гусано встал и вежливым жестом указал на стену. Заключенные увидели, что один камень вынут, а за ним темнота и оттуда воняет канализацией.

— Фу, — сказала Маргаритка.

— Привереда, — сказал Пит Фраер.

— Пошли, — сказала Примула.

Они заглянули в дыру: маленькую, темную и вонючую. Но и камера у них такая же…

Они глубоко вздохнули. Натянули котелки на самые уши. И полезли в дыру, вслед за своим освободителем.

— Куда мы идем? — спросила Маргаритка.

— Отсюда, — сказала Примула.

— Шевелитесь, — сказал Пит Фраер.

В канализации Сьюдад-Ольвидада пахло чуточку лучше, чем на улицах Сьюдад-Ольвидада. Такой уж это был город: то, чему полагалось быть в канализации, лежало на улицах. Маргаритке и Примуле хотелось поболтать об удачном побеге и таинственном Эль Гусано, но смуглый мальчик вел их с поразительной быстротой: по туннелям, вверх по лестницам, в боковые ответвления и один раз даже вдоль реки, где плыли вырванные с корнем пальмы, на одной из которых сидела премиленькая обезьянка. Примула с удовольствием взяла бы обезьянку домой, научила бы ее стряпать и кусать людей, которые ей (Примуле) не нравятся, но Эль Гусано крикнул: «Pronto!» — то есть «Живее!» — и увел их в другую трубу.

Минут через двадцать хлюпанья, усталые до полусмерти, они наконец остановились. Эль Гусано встал на цыпочки и нажал руками на потолок. Откинулась крышка люка, и показалась железная лесенка. Поднявшись, они очутились в уборной со стенами из зеленоватого камня.

— Где это мы? — поинтересовалась Маргаритка.

— В знаменитом мраморном туалете диктаторского бункера, — пояснил Эль Гусано. — Сюда ходил позапозапрошлый диктатор, позапрошлый диктатор и прошлый. Но однажды прошлый испугался, что из космоса посыплются большие-пребольшие камни, и сбежал из страны. Теперь туалет пустует — по крайней мере так они думают. Но я-то, конечно, поумнее буду…

— Что? — сказала Примула.

— За мной, — сказал Эль Гусано.

Он повел их по каменному коридору. Коридор закончился островерхой аркой с дверью. Эль Гусано распахнул дверь и сказал;

— Милости просим.

Когда-то в этом бункере, наверное, играли в теннис. Теперь он был заставлен койками. В бункере стоял галдеж. При появлении Крошек и Пита всё стихло. Эль Гусано провел их в боковую нишу, где койки выглядели роскошно и были застланы красным бархатом с золотыми кистями.

— Есть хотите? — спросил он — У нас есть вареные бобы без соли. Это очень здоровая пища. Ее приготовил Эль Кок. — Он показал на пухлого человека в фартуке, запачканном бобами.

— Фи, — сказала Примула.

Эль Кок сердито на нее уставился.

— Поздновато для нас, — торопливо зевнув, сказала Маргаритка. — Мы должны вернуться на корабль.

— Няни будут вас искать. Сперва поспите, — сказал Эль Гусано. — Сам я вообще не сплю, потому что от природы очень сильный и у меня железная воля. А уж утром на корабль. — И ушел, закрыв за собой дверь.

Маргаритка отметила, что он ее не запер. Хороший признак.

— Клевая хаза, — сказал Пит Фраер. — Если любишь ил…

— Бобы! — презрительно фыркнула Примула.

Маргаритка откликнулась со своей койки раскатистым нежным храпом.

* * *

Когда Маргаритка открыла глаза, мир встретил ее разнообразием явлений. Во-первых, жутким запахом — как бы близкой канализации и множества детей. Во-вторых, койки Пита Фраера и Примулы были пусты. И, наконец, откуда-то доносился ужасный шум. Она натянула платье и зашлепала по мокрым плитам в ту сторону, откуда этот шум доносился.

За дверью ее встретил Эль Кок, весь из выпуклостей и в запакощенном фартуке.

— Мы едим бобы, и только бобы, — сказал он. — А ты посмотри, что она натворила. — Казалось, он вот-вот разрыдается.

Маргаритка ничего не поняла.

— Ты уже взрослый мальчик, не капризничай, — сказала она Няниным Голосом и протиснулась мимо.

Примула стояла у плиты в дальнем конце комнаты и, склонившись над гигантской сковородкой, раздавала яичницу, сосиски, помидоры, поджаренный хлеб и куски чего-то, подозрительно похожего на заднюю ногу оленя. На первое были хлопья с йогуртом, или со сливочным сыром, или и с тем и с другим вместе, а на десерт — тосты с персиковым джемом.

Когда присутствующие разобрали свои тарелки, разговоры стихли. Слышно было только «чав», «хруп» и «еще».

Маргаритка подсела к Питу Фраеру.

— Я думала, они едят только бобы, — сказала она. — Откуда взялась вся эта еда?

— Нашел, — сказал Пит Фраер.

— Нашел?

Пит Фраер отвел глаза.

— Ладно, — сказал он. — Я встал пораньше и притиснул ее.

— Что?

— Притиснул — свистнул.

— Откуда?

— Караван грузовиков. Ехал по дороге в горы. — Пит показал на потолок с яркой полоской солнечного света, просачивающейся сквозь решетку сточного колодца. — Тормознул последний грузовик.

— Эй! — раздался чей-то возглас. — Доброе утро! — Это был Эль Гусано с восторженным взглядом и жиром от сосиски на ухе. — Эль Кок дуется.

— Пусть его, — сказала Маргаритка. Она кивнула на детей. — Скажи, а кто вы такие?

— Это весьма печальная история, — сказал Эль Гусано. — Мы — Пропавшие Дети Нянягуа.

— Пропавшие?

— Ну, сами-то мы, конечно, знаем, где мы. Но правительство не знает. И наши родители тоже не знают.

— Ваши родители?

Эль Гусано кивнул;

— Моего отца зовут Эль Президенте Эль Реаль Банано. Была революция. Няни — ты ведь видела этих противных теток в мундирах — захватили страну, чтобы сделать ее безопасной, — это они так говорят. Но на самом-то деле они просто хотели власти. Они бросили в тюрьму моего отца и других членов правительства — родителей этих вот Пропавших Детей. Оставили только трех из правительства — это называется Хунта, они очень могущественные, и задача их — превращать идеи Нянь в законы.

— А ты от Нянь скрылся, — предположила Маргаритка.

— Для такого гения, как я, это было не сложно, — сказал Эль Гусано. — Мы спустились по сточным трубам и ушли под землю, а они, толстые, не смогли за нами пролезть. Про бункер мне рассказал отец, так что теперь нас тут восемьдесят человек. Мы следим за Нянями, стараемся не попадаться им на глаза, ползаем по трубам, а иногда спасаем хороших людей из лап Хунты.

— Ага, — сказала Маргаритка, предпочитавшая, чтобы люди вели себя несколько скромнее, чем Эль Гусано.

— И еще ставим ловушки, — продолжал Эль Гусано. — Случается, какую-нибудь ловим, но Няни — сильные, осторожные и подозрительные. А остальные ребята типа: «На фига нам неприятности».

— Летучая Няня! — догадалась Маргаритка. — Так это твоя работа?

Эль Гусано скромно пожал плечами.

— Блестящая, правда? — сказал он.

— Весьма остроумная, — сухо согласилась Маргаритка.

— В общем, мы намерены свергнуть Хунту, — сказал Эль Гусано. — Избавить страну от Нянь. Освободить наших родителей. Вернуть хорошее правительство, возглавляемое моим папой Эль Президенте Эль Реаль Банано, Народным Избранником. — Он пожал плечами. — Мы еще дети, хотя я, конечно, гений. Я всегда говорю остальным: пусть мы ползаем по трубам, но иногда через решетку люка мы видим луну. А остальные типа: «Мы обречены, и пища ужасная».

— Мужайся! — воскликнула Маргаритка. — Заключим сделку!

— Сделку?

— Мы отмоем вас и поможем вернуть родителей, а вы нам поможете вернуть Старшего Механика и ключ от корабля. Старшего Механика похитили…

— И еще папу, — добавила Примула.

— Да, и его тоже. Слушай, Гусано, что бы ты стал делать, чтобы отыскать пропавших людей в этой твоей стране?

— Я бы попросил меня. После чего я, Эль Гусано, провел бы расследование, которое закончилось бы, скорее всего, ошеломляющим успехом.

— Великолепно! — вскричала Маргаритка. — Так мы и поступим!

— Кстати, — сказала Примула. — Ты когда-нибудь слышал о какой-то там Великой?

Глаза у Эль Гусано расширились, рот открылся, а лицо под красочными разводами канализационной грязи побледнело.

— О Великой? — повторил он. — Э-э…

— Что-то не так?

Эль Гусано как будто хотел что-то сказать, но вместо этого ответил нервным смешком:

— Не так? Со мной?! Ничего подобного! Никогда не слышал о Великой. И слышать не хочу. А теперь вперед! К победе! Под предводительством Эль Гусано!

* * *

Старший Механик Кронпринц Беовульф Исландский (низложенный) был в восторге от своей новой спальни. Там была кровать с балдахином, и тяжелый красный бархатный полог увенчивала чудесная блестящая коронка. Там были камин с углем и кресло-качалка перед камином. А еще там было очень много очень крупных людей в форменной одежде — они низко кланялись Старшому, забрали его мундир в стирку и выдали взамен великолепное одеяние: кто-то, быть может, счел бы его халатом, но Старшой-то знал, что на самом деле это Королевская Мантия. Где-то поблизости, по-видимому, был вулкан, а на второй завтрак — треска, хотя со вторым завтраком, кажется, возникли какие-то сложности — крупные люди что-то такое говорили. Типа какие-то хулиганы украли грузовик с продуктами, но Старший Механик был выше подобных мелочей.

Потому что важно было вот что: у Королевского Михаила был собственный маленький трончик перед камином, и вообще персонал относился к медведю с Подобающей Почтительностью. (Тут Старшой нажал Королевскому Михаилу на пузико, и Королевский Михаил сказал: «ТОПРЫЙ ФЕЧЕР, ФАШЕ КОРОЛЕФСКОЕ ФЫСОЧЕСТВО». — «Я тоже Тепя люплю!» — отозвался Старшой.)

И знакомый ласковый голос говорил Старшому: Ваше Королевское Высочество! Докушай свою рыбу треску, как ты кушал ее в Тресковом фьорде, и мы пойдем смотреть вулкан! Скооооро! А потом, когда соберешься, ты отдашь мне клюююч!

Счастлив, счастлив, счастлив!

Кроме ключа, конечно…

4

В десять часов вечера на набережной Сьюдад-Ольвидада было тихо. Сержант Фантастико сидел спиной к парапету, прихлебывал ром и курил сигару. На «Клептомане-2» было темно, если не считать двух прожекторов, которые светили сержанту Фантастико в глаза и мешали разглядеть, что творится на палубе. Впрочем, сержанта Фантастико это не очень заботило. Он, Заплата и Эль Гарроте должны были сторожить внизу, чтобы никто не сбежал из райской Нянягуа на «Клептоман». Но он, Заплата и Эль Гарроте были не из тех полицейских, которые любят сторожить. Они были из тех полицейских, которые любят, чтобы неделя прошла тихо-спокойно и в конце ее выдали получку. А это значит, они были из тех полицейских, что больше поглядывают на Лас Няньяс: рассердишь их — пиши пропало. Прожекторы корабля надежно освещали набережную, так что Лас Няньяс углядишь за километр. Если, конечно, они не подкрадутся из-за кранов, но подкрасться из-за кранов у Лас Няньяс не хватит сообразительности…

«Э — подумал сержант Фантастико, который и сам был не то чтобы очень умен, — я, оказывается, поэт, а я этого не знал» — Он стал сочинять рифмы. — Луна, Волна, — подумал он. — Э-э, Сметана Кит, Тормозит, Паразит. — Он еще глотнул рома, и ему стало жалко себя. — Никто не понимает, что значит быть поэтом…»

— ВО-ВО-ВУУМ! — загремел громкоговоритель «Клептомана». — ИМЕЕМ ЧЕСТЬ ПРЕДСТАВИТЬ ВАМ… ЛА НЯНЬЮ!

С корабельного мостика ударил ослепительный прожекторный луч. Он осветил что-то висевшее на подъемном кране.

В открытый рот сержанта Фантастико хлынул прохладный ночной воздух. У того, что висело на кране, были черные башмаки, зеленое платье и коричневый котелок.

Звяк — звякнула позади сержанта крышка канализационного люка.

Под кителем сержанта Фантастико разыгралась целая буря чувств. Конечно, большое удовольствие видеть Ла Нянью, висящую на кране, но если увидит другая Ла Нянья, это будет… нет, сержант Фантастико не хотел даже думать, что тогда будет, но мысленно уже слышал, как захлопывается дверь камеры, слышал скрип испанского сапожка[3].

Сам того не заметив, он побежал к крану. С ним бежали другие полицейские.

Звяк — звякнула крышка канализационного люка.

— Давайте! — прошептал чей-то голос.

* * *

Сержант Фантастико со товарищи стоял под краном. Он не знал, куда смотреть. О том, чтобы посмотреть вверх, не могло быть и речи — можно увидеть Ла Няньино исподнее. Но и вниз смотреть тоже было нельзя — не дай бог обвинят в том, что Не Обратил Внимания. Поэтому полицейские смотрели друг на друга. В конце концов, Заплата, чья мать была обезьяной, полез вверх по лестнице к кабине крана.

Где-то позади них на набережной послышался звяк. Полицейские не обратили на него внимания.

* * *

— Путь свободен, — сказал Эль Гусано.

Маргаритка высунулась из люка. Набережная под звездным небом была видна как на ладони. На ней стоял кран с висящей Няней; под ним бестолково толклись полицейские. А совсем близко белела уютная палубная надстройка «Клептомана».

— Порядок, — сказала Маргаритка и вылезла из люка. — Теперь быстрее, дети.

Снизу, из темноты, донеслось шарканье многих, многих ног.

* * *

— Майна! — крикнул сержант Фантастико.

Заплата дернул первый попавшийся рычаг, и висящая Ла Нянья внезапно превратилась в падающую Ла Нянью. С глухим стуком она упала на бетон и больше не шевелилась.

— О, нет! — вскрикнул сержант Фантастико, не потому, что огорчился, а потому, что страшно было подумать, как обойдутся с ним другие Лас Няньяс, когда узнают.

А вот у Эль Гарроте воображения не было, поэтому он не особо расстроился. Он просто подошел к Няне и потрогал ее носком ботинка.

— Не живая, — сказал он.

— Мы ее убили?

— Не была живая, — уточнил Эль Гарроте. — Поэтому не умерла. Потому что кто не был живой, не может…

— Заткнись! — крикнул сержант Фантастико, разглядывая раскрашенное лицо, смятый котелок, ноги… даже не в чулках, а в мешковине… из которой сыпался песок. Чучело Ла Няньи.

Он обернулся.

Обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как последняя в цепочке маленьких фигурок шустро взбежала по сходням «Клептомана-2». На фигурке была жестяная каска с горящей свечой.

Их одурачили. Дети.

Сержант Фантастико решил, что у них есть два выхода. Первый выход — доложить Великой, что из-за небольших осложнений группа детей-нянягуанцев умудрилась пробраться на корабль. Сержант Фантастико вздрогнул, мысленно услышав лязг тюремной двери и скрип испанского сапога.

Второй выход был — кочумать. Сержант Фантастико всегда выбирал второй выход.

Он сказал Эль Гарроте:

— Что ты видел?

— Чего? — сказал Эль Гарроте. — Там была такая штука с песком в няньиной одежде. И дети. Много, много детей…

— Мы ничего не видели, — сказал сержант Фантастико.

— Но…

— Ничего, — сказал сержант Фантастико. — Если ты думаешь, что ты что-то видел, то ты ошибаешься. Мы ничего не видели.

— А-а… — Эль Гарроте привык ошибаться. — Ясен пень, ничего.

— Правильно.

Заплата спустился по лестнице.

— Черт, — сказал он. — Видали, как эти маленькие поганцы влезли на корабль?

— Нет, — сказал сержант Фантастико, ужасно хмурясь. — Это намек.

Заплата был не так уж и умен, но для этого ума у него хватило.

— Ага, — сказал он. — Я тоже. Ни фига не видел.

— Тогда ладно, — сказал сержант Фантастико. — Вернемся на пост, что ли?

* * *

В течение следующего часа элегантный, но несколько причудливый шлем со свечой был снят с Эль Гусано, а сам он энергично отмыт и накормлен самыми изысканными блюдами Примулы. После этого он поднялся на мостик «Клептомана-2» и с глубоким поклоном сказал Капитану:

— Прекрасная дама, благодарю вас за гостеприимство, оказанное мне и моим compadres.

Капитан рассеянно улыбнулась. София Сперла и ее товарки-грабительницы, наблюдавшие за ними через окошко, затолкали друг дружку локтями. Они решили, что Эль Гусано очень даже ничего.

— Ну что ж, — сказала Капитан. — Мы счастливы предоставить вам пищу и кров, покуда занимаемся тем, чем должны заниматься. По-видимому, ты уже навел справки о нашем Старшем Механике.

— А как же, — сказал Эль Гусано. — И, несомненно, с большим, большим успехом.

— Правда? — сказали Крошки в один голос.

— Да. Мои источники сообщают, что некий высокий толстый человек в остроконечном шлеме сошел на берег. Он сел в большую-пребольшую машину. И был увезен.

— И? — сказала Примула.

— Кеми?

— В направлении куда?

— Грамматики, — произнесла Капитан со вздохом.

— Всё это не столь важно, — сказал Эль Гусано, — но я вам скажу, потому что я щедрый. Это был большой, большой, очень большой автомобиль. Вероятно, он принадлежит кому-то из Хунты.

— Хунта, — уточнила Капитан, — это такая маленькая группка начальников, которая правит в довольно отсталых странах.

— Как я вам уже объяснял, — согласился Эль Гусано.

— Но что могло им понадобиться от нашего Старшего Механика? — сказала Капитан.

— Как это ни удивительно, я не знаю, — признался Эль Гусано.

— Но мы это обязательно выясним, — сказала Маргаритка. — Скажи-ка мне, Гусано, а у этих из Хунты есть дети?

— Конечно.

— И они их сами воспитывают?

— Не будь наивной. Для этого они слишком важные. У них есть Няни.

— Вроде этих?

— Очень похожие. Только слишком маленькие и слабые для Лас Няньяс, так что Be… — Он осекся.

— Кто? — спросила Маргаритка, устремив на Эль Гусано стальной взгляд.

— Выкладывай, — сказала Примула.

— Ты хотел сказать, «Великая»? — сказала Маргаритка. — Так или не так?

Лицо у Эль Гусано сделалось вдруг землистым, и он сел.

— Я самый смелый человек на свете, — сказал он. — Но даже я понимаю, что в нашей стране есть нечто, о чём слишком страшно говорить.

Дамы-грабительницы распахнули окно и всунулись по пояс:

— Отстань, Маргаритка, от бедного мальчика.

Маргаритка кивнула. Быть может, она слишком далеко зашла…

— Хорошо, — сказала она, — оставим пока Великую в покое. Но чтобы найти Старшого, нам надо как-то приблизиться к Хунте.

— Но как? — сказала Капитан.

Маргаритка сказала:

— Я чувствую, что с Нянями Хунты скоро начнут твориться разные страшные вещи. Тут-то мы и протянем Руку Помощи.

— Так! — бодро воскликнула Капитан. — Значит, решено!

* * *

Рация Заплаты затрещала.

— Ну? — сказал Заплата.

— Сообщение сверху, — произнес голос сержанта. — Кто-то обчистил один из грузовиков Великой. С особыми продуктами для Великой. Великая недовольна.

— Великая?! — сказал Заплата. — Черт! Кто это мог обчистить один из грузовиков Великой?!

— Возможно, новая Революция. Конец связи.

— Конец связи, — угрюмо сказал Заплата.

Кассиан и Эль Гусано прекрасно провели вечер в сварочной мастерской «Клептомана». А Маргаритка, Примула и Пит Фраер отгладили нянины униформы и приготовились к делу.

Их ожидал хлопотливый день.

* * *

Хунта состояла из трех человек. Эль Генералиссимо возглавлял армию. Министр Доллар руководил финансами, то есть Деньгами. И, наконец, Эль Симпатико отвечал за Здоровье и Безопасность.

У Нянь, воспитывавших детей Хунты, этот день начался как обычно.

Но продолжился не так.

5

Няня Долби, воспитывающая детей Эль Генералиссимо, была матерой выпускницей Академии Нянь. В этот день она поднялась рано и сразу же приступила к Соблюдению Режима Дня. На завтрак — грейпфруты, вяленое мясо и горький шоколад. Затем отдание чести портрету Румяной Няни на стене — и будить подопечных. Семилетние Сталин и Наполеон (имена им выбирал любящий папаша) были низкорослыми для своих лет. Бледные маленькие мальчики с худенькими и робкими от постоянного ожидания, что кто-нибудь на них закричит, личиками. Во сне они слегка подергивались. Сталин даже улыбался — возможно, вспоминая маму, которая убежала вскоре после того, как Эль Генералиссимо взял привычку ложиться спать в полном обмундировании.

В 7 часов 00 минут утра Няня Долби, уперев руки в могучие бока, встала над спящими малышами и устремила на них Грозный Взгляд. В ее толстом черепе напряженно ворочались маленькие мысли: «Ранняя птичка нос очищает, а поздняя только глазки продирает. Баловство, баловство. Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет».

Мальчики словно бы почувствовали тяжесть ее мыслей. Глазки у них открылись. Они выскочили из своих кроваток, встали смирно и тоненькими голосками пропищали: «ДОБРОЕ УТРО, НЯНЯ, СТРАННАЯ СЕГОДНЯ ПОГОДА ДЛЯ ЭТОГО ВРЕМЕНИ ГОДА».

— Вольно, — прорычала Няня Долби. — Отставить.

Она закатала рукава.

— Не надо! — закричал Сталин.

Но безжалостные нянины руки уже схватили его, подняли в воздух и опустили в огромную эмалированную ванну с ледяной водой.

— Аааргх! — вскрикнул Сталин.

— Иииихк! — вскрикнул Наполеон, в свою очередь оказавшись в ванне.

Безжалостные нянины руки схватили громадную деревянную щетку, кусок желтого мыла и принялись безжалостно драить маленьких братьев.

Затем было Надевание Мундирчиков и Завязывание Шнурочков, так, чтобы свободные концы имели длину ровно 33 миллиметра. Затем был Завтрак — недельной давности хлеб, слегка смоченный в разбавленном молоке. После Завтрака за дверью загрохотали сапоги.

— Обязательно? — захныкали малыши.

— Конечно, обязательно! — гаркнула Няня. — Марш отсюда на Строевую Подготовку!

Она распахнула дверь.

С атомным грохотом сапог в комнату вошел старшина.

— Отделение, СМИРРА!

Мальчики вытянули руки по швам.

— СКОЛЬКО В ВАС РОСТУ? — рявкнул старшина.

— Один метр, — пискнул Наполеон.

— СРОДУ НЕ ВИДЕЛ ТАКОЙ ВЫСОКОЙ КУЧИ ОТБРОСОВ, — проревел старшина.

Сталин испуганно пискнул.

— ТЫ! — рявкнул старшина. — ЗАТКНИСЬ, ИЛИ ЗАГОНЮ ТЕБЕ ШОМПОЛ В НОЗДРЮ И ПРОВЕР-Р-РНУ! Нале-ее-ву! Ша-аго-ом арш!

Подкрутив усы и игриво подмигнув Няне Долби, он вывел своих маленьких подчиненных из комнаты.

Няня Долби разрумянилась, на лице ее застыла дурацкая улыбка. Отличный мужчина — этот старшина, подумала она. О, да! Она прикончила чашку чая и отправилась на утреннюю прогулку.

Няня Долби была существом из железа и сыромятной кожи. Кроме того, она была существом с устоявшимися привычками. Маршрут ее прогулки никогда не менялся, не менялся и конечный пункт. Няня прошла прямо в ворота, охраняемые часовыми, затем прямо вниз по склону горы, и прямо по Президентской авеню, к жилому массиву Эль Супердомо, где обитала ее лучшая подруга, Няня Псоу. Няня Долби и Няня Псоу ежедневно пили чай и беседовали о том, Куда Катится Мир, о Необходимости Дисциплины, о Здоровом Питании и Строжайшем Воспитании. И хоть и начали они с детей, однако надеялись получить повышение и встать в ряды Лас Няньяс. И даже (иногда шептались они) как-нибудь попить чайку с самой Великой.

Сегодня, впрочем, темы для обсуждения имелись другие. Нижние чины опять бедокурят. У ее подруги и лучшей ученицы Няни Торпидо случилась какая-то неприятность с подъемным краном — дело кончилось пятикилометровым полетом и кулачной дракой с акулами. Чудесная женщина эта Няня Торпидо. Няня Долби очень ею гордилась. Сама Няня Долби оставалась скромной няней, а Няня Торпидо взлетела, как ракета, на самый верх и теперь была очень, очень близка к Великой. Няня Торпидо загадочно говорила о Великих Событиях, о Чрезвычайном Госте и Грядущих Переменах. В последние дни Няне Долби самой пришлось столкнуться с Чрезвычайным Гостем. И ей не терпелось посплетничать об этом.

Размышляя таким образом, Няня Долби прошла под краном. Она заметила, что крюк спущен почти до земли. К нему была прицеплена люлька. В люльке сидела фигура в грубо слепленном картонном котелке, нянином платье и скверно раскрашенных черных ботинках. На шее фигуры висела бумажка. На бумажке надпись: ВСЕ НЯНИ ДРЯНИ. Тх, подумала Няня Долби и зашагала дальше. Умники выискались, писатели! Можно подумать, я вчера родилась. Ничего, ужо она позвонит в полицию от Няни Псоу — и покатятся головы, да-да. Звяк — звякнуло у нее за спиной.

Няня Долби круто развернулась на каблуках.

Перед ней под жарким нянягуанским солнцем простиралась пустая улица с многоточием канализационных люков. Улица вела в Старый Город, и там, на вершине холма, чешуйчатой белой жабой расселся Централ.

Няня Долби вошла в вестибюль Эль Супердомо. Это был красивый вестибюль. В отличие от остального Нянягуа чистый, он даже слегка попахивал дезинфекцией. Мраморный пол и обычный портрет Румяной Няни на стене. Объявление: ДОЛОЖИТЕСЬ ВАХТЕРУ. За столом вахтера, натурально, никого не было. Няня Долби отметила Падение Дисциплины. Она подумала, не обыскать ли ей вестибюль — на случай, если в нем кто-то прячется, — но она уже полчаса не пила чая и чувствовала жажду. Няня Долби направилась к лифту.

Читатель, жажда подвела Няню Долби! Если бы она так не спешила, она заглянула бы за стол. Загляни Няня Долби за стол, она обнаружила бы связанного вахтера. С кляпом во рту, пытающегося кричать глазами. Кроме того, она увидела бы кучу инструментов, проводов и масляные отпечатки пальцев — и с ней не случилось бы Поистине Удивительного Приключения.

Однако ничего этого она не сделала. Она потопала дальше — прямиком на свидание с Судьбой.

На лифте висело предупреждение: ЭТОТ ЛИФТ МОЖЕТ ЕХАТЬ КАК ВВЕРХ, ТАК И ВНИЗ.

