Татьяна Луганцева

Мороженое для горячей штучки

Глава 1

Впервые за долгое время у этой молодой женщины пылали уши, как у подростка. Звали ее Серафима Игоревна Барская, и всю жизнь свою, честную и порядочную, она работала в библиотеке, что уже само по себе вызывало уважение, но не было престижно.

Воспитывала ее бабушка, одномоментно потерявшая и сына, и невестку. Других родственников у Светланы Тихоновны, кроме Симы, не осталось, поэтому всю свою любовь и все свое внимание Светлана Тихоновна сконцентрировала на внучке, единственной своей «кровиночке». Это излишнее внимание и сгубило все! Бабушка не отходила от нее ни на шаг. Сима не ходила в садик, бабушка не могла доверить свое дитятко никаким чужим, плохим теткам, да и дети могли обидеть ее «конфетку». На улицу бабушка выводила свою внученьку тоже крайне редко. Слишком яркое солнце – вредно! Напечет головку, будет солнечный удар! Кожа обгорит, болеть будет! Солнышко скрылось – тоже плохо! Становится прохладно, можно простудиться. Игрушки необходимо часто мыть в мыльной воде и протирать спиртом или водкой для дезинфекции. Книжки читать каждый день для развития, но на расстоянии локтя и с освещением слева, про ее красивые глазки бабушка не забывала. Спать ложиться ровно в девять часов вечера, хочешь ты этого или нет, а вставать в семь утра и начинать день с зарядки и холодного обливания – зарядка энергией джи или джу… Закаливание – лучшее средство от простуд. Бабушка годами приучала внучку к закаливанию, понижая температуру воды на один градус в три месяца. Все подруги Серафимы проходили «фейсконтроль» перед строгим оком ее бабушки. И никто этот контроль так и не прошел.

– У этой девочки родители нехорошие, пьющие, – заявляла Светлана Тихоновна.

– Но она сама-то не пьет! При чем тут ее родители? – возражала Сима.

– Еще бы она пила!! Ты, как я вижу, дерзишь мне? Запомни, я для тебя – все, и ты для меня тоже, и никто чужой нам не нужен! Мы – это мы! У нас больше никого нет! В проблемной семье не может быть хорошего воспитания, и что вырастет из этой девочки! Она может научить тебя нехорошим вещам, а я уже немолодая, могу не уследить!!

– Каким вещам, бабушка? Я уже все понимаю! Меня ничему плохому не научат, да и она хорошая девочка, – внучка отчаянно пыталась отстоять свое право на общение со сверстницами.

– Она научит тебя ругаться, курить и, не дай бог, думать о мальчиках! – отвечала Светлана Тихоновна.

Уже с детства Серафима поняла, что самое страшное и коварное в жизни – это мальчики, которые, о ужас, в будущем превращаются просто в чудовищ, то есть в мужчин! А мужчина уже отождествлялся со всеми пороками. Они курили, пили и от женщин требовали только секса. Они хуже животных, и, разумеется, надо было держаться от них подальше. Эти похотливые самцы ждали Симу на каждом шагу ее жизни.

– А с Катей можно дружить? – спрашивала уже со слезами на глазах Серафима, которой просто не хватало девчачьего, подросткового общения.

– Катя? Кто у нас Катя? Это та в короткой юбке, думающая уже о мальчиках?

– Нет, она…

– А! Я вспомнила! Это та девочка, со слишком громким смехом, которую ругали на родительском собрании за то, что она красит ресницы! Это в таком-то возрасте! Она для чего это делает? Чтобы нравиться мальчикам? Она будет гулящей девкой! Они все так начинают!

– Нет, бабушка! Катя у нас новенькая. Она дочка учительницы по русскому и литературе! Она очень хорошая девочка! – уже рыдала Сима.

Светлана Тихоновна недовольно поджала губы. По всему выходило, что она просто не хотела никуда отпускать свою внучку. Дать бы волю Светлане Тихоновне, и она бы с удовольствием вообще закрыла свою внучку в четырех стенах на ключ. Но тогда бы к ней в дом пришли сотрудники соответствующих органов и поинтересовались бы: почему девочка не ходит в школу? Поэтому в эту «обитель нечестивости и разврата» Светлана Тихоновна была вынуждена отпускать свою «кровиночку». Она каждый день отводила Симу в школу и каждый день встречала ее, невзирая на уже подростковый возраст девочки. Все в классе смеялись над Серафимой, но это ничего не меняло.

– Бабушка, я тебя умоляю! Не подходи к школе, я приду сама! Да и ты отдохнешь! У нас все ходят в школу сами! – просила Серафима.

– Ты как со мной разговариваешь? Я отдала тебе все свои последние годы! Мне совершенно все равно, как к этому относятся все остальные, и отдыхать мне не хочется! Ты – единственное, что осталось от нашей семьи, и я тебя сохраню, нравится тебе это или не нравится! Я тебя сберегу, и ты должна радоваться бабушке, а не стыдиться ее! Или ты хотела пойти гулять с мальчиками после школы, чтобы я не узнала? Чтобы заразиться от них или забеременеть?

– Нет, бабушка… – снова впадала в оцепенение внучка.

– А я вот вижу, что да! Ты хочешь опозорить наш род и загнать в могилу свою старую бабушку!

– Я не хочу, бабушка, – начинала плакать Серафима, но лекции и нотация не прекращались еще часа три.

Когда же Светлана Тихоновна увидела, что ее внучка из девочки превращается в красивейшую девушку, у нее совсем стало плохо с головой. Она буквально «пасла» Симу, не давая ей расслабиться. Она следила за ее прической, одеждой, жестами и поведением. Разумеется, прическа допускалась одна – коса; длинная юбка, потупленные глаза, чтобы не видеть «похотливых взглядов мужчин», должны были уберечь девушку. Естественно, что при такой жизни, чтобы не сойти с ума, Серафима нашла себе единственных друзей – книги. Потому что, когда она их читала, вернее, поглощала от корочки до корочки, то испытывала и радость, и удовольствие – чувства, которых в реальной жизни она не испытывала. Она узнавала о дружбе, любви, о том, что в жизни ей было недоступно, незнакомо. Поэтому читала она с упоением и все свое свободное время, проживая чужие жизни и судьбы. Кроме того, это было единственное занятие, которое ей без ворчания и нотаций разрешала ее бабушка. Оно было безопасно. Тогда, в детстве, Серафима до конца не понимала, что с ней, с ее психикой и вообще жизнью делала Светлана Тихоновна. Она и потом не могла ее осуждать. То, что с бабушкой что-то случилось после потери сына, это и так было понятно. Что-то сдвинулось у нее тогда в голове, и появился страх потерять последнее. А внучка лишилась собственной воли и свободы, теперь все в ее жизни решала она – Светлана Тихоновна. Она делала зло не со зла.

Девочке не разрешалось приглашать детей на день рождения, потому что праздники расхолаживают и выбивают из «колеи послушания» и на них могут делать «нехорошие вещи». Когда Серафима однажды дала свой домашний номер телефона мальчику, который ей нравился, и он позвонил ей, естественно, нарвавшись на Светлану Тихоновну, девочка в первый раз была избита ремнем. С бабушкой чуть ли не гипертонический криз случился.

– Этого не может быть! Это – конец! Ужас! Вот и дождалась я позора! Ей всего пятнадцать лет, и ей уже звонят мальчики! Горе мне, горе! Моя внучка растет проституткой! Я всегда этого боялась! Все, что я вкладывала в нее светлого и чистого, пошло прахом!

Серафима забивалась в угол и плакала, она чувствовала себя очень плохой, порочной и, самое главное, униженной.

Из всех девочек Симе было разрешено общаться лишь с Катей Рыжовой, только потому, что у нее мама учительница и классный руководитель. Катя, по просьбе Серафимы, тоже надевала длинную юбку и заплетала волосы, когда у нее было опасение наткнуться на бабушку Симы. Конечно, Катя могла и не обращать на это внимания, но она очень любила Симу и хотела с ней дружить, ее чувства к подруге были искренними. Серафима очень редко приходила к Кате, потому что ее вообще не часто отпускали из дома, и наблюдала во все глаза за отношениями Кати и ее мамы – еще молодой женщины Анны Григорьевны Рыжовой. Отец у Кати погиб, когда она была еще совсем крошкой. Они обе были очень жизнерадостные, улыбчивые, рыжеволосые, кудрявые и с курносыми, веснушчатыми носами. Общались они словно две лучшие подружки, обе любили покрутиться перед зеркалом, мерить платья, и Анна Григорьевна даже собственноручно могла покрасить дочке ресницы. Она отпускала ее на дискотеки и школьные вечера, а также с девочками гулять в парк и в кафе. Серафима о такой жизни даже и не мечтала, она наблюдала за ними с широко раскрытыми глазами и трепетом в душе и, конечно, с потаенным желанием, чтобы и у нее было так же. Учительница, конечно, сразу заметила невероятную скованность в поведении Симы и пыталась хоть как-то ее вывести на откровенный разговор, но все было тщетно. Девочка просто шарахалась от любых предложений: сходить всем вместе посидеть в кафешке или распустить волосы, почувствовать себя девушкой. В то же время стоящая на страже добродетели внучки Светлана Тихоновна заметила изменение в поведении Симы, что она как-то повеселела, зарумянилась, и опять связала это с появлением тайного поклонника, то есть какого-нибудь мальчика. Она запретила Симе ходить к Екатерине, и тогда внучка взбунтовалась первый раз, она не хотела терять единственную подругу. Серафима совершила невозможный для нее поступок – она сбежала из дома к Анне Григорьевне и Кате. Светлана Тихоновна обратилась за помощью в полицию, чтобы «вернуть беглянку», и написала в школу порочащее молодого педагога товарища Рыжову письмо. Она обвинила ее в совращении малолетних, в том, что та заводит отношения с учениками не только педагогического свойства, что устроила дома вертеп, что она развращает ее внучку. Конечно, такой сигнал не оставили без внимания, но Анна Григорьевна оказалась не так проста. Она даже обрадовалась, что обстановка в семье Серафимы вышла на всеобщее обсуждение. И уж она, как здравый и грамотный человек, подготовилась ко всем проверкам с любой стороны. Мало того, Анна Григорьевна отвела Серафиму к психотерапевту на обследование и тестирование и предъявила неопровержимые доказательства того, что девочка воспитывалась деспотическими методами, что у нее подавлена воля, что она полна страхов, комплексов, что к ней применялось и физическое насилие, и очень длительное время тяжелое, подавляющее психологическое воздействие. Учителя все как один встали на защиту Анны Григорьевны, охарактеризовав ее как порядочного педагога. А вот соседи Серафимы не встали на защиту Светланы Тихоновны.

– Девочка очень хорошая, умная, здоровается, ведет себя тихо. Даже очень тихо. А вот бабушка ее все недовольна. Все ворчит и ворчит, пилит ее и пилит. Из дома девочку совсем не отпускает, в гости к ним никто не ходит. В общем, жалко девчонку. Ни отца, ни матери, заступиться-то некому! Ходит все время с потухшими глазами и опущенными плечами.

И тут сложилась очень интересная ситуация. Саму Светлану Тихоновну обвинили в плохом воспитании и пригрозили привлечь к ответственности, лишить опеки. Серафиме к тому времени исполнилось пятнадцать лет, и она имела право выбирать, с кем ей жить. Для начала ей было предложено перейти в интернат. Анна Григорьевна сказала, что девочка может жить с ними, тем более что она является подругой, лучшей подругой ее дочери. И тогда Светлана Тихоновна серьезно занервничала. Она реально испугалась, что может лишиться своей внучки, а в принципе всей своей жизни. И она пошла на попятную. Она слезно пообещала, что пересмотрит свое отношение к внучке и разрешит девочке видеться с друзьями, а также посещать кружки, на которые Серафима давно уже хотела ходить.

Сима не смогла бросить бабушку и, конечно, осталась с ней. Она все же была воспитанной и доброй девушкой. Бабушка теперь боялась бить ее, обзывать дрянными словами, разрешила ходить к подружке, приняла даже Катю у себя и отправила Симу в кружок рисования, куда внучка просилась уже давно. Такая, пусть и маленькая, победа принесла хоть какую-то радость в жизнь молодой девушки. Конечно, личность Серафимы уже было не изменить. Она была крайне застенчива, скромна. Но люди, с которыми она общалась, понимали, насколько она умная, чуткая и интересная, как человек. Жалко, что этих людей было очень мало, так как Сима вела замкнутый образ жизни. Зато она обладала богатейшим внутренним миром. Самыми близкими для Серафимы так и остались книжки. Перечитала она фактически всю русскую и зарубежную классику и современных, модных авторов. Еще Серафима прекрасно рисовала и увлекалась фотографией. Эти увлечения были где-то сродни друг другу.

Училась Серафима отлично по гуманитарным наукам и не очень хорошо по техническим дисциплинам. А вот у ее подружки Кати все было наоборот, ее мама даже удивлялась:

– Я учительница русского языка и литературы, и еле-еле моей дочери натягивают в четверти по этим предметам «четыре», а то и «три». Позор! Зато по математике и физике отлично! Прямо вгоняешь меня в краску! Как такое возможно?

А вот с Серафимой они находились на одной волне, Анна Григорьевна советовала ей, что читать, обсуждали то или иное произведение. Своей дочери Анна Григорьевна ставила Симу в пример.

– Потрясающая девочка, с богатейшим внутренним миром! Не то что ты – стрекоза!

– Мне она тоже нравится! Поэтому и дружу с Симой! – отвечала Катя и бежала на дискотеку с другими девчонками, потому что вот в этом Серафима ее не поддерживала, ей это было совершенно не интересно, она даже боялась таких мероприятий, большого скопления народа.

На выпускной бал Серафима не пошла, всех убедив, что заболела. На самом деле на пенсию бабушки они не смогли приобрести ей платье, да и сдать деньги на вечер у них тоже не было возможности. А попросить у кого-либо Серафима никогда бы не осмелилась. Так она осталась без выпускного бала. А вот мама Кати долго себе простить потом не могла, что упустила этот момент, что вовремя не прочувствовала истинную причину отказа Симы от такого важного мероприятия в жизни каждой молодой девушки. Она должна была помочь ей в этом! Но Сима была очень гордой.

Потом Серафима с успехом поступила на факультет журналистики литературного вуза, а вот с обучением у Симы возникли сложности. Что касалось теоретической части, здесь все было отлично. А как доходило дело до практики, так от Симы не было никакого толку. Она не могла подойти к человеку, не способна была вести интервью и собирать информацию. Преподаватель бился с ней, бился, но ни к чему не пришел.

– Ты такая умная! Ты – просто кладезь знаний! Но у тебя какая-то социофобия! Тебе или к специалисту идти надо, к психотерапевту, и лечиться от своей стеснительности, или менять профессию. Более общественной работы, чем журналист, – нет! Это же еще и психолог! Знание и понимание людей! И здесь надо не только уметь подойти, расположить, завязать разговор, но и уметь буквально влезать в душу! Это понятно? Тебя будут посылать, вытирать об тебя ноги, бить в морду, а ты должна бежать за человеком и целовать его в задницу! А ты поздороваться и улыбнуться не можешь! Ты не сможешь держать удар! Так нельзя! Такая умная и эрудированная, и беззащитная, словно улитка, вытащенная из панциря! Учись держать удар и общаться с людьми! Этого в тебе нет, а знаний – предостаточно!

На протяжении пяти лет учебы мало что изменилось. Сама Серафима к концу обучения тоже уже поняла, что журналист из нее никакой. И вот со своим хорошим образованием Сима пошла к тем, кого она знала и не боялась с детства, то есть к книгам. Пошла она с большим удовольствием в библиотеку младшим сотрудником, дослужилась до старшего, а это плюс пять тысяч зарплаты к первоначальной ставке в пять… Плюс дотация, итого тринадцать тысяч в месяц, и это для Москвы. Да что там говорить! Жила Серафима очень бедно, но на вопрос людей, как на такую зарплату можно прожить, она пожимала плечами и отвечала, что можно. Конечно, она на всем экономила. Из одежды она вообще редко себе что приобретала, и то по острой необходимости, на дешевых рынках, в недорогих магазинах на распродажах, пытаясь придерживаться строгого, классического стиля, чтобы не выглядеть совсем уж не модно. Вот этой зимой модны высокие сапоги, и стоят они в начале зимы очень дорого, Серафима не могла их себе позволить. В конце зимы они стоят уже в несколько раз дешевле, Сима их покупала, но надеть эти сапоги она могла лишь на следующий сезон, когда в моду входили угги или короткие сапоги на платформе. А она в своих высоких уже не смотрелась. И так всегда. Поэтому Серафима предпочитала одеваться в классическом стиле, что модно на все времена. Да и вообще она любила простые, неяркие, удобные вещи, они были в ее вкусе. Питалась она тоже скромно, покупала недорогие продукты в магазинах «эконом-класса». Если и брала мясо, то варила суп сразу на три-четыре дня. Конечно, изыски в виде икры, ананасов и рябчиков были не для нее, как и для многих российских людей вкупе с одинокими пенсионерами. Да и в ресторан Серафима не ходила, очень редко в кафе быстрого и дешевого питания. Но она ни на что никогда не жаловалась. Серафима не ходила в кино, потому что и дорого, и не с кем, но она продолжала с удовольствием читать. Книги в наше время – дорогое удовольствие, но Сима работала в библиотеке и пользовалась служебным положением, брала книжки, иногда раритетные и очень умные, относясь к ним аккуратно, читала их, потом относила на работу. И это было самым сильным развлечением для нее. К слову сказать, бабушка Симы умерла, еще когда она училась на третьем курсе института.

Серафима осталась одна в малогабаритной двухкомнатной квартире в пятиэтажной «хрущевке». Ее связь с Катей и ее мамой никогда не прерывалась. Они тут же предложили Симе всяческую помощь и даже пригласили жить к себе, чтобы она не оставалась одна. Катя пошла по стопам мамы – училась в педагогическом вузе, чтобы тоже стать педагогом. Но вот предмет она выбрала тот, в котором была отличницей, – математику. И уже на четвертом курсе она выскочила замуж за своего же преподавателя. И тут Сима сама предложила молодым пожить у нее в квартире, а сама переехала к Анне Григорьевне. У Екатерины в скором времени еще и дочка родилась, а вот Серафима так и не вышла замуж, что было не странно, зная ее нелюдимый характер. И ведь нельзя сказать, что за всю ее жизнь мужчины не обращали на нее внимания. Обращали, смотрели, потому что под скромной, простой одеждой угадывалось стройное, красивое тело. У Симы было прелестное лицо с большими светлыми глазами, правда, слишком серьезными и холодными. Светлые волосы натурального приятного цвета она почти всегда собирала сзади в хвост. От мужчин она шарахалась, как от чумы, она просто сразу как-то зажималась и закрывалась. Причем пока шли дружеские отношения, она могла разговаривать с мужчинами. Но стоило им сделать хоть малейшее поползновение в сторону изменения отношений, попытаться перейти на другой уровень – флирта, ухаживаний, как Серафима сразу словно деревенела и столбенела. Это как с журналистикой.

Мама Кати не раз говорила с ней по-женски о семейных ценностях, в душе понимая, что Сима выросла совершенно без опыта каких-либо отношений с противоположным полом. С детства ей внушалось, что общение с мужчинами до добра не доведет.

– Серафима, ты очень хорошая, красивая и порядочная женщина. Ты должна выйти замуж, родить детей, жить долгой и счастливой жизнью. Это же совершенно нормально! Вот и у Кати семья, и ты должна последовать примеру подруги. И тебе будет легче жить и материально, и морально!

– Да мне и сейчас хорошо, – отвечала Сима, переводя неудобный разговор в шутку, – или вы избавиться от меня хотите?

– Конечно, нет!! Я просто счастлива, что живу с тобой, но у женщины должна быть семья! Ты же хочешь детей?

– Детей хочу… – улыбнулась Сима, – но без мужа это невозможно. А вот человека, мужчину я найти не могу…

– Как не можешь?! Надо же знакомиться, искать! Они же на дороге не валяются!

– Где искать? – спросила Серафима.

Анна Григорьевна посмотрела на нее и вздохнула.

– Действительно, где? Тебе лучше не знакомиться на улице, в Интернете… Ты такая наивная и невинная, тебя обманет любой. Ты просто находка для аферистов и мошенников!

– Я слышала о том, что иногда мужчины обманывают богатых женщин и обкрадывают их. Альфонсы. Но я не думаю, что эта категория мужчин заинтересуется мной, – улыбалась Сима, – чего мне бояться?

– Это точно! Бедны мы, педагоги и библиотекари, как церковные крысы. Только по телевизору хорошо говорят о прибавках! На самом деле интеллигенция просто голодает и тощает.

– Тощает – это точное слово! – продолжала веселиться Серафима. – На то мы и интеллигенция, чтобы затянуть пояса потуже и интеллигентно вздыхать дальше.

– Моль белая! Это про нас!

– Мышь серая! А насчет того, чтобы стать матерью… – задумалась Серафима, – так какая из меня мать? Что я могу дать сыну?

Анна Григорьевна удивленно уставилась на свою почти что дочь.

– Почему сыну? Может, у тебя родилась бы дочь? – спросила она.

– Не знаю… Всегда думала об этом, и не оставляет меня предчувствие или ощущение, что у меня родился бы сын. Без отца мальчику никак нельзя. А может, я опять ищу отговорки, лишь бы оправдывать и дальше свое одиночество и спокойствие.

– Как что ты ему можешь дать? Любовь! Заботу! Свой ум, свой взгляд на жизнь. Ты – глубокий и цельный человек! Тебе есть что сказать, есть что дать.

– Сейчас, Анна, такая обстановка у нас, что я со своими взглядами на жизнь могу только работать в библиотеке или пугалом на огороде стоять. И даже это никому не нужно. Я же и памперсы не смогу ему купить, и питание, и игрушки. Сейчас все так дорого. У других детей будут компьютеры, дорогие игрушки. А мой что? Нет, это невозможно! Даже если он вырастет интеллигентным, я-то взрослая женщина, все понимаю, и сердце будет кровью обливаться. На пособие, что мне выплатят, я долго не проживу, и в школу сейчас ребенка собрать – легче застрелиться. Мы в свое время образование бесплатное успели получить, и не самое плохое. А теперь все платное в основном, я не смогу дать стоящее образование сыну. Рождение ребенка – это большая ответственность, тем более когда самой за тридцать уже. И если ты не можешь обеспечить его на первых порах жизни, то лучше и не надо, – говорила Серафима о своем наболевшем. Становилось понятно, что она думала об этом, и не раз.

– Ты одно забыла, – сказала Анна Григорьевна.

– Что?

– У самого ребенка спросить, то есть у твоего гипотетического сына, хочет он родиться и жить бедно или совсем не хочет появляться на свет? И ведь не спросишь, пока не родишь, – сказала Анна Григорьевна и многозначительно посмотрела на Серафиму.

И той ответить было нечего. Совсем нечего. Ведь дороже жизни ничего нет.

– И все-таки…

– Сима, а почему ты не берешь в расчет отца ребенка? Он на что? Пусть он помогает, содержит! – сказала Анна Григорьевна.

– Какой отец? Кому я нужна?

И вот услышав это признание от Серафимы, Анна Григорьевна по-настоящему ужаснулась, поняв, насколько занижена самооценка у Симы.

Тогда-то она и задумалась о том, что обязана помочь ей устроить личную жизнь. И они с Катей принялись за реализацию проекта. И вот за первого же нарисовавшегося на горизонте жениха Серафиму и выдали замуж. Им оказался Анатолий Павлович Морозов, учитель географии. Мужчина приятной наружности и такой же скромности, как Сима. Через два года они так же мирно разошлись, мирно, то есть тихо, как и жили.

– Я не поняла, а что это было? – тогда спросила Серафиму Анна Григорьевна.

– В смысле? – поинтересовалась Сима.

– Твое замужество!! Он – хороший человек, порядочный, ты – не хуже! Так в чем дело?! Почему развод?! Такая свадьба, такие надежды! Вы так похожи! Мы все возлагали такие надежды!! В наше время такие порядочные – редкость. Большая удача, что вы соединились. И ведь главное – никаких скандалов, чего расходиться-то? – Анна Григорьевна пребывала просто в шоке.

И ее можно было понять. Потому что найти человека под стать Серафиме было очень трудно. И уж если удалось, надо было петь «Аллилуйя» каждый день. А они – развод!!

– Мы разные, – отвела глаза Сима.

– Да что ты?! А мне со стороны кажется, что абсолютно идентичные! – парировала Анна Григорьевна. – Это не похоже на тебя, Сима! Вы поженились, у вас семья, и ее надо сохранять! Тебе хотя бы родить нужно! Все муж!

– Вот с этим как раз проблемы, – отвела глаза Серафима.

– Может, «рассекретишься»?

– Мы не спим как мужчина с женщиной, – смущенно ответила Серафима.

– Как не спите? Совсем?! – удивилась Анна Григорьевна.

– Фактически… Как-то это… И я не хочу, да и Толя не очень хочет. Мне даже лучше, если он ко мне не пристает. Спокойнее. Нет, я даже нервничаю, если он начинает намекать… Я не могу жить с ним как с мужчиной.

– О господи! Думаю, будет правильно, если вы разведетесь. Не ожидала от Анатолия Павловича такого. Тебе нормальный мужчина нужен, а не размазня! – оторопела тогда Анна Григорьевна.

Это была единственная неудачная попытка Серафимы наладить личную жизнь и создать семью. Больше к этому вопросу она не возвращалась, поняв, что ее судьба не в этом точно.

– Мне вполне хватает быть крестной мамой для дочурки Кати, – говорила Сима.

И на самом деле она проводила много времени и отдавала свою любовь маленькой девочке, дочке подруги.

Глава 2

Серафима была пунктуальным человеком, никогда никуда не опаздывала, никого не заставляла ждать, вот и на работу она всегда приходила в числе первых. Кстати, несмотря на то, что Серафиме было уже за тридцать, она являлась самой молодой в коллективе своей городской библиотеки номер восемь. Коллектив был маленьким и с каждым годом все меньше и меньше. Само здание библиотеки представляло историческую ценность, то есть не какую-то ценность. Этот дом до Октябрьской революции 1917 года принадлежал русскому дворянину Муравьеву-Апостолу, который после переворота эмигрировал во Францию. Поместьем в красивом старинном парке с фонтанами и аллеями вовсю попользовались большевики. Чего только в этом здании не располагалось – и отдел по работе с населением, и культмассовый отдел, и Дом культуры работников культуры. Какое-то время там находилась управа района, потом ютились разные фирмы-однодневки. Когда здание стало постепенно приходить в упадок, там разместили дом ветеранов, а затем отдали библиотеке. Просто главе управы хотелось получить грант на развитие культуры и просвещения в их районе от правительства Москвы. Вот ведь, библиотеке отдали такой особняк! Вот ведь как любим мы культуру! Это по документам! А на деле библиотека получила почти развалившееся помещение, требовавшее капитального ремонта, и в принципе весь этот грант, выданный правительством, следовало бы пустить на ремонт уникального здания. Библиотеке денег не дали ни копейки. О самоокупаемости не могло быть и речи. Низкий оклад сотрудникам и полное молчание об аварийном состоянии дома. Директора библиотеки Аллу Давыдовну Соломину уже предупредили. При малейшей жалобе на несносные условия грозились выгнать их, закрыть библиотеку. Поэтому на общем собрании сотрудников библиотеки Алла Давыдовна сразу всех об этом и предупредила. Она вообще тогда толкнула речь нравоучительным и грустным тоном:

– Дорогие мои коллеги. Мы попали в очень щекотливую ситуацию. Да, все мы видим, что фасад здания обваливается, стены разъедает грибок, по фундаменту пошли трещины. Внутри тоже плесень, некоторые стали страдать аллергией, чихают все время, то есть страдает не только здание, но и люди, которые находятся в нем. В помещениях сыро и холодно!

– Мы-то потерпим! Книги жалко! Открываешь страницы, а они словно плачут, – подала голос сотрудница научного отдела Зинаида Сергеевна Удальцова.

– А я болеть не хочу, – не согласилась с ней Серафима, – не хочу плесневеть! И так сидим, солнце не видим…

– Я к тому, что жаловаться на все это я не могу, – сказала директриса. – Если признают помещение непригодным, то нас всех выгонят из этого особняка и ведь другого помещения нам не дадут, это точно. Книги отправят на склад или в другую библиотеку, а нас уволят. Идите, господа, в службу занятости, трудоустраивайтесь сами как умеете, что умеете. А что мы умеем? Да ни фига мы больше не умеем! Всю жизнь в библиотеке! Да и место здесь особенное! Такой особняк! Это же история! Архитектура! Колонны, лепнина и тот чудный, пусть и заброшенный парк, но он же великолепен! Нам дает глоток чистого воздуха в этом сумасшедшем мегаполисе! Словно оазис в пустыне!

– Да, у меня посетители некоторые в хорошую погоду выходят из читального зала и сидят на скамейках под сенью вековых лип и дубов. Говорят, что им там лучше думается и лучше ложится на душу то, что они читают…

– Колдунов, – добавила Серафима за женщиной, работающей в читальном зале.

– Чего колдунов? – не поняли Симу.

– Дубов-колдунов, – пояснила она, – у нас таких много…

– Я смотрю, Сима, ты у нас в хорошем настроении? Это похвально! Ты из нас самая молодая, вот мы тебе и поручим одно ответственное дело, – обрадовалась директриса.

Ольга Васильевна, та, что работала в читальном зале, показала Серафиме язык, что означало, что она, Сима, молодая и ретивая – сама нарвалась.

– Какое дело? – спросила Серафима, несколько поумерив пыл.

– Вот только не говори, что загружена дома и на работе! Детей у тебя нет, на работе мы все дружно ковыряем в носу или гоняем мух! Особо-то не рвется никто в библиотеку! Поэтому мы свободны для прогресса.

Слово «прогресс» на Серафиму производило весьма пугающее впечатление, оно было ей абсолютно чуждо, ассоциировалось с космическим аппаратом «Прогресс» и еще с чем-то совершенно далеким ей. Как-то ее мирная деятельность со старыми книгами, с любовью к классикам не вязалась со словами «прогресс», «новация» и… «нанотехнологии». Их директор, маленькая женщина весьма скромных форм с абсолютно седыми волосами, уложенными в пышную прическу, словно это могло добавить роста их хозяйке, внимательно посмотрела на собравшихся дам преклонного возраста и «молодуху» на четвертом десятке, Серафиму, и произнесла каким-то замогильным тоном:

– У нас сейчас очень продвинутый президент, выступающий за модернизацию и инновации. А у нас тут – болото, как мне сказали в департаменте культуры. Вы же знаете… я ходила туда. И вот если кто увидит наши бумажные каталоги, картотеки, скандала не оберешься, лишат единственной премии в две тысячи! Нас же, заведующих библиотеками, собрали и объявили, чтобы мы не позорились, чтобы все перешли на Интернет во Всемирную паутину…

– Куда?! Какая паутина?! – округлила глаза пожилая гардеробщица библиотеки Мила Львовна. – Неправда! Девочки хорошо убираются, и никакой паутины у нас нет! Можно даже проверить все углы!

– О-хо-хо-хо-хо! – покачала головой Алла Давыдовна. – Я про Всемирную паутину!

– Всемирную? – спросила Мила Львовна. – А что случилось? Нашествие пауков? Что-то произошло? Я чего-то пропустила? Это заместо тараканов?! Вот ведь напасть! – забеспокоилась пожилая женщина, и ее можно было понять, нашествие пауков, вероятно, реально причиняет неудобства.

И вот тогда руководитель библиотеки взялась за голову.

– За что мне это? Что делать? А ты, Серафима, тоже не знаешь, что такое Интернет? Ты же молодая… еще!

– Слышала… – туманно ответила Сима, уже чувствующая неладное и потея ладонями.

– Ты хоть слышала! Уже хорошо! Согласна? – с радостью выдохнула директриса.

– Вы не темните… – протянула Сима.

– Всю нашу бумажную картотеку пора компьютеризировать. Не смотрите на меня так! Я сама не знаю, как все это будет выглядеть, но нам обещали установить компьютеры, и специальный человек должен обучить весь коллектив. Так мне было сказано на собрании таких вот дур, как я… живущих до сих пор поэзией Гумилева и Блока…

– Компьютеры? – зашуршали голоса в зале. – За что? – Именно так они могли расценить эту напасть, не иначе.

– Тихо! Только не говорите, что вы никогда не сможете обучиться! Это не моя прихоть, нас обязали, и ничто не берется в расчет. Я пыталась донести, что средний возраст моих сотрудниц шестьдесят пять лет и как-то поздновато, может быть, вникать им в эти тонкости технического прогресса. Но условия для всех одинаковые, а на мой «мышиный писк», что молодежь к нам не идет работать… Извините, волнуюсь, никто не отреагировал должным образом. Прощайтесь с коллективом, набирайте новых, а нет новых… Если молодежь не идет к вам, то закрывайтесь совсем или объединяйтесь с библиотекой нового поколения. Я вообще испугалась, что нас ждет в будущем. Вроде как и книг не будет, все будет в электронном носителе.

– Кто носить будет? Кто-то читать людям будет? – переспросила старая гардеробщица, облизывая сухие губы, а директор тяжко вздохнула.

– А куда денут настоящие, реальные книги? – изумилась Серафима. – Сожгут, как при инквизиции?!

– Я не знаю, об этом не говорили. Я, если честно, душой с вами и далеко не все поняла, что там говорили, но ясно одно. Если мы хотим остаться в нашем дружном коллективе и в нашем красивейшем особняке, должны освоить компьютер. И последняя надежда на это – наша самая молодая сотрудница Серафима Игоревна!

Все взоры обратились в сторону Симы, и у той даже сердце заболело от свалившейся на нее ответственности. Как-то не тянулась она к компьютерам… никогда, если честно.

– Я постараюсь, конечно, ради вас всех, но ничего обещать не могу, – сглотнула она.

– Мы верим в тебя! – сказала Зинаида Сергеевна.

Еще недавно в ее зале научной литературы было хоть какое-то оживление. Люди собирали материал для своих научных работ, для защиты диссертаций. Но с появлением все в той же Всемирной паутине Википедии, дающей ответ на любой вопрос, людей в отделе Зинаиды Сергеевны заметно поубавилось, а вот темперамент у нее остался.

Зато в отделе художественной литературы, где работала Сима, давно уже царили тишина, покой и безлюдье. Такое ощущение, что люди вообще перестали интересоваться литературой. Сначала это Симу удручало, затем она к этому привыкла, она же все равно ничего не могла изменить в сознании человечества. Серафима воспринимала свою работу словно в ожидании будущего. Что в будущем люди переродятся, опомнятся или еще что-то с ними произойдет, и они придут за книгами и будут очень трепетно относиться к ним. Соответственно вернутся почет и уважение к работникам библиотеки, как к последним из могикан, сохранившим доброе вечное…

– Сима, проснись! О чем задумалась? – проговорила Алла Давыдовна.

– Да так… Ни о чем. В астрал ушла что-то, – встряхнулась Серафима, возвращаясь на грешную землю.

– А вот не надо отключаться! Я тебя назначаю главной по информационному возрождению нашей библиотеки. Это ты слышала? Уж постарайся, Сима. Потом и другим объяснишь. Ну, если не сможешь, так бог с ним. Главное, что хоть кто-то будет разбираться у нас в коллективе в компьютерах. – Алла Давыдовна замолчала, и все посмотрели на Серафиму.

А уже на следующий день, придя на работу, Серафима узнала, что их директор Алла Давыдовна слегла в больницу с обострением гипертонии. Наверное, на нее повлияло то, что в ее хозяйстве грядут перемены, которых она совсем не понимает, хоть первоначально она и держалась молодцом. Но общая растерянность на собрании выбила почву из-под ее ног. Это было способно подкосить кого угодно. Она позвонила Симе из больницы и велела взять пока бразды правления в библиотеке в свои руки, а также срочно осваивать компьютер.

– И там эти придут… как их? Прости господи, компьютерщики… Ты уж там… – сорвался голос Аллы Давыдовны.

– Я постараюсь справиться с ордой компьютерщиков, – пообещала Серафима, – вы, главное, не волнуйтесь и поправляйтесь!

– Да какое там «не волнуйтесь»! – тяжело вздохнула директор библиотеки.

Так Серафима осталась за главную, сотрудники ее поддержали и беспрекословно выполняли все ее распоряжения, совсем потерявшись в этой жизни.

А дальше, с появлением двух компьютерщиков, начался настоящий ад. Выглядели они именно так, как и представляла себе Сима в самых страшных снах. Молодые, годившиеся ей фактически в сыновья, жующие жвачку и разговаривающие на непонятном языке. Глаза у них тоже были весьма странными, то есть взгляд, они словно смотрели сквозь нее и хихикали. В каждом из залов они разместили по компьютеру, опутав помещения проводами, на что уборщица высказалась, что наконец-таки поняла, что означает выражение «Всемирная паутина».

Серафима бегала за ними по пятам и задавала такие вопросы, от которых круглые глаза ребят становились квадратными.

– Они связаны между собой? – спрашивала Сима, нервно отбивая дробь ногами.

– Кто? Пришельцы? – уточняли парни.

– Ну, вот они… Компьютеры, – поясняла Серафима, краснея.

Парень по имени Влад засмеялся в голос.

– Это компьютеры, они вообще все связаны между собой! Прикиньте? По всему миру связь!

– Ага, вы не поверите! – вторил ему парень Юра. – Проводами! Скоро спотыкаться будем.

– Вы зря смеетесь. Ящик обязательно должен стоять рядом с компьютером под определенным углом? – спрашивала Серафима.

– Какой ящик? – подозрительно поинтересовался Влад, следуя взглядом за пальцем Симы, указывающим на процессор.

– Ящик?! Это вы называете ящиком? А компьютер, по-вашему, где? – спросил Влад, даже слегка расстроившийся от такого неуважения.

– Ну, вот главный, где показывает все, – ткнула Серафима в монитор дрожащим пальцем.

Оба парня на какое-то время потеряли дар речи.

– Да, это самый тяжелый случай, что я знаю, – протянул один из них, переглядываясь с напарником.

– Я обучусь, – тряхнула головой Сима, но парни продолжали смотреть на нее с большим сомнением, ответственная по техническому оснащению библиотеки произвела на них удручающее впечатление, то есть не оправдывала она надежд директрисы.

– Ты что, никогда не видела компьютеры? – наконец-таки решился один из них на непростой вопрос.

– Никогда. Нет, видела, но не работала, я даже включить их не знаю как, – честно призналась Серафима, – но мне и ни к чему было…

– Как же вы живете? – ахнули ребята.

– А вы ходите в библиотеку? – вопросом на вопрос ответила она.

– Куда?! – переспросил Юра. – А зачем нам туда?

– Вот! То же самое я могу сказать по поводу компьютера. Зачем он мне? Мне хватает и библиотеки. В моей жизни компьютеру не было места.

– Да компьютер – это жизнь! – воскликнул Юрий.

– Библиотека – это жизнь тоже! – ответила Серафима, готовая отстоять свою точку зрения.

– А кто-нибудь у вас есть из тех, кому можно объяснить техническую составляющую, или хотя бы кто-то, кто понимает, что компьютер не экран, а вот этот ящичек, – почесал затылок Влад.

– Я это уже поняла, видите, как я быстро учусь? А вот насчет людей… Расстрою вас, тут все сотрудники старшей возрастной категории. Могу вон позвать Милу Львовну восьмидесяти лет, которая приняла Всемирную сеть за нашествие пауков-гигантов и собралась ехать на дачу спасать урожай, вынимать тыкву из паутины.

Парни переглянулись.

– Нет! Восьмидесятилетнюю нам не надо, – протянул Влад, явно испугавшись такой возрастной категории.

– То есть вы хотите сказать, что вы здесь самая молодая?! – с неприкрытым ужасом спросил Юрий.

– Представьте себе! – даже рассмеялась Сима. – Я самая молодая, и не факт, что самая адекватная из всех. Но на меня возложена важная миссия обучения всему этому, – снова со страхом в глазах осмотрела распакованную технику Серафима, – но вот я все больше сомневаться начала, что осилю хоть что-то…

– Мы это… – начал Юра, но был грубо прерван толчком локтя друга в бок.

– Да ладно, братан. Помочь надо, видишь, совсем все запущено, что мы, не люди, что ли?

И вот дальше для Серафимы началась самая жуть. Ребята нажимали какие-то кнопки, щелкали клавишами со страшной скоростью. Сима от ужаса и возмущения забывала даже дышать. При этом они или ничего не говорили, или говорили такое, что… лучше бы они молчали…

– Вы что делаете? – икала она периодически.

– Показываем, – снова и снова показывали они, а она снова и снова ничего не понимала, не успевала.

– Да что непонятного? – удивлялись ребята, которых обуял профессиональный интерес обучить необучаемую.

– Знаете, в чем ошибка? – после двух часов мучений поняла Серафима.

– Хотелось бы узнать, – вытер пот со лба Юрий.

– Вы мне что-то хотите показать, что и как делать, и вот это все мелькает, а я даже не знаю, как включить его, – призналась Сима, – и меня это реально гнетет, то есть подсознательно не дает расслабиться.

– Так мы же показывали!

– Я не запомнила. Записывать надо! – с отчаянием выкрикнула она.

– Записывать? – не понял Влад, похоже, что эти ребята и писать не умели, а только щелкали клавишами.

– Вот я возьму блокнот и все по порядку запишу, в каком ряду, какую нажать кнопку. И, главное, в какой последовательности и через сколько секунд. А если надо будет, я и зарисую кнопки! – «обрадовала» их Серафима.

И ребята сдались.

– А дальше тебе ничего не надо. Ну, мягко сказать, не способная ты к компьютерам. Вам в библиотеке поставили лишь одну программу, и именно ее ты и должна изучить, потому что работать только в ней, – пояснил Влад заранее.

– Правда, чтобы хоть как-то ориентироваться во всем этом, лучше быть уверенным пользователем, – добавил Юра.

– А это как? – Подняла к ним свое вспотевшее лицо Серафима.

– Вы извините, конечно, но у нас есть свои дела, работа, и нам не платят, чтобы мы обучали с нуля людей, которым устанавливаем компьютеры. Нам платят только за установку. Да и объяснять мы не особо умеем, – сказал Юрий, который был более жестким, чем Влад, в своих суждениях, или он уже просто хотел унести ноги отсюда.

– Я все понимаю. Я могу заплатить в разумных пределах, – испугалась Сима, что ее бросят.

– Вы лучше на компьютерные курсы идите, там профессионально научат, – посоветовал ей Влад, – а уж потом с любыми программами справляться будете.

– Вот не было печали! Господи, за что мне это? Я все понимаю и приношу свои извинения. Дело в том, что нас тоже заставляют, я же не по доброй воле! Я бы ни в жизнь! Это не мое, это через силу! – стало стыдно Серафиме.

– Могу только посочувствовать, – пожал плечами Влад, – но вы не сможете остаться вне технического прогресса… Это как сейчас в школе и «физики», и «лирики» вынуждены сдавать ЕГЭ, а там и русский, и математика в обязательной программе… а остальное добирай по уму. Но два диаметрально противоположных предмета обязан сдать каждый…

– Аминь! – ответила Серафима. – Я буду стараться, ребята! Простите меня, если сможете!

Глава 3

Серафима открыла для себя новую жизнь под названием «каторга». Им в библиотеку установили несколько компьютеров, главным из которых был компьютер в кабинете болевшего директора. Серафима поняла одно: что этот компьютер имеет больше функций, чем все те, что распределили по залам, не из-за того, что он как-то по-другому выглядит, а потому что в него установили больше каких-то программ. Серафима смотрела на них на всех, как на вражеских лазутчиков, пробравшихся в их добрую и хорошую библиотеку с милыми и такими понятными книгами! Директриса не выходила из больницы, ее состояние никак не стабилизировалось. Иногда Симе казалось, что это специально из-за «инноваций»… Испугалась она и не хотела возвращаться, вот давление ее и поддерживало в этом решении. Сима и сама с удовольствием уехала бы куда или даже легла бы в больницу, да вот оказия – организм был молодой и не подводил пока…

И все-таки Серафима поняла, что отступать некуда, и она пошла на компьютерные курсы, вечерние, каждодневные. Там ей не повезло, она оказалась в группе самой великовозрастной и самой… ну, вы понимаете… А молодежь очень быстро соображала, и педагог шел дальше и дальше, а вот Сима ничего не успевала и не понимала, одно цеплялось за другое. А ведь тормозить всю группу из-за нее одной преподаватель тоже не мог. Месяц нервотрепки, слез, истерик, занятия тем, что совсем не ложилось в душу. На работе Симе еще несколько раз приходилось вызывать за свои кровные деньги программистов, чтобы обучили ее программе специально для библиотек.

Ее обучали-обучали, но… Нет, конечно, Сима что-то поняла. И два месяца Серафима одним пальцем набивала по алфавиту с «А» до «Я» все книги по авторам в электронный каталог. До одури в голове, до темноты в глазах. Колоссальный труд. И когда через два месяца она что-то сделала, то ли нажала не туда, то ли еще что, но весь ее труд вылетел в трубу. Серафиму обуял просто ужас. Она включала компьютер, тыкала на кнопки, и ничего не происходило. Даже думать о том, что два месяца работы пошли насмарку, было страшно.

– Чертова машина! Уродство! – ругалась Сима, сама себя не узнавая, потому что до этого момента она вообще не произносила таких слов. Она понимала теперь, откуда столько жестокости и насилия в мире, это от этих «железных ящиков».

Ее пугали мысли, что если ей починят этот чертов агрегат и она снова потратит полжизни, чтобы заново ввести все эти данные, где гарантия, что компьютер опять не сломается и не утеряет все это? И каждый раз начинать заново? Серафима сняла с карточки все свои деньги и вызвала специалистов по компьютерам в библиотеку, а потом еще раз и еще. И никто не мог починить навернувшуюся сеть.

– Не знаю, что вы сделали и что произошло, но у вас слетело все, что только могло слететь. Возможно, и вирус испортил все данные, но повреждение очень серьезное. Сожалею, но я помочь не могу, ничего не получается, – сказал ей очередной мастер.

– И что делать? Мне никто не поможет? – спросила Серафима. – Нас всех выгонят с работы, если не будет работать информационная сеть!

– Обычные программисты не помогут… Если только искать какого-то очень крутого хакера. Очень крутого! Лишь он сможет что-то еще исправить, – ответили ей.

– А где я такого найду? – растерялась Сима.

– Не знаю…

– Может быть, вы поможете? Вы хоть вращаетесь в этом обществе. Я уже и у преподавателей на компьютерных курсах спрашивала, но они тоже сказали, что не их уровня запрос.

– Не знаю, чем помочь, – развел руками программист, – такого уровня люди весьма засекречены, как на такого выйти, я не знаю. Скорее всего придется смириться с утерей данных.

Заведующая библиотекой к этому трагическому моменту уже вышла на работу и пребывала в состоянии растерянности. Сама Серафима чувствовала свою вину, что подвела Аллу Давыдовну и не выполнила возложенную на нее миссию по обеспечению их библиотеки информационными технологиями. Нервное напряжение и переживания в течение последних месяцев вылились у Серафимы в настоящую болезнь. Началось с того, что Сима потеряла сознание в метро, ее вынесли из вагона добрые люди и уложили на скамейку, подложив ей под голову ее сумку. Полдня Сима не могла прийти в себя, а вечером ей снова стало плохо. Ей не хватало воздуха, сердце готово было выскочить из груди, а в глазах темнело. Она страшно испугалась, потому что не понимала, что происходит. Анна Григорьевна тоже испугалась и побежала к соседке, которая когда-то давно работала процедурной медсестрой в местной поликлинике. Узнав, что произошло с Симой, она высказала предположение, что у нее что-то с головой. Или опухоль мозга, или инсульт. От таких «диагнозов» Серафиме стало совсем плохо, и испуганная Анна Григорьевна вызвала «Скорую помощь». Приехавшие врачи поговорили с Серафимой и сразу же заподозрили у нее нервное или психическое расстройство, потому что электрокардиограмма и легкие у нее были в норме, все органы работали без перебоя. А вот ее паника и «трясучка» наводили на определенные мысли.

– Мы отвезем ее в больницу, – сказали они Анне Григорьевне.

– В какую? – сразу же задала она правомерный вопрос, как женщина, считавшая себя фактически мамой Серафимы и, естественно, очень переживавшая за нее.

– В психиатрическую, – ответили ей, и глаза у Анны Григорьевны полезли на лоб.

– Нет, вы не волнуйтесь… Это совершенно не означает, что она сошла с ума, но то, что у нее нервное расстройство, это точно, и там ее быстро успокоят. А больше мы не видим ни одной патологии, – ответили перепуганной матери медики.

– Господи, дожили! Довела ты себя, Симочка! Может, хоть в больницу какую хорошую отвезете? – сразу же навернулись слезы на глаза у Анны Григорьевны.

– Я не хочу в психушку, – пискнула Серафима.

– Вы не понимаете, никто сейчас никого силой там не держит, но вам просто необходимо успокоиться и прийти в себя, иначе мы уедем, а у вас этот приступ повторится, – сказала врач «Скорой помощи».

Серафима поняла, что ей действительно нужна помощь, и согласилась поехать с ними, пребывать и дальше в таком состоянии и без помощи медиков она не хотела. Она не видела и не знала, что Анна Григорьевна вытащила все свои сбережения и сунула врачам, чтобы девушку отвезли в приличную больницу и чтобы ей обеспечили лучший уход и лечение. Сбережений оказалось немало, но уж сильно повлиял на психику Анны Григорьевны факт, что именно такого плана требуется помощь Серафиме. И врачи восприняли это по-своему. Понятно, что люди не хотят, чтобы их родственник встал на учет по психическому заболеванию. И они отвезли Серафиму в частную клинику нервных болезней доктора Бромеля. Деньги и себе взяли за вызов, и врачу в этой клинике отдали значительную часть.