Няня Долби нажала кнопку. Двери раздвинулись. Няня Долби нажала кнопку «ПЕНТХАУС». Лифт пошел вверх, и она ощутила, как пол слегка давит ей на ноги. Няня Долби облизнулась. Она уже почти чувствовала вкус чая во рту. Четвертый, пятый — зажигались цифры указателя этажей. Няня Долби ожидала, что сейчас лифт замедлит ход.

Но лифт не замедлил ход.

Наоборот, он пошел быстрее.

Шестой и седьмой этажи промелькнули перед изумленным взглядом Няни Долби. Пол давил на нянины ноги так, что едва не подгибались колени. Челюсть у Няни Долби немного отвисла — частично от удивления, частично от ускорения. Указатель этажей задымился, засветился и взорвался ослепительным фейерверком. Потом раздался гораздо более громкий треск. Через дыру, появившуюся в стене кабины, Няня Долби увидела облака и чаек. Кабина ракетой взмыла в небо, слегка кренясь на лету. Далеко внизу Няня Долби увидела крышу Эль Супердомо. В крыше была дыра аккурат над тем местом, где проходила шахта лифта. Рядом с дырой копошились две маленькие фигурки. Одна коричневая, в жестяном шлеме — это был, конечно, Эль Гусано. Другая — черная, как будто от машинного масла, — и это, конечно, был Кассиан. Оба смотрели вверх. Между ними стоял ящик с инструментами. Они пожимали друг другу руки.

Кабина с Няней Долби взлетала всё выше и выше, таща за собой тросы. Уже над морем Няня Долби ощутила невесомость: земное тяготение одолело инерцию полета. Подъем прекратился. Кабина стала пикировать.

Далеко внизу стая акул заняла исходную позицию.

Кажется, подошло время завтрака…

* * *

В официальной резиденции Эль Генералиссимо вернувшихся с муштровки малышей встречала новая няня, широкоплечая и плохо выбритая.

— Здорово, пацаны! — сказала няня. — Я Няня Пит, и вам подфартило. Для начала перекусим. Потом расскажете мне, чем занимались!

Они выпили вкусного какао с булочками. Затем маленькие Наполеон и Сталин описали Няне Питу положение дел в доме. Да, сказали они, два дня назад у них был Очень Важный Гость. Им позволили немного посмотреть на него. Мальчики отвели Пита в свободную комнату.

— Смотри! — сказал Сталин.

— Жубы! — сказал Наполеон.

И в самом деле, на золотом изголовье кровати были отметины от больших, крепких зубов.

Пит уже видел такие отметины на «Клептомане», в тех местах, где Старшой приходил в особое возбуждение. Няня Пит узнал их мгновенно.

Это были жубы Старшого.

* * *

Старшему Механику было тепло и темно, и кто-то рассказывал ему быль-небылицу.

В некотором царстве, в некотором государстве, — рассказывал голос, — жила-была Няня, и какая же хорошая у нее была работа — с детьми, на красивой яхте плавать по синим морям-океанам, работы почти никакой. Но однажды злые родители завели яхту в пустынную бухту, высадили там Няню и уплыли. Конечно, не прошло и часа, как умная Няня захватила власть и силой своей праведной руки перестроила жизнь в этой вонючей стране. Но ту трагическую минуту, когда ее высадили на берег, она помнила — и помнила, что это было Преступление. А за Преступление всегда должно быть Наказание; такова ужасная воля Судьбы. И вот из многих уголков и закоулков Земли она вызвала Самых Лучших В Мире Нянь. И, пользуясь нечеловеческими силами, которые развились у нее в часы досуга, она призвала с далекого острова того, кто всегда вызывал у нее улыбку. И теперь ее маленький Принц, который с годами дорос до Старшего Механика, прибыл сюда! Как же им будет весело! Сколько смеха будет! И с этих пор они Заживут Счастливо. И что самое приятное, она сделает Принца Королем! А теперь, Ваше Королевское Высочество, будьте добры отдать мне клюююююч от яхты.

— НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — закричал Старший Механик, схватившись за ключ, который висел у него на цепочке под халатом, и перекатился на живот, чтобы никто его не отнял.

— Со временем, Ваше Озорное Королевское Высочество. Со вреееееменем.

6

Сесил, Денис и Ариадна Доллар, дети Министра Финансов, съели по крутому яйцу и подгорелому тосту. После чего их заперли в детской Каса дель Бабло, официальной резиденции Министра, дабы они Играли Тихо, пока Няня гладит.

Играть Тихо было не так уж интересно. Детская была большая и голая. В ней стояли деревянная лошадка, кукольный домик и телевизор. На стене, как у всех, висел портрет Няни с глупым розовым лицом и голубыми глазами, взгляд которых следовал за тобой по всей комнате. На этом портрете Няню украшал коричневый котелок. Под портретом имелось уведомление: ЧТЕНИЕ ОПАСНО — ОНО ПОМОГАЕТ ВАМ ДУМАТЬ САМОСТОЯТЕЛЬНО. Книг, понятно, не было. Лошадка для Сесила, Дениса и Ариадны была мала, кукольный домик скучен, а по телевизору в Нянягуа не показывали ничего, кроме фильмов, которые объясняли, что всё самое интересное — например, мороженое, езда верхом, катание на лодке или сварка — либо вредно, либо опасно.

Итак, поскольку Играть Тихо было неинтересно, а больше заняться было нечем, дети Доллары начали склочничать. Склока переросла в драку. Злобным кряхтящим клубком они катались по полу, как вдруг дверь их комнаты распахнулась.

Денис живо вытащил свои очки из правой ноздри Ариадны, Ариадна вытащила свой гребешок из ноги Сесила, а Сесил вытащил линейку из уха Дениса. После чего все трое встали по стойке «смирно» с таким видом, словно их разгоряченные красные лица так и должны выглядеть во время Тихих Игр.

Голос в дверях произнес:

— Это они.

Голос принадлежал Эль Гусано, известного детям Долларам под именем Джои Банано.

Дети Доллары разинули рты. В прежние времена Джои Банано частенько заходил к ним поиграть, и они радовались, потому что он был веселый парень и хороший сварщик. Потом Джои Банано Пропал. Слово «Пропал» имело в Нянягуа Особый Смысл. Каков этот Особый Смысл, никто толком не объяснял, но любой ребенок в Нянягуа знал: он такой Особый, что лучше даже не выяснять, какой именно.

— Весьма вам признательна, — сказал другой человек в дверях. Этот другой человек в дверях был Няней, маленькой и решительной, с ослепительно зелеными глазами, безупречным лаком на ногтях и яростной россыпью веснушек на носу. Ариадну она сразу очаровала, а у Дениса и Сесила возникло Покровительственное Чувство — им как-то вдруг захотелось защитить Няню от всяческих Жизненных Бурь. Желание довольно дикое, учитывая, что обычно проделывают с тобой Няни.

— Привет, привет, — бодро воскликнула маленькая Няня. — Где ваша Няня?

— Няня Ладан? Гладит, — сказал Денис.

— В гладильне. Вон там. — Сесил показал пальцем.

— Великолепно, — сказала Няня (а это, конечно, была Маргаритка). — А скажите-ка мне, дорогие, у вас есть прыгалка?

— А то, — хмуро ответила Ариадна. — Терпеть не могу прыгалку. Девчачья забава.

— Справедливо, — сказала Маргаритка. — Но прыгалка иногда может быть очень полезна. Дайте ее мне.

Пятью минутами позже дверь гладильни была бесшумно, но крепко привязана к ручке двери напротив.

— Отличный морской узел! — с восхищением воскликнул Денис.

— Мне доводилось жить на кораблях, — скромно призналась Маргаритка. — Ну, хорошо. Теперь нам надо заняться работой. В какой части дома хранятся драгоценные камни и ложки?

— Сюда! — закричали маленькие Доллары, прыгая и хлопая в ладоши, хотя сами не понимали почему. И все направились туда, в великолепные покои Каса дель Бабло.

— Кстати, — сказала Маргаритка, когда они шли по бесконечным коридорам, — у вас недавно, случаем, не было гостей?

— Да! — воскликнул Денис.

— И громадный! — воскликнул Сесил. — Он приезжал на чай!

— Иди посмотри! — воскликнула Ариадна.

Дети, с ходу привязавшиеся к Маргаритке, потащили ее по коридору в пышную гостиную, богато отделанную в синих и золотых тонах.

— Посмотри на кофейный столик! — закричали они.

На столике были отметины от больших, крепких зубов.

Маргаритка уже видела такие отметины на «Клептомане», в тех местах, где Старшой приходил в особое возбуждение. Маргаритка узнала их мгновенно.

Это были жубы Старшого.

Шубы Старжого.

В общем, вы меня поняли.

* * *

Няня Ладан подразделяла человечество на людей, которые подразделяют человечество на две категории людей, и на людей очень, очень глупых. Еще Няня Ладан подразделяла человечество на Значительных Нянь и Незначительных Нянь. Себя Няня Ладан считала Незначительной Няней. Кроме того, она подразделяла человечество на Опрятных Нянь и Приятных Нянь. Себя она считала Опрятной Няней. Ботинки ее сверкали, фартук хрустел от крахмала, котелок сидел идеально ровно над аккуратно расчесанными бровями. Детей Няня Ладан подразделяла на Хороших Детей и Плохих Детей. До ее появления дети мистера Доллара, финансового Гения Нянягуа, были Плохими Детьми, любителями верховой езды и сварки. Няня Ладан положила этому конец. Теперь они были Хорошими Детьми — по крайней мере, здесь, в гладильне, в детском крыле Каса дель Бабло, официальной резиденции Министра и Мадам Доллар, их не было слышно.

Правда, гладильня эта была до потолка обложена штабелями выглаженных полотенец и располагалась весьма далеко от детской, так что Няня Ладан могла наслаждаться покоем, даже когда дети (чтоб им пусто было!) начинали прибивать друг друга ушами к стенке…

Впрочем, минутку, не будем торопиться.

Няня Ладан выключила утюг и аккуратно поставила его точнехонько на середину специального каменного постамента. Аккуратно расправила перед зеркалом брови. Она гладила уже несколько часов. Пора подавать им разбавленное молоко, противным маленьким обжорам… Няня Ладан подошла к двери, повернула ручку и потянула на себя.

Дверь не открылась.

Няня Ладан потянула сильнее.

Дверь всё равно не открылась.

Няня Ладан дернула. Рванула. Пнула, саданула, поддала коленом. Потом с разбегу навалилась на нее плечом.

Няня Ладан вывихнула руку. Ушибла колено. Отбила плечо.

Няня Ладан взревела.

Взревела она громко, во всё горло. Обычно от такого рева вспучивались оконные стекла и трескалась штукатурка на потолке. Но в гладильне его глушили многослойные штабеля полотенец. В детской рева было почти не слышно, а в самом доме не слышно вовсе.

* * *

После часовой экскурсии по дому Маргаритка и дети с изрядно распухшими наволочками вернулись в детскую.

— Великолепно! — сказала Маргаритка. — Теперь будем пить какао.

— У нас нет какао, — сказал Денис, выступавший от имени молодого поколения Долларов.

— Теперь есть, — сказала Маргаритка. Она мигом сварганила какао, положила в него зефир и раздала бисквитные пирожные с шоколадно-апельсиновой глазурью, приготовленные Примулой.

Несмотря на рев и глухие стуки, доносящиеся из гладильной, дети становились всё румянее и счастливее.

— Так! — сказала Маргаритка. — Теперь займемся.

— Чем займемся? — спросили дети.

Но Маргаритка уже подняла трубку внутреннего телефона.

— Министр Доллар? — сказала она. — Вас ожидает довольно отвратительное зрелище. Я? Я доброжелатель и Няня. По случайности Няня ваших детей. Временная. Как зовут детей? Денис, Сесил — нет, нет, точно не Берилл — и Ариадна. Очень хорошо. Значит, через минуту увидимся…

Через минуту на лестнице раздался дробный топот. В детское крыло дома строем вошли охранники в темно-синей форме и фуражках. Строй расступился. Показались мужчина в сером фланелевом костюме и женщина в жемчугах и черной юбке. Мужчина говорил в мобильный телефон. Женщина диктовала секретарю, который записывал, а в промежутках грыз ногти. На детей никто не смотрел.

Маргаритка с первого взгляда оценила ситуацию.

— Приветствую вас, Министр и Мадам, — сказала она. — Это ужасно, что приходится отрывать вас от Важных Дел, но я должна вам кое-что показать.

— Да? — сказал Министр, закончив один разговор и набирая следующий номер.

Мадам, по-видимому, диктовала обеденное меню.

— Омар, куропатки, крыжовенный кисель со взбитыми сливками и, о боже мой милостивый! — говорила она. Секретарь — царап-царап — записывал в блокноте.

Всё это происходило в чудовищно опрятной спальне Няни Ладан, куда их ввела Маргаритка. Она выдвинула ящик комода, приподняла кипу громадных колючих панталон и крикнула:

— Смотрите!

— Фи, — сказала Мадам Доллар.

— Не на панталоны, — сказала Маргаритка. — Под ними.

Под панталонами блеснули драгоценные камни.

— Мои бриллианты! — вскричала Мадам Доллар.

— Успокойся, дорогая, — сказал Министр Доллар. Он выключил телефон. — Вероятно, недоразумение, моя глупышка. У Няни Ладан идеальные рекомендации. Честная, строгая, работала у трех герцогов и Министра Здравоохранения, ее лично рекомендовала Великая…

— А еще вот здесь, — сказала Маргаритка, разрывая плюшевую собачку, хотя ее очень заинтриговало упоминание о Великой. В воздух взвились опилки. Что-то брякнулось об пол.

— Мой орден Калькулятора с Бриллиантами! — воскликнул Министр. — Бессовестная воровка, низкое существо!

— Я заперла ее в гладильной комнате, — со сдержанной гордостью сообщила Маргаритка.

— Прекрасный поступок! — Министр схватил Калькулятор и пришпилил к сорочке. — Полковник!

— Здесь! — гаркнул главный охранник.

— Немедленно арестуйте Няню Ладан.

У Министра зазвонил телефон.

— Ну и, сами знаете, Централ, испанский сапог, всё как обычно… Алло?

— Есть! — гаркнул Полковник.

Послышалась возня, какие-то стуки, устрашающая ругань, из гладильной выволокли Няню Ладан и потащили в направлении Централа.

— На чём я остановилась? — сказала Мадам Доллар.

— На вашем милостивом боге, — доложил секретарь.

Мадам Доллар завопила. Секретарь загрыз ногти.

Наконец Мадам Доллар пришла в себя.

— Кто эти маленькие люди? — спросила она.

— Ваши дети, — сказал секретарь, закусив ноготь большого пальца.

Мадам Доллар провела взглядом по детям, словно палкой по железному забору.

— Но кто будет обслуживать детей? — спросила она тонким холодным голосом.

— Если позволите, Мадам, — сказала Маргаритка с небольшим реверансом, — у меня есть некоторый опыт…

— А кто вы такая? — сказала Мадам Доллар. Она двинулась дальше.

Маргаритка с удивлением обнаружила, что семенит следом за Мадам и при этом (какой стыд!) слегка волнуется! Она вызвала в памяти образ Капитана, невозмутимой и элегантной. Ей сразу же стало легче.

— Я получила основательную подготовку, — сказала она. — По уходу за детьми и кулинарии.

— Ну да, разумеется, нянину униформу я уж как-нибудь отличу, — ворчливо отозвалась Мадам Доллар. — А как у тебя с рекомендациями?

Маргаритка выпрямилась во весь рост. Никаких рекомендаций у нее, разумеется, не было. Придется пускать пыль в глаза. Можно, конечно, соврать, что ее прислала Великая. А вдруг захотят проверить? Да и кто такая эта Великая? И не спросишь ведь… Нет! Придется сказать, что еще ни разу в жизни ее так не оскорбляли, и призвать на помощь всю свою Силу Воли. Но, взглянув на Мадам Доллар, всю в черном и настороженную, как противопехотная мина, Маргаритка засомневалась, что этот номер у нее пройдет. Ей живо представился Централ, с его слякотью и испанскими сапогами. Нет, наверняка не пройдет этот номер…

Но ничего другого не оставалось.

Она набрала полную грудь воздуха. Раскрыла рот. Колючие глазки Мадам Доллар впились в нее, как два черных закаленных сверла. Сердце у Маргаритка упало, но она пересилила себя:

— Ни разу в жизни…

Зазвенел дверной звонок.

Мадам Доллар издала такой звук, какой производит мокрый палец при соприкосновении с горячей плитой. Мужчина во фраке, по-видимому, дворецкий, открыл парадную дверь и впустил другого мужчину, в сером шелковом костюме и с портфелем в руке.

Маргаритка почувствовала, что рот у нее сам собой открылся. Она захлопнула его, лязгнув зубами.

Этим человеком был папа Крошки.

Но не тот папа Крошки, что обычно сновал между уборными нижней палубы «Клептомана» в резиновых перчатках и с обидой на лице. Это был благополучный папа Крошки, тот, что в бытность свою Президентом «Гигантов Крошки» получал призы за асфальтирование последнего обиталища Бесполосных Тигров.

Маргаритка сказала:

— Ни разу в жизни у меня не спрашивали рекомендации, но раз уж вы спросили, этот важный господин, не сомневаюсь, с удовольствием ее даст.

Папа Крошки смотрел сквозь Маргаритку, точно так же, как некогда смотрел сквозь своих многочисленных слуг. Но вот его глаза сфокусировались. Властное выражение сошло с его лица, а само лицо приобрело грязновато-белый оттенок. Рот раскрылся.

— Агага, — прохрипел он.

— Простите? — грозно сказала Мадам Доллар, не особо любившая удавленников.

— Он говорит, что мы знаем друг друга тысячу лет, — торопливо перевела Маргаритка.

— Г-г-г… — слегка опомнившись, сказал папа Крошки. — Я имел в виду, что мы находились в ситуации совместного обитания значительный период времени…

— Он хочет сказать, — пояснила Маргаритка, — что я жила с его детьми.

— Агага, — сказал папа, снова впадая в состояние удушья.

— И что я была практически членом семьи.

— В некотором роде, — с чудовищным усилием выдавил папа Крошки. По лбу его градом катился пот.

Маргаритка, конечно, чуть-чуть приврала, но она не сомневалась, что папе, чтобы так быстро обзавестись этим костюмом и портфелем, пришлось врать гораздо больше.

На громадной лестнице послышались шаги. Спустившийся Министр захлопнул мобильный телефон и расплылся в широкой улыбке.

— Дорогая! — воскликнул он. — Ха-ха, как забавно! Мадам, позвольте представить вам господина Колина Крошки, нашего нового Младшего Министра.

«Врать беспрерывно и без зазрения совести», — подумала Маргаритка.

— О-о, — сказала Мадам Доллар. Ее суровая физиономия как будто слегка обмякла. — Министр чего?

— Мой официальный титул еще не утвержден. Возможно…

— Канализации и общественной гигиены, — сияя, сообщил Министр Доллар.

— Ах, — сказала Мадам Доллар, уже несколько холоднее. Ее взгляд остановился на Маргаритке. — А вы, Няня? Чего вы ждете? Вам известно, где детская. Идите займитесь делом. — Она увела папу и Министра в комнату, полную людей в костюмах.

Маргаритка деловито направилась к своим подопечным. С легким головокружением она сняла со стены портрет неприятной Няни и убрала его в шкаф.

Одно было ясно. Она попала в дом, куда приходил на чай Старший Механик. Появление папы — очевидно, за последнее время ставшего весьма влиятельным — было как нельзя более кстати. Охота продолжалась. След был совсем свежий.

«Вперед!» — подумала Маргаритка.

* * *

Королевский Михаил помогал Старшому собирать головоломку. Во всяком случае, Великая сказала, что это головоломка, хотя, на взгляд Старшого, она больше смахивала на машину. Странная головоломка. Однако картинка на ящике не вызывала сомнений. Это потому, что нарисовала ее сама Великая. Вот насос. Вот прицел. И ось. И громкоговорители. Внутри ящика лежали большие куски и полосы разных металлов. Рядовому человеку головоломка показалась бы неразрешимой, но Старшой был отнюдь не рядовой человек. Он разрезал куски металла, ударами молотка придавал им нужную форму и соединял их в нечто, очень похожее на картинку. Только больше. И мощнее. Потому что Великая сказала:

1. Когда соберем головоломку, мы посетим Фулкан.

2. Няня знает всё, потому что она вырастила Ульфика-Беовульфика в Старом Дворце на Тресковом фьорде, и тогда она всегда была права, и с тех пор ничего не изменилось. А после того, как мы посетим Фулкан, ты станешь Королем.

3. Урра!

— Скоро путет закончено, — сказал Старшой Королевскому Михаилу. Михаил ничего не ответил — он имел обыкновение молчать, пока его не ткнут пальцем в живот. — И мы поедем на Фулкан.

Михаил хранил молчание.

— Скоро. Путем натеяться.

Ни гугу. Старшой нахмурился. Он, конечно, был счастлив. Головоломки интересны, а работа с металлом всегда успокаивала нервы. Но ему не терпелось увидеть фулкан и выкупаться в каком-нибудь очень горячем источнике.

Скооооро, — говорил у него в голове добрый далекий голос. — Когда ты закончишь миленькую головоломку, Ваше Королевское Высочество. Скооооро.

Блаженство.

7

Маленькая Казза Симпатико упражнялась на флейте-рекордере. До-ре-ми-фа… До-си-ля-соль… До-ре-ми-фа… До-си-ля-соль… Вверх-вниз. Шип, писк. До-ре…

Сейчас вы подумаете: еще раз, и я закричу. Даже читая об упражнениях на флейте-рекордере, человек может взбеситься.

Ха, только не Няня Устриц! Няня Устриц, удобно упершись башмаками в каминную решетку, сидела в детской Виллы Политико и вязала что-то бело-розовое и очень колючее. Скоро надо кормить Каззу обедом. Сегодня у нее тост из зернового хлеба, несколько кусочков салата и абсолютно никакого масла! Затем два стакана пенистого рыбьего жира и зеленое яблоко на десерт. А потом — для Каззы — полезная программа «Здоровье» по телевизору, а для нее, Няни Устриц, важные скачки. Великолепно, подумала Няня Устриц, мощно впиваясь коричневыми зубами в заварной крем, просто великолепно! Душа радуется, когда девочку воспитывают так, как ее Следует воспитывать. Няня Устриц подняла страхолюдную голову и поглядела на портреты над камином.

Там, как водится, была Румяная Няня (в котелке). Одесную с улыбкой на устах взирал на Няню Устриц Эль Симпатико, Министр Здравоохранения и Безопасности. Это была ласковая, волнующая улыбка, и в глазах Министра мерцала дружеская забота обо всех и о каждом. Какой хороший человек, подумала Няня Устриц: и он, и его опрятный друг Дерек. Занятой, конечно, что верно, то верно, но ведь Министр — один из трех самых важных людей в Нянягуа (после Великой, конечно) — так чего же вы хотите?! Ведь так приятно, когда все в Безопасности и повсюду Чудесный Порядок…

Неожиданно Няня Устриц вернулась к действительности. Ее кустистые брови сошлись над поросячьими глазками. Сипение и писк флейты-рекордера прекратились. Упражнения заканчивались в час дня. Сейчас было только пятьдесят семь минут первого.

Другой человек возблагодарил бы небо, но не Няня Устриц, о нет! Она встала и вышла из своей уютненькой гостиной в коридор. БЕРЕГИСЬ, ВЫСОКОЕ НАПРЯЖЕНИЕ! — было написано на лампочках. ОСТОРОЖНО, ДВЕРЬ! — было написано на дверях. ОПАСНО — ТВЕРДЫЙ, ПРИ ПАДЕНИИ МОЖНО УШИБИТЬСЯ! — было написано на полу. Няня повернула дверную ручку (обитую мягким) и решительно вошла в детскую.

И остановилась.

Казза была на месте, на своем высоком стульчике с перекладиной, в очках, в заколках, с шинами на зубах, с коротко остриженными ногтями (чтобы не поцарапаться), среди абсолютно чистых вещей (чтобы не подхватить какую-нибудь ужасную заразу). Девочка виновато отвела глаза от Няни Устриц. На стене висел портрет Румяной Няни, и взгляд ее следовал за тобой по всей комнате в ожидании Плохого Поступка.

Но была в комнате еще одна (третья) пара глаз. Глаза эти, голубые и добрые, спокойно смотрели на Няню Устриц из-под коричневого котелка.

— Здорово, Няня, — произнес нежный розовый ротик.

— А ты кто такая будешь? — спросила Няня Устриц, сложив губы наподобие куриной гузки.

— Меня зовут Няня Прим, — сказала Примула (потому что это была она). — Решила вот заглянуть, погладить вас против шерстки.

— Чего погладить? — сказала Няня Устриц, с которой никто никогда еще так не разговаривал.

— Берегитесь, — шепнула Казза Примуле.

Примула ободряюще взяла ее за руку.

— Да? — удивилась она. — Почему же, интересно, я должна беречься этой уродливой старой перечницы?

Казза скорее прыгнула бы в кипяток (ОСТОРОЖНО — ГОРЯЧИЙ!), чем ответила на такой вопрос. Примула улыбнулась Ласковой Няниной Улыбкой.

— В общем, решила заглянуть к вам. Мы ведь встречались на Родине…

— Да?

— У Ее Величества. Неужто забыли?

— О-о-о-у-у, — ухнула Няня Устриц, словно проколотый филин. Как у всех нянь, от самых важных до самых незначительных, при упоминании Ее Величества у нее слабели коленки. На самом деле она никогда не бывала у Ее Величества, но очень мило, что эта… симпатичная маленькая Няня… подумала, что они там встречались. Слова маленькой Няни наполнили ее гордостью и силой.

— Печенья? — сказала Примула и протянула Няне Устриц жестяную коробку. — Рекомендую те, что справа.

— С превеликим удовольствием, — сказала Няня Устриц тоном придворной дамы. Она изящно загребла горсть печений и отправила в рот. — Ты давно в Нянягуа?

— С неделю, — сказала Примула. — А кажется, уже сто лет…

Это был легкомысленный ответ. Няня Устриц угрюмо жевала. Она не одобряла легкомыслия — даже в нянях, работавших у Ее Величества. Поэтому она сама удивилась, когда ее разобрал смех — да такой оглушительный, что портрет Румяной Няни на стене слегка закачался.

Казза вздрогнула. Нянин смех был какой-то незнакомый и очень страшный. Да и Румяная Няня смотрела со стены осуждающе. Малышка сказала:

— Я хочу… можно мне попросить… мой вкусный обед?

Примула заметила столик с вилкой, ножом, стаканом, кувшином воды и еще чем-то накрытым клетчатой салфеткой. Она заглянула под салфетку.

— Зерновой хлеб, масла нет, два жалких листика салата. Рыбий жир. Подошва, гадость, помои… Это несъедобно! — Она протянула Каззе коробку с вкусно пахнувшим печеньем. — Бери те, что слева. Пирожки. Не стесняйся.

— Но мне нельзя.

— Ох, бедняжка, — сказала Примула, задумчиво поглаживая подбородок. — Ну конечно же, можно!

— Правда, Няня?

— Конечно! — закричала Няня Устриц, заметно подобревшая после горсти печений. Глаза ее помутнели, с лица не сходила идиотская улыбка, а разговаривала она оглушительным басом.

— Вот что, Няня, — сказала Примула, пока Казза пережевывала пирожок. — По-моему, вам самое время сбегать вниз и высказать хозяевам всё, что вы думаете.

— О чём?

— О том, что вам не дают воли. Командуют вами. Говорят, где, что и куда…

В крохотных глазках Няни Устриц полыхнуло грозное пламя.