– Уж помогите этой библиотекарше… и так ущербная какая-то… – попросили они в больнице и пояснили под недоуменным взглядом самой Серафимы: – То есть с такой-то профессией и таким заработком… понятно, что болезная…

Вот это никак не успокаивало Серафиму, это точно.

Глава 4

Серафима открыла глаза и посмотрела на высокий, светлый потолок. В голове гудело и тикало, а за окном светило яркое солнце и щебетали птички, то есть плохое самочувствие не соответствовало хорошей погоде. Сима очень хотела спать, и это было ее главной мыслью, она просто заволакивала все ее сознание. Перед глазами нарисовалось женское улыбчивое лицо, которое не дало ей опять погрузиться в сон.

– Здравствуйте, Серафима.

– Здравствуйте, – ответила она, ощущая свой голос, как что-то отдельное от нее самой.

– И как мы себя чувствуем? – интересовалась женщина.

– Хорошо…

– Не тяготят ли нас тяжелые и тревожные мысли? – спрашивал ее голос.

– Мне хорошо, – не узнавала своего голоса Серафима, которая и тело-то свое ощущала, словно плывущее по молочным рекам с кисельными берегами. И не было у нее ни страха, ни тревоги, ничего…

– Можно поспать? – спросила Сима, зевая.

– Конечно, спите. Лучшее лечение – медикаментозный сон. Спишь себе и лечишься от всех тревог и невзгод! – приветливо улыбнулась женщина, и перед Симой мелькнул ее красный маникюр.

Она своими тонкими, длинными пальчиками прокрутила колесико на замке капельницы и ускорила подачу лекарства в прозрачную трубку, тянущуюся к вене Серафимы.

Сима смотрела на капельки, отрывающиеся, падающие в трубку, и видела огромный водопад, состоящий из тысяч таких капелек, каждая из которых освежала ее и несла заряд бодрости и позитива. Она стояла под упругими, прохладными струями, подставляла свое лицо лучам теплого солнца. А где-то далеко на берегу стояла женщина с радужными крыльями словно у стрекозы и четким, поставленным голосом говорила:

– Вы абсолютно свободны и расслаблены. Вы плывете по волнам умиротворения, ощущая в своем животе теплый шар, который согревает и расслабляет все ваше тело… снимается напряжение с рук и ног, уплывают тяжелые, негативные мысли, и все хорошо…

«Как же хорошо! – подумала Серафима, слушая эту женщину и поддаваясь ее воле и голосу. – Так бы всю жизнь. Словно в рай попала… за какие такие заслуги?»

И Серафима плыла себе и плыла… Но почему-то ее вдруг оторвало от общего потока светло-изумрудной воды и понесло куда-то в сторону. А там было холодно, неуютно и течение шло завихрениями, заворачивающимися омутами. Симе здесь очень не нравилось, и она стала усиленно крутить головой, всматриваясь в берега в поисках этой самой женщины-феи, которая говорила своим четким голосом о чудесах и спокойствии, чтобы пожаловаться ей на то, что не так уж ей и приятно, да и теплый шар в животе исчез, наоборот, она начала замерзать. Но Сима не видела ни берегов, ни этой радужной феи, хлопающей крыльями, она не видела ничего, кроме сгущающихся облаков и тяжелых туч. Вокруг нее простиралась только темная, бурлящая вода, и она засасывала и накрывала ее с головой.

Серафиме становилось страшно, холодно. Вода проникала внутрь, Сима начала захлебываться. А потом вода, наоборот, поднялась из недр ее организма, и Серафима…

Она открыла глаза и, перегнувшись через кровать, освободилась от содержимого желудка, потом еле-еле раздышалась.

Какая-то женщина держала металлическое судно, куда ее и рвало.

– Давай, давай, дорогая! Плохо сейчас будет! Но ничего, вырвет и будет легче. Извини, мне пришлось, – говорила женщина, а Серафиму все рвало и рвало, и она испытывала большие физические мучения.

– Господи, как же плохо! Что со мной? – У Симы даже в глазах темно было. – Я не могу раздышаться.

– Тихо-тихо! Тебе, главное, не шуметь. Нас не должны заметить, – трясла ее за плечо женщина, умоляюще смотря на пациентку.

Серафима наконец-таки оторвалась от металлического судна и подняла на нее покрасневшие глаза.

– Кто вы?

– Меня зовут Ася, я – медсестра медицинского центра.

– Да, я помню, я в больницу попала, меня на «Скорой» привезли. Так хорошо было спать… Я совсем не выспалась, зачем вы меня разбудили? Я спать хочу, и мне сразу же плохо стало сейчас!

– Серафима, вам надо уходить, – сказала ей медсестра, – вы не можете спать.

– Уходить? Куда? – не поняла Сима.

– Домой, к друзьям, куда угодно. Уходи! Только подальше отсюда! – тряхнула ее за плечо Ася.

Она схватила Серафиму за руку и стащила с постели. И тут Сима явственно ощутила, что ее совсем не держат ноги. Они просто подгибались, а голова, наоборот, ощущалась как что-то тяжелое, налитое свинцом.

– Ноги не идут? Ослабли. Но ничего, идемте со мной, я буду поддерживать, я помогу. – Девушка была явно настроена на то, чтобы побыстрее выдворить ее отсюда.

Серафима стояла на четвереньках.

– Да я не могу идти, мне что, ползти, что ли?

– Ползи! Ползи за мной! – скомандовала ей Ася и твердо простучала каблуками мимо Серафимы.

– Да вы с ума сошли…

Она поползла следом, хотя это ей было делать тяжело, потому что ее шатало и мутило.

– Что у вас за отношение к пациентам? Почему я должна ползти? – не понимала Серафима. – Вы мне доставляете неприятности… вы хоть это понимаете?

Но Ася была неумолима. В коридоре она огляделась по сторонам, помогла Симе встать на ноги и затащила ее в какой-то кабинет.

– Сейчас дам тебе выпить кое-что, и сразу станет лучше. Взбодришься чуток, а то мы так далеко не уйдем…

– Да я не хочу ни есть, ни пить…

– Надо! Тебе в себя прийти надо! – резко заявила медсестра.

Серафима огляделась. Судя по всему, они оказались в процедурном кабинете. Все поверхности блестели и сверкали чистотой. Стояли сейф, шкаф с лекарствами, стол, стул и кушетка. Серафима разместилась на белой кушетке. А вот за окном было совсем темно.

– Ночь, что ли? – удивилась Серафима.

– Час ночи, – подтвердила Ася.

– Зачем вы меня разбудили?

– Уходить тебе надо, пока врачей нет, – серьезно посмотрела на нее медсестра, открывая сейф, – специально выждала это время, самое безопасное…

– Почему? Мне так хорошо… я лечусь здесь, между прочим!

– Ты спишь уже пять дней, то есть суток, – ответила ей Ася.

– Сколько? – не поверила своим ушам Серафима, почему-то решившая, что она только что прилегла, а ей даже не дали выспаться.

– Прошло пять дней! – подтвердила Ася, открывая какие-то ампулы и сливая их в одну емкость. – Поэтому у тебя и слабость такая в ногах. Мышцы застоялись. Не атрофировались, конечно, не успели еще, но застоялись. Ничего, сейчас вот этот коктейль выпьешь, и вперед!

– Пять дней! – сидела потрясенная Серафима, – а как один час! Поразительно! Просто не верится…

– Конечно! Такие лекарства капают, что спишь и спишь… Так и спала бы еще месяц, пока твои родственники квартиру бы не продали, – суетилась Ася.

– Как квартиру? Зачем?

Ася вздохнула и посмотрела на свою подопечную.

– Мозги тормозят? Это нормально при таких-то препаратах. Ничего, вот выпей залпом, и все! – буквально влила в нее лекарство Ася.

Серафима вздрогнула и заставила себя проглотить и подавить приступ тошноты, ее уже начала интересовать речь этой суетливой молодой медсестры.

– Ничего-ничего, сейчас лучше будет и в голове все прояснится, – заверила ее медсестра.

– Вы мне можете объяснить, что происходит? – спросила Серафима, умоляюще глядя на Асю, ощущая уже внутри тревогу.

– Конечно, объясню, придется объяснить. Это частная психотерапевтическая больница. Когда человеку плохо по нашему профилю и ему вызывают на дом «Скорую помощь», по телефону уже спрашивают, что с человеком случилось. Говорят: «Не в себе». Ну, это я так, образно… Приезжает специализированная «Скорая помощь» для душевнобольных. А люди, родственники пострадавших, очень пугаются, что упекут в «желтый дом», и начинают совать деньги, чтобы и отвезли куда получше, и чтобы обязательно вылечили, и чтобы обязательно выпустили. Почему-то народ у нас думает, что если забирают в такую специализированную больницу, то человек нормальным уже не выйдет оттуда или вообще не выйдет. А вот с этой специализированной «Скорой помощью» есть договоренность от нашей больницы, что если поступает человек, за которого платят, то есть остаются платежеспособные родственники, то везут не в государственную больницу, а сюда, к нам. А тут уже начинается простое выколачивание денег. Даже если с пациентом не все так плохо, его погружают в сон или заторможенное полусонное состояние, превращают в «овощ», это всегда очень влияет на родственников; они отдают любые деньги, чтобы вывести своего близкого человека из этого состояния. Вот и тебя показали твоей маме в таком состоянии, она плакала и готова на все, лишь бы помогло. Твоя мама даже что-то сказала, что возьмет свою дочь с семьей к себе, и освободится твоя квартира. Она ее продаст и отдаст деньги на твое лечение. Вот такими способами обогащаются у нас врачи! Пользуются, что люди не медики, ничего не понимают и очень боятся за своих родственников, видя их в таком состоянии. А им еще и говорят, что если сейчас не проведем курс на миллион-другой дорогих американских или немецких лекарств, то произойдут необратимые изменения в мозге пациента, и человек на всю жизнь останется таким. И вот слово «необратимые» действует на психику людей безотказно, и они готовы на любые дорогие лекарства, лишь бы их любимого и родного человека вернуть к жизни! Это же страшно! Вот этим и пользуются. И как только такой «овощ» проплачен, то есть понятно, что из него вынуто все, что можно взять, пациент снимается с транквилизаторов и «бодрячком» возвращается в семью. И никто никогда не посмеет упрекнуть врачей в чем-либо. Да! Они спасли! Они смогли! Честь им и хвала, что они вспомнили об этом дорогостоящем лекарстве заграничном и спасли их родственника от безумия! Мы видели его в жутком состоянии, и вот он с нами, снова жив и здоров!

– Так это же преступление! – ахнула Серафима.

– Какое? Комар носа не подточит!! «Скорая» привезла не просто так?! Нет! Жалобы были?! Были!! Врачи спасли? Спасли! Не вымогали ничего? Не вымогали! Сами по доброй воле решили помочь родственнику не сойти с ума окончательно? Сами! А уж диагнозы они любые подделают! – ответила ей Ася.

– Это неэтично! Это не по совести! Это…

– Нечестно! – закончила за нее медсестра, – ты как хочешь это назови, так и есть!! И ведь, главное, вреда здоровью пациента наши паразиты-врачи тоже не наносят, он просто спит. И как только его выводят из-под действия лекарств, человек становится абсолютно таким же, как и был. Всем хорошо, а потом, не все квартиры продают… это я тоже загнула… иногда обходится продажей авто или полным закрытием счета в банке, – отмахнулась Ася.

– Это ненормально! Это – криминал все равно! Это – обман! Это не лечение! – не унималась Серафима.

– Да права ты, права! Только сейчас ты должна думать о себе и о том, чтобы уйти отсюда, пока твоя мама не успела продать квартиру и лишиться всего недвижимого имущества.

– Меня трясет, – сообщила Серафима, стуча зубами.

– Это нормально! Я тебе чистый адреналин вмешала, чтобы в себя прийти! Ноги уносить надо как можно скорее!! А адреналин потрясет еще часок-другой, и все. Ты не обращай на это внимания!

– Постараюсь, – не очень уверенно ответила Серафима и задала самый правильный вопрос: – А почему вы мне все это говорите? Почему вы меня спасаете?

Ася усмехнулась.

– Да не тебя я спасаю! Себя спасаю! Не смотри так! Объяснять долго.

– Так есть время, – тряслась Сима.

– Нет у тебя времени, нет! Уходить нужно! Все потом! Сейчас я принесу тебе одежду и выведу из больницы. Деньги есть?

– Нет, – честно ответила Серафима.

– Дам тебе на «частника». Отойдешь, поймаешь машину, уедешь отсюда и забудешь нас, как страшный сон, – Ася выглянула в коридор, шепнула Симе, чтобы она подождала ее здесь, и вышла из процедурной.

Серафима осталась одна и тут же услышала топот ног за стенкой и какие-то голоса. Один из них был мужской. Серафима и сама не поняла, как оказалась под койкой, прижавшись к стенке, к холодной кафельной плитке. Почему-то она сильно испугалась. Простыня, свешивающаяся с кушетки, закрывала ее примерно на половину. В процедурную вошли две пары мужских ног и аккуратные женские ножки в медицинских светлых шлепках без задников. Мужские ноги шли напряженными, мелкими шажками, и вскоре стало понятно, почему. Они с шумом водрузили что-то прямо на кушетку, под которую спряталась Серафима. Она вздрогнула, не на шутку испугавшись, увидев свесившуюся с койки руку от сваленного, как мешок с картошкой, тела человека. Рука была мужская и, судя по запястью и длинным полусогнутым пальцам, не старая.

– Зачем вы сюда его притащили? – спросила женщина, и по голосу это оказалась Ася. Голос у нее дрожал.

«Вдруг это подстава? – подумала Серафима. – Меня обманули, привели в эту процедурную, вот принесли еще кого-то и сейчас поставят какой-нибудь эксперимент? У меня и правда произошло размягчение мозгов».

– Что вы делаете? Кто это? Зачем вы его сюда принесли? – волновалась Ася, и она знала, почему волнуется, знала это и Сима, боящаяся дышать.

– Тише, не кричи! Ты что тут делаешь? Тебя не должно было быть, – ответили ей.

– Я спрашиваю, кто этот человек? – Ася, наверное, поняла, что Серафима спряталась, и также знала где, потому что другого места просто не имелось, но она ее не выдавала, и это было уже хорошо.

– Бомжа нам без документов подбросили, должны были взять, – ответил ей мужской голос.

– Чего вы его в процедурный принесли? – не унималась Ася, которой надо было Серафиму вытащить.

– А вот это уже не твоего ума дело. Уходи и скажешь, что не видела нас ночью, тебе же спокойнее будет. Иди спи в ординаторскую и про все забудь.

– Слушайте, вы! Мне указывать не надо! Вы всего лишь санитары, а я дежурная медсестра! Что случится на моем дежурстве – отвечать мне! – крикнула Ася.

– Отвечать не тебе, а дежурному врачу, а он нам указание дал! Иди с ним и поговори, он мозги тебе вправит!

– Я из своего кабинета никуда не пойду! – заартачилась девушка.

– Хочешь знать, что происходит? Станешь соучастницей! Дмитрий Валерьевич сказал, что никаких бомжей мы бесплатно лечить не будем. Но если его доставили, надо избавиться, – сказал один из мужиков.

– Как избавиться? – совершенно оторопевшим голосом спросила Ася. – Вы что надумали? Сами с ума сошли?

– Суицид, – засмеялся один из мужиков.

– Очень хорошая легенда. Мужик пришел в себя, понял, в каком дерьме оказался, да еще был в алкогольном опьянении, а у нас в больнице ему никто и не нальет, и не даст никаких лекарств. У парня началась ломка, он не выдержал и вскрыл себе вены. Как тебе? Правдоподобно? Наш Дмитрий Валерьевич считает, что идеально. Да и копать никто особо не будет. А мы тоже так считаем, он нам платит, он наш хозяин, он наливает медицинский спирт, и он прав, – сообщил Асе один из санитаров.

В небольшом помещении процедурного кабинета воцарилась тяжелая пауза, затем Ася прошептала:

– Вы с ума сошли? Вы хотите убить человека? Какой такой суицид?

– Да какого человека?! Посмотри на него! Это бомж! Нашла ценную личность! Дармоед-алкоголик!

– Бомж – тоже человек! Он еще молодой! Его будут искать! Это же бесчеловечно!

– Его подобрали на помойке! Там люди, нужные хоть кому-либо, не оказываются. Да Дмитрию Валерьевичу все равно. Он не собирается лечить бесплатно всякую шваль! Покончил жизнь самоубийством, значит, покончил! И все! Труп в пакет и уже официально на свалку! Туда ему и дорога! А ты не порти отношения с нами! И будь внимательна, Ася, я не сказал, что ты потеряешь работу, но Дмитрий Валерьевич из-за тебя своим благополучием рисковать не будет! Место у Дмитрия здесь очень прикормленное, и ты, детка, сейчас сильно рискуешь. Поэтому сделай вид, что ничего не знаешь, иди спать и забудь все как страшный сон.

Ася переминалась с ноги на ногу.

– Ребята, придите в себя! Одно дело – вы тут пациентов на транквилизаторах держите, пока выколачиваете из их родственников деньги. Но ведь совсем другое дело – пойти на убийство! Пусть, с ваших слов, и бомжа! Вы хотите пустить кровь человеку! Это ненормально! Это другая статья! Остановитесь!

– Я устал от тебя, Ася, – вдруг каким-то изменившимся голосом сказал санитар, – или ты с нами, или против нас.

– Я с вами, хотя мне это и противно, – ответила Ася, сдавшись, да оно и понятно, угроза от этих ребят исходила реальная.

Серафима не знала, что ей делать. Но мозги у нее уже заработали со страшной силой. Она прекрасно осознавала, что не желает становиться свидетелем убийства. И она, прячась под кушеткой, очень остро чувствовала свою сопричастность ко всему происходящему, к тому, что намечалось. Только еще не понимала, как она может вмешаться в этот процесс.

Санитар, по всей видимости, выступающий за главного, выдержал паузу и произнес:

– Ладно, с нами так с нами. Но лучше у Дмитрия Валерьевича уточнить, не нравишься ты мне, вопрос, доверять тебе или нет, он решать должен, как наш босс.

– Чего уточнять?! Этот очнется у вас скоро! – истерично воскликнула Ася.

– Да ему по башке долбанули, а сейчас Саня сильное снотворное вколол, не очнется. Ну да ладно! Не пойдем сейчас к Диме, порежем вены, и пусть кровью истекает, – согласился санитар.

Затем звякнули какие-то инструменты, и все ноги скучковались у кушетки Серафимы.

– Боже мой, – выдохнула Ася.

И после этого Сима увидела, как на светлый кафель закапала алая кровь откуда-то сверху. Она зажала себе рот руками, боясь выдать себя.

– Ну, все. Полчаса – и нет бомжика, – сообщил санитар веселым голосом.

– Давайте не будем здесь стоять, хотя бы это… – сказала Ася.

– Чего так?

– Смотри, как «фонтанирует» кровь! Еще на нас капнет. И как потом будешь объяснять ее происхождение на нас? Стояли и смотрели, как человек истекает кровью? Да и плохо мне! Пожалуйста! – сказала Ася.

От слова «фонтатирует» Серафиме совсем плохо стало.

– И то верно говорит. Пусть истечет кровью, а потом мы вернемся, вызовем полицию, поднимем переполох и отдадим бомжа в морг, – согласился один из санитаров.

– Уйдем минут на двадцать! – сказала Ася. – Покурим на улице справа.

– Да он быстрее кончится, – буркнул санитар.

– Вернемся через двадцать! А то еще откачает кто-нибудь! Так надежнее будет, да и не хочу видеть никакие конвульсии! – твердо стояла на своем Ася. – У меня бутылка водки есть! – привела она, по всей видимости, последний аргумент в свою пользу.

– Как скажешь! – рассмеялся санитар. – Вот что значит – медсестра! Так все рассудила! Зря Дмитрий Валерьевич тебя раньше не привлек! Я смотрю, что ты ценный сотрудник. И голова работает. Ишь как все объяснила и закрутила. Ладно, пойдем покурим! Эй, захвати пластиковые стаканы, снимем напряжение!

– Это-то я с удовольствием!

И три пары ног покинули процедурный кабинет. Серафима осталась одна и поняла, что она не имеет права потерять сознание из-за вида крови, потому что у нее было всего двадцать минут, чтобы унести ноги. Ася честно дала ей это понять, именно для нее она это повторила несколько раз и даже указала место, где они будут курить. На улице справа. Ведь не этому же несчастному все эти слова предназначались. Его судьба была решена, он истекал кровью. С ним было все ясно, просто человеку не повезло, что в жизни у него обернулось все так, а не иначе. Она все-таки стала безмолвным свидетелем самого настоящего убийства, хотела она этого или нет… Серафима понимала, что когда вернутся эти санитары, они рано или поздно найдут ее и тоже убьют. Свидетеля они не оставят, потому что убийство есть убийство, и такие отморозки это знают прекрасно. Мозги у нее стали работать с бешеной скоростью, то ли они включились от пережитого шока, то ли уже действовала термоядерная смесь, которую она выпила из рук Аси.

Серафима выбралась из-под своего укрытия и с ужасом уставилась на истекающее кровью тело мужчины. Первое, что ей бросилось в глаза, это то, что он высокий и плечистый. По общему впечатлению он не был стар, хотя возраст определить оказалось трудно. Еще он был очень грязен и в таких лохмотьях, что диву даешься. Человек, вероятно, ходил в этой одежде не один год, и запах стоял соответствующий. А еще было очень много крови, темной и густой, и она сочилась и сочилась из его устрашающих порезов на запястьях…

Вдруг в Серафиме произошел какой-то перелом: почему она не бросилась спасать свою жизнь в такой ужасной обстановке? Ведь Сима не только слышала угрозы, от которых любой нормальный человек мог бы испугаться, она уже видела реальное действие этих угроз. Она видела, на что способны эти люди, а она ведь не супермен. Такого самоощущения даже это лекарство ей дать не могло. Самое интересное, что и этот человек ей был абсолютно никто. Но почему-то именно в этот момент Сима ни о чем таком не подумала, может быть, таким образом на нее подействовал стресс. Она кинулась спасать этого бомжа. На видном месте в шкафу лежали бинты. Серафима судорожно начала разрывать их плохо поддающиеся обертки и наматывать ему бинты на руки абсолютно хаотично, непрофессионально. Просто мотала и мотала, словно провод на катушку. Плохо получалось, сам мужчина был будто «ватный» и не подающий признаков жизни. Наконец кровь перестала из него течь. Серафима выглянула в коридор и столкнулась… Какой-то огромный мужчина стоял вплотную к процедурной и смотрел на нее ничего не выражающим взглядом. От ужаса у Серафимы даже в глазах потемнело. То, что это пациент, было понятно, то, что она его не знает, тоже являлось очевидным, потому что она не успела ни с кем познакомиться, так как все время находилась в медикаментозном сне. Но главное то, что человек этот был явно ненормален. Серафиме стало очень страшно. Она почему-то моментально вспомнила огромного слабоумного доброго негра из потрясающего фильма «Полет над гнездом кукушки», и ей реально стало еще страшнее. Обстановка соответствовала, а вот становиться на место главного героя ей совсем не хотелось.

– Ой, – только и смогла она произнести.

– Боря пришел, – сказал ей мужчина, как-то стеснительно улыбаясь и все еще не фокусируя на ней взгляда.

Серафима вытерла проступивший на лбу пот, как-то начиная понимать, что мужчина настроен не агрессивно, и, в конце концов, она тоже пациент этой больницы, а не «душегуб»-медик, то есть они с ним находятся по одну сторону баррикад от этих убийц.

– Боря не спит, – снова сообщил ей мужчина, весьма доверительно.

– Боря – это кто? – осторожно вступила в разговор с душевнобольным Серафима, и по мелькнувшему удивлению в доселе пустых глазах она поняла, что Боря – это и есть он, о чем ему и сообщила.

Мужчина радостно заулыбался и закивал головой.

– А ты Ася!

– Я не Ася, я Сима, – поправила она его, замечая, что у нее руки по локоть в крови бомжа, а теперь еще, наверное, и лицо, раз она так усиленно размазывает по нему пот.

– А я хочу, чтобы ты была Ася, – простодушно сказал Боря, – иначе Боря не заснет, – прибегнул он к шантажу.

Серафима понимала, что драгоценное время убегает, а она рискует с этим психом встретить и Асю, и санитаров, и те уже не будут разбираться, кто есть кто, и положат всех.

– Ася передала мне, чтобы я похлопала мальчика по попке, если он не будет спать, – неожиданно выдала она Борису.

Такие вот потаенные фантазии в такой ответственный момент вырвались на свободу, она и сама испугалась.

Но, как ни странно, это подействовало. Взрослый мужчина закрыл голову руками.

– Не надо! Не надо! Я ничего плохого не делаю! Ася знает, что я всегда хожу за конфеткой! Ася добрая и хорошая, она всегда дает Боре конфетку, и Боря уходит! Иначе Боря не заснет!

– Какие конфетки? – спросила Сима.

– Такие большие, круглые и сладкие!

Серафима окинула стеклянный шкаф с лекарствами в поиске хоть чего-то похожего, и ей повезло. Может, и правда мозг работал с удвоенной силой в такой-то ситуации, да и адреналинчик действовал. Серафима сразу же увидела «аскорбинку» в оберточке с оранжевыми полосочками в форме больших конфет.

– Ага! Я знаю такие большие вкусные конфеты! – сказала она.

– Боря очень любит эти конфеты, – снова блеснуло что-то в глазах мужчины.

Почему-то он все время говорил о себе в третьем лице. Может, это было какое-то психическое расстройство, но Серафима не хотела вдаваться в подробности, да и не врач она. А вот почему-то соображать она стала очень быстро.

– Я дам Боре очень много конфет, – заявила она.

– Правда?! Здорово!

– Конечно, здорово! Но если Боря поможет мне. Надо взять этого мужчину и вынести его наружу. Через запасный выход. Боря же знает все тайные входы и выходы, раз он приходит за конфетами? – уточнила Серафима.

– Боря такой… Боря все знает! – ответил он, и Серафима поняла, что если ее выпрут из библиотеки из-за ее тупости в плане информационных технологий, то у нее всегда есть шанс устроиться социальным педагогом по работе с не совсем нормальными людьми. У нее это получалось просто, словно всю жизнь с ними общалась. По крайней мере, Боря повелся на раз-два-три.

– Бери и неси! – скомандовала Серафима, набивая карманы витамином «С».

Боря взял несчастного бомжа с такой легкостью, словно это была спичка или соломинка.

– Боря пошел? – спросил он.

– Иди! Иди! – несказанно обрадовалась она, что этот душевнобольной даже не побрезговал запахом бомжа.

– А конфеты взяла?

– Взяла! Взяла! Все взяла! Скорее бежим! – подбодрила его Серафима.

Боря на самом деле довольно легко побежал со своей ношей на руках. Сима молила бога, чтобы их никто не заметил, но, похоже, ночью здесь медперсонала было мало, и она знала, где находятся трое из них. Отделение было не для буйных, да еще с такими лекарствами любой буйный превратится в смирного.

Борис резко свернул куда-то под лестницу, Серафима еле успела затормозить и нырнуть за ним. Обернувшись, чтобы бросить последний взгляд в коридор, с ужасом заметила кровавые пятна, тянущиеся по коридору.

– Вот ведь черт!

Она стащила с себя пижамную куртку, оставшись в майке и сверху накинув халат, начала быстро-быстро подтирать кровь, слыша только стук своего сердца и какую-то пульсацию в висках.

Голос Бори вернул ее к действительности:

– Боря устал ждать! Где конфеты?

Этот детина стоял рядом с ней и улыбался.

– Ты что здесь делаешь? Ну-ка скорее бежим туда, под лестницу! – потянула его обратно Серафима, думая, могут ли двадцать минут стать резиновыми. – Где бомж?

– Какой бомж? – спросил Боря.

– Тот, кого ты нес, – пояснила она.

– Ушел, – беззаботно ответил Борис.

– Как ушел?! – рванула вперед Серафима.

Она испугалась, что этот псих мог с ним что-то сделать. Например, взять да выпотрошить в поисках конфет. Серафима сбежала вниз по лестнице и уткнулась в закрытую на замок железную дверь. Она судорожно подергала ее. Та была заперта. Сима начала смотреть по сторонам, заглядывая во все углы, бомжа нигде не было, только одно кровавое пятно перед дверью.

– Господи, где он? Что ты с ним сделал?! – ужаснулась Серафима, вдруг понимая, что переоценила свои силы, почему-то сразу решив, что Боря добрый.

Великан тем временем тоже спустился к двери.

– Боря конфет хочет! – напомнил он, поглаживая свой живот, и от этого жеста Серафиме стало совсем нехорошо, словно там у него в животе мог оказаться уже и этот бомж.

– Где человек?!

– Говорю, ушел! Я открыл дверь, и он туда пошел, – указал рукой на дверь Боря.

– Открыл? Мне открой тоже! – сказала Сима.

– Конфеты, – надул губы Боря.

– Сначала дверь, – проявляла стойкость Серафима.

Она даже сама от себя не ожидала такой стойкости, да еще в такой вот ситуации.

Боря нахмурился, а потом пожал плечами, взял замок и буквально погнул его, словно он был из пластилина. Затем открыл дверь.

– Вот.

Серафима вытащила из карманов всю «аскорбинку», что у нее была, и отдала ему. Наверное, даже дети меньше радуются новой игрушке или «киндер-сюрпризу». Боря сразу же стал разворачивать обертки, приговаривая:

– Конфеточки, конфеточки мои! Так много! Боря вас так любит! Боря будет хорошим мальчиком.

– Боря! – позвала его Серафима, но ее призыв остался без внимания.

Тогда Сима применила другую тактику.

– Передай Боре…

– Что?

– Чтобы он за мной закрыл так же дверь и замок.

– Это легко. А конфет больше нет? – спросил он.

– Нет. И еще Боря должен знать, что много конфет сразу есть нельзя! Лучше по одной каждый день.

– Каждую ночь, чтобы видеть фею во сне, фею сна, – сказал Боря.

– Или каждую ночь по одной! И фее это понравится тоже, – согласилась Серафима.

– Хорошо! – кивнул он, и снова в глазах мелькнуло что-то типа понимания.

Серафима вышла наружу, а он сразу же закрыл за ней дверь, и зазвенел засов. Она выждала чуть-чуть и подергала, дверь не поддавалась. Боря сдержал обещание. Оказывается, рисковать жизнью можно из-за бомжей, и даже договориться с психами тоже можно. Сегодня для Серафимы началась ночь откровений, очень странная и опасная ночь.

«Главное, чтобы Боря успел спрятаться и не съел все сразу! А то еще останусь виноватой в развитии у человека аллергии или чего похуже», – подумала она и оглянулась. От этого запасного выхода вела только одна тропинка, уже слегка заросшая, потому что выходом мало пользовались. По ней Серафима и поспешила, заглядывая под каждый куст.

– Эй! Ты где?

«Неужели Боря неправду мне сказал? Куда он дел бомжа? У него было мало времени… а вдруг он отнес его в какую-нибудь палату? Тогда – все… мне назад уже не вернуться», – думала она.

Но примерно через сто метров она заметила темную шатающуюся фигуру, держащуюся за дерево.

– Вот вы где! Слава богу! – подбежала Серафима, подставляя ему свое плечо. – Надо быстрее уходить! Как вы еще на ногах стоите?! Так внезапно пришли в себя! Удивительно! Держитесь за меня! Нам нужно спешить! Вам необходима медицинская помощь! – тарахтела Сима скорее для того, чтобы успокоить саму себя.

Пока удача была на их стороне, но она жутко боялась погони, им надо как можно скорее уносить ноги от этих убийц. Человек был очень тяжелым и явно немногословным, он бубнил что-то, но Серафима совсем ничего не понимала.

– Спокойно! Спокойно! Просто идите! Вот так! Шаг за шагом! Только чуть-чуть быстрее. Вот молодец! Ничего! Ты крепкий! Ты выживешь! Сейчас ты очень слаб… такая кровопотеря…

Они вышли на трассу. И тут Сима столкнулась с настоящим людским равнодушием. Редко проезжающие машины объезжали их стороной, просто шарахались от них. Состояние бомжа ухудшалось, Серафима отчаянно махала руками, но никто не останавливался. Да оно и понятно было. Ночь. Безлюдная дорога. Грязный бомж, шатающийся, словно пьяный. И она в окровавленной больничной одежде. Такую парочку точно никто не пустит в салон автомобиля из-за собственной безопасности. И из-за элементарных гигиенических соображений. Серафима уже начала впадать в отчаяние, когда рядом с ними остановилась патрульная машина, из нее вышел работник дорожно-постовой службы и присвистнул, сдвинув фуражку на макушку.

– А мы-то, получив наводку от мимо проезжающего водителя, что тут двое сумасшедших в крови, уж было подумали, что нас разыграли, – сказал он. – Ну, и что тут происходит?

– Спасите! Спасите нас! Нас хотят убить! – кинулась к ним Серафима, вцепляясь руками в капот машины, словно боясь, что она сейчас уедет. Хотя людям в этой машине, хотят они или не хотят испачкать салон кровью и грязью, придется выполнять свой долг по службе и пустить внутрь эту странную парочку.

Глава 5

Вот уж никогда не думала Серафима, что ей, обычной библиотекарше не первой молодости, придется давать показания в полиции. Ее дело вел некто Колбасов Герман Геннадьевич, мужчина средних лет, вероятно, средней зарплаты и средней внешности. Все в нем было средне… Кроме характера. Вот характер у Германа Геннадьевича был просто прескверный, это Серафима поняла с первых минут общения.

– Серафима Игоревна Барская, библиотекарь, не замужем, детей нет, – зачитал он и поднял хмурый взгляд на Симу, – так?

– Так, – нервно дернула она плечом, словно эти все факты были самыми главными в ее биографии и имеющими отношение к ночному ужасу, что она пережила. Особенно «не замужем».

Она сидела в кабинете следователя в своем выходном платье, длинном, наглухо застегнутом, темно-серого цвета.

– Чего наряжаешься-то? – спрашивала ее дома Анна Григорьевна.

– Ну, как же? Ни разу показания по официальному вызову не давала. Надо же как-то прилично выглядеть, – ответила Серафима.

– В этом платье тебе лет шестьдесят! – Покачала головой Анна Григорьевна.

– А я и не говорила, что оно меня молодит! Я говорила, что выгляжу в нем прилично.

– Это да! Этого не отнять! Такая девственница воинствующая, ненавидящая мужчин! Синий чулок или старая дева, что называется, выбирай любое, – согласилась Анна Григорьевна.

– Я не такая, – надулась Сима.

И вот сейчас она сидела на жестком, неудобном стуле, сложив руки на коленях, и смотрела в лицо этому неприветливому, хмурому человеку. Он ей очень не нравился, она ему, по всей видимости, тоже, но они вынуждены были общаться. Такая работа была у него и в такую ситуацию попала она.

– Серафима Игоревна Барская, библиотекарь, – произнес он, скрещивая пальцы.

И тут Сима взорвалась:

– Слушайте! Перестаньте повторять, что я библиотекарь! Это преступление, что ли?

– Нет, – несколько смутился следователь, – редкая профессия по нынешним временам.

– Меня задержали по этому поводу? Нет? Идет отлов библиотекарей? Нет? Так тогда давайте по существу. Я уже все рассказала! Я нахожусь в шоковом состоянии!

– У вас случился нервный стресс, и вас увезли в психиатрическую больницу? – спросил следователь, и Серафиме на мгновение показалось, что он улыбнулся.

Она даже поморгала и снова всмотрелась в его лицо со смуглой кожей и глазами с прищуром, но оно было абсолютно спокойным и неулыбчивым.

– Показалось, – выдохнула она.

– Что показалось? – уточнил Герман Геннадьевич.

– Что у вас лицо может быть человеческим и что вы даже умеете улыбаться, – ответила она.

– Я на службе, – сказал следователь. – После вашего вмешательства теперь больницу закрывать придется и проверять каждого сотрудника, работы на несколько месяцев! Нам к нашим висякам еще не хватало только психиатрической больницы.

– Вы меня в этом упрекаете? А вам лишь бы не работать? Пусть бы и дальше над людьми издевались, ставили эксперименты, грабили, убивали бомжей.

– Зачем вы так? Они ответят за все, что сделали, за все свои злодеяния. Но ведь не все врачи и работники больницы были замешаны в преступлениях. Многие вообще не в курсе, что происходило. Некоторые знали, но сами непосредственного участия не принимали, но они все равно ответят за сокрытие преступления. Степень вины каждого будет определяться индивидуально и в судебном порядке, – сказал ей Герман Геннадьевич. – Сегодня надо будет опознать санитаров, которые совершили преступление, когда вы прятались под кушеткой. Официально опознать необходимо. Я знаю, что вы их не видели, сможете опознать по голосу? Несколько мужчин будут читать один и тот же отрывок одного произведения, а вы будете слушать.

– Конкурс чтецов? – спросила она, сдвинув брови.

– Именно.

– А без моих показаний нельзя? Их может опознать Ася – медсестра, она меня и вытащила оттуда, – возмутилась Серафима.

– Что вам не нравится? Вы должны подтвердить ее показания, потому что она тоже замешана в этом деле.

– Я закончила в свое время музыкальную школу и способна опознать по голосу.

– Конечно, у нас достаточно показаний и доказательств и без голосового эксперимента, с ним просто лучше. А потом…

– Что?

– Забыл. Переработал я сегодня, голова кругом идет.

– Тяжелая у вас работа, – согласилась она.

– Не то что у вас в библиотеке, – скривился он.

– Что? Что вы оскорбляете мою работу все время?

– У вас пьющий муж? – внезапно спросил Герман Геннадьевич.

– Чего? Почему вы так решили? – покраснела Серафима. – Я вообще не замужем.

– Значит, разведены. А с мужем развелись, потому что бил и пил?

– Почему бил и пил? – не понимала она.

– Мать-одиночка? С парочкой детей, которые треплют нервы? – спросил следователь. – И денег не хватает? И в школе проблемы, и кормить нечем? И зарплата маленькая…

– Опять?! Какие дети? Нет у меня никаких детей! Чего вы ко мне пристали с наиглупейшими вопросами о личной жизни? Это к чему? – недоумевала Серафима.

– И работа у вас не опасная и не нервная.

– Снова о моей работе?! Вы маньяк, что ли? Или мне предписано поменять работу? – покраснела Серафима.

– Я пытаюсь найти причину, которая довела вас до такого расстройства, – наконец-то пояснил Герман Геннадьевич, – просто так люди не попадают в психиатрическую клинику.

– Вот вы о чем… – смутилась Серафима. – Я, конечно, нормальная… Я сама не знала, что такое могло произойти со мной… И вот начались эти приступы, и апофеозом стала «трясучка», которая и привела к вызову «Скорой». Просто у нас в библиотеке меня временно назначили заведующей и ответственной за все. И обязали провести полную компьютеризацию, чтобы все данные внести в электронном виде, всю нашу бумажную, привычную картотеку убрать. Для меня это явилось жутким стрессом. А потом еще и слетели все данные, которые я забила туда с огромным трудом. У меня просто земля ушла из-под ног. Я чуть с ума не сошла… Мне было и больно, и обидно, я думала, что такое издевательство будет продолжаться теперь всегда и что это совсем мне не надо, мы это не просили. Я стала искать людей, чтобы исправить все это. Оказалось, что нужен очень умный хакер, чтобы вернуть данные. Я ощутила себя еще и ничтожеством, которое не справилось с просьбой начальницы и не оправдало ее надежд, загубило все дело. А я всегда все делаю очень хорошо, если обещаю. И я поняла, что надо начинать все сначала, и ведь никто не даст гарантии, что все потом не повторится с точностью. Но выбора нет.

Следователь смотрел на нее округлившимися глазами.

– Вы серьезно? Из-за того, что в библиотеку поставили компьютеры? Из-за этого чуть с ума не сошли?

– Я не сошла! – огрызнулась она. – У меня маленькая зарплата, чтобы вызывать программистов для постоянной починки компьютеров.

– А если взять да и отказаться? Работать, как раньше работали? – сказал он. – Уж что сделаешь, как привыкли… зачем такие напряги?

– В том-то и дело, что нельзя! А то стала бы я мучиться! Что я, совсем, что ли? Кстати, а мои показания в суде?.. Там же могут сказать, что со мной не все в порядке? – поинтересовалась Серафима.

– Могут. Не из-за того, что вы ненормальная, любой психиатр даст вам справку, что вы полностью вменяемы. Нервное расстройство – это не неадекватное состояние, оно вполне поправимо. А вот то, что вы были накачаны сильными лекарствами и алкоголем, поэтому могли что-то перепутать, могли возникнуть галлюцинации слуховые… Хорошо, что медсестра Ася подтверждает ваши слова полностью, да еще несколько сотрудников уже дали показания. Кстати, вот Ася относится к группе сотрудников, знающих, что у них происходит, но сама в этом участия не принимала.

– Постойте! Почему это я накачанная алкоголем? Я вообще не пью! – воскликнула Серафима.

– Так Ася вас вывела из медикаментозного забытья при помощи лекарств на спирту. Метод у них проверенный, быстро человек приходит в себя, правда, плохо при этом себя чувствует, зато сразу, – пояснил следователь.

– Откуда вы знаете? Ах да, медсестра сказала. Теперь я знаю, почему мне было так плохо, – потерла переносицу Серафима, – я же не пью…

– А какой у вас вес? – спросил Герман Геннадьевич.

– Опять странный вопрос! Где-то килограммов под шестьдесят.

– А у парня, которого вы вытащили оттуда, килограммов сто. Как вы его вытащили?

– Вам это для протокола надо? – недовольно посмотрела на него Серафима. – Сами же сказали: коктейль на спирту с адреналином, от которого меня трясло. Да еще подстегивала мысль, что если настигнут, то точно убьют. Те ребята это умеют делать, я имела возможность в этом убедиться.

– А почему вообще его спасать стали? Другая бы убежала, в крайнем случае кого-нибудь на помощь позвала, – не удержался он от вопроса, который и она сама себе все время задавала.

– Человек истекал кровью. Я понимала, что он умирает… И если бы не Ася, никто бы не спасся, она меня откачала, а затем помогла человека этого спасти. Она санитаров увела, а то они хотели смотреть, как этот несчастный будет истекать кровью, – заступилась за медсестру Серафима, – ее нельзя приравнивать к ним, к этой банде.

– Ей зачтется ваше спасение, – заверил ее следователь.

– Я бы вот прямо посодействовала этому! – настаивала Серафима.

– Вы уже дали показания в ее защиту. Кстати, вы не знаете, почему именно вас эта медсестра решила вывести из сна и отправить домой, пока ваши родственники не влезли в большие долги, чтобы вас спасти? Почему она проявила такую заботу о вас?

– Я не знаю, у нас не было времени обсудить это, – ответила Серафима.

– А вот сейчас вы мне врете, – сказал следователь, постучав ручкой по столу.

– Почему вы так думаете? – покраснела Серафима.

– Я следователь и людей хорошо знаю, и когда они мне говорят неправду, я это сразу вижу. Никакого детектора лжи не надо. Так почему она вас спасла?

Серафима посмотрела в его небольшие, но очень внимательные темно-карие глаза с расходящимися в уголках мелкими морщинками и закрылась, то есть замкнулась.

– Как это у вас говорят? Я без адвоката ничего не скажу.

– Вот и приехали, товарищ вы наш библиотекарь! Я ни в чем вас, Барская, не обвиняю. Я хочу знать, почему она, зная об этих преступлениях, по-другому это назвать сложно, молчала, а вот именно вас так активно оттуда выпихивала? Причем узнала Ася о творящихся безобразиях не так уж давно – месяца три как…

– Вероятно, лопнуло терпение, такой ответ устроит? Человек сначала боялся, не верил, что такое свинство возможно, и вот на мне сломался… – ответила Серафима, закашлявшись.

– Воды дать? – спросил следователь.

– Дайте.

– Может, туда еще и заварки капнуть? – спросил он.

– Лучше кофе засыпать, – ответила Сима на «ментовской юмор».

Герман Геннадьевич на несколько секунд вышел из кабинета, а вернувшись, сообщил, что скоро принесут чай и кофе.

– Да, так вот, знаю я, почему вам помогла гражданка Ася Дмитриевна Чернова. Она училась с вами в одной школе, правда, шестью годами позже. Вы ее не помните, да и она вас помнить не обязана. Но вот женщина, которая вам стала очень близкой, Анна Григорьевна, была у нее классной. Сама Ася росла в очень неблагополучной семье. И к седьмому классу уже состояла на учете в детской комнате милиции. И вот в восьмом классе она с двумя девочками залезла в школу в актовый зал и украла магнитофон. Если бы ее поймали, то Ася получила бы реальный срок, пошла бы в детскую колонию. Но они нарвались в школе на засидевшуюся допоздна учительницу Анну Григорьевну. Девчонки убежали, бросив Асю с магнитофоном, и учительница пожалела ее и дала шанс, не заявила в милицию. Они вместе отнесли магнитофон в актовый зал и поставили на место. Анна Григорьевна сказала Асе, что будет присматривать за ней. Ася испугалась и бросила плохую компанию. Тех девочек потом все равно поймали на чем-то и осудили. Тогда Ася поняла, что и она могла бы быть вместе с ними. И когда она заканчивала школу, за дурное поведение ее хотели выпустить без характеристики, исключенной из комсомола и с плохим аттестатом. Что это означало для девушки? Она не смогла бы никуда поступить, получить специальность, а значит, честно жить. У нее остался бы только один путь – воровать и на зону, а там все по замкнутому кругу. И вот тогда только Анна Григорьевна встала на ее защиту, выступила против всех, ездила даже в роно, чтобы девчонке дали и аттестат, и характеристику. А потом позанималась и помогла сдать экзамены. Девушка поступила в медицинское училище и получила хорошую специальность. И она прекрасно понимала, кто это для нее сделал. Много лет она приезжала первого сентября в школу к Анне Григорьевне. Ася устроилась в эту частную клинику, куда ее заманили большими заработками, и когда она узнала, что там происходит, она была в шоке. Не думала, что в медицине могут найтись настолько циничные люди. Она боялась, что и ее втянут в грязные дела. Она-то, как никто другой, знала, насколько шаткой может быть жизненная дорожка, и очень ценила ту жизнь, которая у нее была, ни в коем случае не желала это все потерять. Но когда Ася увидела Анну Григорьевну, говорившую с врачом по поводу вас, она пришла в ужас, что учительница попала на большие деньги. А откуда они у нее? Ася поняла, что настало время вернуть должок женщине, которая когда-то спасла ее и дала путевку в жизнь. Справедливо? Вполне, я считаю. Она вас и пыталась вернуть своей учительнице, пока та не наделала глупостей, – закончил свой рассказ Герман Геннадьевич.

– Так вы сами все знали, зачем тогда ко мне приставали с вопросами? Мне Ася тоже это рассказала, когда я ее здесь в первый раз у вас в коридоре встретила.

– А почему вы мне это не рассказали? Ведь если спрашиваю, значит, надо, – прищурился он.

– Чтобы усугубить положение Аси? Тогда ее точно привлекут к ответственности. Вспомнят ее «темное» прошлое и не поверят, что она не была заодно с этими преступниками, – ответила Серафима.

– Я так и думал. Не бойтесь, эта давнишняя история нигде не всплывет. Ася давно выросла, все поняла и ведет добропорядочный образ жизни. Лично я ей верю, – твердо сказал Герман Геннадьевич, – она и в этой истории проявила себя совестливым человеком.

– Хорошо! – Серафима вздохнула с большим облегчением. – Мне сказали, что бомжа спасли. Это так?

Следователь как-то странно на нее посмотрел.

– Так вы ничего не знаете? – спросил он.

– В смысле? С ним плохо? – напряглась Сима.

– Нет, с ним все очень хорошо, его спасли. Если бы вы его не перевязали, не довезли бы. Он выжил, все в порядке…

– Слава богу! – выдохнула Серафима. – Хоть не зря все…

– Но дело в том, что он не бомж, а очень уважаемый человек, гражданин Швейцарии, – пояснил следователь.

Серафима просто оторопела, у нее даже рот открылся.

– Швейцарии? Ничего себе… Все говорят, что у нас плохо жить… не думала, что граждане Швейцарии так выглядят.

Следователь рассмеялся.

– Сейчас поясню…

В кабинет принесли то, что Герман просил.

– Угощайтесь! Беседа затянулась, – предложил он.

– Спасибо, – попробовала кофе Серафима, – странно, выглядел он очень плохо, просто бомж бомжом!

– Гражданин приехал к нам в страну и как-то сразу попал в оборот, так получилось… не повезло ему. Его встретил не тот человек, какой должен был, а мошенник, он и отвез его в кабак, якобы на встречу. Там напоил, мало того, еще и что-то подсыпал ему, а затем обокрал и вывез на свалку, ну, все по обычной схеме. У него только часы были за двести тысяч долларов, это потом мы по описанию узнали. А на свалке пострадавшего на самом деле нашли бомжи и, решив, что он умер, раздели его. Не пропадать же добру? И одежда была дорогая, куртка кожаная на меху… ботинки… А когда его уже раздели, мужчина зашевелился, и бомжи поняли, что он еще жив. Они испугались, но не возвращать же ему одежду назад? Правда, у них взыграли остатки совести, если это так можно назвать, и они надели на него свои вещи, чтобы он не замерз и не умер. Расстаться с дорогой одеждой для них было выше сил. А уж потом вызвали «Скорую». Лекарство оказало на него такой эффект, что пульс был очень редкий. Врачи испугались, что они элементарно не довезут его, так как у них не было даже электрошокера, и вот доставили в ближайшую больницу, которая оказалась психиатрической. Там должны были оказать первую помощь и уже отправить дальше куда следует. Вместо этого, вы в курсе, они решили не возиться, легче убить бомжа. Верх цинизма. Самое настоящее преступление.