— Клянусь бобом, — сказала она, хлопнув себя по колену. — Ты права, Няня. Ну, держитесь! — И решительно вышла из комнаты.

Почему-то на руках.

Казза проглотила последний кусок пирожка и кружевным платочком, расшитым эльфиками, аккуратно стерла со рта крошки.

— Ой, — сказала она, глядя, как удаляется враскачку огромный нянин зад в светло-зеленых грубошерстных панталонах. — Что это с ней?

— Покушала моих «Кто съел, тот и смел», — объяснила Примула. — Еще пирожок?

Казза взяла пирожок.

— Вы чего-то в них положили? — спросила она с набитым ртом.

— Всякого кое-чего, — сказала Примула.

— Атас! — раздалось в глубине дома, а следом за этим продолжительный треск.

— Ой! — сказала Казза. — Кажется, она качается на люстре. Озорство! — Девочка нахмурилась. — Меня это должно шокировать, но почему-то не шокирует. Чем вы начинили пирожки?

— Говяжьей вырезкой, — сказала Примула. — Луком. После плотной закуски чувствуешь себя лучше.

— БАНЗАЙ! — раздался вдалеке могучий возглас. Вслед за этим — звук чего-то рвущегося, громкий всплеск и испуганный вопль.

— Наверное, съехала по шторе в декоративный бассейн, — предположила Казза. Ее несчастные глазки заметно повеселели. — А вопил Дерек. Пойдемте посмотрим?

Взявшись за руки, няня и ее питомица вышли на лестничную площадку.

По всем понятиям в вестибюле Виллы Политико, с его роскошным куполом, бархатными шторами, дубовым полом, декоративным фонтаном и массивной мраморной лестницей, должны были царить тишина и спокойствие. Но никакого спокойствия там сейчас не царило. Как и предполагала Казза, роскошная люстра валялась на полу разбитая, бархатные шторы были разорваны сверху донизу, а в декоративном фонтане лежала Няня Устриц. Худенький мужчинка в очень тесных брючках сидел на корточках, закрыв лицо ладонями.

— Это Дерек, — сказала Казза.

Еще один мужчина, в темном костюме, стоял и смотрел на няню. Он выглядел точно так же, как человек, изображенный на портрете Министра Эль Симпатико, только глаза его сейчас напоминали пистолетные дула, а не приветливо мерцающие звездочки. Он что-то тихо, по-змеиному шипел. Няня Устриц хохотала ему в лицо. Потом она зачерпнула котелком воду и шаловливо плеснула в Министра.

— Охрана — взревел Эль Симпатико, кипя от ярости.

Вестибюль наполнился топотом. Люди в мундирах схватили и потащили Няню Устриц вон. Няня доблестно отбивалась.

— Дело сделано, — удовлетворенно сказала Примула — Кстати, у вас в последнее время, случайно, не было гостей?

— Да! — восторженно крикнула Казза — И какой чудной!

— Кажется, то, что надо, — сказала Примула, рысцой поспевая за Каззой, которая привела ее по коридору в комнату с большим, как трон, креслом.

— Все задавали ему вопросы, — сказала Казза, — а он только гукал и ухал. А потом сделался очень радостным и покусал кресло. Смотрите!

Примула посмотрела. И в самом деле, на золоченом подлокотнике были отметины от зубов. Над ними кто-то заботливой рукой привинтил бронзовую табличку со словами: ЭТО СЛЕДЫ ЗУБОВ КРОНПРИНЦА БЕОВУЛЬФА ИСЛАНДСКОГО.

— А потом?

— Его увезли. Сказали, он будет жить у В…

— Ну?

— У Be…

— Ну? Шепотом, если так легче.

— У Великой, — прошептала Казза с таким видом, словно вот-вот упадет в обморок.

— Хорошо, — сказала Примула, а подумала: «Отлично». — Хочешь еще пирожок?

— О-о, — сказала Казза, снова повеселев.

Они вернулись в детскую и сели за стол. Примерно через полчаса Казза отвалилась на спинку стула и сытно рыгнула. Она сказала:

— Я мечтаю стать циркачкой. Как вы думаете, это правильно?

— Очевидно, для этого ты должна ежедневно упражняться, — сказала Примула, глядя на свою воспитанницу, у которой заметно порозовели щечки и даже появился некоторый блеск в глазах. В коридоре послышались шаги. — Идут.

Открылась дверь. Вошли Эль Симпатико и Дерек.

— Кто ты? — спросил Эль Симпатико, направив на Примулу красивый прямой нос.

— Новая Няня, — ответила Примула с реверансом.

— Откуда ты взялась? — Вид у Министра всё еще был сердитый.

— Меня прислали, — уклончиво сказала Примула.

— Ну сколько можно? — сказал Дерек, одетый в серебряную дутую куртку и обтягивающие бархатные штаны. — Ля-ля-ля, ля-ля-ля, когда нам надо выбирать новые шторы для вестибюля…

— Ах, — сказал Эль Симпатико — Извини. А вы продолжайте, няня. Выполняйте согласно Указаниям. — На лице Министра появилась улыбка. Улыбка была широкая и лучезарная, но глаза походили на пару маленьких черных слизней. — Уверен, вам здесь понравится.

Неожиданно улыбка исчезла.

— Но где Няня?!

— Няня?

Дрожащим пальцем Эль Симпатико показал на выцветший квадрат на стене, где прежде висел портрет Румяной Няни.

— Гадкая вещь! — сказала Примула. Еще она хотела добавить, что портрет уродский и пугает ребенка, но потом почувствовала, что это будет не совсем осмотрительно.

— ОНА? Гадкая?! — задушенным голосом произнес Министр.

«Оюшки», — подумала Примула.

— Грязный, — поспешно сказала она. — Плохо вытерт.

— А-а! — вскричал Эль Симпатико. — Чистота! Безопасность! Жизненно важно! — Он улыбнулся с явным облегчением. — Продолжайте в том же духе, Няня!

Дерек потащил его из детской.

— Так чей же это портрет? — спросила Примула.

— Какой-то Няни, — Казза пожала плечами. — До чего же мне надоели эти двое!

Примула заглянула в ее грустные карие глаза.

— Они твои родители? — спросила она с недоумением.

— Да какое там, — сказала Казза. — Мои родители там. — Она показала на горы за окном. — Исчезли. А эти люди меня удочерили и говорят, что Цирковое Искусство Вредно Для Здоровья.

— Ну ладно, — сказала Примула. — Пошли отсюда.

— Но я не кончила упражнений на флейте, — сказала Казза, вновь делаясь печальной.

— На этот счет у меня есть новости. Я договорилась, что твою флейту переделают в трубку для акваланга. Так что мы идем купаться с приличными друзьями. На Акулий пляж.

— Ой! — сказала Казза. Лицо ее омрачилось. — А разве это не опасно?

— Уж точно не опаснее меня, — сказала Примула.

— Тогда бежим! — сказала Казза.

* * *

На пляже было довольно красиво. В костре весело потрескивала дощечка с надписью: ОПАСНО, ВОДА! МОКРАЯ! Море было бирюзовое, песок белый, а вдали у горизонта стоял «Клептоман», опрятненький, словно на туристском проспекте. А главное, все были в сборе. Дети Хунты Спокойно Играли с Пропавшими Детьми.

— Итак, — сказал Кассиан, подбрасывая в костер угрюмую дощечку НЕ БЕГАТЬ. — Что происходит?

— Мы нашли папу, — сказала Примула, поворачивая над огнем вертел с большущей рыбиной. — И мы знаем, что Великая захватила Старшего Механика.

— Теперь остается выяснить, где находится эта Великая — в этом нам помогут великолепные связи папы, а также информация Пропавших Детей, — сказала Маргаритка.

Под толстым слоем смазки лицо Кассиана приобрело озадаченное выражение.

— Они говорят, что ничего не знают о Великой…

В кустарнике неподалеку послышался шорох, а вслед за ним возникла маленькая коричневая фигурка Эль Гусано, вынимающего из волос веточки.

— Можно подумать, что мы не герои! — возмущенно сказал он. — Это нетактично. Во всяком случае, по отношению ко мне.

— Кассиан — механик, а не тактичный человек, — напомнила ему Маргаритка.

— Ха! — Эль Гусано скривил губы. — Тактичный или нет — это тяжкое оскорбление. Я заберу Пропавших Детей, уведу их в горы, мы поселимся в бревенчатой хижине и будем ждать удобного случая, чтобы напасть на тюрьму с родителями.

— Но ты можешь быть полезен здесь.

— Нет, — сказал Эль Гусано. — Нас оскорбили.

— То есть ты дуешься, — не очень тактично заметила Маргаритка.

— Мы не дуемся, — сказал Эль Гусано. — Мы задумываемся. Глубоко задумываемся, а потом атакуем. — Он зашагал прочь.

— Дурак, — сказала ему вслед Примула. — Значит, остается папа…

— Иногда мне почти жаль папу, — сказала Маргаритка.

* * *

Были сосиски. Тресковые сосиски, приятно солоноватые и (подумал Старшой) с легким ароматом вулканической серы. Головоломка была почти закончена. Она была величиной с танк. Да и во всех прочих отношениях она сильно походила на танк. И уж точно — не на обычную головоломку. Несомненно, танк, хотя Великая сказала, что это головоломка, а то, что сказала Великая, не подлежало…

При мысли о Великой у Старшого неприятно защемило сердце. Главное, что Королевский Михаил был очень, очень доволен. И Старшому было радостно в этой теплой, красивой детской. С комнатой для игр и прекрасной едой из потерянного королевства Исландии. Хотя вулкана он до сих пор не посетил. И это было разочарованием. Старшой тяжело переносил разочарования.

Время от времени ему слышался голос, такой добрый, такой успокоительный:

Ты счастлив, Ваше Королевское Высочество.

— ТА, СЧАСТЛИФ!

Люди уважают тебя. Так прияяятно, когда тебя уважают.

— ТА, ПРИЯТНО!

Не то что раньше.

— СОФСЕМ НЕ ТО. МИХАЭЛЬ ГОФОРИТ, ФСЕГО ХОРОШЕГО.

Перестань махать Мишкиной лапой, она может оторваться. Ты скучаешь по друзьяяям?

— ТРУЗЬЯМ? Я НЕ… ПОМНЮ…

Ты счааастлив. Твои друзья тебя ищут. Мы заставим их уйти. Совсем. Потому что ты счастлив. Оооочень счастлив… Ооо, да. Когда будет закончена головоломка?

— ГОЛОФОЛОМКА ПУТЕТ КОНЧЕНА, КОГТА ОНА ПУТЕТ КОНЧЕНА. МИХАЭЛЬ ХОЧЕТ ФИТЕТЬ ФУЛКАН. И Я ХОЧУ ФИТЕТЬ. КОГТА МЫ УФИТИМ ФУЛКАН?

В свое время. А клюююююч?

— ПОТОМ КЛЮЧ. ФУЛКАН. КОГТА?

В свое время. Но самое главное, ты будешь короликом. И будешь счастлив. Счастлив, счастлив, счаааастлив…

— КОРОЛЕМ. СЧАСТЛИФ. ТА.

8

В ту ночь светляки на склонах Сьерра-Амбре словно взбесились. Светляки вообще любят общество друг друга, и нечего удивляться, что, едва на джунгли опускается ночь, поток новых друзей принимается упрямо ползти вверх по склону. Только сегодня этот поток светляков был, конечно, никаким не потоком светляков, а смоляными факелами Потерянных Детей — с Эль Гусано во главе. Малыши вприпрыжку бежали посередине, а замыкал процессию раздраженный Эль Кок. По едва различимым во тьме тропинкам они поднимались всё выше и выше в горы. Позади, далеко внизу, виднелись огни Сьюдад-Ольвидада и гавань.

Там, среди ослепительных огней, папа Крошки ни секунды своего драгоценного внимания не уделял ни горам, ни светлякам, да и вообще ничему, кроме собственной титанической важности. Он прибыл на бал в Виллу Политико во фраке с белым галстуком-бабочкой и очень блестящих черных туфлях. Он поглядывал по сторонам и думал о том, что он слишком важная персона и вовсе не обязан улыбаться восхищенным лицам вокруг.

— О-о, — сказала донья Прима Усладес-и-Мигом, его партнерша на сегодняшнем балу. — Какая честь быть рядом с вами, дон Колин.

— Не берите в голову, моя маленькая, — с самодовольной улыбкой ответствовал папа Крошки. — Правильно разыграйте ваши карты, и скоро вы привыкнете к функции временной спутницы Министра.

— Ах, — сказала донья Прима с застывшей улыбкой человека, который не понял ни слова.

Папа стремительно двинулся дальше, раскланиваясь налево и направо. Из вечернего платья доньи Примы высовывалось очень много верхней части тела и очень мало нижней. О да, она весьма способствовала папиному ощущению собственной значимости. Покажите ему природный заповедник, и он в два счета зальет его двухметровым слоем бетона!

Папа остановился. Перед ним, под свежеотремонтированной люстрой, поблескивая медалями и лентами, стояли Эль Симпатико и Дерек. По обе стороны от них стояли прочие члены Хунты. Над ними на стене висел огромный портрет Румяной Няни в коричневом котелке. Папа Крошки очутился в самом средоточии Власти.

Впрочем, наблюдалось одно затруднение.

Затруднение это наблюдалось между гладким Эль Симпатико и изящным Дереком. Оно помещалось примерно на уровне пояса, бледное и овальное. Это было лицо. Маленькое лицо. Под котелком. Нос обсыпан веснушками, зеленые глаза свирепо смотрят на папу. Глаза его старшей дочери Маргаритки.

Неожиданно папа Крошки понял, каково это — быть шиной и наехать на гвоздь. Он услышал голос: «Добрый вечер, какая занятная стоит погода для этого времени года», и понял, что этот голос — его собственный. Но всё внимание его было занято свирепым взглядом зеленых-презеленых глаз.

Он миновал Хунту и вошел в танцевальный зал.

— Вам дурно? — сказала донья Прима.

— Всё в ажуре, — сказал папа Крошки.

— В чём? — сказала донья Прима. Она заметила, что в нескольких метрах от них стоит маленькая Няня и пристально смотрит на папу. Было в этом взгляде нечто такое, от чего у доньи Примы подогнулись коленки. С тихим стоном она опустилась в позолоченное креслице.

Папа Крошки издал какие-то извиняющиеся звуки. Поверх флакона с нюхательной солью донья Прима увидела, что он подошел к Няне и заговорил с ней.

Разговор велся шепотом. Примерно такой:

— Ты что тут делаешь? — спросил папа.

— Сегодня у Примулы выходной, — ответила Маргаритка. — Где живет Великая?

— В настоящее время я не осведомлен о ее местонахождении, — сказал папа Крошки с улыбкой, похожей на клавиатуру рояля, на котором играют печальную мелодию.

— Так осведомись. И побыстрее. Иначе…

— Позволь напомнить тебе, что я Министр…

— Позволь напомнить тебе, что я твоя дочь, — со сладкой улыбкой сказала Маргаритка.

Папа Крошки слегка содрогнулся.

— Действительно. Но боюсь, что…

— У меня ужасное предчувствие, — сказала Маргаритка, вынимая из сумки какую-то коробочку, — что с минуты на минуту в канализации случится неприятность. А ты вроде Министр Канализации и Уборных, не так ли?

— Гигиены и…

— Догадываюсь, что неприятность случится в уборных первого этажа.

— Что? — сказал папа.

Но Маргаритки уже и след простыл.

С минуту папа стоял как вкопанный. Потом он вспомнил, с кем только что говорил. А еще вспомнил, что Эль Симпатико и Дерек очень любят Опрятность. И очень любят найти виновника, если случается Неопрятность. Важного виновника.

Папа Крошки идеально подходил на роль Важного Виновника.

Папа Крошки устремился к туалетам. У выхода его поджидала Маргаритка.

— Очень вовремя, — сказала она. — Всё готово.

— Что? — задохнулся папа Крошки.

— Кажется, случилось нечто жуткое, — сказала Маргаритка — И всё еще продолжается.

И пошла прочь. Папа Крошки за ней.

И тут он увидел, что из-под двери туалета течет вода.

Он вбежал в уборную, захлопнул за собой дверь и сразу же пожалел об этом.

Читатель, я не буду описывать состояние нижних туалетов Виллы Политико. Скажу только, что в коробочке у Маргаритки было две дюжины утиных яиц, все как одно тухлые. Теперь все две дюжины лежали на полу, разбитые. И кто-то, возможно Маргаритка (хотя этого нельзя доказать), засунул две пары футбольных гетр в горловину унитаза и восемь раз спустил воду.

С минуту папа Крошки стоял по колено в воде, и в глазах у него мутилось. Потом он увидел в углу швабру, ведро и пару резиновых перчаток. К ручке швабры был привязан ярлык с надписью от руки: ВОСПОЛЬЗУЙСЯ МНОЙ.

Папа Крошки побагровел от ярости. Потом побелел от ужаса. Потом запер дверь, надел перчатки и принялся за работу. Пока он работал, его могучий интеллект бился над сложной проблемой.

Если он сделает то, что требует Маргаритка, и станет задавать вопросы о Великой, это кончится неприятностями.

Если он не сделает того, что требует Маргаритка, это кончится еще большими неприятностями. Но неужели Маргаритку он боится больше, чем Великую?

Да. По всему выходило, что больше…

Папа Крошки пытался увидеть Выход. Но не мог.

Поэтому он просто вычерпывал воду. И вычерпывал воду. И вычерпывал воду…

Примерно через час уборная сияла и благоухала сиренью. Папа Крошки снял резиновые перчатки и поправил белый галстук-бабочку. Брюки у него промокли до колен. Ничего, никто не заметит… Он отпер дверь, прошмыгнул мимо очереди нетерпеливых людей, стоявших на одной ноге, и отправился на поиски доньи Примы. Та уже ушла.

— Донья оставила вам записку, — сказал слуга и вручил папе Крошки клочок бумаги.

— А, — сказал папа Крошки.

ВЫ УЖАСНЫЙ, УЖАСНЫЙ ПАРТНЕР. ВАМ НЕЛЬЗЯ ВЕРИТЬ, — гласила записка. — НАДЕЮСЬ НИКОГДА БОЛЬШЕ ВАС НЕ УВИДЕТЬ.

— Кхе-кхе, — сказал слуга.

— Что?

— С вас капает на ковер, и, если ваше превосходительство позволит заметить, есть запашок-с.

— Ах да, — сказал папа Крошки. — Мне известны соответствующие факты. Я как раз собирался уходить.

Бал был в самом разгаре. Хлюпая туфлями, папа Крошки прошествовал к выходу, и кто-то маленький, в коричневом котелке, прощально помахал ему рукой.

«Межличностные отношения в семейном коллективе в данный момент оставляют возможность коренного улучшения», — подумал папа Крошки.

Гррррррр.

* * *

История на балу его, конечно, подкосила, но на другое утро, сделав дыхательные упражнения и несколько раз прополоскав свои лучшие брюки, папа Крошки снова был как огурчик. В деловом костюме, под руку с синьорой Флорой Торатораторой он приготовился вырезать первый кусок дерна на строительстве плотины Большая Тина. Папа Крошки очень любил вырезать первый кусок дерна. Это всегда напоминало ему, что скоро здесь будет сплошной бетон. А бесполезную хрустальную речонку в бесполезной лощине, поросшей бесполезными полевыми цветами, перегородит красивая серая бетонная плотина, и на ее месте образуется красивый серый застойный водоем.

Папа Крошки вонзил в землю лопату, вывернул дернину и вручил ее чиновнику. Потом поднялся на помост. В это время служащий наполнял хрустальный кувшин водой из речки. Из толпы зрителей вынырнула маленькая фигурка и сказала:

— Ну-ка, я вам помогу.

— Да не трудитесь, — сказал служащий.

Но маленькая фигурка силой отобрала у него кувшин, шустро вскарабкалась на помост и с маху поставила кувшин на стол. Служащему показалось, как будто она провела рукой над кувшином, и вода в кувшине как будто сделалась немного зеленоватой.

Но как такое могло случиться?

Впрочем, это была не его забота…

Папа Крошки откашлялся.

— Длинная будет речь? — спросил маленький Денис Доллар, стоявший с братом, сестрой и Каззой Симпатико.

— Короче, чем он думает, — сказала Маргаритка.

— И ни в коем случае не пейте эту воду, — сказала Примула.

Папа Крошки заговорил. Он говорил о мудрости Хунты, о потребности в чистой воде, о мудрости Хунты, о полезности долины, о мудрости Хунты, о лени крестьян, чьи участки сейчас затопит водохранилище, и о мудрости Хунты. Он сказал бы гораздо больше, но внизу, рядом с Эль Генералиссимо, что-то было не так, что-то ему мешало. Мешали два лица, располагавшиеся на уровне блестящего кожаного ремня Министра. Лица, одно чуть выше, другое чуть ниже, принадлежали его дочери Маргаритке и его дочери Примуле. Дочери за ним наблюдали. Не улыбались. Не хмурились. Просто смотрели холодным взглядом, пронизывающим папу насквозь.

Ой.

Папе Крошки вдруг захотелось поскорее закончить речь и убраться куда-нибудь подальше. Он протянул руку к большому хрустальному кувшину.

— Дамы и господа! — воскликнул он. — Я пью за с здоровье плотины Большая Тина и, надеюсь, вы ко мне присоединитесь!

Он принялся разливать воду по стаканам. Слуги разносили их в толпе. Зрители высоко подняли свои стаканы. Папа Крошки увидел, что Примула и Маргаритка тоже высоко подняли свои стаканы, приятно сверкнувшие под жарким нянягуанским солнцем. Папе показалось, что сверкают они как-то… зеленовато. «Не имеет значения», — подумал папа. Он поднес стакан к губам и осушил его одним эффектным глотком. Все в толпе последовали его примеру.

Нет. Читатель, это преувеличение. Все, кроме двух человек. Когда папа Крошки поставил свой стакан на стол и чистым белым платком промокнул губы, он увидел, что обе его дочери не опустили свои стаканы. Они по-прежнему держали их высоко над головами. А потом перевернули, и вода прозрачными зеленоватыми струями пролилась на землю.

Папа Крошки нахмурился. «Что происходит?» — подумал он. Вдруг он почувствовал себя нехорошо.

И почти сразу же — еще хуже. Не просто хуже. Его затошнило.

Потом стошнило, прямо на туфли. И сквозь собственное кряхтение он услыхал звуки, которые навели его на мысль, что всех остальных в толпе тоже тошнит. Всех, кроме Примулы и Маргаритки.

Одним словом, всех, кто выпил воды.

«Беда», — подумал папа Крошки. Он выпрямился. И увидел, что Примула торжественно пожимает Маргаритке руку.

Папа Крошки очень, очень рассердился. Гадкие дети, и он обойдется с ними Соответственно. Хороший выговор от такого важного человека, как он, быстро приведет их в чувство. О да! Он им покажет! С грозным видом он зашагал к дочерям, но на полпути кто-то преградил ему дорогу. Синьора Флора Тораторатора. Лицо у нее было зеленое, а модное платье облеплено симпатичными морковными кубиками. Глаза метали искры.

— Отравитель! — пискнула она слабым голосом.

— Что? — сказал папа Крошки.

— Вы напоили меня отравленной водой! — пискнула синьора. — Довольно!

Она повернулась и оскорбленно ушла, лавируя между отвратительными лужицами.

Папа Крошки тупо смотрел на маленьких нянь с лицами его дочерей. Он хотел заговорить, но у него ничего не получилось.

— Где Великая? — спросила Маргаритка.

— Вам не позволено знать.

— Колись, — сказала Примула.

— Примула! — с подавленным смешком одернула сестру Маргаритка. — Бедный папа!

— Отравительница! — прохрипел папа Крошки.

— Порошок «Опля» не вызывает последствий, — сообщила Примула.

— Это ты так думаешь, — сказал папа, окончательно выйдя из себя и пытаясь поймать взгляд ближайшей Няни.

— Не мы ведь министры Уборных и Чистой Воды, — напомнила ему Маргаритка.

— Не мы, а ты, — подтвердила Примула. — И что тебя закупорило?

Наконец папа Крошки поймал взгляд ближайшей Няни. Он побледнел и тут же отвел глаза. Понятно было, что все жалобы непременно достигнут ушей Великой.

— В отношении моей ответственности за происшествия такого рода, — начал он, — я э-э…

— Сам виноват, — сказала Примула.

— А теперь извини, нам надо присматривать за детьми, — сказала Маргаритка. — Звякни нам, когда узнаешь, где живет Великая. Мы будем у Эль Симпатико.

— Или у Эль Генералиссимо.

— Или у сеньора Доллара…

Папа Крошки поежился. Что, если узнает Великая?

— Ладно, — сказал он и пошел искать клочок незапакощенной травы, чтобы обтереть туфли.

* * *

На следующее утро Маргаритка поговорила с Питом Фраером по телефону:

— Слушай. Я хочу, чтобы ты немножко ограбил дом Эль Генералиссимо.

— Черт, какое облегчение! — сказал Пит Фраер. — От этой работы с детьми ум за разум заходит. Кажется, год уже не делал хорошего скока. У него что, медали, латы позолоченные…

— Нам надо только заглянуть в его дневник.

— Дневник? — разочарованно переспросил Пит фраер. — Ни ложек, ни медалей, ни остального?..

— Дневник. Больше ничего.

— Почему?

— Нам надо сделать ловушку для слонопотама и надо правильно выбрать день.

— Кого для? — сказал Пит, подразумевая: «Для кого?»

Маргаритка объяснила.

— А-а… — Пит сразу же повеселел. — Другой разговор!

— Мы приведем малышей на чай, — сказала Маргаритка. — Примула испечет булочек.

* * *

Примула и Маргаритка привели малышей ровно в пять. Втроем они склонились над дневником.

— Ну вот, — сказала Маргаритка. — Заседание Хунты с младшими министрами…

— …вроде папы… — подхватила Примула.

— …в Большом Народном Дворце. Через три дня.

— Кассиану хватит времени поставить первоклассную ловушку.

— Вот и чудненько, — сказал Пит, потирая руки. — Покажем этому папе, где раки зимуют.

Маргаритка задумчиво постучала по столу кроваво-красным ногтем.

— Да, — сказала она. — Он будет рад сообщить нам то, что нам надо знать. — Однако в ее зеленых глазах читалось беспокойство. Да, выведать у папы то, что юные Крошки хотели узнать, было действительно необходимо. Но иногда ей казалось, что Пит принимает всё происходящее слишком близко к сердцу.

* * *

К Большому Народному Дворцу вела широкая мраморная лестница. Это был действительно Большой и действительно Дворец, но Народ туда не пускали — только в малую его часть, отгороженную высокой стеной, на случай, если Народ захочет на что-нибудь пожаловаться и вздумает бросаться в Правительство предметами.

Охранники у ворот скучали. Тут никогда ничего не происходило — лишь Министры время от времени съезжались на совещания. Следующее должно было состояться через три дня. Охранники играли в карты.

Из-за угла выкатил белый фургон и остановился перед мраморной лестницей, ведущей к мраморным воротам. Из фургона вылезли два человека в грязных белых комбинезонах и принялись сгружать с крыши фургона стремянки.

Меньший из двоих (с очень грязной шеей) нес в одной руке лесенку, а в другой — ящик с инструментами. Другой был высокий, угловато-каменистый и с ручкой на затылке. Они поднялись по мраморной лестнице.

Золотую крышу дворца подпирали толстые колонны. Посреди зала стоял длинный стол, а вокруг него — тридцать кресел.

— Так, — сказал Кассиан (потому что это был он), вынимая из кармана пачку чертежей. — Приступим.

— Хур, хур, — сказал Большой Багаж (ибо это был он), с лязгом опуская громадный ящик с инструментами.

Если бы кто наблюдал за происходящим, то с удивлением обнаружил бы, что Кассиан и Багаж ходят взад-вперед по залу с ореховыми рогульками в руках, совсем как лозоходцы.

Стоп! Какие такие лозоходцы?! — с удивлением спросите вы.

Объясняю.

Лозоходцы держат в руках раздвоенные прутики, которые сами собой наклоняются, показывая им, где лежат подпочвенные воды. Или дренажные трубы. Или (как в нашем случае) трубы канализационные.

Понятно? Хорошо.

Так вот, если бы кто наблюдал за происходящим, то увидел бы, что возле какого-то кресла Кассианова рогулька наклоняется к полу. Еще он увидел бы, как открываются ящики с инструментами, и всё вокруг заволакивает облако пыли. Из облака доносится вой дрелей, стук молотков и, наконец, долгое, вязкое бульканье, сулящее большие неприятности папе Крошки…

Но никто не наблюдал, и никто не слушал.

И это было очень хорошо.

* * *

Где моя… головоломка? И где мой клююююч?

— ХОЧУ СМОТРЕТЬ ФУЛКАН. ТЫ ОПЕЩАЛА.

Дуля-капризуля.

— У КОРОЛЕФСКИХ ОСОП НЕТ КАПРИЗОВ. У НИХ ЕСТЬ МНЕНИЯ — И ФСЁ.

Ооооо да. Ооооо, понимаю. А твои друзья — они с тобой связались?

— Я ХОЧУ СПАТЬ, И МИХАЭЛЬ ТОЖЕ. Я НЕ ПОМНЮ. Я ТУМАЛ, ТЫ ФСЁ ЗНАЕШЬ. МОЖЕТ ПЫТЬ, Я ОШИПАЛСЯ.

Неееет. Неееет. Няня всё знает. Беовульфик-ульфик скоро будет править страной. И няня отплывет по морю на своем красивом… а ты дай мне клююююч, клююююч…

— ПЕРЕСТАНЬ! СПОЙ МНЕ ПЕСЕНКУ. И МИХАЭЛЮ. ПРО ФУЛКАНЫ.

Не будет песенки. Не будет вулкана. Ты плохой. Теперь спи. Спиииииии…

Хррррап.

9

День совещания Министров обещал быть ясным и бодрым. В Нянягуа почти все дни начинались такими обещаниями — только обещания эти не всегда исполнялись. Папа Крошки выскочил из постели, скинул пижаму и бросился под холодный душ. За завтраком он диктовал своей машинистке сеньорите Рите Тупаните докладные записки. Сеньорита Тупанита не отрывала огненных глаз от бумаги, но папа чувствовал, что она им бесконечно восхищается. Мысли его блуждали. Ему почему-то вспомнилась необыкновенно элегантная женщина за роялем и сам он, папа Крошки, стоящий у этого рояля. Вместе с женщиной он пел «Останься со мной», и из-за лестничных перил на втором этаже за ними наблюдали три пары детских глаз. Он продолжал что-то говорить, но уже не очень соображал, что.

Папа Крошки вздрогнул и усилием воли вернулся к действительности. Сеньорита Тупанита смотрела на него, разинув рот. Папа Крошки сказал:

— Что касается моих предыдущих замечаний… я, кажется, несколько упустил нить…

— Вы говорили… — Секретарша опустила густо накрашенные ресницы и прочла по блокноту: «О ужас, ужас, ужас, опять то же самое. Очертя голову, вслепую, я ступил в трясину…»

— Хе-хе, — произнес папа Крошки. — Это была маленькая шутка.

— Хе-хе, — сказала сеньорита Тупанита со слабой улыбкой. Шутка была не смешная, а кроме того, сеньорита боялась, что у нее треснет губная помада.

— Заканчивайте сами: «Уважающий вас…», ну и так далее. Не развлекаться же нам тут всё утро шутками, — сказал папа Крошки. Он схватил портфель, раскрыл мобильник и сбежал вниз по лестнице. Видение женщины за роялем и детей за перилами тускнело с каждой секундой. О да, сказал он себе. То, что было, всё уплыло. Колин Крошки снова на марше.

Хунта, конечно, дело хорошее. Но Нянягуа — маленькая симпатичная страна. Жаркая и грязная, что верно, то верно, но пляжи приятные — так и просятся в бетон. Страна ждет настоящего Хозяина. Человека, который не боится принимать Крутые Решения.

Губы папы Крошки зашевелились. «Эль Президенте Колин Крошки», — произнесли губы.

Звучало звонко.

Когда народ услышит речь, которую папа Крошки распечатал и положил в портфель, его, папу, будет уже не остановить. Лимузин, утробно урча, катил по городу Сьюдад-Ольвидада. На лестнице перед Большим Народным Дворцом толпился народ. Автомобиль остановился. Народ приветствовал его в упор. Из толпы вышел маленький человечек и с глубоким поклоном молвил:

— Поднести вам портфель, о великий и благородный Министр?

Папа Крошки, не задумываясь, отдал ему портфель, довольный тем, что теперь обе его руки освободились для приветствий. Потом он обратил внимание на шею маленького человечка. На ней несомненно были разводы машинного масла. Точно такого же вида, какие обычно украшали шею его сына Кассиана. На которого, если подумать, был очень похож этот маленький услужливый человечек.

Папа Крошки с похолодевшим сердцем принялся подниматься по лестнице. Что, если портфель с его речью украдут?!

Но на самом верху лестницы стоял большой улыбающийся охранник и протягивал папе портфель. Сердце папы Крошки потеплело и размягчилось, словно поджаренный каштан. Приветственно махая руками и улыбаясь, он подошел к охраннику, взял у него портфель и прошествовал в зал совещаний Большого Народного Дворца. По дороге он украдкой взглянул на замок портфеля. Замок был в сохранности. Управиться с ним мог только очень умелый механик. Таких умелых в Нянягуа не водилось.

Кроме (но эта мысль не пришла в мозговитую голову папы Крошки) его сына Кассиана.

Папа Крошки подошел к столу. Поставил портфель перед своим креслом. Народная галерея была заполнена публикой.

Трубы заиграли туш.

Вошли члены Хунты. С портрета на стене жуткими голубыми глазами таращилась Румяная Няня.

Эль Симпатико представил собравшимся папу Крошки. Папа Крошки покрутил кодовый замок на портфеле и вынул доклад.

— А теперь предоставляю слово нашему новому коллеге, — сказал Эль Симпатико, — который посвятил себя делу чистоты и безопасности Нянягуа. Сеньор Эль Министр Колин Крошки.

Послышались голоса: «Правильно! Правильно!» и «Кто такой?».

Папа Крошки придал лицу Ответственное Выражение и встал.

— Уважаемая Хунта, дамы и господа, — сказал он. И заглянул в свой доклад.

Вернее, в то, что было его докладом.

Но как будто перестало им быть.

Доклад папы Крошки (папа это точно помнил) был аккуратно напечатан шрифтами трех разных цветов. А на этих бумажках было написано что-то черными чернилами, причем писали, похоже, обеими руками.

СПРАСИ ИХ ГДЕ ВИЛИКАЯ. ЕСЛИ НЕ СПРОСИШЬ, СИЧАС ЖЕ КРЕСЛО ЭЛЬ СИМПАТИКО ПРОВАЛИЦЦА СКВОЗЬ ПОЛ В КАНАЛЕЗАЦИЮ. И ВИНОВАТ БУДЕШЬ ТЫ. Вместо подписи — черный масляный отпечаток большого пальца.

Маленький человечек с черными волосами и чумазым лицом, стоявший в Народной галерее, определенно был папиным сыном. И определенно махал папе рукой.

Папа Крошки опустил глаза и перевернул страницу. Там было написано только: МЫ НЕ ШУТЕМ, но уже красными чернилами. Или, может быть, кровью? СИЧАС ЖЕ.

— Мы слушаем, — сказал Эль Симпатико.

Папа Крошки сообразил, что довольно давно уже пялится в свои заметки. Он шумно сглотнул.

Теперь Кассиан смотрел на него, наставив палец на пульт дистанционного управления. Рядом с ним ухмылялся Большой Багаж.

— Но прежде, — торопливо заговорил папа Крошки, — ко мне поступила от гражданина покорнейшая… ну, более или менее покорнейшая просьба. Все мы восхищаемся Великой. Так почему же нам нельзя знать, где живет эта Великая Личность? Дабы мы могли изъявить этой Великой Личности благодарность и вознести хвалу!

Наступило молчание. Брови Эль Симпатико медленно поползли на лоб. Мясистый загривок Эль Генералиссимо побагровел. Сеньор Доллар страшным взглядом уставился на свой Калькулятор.

Папа Крошки сел. Эль Симпатико высоким голосом холодно и отчетливо произнес:

— Потому что мы Недостойны. Великая должна быть Тайной. — Взгляд его обратился к портрету на стене. — Особенно в такое время, когда грядут Великие Перемены. Да здравствует Великая!

— Да здравствует Великая, — подхватили все присутствующие, и кое-кто постучал по дереву (если оно было под рукой).

Глаза Эль Симпатико, как самонаводящиеся ракеты, снова нацелились на папу Крошки.

— Няни! — рявкнул он.

Папа Крошки замер, как кролик под фарами автомобиля.

— В Камеру Смертников, я полагаю, — мягко распорядился Эль Симпатико.

Две Няни, стоявшие у дверей, подошли к папе Крошки. Одна взяла его под левую руку, другая под правую. Они выдернули его из кресла, как пробку из бутылки, и понесли к железной дверце в задней стене.

— Кассиан! — взвыл папа Крошки, перебирая в воздухе ногами.

Вот те на, подумал Кассиан. План его был — получить информацию, а не отправлять папу за решетку. И еще он не совсем понимал, что теперь делать. Ладно, подумал он, когда не знаешь, что делать, сделай что-нибудь механическое. Он нажал на кнопку пульта.

Только что Эль Симпатико сидел в своем кресле. И вдруг не стало ни кресла, ни Эль Симпатико. Только черная квадратная дыра зияла в черном полу, и оттуда, вместе с гулким зловонным рокотом, доносилось тонкое затихающее «Ааааааа!». Потом всплеск, бульканье — и тишина.

Впрочем, недолгая.

В зале поднялся сильный шум. Оглушительный голос взревел: «ОЧИСТИТЬ ДВОРЕЦ!» Публика повалила вон. За бомбонепроницаемым стеклом, отделявшим публику от зала совещаний, вокруг отверстия в полу собрался спецотряд аквалангистов, а пожарные подкатывали к ним небольшой подъемный кран. Продвигаясь в медленной очереди к выходу, Кассиан с удовольствием наблюдал, как из отверстия вытаскивают каплющего Эль Симпатико.

— Он поранился, — сказал кто-то в очереди.

— Надеюсь, сильно, — отозвался кто-то еще.

— Шшшшш, — сказал третий.

Они были уже у двери, где четыре гигантские Няни обыскивали каждого выходящего.

— Ой-ой, — сказал маленький человечек, сделавшись вдруг неприятно-серого цвета. — Не иначе телохранительницы Великой…

Маленькие свинячьи глазки внимательно изучили инструментальный ящик Кассиана и пакетик со сластями. Ящик вернули, сласти — нет. Ай да Няни! Поправив раздерганную одежду, Кассиан вышел на солнце и принялся ждать Багажа.

Багаж всё не появлялся.

Притворившись, будто ищет тени, Кассиан прокрался вдоль стены назад — до того места, откуда видны были Няни, обыскивающие людей, — и, скорчившись, сделался, насколько мог, невидимым. Багаж стоял нос к носу с самой большой из Нянь. Похоже было, что они занимались армрестлингом.

Багаж был другом Кассиана. Кассиан не мог его бросить. Но и торчать здесь он тоже не мог. Няни были повсюду. Во рту у него пересохло, и появилось непривычное (а поэтому неприятное) чувство, что, хотя он и технический гений, ему всего-навсего одиннадцать лет.

Кассиан так наморщил лоб, что его густые черные брови сошлись с густыми черными волосами, и от умственного напряжения зарделись уши. Напряженно думая, он стал понимать.

Эту Няню, что стояла напротив Багажа, он явно видел раньше — и этот низкий лоб, и эти мозолистые кулаки. Няня Торпидо, Летучая Няня… Очень важная Летучая Няня, по слухам, приближенная самой Великой. И она неравнодушна к Багажу. Сейчас они с Багажом стояли нос к носу и занимались армрестлингом.

«Погоди, — сказал себе Кассиан, воспитанный двумя проницательными сестрами, — это не просто армрестлинг».

Багаж и Летучая Няня стояли нос к носу и смотрели друг другу в глаза… держась за руки.

— Брррр! — подумал Кассиан. — Тьфу! Какая гадость!

Отойдя в тень, он присел и сосредоточился на том, чтобы оставаться незаметным.

По его расчетам, Багаж и Летучая Няня держались за руки минут десять. Потом они, всё так же держась за руки, пошли к морю. Кассиан последовал за ними. Его поразило, что они прошли мимо множества очень интересных кусков металлолома, как будто вовсе не обратив на них внимания. Наконец Няня посмотрела на тяжелые стальные часы, изящно пришпиленные к ее платью. Она что-то сказала Багажу и любовно двинула его кулаком в челюсть. В ответ Багаж любовно огрел ее по носу. Грохоча исполинскими башмаками, Летучая Няня удалилась.

— Хур, хур, — сказал Большой Багаж, замерев в романтическом трансе возле ржавых останков землесосного снаряда. Потом: — Хур? — лицу Кассиана, обозначившемуся возле его правого колена.

— Эта Няня — одна из главных телохранительниц Великой, — сказал Кассиан. — Она приведет нас к Великой. Следуй за ней. Куда она, туда и ты. После вернешься и доложишь. Забудь о… э-э-э… любви. У нас война.

Он пристально поглядел на Багажа, пытаясь обнаружить в том проблески разума, — но не обнаружил.

Багаж насупился.

— Хур, — сказал он. Потом ручка у него на затылке задвигалась вверх и вниз. По-видимому, он кивал. На его громадное каменистое лицо оползнем сошла улыбка.

— ХУР! — гаркнул он. И затопал прочь по слоновьим следам своей возлюбленной.

Кассиан медленно побрел в противоположную сторону. Он никогда бы не подумал, что у Багажа в мозгах может сорвать гайку, и его это несказанно поразило. Пора было посоветоваться с теми членами семьи, кто еще не сидел в тюрьме…

* * *

Капитан, изящной розово-лиловой туфелькой массируя тиковые доски пола, прислонилась к штурвалу «Клептомана-2» и посмотрела по очереди на Маргаритку, Примулу, Кассиана и Пита, у которых был сегодня выходной.

— Положение таково, — сказала она. — Кассиан, в результате твоего неудачного плана выудить у папы признание его уволокли в Централ. Бог знает, что они с ним там сделают. Заботит ли нас это? — Она обвела взглядом рубку и вздохнула. — Думаю, все-таки заботит. Приблизительно так, как судьба при…

— …блудной кошки, — закончил за нее Пит Фраер.

— Я хотела сказать, привычной вещи, — мягко уточнила Капитан. — А теперь, пожалуйста, ваши отчеты.

— Старшой ночевал у Эль Генералиссимо, — доложил Кассиан. — Я видел отметины его зубов на кровати.

— И пил кофе у Долларов, — сообщила Маргаритка. — Я видела отметины его зубов на кофейном столике. Так что, несомненно, он был в прекрасном расположении духа.

— А еще он посидел на троне у Эль Симпатико и Дерека, — сказала Примула. — Я видела отметины его зубов на троне и бронзовую табличку.

— Выглядит так, — резюмировала Капитан, — словно он был поочередно представлен всем членам Хунты, всё больше и больше наслаждался этим, а затем его перевезли к Великой. Но что всё это значит?

— Папа наверняка знает, — сказал Кассиан.

— Но папа в тюрьме, — заметила Капитан. — Вспомните, каково вам там было.

— Эй, — послышался тонкий голос, и все обернулись к Шниферу Брякнуллу, который выглядывал из-за элегантной сумочки Капитана. — Пошлите меня туда. Я ошвобожу жаключенного, найду Штаршого, выпущу папу и еще кое-кому накоштыляю. Я…

— Ни секунды не сомневаюсь в этом, дорогой, — сказала Капитан. — Но солнце уже садится, у тебя была трудная неделя, и сегодня ночью ты свободен от вахты. Ночь за решеткой папе не повредит. Утро вечера мудренее. А сейчас — отдыхать.

На ужин был суп минестроне — с макаронами и томатами, ростбиф с шестью овощами, клубника и Двойная Гернсейская Сливочная Бомба Павлова Элизиум. Затем были хоровое пение и показательные выступления грабителей. Гвоздем программы стала демонстрация легендарного трюка Софии Спёрлы — «Снятие Подштанников Без Нарушения Верхней Одежды».

Трюк демонстрировался на Пите, и, хотя Пит от души смеялся, а миниатюрная грабительница размахивала в воздухе его кальсонами, вечер прошел не слишком весело. Команда «Клептомана» была дружной командой и хотела, чтобы все ее члены, даже самые странные, были на месте. Так что спать легли рано и спали великолепно.

В отличие, дорогой читатель, от тех, кто отсутствовал. Для порядка перечислим их, а заодно сообщим, чем они были заняты.

1. Папа Крошки был заперт в Камере Смертников, тесной темнице, вырубленной в скале. Дверь — в потолке, скорее даже люк, чем дверь. Окружение его составляли несколько тритонов и, судя по звукам, возможно, гремучая змея, а также многочисленные надписи на стенах. Неприятно в этих надписях, процарапанных на камне, было то, что все они были завещаниями и прощальными словами людей, которых ожидал Страшный Конец. Приятно же, наоборот, то, что процарапаны эти надписи были довольно глубоко. Учитывая твердость камня, для этого требовалось много времени, а это, в свою очередь, наводило на мысль, что люди проводили здесь несколько лет, прежде чем Страшный Конец все-таки наступал. Безумно радоваться этому, понятно, не стоило. Но это было единственное, чем мог утешаться папа Крошки.

Потому что от его единственного источника света — свечи — оставался всего один сантиметр. А в камере было довольно сыро. И с каждой минутой становилось всё сырее и сырее.

2. Большой Багаж сидел на корточках за валуном, на крутом склоне горной долины. Долина, поросшая чудесной зеленой травкой, была обнесена высокой колючей изгородью и застроена опрятными коттеджиками — каждый с верандой. На верандах, за столиками с пестрыми скатерками, сидели Няни, резались в карты и пили джин.

Багаж взбежал в гору под ручку с Няней Торпидо, любовно огрел ее на прощанье и вскарабкался к этому укромному месту, потому что (так, по крайней мере, это выглядело со стороны) испытывал чувство одиночества, хотел предаться мыслям и, естественно, понаблюдать. Из этого своего орлиного гнезда он увидел весьма занятную сцену. Вместо того чтобы присоединиться к картежницам на верандах, Няня Торпидо прошествовала в глухой конец долины. Там долина сужалась, и последние пятьдесят метров представляли собой узкую расселину. Заканчивалась расселина скалой с аккуратной бежевой дверью. Посреди двери был блестящий медный звонок. Няня Торпидо позвонила в звонок. Дверь открылась. Оттуда хлынул свет. Перед Няней Торпидо выросли две крупные Няни-охранницы. Обменявшись паролем и отзывом, охранницы впустили Няню Торпидо внутрь. Обратно она не вышла.

Багаж как будто задумался, хотя думает он или нет, понять, конечно, было трудно. Лирически помахав на прощанье пальцами толщиной с копченую колбаску, он зашкондылябил вниз к берегу.

3. Старший Механик Кронпринц Беовульф Исландский (низложенный), Бакалавр Технических Наук, Рейкьявик, 101, испытывал Счастье. Теплое розовое Блаженство. Запах Королевского Михаила, с легкой отдушкой серы. Укачивание. Голос пел ему колыбельную:

Кач, кач, кач, не плачь,

Не грусти, не канючь,

Если будет минутка,

Дай-ка нам ключ.

Старшой сосал палец.

Счастье, счастье, счастье.

10

Солнце вылетело из моря, как футбольный мяч после хорошего удара. В зеленых деревьях, за синей водой, запели десять тысяч птиц. В каюте первого класса «Клептомана-2», на двенадцатом часу сна, Маргаритка открыла глаза.

Что-то стучало по корпусу судна.

Надев нарядную зеленую пижаму, Маргаритка взбежала по трапу на палубу. Брат и сестра вышли следом. Здесь стук раздавался громче, и у поручней левого борта толпились грабители. Маргаритка встала на цыпочки и посмотрела вниз.

Внизу, вдоль борта, ходило по воде громадное существо и молотило по обшивке кулаками, как кувалдой.

— Осторожно с моей краской! — крикнул Ганс Шанс, штурман «Клептомана».

— Ничего с вашей краской не сделается, — сказала Маргаритка. — И потом, она теперь не ваша, а наша. Спустите туда что-нибудь.

Спустили крюк. Он зацепил Большого Багажа за ручку, поднял его, мокрого, из моря и опустил на палубу.

— Ну? — сказал Кассиан.

— Хур, хур, — сказал Большой Багаж и могучим пальцем показал на восток.

— Дуб, — сказала Примула.

— Шшшш, — нахмурясь, сказал Кассиан, потому что Багаж делал разные выразительные жесты.

— Чего это он размахался? — спросила Примула.

— Он говорит, — объяснил Кассиан, — что проследовал за своей возлюбленной до Долины Нянь, что там живут от четырехсот одиннадцати до четырехсот тринадцати боевых Нянь, но место строго охраняемо, включая ограду из колючей проволоки четырнадцатого сечения с проводом под напряжением в тринадцать миллионов вольт, тридцатисемиметровое минное поле с противопехотными минами типа РТС-31 и сторожевую собаку, помесь немецкой овчарки с таксой. Он говорит: не ясно, почему Няни там живут, но за бежевой дверью в скале из песчаника наверху долины, очевидно, находится что-то чрезвычайно важное. Никаких признаков Пропавших Детей обнаружено не было; по-видимому, они забили на Великую и наблюдают за родителями, которые содержатся в Концлагере неподалеку.

— И это всё? — сказала Маргаритка.

— Он говорит, что, к сожалению, не может дать более точных сведений.

— Да, жаль, — вздохнула Маргаритка. — Надо понимать, ты отправляешься в горы, Кассиан?

— Да. Этот Нянин Дол, как видно, интересное местечко. Поднимусь туда и понаблюдаю. Багаж будет моим связным.

— А мы с Примулой и Питом, — сказала Маргаритка, — отведем наших питомцев на экскурсию в Централ, посмотрим, как там папа, разумеется. — И задумчиво добавила: — Полезно было бы поговорить со славными Нянями Хунты. Капитан, можно мне взять с собой небольшой элитный отряд грабителей?

— Естественно.

— Благодарю.

Забравшись на шлюпку, Маргаритка откашлялась и объявила:

— Мне нужны два искусных грабителя для трудного и смертельно опасного задания. Добровольцы, поднимите руки.

Руку подняла София Спёрла. Палец Макмёртри руку не поднял, но подпрыгнул на полметра вверх, потому что Шнифер Брякнулл поднял свою и угодил ему в нежное место.

— Прекрасно, — сказала Маргаритка, — цвет общества. Все готовы?

— Готовы.

— Тогда выступаем.

* * *

После скандала с туннелем Няням, сторожившим дверь Централа, была придана дополнительная охрана. Великая не любила побегов из Централа, а чего она не любила, того она не допускала.

Пополнение было грозным. И Няни предоставили ему трудиться. Толстый Энрико был там самым грозным, и сегодня он был настроен особенно свирепо. Завтрак из двенадцати живых кур переваривался туго, и Энрико очень хотелось запить его ромом. Но Няни сказали: никакого рома на дежурстве, толстяк. Так что Энрико был в отвратительном настроении.

И его совсем не обрадовала процессия, двигавшаяся по Улице Обреченных в его сторону. Там было как будто пять нянь и шестеро детей. Толстый Энрико ничего не имел против детей, как сырых, так и жареных. Но Нянями он был сыт по горло. С тех пор, как в Нянягуа понаехали Няни, страна превратилась черт знает во что. Процессия подошла к воротам.

— Доброе утро, любезный, — сказала передовая няня, зеленоглазая, с безупречно-красным маникюром. — Мы пришли навестить наших коллег, находящихся в заточении.

— Это где? — сказал Энрико.

— В тюрьме, идиот. Открывай. Живо, живо, — сказала няня поменьше, голубоглазая блондинка.

— А не то накоштыляю шейчас, — сказала мелкая беззубая няня.

— Мы вам будем весьма признательны, — сказала миловидная няня, задвинув беззубую няню себе за спину.

— Нет, — сказал Энрико.

— Пожалуйста, — сказала миловидная няня (это, как вы догадались, была София Спёрла). Она погладила Энрико по руке.

— Нет, — сказал Энрико, хотя ему очень нравилось, когда его гладили по руке.

— Бедняжка. Случайно, не страдаешь несварением? — сказала няня-блондинка.

Энрико изумился.

— Черт, — сказал он. — Колдунья. Читаешь мысли. Так и шибает под ребра.

Блондинка протянула Энрико коробочку с длинненькими белыми конфетками.

— Попробуй. Сразу почувствуешь облегчение.

Злобно уставившись на няню, Энрико хапнул горсть, запихнул в рот и омерзительно зачавкал.

— Бревно, — сказала Примула (потому что это была она).

Энрико рухнул как подкошенный, и земля вздрогнула.

— Леденцы «Нокаут»? — спросила Маргаритка.

— Карамельки «Контузия», — сказала Примула. — То же самое, но бьет сильнее.

Ключами, которые она сняла с пояса Энрико, когда гладила его по руке, миловидная София Спёрла отперла огромную клепаную дверь. Няни с питомцами вошли в илистое нутро Централа.

— Куда? — сказал охранник за дверью. Потом увидел униформу нянь, побледнел и весь задрожал.

Пит сказал:

— Мы пришли навестить…

— Допросить, — уточнила Маргаритка.

— …да, как она сказала, допросить под страшной пыткой арестованных Нянь. И заглянуть в Камеру Смертников. Показать детям.

— Это будет весьма поучительно, — сказала Маргаритка.

— Слушаюсь, — сказал охранник, обливаясь потом. — Камера Смертников — вниз. Няни — в Верхней Башне. Врубаешься?

— Верхняя Башня. Ясно. Спасибо.

— На здоровье.

— Вперед! — скомандовала Маргаритка.

— Так, — сказал Пит детям. — Ребята, это тюрьма, и препротивная. Слева от вас — лестница вниз, там людей держат в гадких сырых камерах, как меня, к примеру, на прошлой неделе. Прямо — коридор к Верхней Башне. Там суше, но сквозняки.

— Мне не нравится, — дрожащим голосом сказала маленькая Казза Симпатико.

— Нам тоже, — сказали Сталин, Наполеон и дети Доллары.

— Никому не нравится, — сказала София Спёрла. — Мы пошарим внизу, потом встречаемся.

— Рогом, — сказал Пит Фраер.

— Что ты сказал?

— Рогом давились — договорились.

— А-а.

— Пит, — сказала Маргаритка. — Хватит с нас твоих дурацких рифм. К тому же я заметила, что ты начинаешь рифмовать, когда нервничаешь. Так, дети. Идем. У нас в стране говорят: тюрьмы служат для того, чтобы наказывать плохих людей и в то же время учить их быть хорошими. В Нянягуа тюрьмы служат для того, чтобы держать людей под замком, пока рак на горе не свистнет. То есть вечно.