– Они все меряют на деньги, – согласилась Серафима, – ты им нужен, пока ты или твои родственники платежеспособны, ты им совсем не нужен, если не имеешь денег, – медленно произнесла она, – схема понятная…

– Они сильно просчитались здесь. Этот парень очень богат, миллиардер. И уж он отвалил бы им за свое спасение, если бы они дали ему этот шанс, если бы они дали ему прийти в себя! Нельзя встречать человека по одежке, – сказал Герман Геннадьевич, – теперь только вы вправе рассчитывать на материальную компенсацию за спасение его жизни.

– Я? – испугалась Серафима. – Да мне не надо! Я даже не думала об этом!

– Я понимаю, естественно, вы спасали просто человека, пусть и бомжа, по нему было не видно, что он имеет большие деньги. И если он порядочный человек, он вас разыщет и отблагодарит, если бы не вы… – развел руками следователь. – А сейчас пройдите на процедуру опознания голосов…

Глава 6

«…Серафима Игоревна, вы знаете, что я являлся вашим благодарным посетителем много-много лет…» – зачитывал письмо мужчина лет сорока пяти, сидя в зале художественной литературы перед Серафимой.

– Да, это так. Ваш отец, Леонид Павлович, часто приходил к нам в библиотеку. При этом он всегда говорил, что у него своя потрясающая библиотека, есть редкие книги, – сказала Сима, соглашаясь. – Поэтому не знаю, что интересного он находил у нас.

Мужчина отвел глаза. Он был высокого роста, холеной внешности, со слегка уже лысеющей головой и похотливым взглядом.

– Отец рассказывал нам, что он у вас частый гость, мы это знали и даже радовались его увлечению. Ему не хватало общения, заботы, он любил книги… Нет, у него все было, и квартира роскошная, никто его оттуда не выгонял, и одежду ему покупали, и еда всегда имелась в холодильнике. А вот поговорить… Поговорить старику было не с кем, это точно, мы люди взрослые и занятые. Я уже давно жил отдельно, семья, двое детей, с утра до вечера на работе. Редкий выходной я проводил с детьми и женой. До отца мы добирались редко, это честно. Он даже шутил, что мои деньги, которые я ему посылал ежемесячно, приходят чаще, чем я в гости. Мама наша давно умерла, а моя сестра уже лет двадцать живет за границей и что-то совсем не горит желанием возвращаться в Россию, дети… заботы… А отец, как человек умный и интеллигентный, очень любил читать, собирал библиотеку, превратив это в хобби. Во времена дефицита, если бы его поставили перед выбором купить редкую книгу, собрание сочинений или чешскую стенку, какой-нибудь хрусталь, выбор несомненно пал бы на книги. И к вам он ходил общаться, читать то, чего у него не было. Все говорил: «Такие там женщины работают, такие женщины! Просто необыкновенной душевной красоты! Сейчас таких больше нигде не встретишь… Лишь там и остались… Только там и искал бы невесту себе!»

– Спасибо ему за это, мы все его тоже любили, – смутилась Серафима.

– А уж в вас, Симочка, Леонид Павлович просто был влюблен. Сказал, что будь он лет на сорок-пятьдесят моложе, то у меня бы появилась мачеха, – засмеялся Юрий Леонидович и, как показалось Серафиме, даже состроил ей глазки.

Вот это ей уже было менее приятно.

– А вы все в библиотеке? Работаете и работаете? В библиотеку – домой, из дома в библиотеку и обратно? – спросил он.

– Все именно так, – ответила Сима.

– И не скучно? Какие-то развлечения? Хобби? – продолжал расспрашивать он.

– Я занята любимым делом, – сухо ответила она, поражаясь, насколько приятен был в общении Леонид Павлович и насколько отталкивающее впечатление производит его сын. Или она к нему предвзято относится? Все в библиотеке знали, что Леонид Павлович умер, Зинаида Сергеевна, библиотекарь из читального зала, хотела сходить к нему на похороны, но потом не рискнула, хотя адрес у них был, как-то ей неудобно показалось…

– Неудобно без приглашения, – так и сказала она, вздыхая…

– Вот наши хорошие, интеллигентные читатели постепенно умрут все, а молодежи у нас не прибавляется, – вздохнула тогда директор библиотеки Алла Давыдовна, – так постепенно и сойдет наша работа на нет… нет у нас перспективы, нет будущего…

– А мой отец знал толк в женщинах, – прищурил свои игривые глаза Юрий Леонидович, – вы на самом деле очень приятная женщина.

– Я не знаю, что вам ответить, если честно, – ответила Серафима, – мы очень сожалеем, что вашего отца не стало. Нам тоже его не хватает… человек очень добрый был и умный, сейчас таких мало.

– Он еще облюбовал вашу библиотеку из-за того, что она находится в таком замечательном месте, в красивой старинной усадьбе с вековыми липами и дубами. Отец любил бродить по парку и словно черпал здесь силы от самой природы, он представлял, как по этому парку гуляли женщины в длинных платьях, князья, графы. Извините. Я, в отличие от отца, не так много читал. У него могло разыграться воображение, как у любого впечатлительного человека.

– Я понимаю, – сочувственно вздохнула Серафима.

– Но мне очень нравилось это увлечение отца. Что плохого? Самое лучшее для пожилого человека. Ходит себе в библиотеку да ходит. Все лучше, чем на какие-то танцульки, где его охмурила бы дама лет на…дцать моложе, и он оставил бы ей свою квартиру? Правильно? – засмеялся он, и смех оказался таким же неприятным, как и он сам, или Серафима относилась к нему совсем уж с неприязнью?

– Я не знаю, я не хожу на танцы, – ответила она. – Вы сейчас пришли ко мне с какой-то целью? Извините, у меня работа… У меня правда много дел…

– Да, да, конечно! Работа, работа. – Внезапно взгляд Юрия Леонидовича стал очень жестким. – Я тоже по делу зашел. Неплохо ты охмурила моего отца. Что, он под этой серой тряпкой какие-то прелести разглядел? Может, и со мной поделишься? Что-то я пока рассмотреть не могу, чем ты его взяла, что этот старый дурак совсем голову потерял?

Серафима на время даже лишилась дара речи.

– Вы что себе позволяете? Как вы смеете?! Я не понимаю!! – воскликнула она.

– Я посмотрел абонемент своего отца. Больше всего он посещал тебя, Серафима прекрасная, ты тут самая молодая и самая интересная, – сообщил он.

– Не меня, а мой зал художественной литературы, – поправила она его.

– Вот-вот, и тебя в этом зале, – не унимался он.

– А я-то в чем виновата, что Леонид Павлович не был «технарем» и не посещал зал технической литературы? Он любил поэзию, романы, поэтому и шел ко мне в зал. Что в этом такого? Почему вы говорите со мной в таком тоне? Вы не имеете права, – все еще не понимала Серафима.

– Ладно строить из себя невинную овечку!! Мой папаша завещал вашей библиотеке все свои книги, которые собирал всю жизнь! Нам недавно, после соблюдения всех формальностей, озвучили его завещание, так я в шок впал. Всю свою библиотеку, что он собирал годами, он передает вам!!! Это огромные деньги!! И не в семью, а чужим людям, то есть все тебе, – даже лицо покраснело у Юрия Леонидовича.

– Мне?! – испуганно переспросила Сима.

– Не лично вам, а вашей библиотеке! – От злости Юрий Леонидович готов был просто лопнуть.

Серафима же вообще не понимала, почему к ней такое отношение? В конце концов, Леонид Павлович не оставил ей лично дачу, квартиру или машину, а всего лишь библиотеку для библиотеки. По ее мнению, это весьма логично, раз уж он так был привязан к этому месту, любил книги и знал, что здесь к книгам хорошо относятся и будут хранить то, что для него на самом деле дорого.

– Прекратите на меня кричать и вообще говорить со мной в таком тоне, я вам поводов не давала и отца вашего, светлая ему память, не трогала, – сказала Серафима.

– Ладно, я постараюсь взять себя в руки, я немного погорячился, – пообещал Юрий Леонидович.

– Да уж, постарайтесь, – согласилась Серафима.

– Вам привезут библиотеку отца, я не смогу пойти против его последней воли, так и быть! В принципе я для этого и пришел… – сокрушенно вздохнул Юрий Леонидович.

– Если для вас это настолько неприемлемо, то вы можете и не отдавать нам книги, – сказала Серафима, почему-то приняв такое решение за директора библиотеки.

На секунду в глазах Юрия Леонидовича мелькнули неподдельная радость и явное желание так и сделать. Но потом он снова погрустнел и понуро покачал головой.

– Чтобы папаша снился мне во сне и укоризненно грозил пальцем и тряс головой? Нет уж… Завещал вам, милейшие и интеллигентнейшие вы наши женщины, так и берите… – съязвил он, – бог с ним! Привезут вам его библиотеку. А вы мне бумагу официальную приготовьте, что я выполнил волю покойного.

– Обязательно, только не я, а директор библиотеки. Она же официальное лицо, ей и будете передавать наследство, – ответила Серафима.

– Дело в том, милочка… – сузил он свои шаловливые глазки.

– Серафима Игоревна, – оборвала его Серафима.

– Зачем так официально, Симочка? – все еще пытался завязать непонятные отношения Юрий Леонидович.

– Серафима Игоревна, – повторила Сима недрогнувшим голосом, превращаясь в женщину-кремень.

– Хорошо, Се-ра-фи-ма Игоревна! По завещанию мой отец передает эти книги в вашу библиотеку, но с условием, что вы станете доверенным лицом, и книги останутся в библиотеке, пока вы в ней работаете, а дальше на ваше усмотрение! Так что фактически он лично вам передает книги. Просто отец понимал, что в квартире у вас его библиотека вряд ли поместится, что книгам в таком количестве лучше будет в библиотеке, но при тебе, – скривив губы в подобии улыбки, произнес Юрий Леонидович, осматривая ее с головы до ног.

Серафима еле выпроводила его, надеясь больше никогда не встретиться с этим неприятным типом. Но директор библиотеки вызвала ее, когда Юрий Леонидович в присутствии официального лица передал библиотеке книги отца. Их привезли запакованными в машине «Газель».

– Ого! – только и могла произнести Алла Давыдовна. – Вот это библиотека! Такое пополнение фонда! Мы просто счастливы!

– Еще бы… – процедил сквозь зубы Юрий Леонидович.

Действительно, там были редкие, старинные книги, в роскошных переплетах из кожи, с золотым обрезом, то есть весьма дорогие экземпляры.

– Очень ценная коллекция, – согласилась Алла Давыдовна, – все книги в прекрасном состоянии. Молодец Леонид Павлович. Эти книги предназначались тебе, Сима, поэтому ты можешь их продать и наконец-таки хоть что-то приобрести себе. С наших-то зарплат особо не разбежишься, – сказала она ей, когда Юрий Леонидович ушел.

– Нет, что вы! Человек всю жизнь собирал! Я не хочу ничего продавать, пусть они еще послужат людям! Я не просила это наследство, оно на голову свалилось само, и я думаю, что хозяин книг не хотел, чтобы я их разбазаривала и продавала, – сказала Серафима.

– Тогда я поручаю их именно тебе. Разбери. Что следует хранить особо, что в читальный зал можно вынести, а что и на абонемент людям… Сама смотри. И кому, как не тебе, этим заниматься! – строго посмотрела на Серафиму Алла Давыдовна и снова ушла на больничный. Она только и вышла, чтобы поставить свою подпись на документе по приему книг.

Сима опять осталась тут одна с кучей проблем, которые она не могла решить, даже если бы работала целые сутки. Она пыталась разобраться с документацией в кабинете директора, бегала в зал художественной литературы, потому что иногда ее туда вызывали, ведь без нее там все были как без рук. Пришел вызванный в очередной раз компьютерщик. Сима сразу же извинилась:

– Вы работайте, делайте, как надо. Я все равно ничего не понимаю, поэтому рядом стоять не буду. Не стану вам мешать, если что, позовите меня…

Мужчина отнесся к делу очень основательно и честно признался Серафиме, что за день не успел сделать, но подвижки есть, и это уже радовало.

– Я приду завтра. Денег дополнительных не надо, – пообещал мастер.

– Спасибо! – обрадовалась Сима. – Хороший вы человек! Добрый вы человек!!

– Вы тоже ничего, но вот… фигура… – почесал затылок мужчина, совершенно внезапно переходя на личности.

– Что фигура? – замерла Серафима.

– Да не берите в голову!

– Нет, уж говорите, коль начали! – не согласилась она с ним, преграждая путь. – Что не так с моей фигурой?

Мужчина выглядел сконфуженным, он и сам был не рад, что ляпнул.

– Вы вроде молодая, симпатичная женщина, – начал он издалека.

– Ваши слова вселяют некоторую надежду, – подбодрила его Серафима, все еще не уходя с дороги.

– А ходите как-то… сутулитесь, ноги шаркают. Тонуса у вас нет, вот! То есть фигура-то хорошая, но не подтянутая! Вам бы заняться, как его, это… фитнесом! Вот! – выдохнул он.

– Фитнесом? – переспросила Сима.

– Да. Побегать, попрыгать. И станете подтянутой, плечики расправятся, глаз загорится. Советую я… – И мужчина бочком-бочком просочился мимо нее.

Серафима задумалась, поэтому и выпустила его из мышеловки.

«Может, и правда надо хоть что-то поменять в своей жизни? Так вот, как он сказал? Полечу на крыльях-то расправленных, то есть плечиках, и найду что… Хорошее, конечно».

И тут же в ее сознании всплыла вывеска «Фитнес-клуб», мимо которой она проходила совершенно спокойно каждый день. А сегодня вот Серафима не прошла мимо, толкнула железную дверь, надеясь на перемены в жизни личной…

Сильно накрашенная девица в яркой футболке и короткой юбчонке с удивлением и каким-то безразличием посмотрела на Серафиму. Было даже интересно, как эти два чувства могли сочетаться у нее на лице, словно в одном глазу поселилось удивление, а в другом давно жило безразличие.

– Здравствуйте, – мялась Сима в дверях.

– Зрасте, – ответила ей девушка, внимательно посмотрев на свой длинный ноготь, и он у нее вызвал большую заинтересованность, чем сутулая фигура Серафимы, мнущейся в дверях.

– Мне к вам, наверное… – напомнила о себе посетительница.

Девушка что-то буркнула.

– Как бы вот узнать. Позаниматься бы мне, – не знала, что сказать, Сима, растеряв весь свой словарный запас.

– Нет мест у нас, – спокойно ответила девушка, переходя к изучению ногтей на другой руке.

– Совсем?! – ахнула Серафима, почему-то не ожидавшая такого ответа. Она, как человек далекий от спорта, почему-то думала, что и все люди так же относятся к этому ненужному времяпрепровождению. И когда ей говорят, впервые пришедшей и готовой заниматься, что нет мест, это невольно ставит в тупик. Она-то думала, что спортзалы, фитнесы пустуют в ожидании жертвы, которая захочет там проливать пот. А оказывается, коробочка-то была полна.

Все ее эмоции отразились у нее на лице так явно, что дрогнуло даже сердце девушки. Уж она-то понимала, что именно Серафима нуждается в спортивной помощи.

– Попробуйте подойти через месяц, может, освободится место? – предложила она ей. – Абонемент у кого-то закончится…

– Через месяц? – протянула Сима.

– Да, в смешанной группе, может, кто из женщин откажется, – пожала плечами девушка.

– Смешанная группа? – переспросила Сима.

– Мужики и женщины вместе, все дела… Вас же это интересует? – стрельнула она густо подведенными глазами.

– В смысле? Что это? – на самом деле не понимала Серафима.

– Накачанные мужчины… Женщины вашего возраста и вида приходят сюда для… знакомства. Это негласно, конечно, но так, – надула пузырь из жвачки девушка, – чего скрывать-то? Спортзал – это место, где можно познакомиться с мужиком, это же все знают…

Серафима почувствовала, как ее лицо вспыхнуло.

– Господи! Я не знакомиться! Я хочу чуть постройнеть, подтянуться! Какие мужчины? Я даже не думала об этом! Честное слово! Спасибо, конечно, что вы меня просветили, но я не за этим…

Девушка впервые проявила какой-то интерес к ее персоне.

– Правда?

Хотя взгляд ее выражал, что Серафиме не мешало бы начать активно действовать: думать о знакомстве, а не строить из себя недотрогу в таком-то возрасте!

– Честное слово! – повторила Серафима.

– Ну, тогда у нас есть место в женской группе, сами понимаете, что там заниматься желающих меньше, – сказала девушка.

– Женской? Я согласна! Было бы место! – обрадовалась Серафима. – Мне-то все равно! Даже лучше… перед мужчинами стыдно быть не в форме… Это как в бане, ой! Что я несу?

– Завтра вечером приходите. Но я предупредила, что это не очень популярная группа, – поджала накрашенные губы девушка.

– Я не совсем понимаю… вернее, я уже вроде поняла…

– А чего не понимать? Все женщины мечтают смотреть на накачанных сильных мужчин, это вы у нас одна такая скромная… – с большим скептицизмом посмотрела на посетительницу девушка. – Идут часто в спортзалы для знакомства. А вы представляете, каковы внешне женщины, которые идут в зал с условием, чтобы не было мужчин? – Девушка приблизилась к лицу Симы и сделала большие глаза. – Они ужасны! Вы – изящная тростинка по сравнению с ними. Они мучаются комплексами. Это огромные, целлюлитные коровы! Это – безумие! Потные, большие дуры. Вы будете дюймовочкой в этой группе. Как у такой необъятной коровы появляется намек на талию, она сразу же переходит в группу с мужчинами.

– Я приду завтра в эту группу, – сказала Сима, даже испугавшись негативной энергии, просто фонтанирующей из этой девушки.

А после, уже идя по ночной улице, она подумала о том, что нельзя так относиться к людям, страдающим излишней полнотой, тем более администратору в спортивном клубе, но ее мысли мало что могли изменить.

Все дни Серафимы были похожи один на другой, единственным отличием в ее жизни стало то, что она пришла на занятие спортом в тот фитнес-клуб. В тренажерном зале пыхтели только женщины, что для самой Симы совершенно не являлось проблемой, как уже выяснилось. Женщины действительно были ужасны в массе своей, девушка-администратор не соврала. Огромного размера, пахнущие потом и очень интенсивно тренирующиеся. Словно на них напала жажда похудеть любой ценой. Вот так жили много лет, не тужили, лежали на диване с пультом в руке, ели гору пончиков на ужин, запивая сладкой газировкой и покупая вещи все большего и большего размера, и вдруг – на! Проснулась такая страсть, тяга к похудению! Будто вот однажды, подойдя к зеркалу, увидели, какие они страшные, жирные. Так вот, внезапно. До этого момента зеркала словно и не было.

В принципе Серафиме было все равно, сколько человек и какие они пыхтят на тренажерах. Сбивал с ног едкий, весьма специфический запах пота. Серафиму мгновенно затошнило, замутило. Привыкнуть к этому она не могла, да и не хотела. Вид у нее был очень потерянный. Да еще в старом спортивном костюме с оттянутыми коленками, в немодной обуви. Она не знала, с чего ей начать, пока перед ее лицом не нарисовался улыбчивый парень с оттопыренными ушами, широкими плечами и рельефными руками, выдающими в нем человека, знакомого с «железом».

– Новенькая? – спросил он.

– Да, здравствуйте. Я первый раз. Скажите, вы мне можете помочь? Рассказать, куда мне и как? Я просто не умею пользоваться ничем этим, – обвела глазами тренажеры Серафима, ловя на себе заинтересованные взгляды женщин.

– Вы купили разовое посещение или абонемент? – поинтересовался парень, поигрывая дельтовидной мышцей.

– Разовое.

– Зря! Абонемент дешевле, и одно посещение ничего не даст. Я здесь для того, чтобы помогать, но если вы совсем новичок…

– Да, я никогда не занималась спортом. Вообще никогда! Даже отлынивала от уроков физкультуры в школе! – честно призналась она.

– Плохо, очень плохо, – поджал губы накачанный парень, – я не могу быть только с вами, а вам на каждом тренажере помогать надо! Иначе вы себе и навредить можете, то есть своему здоровью.

– Как тогда? Что делать? – растерялась Сима, которой все было в диковинку.

– Вам надо купить индивидуальную тренировку. Тогда я целый час буду стоять рядом с вами, все подсказывать и контролировать, – сказал парень, – а без меня вы пропадете!

– Сколько стоит индивидуальное занятие? – спросила Серафима.

– Тысяча, – заявил парень.

– У меня всего тысяча, наверное, в кошельке, – стушевалась Серафима, не ожидавшая, что ее новое увлечение окажется еще и таким накладным. Ей даже на абонемент не хватило, поэтому пришлось оплатить разовое занятие, раз уж она настроилась.

– Я сейчас спрошу у администратора, может, скидку сделают? – сказал накачанный парень и исчез.

Тут же к ней подбежала одна из толстушек, несмотря на свою комплекцию, она оказалась очень даже шустрой.

– Не плати ты ему ничего! Это же – коршун! Вцепляется в каждую вновь прибывшую! Лишь бы ему индивидуальные тренировки оплачивали! Мы сами тебе все подскажем и покажем! – шепнула Серафиме пышная дама и убежала так же быстро, как и появилась.

Парень вскоре явился с обаятельной улыбкой на лице.

– Вам дали скидку десять процентов. С вас девятьсот рублей.

– Извините, я сама, – отвела глаза Серафима и почувствовала всю свою никчемность, потому что парень смерил ее презрительным взглядом:

– Ну-ну, – и отошел в сторону.

Дальше для Симы начался самый настоящий ад. Каждый тренажер она психологически воспринимала как новое жуткое препятствие. Страшным откровением для нее явилось то, что она не соображает не только в компьютерах, но и в элементарных тренажерах тоже. Она не справлялась даже с подробной инструкцией пользования тренажером, которая висела на каждом из этих железных чудищ.

К ней, как и обещала, подходила та полная женщина и на что-то нажимала, чтобы запустить ей беговую дорожку. Серафима, конечно, не успевала ничего запомнить. Удовольствия от физической нагрузки Серафима, разумеется, не получала. Мало того, она вполне реально испытывала совсем другие чувства, исключительно негативные. Ей не нравилось все, что происходило. Она понимала, что ради красоты надо идти на какие-то жертвы, но осознавала, что психологически оказалась к этому совсем не готова. Она опять запуталась в каких-то кнопках на очередном тренажере. Полная женщина подбежала, не выдержав.

– Ну, что же вы такая тупая?! Вот кнопка пуск, вот – выключение! А это вот – регулировать интенсивность! Как-как?! По ощущениям!

Дама была явно раздражена и сама пыхтела на тренажерах очень интенсивно, ловко управляясь со всем оборудованием. Дышать от запаха пота становилось все тяжелее, кислорода в этом подвальчике явно не хватало. У Симы уже кружилась голова.

– Не мучайся! – обратилась к ней женщина. – Иди поработай с весом!

– Это что? – не поняла Серафима.

– Совсем темная, что ли? В следующем зале гантели, штанги. Надо и их потягать. Только не хватай сразу огромный вес! Начинай с маленького, а там как пойдет.

Серафима по совету женщины пошла в другой зал, где на длинных металлических балках лежали гири и гантели разного веса. Что с ними делать, она вообще не знала. Чисто интуитивно Серафима выбрала самую небольшую штангу и, встав в стойку, стала пытаться поднять и опустить штангу. Поднять удалось, а вот опустить… Она просто придавила себя штангой и зависла в самой нелепой позе на свете. С виду спортивный снаряд показался Симе не очень тяжелым, на самом деле диски были довольно большого веса. Стержень штанги разместился в угрожающей близости от ее худой и бледной шейки. У Серафимы от напряжения свело руки, и они начали дрожать. Отвести от себя угрожающий вес она не могла.

– Помогите! – пискнула она, понимая, что даже на словесное «помогите!» тратятся лишние силы. «Как же я нелепо погибну! И это на первом же занятии!»

Поэтому появление лица парня с оттопыренными ушами она восприняла как спасение. Странно, но служащий не спешил ее освободить, то есть броситься на помощь. Его лицо расплылось в кривой усмешке.