— Пришли, — сказал Пит Фраер.

Они остановились перед толстой деревянной дверью, утыканной шляпками гвоздей, с мощными петлями и засовами.

— Тсс! — сказала Маргаритка, подняв палец с безукоризненно красным ногтем.

Внутри слышалось странное позвякивание.

— Чаевничают, — сказала Маргаритка — Всё правильно. Малыши, вы пока поиграйте в камере пыток — первая дверь налево. Няни, входим.

Это была заплесневелая каменная каморка со сводчатым потолком, каменным полом и кроликами на занавесках. Посреди стоял грязный деревянный стол, вокруг него — треснутые лавки. На столе стоял чайник и чашки. На лавках сидели Няни. Форменные платья на них были отвратительно грязные, ботинки — в тюремной слякоти. Няни несли обычную околесицу.

— Не вечно дождику лить, будет и на нашей улице праздник, — сказала одна.

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, — сказала другая.

— Обжегшись на молоке, дуешь на чай, — сказала третья.

Маргаритка откашлялась.

Няни медленно обернулись. Взгляд у них был застывший и несколько сумасшедший.

— Горько видеть вас в таком состоянии, — лицемерно посочувствовала Маргаритка.

— Это скандал, — сказала Няня Устриц.

— Безобразие, — сказала Няня Долби.

— Никакой гигиены, — сказала Няня Ладан.

— Жаль, что вам тут не нравится, — с крайней жестокостью сказала Маргаритка. — Тем более что вы тут пожизненно.

Три пары оловянных глаз уставились на нее.

— Если только… — сказала Маргаритка.

Три пары глаз моргнули как одна.

— …если вы всё мне не расскажете.

— Всё?

— Всё, — подтвердила Примула.

— Первое, — сказала Маргаритка. — Что делают три Няни старой закалки в таком жарком и грязном местечке, как Нянягуа?

— Богатые люди желают, чтобы за их детьми был присмотр.

— Допустим, — сказала Маргаритка. — Но чувствуется, что это далеко не всё объяснение. Надо, чтобы от вашего лица выступил кто-то один. Няня Долби?

— Мои уста на замке, — сказала Няня Долби.

— Раз так, вам никогда не выйти отсюда. Няня Устриц?

— Не могу выдать тайну.

— Тогда составите компанию Няне Долби. Няня Ладан?

— Я всё скажу! — залопотала Няня Ладан, расколовшись, как яйцо.

— Бесстыдница! — прошипела Няня Долби.

— Предательница! — прошипела Няня Устриц.

— Невыносимо! Няня Долби сопит, Няня Устриц дергает волоски из бороды ногтями. И стыдно, когда Нянь за плохое поведение сажают в кутузку другие Няни. Вы правда можете меня освободить?

— Услуга за услугу, — сказала Примула.

— Хорошо. Я работала у герцогини Батон-Бэтон, двое детей, очаровательные, но бледненькие, и вдруг получаю письмо. Там говорится: предлагаем работу в солнечном краю, чин чинарём, с оплатой всех расходов, полный контроль над домашним хозяйством, высокое жалованье, «хонда-аэродек» цвета кофе с молоком, металлик, естественно. Конечно, я ухватилась за предложение и знаю, что другие няни тоже.

— Любая ухватится, — вставила Няня Долби.

— Доносчица, — сказала Няня Устриц.

— А кто написал письмо?

— Та, кого нельзя называть.

— И как же зовут эту личность?

— Няня…

— Ябеда! — прошипела Няня Долби.

— Няня…

— Молчи! — прошипела Няня Устриц.

— Прощайте, — сказала Маргаритка и направилась к двери.

— НЯНЯ ФАТУМ! — заорали три Няни хором и очень невоспитанными голосами.

Наступило глубокое и тяжелое молчание. Примула и Маргаритка уставились друг на дружку. Обе подумали о портретах Румяной Няни в детских, в министерских кабинетах, в пивных и вообще повсюду в Нянягуа. Как они могли быть такими слепыми?!

Маргаритка взяла себя в руки.

— Няня Фатум, известная также под именем Великой?

Няни кивнули.

— Итак, вы выбрали свободу, — сказала Маргаритка. Няни уткнулись лицами в большие заскорузлые ладони.

— Выбрали, выбрали, — захныкали они.

— Ну, полно вам, Няни, полно, — сказала Маргаритка. — Раз так, расскажите всё остальное.

— С чего начать? — спросила Няня Долби.

— С самого начала, — сказала Маргаритка. — И продолжить желательно до конца.

— Если нас назовут доносчицами, результаты будут плачевными.

— Мы отвернемся, — пообещала Маргаритка. — А вы можете накрыть головы подушками. Тогда будет непонятно, кто говорит.

— О-о, — сказали Няни, и в их глупых голосах прозвучала надежда.

Маргаритка, Примула и Няня Пит повернулись к ним спинами. Послышалось бормотание — Няни тянули жребий, кому исповедоваться.

— Уже говорить? — послышался голос, мрачный и приглушенный, как если бы говорили сквозь подушку.

— Мы не узнаём твой голос, — сказала Маргаритка. — Начинай, Няня Икс.

— Вот мы приехали сюда, — начала Няня Икс, чей голос был удивительно похож на голос Няни Долби, только приглушенный перьями. — И нашли Няню Фатум, которую насильно высадили здесь с роскошной яхты. Она ухаживала за детьми Эль Президенте Реаль Банано. Но Эль Президенте и его супруга оказались слабыми людьми, с нехорошими взглядами на воспитание детей. Они читали детям книжки…

— Ц-ц.

— …гуляли с ними…

— Ц-ц-ц.

— …и даже водили их на пляж. В результате у них росли независимые гаденыши, с собственными мыслями и собственными лошадками. Естественно, Няня Фатум не могла с этим смириться. Произошло столкновение характеров. Победила, разумеется, Няня Фатум. Она выдающаяся женщина, поистине Элитная Няня, работавшая на самом ответственном участке фронта, то есть у августейших особ. Эль Президенте и его парламент сперва ушли в подполье, а потом, когда Няня Фатум их разыскала, были отправлены в лагерь среди гор. Детей у них, естественно, отобрали Няня Фатум образовала особую полицейскую структуру из местных нянь…

— Лас Няньяс? — догадался Пит Фраер.

— Совершенно верно. Уголовницы, отбросы общества, но по-своему весьма талантливые. Какое-то время Няня Фатум лично правила страной. Страна называлась Вулканолэнд. Потом она переименовала ее в Нянягуа, ввела много разумных законов, с тем чтобы никто не мог пораниться и иметь неподходящие мысли, подобрала аккуратных людей и составила из них нашу милую Хунту. А Хунте, понятно, нужны были люди для присмотра за ее детьми. Местные были чересчур грубы, и тогда Няня Фатум дала объявление в «Нянину газету»…

— Мудрое решение, — произнес из-под подушки другой голос.

— Мудрейшее, мудрейшее, — подхватил третий, настолько искаженный, что напоминал хрюканье.

— …и мы откликнулись. Предоставив, не постесняюсь сказать, высочайшие рекомендации. И вот мы служим на новом месте. То есть служили. Вполне благополучно. Пока…

— …пока не появились мы, — сказала Маргаритка. — И не воздали вам по заслугам.

— Ну, знаете! — возмутился приглушенный голос.

— Чего выдумала, — сказал другой.

— Вымой рот с мылом и отправляйся…

— Цыц! — прикрикнула Маргаритка, словно бичом щелкнула. — Говорите, где эта ваша Няня Фактотум…

— Фатум.

— Не важно. Так где она?

— В своей бежевой гостиной.

Башмак Маргаритки угрожающе застучал по склизкому полу.

— Где эта гостиная?

— Мы не знаем.

— Мы знаем только, — проговорила подушка Няни Долби, — по слухам, конечно, из высокопоставленных источников… что теперь у нее маленький питомец, достойный ее квалификации.

— Что? — сказала Примула.

— Что? — сказал Пит Фраер.

— Она хочет сказать, что Великая присматривает за каким-то королевским отпрыском, — пояснила Маргаритка. — Это же очевидно.

Сзади послышалось воркование, словно там проснулась целая голубятня. Три Няни гугукали, как заводные:

— О-о, коо-ко, это ты так говоришь, коо-ко, мы-то лучше знаем…

Наконец они умолкли. Ну не то чтобы совсем умолкли. Нет, читатель, многоточие в конце предыдущего абзаца означает, что Маргаритка вытолкала Пита и Примулу в коридор, захлопнула дверь и заперла ее на два засова.

— Мы нашли Старшого, — сказала она. — Почти что.

— Как это?

— Эта Няня Фофан…

— Фатум.

— …всё равно. Сидит в бежевой гостиной. Багаж видел, как одна из главных телохранительниц Великой вошла в бежевую дверь в строго охраняемой скале. Так о чём это нам говорит?

— О том, что надо получить подтверждение у папы и подняться туда.

Они спустились вниз. По дороге им попалось несколько тюремных надзирателей — они прижимались к стене и отдавали честь няниным униформам. Та еще, видно, няня, эта Фантом.

Фатум.

Не важно.

Маргаритке страсть как не терпелось с ней встретиться.

* * *

Пока девочки Крошки и Пит Фраер толковали с Нянями в Верхней Башне, папа Крошки без всякого удовольствия проводил время в Камере Смертников. В камере становилось всё сырее и сырее, и вдобавок она до половины заполнилась водой. Свет погас. Наступила полная темнота. Папа с неудовольствием отметил, что вода всё прибывает. Это вынудило его переместиться на единственное сухое возвышение, совсем близко к потолку и уже занятое каким-то существом. Папа заподозрил в нем гремучую змею и теперь был почти уверен, что его подозрение оправдалось. Это действительно была гремучая змея, причем донельзя раздраженная.

Сейчас папа стоял по ноздри в холодной грязной воде и думал о том, что надо было бы ему жить более праведной жизнью или хотя бы не допустить, чтобы Эль Симпатико провалился сквозь пол Большого Народного Дворца в канализацию.

— Псссст, — послышалось со стороны двери.

Папа Крошки предположил, что это еще одна змея.

Он приготовился к мучительной смерти.

— Эй, — послышалось оттуда. — Ты выходишь или как?

Змеи могут шипеть, но они не могут говорить «Эй!». Поэтому папа Крошки отозвался: «Да». Вернее, хотел отозваться, но, поскольку рот его был в воде, получилось только: «Буль-буль».

Он ждал. Со стороны двери послышалось царапанье; со стороны змеи — шипение и треск погремушки. Вода еще немного поднялась, и, чтобы дышать, папе пришлось встать на цыпочки. Наконец люк открылся, папа Крошки поднял руки, подтянулся и вылез на яркий свет…

Точнее говоря — вылез в довольно противный коридор. Света там было — только тусклая керосиновая лампа. Но ему она показалась ослепительной, а мы сейчас, читатель, всё видим глазами папы Крошки.

Папа Крошки присел и подождал, когда с него немного стечет. Глаза его постепенно привыкли к свету, и он разглядел двух нянь. Одна, ростом ему по колено, сплошь (за исключением форменного платья) была покрыта татуировками, и выражение лица имела самое свирепое. Другая няня была очень даже миловидна.

— Гремучие змеи, — пожаловался папа Крошки, показав на камеру.

Крохотная няня прыгнула в Камеру Смертников, оттуда донеслись хлюпанье, тяжелое кряхтение и, в конце концов, отчаянный треск погремушки. Затем появился Шнифер Брякнулл, держа извивающуюся змею за шею.

— Ждоровенная, — сообщил он. — Я ей вшыпал.

— Брррр, — сказал папа Крошки.

— Чудешный шошед, гремучая змея, — сказал Шнифер. — Вшегда жнаешь, как она к тебе отношится. Или, во вщаком шлучае, где она находитша. Иж-жа трещотки.

— Ну, если ты кончил свою лекцию о мире животных, — сказала София Спёрла, — можно уже, хм…

К ним приближался рослый охранник.

— Привет, привет, что тут у вас? — громко спросил он, крутя ус и с интересом разглядывая Софию Спёрлу.

— Привет, привет, — подмигнув, сказала София Спёрла и подошла поближе.

Надзиратель был очень доволен, когда хорошенькая няня обняла его.

Потом хорошенькая няня отошла назад. В руках она держала какие-то предметы. Надзиратель прищурился. Он как будто узнал эти предметы. Определенно узнал. Свои подтяжки, во-первых. И пояс. Пока надзиратель узнавал, брюки сползли к его коленям. «Ай!» — сказал надзиратель и, застеснявшись, отвернулся к стене.

— Вожми свой пояш, — благородно сказала крохотная беззубая няня.

Надзиратель протянул руку назад и, не оборачиваясь, взял у няни длинную узкую вещь. Он уже продел ее в два ушка на брюках и только тут понял, что продевает не пояс, а гремучую змею. Змея с самого начала была в неважном расположении духа, а тут оно стало еще хуже.

— Ай! — опять сказал надзиратель.

Дойдя до поворота, папа Крошки, София и Шнифер оглянулись. Скажу тебе прямо, читатель, нелегко убежать от собственных брюк, когда они на тебе надеты. Надзиратель старался, как мог, но, кажется, его старания были напрасны.

— Уходим! — крикнула София Спёрла.

Они ушли. А в коридоре встретились с Примулой, Маргариткой и Питом.

— Порядок, — сказала Маргаритка. — Теперь мы знаем всё. Но нам нужен полный отчет о том, что происходит с няней Фантазм.

— Фатум…

— Не важно. И со Старшим, с Хунтой и всё остальное тоже. Ну?

— Я не знаю, — сказал папа Крошки.

— Отправляйся обратно в подземелье.

— Ладно, — сказал папа Крошки. — Членов Хунты произведут в герцоги. А меня сделают благородным графом.

— Почему?

— Потому что Старшого коронуют — и он станет Королем Нянягуа.

— Этого не будет, — сказала Маргаритка.

— Можешь нам поверить, — сказала Примула. — Итак, что ты выбираешь — тюрьму или корабль?

— Кхе-кхе, — сказал папа Крошки. — Я думаю, жизнь моряка — это вольная жизнь, и предоставляет много возможностей…

— В туалетах нижней палубы, — сказала Примула. — С дополнительными наручниками.

— Поверьте, — с чувством сказал папа Крошки, — в наручниках нет ни малейшей необходимости. Я поднимусь на борт другим человеком…

— Это как?! — удивились дочери.

— …в смысле, я усвоил урок.

— Хорошо.

Они направились к порту. Примула держала папу за одну руку, Маргаритка — за другую. Приятно было девочкам 12^7/8 и 10^2/3 лет идти по довольно противному городу, держась за руки с папой. Кроме того, инстинкт подсказывал им, что, если они отпустят руки, папа запросто может сбежать.

Когда они шли по набережной, к ним устремились было несколько полицейских, но, разглядев начальственные котелки, тут же дали задний ход.

— Что это? — вдруг сказала Примула. Она показала на какое-то возвышение наверху лестницы, где на причале стоял «Клептоман».

— Багаж! — воскликнула Маргаритка. — Он вернулся с гор!

— Хур, — сказал Багаж и протянул руку. В ней была бумажка, слегка перепачканная машинным маслом.

— Записка, — без труда догадалась Примула.

— От Кассиана, — не менее легко сообразила Маргаритка.

— Может, кто-нибудь прочтет? — поинтересовался Пит Фраер.

Маргаритка развернула бумажку. Откашлялась и, прищурясь, посмотрела на каракули: толстые и черные, они хорошо были видны в свете уличного фонаря.

— Тут сказано: «Интерестные проишествия. Буду у Арбла дел Морто каждый вечер в полден. Приближаетса крисис. Приходите скорей».

— Я добуду автобус, — сказал Пит. — А вы тащите харчи.

Они направились к «Клептоману».

* * *

Были сплошные баиньки. Но иногда Старшой видел сны.

Ему снилось, что он собирает головоломку, только называет ее голофоломкой, а Королевский Михаил сидит на верстаке и дает ему полезные советы. «Почему ты делаешь эту вещь, если она похожа на машину, а не на головоломку?» — спрашивал Михаил.

«Потому что Она так фелит, — отвечал Старшой голосом очень молодого существа. — И еще Она гофорит, что, когта я кончу, Она стелает меня Королем».

«Велит? — говорил Королевский Михаил. — Разве тот, кто принадлежит к челяди, может что-нибудь велеть Его Королевскому Высочеству Кронпринцу Беовульфу Исландскому?»

«Латно, латно», — говорил во сне Старшой.

«Нет, — упрямо продолжал Королевский Михаил, — покорнейше просит — вот что делает челядь».

«У Нее такие глаза…» — говорил Старшой.

«Глаза, буза», — сказал Королевский Михаил.

«ТА ЧТО ТЫ ПОНИМАЕШЬ Ф ГЛАЗАХ, — закричал во сне Старшой. — ТЫ, У КОТОРОГО ГЛУПЫЕ ЧЕРНЫЕ ПУГОФИЦЫ ФМЕСТО ГЛАЗ. А САМ НАПИТ ГЛУПОЙ ОПИЛКОЙ».

«Да, — сказал Королевский Михаил с большой обидой в голосе. — Можно быть из опилков, но с гордым сердцем».

«НЕЕЕЕТ! — закричал Старшой. — Я ЕГО ОСКОРПИЛ. ИЗ-ЗА ТОГО, ЧТО НЕТ ФУЛКАНА!»

Он проснулся от собственного крика.

На него смотрели Глаза.

За работу, — сказал голос. — Тогда я сделаю тебя Королем, и ты дашь мне клюююююч.

— СПЕРФА ФУЛКАН, — завопил Старшой, прижимая Михаила к груди.

Спатеньки, спатеньки, — сказал голос. — Бай, бай.

Храп.

11

Весело гудя, микроавтобус поднимался в горы. За рулем сидел Пит Фраер.

— Вау! — закричали дети Доллары. Дорвавшись до свободы, они на радостях сменили себе имена на Хорко, Йорко и Песета. — Что это?

— Дерево, — сказала Примула.

Микроавтобус ехал по широкой плоской долине, поросшей желтоватыми травами, из-под которых проглядывала красноватая почва. В небе клубились грозовые тучи. В голубых просветах между ними плавали черные точки.

— Грифы, — сказала Маргаритка.

Дерево стояло посредине долины. Огромное, темное, всё в каких-то комьях. Когда автобус подъехал поближе, комья на ветвях расправили крылья и, тяжело хлопая ими, поднялись в воздух.

— «Арбла дел Морто». Означает: «Арбол дель Муэрто», то есть «Дерево Мертвых», — пояснила Примула, главным образом, читатель, для твоего сведения.

Дети на глазах теряли недавно обретенную уверенность и стали похныкивать.

— Смотрите! — крикнула Примула. — Кассиан идет!

И в самом деле, из-под дерева навстречу им вышел маленький, темноволосый, перемазанный смазкой человек — их брат.

— Привет, — сказал он сестрам. — Поесть есть?

— Ну, разумеется, — сказала Примула.

Обед был превосходный, с пирожками четырех видов (с вырезкой, с вырезкой и почками, с курицей и с овощами) и множеством экзотических салатов, включая греческий.

— Уф! — сказал Пит Фраер, вытирая губы. — Итак, блюдечки, что теперь?

— Работаем с картой, — сказал Кассиан и расстелил на пыльной земле изрядно замусоленную бумажку. — Здесь Лагерь детей. С другой стороны гор — Концлагерь родителей. А здесь вот Нянин Дол, то есть долина коттеджей, которые стерегут бежевую дверь. Ну что, везу вас сперва к детям?

— Ничего подобного, — сказал Пит Фраер. — Я везу.

— Допустим, — сказал Кассиан.

Они пустились в путь.

* * *

Лагерь Пропавших Детей Нянягуа был шедевром маскировки. Дома выглядели как кучи камней, чем они на самом деле и были. Лавки выглядели как поваленные деревья, чем они на самом деле и были. Пропавшие Дети повылазили из своих нор и затянули приветственную песню:

Здравствуй, милая Маргаритка,

Для тебя эту песню поем.

Здравствуй, Примула и твоя еда.

До свидания, бурчание в пузе.

Здравствуй, добрая Няня Пит,

Мы скучали по твоим стишкам.

Я сладкий сушеный,

Что?

Сушеный урюк.

Друг.

— Неплохо, — слегка покраснев, сказал Пит Фраер. Превращение было удивительное. Пропавшие Дети совсем не выглядели пропавшими. Куда только делся их пришибленный вид?! Лица загорели, глаза блестели, пахло от них не сильно, и пели они почти что в лад. В общем, похоже было, что они Готовы На Всё.

— Поздравляю, — с легким книксеном сказала Маргаритка их вождю Эль Гусано.

— К нам вернулось мужество, — ответил Эль Гусано с чересчур уж широкой улыбкой. — Хотя мы и до этого были отважными. А теперь, когда вы с нами, мы пойдем в Наступление.

— В наступление?

— Мы восстанем и освободим матерей и отцов из Концлагеря.

— В самом деле? — сказала Маргаритка. — И когда же?

— Сию же минуту! — воскликнул Эль Гусано, сверкая глазами, как фарами. — В атаку!

— Это что?.. — начала Маргаритка.

— Мы Пропавшие Дети Нянягуа. Кто устоит против нас?

Из-под полей своего коричневого котелка Маргаритка окинула взглядом Пропавших Детей и подумала, что устоять против них будет не так уж и трудно. Она посмотрела на Примулу, та — на нее. Потом они обменялись взглядами с Кассианом и Питом. Каждый взгляд сопровождался легким покачиванием головы. Всем было понятно, о чём думают остальные.

У Пропавших Детей — никаких шансов.

— Это будет катастрофа, — шепнула Маргаритка.

— Так скажи им, — шепнул Пит Фраер.

— Сам скажи, — шепнула Примула.

— Я скажу, раз вы не хотите, — сказал Кассиан, не снисходя до шепота, потому что считал шепот признаком умственной неполноценности. Он выступил вперед и крикнул: — Слушайте! Фронтальная атака не годится. Ваша единственная надежда — в скрытности и военной хитрости!

Но его не слушали — жидкими голосками Пропавшие Дети Нянягуа увлеченно исполняли боевую песню.

Наконец песня закончилась.

— Стойте! — крикнул Кассиан.

— ВПЕРЕД! — крикнул Эль Гусано. — ЗА МНОЙ, К ПОБЕДЕ!

Дети повалили за ним, издавая примерно такие звуки, какие издает стадо овец, решивших перестать быть травоядными. Последним за холмом исчез кто-то менее загорелый и менее резвый, чем все остальные. Вид у него был хмурый, фигура пухлая, и он что-то говорил в мобильный телефон. Это был Эль Кок.

— Ненадежная личность, — заметил Кассиан.

Маргаритка вздохнула. Всё вдруг пошло не так, как надо, и она не смогла этому помешать.

— Идем, — сказала она, угрюмо покорившись неизбежному. — Поднимемся на гору и посмотрим оттуда.

Крошки со своими воспитанниками полезли в гору.

Мир внизу развернулся перед ними, как карта. Вдали раскинулось море. В бухте белел крохотный «Клептоман». К берегу прижимался город Сьюдад-Ольвидада. В долине слева, над Арбол дель Муэрто, тучей висели грифы. В долине справа…

— Ого, — сказал Пит Фраер.

В долине справа квадратный участок земли был обнесен колючей проволокой. Внутри стояло много хижин. По углам ограды — вышки, суд я по виду, сторожевые. С одной стороны изгороди, посредине, темнело замысловатое строение, очень похожее на укрепленные ворота.

К этим воротам бежала маленькая толпа муравьев.

— Ох, — огорченно вздохнула Примула.

Нам с тобой, читатель, понятно, что никакие это были не муравьи. Это были Пропавшие Дети Нянягуа. Сквозь жаркие вздохи горных трав слышалось тоненькое блеяние.

— Беда, — сказала Маргаритка.

Это блеяние было боевым кличем Пропавших Детей Нянягуа. Пропавшие Дети атаковали укрепленный лагерь, где содержались их родители. Вооружение детей составляли бамбуковые копья, игрушечные луки и пустотелые дубинки из легкого пластика.

— Видеть этого не могу, — сказал Кассиан.

Тем не менее они наблюдали. И, наблюдая, всё шире и шире раскрывали рты.

Дети подбежали к воротам. Вот сейчас они бросятся на колючую проволоку, исцарапаются и порвут в клочья одежду.

Однако этого не произошло.

А произошло вот что: ворота открылись и впустили Пропавших Детей на территорию лагеря. И закрылись за последним.

И всё.

— Попались, — хмуро констатировал Пит Фраер. — Все до одного человека.

— Ребенка, — поправила его Маргаритка. — Как будто там ждали атаки…

Но говорила она рассеянно, потому что наблюдала за происходящим внутри.

Пропавших Детей окружили охранники под командованием двух Нянь. Из хижин высыпали взрослые люди. Наверное, родители. Все со всеми обнимались: типа, добро пожаловать за колючую проволоку.

Один ребенок стоял особняком. Он был пухлый и на нём был фартук, перепачканный подливкой.

— Эль Кок, — сказала Маргаритка.

К пухлому подошли двое охранников и тепло поздоровались с ним за руку. Потом отвели его в длинную хижину с дымоходом.

— Он их заложил, — сказал Пит Фраер. — Кошмар!

Дверь хижины закрылась.

— Гнусный предатель! — сказал Кассиан.

— И повар паршивый, — сказала Примула. В ее устах это прозвучало страшным оскорблением.

— Хм, — промолвила Маргаритка, постукивая красным ногтем по белому, хорошо ухоженному зубу. Она, как всегда, думала.

Эль Кок в самом деле оказался гнусным предателем. Но тот, кто может заманить друзей в тюрьму, в один прекрасный день может заманить туда и врагов.

Причем не намеренно.

— А там, — Кассиан показал пальцем, — Нянин Дол, Долина Нянь, которые сторожат бежевую дверь.

Отряд Крошек направился к вершине. Оттуда и в самом деле открывался чудный вид на многочисленные домики с верандами, где сидели Няни. А в дальнем конце долины, в расщелине, виднелась скальная стена с блестящей бежевой дверью посредине. Из долины доносилось позвякивание четырехсот одиннадцати (или четырехсот тринадцати) чашек, поставленных на четыреста одиннадцать (или четыреста тринадцать) блюдец. Няни встали. Открылась бежевая дверь. Кто-то вышел и развернул свиток. Послышался голос читающего. Голос был далекий, но в тихом вечернем воздухе отдельные слова долетали даже до Крошек. «Бур-бур-бур, — читал голос — ВЕЛИКАЯ счастлива объявить, что у Нянягуа есть Король!»

— Король? — переспросили Маргаритка и Примула.

— Шшшшш, — сказал Кассиан.

«Коронация бур-бур на следующей неделе бур-бур, — продолжал голос — Бур-бур, объявляет праздничный митинг по случаю Коронации на Национальном Стадионе. Члены Хунты станут герцогами и будут давать хорошие советы бур-бур-бур Королю. А Ла Нянья, наша любимая Великая, отправится в плавание на своей красивой новой яхте, чтобы отдохнуть от государственных дел и осуществить мечту своей жизни».

Опять бур-бур-бур. Ликующие крики Нянь. Глашатай, в котором теперь можно было разглядеть Няню, с головы до ног затянутую в черную кожу, вскочила на мотоцикл и с треском умчалась восвояси. Видимо, нести радостную весть народу Нянягуа.

— Коронация? — сказала Примула.

— Новая яхта? — сказал Кассиан.