– Что? Проблемы? Ай-ай-ай… А я ведь предупреждал! Не знаешь ничего, не суйся! Пожалела девятьсот рублей – подорвала здоровье! А то и вообще погибла бы сдуру. Вот куда влезла? – вместо помощи сказал он.

– По-мо-ги-те, – сдавленно повторила Серфима, но парень опять не спешил.

– А ты хорошенькая. Очень даже ничего. Не как эти клуши. Что пришла сюда-то? Небось мужика хочешь? Вижу по глазам, что хочешь. Вон они у тебя какие тоскливые, одинокие. А в «качалке» мужики с мышцами. Так? Они такие сексуальные! И у тебя в голове сразу же бродят мысли сексуального толка? И я понимаю, и я могу уважить, я вижу по твоим глазам, что ты хочешь. Расслабься и раскрепостись.

Серафима не верила своим ушам. Что он мог понять по ее уже выпученным глазам? А потом она почувствовала его руки на талии и от неожиданности и омерзения сильно дернулась. И как-то сразу вся эта железная конструкция пошатнулась, посыпались диски с лязгающим звуком, раздался дикий крик с нецензурной бранью парня, и все это накрыла резкая боль в голове Симы. Боль, которая затмила сознание…

Глава 7

Серафима всегда вела очень спокойный образ жизни, не испытывала особо никакой боли, не бегала, не падала, не стукалась. То есть она не получала травм при своем пассивном образе жизни. А тут сразу раз и…

– Дайте мне обезболивающее! – сказал кто-то странным, глухим голосом.

Сима не сразу поняла, что это ее голос.

– Очнулась! – произнес молодой женский голос.

Серафима приоткрыла веки.

На нее хмуро смотрел какой-то лохматый мужик, еще и заросший щетиной. Серафиме он показался смутно знакомым, но она не вспомнила, где его видела.

– Ну, здравствуйте, мисс библиотекарь года, – поздоровался он.

Какая-то молодая, весьма привлекательная женщина появилась рядом с этим неприветливым типом и выставила вперед свою руку, показавшуюся Симе щупальцами осьминога.

– Сколько пальцев? – звонко прозвучал ее голос.

– Вы кто? – спросила Серафима, смотря на эту странную парочку.

– Кто я? – уточнил мужчина. – Вы меня не помните?

– Сколько пальцев? – повторила женщина.

Серафиме все происходящее показалось каким-то сюрреалистическим представлением.

– Совсем не помните? А как вас зовут, помните? – продолжал допытываться мужчина.

– Сколько пальцев? – Голос женщины был невыносимо противен.

– Да заткнитесь вы! – вдруг взвился мужчина, озвучив то, чего и хотела Серафима, и пальцы она сосчитать не могла, изображение двоилось, да и каждое движение век давалось с трудом. – Заткнитесь со своими пальцами! Не видите, она не совсем в себя пришла! У человека явно сотрясение мозга, а вы со своими пальцами! Пусть сначала скажет, как ее зовут? Она меня не помнит! Может, у нее полная потеря памяти, как это… амнезия!

Серафима слегка нахмурилась.

– А я вас должна знать? – спросила она.

– Почему тогда вас вызвали к потерпевшей? – обратилась женщина, наконец-то убрав свою руку от лица Симы, к лохматому мужчине.

– Кто потерпевшая? – спросила Сима.

– Совсем плохая! – вздохнула женщина.

– Вы потерпевшая! – заверил ее мужчина.

– Я? Ой, а я вас вспомнила. Вы – тот противный следователь! Ну, Геннадий Германович, с которым я общалась, когда из психиатрической больницы ушла! – искренне обрадовалась Серафима.

Женщина удивленно округлила глаза, а мужчина поправил ее:

– Прекрасно! А то уж я испугался! Только я Герман Геннадьевич! К тому же неприятно осознавать, что я противный следователь, если честно… но это уже так – сугубо личное.

– Почти попала! – твердо произнесла Серафима, ощупывая свою голову в бинтах. – А что вы делаете здесь?

– А вы знаете, где я? – усмехнулся Герман.

– Я? Нет. А где мы? То есть где я? – задавила она их своими вопросами.

– В больнице, – ответил он.

– Меня опять в психушку упекли? – воскликнула Серафима. – За что? Я ничего не сделала!

– Вы не в психушке, успокойтесь! Вы в обычной больнице, в травматологическом отделении! А я ваш доктор – Маргарита Владимировна, – представилась женщина, которая заметно нервничала, – и вообще я не знала, что вы постоянный пациент психушки, ой, извините…

Серафима испытывала некоторое беспокойство по тому поводу, что она и ее должна знать и помнить, но лицо женщины ей точно было не знакомо.

– Я не постоянный пациент… только недавно попала… извините, а мы с вами до этого были знакомы? То есть я должна была вас узнать?

– Нет, до этого момента мы с вами не встречались, так что не волнуйтесь. Вас доставили сюда с травмой головы и предплечья из тренажерного зала, – пояснила Маргарита Владимировна, – еще вместе с вами доставили мужчину с множественными травмами, его состояние хуже вашего, но жить будет.

– Ваш знакомый? – спросил Герман Геннадьевич у Серафимы.

– Кто? Я не знаю. Ах да! Это, наверное, тот наглый инструктор. – Сима с трудом напрягала голову, но понимала, что помнит все… ну или почти все, самое важное.

– И вы завалили его штангой? Он вам не понравился? Вы просто женщина-катастрофа, – засмеялся Герман, и Серафиме очень не понравилось выражение его глаз, очень смешливое, даже насмешливое.

– Я никого не трогала! Не знаю, как так получилось! Несчастный случай! – попыталась сдвинуть брови она.

– А это проверим, – ответил ей Герман Геннадьевич, – скорее всего в тренажерном зале допустили халатность и не проверили вовремя, что в закрепляющей стойке, груженной таким количеством железа, давно разболтались удерживающие винты. И все могло закончиться много хуже. Много хуже, – выразительно посмотрел на нее следователь, словно сомневаясь в своих словах: что может быть хуже, чем ее вид?

Серафима даже почему-то занервничала, думая, как она выглядит.

– Так кто этот инструктор? Ваш друг? Вас завалило в зале, где больше никого не было, – продолжил допытываться Герман, – а я вот должен прояснить ситуацию… был криминал или нет?

– Товарищ следователь, никакой он мне не друг! Если мне не изменяет память, он вообще не очень честный человек, – сглотнула слюну Сима.

– Чего так? – сразу же стал серьезным он.

– Это уже не имеет значения. Я в этот тренажерный зал первый раз в жизни пошла и больше туда точно не пойду! – выпалила Сима.

– Так уж и первый?

– Первый! – заверила его она, снова ощупывая бинты на голове и на руке.

– И в психушке были первый раз? – откровенно издевался над ней Герман Геннадьевич.

– Представьте себе – тоже первый раз! У меня как-то все в последнее время в первый раз случилось! – ответила она, начиная все сильнее жалеть, что нет зеркала, чтобы оценить свой внешний вид.

– Там разоблачила банду убийц, в тренажерном зале выявила опасные для жизни нарушения! Какие совпадения! – хохотнул Герман.

– Слушайте, товарищ следователь, чего вам от меня надо?! Чего вы здесь делаете? Вы следите за мной, что ли? Вы мне глубоко неприятны! Отстаньте от меня! Я – пострадавшая сторона, надеюсь, я не похожа на убийцу? – не сдержалась она.

Герман Геннадьевич выдержал паузу и ответил:

– Дело в том, что я сам не в восторге от общения с вами, да я, собственно, не рвался к общению. Мы бы никогда не встретились, если бы меня не вызвали к вам.

– Кто вызвал? – спросила Серафима. – Я вас не вызывала! Я вообще только что в себя пришла! Можно сказать, при вас! – Она была крайне возмущена.

– Когда ваше тело в бессознательном состоянии выволокли из-под штанги, не знали, куда звонить и что делать. Документов при вас не было, а вот в кошельке нашли мою визитку, что я вам сунул в руку при прощании в первую встречу, – пояснил следователь, с некоторой добротой и долей иронии смотря на нее.

– Да? – напрягла память Сима. – Честно, не помню. Наверное, машинально взяла и в кошелек засунула…

– Понятно, что звонить мне не собирались, я и не ждал. Мне позвонили из больницы, – пояснил Герман, – чем безумно удивили меня, я тоже не сразу сообразил, а уж когда вас увидел, сразу вспомнил…

– Что я библиотекарь? – прервала его Серафима.

– Сам на себя удивляюсь. Но не беспокойтесь, я ехал, не зная к кому. Только и сказали, что женщина средних лет, блондинка, и у нее из документов лишь моя визитка. Я не хотел, но взыграла совесть. А вдруг у женщины нет родственников? И, если честно, мне стало интересно, что там за женщина, ведь дал же я свою визитку? А вдруг это какой-то важный свидетель, проходящий по делу?

– Ну, что? Убедились? Я – не важный и не свидетель! Можете оставить меня в покое, – зло сказала ему Серафима, – если у вас нет ко мне никаких вопросов, конечно!

– Вопросы, возможно, будут у следствия. Потому что лично мне кажется, что вы чего-то недоговариваете, что-то скрываете. Скорее всего выгораживаете этого инструктора. Тогда прикрывала медсестру, сейчас этого хлыща. А может, его и не за что? Вы бы подумали… ведь он мог вас угробить…

– Я плохо помню, оставьте меня в покое! – ответила Серафима, хотя вспомнила, что ей инструктор и помогать не спешил… и даже лапал ее в беспомощном состоянии, что тоже не делало ему чести.

– Хорошо, если передумаете или что-то вспомните, мой телефон у вас есть… – Герман Геннадьевич поднял свою неуклюжую фигуру, большую и широкую в плечах, и вышел из палаты.

– Зря вы так. Он же ничего плохого вам не сделал. Приехал сразу, как позвонили, – напомнила о своем присутствии женщина-врач.

– Я не просила! И я его не знаю! Такие только и могут в тюрьму упечь порядочного человека, то, что он приехал, – чистая случайность! Мы не знакомы! – ответила Серафима.

– А вот он отнесся к вам очень хорошо, даже предложил оплатить лечение, но наш заведующий отказался, так как у нас в отделении на самом деле все есть для вашего излечения, – не согласилась женщина, все еще смотря вслед ушедшему Герману, словно он произвел на нее неизгладимое впечатление.

Серафима села на кровати, буркнув:

– Мне все равно. Я хочу пить и съела бы чего-нибудь, – вдруг заявила она.

Маргарита Владимировна посмотрела на часы.

– Ну, вы даете! Обед уже прошел, ужин не скоро. Потерпите. Я, конечно, могу спросить, осталось ли что на кухне…

– Не надо беспокойств, – прервала ее Серафима, – подожду ужина.

– А вас не тошнит? – спросила врач.

– Вроде нет, – ответила Серафима, прислушавшись к своему организму.

– Странно, при сотрясении мозга всегда тошнит, то есть как правило…

– У меня сильно болит голова и кружится, – пожаловалась Серафима, – еще хочется спать.

– Это от лекарств, – сказала доктор.

– И есть тоже хочется, – доверительно пожаловалась Сима, – давно не ела я…

– У нас на первом этаже есть буфет. Там можно что-то купить, перекусить. Сильно наедаться я не рекомендую, – ответила ей Маргарита Владимировна, – дойдете сами? Может, помочь?

– Не надо, я сама, – категорично заявила Серафима.

– К пяти возвращайтесь в палату, измерение температуры, прием таблеток, ужин… – перечислила доктор и ушла.

И тут началось преодоление самой себя. Походка у Серафимы была как у пьяной, ее мотало от стены к стене, в голове гудело, и каждый шаг отдавался болью в висках, но ей очень хотелось пить, и она двинулась по больнице в поисках буфета, где наверняка есть сок, много сока и минералки.

Больница показалась ей просторной и чистой. В прохладном холле с ярким светом у Серафимы еще больше закружилась голова. Она шла, держась рукой за стенку, и никто не обращал на нее внимания. Видимо, тут больные частенько перемещались таким образом. Она вышла за стеклянные двери отделения к металлическим дверям лифта и поехала на первый этаж. Там в вестибюле Серафима прошла мимо зеркал, увидела указатель «Буфет». Посмотрев на себя в зеркало, она реально ужаснулась. Бледное лицо с припухшим глазом, с белыми бинтами на голове и худое тело в широченном идиотском халате принадлежали словно другому человеку. Серафима даже слегка встряхнула головой, чтобы быстрее забыть это жуткое зрелище.

В буфете было прохладно, уютно, и больницу напоминал только несколько навязчивый запах хлорки и лекарств, которыми пропитался коридор. Круглые столики, круглые стульчики, которые почему-то медленно кружились вокруг столов.

«Так же неудобно есть», – подумала Серафима перед тем, как поняла, что это у нее голова кругом идет, да еще с резкого перехода с темноты на свет и снова в темноту. Потому что в буфете освещение было приглушенное. Ноги Симы подкосились, и она плюхнулась на первый попавшийся стул. Людей в буфете было мало. Один мужчина поднял голову, посмотрел на нее и, быстро встав, подбежал к ней.

– Серафима, вы как? Вам плохо?

– Нет, нет, ничего, просто что-то повело. Вот пить хочу сильно, да и перекусила бы, – виновато ответила она Герману Геннадьевичу, ибо это был он.

– Вставайте, я помогу вам! Пойдемте за мой столик! – И Герман отбуксировал ее за свой стол.

– Что вам принести? Что вы хотите? – спросил он, стрельнув на нее внимательным взглядом темных глаз.

– Пить, немного поесть, – вяло ответила Серафима, словно потратив все силы, добравшись до буфета.

– Понял! – ответил Герман Геннадьевич. – А я вот тоже зашел перекусить…

Серафима посмотрела на его поднос. Компот, пюре с котлетой, корейская морковь и хлеб. Она перевела взгляд на Германа, на его слегка сутулую спину. Он был выше среднего роста, весьма неуклюж, но все равно в нем что-то было. Такой вот – мужчина с лохматыми темными волосами и весьма притягательным лицом. Серафима снова тряхнула больной головой.

«Точно, со мной что-то не так, раз о таком подумала», – решила она.

Герман вернулся и поставил перед Симой тарелку с винегретом, тарелку с салатом из свежих овощей, сок, компот и ватрушку.

– Если что захотите еще, я схожу, – пообещал он и вернулся к своей еде. Поглощал он ее с чувством проголодавшегося человека.

Серафиму обуяло чувство стыда.

– Герман Геннадьевич, извините, я нахамила вам в палате. Что-то сорвалась.

– Ничего страшного, я все понимаю, – слегка улыбнулся он.

– Не думала, что увижу вас еще. Хорошо, что встретила. Появилась возможность попросить прощения.

– Извинения приняты. Можно на «ты». Я не на работе. Зашел вот поесть перед тем, как домой ехать, – пояснил он, уплетая котлету.

– А чего дома не ешь? – спросила Серафима и залпом выпила сок.

– Дома шаром покати, я весь в работе, – ответил он, – сплю, живу, ем… все на работе.

– А семья? – удивилась Сима. – Нельзя все время быть на работе.

– Семьи у меня нет, – мягко ответил Герман Геннадьевич, не поднимая глаз.

– Извините.

– А у тебя, отважная библиотекарша, есть семья? – спросил он.

– Нет. У меня тоже нет. Я имею в виду мужа и детей, ты уже спрашивал… А мама, правда, не родная и подруга, ставшая фактически сестрой, есть. Так что я не одинока.

Герман принес ей еще сока два стакана.

– У меня есть брат и племянник. Я тоже не одинок, – улыбнулся Герман Геннадьевич какой-то притягательной улыбкой.

Серафима снова выпила сок и перешла к поглощению винегрета.

– А зачем ты пошла в тренажерный зал? – спросил Герман.

– Хотела обрести крылья, – ответила Сима, хрустя огурчиком.

– Какие крылья? – не понял Герман Геннадьевич.

– Чтобы так вот… мышцы в тонус вошли, походка стала уверенная, осанка красивая. В таких случаях говорят, что «крылья выросли», – пояснила Сима.

– Вот ты о чем. Я думаю, что человек даже не физически должен совершенствоваться, а психологически. Влюбиться, например! Тогда и походка, и осанка, и глаз горит, – сказал он.

– Я не знаю. Думала, легче добиться физическими упражнениями, но и это не удалось, – вздохнула она.

– С тобой все в порядке, почему ты о себе такого мнения, что тебе надо что-то менять? Откуда такие мысли? Ты нормальная женщина, не поддавайся на провокации!

– А тебе не все ли равно? Чего в душу лезть? – насупилась она.

– Все-таки у тебя несносный характер! – вздохнул следователь. – Понятно, что одна…

– А чего тебе до моего характера? На себя посмотри! Пиджак мятый, лицо усталое, небритое, едите тут эти столовские котлеты! Много чего достиг? Еще меня учить будешь!

Герман даже жевать перестал.

– Чего смотришь? – поинтересовалась она с вызовом в голосе.

– Не знал, что произвожу такое печальное впечатление. Вот задумался о своем бедственном положении, – ответил он, слегка прищурив глаза.

– Я бы на твоем месте серьезно задумалась, – подбодрила его Серафима, стараясь не замечать, что он явно над ней издевается. – Сколько я вам должна за еду?

– Не смеши меня, нисколько.

– Небось зарплата небольшая? Служащий! – ехидно сказала Серафима.

– У меня есть дополнительный заработок, – заверил ее Герман Геннадьевич, – и я пока в состоянии угостить женщину котлетой.

– А я вам не женщина! – гордо выкрикнула она.

– Хорошо! Покормить раненого! Так понятнее?

Серафима вспомнила свое отражение в зеркале и вздрогнула.

– Да, раненому можно помочь. Это как нищему подать. Спасибо за сок.

– Не за что. Пей, пожалуйста, только не лопни, – ответил Герман.

– Вот до сих пор не понимаю, что мне в тебе так не нравится. Раздражаешь ты меня чем-то, и очень сильно, – честно сказала она.

– Я не виноват, – пожал он плечами, уплетая еду, – хотя знаю, что не сахар.

– Надеюсь, ты взял у меня свою визитку? Так, на всякий случай.

– Думаешь, что опять где-то потеряешь сознание и снова позвонят мне? – спросил Герман Геннадьевич. – Не лучше ли попросту не попадать в такие ситуации? Чего еще задумала?

Серафима уныло жевала.

– Разве я специально? Вообще жизнь как-то перевернулась в последнее время. Постоянно во что-то влипаю.

Герман Геннадьевич очень внимательно посмотрел на нее.

– Ответишь мне на один вопрос, только честно? – спросил он.

– Постараюсь.

– Вот если ты, не дай бог, конечно, снова попадешь в глупую или опасную ситуацию, тебе есть кого позвать на помощь? Есть такой человек? Ты обещала говорить правду!

– Ну и вопросы у тебя, – смутилась Серафима, – словно в душу влезаешь. Если говорить о ситуации, где нужна сильная мужская рука, то нет такого человека. Я ответила тебе честно, и мне это не понравилось, я комплексую. Прекрати меня мучить.

– Извини.

В этот момент в столовую вошла Маргарита Владимировна, усиленно крутя головой. Она тут же кинулась к Серафиме.

– Вот вы где! То есть здесь! И вы здесь? – обратила она внимание на Германа. – Надо скорее подниматься в отделение!

– А что случилось? – спросила Сима.

– Нет, вы доешьте, конечно, и наверх. Там к нашему заведующему отделением какая-то важная шишка пришла и требует именно вас, Серафима Игоревна.

– Зачем? – поинтересовалась она.

– Ничего не знаю. Обещала вас привести через пятнадцать минут, – развела она руками.

Серафима начала быстро есть не из-за того, что хотела, а чтобы не обижать Германа, ведь он это купил.

– Я не нужен? – спросил Герман, вытирая губы салфеткой.

– Вы? Нет, – ответила ему врач.

Он встал и наклонился к уху Серафимы.

– В любое время можешь обращаться ко мне, вот мой телефон. – И на бумажной салфетке он написал ей свой номер сотового, – это чисто личное предложение, не служебное…

Герман Геннадьевич покинул больницу, уже не увидев, как покраснела Серафима. На парковке он сел в свой черный «БМВ» и поехал домой. Обитал он в элитной новостройке в очень красивом месте с прудами, лесом, с ухоженной территорией вокруг. Жил Герман в холостяцкой квартире, куда изредка приводил женщин. Иногда они задерживались, но ненадолго, почему-то постоянное присутствие какой-либо женщины в квартире начинало его сильно напрягать и раздражать. В данный момент с ним проживала молодая и очень красивая девушка Марина. Формы у нее были просто фотомодельные, как и у других пассий Германа. Он прекрасно понимал, что такая птичка требует особого ухода. Вернее, не маленьких денег, и он усердно эти деньги в нее вкладывал. Мариночка не нуждалась ни в чем, не ударяя при этом палец о палец.

Герман припарковался, прошел красивейшим сквером по выложенной брусчаткой дороге мимо фонтанов и статуй. Скоростной лифт поднял его на свой этаж. В дверях его уже ждала Марина в черных чулках и черном кружевном белье. Ее роскошные рыжие локоны касались сногсшибательной талии с белоснежной кожей. Огромные глаза и чувственные губы. На это можно было смотреть часами, чем Герман, большой эстет, и занимался, за что ее и терпел. Вернее, терпел ее капризы и глупость. Врожденно-житейскую или просто в силу молодости.

– А я видела, что мой котик подъехал! Куда ты уезжал? Как ты мог бросить свою кису в одиночестве? Проснулась, и нет рядом никого, а так хотелось ласки и любви!

– Я исправлюсь, обещаю, – обнял ее Герман, и девушка начала целоваться со всей присущей ей страстью.

– Дорогая, подожди. Я устал… Я хочу душ принять.

– Нет, киса заждалась! – И она задала ему нужное направление в спальню.

Измотав его сексом, девушка сообщила, что этой ночью она договорилась сходить с подружками в ночной клуб. Герман не возражал. Соскочив обнаженной с постели, она принялась наряжаться. Герман снова засмотрелся на ее красоту, понимая, что не в силах избавиться от этого наваждения. Он давно уже должен был вручить ей дорогой подарок и попрощаться, но уж очень хороша Марина в постели. Красива была чертовка до нереальности. Она, нацепив на себя платье, надела туфли на высоченных шпильках, полила себя духами, выпотрошила содержимое его кошелька и быстренько исчезла. Герман облегченно вздохнул и смог наконец-таки принять душ. Он понимал, что его используют, и все чрезмерные старания Марины в сексе сводятся к тому, чтобы потом вот так вот забрать все его деньги. На душе было очень тоскливо. Он налил себе коньяка и вышел покурить на лоджию. Вернулся Герман на звук своего мобильника.

– Да?

– Герман Геннадьевич? Это я – Серафима, – проговорил голос в трубке.

– Да, Серафима, я понял, кто это… Я слушаю! Неожиданно и приятно, – на самом деле обрадовался он.

– Вы…

– Мы перешли на «ты», – напомнил он.

– Ты давеча говорил, что если мне понадобится помощь, то я могу к тебе обратиться.

– Давеча? – переспросил Герман, пробуя слово на вкус. – Уже попала куда-то? Не скоро ли? Я только что домой вернулся…

– Ну, это не предусмотреть, когда и где, – вздохнула Серафима.

– Говори, что случилось? Я от своих слов не отказываюсь, – подтвердил Герман, смеясь.

– Когда ты ушел, я доела и пошла вместе с врачом в кабинет заведующего отделением, где меня ждали, – начала Сима.

– Я это помню.

– Так вот. Это оказался секретарь посольства Швейцарии в России господин Данте.

– Кто? – не понял он.

– Секретарь… Я же говорю – посольства Швейцарии.

– Что ему надо было от тебя? – удивился он, уже чувствуя подвох. – Только не говори, что ты ограбила швейцарский банк и вот наконец-то тебя нашли…

– Хуже! Конечно, я бы и рада была порезвиться хоть несколько недель на деньги какого-нибудь банка. А тут мне поцеловали ручку и сказали, что меня будут ожидать на званом вечере в посольстве для вручения награды. Там будут и еще люди, которые заслужили награды, их всех наградят, и меня в том числе, – сказала Серафима, – знаешь, за что?!

– Даже не догадываюсь. Но я сейчас приеду к тебе, – вдруг заявил Герман, сам от себя такого не ожидая, – лучше не по телефону…

– Ко мне в больницу? – оторопела Серафима. – Сейчас десять вечера! Зачем?

– Мне все равно делать нечего, заодно и поговорим! Дело, видимо, серьезное, – настаивал он.

– Да я и по телефону скажу, – сказала Сима.

– Может, я увидеть тебя хочу, – произнес Герман Геннадьевич и по тишине в телефонной трубке понял, что сказал что-то не то. – Да шучу я. На самом деле ты обратилась за помощью, и я хочу разобраться. Спустись в вестибюль, там справа от буфета есть зимний сад. Я найду способ, чтобы войти в больницу ночью. Буду у тебя через час.

– Хорошо, – ответила не нашедшая что возразить Серафима, а он уже и связь отключил.

Герман быстро надел чистую рубашку, джинсы и рванул в ночь, так как Марина не должна была вернуться из клуба до утра, это он тоже знал. Он только не понимал, откуда у него вдруг так внезапно взялись силы, он же только что чувствовал себя абсолютно разбитым? А бокал коньяка так и остался нетронутым на столе.

Глава 8

Серафима сидела в мягком кресле в зимнем саду ночью в больнице и ждала неизвестно чего, правда, известно кого… Странный был этот мужчина, такой неуклюжий, с несносным, по понятиям Симы, характером. Ее и тянуло к общению с ним, и что-то отталкивало. По крайней мере, он первый как-то поучаствовал в ее судьбе и предложил помощь, что немаловажно, к тому же ничего не требуя взамен. В больнице царила полная тишина, она смотрела на огромные кактусы, фикусы и прочие растения, казавшиеся какими-то чудовищами в этом полумраке, раскинувшими свои лапы в ожидании добычи. Но запах медикаментов все же перебивал аромат растений.

– А вот и я! – мягко дотронулся до плеча Серафимы Герман, и она вздрогнула.

– Ой, напугал! Здравствуй…

– Опять ворчишь? Что в темноте сидишь? И как тихо тут…

– Я привыкла к такой обстановке в библиотеке, только там я обычно читаю, а сейчас в мысли свои погрузилась… почти медитация.

– Читаешь на работе? – спросил Герман, почему-то сильно радуясь, видя ее перебинтованную голову.

– Читаю, – ответила она, осматривая его, – но я не поняла, зачем все это?

– Что это?

– Ночные свидания с больным человеком в больнице. Я бы и по телефону все сообщила.

– А я приехал, мне так удобней, надо учитывать интересы обоих людей. – Герман сел в соседнее кресло и уставился на нее.

Серафима заметила лишь сейчас, что у него смуглая кожа, потому что он надел кипенно-белую рубашку. Она отвернулась.

– Я привез тут… – сказал Герман и выставил бутылку шампанского «Вдова Клико» на журнальный столик и пару пластиковых стаканчиков.

– Ты с ума сошел? – тут же возмутилась Серафима. – Я же в больнице!

– У тебя и так кружится голова. Шампанское уже не навредит. – Глаза Германа горели каким-то огнем.

Он взял бутылку, с легким хлопком открыл ее и разлил вино по стаканам.

– Давай, за…

– Здоровье! – сразу же отозвалась Сима, так как ее это беспокоило больше всего.

– Эх, ладно! Давай! В нашем-то возрасте! Первый тост за здоровье, тем более в больнице! – согласился он.

Она отпила глоток.

– Вкуснее ничего не пила, – честно отметила она.

– Рад, что угодил.

– А вы опасный человек, Герман Геннадьевич, – сказала Сима.

– Чего так? Я нормальный человек со своими недостатками и достоинствами.

– Ко мне после того, как ты ушел, подошла Маргарита Владимировна и предупредила, чтобы я тебе не слишком доверяла.

– А ей-то что не понравилось? – удивился Герман, разливая шампанское.

– Она обратила внимание на то, что я называю тебя следователем, и сказала: «Почему вы этого мужчину так зовете? С чего вы решили, что он следователь? Вот его визитка, по которой его вызвали к вам, и тут написано, что он психотерапевт, профессор, доктор наук, руководитель психологического центра «Возрождение». Главный криминалист, эксперт», – перечислила Сима и чокнулась с ним бокалом, вернее, пластиком о пластик. – Что все это значит?

– Так я ничего и не скрывал, я же визитку тебе дал, там все это и было написано, – пожал он плечами.

– Я не читала.

– Эх ты, библиотекарь! Или только книги читаешь? – усмехнулся он.

– Я же говорю, не читала, и все. – Сима почему-то не могла смотреть ему в глаза, она начинала смущаться и теряться.

– Так что это ты сама стала называть меня следователем и гражданином начальником. Я поначалу удивился, а потом подумал, что тебе так проще. Заметь, я тебе не говорил, что я следователь.

– Так это правда? Вот только психотерапевта мне не хватало, – поежилась Серафима.

– Одного из лучших психотерапевтов, – поправил ее Герман, – меня привлекли к экспертизе, обвинения ты выдвигала серьезные, а сама при этом являлась пациенткой больницы, вот я и проверял, нормальная ты или…

– И как обследование? – Сима зевнула.

– Я дал ход уголовному делу, ты психически не больна, абсолютно, у тебя просто нервное перенапряжение, я тебе уже говорил об этом, – ответил он.

– Спасибо! Хоть одна положительная новость за сегодня.

– Рад, что ты этому рада! Хотя проще сойти с ума и больше ни о чем не париться. Сидишь себе, слюни пускаешь, и все у тебя хорошо, а вот так нервничать по пустякам… – говорил Герман.

– Странное представление о том, что хорошо, у врача, особенно у психотерапевта, – отметила Серафима.

– Шучу я.

– Ха-ха-ха! – не улыбаясь, по слогам произнесла Серафима. – Ты прилетел для того, чтобы шампанское пить? Или все-таки меня выслушать и помочь? – спросила она, пытаясь выглядеть строго.

Потому что у Германа глаза блестели, а с губ не сходила улыбка.

– Извини, конечно, я тебя внимательно слушаю, это я так, для расслабления твоей же нервной системы.

– У тебя своеобразный подход к лечению нервного напряжения, – удивилась Сима, – твои пациенты все становятся алкоголиками?

– Алкоголики – это тоже мой профиль, – смеялся Герман, – все-все! Я собрался! Весь внимание! Так что там надо было этому секретарю посольства от твоей скромной персоны? – произнес он, смеясь одними глазами.

Серафима решила больше не обращать внимания на его подколы, потому что так этот разговор рисковал бы вообще никогда не закончиться.

– Этот мужчина, шишка из Швейцарии, сообщил мне потрясающую историю. В годы революции из России эмигрировала семья Муравьева-Апостола. Сам Георгий Муравьев-Апостол в то время был ранен и не вынес тягот переезда, умер в дороге. А вот его жена Елизавета с двумя сыновьями добралась до Швейцарии. Мало того, ей повезло там хорошо устроиться, помогли родственники дальние, друзья, и грамотно был вложен в дело вывезенный капитал, что-то они все-таки успели спасти из своего добра. У сыновей потом образовались свои семьи, но у одного сына не было детей, а вот у второго родился наследник, продолжатель фамилии Муравьева-Апостола – Алексей. Затем у этого Алексея родился сын – тоже Алексей.

– Очень интересно, – откликнулся Герман, когда она остановилась перевести дух, – только зачем мне все это генеалогическое древо? Ты-то какое имеешь отношение ко всему этому?

– Так самое интересное сейчас начнется! Дело в том, что его, Алексея – единственного наследника, отыскал наш культурно-общественный фонд и предложил ему приехать в Россию и, возможно выкупить имущество его предков, то есть потрясающую усадьбу.

– Я рад за него! – совершенно серьезно ответил Герман, пытаясь не улыбаться и отпивая шампанское. – Давай за него и выпьем!

– Перестань паясничать! Жуткое совпадение! Я работаю как раз в этой усадьбе. Усадьба Муравьевых-Апостолов!

– Кем ты там работаешь? – оторопел Герман.

– Библиотекарем! В этом особняке, сто лет требующем ремонта, сейчас библиотека! – пояснила она.

– И что? К тебе лично прилетели из Швейцарии спрашивать разрешения? Можно ли наследнику посетить вашу библиотеку? – засмеялся в голос Герман.

Из-за угла выглянула женщина в медицинской форме.

– Вы что тут делаете? Чего шумите? Это больница! Совсем с ума посходили! Немедленно разойтись по палатам! Из какого отделения? – строго спросила женщина.

– Да все хорошо! Ночь на дворе, и мы сейчас все ляжем спать, и вам отдыхать надо, – встал с кресла Герман и чуть ли не вплотную подошел к женщине. – Так?

– Так… – совершенно другим тоном ответила она.

– И все спокойно, и никто не шумит. Идите к себе…

– Не шумит… – повторила, словно эхо, женщина и пошла туда, откуда пришла.

– Я не поняла… Что это сейчас было? Чего она так сразу изменилась? – всполошилась Серафима.

– Профессиональное мастерство, – ответил он.

– Гипноз?! – ахнула она.

– Не совсем, просто нужная установка.

– Что ты сделал?! Это опасно?! – занервничала Серафима. – Зачем так манипулировать людьми?

– Абсолютно нет, не волнуйся!

– Никогда, ни при каких условиях со мной не проделывай то же самое! – предупредила его Серафима, внезапно почувствовав, что опьянела.

– Обещаю! Если только не будет экстренного случая! – сразу же согласился Герман.

– Никаких случаев! Зря я с тобой начала общаться! – явно забеспокоилась она.

– А применить гипноз к Алексею можно? – спросил Герман.

– К какому Алексею?

– Муравьеву-Апостолу, что хочет отобрать у тебя библиотеку, – пояснил Герман.

– Ты с ума сошел?! Не смей! Во-первых, библиотека не моя, во-вторых, он ничего не отнимает. Я еще не все рассказала! – У Симы даже спина вспотела.

– Это не конец? – удивился Герман.

– Нет, разумеется! Самое-то прикольное, что Алексей прибыл в Россию, вступил в контакт с какими-то «отморозками».

– Какой контакт? – улыбался Герман. – Ты так говоришь, словно он вступил в контакт с инопланетянами на нашей русской земле и сейчас где-то лечится. Знаешь, в этом как раз я могу ему помочь как лучший специалист в этой области. Как скажешь, фея моя. Хочешь, я дам ему установку передать все тебе? Все свое поместье? Фея моя… – повторил он нараспев.

Серафима внимательно посмотрела на него.

– Знаешь что? Пить тебе совсем нельзя! И дослушаешь ты меня до конца когда-нибудь? Хорош помощник.

– Весь внимание, – снова собрался Герман.

– Я в психушке бомжа спасла, он и оказался Алексей Муравьев-Апостол. Ну, ты знаешь, что произошло с ним, сам мне рассказывал.

– Да уж! Если бы не ты, его бы уже и в живых не было, – сказал Герман.

– Вот! И тот человек из посольства Швейцарии пригласил меня на какой-то фуршет и награждение, где Муравьев лично поблагодарит меня за спасение своей жизни. Представляешь, как я попала? – посмотрела на него Сима.

– Ты так говоришь, «попала», словно случилось что-то страшное. Это же здорово! Хорошо, что все так хорошо! Награда нашла своего героя! Ты ее заслужила!

– Я этого не хотела.

– Это и так понятно! Тогда ты думала, что он всего лишь бомж. Но каково ему? Он чудом избежал смерти, спасла его обычная молодая женщина. Естественно, он хочет тебя поблагодарить! И ты бы сделала то же самое, и я, в этом нет ничего предосудительного, – ответил Герман Геннадьевич. – От меня ты хочешь какой помощи? – спросил он.

– Приглашение дали на два лица. А я очень боюсь идти на такое мероприятие одна, и хотелось бы пойти с мужчиной. У нас в библиотеке одни женщины, я знаю только тебя из мужчин. Как это ни печально. И я спрашиваю тебя, Герман, ты сходишь со мной? Всего один раз.

– И прикинуться твоим мужем? Я, как психотерапевт, не очень люблю обманывать. Да потом, твоя фраза, что ты знаешь только меня, «как это ни печально»… наводит на определенные раздумья, – сказал он.

– Не надо никем прикидываться! Просто мой хороший знакомый! – ответила Сима. – Извини, если что не так сказала…

– Хорошо, но про мою специальность там не стоит распространяться. А то будет звучать не очень. Здравствуйте, заглянула к вам на огонек. Я и мой знакомый психотерапевт. Если еще учесть, что знакомство – оно же спасение – с потомком русской аристократии состоялось в психушке, то это наведет на кое-какие мысли сотрудников посольства, – засмеялся Герман.

– Чего шумите? Ночь на дворе! – появился в зимнем саду на этот раз мужчина в белом халате и с серьезным взглядом. – Что за посиделки? Кто пустил, кто разрешил?

– Ого, – прошептала Серафима на ухо Герману, – боюсь, наше ночное приключение закончилось. Всю больницу тебе не ввести в состояние транса.

– Я ухожу, – встал Герман, – телефон мой знаешь. Скинь СМС, куда и во сколько я должен прибыть. Желательно, чтобы я заехал за тобой. И учти, на эти мероприятия надо приходить в вечернем платье. – Герман поцеловал ей руку и вышел из зимнего сада, поставив своим последним замечанием Серафиму в окончательный тупик.

У нее отродясь не было вечернего платья. А ему пришлось оставить автомобиль на стоянке и ехать на такси из-за «Вдовы Клико»…

Глава 9

Для Серафимы наступил «час пик» или «час икс». Сегодня она шла на фуршет, такой для нее важный и волнительный. Собирали ее всей библиотекой, так как сотрудники были все очень отзывчивые и хорошо относились к самой Симе. Поэтому ее вопль, что ей нечего надеть на такое торжественное мероприятие, все восприняли как собственную беду. Чего только ей не принесли престарелые дамы, они перевернули антресоли и открыли старые сундуки с присыпанными нафталином вещами.

– Вот платьице! Смотри, какое! Чудо! – рекламировала Серафиме платье Мила Львовна. – Это платье еще моей бабушки, а мне оно перешло от мамы! Это настоящее платье! Вот раньше делали! Это же панбархат! Кружево! Да это платье в музей сдавать надо! Семейная реликвия! Ручная работа, и смотри, как сохранилось-то…

Она так расхваливала свое платье, трепетно хранившееся в каком-то холщевом мешочке, что отказать ей Серафима никак не могла, она бы очень обиделась. То же самое произошло и с обувью, которая обязана была быть особенной под такое королевское платье, и с сумочкой, которых Симе предоставили на выбор, и с украшениями. Хорошо, что ей не предложили еще шляпку-таблетку с вуалью и такую сумку, как у старухи Шапокляк.

Все вокруг суетились и давали напутствия по этикету. И вот настал день… Серафима надела на себя это черное платье, на которое даже дышать было страшно: Серафиме казалось, что оно просто развалится на нитки, так как по ощущениям ткань уже труха трухой… Платье в пол с глухим воротом и длинными рукавами. Фасон был крайне старомодный. Такая Софья Ковалевская на пенсии. Корсет, утягивающий любую талию в осиную и обшитый какими-то бусинами, часть были уже оторваны. Но это не бросалось в глаза, потому что их оказалось очень много, и они все были в тон ткани, то есть черные, да и не удивился бы никто, что от него уже что-то отваливается. Юбка состояла из разных материалов – панбархата, снизу приподнятого черным шелком с воланами, и отороченная кружевом ручной работы, шедшим от талии до середины колен. Воротник-стойка, обшитый атласной тесьмой и мелкими жемчужинами. А вот рукавов таких Серафима вообще никогда не видела. Пышный фонарик, переходящий в узкий рукав с воланом из кружев, закрывающим пол-ладони.

На спине платье утягивалось шнуровкой, поэтому вариации по размеру от сорок четвертого до сорок восьмого имели место быть. Но все равно сидело оно на ней крайне нелепо, словно специально подчеркивая все ее недостатки и уничтожая достоинства. К этому платью прилагалась черная, потертая шляпка-таблетка с вуалью с какими-то черными горошинками, словно в сетке запутались дохлые мухи. Да, шляпка, которую так боялась Серафима, все-таки прилагалась! Туфли с острыми носами, лаковые и твердые, ужасно неудобные, с квадратными антикварными пряжками, и квадратный клатч. То есть образ Шапокляк все-таки сложился. Именно в таком виде ее и увидел приехавший Герман. Обычно говорливый и едкий на слова, он просто онемел.

– Что? Плохо? – спросила Серафима, его молчание ее сильно пугало.

– Что это? – спросил он.

– Где? – переспросила она. – А… это? Это платье, нарядное, – постаралась принять она непринужденную позу, но туго зашнурованный корсет не давал ей это сделать.

– Кто сказал, что оно нарядное?

– Оно старинное… Очень… Ну, мрачновато слегка…

– Я вижу по нескольким дыркам на подоле. В голодные годы моль наслаждалась этим «веселым» платьем, – закашлялся Герман, стараясь сильно ее не расстроить своим смехом.

Сам он выглядел безупречно, в черном смокинге, белой рубашке и черном галстуке-бабочке. Темные волосы, похоже, тоже постарались уложить, они уже не торчали во все стороны. Легкая небритость все же сохранялась на его лице, а в глазах застыл неподдельный ужас, от него он пока избавиться не мог, потому что все время смотрел на свою даму.

– Господи, это невозможно! – осмотрел ее Герман. – Мы же не на вечеринку вампиров и не на Хеллоуин собрались. Такое торжественное мероприятие! А ты…

– Может, разбавить ниткой белого жемчуга? У меня есть искусственный, – робко предложила Серафима.

– О чем ты говоришь? Какой тут жемчуг тебя спасет? Разбавить! – передразнил он ее. – Ты выглядишь как Шапокляк, которой лет тысяча, не меньше! (Он все-таки заметил!) Мне кажется, или это платье еще источает запах затхлости? Аромат веков! – язвил он.

– Есть немного душок, – густо покраснела она, – духами не смогла перебить аромат…

– Душок?! – удивился Герман.

– Платье, наверное, хранят с нафталином. Или не знаю с чем. Это же раритет! Ручная работа! Почти музейный экспонат! – пыталась хоть как-то уговорить его Сима, но Герман был категоричен.

– Если тебя увидят в этом наряде, то даже мне будет не доказать, что ты нормальная, – честно сказал он ей.

Серафима очень растерялась.

– Что же делать? Может, зайду в посольство с черного хода. И потом быстренько уйду? – хлопнула она густо накрашенными ресницами. – Других вариантов-то нет…

Ко всему прочему она еще и сильно накрасилась, так как особо не умела, и сейчас ее образ «фам фаталь» выглядел весьма устрашающе.

– Садись в машину и не возражай мне, – скомандовал ей Герман Геннадьевич.

– Чего вы… ты задумал? Ты меня хочешь скинуть по дороге?

– Ага и получить за тебя награду, – согласился Герман. – Ты попросила меня о помощи, и ты ее получишь! Главное, не сопротивляйся! Я не видел тебя два дня, а ты постарела на два века! Вот ведь чудо перевоплощения! Тебе бы фокусы показывать в цирке!

Серафима сидела прямо, словно проглотила кол, на самом деле ей было трудно дышать от корсета.

– Ты в порядке? – покосился на нее Герман Геннадьевич. – Очень напряжена.

– Я? Не знаю. Это мой первый такой знаменательный день. Я говорила, что никогда не была на светских мероприятиях, у меня нет платья, какое надо, и не поверишь, нет средств на это платье. Если бы меня пригласили за два месяца, я бы заняла или сэкономила с двух зарплат… Но меня пригласили за три дня! Что я могла? Вот спасибо моим коллегам, снарядили, как могли. И не надо меня ни в чем обвинять.

– Я не обвиняю… я даже понимаю… Твоим подружкам сколько лет? – уточнил Герман.

– Много, и это платье от бабушки подружки. И ты, вместо того чтобы поддержать…

– Сима, я тебя спасу! Это – катастрофа! – Он свернул в сторону торгового центра. – Я сделаю все возможное!

– Мы за платьем? – догадалась она. – Но мы опоздаем!

– Лучше опоздать, чем стать посмешищем, – ответил Герман, въезжая в подземный паркинг.

– Там все дорого! – предостерегла она его.

– Прекрати! Это моя помощь тебе, причем просто необходимая.

Они трусцой побежали по первому этажу. Серафима старалась не смотреть, какими взглядами ее одаривали посетители магазина. Герман по сравнению с ней был красавчик. Магазинов с одеждой было много, но в основном с молодежной и повседневной…

– Гена и Крокодил! – услышала Сима за спиной громкий смех молодежи.

– Да не крокодил! Это Гена крокодил, а она – Шапокляк! Вот это парочка! С ума сойти!

– Сюда! – потащил ее за руку Герман. – Пока нам не приписали ролевые игры!

– Это же свадебный салон! – откликнулась Серафима, бросая взгляд на витрину.

– Считаешь, что нам еще рано? – бросил он на нее лукавый взгляд. – Девочки, мы с тематической фотосессии под старину, – обратился он к продавщицам.

– Замечательно, это видно! – заулыбалась продавщица, женщина уже в возрасте, но очень ухоженная и приятная.

– А теперь вот нам сменить образ надо на вечерний, торжественный даже, но современный.

– Гламурный? – спросила продавщица.

– Классика и элегантность, – ответил он ей.

– Тогда и макияж надо другой, – покосилась на него продавщица с бейджиком «Нина – старший продавец-консультант в свадебном салоне «Вечная весна».

– Мы это понимаем, изменим по-быстрому, – кивнул он.

– У нас при выходе есть хороший, правда, дорогой салон красоты, там стилист работает, – продолжала советовать Нина, – а то сейчас девушка выглядит, как подружка вампира или Вера Холодная на плохой пленке. А вообще молодцы стилисты, хорошо постарались… Очень сочный макияж, и образ такой, просто ретрошик. Я такого еще не видела.

Серафима за всю жизнь не слышала столько гадких комплиментов.

Она потупила взгляд, ведь так жутко раскрасить себя ей никто не помогал.

– Так, девушка у нас имеет хорошие данные, – продолжала расхваливать ее Нина, потуже стягивая свои волосы в узел. – Какой размер носите?

– Сорок шесть – сорок восемь.

– Понятно. А все-таки какого цвета платье предпочитаете? Черное, светлое, голубое, зеленое, красное? – опросила она.

Инициативу на себя снова взял Герман.

– На то мероприятие, куда мы собрались, подавляющее большинство дам придут в черном, мне так кажется.

– Понятно! Вы хотите выделиться? – сразу же поняла продавец-консультант.

– Хотелось бы. Моя дама должна быть лучше всех. Она должна быть светлым и нежным ангелом, спустившимся с небес.

– Так и будет! – заверила Нина.

– Красный – несколько не в тему, зеленый и белый – не ее цвета, – продолжал прожигать взглядом свою даму Герман, – а вот голубой цвет очень даже ее. И в этой гамме можно синий, лазурный, цвет морской волны. Блондинка с голубыми глазами в голубом – это всегда романтично.

– А вы прямо стилист! – ахнула Нина.

– Нет, что вы, я не такой, – сразу же ответил Герман, – извините, я смотрю, посетителей уже мало в торговом центре. Он что, скоро закрывается?

– Да, – сказала Нина, – закрывается.

– Во сколько? В одиннадцать? В двенадцать? – спросил Герман.

– Да, примерно так. До последнего клиента, – ответила женщина-продавец.

– Значит, мы вас задерживаем? – спросила Сима.

– Ничего страшного, если вы купите платье… – скромно улыбнулась та.

– Конечно, купим! – заверил ее Герман. – Купим дорогое платье! Не сомневайтесь, главное, сидело бы на ней хорошо…

Женщина метнулась по рядам платьев, суетясь и хватаясь за каждое, что подходило по цветовой гамме, выбранной клиентами.

– Вы пока проходите в примерочную! – пригласила продавец.

– Спасибо. – Серафима прошла, и Нина прямо туда принесла ей ворох платьев.

– А вы присаживайтесь и ждите свою даму. Будете смотреть, какое платье вам на ней больше понравится, – обратилась она к Герману.

Серафима осталась одна в зеркальной комнате и еще раз полюбовалась своим зверским раскрасом и «гробовым платьем». Особенно в свадебном салоне это выглядело ужасающе. Платья, что принесли для примерки, все были длинные, Сима скользнула взглядом по ценникам и ужаснулась.

– Дорогие какие.

– Одевайтесь, одевайтесь! – зашторила ее Нина. – Ваш мужчина дал добро…

У Серафимы сразу же возникли сложности со шнуровкой корсета. Она позвала Нину, но и та тоже завозилась, на помощь подошел Герман. Сима сначала сопротивлялась, но потом согласилась, чтобы он помог. И Герман смог расшнуровать ей корсет не с первой попытки. Она кожей спины почувствовала прикосновения его теплых пальцев, и у нее побежали мурашки. Герман вышел из кабины, и она начала примерять одно платье за другим. Но выполнить простую проверку оказалось необычайно сложно. Многоярусные юбки из легких и кружевных тканей, в которых Сима путалась, а верх большинства платьев был корсетный, тоже требовал помощи в надевании, но продавщица не появлялась, чтобы ей помочь. Поэтому Серафима возилась долго, но все как-то ей не шло, то длинное было, то не сходилось, то еще что-то. Она вспотела, и ее жуткий макияж потек.

– Я вас задерживаю, что-то не получается, – выглянула она из кабинки. И тут услышала, как Герман говорит продавщице:

– Сейчас салон красоты закроется. Может, Серафима отойдет пока к ним, а мы подождем? Еще что-то подберем. Я заплачу за ожидание…

– Да, я не хочу задерживаться, но ладно, – согласилась Нина, – подождем.