— Вы понимаете, что это значит? — спросила Маргаритка.

— Что? — сказал Пит Фраер.

— Это значит, что Няня Фатум хочет сделать Старшего Механика Королем и угнать наш «Клептоман».

— Да, — мрачно согласилась Казза Симпатико, — а праздничный митинг — это значит, нас заставят выступать.

— Маршировать, — сказал Сталин.

— И нежно петь, — сказали Хорко, Йорко и Песета. — Вот увидите.

— Чудесно, — сказал Пит Фраер. — Романтика. Помереть не встать.

— Это значит, что мы застрянем здесь навсегда, башка баранья, — сказала Примула, не сдержав эмоций.

— Не забывай о манерах, — одернул ее Кассиан. — Так. Я этим займусь. Первым делом мне надо поговорить со Старшим.

— Разумеется. А мы тем временем спустимся в город и начнем революцию, — сказала Маргаритка.

— Разумеется, — согласился Кассиан.

* * *

Помахав на прощанье сестрам, Кассиан взял подзорную трубу и принялся рассматривать стену над бежевой дверью. Он увидел окно, из которого выглядывала, бешено вращая глазами, до боли знакомая физиономия. Увидел, как в окне задернули занавесочки: Старшой лег вздремнуть после обеда.

Кассиан пошел в Детский лагерь и нашел там моток веревки. Потом перебрался через гребень в Нянин Дол и уже в сумерках совершил опасное восхождение на скалу с бежевой дверью. Устроившись наверху, он дождался скрипа пружин и сладкого вопля — Старшой укладывался спать. Тогда Кассиан привязал веревку к низкорослому кусту и стал спускаться.

* * *

Старший Механик Кронпринц Беовульф Исландский (низложенный), Бакалавр Технических Наук, Рейкьявик, 101, спал. Так чудесно, так уютно было бы спать в розовой с золотом спаленке, вместе с Королевским Михаилом.

Но Старшему Механику Кронпринцу Беовульфу Исландскому (низложенному) спалось не сладко. О, нетнетнет.

Чего-то не хватало. Обещание дали и не выполнили. Кто-то говорил одно, а в уме держал совсем другое.

Старшой метался в своей чудной, с балдахином, постельке. Вдруг на плечо ему села большая птица. Она впилась в него когтями.

Старшой открыл глаза.

Это была не птица. Это был Кассиан.

Старшой открыл рот, чтобы закричать.

— Тссс, — сказал Кассиан. — Мы идем на вулкан.

Старшой закрыл рот.

Кассиан тяжело дышал. Спуск по скале был трудным, и трудно было вскрыть замок, даже ему, Кассиану. Но не так трудно, как то, что ждало его впереди.

— Вставайте, — сказал он. — Быстро.

Старшой сказал:

— Отфернись.

Кассиан отвернулся. В Долине бежевой двери было тихо, если не считать звуков одевания у него за спиной.

Звуки одевания прекратились.

— А если Она узнает? — спросил Старшой.

— Она?! От нее писюльками пахнет…

(Как с маленьким, в самом деле, противно даже — а как еще с ним говорить?!)

— Хи-хи-хи, — раздалось за Кассиановой спиной тоненькое королевское хихиканье. — И тура. — Снова тоненькое хихиканье и звуки катания по полу. Затем звуки одевания возобновились.

Кассиан с облегчением вздохнул.

Наконец они протиснулись в окно, взобрались по веревке и принялись карабкаться на гору при свете огромной желтой луны. Склон становился всё круче и круче.

— Гте мы? — сказал Старшой.

Они прошли уже километров пятнадцать. Хихикать Старшой перестал после пятого.

— На склонах Эль Вулкано Гранде.

— Хе, — сказал Старшой. — Земля не трожит. Нет жара, и гте поток лафы плюс признаки пирокластических яфлений?

— Не знаю, — сказал Кассиан, хотя имел на этот счет определенные соображения. — Пошли дальше.

Они пошли дальше. Трава кончилась. Они шли по камням и гравию. Лунная ночь была светлой, почти как день. Вокруг них вихрился туман.

— Тонкие оплака, — отметил Старшой с надеждой в голосе. — Возможно, нат нами тейстфующий кратер, нефитимый отсюта, но прелестно исфергающийся ф темно-синее небо, украшененное мириатами созфезтий. О-о, не могу тожитаться, прихоти ко мне, мой чутесный кратер…

— М-да, — отозвался Кассиан.

Подъем закончился. Оттуда, где они стояли, земля круто уходила вниз, а влево и вправо тянулся, плавно закругляясь, острый гребень, озаренный луной. У камней был оплавленный вид, как будто давным-давно они были жидкими.

Очень-очень давно.

Старшой поднял средних размеров булыжник и пустил его по крутому склону. Камень — трах-трах-тарарах — покатился вниз.

Потом — тихий, но хорошо различимый всплеск.

— Ц-ц, — произнес Старшой. — Это есть фулкан, та. Но не тейстфующий, нет. Спящий. Таже, может пыть, потухший. — Затем последовало сердитое бормотание.

Кассиан догадался, что Старшой разговаривает с медведем.

— Похоже, что Няня… эээ… Фатум ошиблась, — сказал он.

— Ошиплась? — сказал Старшой и, круто повернувшись, зашагал вниз по склону. — ФРАЛА! Она ФРААА!

— Не может быть! — сказал Кассиан с тихим удовлетворением в голосе. — Как некрасиво! Хм… — Он приготовился прибегнуть к Совершенно Коварному Приему.

— Я вижу, вы… э-э-э… большие друзья с этой Великой. Хоть она и врет вам…

— О та! — сказал Старшой. — Она пыла моя няня, когта я пыл маленький титя, ф Королефском Тфорце на Трескофом Мысу в Ислантия. Щаслифые, щаслифые тни…

— Гг… — только и смог вымолвить ошеломленный Кассиан.

— И пыла рефолюция, меня выпрасывали плохие, плохие люти, и нас разлучали. Я пошел в инженерный школа. А она рапотала как хамская няня на королефская яхта моего кузена Минимуса фон Ла Пампа. Она слишком комантофала и осточертефала ему, поэтому он фысашивал ее зтесь на перег и утирал на сфоя яхта. И она рапотала у тогташнего Ля Презитенте, захфатыфала страну, опучала Нянь и жтала, когта притет потхотящий корапль. Она есть сильная женщина. Фсегта хочет упежать в море, — закончил свою повесть Старшой.

— Весьма похвально, — сказал Кассиан, чтобы скрыть изумление. — Но почему из всех портов на свете вы привели «Клептоман» именно сюда? Удивительное совпадение…

— Это не софпатение. Мы сфязаны узами, как маленький Король и няня. Она Призыфала меня. А теперь я путу Королем, а она отпрафится ф море на «Клептомане». Когта я там ей ключ от корапля…

— Рр, — произнес Кассиан. Вся эта ахинея не укладывалась у него в голове. — Понятно. Ну что ж, поздравляю и всё такое. В смысле, хорошо быть королем.

— О та, — сказал Старшой. Глаза у него начали вращаться, речь превратилась в бессвязное бормотание. — Я путу Король. Стелай это, стелай то, отрупить голофу!

— Но она кормит вас небылицами, — сказал Кассиан, не зная, как убедить этого маньяка, чтобы он не отдавал ключ от «Клептомана» своей бывшей няне. — Если наврала насчет вулкана, почему бы ей не наврать и насчет остального? Плюньте вы на всё это. Возвращайтесь на корабль, со своим ключом, естественно…

— Ключом? КЛЮЧОМ?! Фсе хотят мой ключ. Она хочет ключ. Ты хочешь ключ. А ОН У МЕНЯ! О, я понимаю — ты прифотил меня на фальшифый ФУЛКАН, чтоп я оттафал тепе ключ. Ха! Ухоти! Профалифай! Фон отсюта!

Всё это время они стремительно спускались по склону и наконец вынырнули из тумана. В серо-желтом свете луны искрились горы, долины и море.

— Теперь я фернусь к моей РАПОТЕ, — заявил Старшой. — ГОЛОФОЛОМКА. И Я ПУТУ КОРОЛЕМ!

Кассиана взяла тоска, к тому же у него ужасно болели ноги. Спорить с этим психом было бесполезно!

— Ладно, — сказал он устало. — Но пока вы сидите за своей бежевой дверью и ждете, когда эта жуткая тетка сделает вас Королем, подумайте лучше, кто вам нашел медведя, кто дал вам красивый новый корабль и кто всегда был добр и ласков с вами. Эх, вы, глупый, глупый Старший Механик! — сказал Кассиан, окончательно потеряв терпение.

— Непочтительность! — вскричал Старшой. — Ты путешь сфать меня Фаше Феличестфо плюс заткнешься.

И он затопал к Нянину Долу.

Кассиан понял, что Старшой, с его неисправными мозгами, погубил их всех. Они застряли здесь навеки! Великая отправится в круиз, а безумный Король Беовульф будет править страной вместе со своими новоиспеченными герцогами. «Кто знает о бедах, что ведомы мне?» — подумал Кассиан. Он глубоко засунул руки в карманы и побрел по дороге, ведущей на берег.

12

Поздно ночью на мостике «Клептомана-2» состоялся военный совет.

— Праздник на Национальном стадионе? — сказала Капитан. — Не будет ли это скучно?

— Да, — отозвалась Маргаритка. — Я слышала, они хотят, чтобы там выступили дети Хунты. Чтобы родители гордились ими, а народ впечатлялся. Очень полезная идея. Я имею в виду — для нас.

— Каким образом?

— Сами подумайте, — стала объяснять Маргаритка. — Хунта, или будущие герцоги, или как уж их там, хотят, чтобы дети сделали им рекламу. Эль Генералиссимо захочет, чтобы его дети выглядели смелыми и отважными. Доллары захотят, чтобы их дети выглядели смирными и умными. А Эль Симпатико и Дерек захотят, чтобы Казза выглядела осторожной. А что, если это им не удастся, и публика поймет, что все они мошенники и хвастуны?

— Тогда Няне Фантомас понадобятся другие герцоги.

— Вот именно.

— А найти их окажется трудно. Так что останется один сумасшедший Король. Великая отчалит, и герцогов ему в помощь не будет.

Наступило продолжительное молчание; все рассуждали примерно так же.

— А значит, — сказала наконец Капитан, — народу всё это опротивеет, Лас Няньяс останутся без вождя, и произойдет революция. А революции Королей не любят. В результате мы получим Старшого обратно. — Элегантными пальцами она потянулась к взбивалке для коктейлей. — Уверена, у вас уже выработан превосходный план. Чем могу помочь?

— Вы могли бы сыграть на этом сытом-пьяном, — сказал Пит Фраер, покраснев, как кирпич. — Ну, на митинге…

Капитан одарила его ласковым взглядом темных глаз.

— Великолепно. Знаете, а я, пожалуй, сыграю.

— Я буду там, — сказал Пит Фраер, сделавшись еще кирпичнее. — В первом ряду.

— Милый Пит…

— Умоляю вас, — сказала Маргаритка. — Нельзя ли напомнить, что нас ждут дела? Шляпы на головы. Мы начинаем революцию.

* * *

Паровой катер бодро отвалил от «Клептомана». В городе Крошек весело приветствовали их маленькие воспитанники. Во второй половине дня все отправились на Приятную Прогулку. Повсюду висели афиши о Коронации; семьи на улицах ходили опасливо.

— В чём проблема? — спросила Маргаритка у обычного Нянягуанского семейства.

— Может, это не к добру, — ответил отец семейства, задумчиво теребя усы. — Хунта сбесится от власти, когда станет герцогами…

— Хорошо бы вернулся Эль Президенте Реаль Банано, — сказала мать семейства.

— Расслабьтесь и приготовьтесь к революции, — сказала Маргаритка.

— Как скажете, Няня, — ответил отец и затрусил со своим семейством прочь — разносить благую весть.

* * *

Несколько дней подряд телевизоры и радиоприемники по всей стране беспрерывно транслировали сообщение о грядущем митинге на Национальном стадионе. Маленьких Наполеона и Сталина, к их глубочайшему отвращению, часами муштровал старшина. Учитель пения обучал юных Долларов нежной песенке «Деньги — чудесная вещь», крайне их смущавшей. А Стром Ерунд, знаменитый Профессор Гигиены и Здоровья, преподавал маленькой Каззе Симпатико Науку Осторожной Жизни — девочке предстояло выступить с докладом на эту тему (отчего у нее заранее сводило скулы).

Как вы, наверное, догадываетесь, всё получилось немножко иначе…

* * *

День Выступлений начался знойно и вонюче, да и закончился примерно так же. Национальный стадион был приведен в полную боевую готовность. Маргаритке, Примуле и Питу, как Няням Хунты, надлежало доставить своих подопечных на стадион ровно к 10:00. Они вышли из-за кулис на огромную сцену, чинно сели, башмак к башмаку, руки на коленях — и принялись украдкой посматривать из-под котелков на публику.

Стадион вмещал шестьдесят тысяч зрителей. Посреди сцены угрюмо бухал духовой оркестр. Наконец он умолк.

— Дамы и господа, — загремел над стадионом бодрый голос, — мы счастливы приветствовать Великого Героя Нянягуа, Победителя в Горных Войнах, Кавалера Ордена Кровавого Кондора… ЭЛЬ ГЕНЕРАЛИССИМО!

Раздался оглушительный топот. Отряд солдат парадным шагом вышел на сцену и ушел с нее, оставив после себя Эль Генералиссимо. Напомаженные усы Министра торчали в стороны, как пики. Фуражка была лихо надвинута на глаза. На груди звенели ордена и медали, алолампасные галифе были поистине необъятны.

— Мфмахх, — сказал он.

Люди захлопали и отдали ему честь. С лицом Эль Генералиссимо что-то случилось.

— Это улыбка, — объяснила Маргаритка.

— Вот это вот? — усомнилась Примула.

Наполеон и Сталин сунули ладошки в руки Питу Фраеру.

— А теперь, — сказал Эль Генералиссимо, — дабы показать вам, что мы солдаты не только на публике, но и дома, представляю вам моих сыновей.

Буря аплодисментов.

— Шагайте, блюдечки, — сказал Пит Фраер.

Наполеон и Сталин, в маленьких мундирчиках, с маленькими макетиками винтовок, выбежали на сцену.

Старшина обучал их примерно так: промаршировать по сцене, промаршировать обратно, продемонстрировать рукопашный бой, выпить чашку теплой крови, отсалютовать и — правое плечо вперед — шагом арш со сцены.

Грянул оркестр. Зрители заулыбались. Они приготовились отбивать ногами бодрый военный ритм.

Но ноги их замерли в воздухе. То, что играл оркестр, не было маршем. Оркестр играл танцевальную мелодию «Солдатушки-ребятушки» Флорескью. Короче, балетную музыку. Два маленьких солдатика выбежали на сцену вприпрыжку. Высоко подпрыгнули. Потом (на носочках) подбежали к большой вазе с лилиями, стоявшей сбоку от сцены. Наполеон взял обе винтовочки. Сталин вытащил из вазы два цветка и вставил их в дула. Потом малыши (всё так же на носочках) выбежали на середину сцены и низко поклонились.

На глазах у Маргаритки море лиц превратилось в море разинутых ртов. Кто-то в задних рядах захлопал в ладоши. И тут же перестал. Так что аплодировали только Маргаритка, Примула и Пит. Они аплодировали старательно и громко. Маленькие солдатики запыхались, но были очень довольны собой. Они вскарабкались на свои стульчики и сели. Примула угостила их рассыпчатым печеньем. Эль Генералиссимо, похоже, лишился чувств. Над стадионом повисла тишина. Густая, как остывшая овсянка.

Тут на авансцену вышли Министр и Мадам Доллар.

— Приготовьтесь, — сказала Маргаритка. — Я дам сигнал.

За кулисами Хорко, Йорко и Песета в сопровождении Лонни по кличке Безлошадный, специалиста-конокрада с «Клептомана», дожидались своей очереди.

Министр Доллар вынул листок с заготовленной речью. Вид у него был чрезвычайно радостный. Если ты будущий герцог, то всегда приятно видеть, как твоему собрату, другому будущему герцогу, подложили хорошую свинью.

— Дамы и господа, — начал он, — я счастлив представить вам моих дорогих детей, которые порадуют ваш слух нежным пением.

Маргаритка, не сходя с места, сказала несколько слов в портативную рацию. Где-то за сценой со скрипом отъехала в сторону тяжелая дверь.

Загремели копыта, заскрипели колеса фургона, раздалось ковбойское гиканье. Верхом на пегих мустангах на сцену выскочили Хорко, Иорко и Песета. Позади, на облучке (или как он там называется) фургона, запряженного мулом, ехал Безлошадный Лонни.

— Подкуем лошадь! — выкрикнул Хорко, проскакав рядом с микрофоном.

— В ковбойском стиле! — крикнул Йорко, сорвав с головы шляпу.

— За одну минуту безо всяких! — крикнула Песета, весьма профессионально осадив брыкающегося мустанга.

Из фургона были вынесены горн и наковальня. Юные Доллары спешились. Хорко примерил подкову, Йорко подтесал копыто, Безлошадный Лонни комментировал ход работ, время от времени сплевывая длинную табачную слюну в первый ряд зрителей.

— Пятьдесят восемь секунд! Готово! — выкрикнул он.

— Йеаа! — завопили дети Доллары и ускакали со сцены; за ними укатил фургон.

Маргаритка с интересом наблюдала, как Министр и Мадам Доллар, едва переставляя ноги, вернулись к своим креслам на краю сцены. Министр закрыл ладонью рот; в его глазах застыл ужас.

К микрофону, весело мерцая глазами, подошел Эль Симпатико. У него были все основания для веселья. Если ты Министр, всегда приятно видеть, как твоему коллеге Министру насыпали соли под хвост.

— Добрый день, мои дорогие… — сказал в микрофон Эль Симпатико, стройный, благожелательный и начальственно-внушительный. Он раскрыл текст своей речи, который выглядел так (слова в скобках, дорогой читатель, вслух не произносились), — …и безопасного, безопасного дня всем и каждому. И помните, мои дорогие, ведь это я (пауза) и, конечно же, остальные члены Хунты (чтоб им сдохнуть) рискуем жизнью (но не слишком сильно, благодаря Няне Фатум, Лас Няньяс и полиции), чтобы вы могли жить в полной безопасности (как глупые овцы). Мы принимаем решения (обаятельная улыбка), вы наслаждаетесь их плодами (и мы тоже, поскольку вы понятия не имеете о том, что происходит.) И мы уверены в вашей поддержке (а не поддержите, отправитесь в Централ, где испанские сапоги смазаны и готовы к делу). Благодарю вас. (Поднять руки в ответ на бурные аплодисменты. Как можно быть такими дураками и оставаться в живых?) Желаю вам безопасной и здоровой Коронации. Да здравствует Король! А теперь наша дорогая приемная дочь Казуаринита, которая была бедной, но обрела гигиеничную и безопасную семью, продемонстрирует вам навыки Безопасного Поведения.

Высоко над стадионом раздался гнусавый звон натянутой струны.

С осветительной галереи ударил луч прожектора.

Над стадионом протянулась светлая полоска, тонкая, как паутинка: тугая проволока.

— Не может быть, — сказала Маргаритка.

— Эта девочка, — сказала Примула, — чистый клад. Настоящая звезда.

— Ох, — выдохнула толпа. На проволоку-паутинку вспрыгнула маленькая фигурка в трико с блестками. Это была Казза.

— Ах, — выдохнула толпа.

Фигурка в трико стала подпрыгивать на проволоке. Она взлетала высоко-высоко над запрокинутыми лицами зрителей и снова опускалась на проволоку. Дннннн — тоненько пела проволока. Девочка в блестках снова взлетела и сделала сальто. И стала опускаться, ища ногами проволоку.

Но не нашла ее…

— Нг, — задохнулась толпа.

Казза падала, продолжая улыбаться. Ее согнутые пальцы ловко поймали проволоку. Мах, другой — и она снова взлетела над проволокой, искрясь. И опусти…

— Хууп! — вдохнула толпа.

…лась обеими ногами на проволоку и по проволоке вприпрыжку убежала во тьму.

Мертвая тишина.

Потом стук. Это Дерек упал в обморок. Потом взрыв. Это не сдержался Эль Симпатико.

— Как ты ПОСМЕЛА! — взвизгнул он. — Гадкая, гадкая, ГАДКАЯ девчонка! Никогда, НИКОГДА В ЖИЗНИ я не видел такой ужасной, безобразной, хвастливой демонстрации ОПАСНОГО…

Но его заглушили другие звуки. Взревела публика, глядя на платформу в конце проволоки. На ней стояла Казза, изящно кланяясь и разбрасывая искрящиеся в луче прожектора блестки.

— …А КТО, ПО-ВАШЕМУ, БУДЕТ ЭТО ПОДБИРАТЬ? — завизжал Эль Симпатико, в ярости оттого, что люди смотрят куда угодно, только не на него.

Казза отвесила последний поклон и скрылась.

— НЕМЕДЛЕННО В ПОСТЕЛЬ! — рявкнул Эль Симпатико. Он снова приклеил к лицу обворожительную улыбку. — Дамы и господа…

В первом ряду кто-то засвистел.

Во втором ряду засвистели двое.

Потом засвистели уже четверо — в первом, втором и пятом рядах. Причем было похоже, что они освистывают Министра, а не Каззу.

Читатель, когда свист распространяется таким образом, в воздухе очень скоро замелькают овощи.

Маргаритка это знала.

— Пойдемте отсюда, — сказала она. — Мы заявили о своей позиции.

Няни Хунты поспешно собрали своих воспитанников и ушли со стадиона — пить ароматный чай на «Клептомане». Даже прочувствованные звуки капитанского рояля не могли заглушить звон бьющегося стекла — народ Сьюдад-Ольвидада занялся официальными резиденциями новоиспеченных герцогов.

— Великая будет недовольна, — сказала Маргаритка. — Ее герцоги — посмешище. Ее Король — сумасшедший. Власть утекает у нее между пальцев.

— Но ее еще охраняют Лас Няньяс, — сказал Пит.

— И она еще хочет захватить «Клептоман», — сказал Кассиан.

— Значит, переходим ко Второму Этапу…

Капитан извлекла из рояля трогательное арпеджио:

— Этап Второй такого рода, когда вы пробираетесь в Нянин Дол, похищаете Королевского Михаила, заставляете Старшого отказаться от дурацкой королевской затеи и вернуться на корабль, освобождаете детей и их родителей из лагеря и предоставляете глупой старой Няне вариться в собственном соку?

— Поразительно! — сказала Маргаритка. — Как ты догадалась?

— Матери всё знают, — нетерпеливо сказала Примула — Хватит. Давайте лучше займемся деталями.

Маргаритка изложила им детали, которых оказалось довольно много. Затем все пошли складывать в вещевые мешки специальное снаряжение. Потом отплыли на берег и отправились в горы.

* * *

В Концлагере, там, где сидели Пропавшие Дети и их родители, было тихо. С чернильного неба на лагерь смотрела ущербная луна. В хижинах все спали. Впрочем, чу! Кто это крадется по двору?

Подождите…

Как все повара, даже паршивые, Эль Кок умел делать два дела одновременно. Сегодня ночью он одновременно храпел и видел сон. Во сне люди подносили ему целые горы белого мороженого с темной шоколадной подливкой. Всякий раз, когда подносили новую гору, люди в костюмах герольдов трубили в трубы. «Ням-хрр, — храпел Эль Кок — Ням-хрр».

— Елки-палки, ну и шум, — произнес чей-то голос.

Эль Кок перевернулся на другой бок. Следующая горка мороженого была зеленой. Когда он воткнул в нее ложку, она выпустила две зеленые руки и схватила его за горло. Эль Кок открыл рот, чтобы закричать, но мороженое засунуло ему в рот третью руку, и, когда он попытался ее откусить, оказалось, что она из тряпки, притом вонючей.

— Ш-ш-ш, — сказало мороженое ему на ухо.

Эль Кок открыл глаза. И побыстрее закрыл. Но недостаточно быстро.

— Здорово, пузырь, — сказал голос. На этот раз говорило не мороженое. Говорил человек с небритым подбородком, черной маской на глазах и в фуфайке, которая при свете, просачивавшемся из окна, показалась Эль Коку полосатой.

— Не вздумай кричать: «Няни, помогите», — сказал голос. — Это бесполезно: Няни — на другом краю лагеря. А с тобой может случиться несчастный случай.

— Несчастный случай? — сквозь тряпку во рту прошамкал Эль Кок. — Почему?

— Потому что я его тебе устрою, — с жуткой ухмылкой сказал грабитель. — Ну-ка, ап — и пошли.

Эль Кок вставил дрожащие ноги в тапочки.

— За дверь и направо, — скомандовал грабитель. — И помни.

— Что помнить?

— Про несчастный случай.

— Да, да, — сказал Эль Кок, чьи мысли сжались в крохотную точку. И этой точкой был страх.

Эль Кок не видел, что грабитель трижды сплюнул через левое полосатое плечо — а был это Пит Фраер, самый славный человек из всех, когда-либо кравших ложки.

Они вышли за дверь и повернули направо. В колючей проволоке кто-то заботливо вырезал дыру.

— Полезай туда, — сказал грабитель.

Эль Кок пролез.

— Кончай вибрировать, — сказал грабитель.

Эль Кок не мог.

— Тогда вибрируй быстрее, — сказал грабитель.

Эль Кок завибрировал быстрее. Вибрируя, он выбежал в темноту, где уже не было фонарей (грабитель шел за ним по пятам), потом — вверх, по крутому каменистому склону, поросшему кактусами, возможно, кишащему змеями. Они поднимались на гору. И еще поднимались на гору. Эль Кок обливался потом, ему очень хотелось пить и страшно хотелось есть. И когда он подумал, что сейчас умрет от жажды, голода, страха и волдырей на ногах, горы расступились, и в глаза ему ударил ослепительный свет.

Из света протянулась рука с булочкой. Эль Кок съел ее (булочку, а не руку). Зрение несколько прояснилось. Он увидел маленькую каменную комнатушку с койками вдоль стены. На койках мирным сном спали шестеро детей. За столом сидели две няни и чумазый мальчик.

Неожиданно он понял, где находится. Он вернулся в Лагерь Пропавших Детей, где все они жили до плена. А две девочки за столом… это молодые энергичные Няни детей Хунты. А чумазый мальчик…

Эль Кок вспомнил его имя:

— Кассиан!

— Да, это я, — сказал Кассиан. — Добро пожаловать в нашу горную пещерку.

— Если ты не против, присаживайся, — сказала меньшая, более румяная Няня. — Тогда мы тебе объясним, как ты поможешь нам проникнуть в бежевую гостиную Няни Фатум.

— Нет, — сказал Эль Кок. Но всё равно сел, потому что ноги вдруг отказались его держать.

Маргаритка объяснила.

Эль Кок сказал:

— Ни за что.

— За что, — сказала Примула. — Или Пит подожжет на тебе штаны. Правда, Пит?

При одной только мысли об этом добрый Пит побледнел как полотно, но все-таки сумел прорычать грозное «грр». Он придал своему грубоватому, но благородному лицу свирепое выражение и повернулся к Эль Коку:

— Делай, что тебе сказано, сынок, иначе: «О-о, у меня попка горит, а пожарных нету!» Допер?

— Допер, — сказал Эль Кок очень слабым голосом.

В эту ночь Эль Кока внимательно сторожили, опасаясь предательства, а утром отправились вниз, в долину. Дно долины было зеленым и плоским. Здесь паслись тучные коровы и воздух был напоен ароматом цветущих деревьев. А далеко-предалеко, вдоль горизонта, протянулась черная полоска, словно прочерченная тонким карандашом по зелени.

— Что это? — спросила Маргаритка, ощущая холод в спине.

— Ограда Нянина Дола, — объяснил Кассиан. — Помнишь, Багаж рассказывал; колючая проволока, минное поле, короче, все удовольствия. Охраняет коттеджи Лас Няньяс, А те, в свою очередь, — бежевую дверь.

— Да-а, — сказал Эль Кок, дрожа, как бланманже.

— Если такая охрана, — сказала Маргаритка, — значит, есть что прятать. Верно, дети?

Хунтины дети подняли кулачки и трижды прокричали «Ура», сами не зная — почему.

— Прекрасно, — сказала Маргаритка. — Так. Действуем по плану. Пит, доставай из мешка кандалы и сковывай нас.

Снова крики «Ура».

— А ты, Кок, помни, — сказала Примула. — Штаны.

С кряхтением и скорбными стонами Пит Фраер поочередно замкнул кандалы на щиколотках у всей команды.

— Готовы? — сказала Маргаритка. — Тогда пошли!

13

Охранника перед воротами в Нянин Дол звали Амбало Грубое. Он ел бутерброд с колбасой и был настроен подозрительно. И то, и другое было нормально и было частью его работы. Другая часть его работы состояла в том, чтобы быть совершенно бесполезным. С этой частью Амбало Грубое тоже справлялся хорошо.

Поэтому, когда он увидел процессию, двигавшуюся по дороге в его сторону, он откусил от бутерброда и немного пошевелил мозгами — или тем, что у него заменяло мозги.

Процессия выглядела странно. Первым шел мальчик, весь из выпуклостей. За ним девять человек, самые маленькие впереди, те, что повыше — сзади. Все были скованы цепью. Они пели:

Ах, какой приятный день,

Вместе мы шагаем в плен.

Гремя цепями, они подошли к воротам и остановились.

— Ну? — сказал Амбало.

В ответ — молчание. Кто-то сзади прошипел: «Штаны!» Выпуклый мальчик подскочил, словно его ужалила оса.

— У меня тут пленники для Той, Кого Нельзя Называть, — протарахтел он на одной ноте.

— Ага, — сказал Амбало. — А как ее звать-то?

— Та, Кого…

— Слушай, — сказал небритый, стоявший последним. — Ее зовут Ла Нянья, она же Няня Фатум, она же Великая. Понял?

Амбало Грубое нахмурился. Когда он хмурился, голова у него работала несколько лучше, но тоже не бог весть как. Он как будто узнал пухляка.

— А, — сказал он. — Верно. Ага. Понял. Эль Кака, да?

— Кок, — сказал Эль Кок.

— То же самое, — сказал Амбало.

— Не то же, — сказала маленькая рабыня, голубоглазая, с соломенными волосами.

Амбало посмотрел на нее, потом решил, что безопасней не смотреть. Он сказал:

— Проходите. По очереди.

Очередь прошла в ворота. Поравнявшись с ним, маленькая светловолосая рабыня сказала:

— Соуса на бутерброд не хочешь?

— Давай, — сказал Амбало.

Рабыня протянула ему бутылочку с густой жидкостью. Амбало выдавил на бутерброд четыре лепешки и бросил бутылочку в кусты.

— Удачных полетов, — сказала маленькая рабыня с несколько пугающей улыбкой.

Кандальники двинулись дальше.

— Куда теперь? — шепотом спросил Эль Кок.

— Прямо вперед, — сказала Маргаритка.

Прямо впереди стояли опрятные коттеджики; оттуда доносилось звяканье чайных чашек, шелест игральных карт и вскрики Нянь, потянувших мышцу во время армрестлинга. Прямо позади тоже кто-то закричал.

— Кто шумит? — спросил Кассиан.

— Думаю, охранник, — сказала Примула. — Думаю, поел моего соуса.

Раздался рев реактивного двигателя и свист рассекаемого воздуха. Мимо них пролетел Амбало Грубое. Из его левой штанины било пламя. Он ракетой взвился на немыслимую высоту, сделал мертвую петлю и на большой скорости врезался в отдаленный утес. Утес рухнул. Амбало полетел дальше.

— Что это у тебя за соус такой? — спросила Маргаритка.

— Такой острый соус, — сказала Примула — Гарантирует вам бутерброд с огоньком.

— Действительно, — сказала Маргаритка, глядя на далекий столб пыли — всё, что осталось от утеса.

— Я хорошо себя вел, — захныкал Эль Кок. — Я хорошо себя вел.

— Да, да, хорошо, — чтобы отвлечь своих воспитанников, Маргаритка показала им на красивую птицу.

— А впереди вы видите бежевую дверь, — сказал Эль Кок. — Вон она.

— Ты правильно побаиваешься, — заметила Маргаритка. — Ее неплохо охраняют.

По обе стороны от двери стояли здоровенные хмурые Няни.

— Кто нам сейчас нужен, — сказал Кассиан, — так это охранник.

— Охранник! — крикнул маленький Наполеон, веселившийся, как никогда в жизни.

— Сюда, жабья морда! — крикнул маленький Сталин, веселившийся ничуть не меньше.

Высоко над ними крохотное пятнышко, которое было Амбало Грубосом, как будто замерло, а потом стало быстро приближаться, пикируя на кандальников, стоявших перед бежевой дверью. Высоко в воздухе голос без мозга крикнул: «ВЫ АРЕСТОВАНЫ!» Амбало Грубое мчался к Крошкам, заранее скрючив пальцы для совершения ареста.

— Ложись! — крикнула Маргаритка.

Амбало летел прямо на них. Он с воем пронесся по расселине, нацелившись схватить Примулу, которую (весьма справедливо) считал виновницей своих несчастий. Примула проворно отошла в сторону.

— АИИИ! — заорал Амбало, пытаясь включить тормоза, но вспомнил, что у него их нет.

Раздался оглушительный треск. Опаленные Няни повалились по обе стороны бежевой двери; вокруг их голов кружились планеты. Из проема в скале вылетали непонятные звуки и клубы дыма.

Развороченная бежевая дверь висела на одной петле.

— Пора представиться Няне Фуфлон! — сказала Маргаритка.

— Фатум, — уточнил Кассиан.

— Не важно. Давай ключ. Отпираем оковы, и вперед!

Пит Фраер передал ключ. Они отперли цепи и вошли.

* * *

Они вошли в холл, украшенный портретами королевских особ, с большими напольными часами и бежевым ковром, густо усыпанным бежевыми щепками. Сбоку от холла была хорошо обставленная игровая комната, где Крошки оставили детей Хунты резвиться с цветными фломастерами. Дальше вела внутренняя дверь с отверстием в форме Амбало Грубоса. За внутренней дверью — очаровательная гостиная, с креслами, обитыми бежевым ситцем. На стенах — портреты безумных королей и королев (с подписями). На столе — поднос с чаем и печеньем. Между чаем и печеньем, несколько нарушая порядок на подносе, располагался Амбало Грубое с дымящимися штанинами.

— Ну? — сказала Примула.

— Никого, — сказала Маргаритка. — Это, должно быть, гостиная.

— Мне она не нравится, — заметил Пит Фраер.

— Мне тоже…

Щелкнул выключатель. Угол комнаты озарился таинственным бежевым светом. И там, в кресле, прямая, как жердь, колени вместе, чашка в руке, мизинец оттопырен, сидела Няня. Няня маленького роста, с гладким румяным лицом и спокойными голубыми глазами. Это гладкое голубоглазое лицо смотрело с портретов по всей Нянягуа. Маргаритка разглядывала ее с интересом. Няня, сидящая в бежевой комнате, куда, пробив две запертые двери, влетел реактивный охранник, по идее, должна была бы испытать потрясение. Но только не эта Няня! Маргаритка наметанным глазом взглянула на ее блюдце. Ни капли не пролилось! У этой Няни были стальные нервы, а может, вообще их не было…

— Здравствуйте, — сказала Примула. — Вы, наверное, Няня Фурункул.

— Фатум.

— Не важно.

Няня отхлебнула чай.

— О-о, — сказала она. — Маленькие грубиянчики-хулиганчики.

Маргаритка подавила желание ухмыльнуться. Таких нянь Крошки хавали на закуску. Она хотела спросить няню, нет ли здесь Старшего Механика, но слова почему-то застряли в горле. Странно.

— Что тебе, малышка? — сказала Няня. — Что малышка хочет сказать Няне?

У Маргаритки закружилась голова.

Няня не сводила с нее пронзительных голубых глаз.

— Ты хотела Что-то Спросить У Няни, ласточка?

— Где… — сказала Маргаритка, — где…

Бесполезно! Страшные фарфорово-голубые глаза высасывали из нее волю. Маргаритка снова стала маленькой девочкой. Ей хотелось только одного: пойти в детскую и Тихо Играть, и не запачкать передничек до Чая, когда ей дадут подгорелый заварной крем, и Чтобы Съела Всё До Крошки…

Кассиан сказал:

— Нам нужен Старшой.

С сестрой явно что-то было неладно. Соскочил приводной ремень, срезало шпонку — что-то в этом роде.

Взгляд голубых глаз уперся в Кассиана.

— Няня полагает, что ты говоришь о Его Королевском Высочестве Старшем Механике Кронпринце Беовульфе Исландском (низложенном), кавалере Ордена Трески и Вулкана, Бакалавре Технических Наук, Рейкьявик, 101, Будущем Короле Нянягуа. — Песочные брови опустились на долю миллиметра. — Об Августейшей Особе! Невежа! В угол! Сию же секунду!

Комната закружилась перед Кассианом. Ноги сами зашагали, хотя он им вроде бы не велел. Перед глазами у него вдруг оказалось то место, где сходятся две стены. На обоях были бежевые кролики. Кто-то где-то думал: эта ужасная старуха завинтила мозги Кассиану Крошки. Кассиан догадывался, что это его собственная мысль, но ничего не мог с собой поделать.

— Эй, Няня, — раздался чей-то чистый голос. — Нам нужен Старшой и нужен сейчас же. Так что скажите, где вы его спрятали, если не хотите осложнений.

Это была Примула. Примула стояла, руки в боки, и смотрела на Няню. Она знала, что специальных продуктов у нее не осталось, но была полна решимости идти до конца.

— Няня никогда не допустит осложнений, — сказала Няня, обратив на Примулу взгляд спокойных голубых глаз.

У Примулы глаза тоже были голубые и спокойные. Сейчас они чуточку сузились. Комната по углам потемнела, и мысли ее словно брели по вязкому сиропу. Черная патока с добавкой лакрицы — определила сидящая в ней кулинарка. Примуле удалось родить черную мысль. Она вдруг поняла, что надо делать.

— Няня, — сказала она.

— Девочка бяка, — противно просюсюкала Няня.

— Добрая, милая, красивая, прелестная Няня, — сказала Примула, надеясь, что брат и сестра в своем глубоком космосе не услышат ее слов. Она сделала шаг.

— Стоять! — крикнула Няня, точно бичом хлопнула.

— Любимая, сладкая, добрая, милостивая, ангельская, мудрая, прекрасная Няня, — продолжала Примула, устремив свой взгляд в точку, расположенную в полуметре от Няни Фатум. Она слыхала, что так ведут себя сумасшедшие. Может, Няня Фатум тоже примет ее за сумасшедшую. Кроме того, нельзя было смотреть в эти жуткие голубые глаза, которые высасывали ее мозг, как еж высасывает коровье молоко (видишь, дорогой читатель, даже пребывание в одной комнате с этими голубыми глазами болезненно сказывалось на работе сознания).

— Ай-ай-ай, какая непослушная бяка, — сказала Няня Фатум. Потом гаркнула: — Ни с места!

Но было уже поздно. Примула стиснула зубы и преодолела последние два метра. Липкой правой рукой она схватила Няню Фатум за левую. Липкой левой она схватила чашку Няни Фатум и вылила ей чай на колени.

— Яяяяхгррр! — воскликнула Няня Фатум и, вскочив на ноги, попыталась вытряхнуть из панталон горячие чаинки.

Примула, как всегда стремительная, схватила чайник и принялась лить пахучий «Эрл Грей» в башмаки Няни Фатум.

— Аий! — взвыла Ла Нянья.

— Ничего себе! — воскликнула Маргаритка, приходя в себя.

— Молодчина, Примула! — воскликнул Кассиан, тоже опомнившись.

— Чтоб вам провалиться, подлое отродье! — кричала Ла Нянья, прыгая на одной ноге.

— Кассиан, — сказала Примула, — дверь.

Кассиан обернулся. Он увидел дверь и открыл ее.

Няня Фатум, совершенно не владея собой, пропрыгала мимо него. «Нееет!» — вопила она. Дверь за ней захлопнулась, вопль оборвался, и установилась такая тишина, какая бывает только тогда, когда две девочки-няни и мальчик-механик тяжело дышат, охранник в тлеющих штанах лежит на чайном подносе с легким сотрясением мозга, а грабителя нет в комнате…

Нет в комнате? Как это?

Прошу прощения.

Ты, должно быть, заметил, читатель, что Пит Фраер не принимал участия в довольно напряженных и трагических событиях, описанных выше.

Это потому, что Пит Фраер, как бы это поточнее выразиться, срисовывал хазу. Дом с бежевой дверью и ситцевой гостиной был вырублен в цельной скале, скорее наподобие кротовой норы, чем жилища для няни. Тут были лестницы, спальни, кладовые, детские, подвалы и ублиетты… Впрочем, забудем пока об ублиеттах, а сосредоточимся лучше на детских.

Итак.

Пит Фраер вышел за дверь. На стене висела пластмассовая табличка ПОЖАРНАЯ КАРТА. ПЛАН ЭВАКУАЦИИ, — гласило название. — ЗАПОМНИТЕ БЛИЖАЙШИЙ ВЫХОД. В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ ВАМ УГРОЖАЕТ СУДЕБНОЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЕ. МИНИМАЛЬНОЕ НАКАЗАНИЕ — 2 ГОДА ПЛЮС РЕПТИЛИИ И ИСПАНСКИЕ САПОГИ. ЭТО ВАШ ГРАЖДАНСКИЙ ДОЛГ. Пит внимательно всё это прочел. Потом поднялся по какой-то лестнице, прошел по какому-то коридору и, ведомый своими грабительскими инстинктами, вышел к двери с золотой короной. Он бесшумно повернул ручку и вошел.

Комната была розовой с золотой отделкой. Через окно, затянутое розовыми муслиновыми занавесочками, проникал мягкий свет и освещал огромную детскую кроватку. На кроватке, обняв Королевского Михаила, своего любимого плюшевого мишку, лежал Его Королевское Высочество Старший Механик Кронпринц Беовульф Исландский (низложенный), кавалер Ордена Трески и Вулкана, Бакалавр Технических Наук, Рейкьявик, 101, Будущий Король Нянягуа. Островерхий шлем съехал ему на один глаз. Старшой оглушительно храпел. На шее у него висела короткая титановая цепочка с ключом от «Клептомана».

Ноги Пита пришли в движение. Нежно гладя пол подошвами, он беззвучно скользнул по комнате. Рука его протянулась к ключу, пальцы приготовились взять его. «Синее море, теплое солнце, прочь из отвратной Нянягуа», — сказал ему ключ.

— Мшмфрумм, — сказал Старшой.

— Бабушкины, — сказал Пит, отдергивая руку.

Старшой открыл глаза и сказал:

— Вас ист дас?

— Бабушкины пряники — без паники, — сказал Пит Фраер.

— Ах, — сказал Старшой. И, выпучив глаза, заревел: — ААААА.

Горький жизненный опыт научил его, что в напряженные моменты кто-нибудь обязательно крадет Королевского Михаила, и он был готов к этому. Старшой перекатился на живот, схоронив Михаила под многими килограммами королевского жира.

— Прошу извинить, — сказал Пит Фраер и снова потянулся к цепочке.

Но цепочка была короткая, а голова у Старшого — большая.

— ААААА, — снова заревел Старший Механик. — Остафь меня. Я НЕ ПОЙТУ!

Снизу тоже доносились непонятные крики. Пит Фраер почувствовал, что немного потеет. За всю свою грабительскую карьеру он ни разу не попадал в такую удручающую ситуацию.

— Загляну попозже, — сказал он и направился к двери.

В гостиной атмосфера была напряженная. Крошки окружили монитор видеонаблюдения. Он показывал ущелье. Вернее, ту часть ущелья, которую можно было разглядеть за четырьмя или пятью десятками рослых Нянь, грозно уставившихся на обломки бежевой двери.

Пит Фраер нажал кнопку переговорного устройства.

— Еще шаг, и Великой крышка! — рявкнул он в микрофон.

— Я им уже сказала, — сказала Примула.

— Старшой не хочет идти, — пожаловался Пит Фраер. — Думает, нам нужен его медведь.

Маргаритка не без раздражения заметила:

— Позвольте вам напомнить, что мы находимся в ситуации захвата заложника, которого у нас реально нет, и что сейчас не время без конца рассуждать о медведях.

— Извини, — сказал приунывший Пит Фраер. — Так где же Няня Фантик?

— Фатум.

— Не важно.

— Там, — сказала Маргаритка. На ее побледневшем лице яростно выступили веснушки.

Пит Фраер подошел к двери, за которой скрылась Няня.

— Осторожно, — с дрожью в голосе предостерегла Примула.

— У нее не все шарики на месте, — предупредил Кассиан.

Пит никогда еще не видел Крошек такими встревоженными.

— Спокойно, — сказал он с уверенностью, которой, возможно, не ощущал. Впрочем, наверняка понять было трудно: татуировки неплохо скрывают чувства.

— Эй, там! — крикнул он.

— Выпустите меня! — раздался голос Няни Фатум. Странный голос, он шел как будто не из-за двери, а из-под нее.

— А-а, — сказал Пит Фраер, мысленно обратившись к пожарной карте. Он сел в кресло.

— Хм, — сказала Маргаритка. — А не надо ли нам немного поторопиться?

— Нет, — сказал Пит Фраер. — Нам надо посовещаться, наметить план.

— Вот, — обрадовался Кассиан. Планы замечательно его успокаивали.

— Валяйте, — сказала Примула.

Начались дебаты. И пока они длятся, дорогой читатель, мы можем, как и было обещано, вернуться к вопросу об ублиеттах. Ублиетта — это такой род темницы; название ее происходит от французского слова «забыть». Если у вас есть ублиетта, вы помещаете туда людей, которых больше никогда не хотите видеть, и никогда их больше не видите. Вообразите глубокую яму, возможно, с подземной рекой на дне, возможно, с кольями (желательно и с тем, и с другим) и непременно с крокодилами или, допустим, аллигаторами.

У очень скверных людей ублиетта обычно примыкает к гостиной. Няня Фатум была именно таким очень скверным человеком. В эту самую ублиетту она и свалилась случайно, озверев от горячего чая в панталонах и башмаках.

— Вот такой расклад, — сказал Пит Фраер.

— Пора предложить ей сделку, — сказала Примула.

— Переговоры пусть ведет Маргаритка, — сказал Кассиан.

— Охотно, — с очаровательной улыбкой сказала Маргаритка.

Пит открыл дверь ублиетты. Трое Крошек заглянули внутрь.

Не внутрь. Вниз.

— Помогите-е-е, — раздался слабый голос.

Когда глаза привыкли к темноте, Крошки увидели круглый колодец, выложенный камнем. На глубине пяти метров из стенки колодца торчал железный прут. На пруте сидела Няня Фатум. Снизу доносилось журчание воды и то ли хрюканье, то ли покашливание, в котором Маргаритка безошибочно признала зов голодного аллигатора или, возможно, крокодила.

— Выньте меня отсюда, — попросила Няня Фатум.

— А где волшебное слово?

Послышался неприятный скрежет, как будто зубов.

— Пожалуйста.

— С условием, — сказала Маргаритка.

— Каким условием?

— Нам возвращают Старшого. И отдают приказ освободить Пропавших Детей и их родителей.

— Безобразие! — прошипела Няня Фатум. — Безобразное, гадкое, хулиганское безобразие! Немедленно встань в у…

— Приятно было познакомиться, — сказала Маргаритка и стала что-то писать на бумажке. — Наши наилучшие пожелания аллигаторам. Или крокодилам, кто у вас там… — Она взялась за ручку двери.

— Подождите! — крикнула Няня Фатум каким-то немного не своим голосом. — Если будете очень, очень хорошо себя вести…

— Пока! — крикнули Крошки хором.

— Подождите! Что я должна сделать?

— Скажите Старшому, чтобы шел с нами.

— Нет, — сказала Няня Фатум.

— Закрываем, — сказал Пит Фраер.

— Но он же к вам не хочет, — сказала Няня Фатум.

— Нет, — сказал честный Пит Фраер, — не хочет.

— А я привезу его в Сьюдад-Ольвидада на Коронацию, — сказала Няня Фатум — Можете спросить его там еще раз.

— Ладно, — сказала Маргаритка — Но нам нужны Пропавшие Дети с родителями. Спускаю вам на подпись Охранную Грамоту.

Даже в колодце, в пропитанных чаем панталонах Няня Фатум сохраняла устрашающую силу воли. Маргаритка, испытывая легкое головокружение, положила грамоту в бежевую корзиночку и спустила ее в яму.

— Подпишите. Тогда мы скрутим веревку из вашей занавески и вытащим вас наверх.

— Мои красивые занавесочки!

— Где тут живет горчица? — спросил Кассиан.

— Зачем?

— Подкину ее крокодилам или как их… аллигаторам. Чтобы им вкуснее было кушать.

Молчание. Потом Няня Фатум спросила:

— Где подписать?

— Внизу, — сказала Маргаритка — Чернилами.

Пятью минутами позже Няня Фатум стояла в углу своей бежевой гостиной и смотрела в стену, чтобы Питу Фраеру и Крошкам не было видно ее ужасных голубых глаз. Она сказала:

— Вы об этом еще пожалеете.

— Время покажет, — откликнулась Примула.

На видавшем виды, но добром лице Пита Фраера возникло обеспокоенное выражение.

— Она нас всех загипнотизирует, — шепнул он Маргаритке.

— Это она так думает, — ответила та. — Но мы-то знаем, что она намерена украсть корабль и удрать. Посмотрим, что будет, когда народ узнает.

— Не отчаивайся, — сказала Примула.

— Старая дура, — сказал Кассиан.

— Да, — сказал Пит Фраер. Он постучал себя по зубам Охранной Грамотой и сделал глубокий вдох. — Тогда пошли отсюда. И пусть победит сильнейший.

— Сссссс, — сказала Няня Фатум.

— И не забудьте привезти Старшого…

Няня Фатум рассмеялась. Бежевые обои под ее взглядом задымились и стали плавиться.

— Мой королик-короленочек…

— Кроник-принцик, — поправила Маргаритка, обожавшая точность.

— …хочет остаться со своей Няней. А если кто говорит другое, я говорю, что он НЕ ПРАВ. Всем вам хочется спатеньки-дрематеньки. Быстро, быстро спатеньки…

— ЛЯ-ЛЯ-ЛЯ, — закричала Примула, чтобы заглушить ее голос. — Она пытается нас загипнотизировать. Пошли отсюда. Пойте!

Они запели. Запели, как гномы по дороге на работу, только громче и фальшивей. Вывели из детской своих питомцев и заставили петь тоже. При виде Охранной Грамоты Няни перед разломанной бежевой дверью расступились. Крошки, Пит и дети Хунты рысью выбежали за ворота и полезли в гору: позади, в Поселке Нянь, поднялась суета, как в разворошенном муравейнике. По-прежнему с песнями, но сильно запыхавшись, они стали спускаться в соседнюю долину.

— Так, — сказала Маргаритка. — Сначала в лагерь. Покажем охране Охранные Грамоты, чтобы выпустили Эль Гусано, Эль Президенте Реаль Банано и остальных. Потом — в Сьюдад-Ольвидада, на Коронацию. Она, думаю, будет интересной — насколько может быть интересной Коронация.

— Будут аварии, — сказал Кассиан.

— Хе-хе, — сказала Примула.

— Да! — воскликнула Маргаритка. — Вперед и дальше.

И они устремились вперед и дальше.

14

И был День Коронации.

* * *

Сразу после завтрака пастухи, пасшие овец над Няниным Долом, услыхали звон большого колокола. Вскоре после этого труба, торчавшая из зелени между коттеджами, стала извергать огромные клубы черного дыма. Не прошло и пятнадцати минут, как и трава, и коттеджи скрылись из виду — веселую зелень накрыло густое черное одеяло. Под ним рычали и лязгали механизмы.

* * *

Открой глаза, открой глаза.

Старшой открыл.

Твоя головоломка заряжена. Сегодня день твоей Коронации. Мы едем.

— НАЙН, НЕ ХОЧУ…

Пораааа.

— НАЙН.

Звук шлепков и ударов.

— НАААЙН! МИХАЭЛЬ! ОНА УКРАЛА МОЙ МИХАЭЛЬ!

Ты хочешь спатеньки. Ты подпал под мои чары.

— НЕ ХОЧУ. ТЫ ФОРОФАЛА МОЙ МИХАЭЛЬ. МИХАЭЛЬ, ИТИ К ПАПЕ.

Ты малышка-глупышка. Не будет Коронации — не будет Михаэля. Ну?

— ТА. Я ПУТУ.

Подожди минуту. Где клюююч? Он висел у тебя на шее-е-йке.

— КАКОЙ КЛЮЧ? Я НЕ ФИТЕЛ НИКАКОЙ КЛЮЧ.

Ключ от кораааблика.

— АХ, ЭТОТ КЛЮЧ. ОТ НЕГО ФСЕГТА НЕПРИЯТНОСТИ. Я СПУСКАЛ ЕГО Ф УНИТАЗ.

Аааааа. Озорник. Безобразник.

— НУ, И ЧТО ТЫ ПУТЕШЬ С ЭТИМ ТЕЛАТЬ?

Сейчас — ничего. Но потом… Ссссссссссссссссссссссссссс.

* * *

В 11 часов 00 минут под дымным одеялом, накрывшим Нянин Дол, что-то зашевелилось. Волоча за собой хвосты маслянистого черного выхлопа, из Дола выползли машины. Целый караван машин: три черных фургона с черными окнами, за ними броневик, за ним бронированный фургон с золотой короной на крыше, за ним трейлер с каким-то грузом под брезентом. Караван на большой скорости поехал по горной дороге в направлении Сьюдад-Ольвидада.

* * *

По всему городу висели плакаты.

ПО ПРИКАЗУ — так начинались они, — НЯНИ ФАТУМ, НАШЕЙ ВЕЛИКОЙ, В ЭТОТ ДЕНЬ ВЛАСТЬ ПЕРЕХОДИТ К КОРОЛЮ БЕОВУЛЬФУ I. КОРОНАЦИЯ В 12 ЧАСОВ РОВНО. НА ЦЕРЕМОНИАЛЬНОЙ ПЛАТФОРМЕ ПЕРЕД БОЛЬШИМ НАРОДНЫМ ДВОРЦОМ. ВЕРНЫЕ ПОДДАННЫЕ БУДУТ НАБЛЮДАТЬ С ГЛАВНОЙ ПЛОЩАДИ. ПРИВЕТСТВИЯ ОБЯЗАТЕЛЬНЫ. ТЫ ПОНЯЛ?

СЧАСТЛИВОГО ОТДЫХА ОТ ТРУДОВ И СЧАСТЛИВОГО ПЛАВАНИЯ ВЕЛИКОЙ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ КОРОЛЬ БЕОВУЛЬФ!

К половине двенадцатого Главную площадь заполонил Народ Нянягуа. Угрюмый народ и усталый — кроме тех мест, куда смотрели Няни (там народ фальшиво улыбался). Но по большей части Народ пребывал в хмуром молчании и ждал.

Без четверти двенадцать сдержанное народное гудение сменилось сдержанным гулом. Затем на площадь с ревом выкатил караван. Няни отдали честь. Караван по пандусу въехал на платформу и резко взял влево.

— Теперь смотрите, — сказал Эль Гусано с притворным зевком.

Перед этим Кассиан, Эль Гусано и Пропавшие Дети Нянягуа старательно размазали смазку на том самом месте, где караван должен был резко взять влево.

— Иии! — закричал Эль Гусано. — Я ГЕНИЙ!

Зловещие черные фургоны неожиданно превратились в зловещих черных фигуристок. Они мотались из стороны в сторону, полностью потеряв управление. Они снесли одиннадцать пальм и с грохотом взорвавшейся бомбы врезались в дальнюю стену Большого Народного Дворца. Церемониальную платформу заволокло дымом. Толпа охнула.

— Я такой крутой, — сказал Эль Гусано.

С минуты на минуту толпа расхохочется, и дело будет в шляпе…

Но толпа не расхохоталась. Наоборот, она протяжно и испуганно вздохнула. Из дыма вынырнули две машины — всё еще на ходу. Бронированный фургон с короной и трейлер. Под брезентом на трейлере скрывался какой-то гигантский аппарат. Колеса у обеих машин были с большими шипами и поэтому не проскальзывали. Машины остановились у края платформы. Няни принялись снимать с трейлера загадочный аппарат. Другие Няни устанавливали посреди платформы гигантский золоченый трон.

— Спокойно, — сказала Маргаритка. — Старуха обречена.

— Ей крышка, — сказала Примула.

— Да-а, — сказал Кассиан. Но вид аппарата ему не понравился. Совсем не понравился.

* * *

Крошки подошли поближе. Примула навострила уши.

— Что это за звук? — сказала она. Со стороны фургона доносился плач, тихий и как будто далекий. — Там, — сказала она.

— В фургоне кто-то хнычет, — сказал Эль Гусано, презиравший слабость. — Вон она, идет.

— Заткните уши, — велела Маргаритка, раздавая затычки.

По обе стороны платформы встали на караул две высоченные Няни. А на середину глупыми маленькими шажками вышла глупая мелкая фигурка — Няня Фатум. Она подошла к микрофону.

— Кхе-кхе, — произнесла она тонким дребезжащим голосом. — Странная нынче погода для этого времени года.

По Главной площади пронесся странный шелест: десятки тысяч людей очень вежливо прошептали, что, кажется, дождь собирается.

— Безобразие, — сказала Ла Нянья, обводя толпу фарфоровыми голубыми глазами. — Безобразие, безобразие!

Маргаритка поежилась. Температура на площади упала на двадцать градусов.

— Вы были плохими, — сказала Ла Нянья. — Вы изводили свою Няню! Другие Няни поставили бы вас в угол, коленями на горох. Но ваша Няня милостива. Я сделаю то, что сделаю, потому что вынуждена это сделать. И мне это огорчительнее, чем вам. — Она замурлыкала, как чудовищная кошка. — Дети мои, у меня есть планы на ваш счет. Чудесные планы, вы будете в восторрррге.

Зачарованная публика радостно кивала.

— А почему на нас не действует? — спросила Примула.

— Потому что у нас в ушах затычки, — сказала Маргаритка, прочтя ее вопрос по губам.

— Чего? — сказал Кассиан.

— Вот мой план, — сказала Няня Фатум. — Хватит с нас правительств. Мы не любим Хунт. Они недостойны.

— Недостойны, — бормотнула толпа.

— Я покидаю вас, чтобы провести приятный отпуск на море, — сказала Ла Нянья. — После плаванья я, может быть, вернусь. Тем временем мои Няни присмотрят за вами и позаботятся о вашей безопасности. Главой государства будет лицо королевской крови, потому что короли очень важные. И я подобрала вам достойного Короля.

— Достойного, достойного, — забормотала толпа.

— Видите, что у нее под мышкой? — спросила Маргаритка.

— Чтоб мне провалиться, — сказал Пит Фраер, прочтя ее вопрос по губам.

— Это Королевский Михаил, — сказала Примула, тоже прочтя вопрос по губам.

— А где же Старшой? — спросил Кассиан.

— Пррравитель коррролевского пррроисхождения, — раскатисто пророкотала Няня Фатум. — Из семьи, ррррожденной прррравить. Дамы и господа или, лучше сказать, подданные, приветствуйте вашего нового Монарха.

— ТА, ТА, — раздался голос. — ЭТО БУТУ Я. — Из бронированного фургона с короной вылезло громоздкое существо в военном мундире, с островерхим шлемом на голове, с блестящим орденом Трески и Вулкана на груди и со слезами на толстых щеках.

— Народ Нянягуа, — завопила Ла Нянья. — Мой послушный народ, который обещает больше никогда не безобразничать. Имею честь представить тебе Его Августейшее, Милостивое и Благородное Высочество Короля Беовульфа Первого!

— Ох! — выдохнул Народ. Нелепая фигура нового Короля как будто несколько ослабила чары Няни Фатум.

— Вы ищете нужные слова, — тихим и угрожающим голосом произнесла Ла Нянья. — И я их вам подскажу: «Ура! Да здравствует!» — Она поманила Старшого пальцем. — Выйди вперед, Ваше Королевское Высочество. Сядь на трон, и Няня Фатум возложит на тебя корону!

— ГТЕ МОЙ МИХАЭЛЬ? — оглушительным голосом выкрикнул Старший Механик.

— Позже, — прошипела Ла Нянья. — Когда ты дашь своей Няне нужненькое.

— Я ХОЧУ ЕГО! — крикнул Старшой.

Толпа зашевелилась. Нянины чары определенно рассеивались. Крошки вынули затычки из ушей.

— Это мы еще посмотрим, — сказала Няня Фатум — А ну-ка, все успокоились!

Температура на площади снова понизилась.

Неожиданно Пит Фраер, стоявший рядом с Маргариткой, сорвался с места и молнией взлетел на платформу. Головой вперед, как нападающий в регби, он бросился к Няне Фатум и выхватил у нее из-под мышки Королевского Михаила. Няня завопила: «Охрана! Охрана!», и с обеих сторон на Пита накинулись два десятка Нянь. Внезапно из кучи-малы вылетело маленькое бурое существо. Оно пролетело по воздуху над Кассианом, тот протянул руку, подпрыгнул, поймал его и помчался к набережной, где стояли катера с «Клептомана». Он бежал, лавируя между ногами, и кричал:

— Старшой! Михаил у меня! Идите возьмите!

— МИХАЭЭЭЭЭЛЬ! — взревел Старшой и грузно потопал за Кассианом.

— Стоять! — крикнула Няня Фатум.

Народ мычал, как обалделое стадо.

Кассиан не остановился.

— Лови! — Он швырнул Королевского Михаила Старшому и белкой вскарабкался на осветительную вышку. Оттуда он увидел, как Старшой протянул руки, пытаясь поймать своего любимца.

— Отличный пас, — сказала Примула Маргаритке.

Она поторопилась, читатель.

С левого края платформы клетчатой молнией ринулась одна из Нянь. Она пронеслась перед носом Старшого, пересекла платформу и врезалась в стену. Посыпались кирпичи. Няня затихла.

Однако, пробегая мимо Старшого, Няня успела протянуть огромную ручищу и поймать Королевского Михаила в воздухе.

Маргаритка увидела, что лицо Старшого вытянулось до неправдоподобия, а рот до нелепости округлился. Толпа злобно рычала. Она была очень, очень рассержена, потому что из-за Беспорядка чары окончательно рассеялись, и люди поняли, что над ними мудруют. Рычание толпы прорезал крик Кассиана:

— Хватайте медведя!

Няня лежала под маленькой горкой кирпича, скосив глаза к носу, а Михаил лежал у нее на сгибе руки. Старшой закатил скандал в девять баллов: он повалился на помост и заколотил ногами по полу.

— Я сам! — крикнул Эль Гусано и, расталкивая толпу, кинулся к Няне с медведем.

— Нет, я! — крикнул Шнифер Брякнулл и кинулся туда же.

Со своей осветительной башни Кассиан наблюдал за этим забегом.

Шнифер стрелой прошил толпу. Такой же стрелой прошил толпу Эль Гусано. Они столкнулись на скорости пятьдесят километров в час. Раздался такой звук, будто два кокоса попытались выдать себя за конские копыта. Оба маленьких человечка упали на пол. Исполинская Няня, перешагнув через их бесчувственные тела, нагнулась над поверженной коллегой, подняла медведя и вручила Няне Фатум.

Старшой сел и зарылся лицом в ладони. Раздался голос:

— Не хныкать! — это был голос Няни Фатум.

Старшой поднял голову.

— Король Беовульф, — сказала Няня Фатум.

— Что?

— Следуй за мной. Ты знаешь, что мы должны сделать, гадкая птичка-мышка.

— Не гофори со мной так! МОИ МИХАЭЛЬ!

— Тогда скажу по-другому. Делай, что тебе велено, или Михаэлю конец.

Ропот толпы снова перешел в рычание. Воздух, тяжелый и неподвижный, был насыщен чем-то невидимым, как перед грозой.

— Слушайте, — сказал Пит Фраер. — Я так думаю, нам надо линять отсюда…

Маргаритка, Кассиан и Примула Крошки были закаленными людьми. Но сейчас они находились в жаркой стране Нянягуа, между злобными Нянями с одной стороны и сердитым Народом с другой, с неба беспощадно жарило солнце, а под ногами хрустело битое стекло. В такие минуты даже самые закаленные люди могут почувствовать определенную тревогу.

Хотя не обязательно за себя.

— Бедный Старшой, — сказала Маргаритка.

— Мы должны забрать его, — сказала Примула.

— Ясен пень, должны, — сказал Кассиан.

— Хур, — произнес кто-то рядом. Это был Большой Багаж. Судя по блеску в глазах и трехметровой совковой лопате в руке, он был примерно того же мнения.

— Смотрите, — сказала Маргаритка. — Там что-то происходит.

Все напряженно смолкли. Толпа с беспокойством следила за происходящим. Бригада Нянь снимала брезент со странного аппарата на трейлере. Когда они отошли, взгляду открылось что-то огромное и устрашающее: оно словно присело на платформе, тускло поблескивая под жарким нянягуанским солнцем.

Над площадью повисла мертвая тишина.

Таинственный аппарат был похож на орудие с восемью стволами. Рядом стояла большая цистерна с водой. К дверце Большого Народного Дворца тянулся толстый электрический кабель. Аппарат выглядел враждебно. Почти так же враждебно, как подразделение Нянь, выстроившихся на ступенях и озиравших площадь.

Поправка. Враждебнее. Гораздо, гораздо враждебнее.

Народ стал пятиться.

— Вперед, на выручку, — сказала Маргаритка.

15

Крошки проталкивались сквозь толпу. Люди перед ними слегка подпрыгивали на месте, взвизгивая от боли и негодования, после чего смотрели себе под ноги. По этим косвенным признакам Маргаритка заключила, что в голове их команды движется пришедший в себя Шнифер Брякнулл.

Захрипели громкоговорители. По площади разнесся голос Няни Фатум, тонкий, но громкий.

— Народ Нянягуа! — усыпляюще проворковал голос.

Народ Нянягуа заулюлюкал.

— Народ Нянягуа, — флейтовым голосом повторила Ла Нянья. — Так-то ты встречаешь своего старого друга? А я так пеклась о твоей безопасности…

— Лепила повсюду дурацкие предостережения! — закричали в Народе.

— Сажала нас в тюрьму! — закричало еще больше Народу.

— Поправьте котелки, и наверх, — скомандовала Маргаритка.

— …и здоровье, — сказала Няня Фатум, и в голосе ее зазвучал металл — не флейта уже, а скорее, альт-саксофон. — А теперь я говорю вам; отправляйтесь по домам!

В ответ улюлюканье и свист. Кто-то в толпе крикнул:

— Да здравствует Реаль Банано, Друг Народа.

— Реаль Банано! — загрохотала толпа, словно морской прибой.

Подразделение Нянь на ступенях внизу стояло твердо, готовое ко всему. Вверх по ступеням между тем поднималась группка людей — трое из них в няниной униформе. Там была одна совсем маленькая, а еще мальчик лет одиннадцати, весь в машинном масле, и неуклюжий гигант с ручкой на затылке.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась группа.

— Добрый, добрый, — невежливо буркнуло подразделение Нянь.

Няни и раньше не отличались вежливостью, а теперь, когда они стояли на широкой площади, заполненной рассерженным Народом, им вообще было не до вежливости. Они чувствовали себя немного… Ну, что ли, не в своей тарелке. И немного беспокоились, как у них там дома. Не то чтобы они были испуганы. Просто хотели очутиться где-нибудь в другом месте.

Ладно, чего уж там. Испуганы…

Крошки и их эскорт, кивая и улыбаясь, вскарабкались на платформу и очутились между троном и аппаратом. Старшой сидел на ступеньках трона с совсем не королевским видом. Корона его висела на одной из шишечек, увенчивавших спинку трона. Он уткнулся лицом в ладони и разговаривал сам с собой. Няня Фатум подошла к нему и больно пнула в лодыжку.

— Бедный Старшой, — сказала Маргаритка.

Старшой встал. Плечи его повисли. Он смотрел на громадную Няню-Телохранительницу. В одной ручище Няня держала тело Королевского Михаила. В другой — его голову. Голова еще не отделилась от тела. Но очевидно было, что стоит Няне чуть-чуть шевельнуть могучими плечами, и…

Немыслимо!

Няня Фатум процедила сквозь зубы:

— Включи головоломку, Король.

Старшой показал ей язык и замотал головой.

Няня Фатум сделала знак телохранительнице, и та ткнула медведя в живот. «ДОПРЫЙ ФЕЧЕР, ФАШЕ КОРОЛЕФСКОЕ ФЫСОЧЕСТВО!» — раздалось среди всеобщего гама.

— НЕЕЕТ! — закричал Старшой и схватился за голову. Потупясь и ссутулив плечи, он зашаркал к ужасной головоломке.

— Живо! — рявкнула Няня Фатум.

Старшой вздрогнул и (совершенно случайно) встретился взглядом с Кассианом. Кассиан подмигнул Старшому. Старшой нахмурился. Потом расправил плечи и подошел к аппарату.

Кассиан следил за ним, выпучив глаза.

Старшой подмигнул в ответ.

— Так. — Няня Фатум встала перед микрофоном. Голос ее пронесся по площади. — Ваш новый Король сделал своей любимой Няне машину-головоломку, и сейчас Няня ею воспользуется. И вам это не понравится. Потому что эти стволы бьют водой в сто раз сильнее пожарных брандспойтов. Они сшибут вас и покатят в сточные канавы. Вода содержит несмываемую красную краску, так что верные Няни узнают бунтарей по их красноте. Тех, кто останется в живых, арестуют и бросят в Централ. Хе-хе, — сказала Няня фатум, уже не скрывая своей злобной натуры.

— Жуткая старуха, — сказала Маргаритка.

— Король Нянягуа Беовульф Первый, — крикнула Няня Фатум. — ВКЛЮЧАЙ!

Старшой копался в механизме. По Няниной команде он взялся за огромный рубильник на левом боку головоломки и повернул его. Полыхнула голубая вспышка. Под кожухом аппарата засопели мощные насосы, заскрежетали шестерни. Каменные плиты под ногами Маргаритки задрожали мелкой дрожью.

— Что эта машина делает? — спросила Маргаритка у Кассиана.

— Она сконструирована по принципу землесосного снаряда Корби и Мазарини, с турбонаддувом и пароперегревателем. С двойным…

— Сссссс, — зашипели сестры.

— Ты же спросила… — обиженно сказал Кассиан.

— Отлично! — крикнула в микрофон Няня Фатум. — Неблагодарные граждане, сейчас вы почувствуете силу моего гнева!

— Она хочет расстрелять Народ и посадить его в тюрьму, — сказала Маргаритка. — И нас тоже. На всю жизнь.

— Слышь? — сказал ей на ухо Пит Фраер. — Няня, что держит Михаила… Глянь на ее шрамы. Это же Торпидо! Летучая Няня!

Маргаритка поглядела.

— Боже мой! И то правда! Багаж!

Багаж смотрел себе под ноги и тихо хихикал. Теперь он поднял голову и остановил взгляд на Няне с Михаилом под мышкой.

— ХУР!

Заслышав голос любимого, Летучая Няня обернулась. Ее крохотные глазки встретились с крохотными глазками Багажа. Огромный рот открылся. Руки опустились. Теперь она держала медведя только за левую ногу.

Маргаритка приблизилась к Багажу и сказала:

— Иди к ней, дружок.

Багаж пошел.

— Посмотрите на старуху, — шепнула Примула.

Няня Фатум поднялась по стальной лесенке на аппарат и уселась в мягкое кресло машиниста. Прищурив глаз, навела прицел на толпу. Маленькие розовые ручки взялись за рычаги. Черные башмаки опустились на педали.

— Багаж! — крикнула Маргаритка. — Медведь!

Багаж взял мишку из ослабевших пальцев возлюбленной и бросил его Кассиану. Кассиан ловко поймал Михаила, переложил в другую руку, повернулся к Старшому и крикнул:

— ВЫКЛЮЧАЙТЕ!

Старшой помахал головой, выпятил нижнюю губу и протянул руки.

— Безобразник Старшой, — сказала Маргаритка.

— Дурацкий медведь ему важнее благополучия тысяч людей, — сказала Примула.

— Отдай ему медведя, — сказал Пит Фраер.

Кассиан развернулся и метнул медведя. Глаза Старшого округлились. Он ловко поймал Королевского Михаила, прижал его к своей жирной груди и, пуская отвратительные пузыри, опустился на колени.

— ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ! — закричали Крошки, Шнифер и Пит Фраер.

— ЛЮПИМЫЙ! — заголосил Старшой.

— ВЫКЛЮЧАТЕЛЬ!

— МОЙ МУПУПУСЕНЬКИЙ ПУПУСЕНЬКА!

— Неприличие, — сказала Примула.

Губы Няни Фатум скривились в злобной усмешке. Костяшки кулаков на рычагах головоломки побелели. Башмаки заплясали на педалях, нацеливая страшную машину на ту часть толпы, где было больше всего матерей с колясками, маленьких детей, инвалидов и тележек с мороженым.

— МНЕ ОТМЩЕНИЕ! — завизжала она, наслаждаясь минутой.

— СВИНЬЯ! — закричали все остальные.

Няня Фатум нажала кнопки. Маргаритка закрыла глаза. Раздался пронзительный свист. Вслед за ним — гробовая тишина.

Маргаритка открыла глаза.

Народ был на прежнем месте. Всё было на прежнем месте. Кроме Няни Фатум. Из того места головоломки, где только что стояло ее кресло, поднимался тоненький хвостик пара. Народ смотрел в небо, задрав головы так сильно, как только позволяли шеи.

Маргаритка проследила за их взглядом.

Высоко-высоко в небе (и с каждой секундой всё выше) летело кресло головоломки. В кресле сидела Няня Фатум. На глазах у Маргаритки кресло отделилось от Няни. Няня Фатум продолжала лететь в сторону моря, одной рукой придерживая шляпу, а другую, подобно Супермену, вытянув вперед.

Кто-то захлопал в ладоши.

Потом захлопал кто-то еще.

Аплодисменты затопили необъятную площадь.

Прижав Королевского Михаила к груди, Старшой раскланялся публике и щелкнул каблуком о каблук. Он заговорил в микрофон:

— Я имел польшое удофольстфие полчаса пыть Королем фашей экстра-прекрасной страны. Слишком прекрасной тля этой женщины Фатум, которая есть пантитка. Поэтому я перенапрафлял кое-какие шланги и произфотил тругие изменения, с результатом, который фы имели наплютать. Теперь я перетаю фас фашему настоящему презитенте, Реаль Панано. А мы отплыфаем на моем торогом «Клептомане»!

— Ураааааа! — закричал Народ.

* * *

Далеко в море произошел средних размеров всплеск. Никто не обратил на него внимания.

Кроме акул.

* * *

Шипел пар. Пыхтел катер. Над головами громоздился сияющий борт «Клептомана». Спустились сходни. Крошки и Старшой со своей свитой взошли наверх и поднялись на мостик. Капитан подала знак. Стюард, в прошлом дворецкий в загородном доме (и по совместительству домушник), стал смешивать в большом стеклянном кувшине ингредиенты Зеленого Злыдня.

— Между прочим, — сказала Маргаритка.

Возникла пауза.

— Праздновать преждевременно, — сказала Маргаритка. — Да, похищение нашего славного корабля зловещей Няней Фатум счастливо предотвращено. Но ключ, очевидно, находится в отвратительных канализационных стоках дома с бежевой дверью и не будет найден ни при каких обстоятельствах. Заменить его будет трудно. А до тех пор мы прикованы к месту.

— Действительно, несанкционированный переход на ручное управление однозначно повлечет необратимый отказ систем с постоянными и катастрофическими последствиями, — изрек Кассиан, несомненно, сын своего отца (то бишь папы Крошки).

— Это значит: всё сломается, — сказала Примула.

Кто-то зарыдал. Все обернулись. Это был Старшой.

Он держал перед собой Королевского Михаила и глядел в его пуговичные глаза.

— Прости, Михаэль, — выдавил он сквозь слезы. — Прости меня, прости! Но я толжен!

— Что должен? — спросила Маргаритка, сочтя несвоевременным подобное проявление чувств.

Но Старшой молча повернулся, ушел с мостика и стал спускаться вниз.

Маргаритка, Кассиан и Примула двинулись следом. Следуя за широкой, но несколько искривленной спиной, они шли по коридорам, спускались по трапам, пока не очутились в самой утробе «Клептомана».

— Лазарет, — Кассиан показал на красный крест.

— Операционная, — сказала Примула, когда Старшой открыл дверь напротив.

Старшой втиснулся в зеленую хирургическую пижаму и жестом предложил Крошкам последовать его примеру. Спорить было глупо. Вскоре все были облачены в зеленое, с масками на ртах и носах. У Старшого маска тут же намокла, потому что он безостановочно пускал слюни.

— Свет! — всхлипнул он.

Операционный стол ярко осветился. На нём лежал Королевский Михаил.

— Наркоз, — сказал Старшой.

Примула сняла с крюка маску для наркоза и надела Михаилу на плюшевую морду.

Старшой протянул руку в резиновой перчатке:

— Скальпель.

Маргаритка подала ему скальпель.

— Телаю перфый разрез, — доложил Старшой. — Мой Михаэль!

Кассиан, любивший машины, но не любивший трубопроводы, почувствовал тошноту. Старшой твердой рукой сделал разрез в животе медведя. Под яркими лампами наружу вылезло немного опилок и маленькая ошалелая моль.

— Щипцы! — сказал Старшой.

Маргаритка вложила ему в руку щипцы.

Старшой осторожно покопался во внутренностях медведя, потом извлек щипцы наружу. В них был зажат маленький, но замысловатый золотой ключ.

— Смотрите. — Старшой опустил ключик в миску, заботливо протянутую Маргариткой, и разрыдался.

— Хорошо, — сказала Маргаритка, взяв на себя руководство. — Я зашью разрез моей проворной иглой. Кассиан, ты знаешь, что делать с ключом. А ты, Примула, не найдется ли чего в твоей кладовке для бедняги Старшого?

— Самое время для Утешительных Ватрушек, — сказала Примула.

Примерно через три минуты, когда Старшой уже слюнявил ватрушку, а Маргаритка накладывала последний шов, пол операционной мягко вздрогнул.

— Что это? — сказала Примула.

— Глафная машина, — сказал Старшой, уже утешившийся ватрушкой.

— А вот и ваш медведь, как новенький, — сказала Маргаритка.

— Михаэль! — закричал Старшой. — Тепя порезала плохая женщина?

— Нет, это вы сами, — сказала Маргаритка, но он, конечно, ее не услышал. — Теперь, я думаю, мы можем подняться на мостик и устроить небольшое торжество.

* * *

Так они и поступили.

— Старший Механик, — сказала Капитан, — мы должны вас поблагодарить: вы пошли ради нас на такую жертву!

— Не плаготарите меня. Плаготарите Кассиана.

— Кассиана? Почему? — изумились Примула и Маргаритка, повернувшись к брату, который сделался густо-красным, что было заметно даже под смазкой.

— Та. Он отфел меня на Фулкан, чтопы показать, что Няня Фантом…

— Фатум.

— …не фажно — мне фрала. И он напоминал мне, как фы пыли топры фсе — форы, грапители и тети, как фы нашли Михаэля и тафали мне ремонтировать корапли и всё остальное. Поэтому я начинял ключ в Михаэля через плохой шоф, — прости меня, Михаэль — или она фзяла пы его, или, может пыть, отрезала пы мне шею, чтопы фзять. Фот как!

— Вы очень находчивы, — сказала Капитан. — Ну что же, Ганс. Попрощаемся с Народом и приготовимся к отплытию.

* * *

В ту ночь были быки, зажаренные, видимо, целиком, фейерверки и несколько нескромные народные танцы перед Большим Народным Дворцом. Наутро тысячи граждан бывшей Нянягуа (а ныне Коста-Пестифера, или Зловонного Берега) высыпали на вонючие набережные Сьюдад-Ольвидада. «Клептоман» дал длинный гудок и вышел из бухты.

Люди на набережной махали руками. Команда «Клептомана» махала в ответ. Потом, когда зеленые горы скрылись за горизонтом, каждый занялся своим делом. Папа Крошки яростно драил уборные на нижней палубе — не самая престижная, но, как ни странно, приятная работа, поскольку велась вдалеке от ближайшей гремучей змеи. Большой Багаж, проводив взглядом Няню Торпидо, уходившую с остальными Нянями ремонтировать поистине безобразные дороги Нянягуа, в сентиментальном расположении духа отрабатывал хук на Тяжелом Мешке в корабельном спортзале. На Курсах Усовершенствования Карманников София Спёрла отошла от своих слушателей, с которых градом спадали брюки.

А что же Крошки?

Право, читатель, что за глупый вопрос! Даже ежу понятно, что Примула находилась на камбузе, покрывая глазурью копию Эль Вулкано Гранде, которая (в отличие от оригинала) обильно изрыгала клубничную лаву. Кассиан был в машинном отделении — смазывал опорный подшипник № 5 и всё еще с изумлением раздумывал, нарочно он завинтил мозги Старшому (версия Капитана) или случайно (его собственная версия). Пит Фраер стоял на мостике и читал стихи поэта-грабителя Жульена Профита Капитану, которая слушала его с бокалом Зеленого Злыдня в руке и глядела куда-то вдаль. Маргаритка играла в шахматы со Шнифером Брякнуллом.

— Смотри, — сказал Шнифер Брякнулл. — Няня летит!

— В прошлый раз ты сказал это, когда хотел украсть мою пешку. Не выйдет. — Маргаритка сделала ход слоном. — Шах и мат.

И плыл «Клептоман» — мимо одинокой коричневой шляпы, покачивающейся на волнах, к Хлориде, курортному раю западных морей, и дальше, в голубые просторы.

Примечания

1

Действующие лица (лат.).

2

Об этом и многом другом читайте в книгах «Милые Крошки» и «Гадкие Крошки».

3

Испанские сапоги — орудие пытки.

Content

Левеллин Сэм Отчаянные Крошки

DRAMATIS PERSONAE

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

Примечания