Серафима снова нацепила свой черный ужас и, не зашнуровывая корсет плотно, чтобы не терять на это время, пошла по торговому залу, куда ее послали. Ей было очень неудобно, что она так напрягла и Германа, и продавщицу…

В салоне красоты за стойкой администратора никого не было. Какая-то женщина с блондинистыми волосами повернулась к вошедшему клиенту со словами:

– Мы уже закрылись. Ой! – У женщины даже рот открылся от вида вошедшей Серафимы. – Что это с вами?

– Мне новый макияж нужен. Очень надо. У меня важная встреча, а вы уже закрылись? Может, хотя бы смыть? – спросила Сима.

– Да уж, угораздило вас, – нахмурилась женщина, – давайте что-нибудь придумаем. Пойдемте к раковине, – сказала женщина, – но я не стилист, я мастер-парикмахер.

– Да мне все равно! Меня сильно красить не надо, слегка, – обрадовалась Серафима, что ее не бросили в беде.

Видимо, она так хреново выглядела, что сердце этой женщины дрогнуло и она решила ей помочь.

Струи воды ударили Симе в лицо.

– Зажмурьте глаза! Сейчас пенку нанесу и все это буду смывать. Ой! – сказала блондинка.

– Что еще? – испугалась Сима.

– На вас кровь.

– Какая кровь? – открыла от неожиданности глаза Серафима, и мыло сразу же попало в них. – Ой! Щиплет!

– Смывайте-смывайте! – сунула ее руки под струю воды женщина-парикмахер. – Сами, сами! Работайте ладошками поактивнее!

Серафима открыла глаза, они у нее были красные и опухшие.

– Где кровь? – спросила Сима, которую волновал только этот вопрос, ей от одного этого слова плохо стало.

– Вон от подола след, так и тянется. Прямо вот алая кровь… самая настоящая…

Сима судорожно подняла подол платья и осмотрела свои ноги. Они были чистые. Она стала ощупывать подол платья и обнаружила место мокрое и липкое. На руке осталась темная кровь.

– И правда!! Кровь! Но я не ранена, и не болит у меня ничего. Не знаю даже…

– А откуда вы идете? – спросила женщина. – В вашем виде можно возвращаться только с вечеринки вурдалаков, и кровавый тянущийся след тому яркое подтверждение. Может, это бутафория?

– Я иду из дома, но у меня было все нормально. А потом я зашла в свадебный салон.

– Какой? – спросила женщина с бейджиком «Лариса».

– У вас здесь же, – ответила Серафима.

– Ага, у Нины. Сегодня ей повезло, – сказала Лариса, усаживая ее в парикмахерское кресло и вытирая лицо Симы бумажными салфетками.

Да, не снимается водой с мылом все это с вашего лица. Сейчас средством специальным попробуем, ой, и глаза красные! Красные и опухшие… Еще хуже все стало… не ваш день сегодня.

– То есть меня уже ничто не спасет? – спросила Серафима.

– Попробуем. Сейчас бы масочку охлаждающую, спрей минеральный на лицо, снять припухлость… а у нас его нет. Мало, что я вас взяла уже вот под закрытие, так там Нина ждет. Я ее знаю, хорошая девушка.

– А почему ей сегодня повезло? – спросила Сима.

– Сегодня к ним в салон две девочки-близняшки приходили! Ну, такие красотки! Я почему знаю, они у нас тут в салоне маникюр делали и трещали без умолку. Они обе в один день выходят замуж и вот совершали предсвадебный шопинг, я так поняла, что у них и родители крутые, да и замуж они выходят не за бедных. И вот подфартило именно нашему свадебному салону. Девочки могли купить любые платья в самом дорогом бутике! А они взяли себе по платью у Нины, по самому дорогому платью! Они у нас в витрине, на манекенах висели полгода! По пятьсот тысяч каждое, – понизила голос парикмахер, – да плюс фата, туфли, подвязки с застежкой из брильянтов. Эти девочки сделали план свадебному салону на несколько месяцев! Вот я и говорю – повезло! За такую продажу Нинке премию дадут хорошую! Она сможет деньги выслать маме.

– Маме? – не поняла Серафима.

– Так она с ее годовалой дочкой сидит, а Нина на работу вышла, – пояснила женщина, вздыхая, – я косметику всю этим средством сняла, но…

– Что?

– Похоже, у тебя, то есть у вас на это средство аллергия. Что-то вы отекли как-то. Лицо такое красное! Что делать-то? – женщина выглядела явно перепуганной.

– Может, пройдет? – заискивающе посмотрела Серафима на нее.

– Может… – не совсем уверенно ответила парикмахер, боясь даже поворачивать ее к зеркалу.

– А у Нины у вашей ребенку год? Она так поздно родила? Ей ведь под пятьдесят лет уже, и такой ребенок маленький… хотя сейчас такое бывает. Молодец женщина! – решила отвлечься от состояния своего здоровья Серафима.

– Чего? Почему поздно родила? – не поняла парикмахер. – Девчонке семнадцать лет, мы ее все поддерживаем, раз она так рано «залетела»!

Глава 10

Герман посмотрел вслед ушедшей Серафиме, покачал головой, процедив сквозь зубы еще раз «Катастрофа», и вернулся в магазин. Он понимал, что задерживает продавщицу, но зато он оплатит любое платье, выбранное его девушкой, а в таком дорогом салоне это тысяч десять к зарплате продавца. Ради этого можно и задержаться, хотя продавщица уже смотрела на него не слишком приветливо… Герман уселся на стул. Нина закрыла дверь в салон и перевернула табличку «закрыто». Потом обернулась к Герману и вымученно улыбнулась.

– Поздно уже, – выдавила она, – надеюсь, макияж скоро сделают…

– Да, извините, что так получилось. А макияж долго делать? Хотелось бы, чтоб побыстрее, – сказал он.

– Не знаю…

– А что вы вообще знаете? – спросил Герман.

– В смысле? – она растерялась.

– В самом прямом. У вас бегают глаза, дрожат руки, вы не выполняете своих обязанностей! Я впервые вижу продавца женской одежды, которая не может определить на глаз размер клиентки, а затем бегает по магазину в поисках неизвестно чего, явно не разбираясь в ассортименте, вы принесли Симе совсем не то, что надо. Что такое происходит? Я вот и интересуюсь… Первый день работаете?

– Что? Я не понимаю, – побледнела Нина.

– Чего не понимаете? Что, никогда не работали здесь и не являетесь тем человеком, за которого себя выдаете? Я же вижу, это очевидно! Я немного разбираюсь в человеческой психологии.

Нина нервно облизнула пересохшие губы.

– Что вы такое говорите? К чему это вы все? Я устала… я плохо себя чувствую… – забеспокоилась продавщица.

– Нина, что тут происходит? Кого ты заменяешь? – спросил Герман серьезно.

– А много вопросов задаешь, – ответил ему совершенно другой, мужской голос.

Герман обернулся и увидел дуло направленного на него пистолета. Держал его в руке крепкий мужчина лет сорока пяти. Герман даже испугаться не успел.

– Опа! А это кто такой? Новый покупатель? По-моему, он агрессивно настроен, да, Нина? – присвистнул Герман.

– Заткнись! – гаркнул мужик.

– Зачем ты вылез? – обратилась к мужику Нина, сразу же выдавая, что они знакомы.

– А чего? – огрызнулся мужик. – Сколько я могу тут торчать? Прячься! Прячься! Мы взяли такие деньги! Чего мы тут торчим? Чего ради?! Развела здесь продажу, мать твою! – ругался мужик.

– Ты идиот? – взвизгнула Нина.

– Уж не ради ли того, что эта парочка купит еще платье за пятьдесят-сто тысяч? Ты совсем от жадности с ума сошла? Мы взяли почти два миллиона! И ты из-за пятидесяти тысяч подвергаешь все наше мероприятие такой опасности? Вон даже этот мужик сразу понял, что ты не продавщица! Надо было сказать, что сегодня уже закрыто или сбой какой в кассе, что все равно ничего продать не сможешь! – орал мужик, все это время не отводя дуло пистолета от Германа.

– Идиот! Я не думала о пятидесяти тысячах! Они так внезапно заявились, и вид этой дамочки выбил меня из колеи, я растерялась. Думала, успели ли мы замести все следы? Я не хотела, чтобы началась паника, чтобы они что-то заподозрили! Мы потом спокойно смогли бы отсюда уйти и вообще далеко улететь за эту ночь. Ведь трупы обнаружили бы только завтра утром! – ответила ему лже-Нина. – Откуда же я могла знать, что этот тип меня раскусит. Я путалась, конечно… Не знала размеры, где какие, когда точно мы должны закрываться. Но я бы ему что-нибудь наплела. Работаю, мол, первый день, очень хочу получить эту должность, не губите, не жалуйтесь! Со мной была напарница, но она пораньше ушла домой, оставив меня дежурить. Мы решили, что уже поздно и никто не придет. Или бы призналась, что заменяю, например, племяшку, которая побежала на свидание. И все было бы хорошо! Но нет, Игорь, ты зачем-то вылез и все испортил! А теперь что? Его валить будешь? Не много ли трупов? Трое уже перебор для двух миллионов, а по миллиону на труп еще ничего.

– Брось, где двое, там и трое, – отмахнулся мужчина, – только быстро валить его надо, пока девочка не вернулась с новым макияжем, иначе к троим будет и четвертая, – засмеялся он, отчего пистолет в его руке запрыгал.

Герман решил, что это подходящий момент, другого может и не представиться. Потому что эта парочка, похоже, отчаянная. Он резко метнулся и сбил мужчину с ног. Тот от неожиданности выстрелил, но промахнулся. Мужчина, падая, стукнулся затылком о пол и выронил пистолет. Оружие заскользило по плиточному полу. Герман дрался с мужчиной, а Нина побежала за пистолетом. А он пролетел несколько рядов висячей одежды, под манекенами и спрятался под свадебным платьем. Нина на четвереньках кинулась туда, шаря руками по полу. И когда Герман наконец-таки справился с этим бандитом, Нина с разлохмаченными волосами уже подняла пистолет и судорожно ощупывала его в поисках спускового крючка, она его наконец нашла и направила оружие точно в грудь Германа. Раздался выстрел, но пуля не нашла свою цель, прошла мимо, из-за того, что на стрелявшую бандитку кто-то обрушил манекен в свадебном платье. И удачно так, прямо на голову лжепродавщицы. Она и затихла сразу, а Сима, это была она, подняла пистолет, переступив через тело «Нины». Сима с удивлением смотрела на пистолет, оказавшийся у нее в руках.

– Серафима! – ахнул Герман.

– Да, это я.

– Как ты вовремя, – отметил он, тяжело дыша, – так быстро сделали макияж? Хотя по тебе не видно, – опять улыбнулся он.

Серафима нахмурилась.

– Спасибо, что заметил. Да, не фонтан я выгляжу, и что?! Мне десять минут лицо оттирали, а потом вот еще и аллергия пошла. Не мой день явно! И это вместо спасибо?

– Спасибо. А как ты сюда вернулась так быстро? – не унимался Герман.

– Я поняла, что в салоне красоты что-то не так. Вернее, не в салоне красоты, а именно здесь. Информация о том, что сегодня тут купили очень дорогие платья, утвердила меня в этой мысли. И то, что мое платье оказалось в крови, а впитать эту кровь подолом я могла только здесь. И я не ошиблась. Тут прямо огнестрел какой-то! Пистолет, оказывается, тяжелый, я даже не знала, – сказала Серафима.

– Как же ты вовремя, девочка моя! – выдохнул Герман. – Как же вовремя. Теперь бы еще полицию вызвать.

– Уже вызвали, не волнуйся! Я ведь была не одна в салоне, – ответила она.

– Тогда сейчас мы этих чудиков свяжем до приезда полиции и подождем, – предложил Герман и приступил к выполнению.

– Ага, а я попробую поискать то, из-за чего мой подол пропитался кровью, – сказала Серафима и двинулась по салону, очень внимательно осматривая каждый угол.

– Господи! – выдохнула парикмахер, которая только что дошла до свадебного салона и стояла совершенно ошарашенная.

– Помоги ему! – крикнула ей Серафима, имея в виду Германа, который выглядел не очень хорошо из-за того, что на его лице разливался под глазом огромный синяк.

– Вам бы лед, – посмотрела на него парикмахер.

– Куда? Зачем? Мне не жарко, – моргнул Герман, затягивая ремень на руках стонущего мужика.

– Под глаз тебе лед надо. Это понятно? У тебя фингал, кто-то стукнул тебя, – почему-то сказала такую глупость Серафима.

– Действительно, кто бы это мог быть? – почесал себе лицо Герман.

– Ой! – закричала Сима.

– Что? – вздрогнул Герман.

– Мамочки… Гера… здесь труп… Это молодая девушка, они запихнули ее под платье на одном из манекенов! – воскликнула Серафима, чувствуя даже боль в сердце от охватившего ее ужаса.

Герман и женщина из салона красоты подоспели к ней на помощь, и из-под пышной, белой юбки извлекли молоденькую девушку с темными волосами в строгом костюме. И этот костюм на девушке был пропитан кровью. Тело было мягким, податливым, еще не наступило трупное окоченение. Возможно, девушка еще была жива, на что Сима очень надеялась. Поэтому она сразу же позвонила в «Скорую помощь», а Герман звонил в это время в полицию еще раз.

Таким образом, преступники, ограбившие свадебный салон на крупную сумму, были обезврежены. Они следили за его работой на протяжении нескольких недель и решили действовать, когда поняли, что сегодня салон взял очень хорошую выручку, и они напали. Убили охранника и тяжело ранили продавщицу Нину. Девушка все-таки осталась жива. Она не могла умереть, ее дома ждал годовалый ребенок…

Естественно, что Серафиме и Герману пришлось общаться с полицией, и совершенно понятно, что на прием в швейцарское посольство они так и не попали по объективным причинам. Сама Сима была этому даже рада из-за своего внешнего вида.

Глава 11

Своя родная библиотека Серафиме показалась очень скучным местом, причем впервые в жизни. Таким тихим, спокойным и неинтересным после всего, что она испытала в последнее время. Тут явно ее нигде не подстерегал маньяк, не таился убийца за книжными стеллажами. Все было чинно и мирно. Рабочее место ее совсем не радовало. Несколько часов она тупо медленно вбивала список авторов и названий книг в компьютерную программу. Уже устали глаза и устал палец. Поэтому приход Германа к ней в библиотеку очень ее порадовал. Вернее, она не ожидала и очень удивилась, или не так… Она почему-то теперь радовалась, когда видела его…

– Что ты тут делаешь? – спросила Сима, просто полыхая огнем.

Герман Геннадьевич в джинсах и темной рубашке с короткими рукавами выглядел бы очень даже ничего, если бы не фингал под глазом и его фирменные лохматые волосы, которые сейчас были совсем не уложены.

– Судебный психолог, – произнесла Серафима, словно пробуя это словосочетание на вкус и слух.

– Да, это я. Чего вдруг вспомнила про мою специальность? – спросил он.

– Да так… Не выглядишь ты солидно… не похож на официальное лицо, потому что оно у тебя подпорчено.

– А я сюда пришел не как психотерапевт, – ответил он, присаживаясь без приглашения.

– А как кто? – удивилась она.

– Как человек, который неплохо разбирается в компьютерах, а тебе вроде как в этом помощь нужна, – ответил Герман, – или я что-то запамятовал?

– С чего это такая забота? – подозрительно посмотрела на него Серафима.

– Так ты же мне жизнь спасла, совесть вот и взыграла! Я в свадебном салоне чуть жизни не лишился… всегда боялся свадьбы и, видимо, не зря, – ответил Герман.

– Очень приятно, но вряд ли ты чем-то мне поможешь, раз даже профессиональный компьютерщик не смог помочь, тут все очень сложно… – сказала она.

– И все же я постараюсь, доверься мне, детка, – подмигнул ей Герман.

Серафима уступила ему свое место за компьютером, пожав плечами.

– Как хочешь! Все равно ничего не получится…

– Откуда такой пессимизм? – не понял Герман.

И он погрузился в электронный мир, а в кабинет Симы заглянула Мила Львовна, старенькая гардеробщица.

– Симочка, – обратилась она к ней, – ой! У вас мужчина! Извините!

– Что вы хотели, Мила Львовна? Заходите, это клиент, то есть посетитель…

– Там спрашивают вас какие-то солидные люди! Они внизу…

– Что хотят? – спросила Сима.

– Так мне-то кто же скажет? Тебя хотят! Я – человек маленький! Я что зашла? Можно сюда его провести? Уж больно солидный человек! А это самый солидный кабинет у нас в библиотеке, – сказала гардеробщица.

– Да, конечно! Я поговорю! Я же все равно сейчас за Аллу Давыдовну, – согласилась Серафима.

И гардеробщица тряхнула головой и исчезла за дверью.

– Я смотрю, ты тут уважаемая личность! – стрельнул на нее своими насмешливыми глазами Герман Геннадьевич.

– Я же за главную! – ответила она ему. – Стараюсь…

В кабинет постучали.

– Войдите! – звонко сказала Сима.

В кабинет вошел мужчина необыкновенно яркой, красивой внешности. Он был высок, молод, но не юн, с потрясающими фигурой и разворотом плеч. Черные глаза, мужественное лицо и красиво очерченные губы. Светло-каштановые волосы обрамляли его лицо. Серафима стояла, выпучив глаза и отвесив челюсть. Да и одет он был в элегантный серебристый костюм и голубую рубашку с расстегнутым воротом. Красивая шея, рельефные скулы. Мужчина во все глаза смотрел на Серафиму, потом взял ее руку и запечатлел на ней долгий, если не сказать страстный поцелуй.

– Здравствуйте, Серафима! Здравствуйте! Как же я рад! Как же я мечтал все последние дни о встрече с вами! И вот наконец-то! Я вас вижу! Это состоялось! Богиня!

Все слегка поплыло перед глазами у Серафимы. Она как-то явственно ощутила, что все-таки зря работает всю жизнь в отделе художественной литературы. Видимо, крышу снесло, потому что герой многочисленных женских романов, такой вот мачо, заявился к ней, сексуально неудовлетворенной и нервной от потрясений. Она даже испугалась. Не сойти бы с ума от такого прекрасного видения. Она такого не хотела, честное слово…

Она посмотрела на Германа, выглядывающего из-за компьютера, и поняла, что она не сошла с ума, потому что выражение лица психотерапевта было примерно такое же, как и у нее, только, конечно, без чувственной подоплеки, потому что у Германа вроде все было нормально с сексуальной ориентацией, насколько она могла заметить…

Она смущенно отдернула руку.

– Извините. Я вас знаю? – спросила Серафима.

– Вы по какому вопросу? – помог ей Герман Геннадьевич.

– Здравствуйте! – снова начал невероятный красавец. – Я Алексей Муравьев-Апостол! – произнес он и замолчал.

– Твою мать! – выругался Герман, чем абсолютно вверг аристократа в шок. – Извините! Это я о своем…

– Муравьев? – переспросила Серафима, шевеля губами.

– Да! Душа моя! – обнял он ее, и женщина в полной мере смогла ощутить аромат дорогущего парфюма. – Спасибо вам за спасение! Душа моя! Если бы не вы! Я ждал вас в посольстве, но мне потом сообщили, что вы не смогли приехать, а я сильно ждал. Случилось у вас по дороге что-то… – блеснул белозубой улыбкой Алексей.

– Непредвиденные обстоятельства, – снова пришел на помощь Герман. – Герман Геннадьевич.

– Алексей Алексеевич, – представился тоже этот бог красоты и сексуальности.

– Так это вы были? – буркнула Сима, чуть ли не теряя сознание.

– Да, это был я! И если бы не вы! Да что там говорить! – заулыбался он, снова заключая ее в объятия.

– Совсем не похожи… – ахнула она.

Герман поднялся из-за компьютера и попытался разнять их крепкие объятия под мирным предлогом пожатия ему руки как мужчина мужчине. Смущенная и пылающая Серафима оторвалась от груди этого красавца, как готовый блин от сковородки. И смотреть на нее было противно, она это прочла во взгляде Германа, наверное, блин оказался горелый…

– И вы нашли вашу спасительницу на ее рабочем месте? Очень похвально! – сказал Герман. – Достойно оваций!

– Боюсь, что скоро это здание станет моим рабочим местом, – ответил ему Алексей Алексеевич с едва уловимым акцентом и с непониманием во взгляде, что здесь делает Герман.

– В смысле, Алексей Алексеевич? – спросил Гера, пытаясь придать своему колючему взгляду приветливость и исконно русское гостеприимство, но у него это плохо получалось, и он сам пока не понимал почему.

– Алексей Алексеевич, для меня несколько… – едва не задохнулась Сима.

– Что? – спросил посетитель.

– Неважно. Алексей Алексеевич…

– Я живу в Европе, а там отчеств нет. Так что зовите меня просто Алексей.

– Хорошо, Алексей, – сказал Герман.

– Эмиграция русская меня тоже так называет. Ну, а так я неплохой бизнесмен, и мое дело – зарабатывать деньги, чем я успешно и занимаюсь, – сказал посетитель.

– Очень интересное дело! – кивнул Герман.

– Извините, а вы кто? – вдруг спросил его Алексей, явно тоже не испытывая к нему расположения.

– В смысле – кто? – спросил Герман.

– Вы являетесь кем-то близким для Серафимы? – спросил Алексей.

– Я являюсь нынче гением информатики, – ответил Герман не моргнув глазом, – и я ей нужен…

– Насколько мне известно, здесь библиотека? Какие же тут гении информатики нужны? – хлопнул он ресницами.

– Информатизация ресурсов, – ответил ему Герман, честно глядя в глаза этому красавцу, – а дело здесь сильно запущено, и необходима помощь серьезных специалистов. Таких, как я…

– Но я могу поговорить с Серафимой наедине без специалистов? – спросил Алексей.

– А я… – начал было Герман, но Сима встала между ними, наконец-таки избавившись от наваждения сногсшибательной красоты, так неожиданно зашедшей к ней.

– Стоп! Хватит! Что за тон, Герман? А вы, Алексей, не имеете права выставлять никого из моего кабинета! Успокойтесь! Все могут остаться и спокойно поговорить! – приказным тоном сказала она.

– Извините, Серафима! Действительно, что это я… – спохватился Алексей и достал из кармана роскошного пиджака черную длинную коробочку. – Вот! Это вам! Я ради этого и пришел! – протянул он Симе.

– Что это? – совсем оторопела она.

– Это то, что вам, дорогая моя, хотели вручить в посольстве, куда вы не пришли. Это орден за мужество. Спасибо! Это за спасение моей жизни! – пояснил Алексей. – Мы хотели вручить в торжественной обстановке! Я так хотел увидеть свою спасительницу, поцеловать ей руку и вручить ей этот орден.

Серафима дрожащими руками наконец-таки раскрыла бархатную коробочку и ахнула. На черном безупречном бархате лежал орден, усыпанный бриллиантами, и они так сверкали, что просто слепили. У Симы словно пропал дар речи.

– Так… так… блестит, – только и выдавила она из себя глупую фразу.

– Так брильянты! – подбодрил ее Алексей. – Это же орден за храбрость! Я вообще не понимаю, как такая хрупкая женщина смогла вынести такого раздолбая, как я. Я так вам благодарен!

– Кого? – не понял Герман.

– Раздолбая! То есть крупного мужчину! – пояснил Алексей.

– Вообще-то это слово имеет другое смысловое значение, – пряча улыбку, сказал Герман, – хотя…

– Эх, хотел вот блеснуть русским языком, не получилось! – миролюбиво ответил Алексей.

– Не получилось, – с серьезным видом согласился Герман, и Серафима наступила ему на ногу, чтобы наконец-то унять его.

– Но мне это простительно! – улыбался белоснежной улыбкой Алексей.

– Конечно! – согласился Герман, на удивление Симы, давившей на его несчастную ногу всем своим весом и уже понимающей, что этого веса явно недостаточно. А на его лице и мускул не дрогнул, и он даже ногу не отнял.

– Я не живу ведь в России и не знаю всей вашей специфики, – продолжил Алексей.

– Разумеется! – встала на его сторону Сима. – Я не знаю, как я вас вынесла, тогда вы мне не казались таким большим и тяжелым. Да и псих мне один помогал. Это состояние аффекта, адреналинового выброса! А вот эту вещь я принять не могу, она очень дорогая, я бы сказала – слишком… – протянула она ему коробочку назад.

– Почему? – явно не понял Алексей, и его улыбочка сползла с лица.

– Я сделала то, что сделать должен был любой человек, спасибо, что вы отметили. Но такой дорогой подарок мне не надо, я не возьму. Честное слово, все хорошо…

– Это не подарок, – поправил ее Герман, – а награда, это вещи разных категорий.

– Совершенно верно! Это же не деньги, не украшение, это орден-крест, и он дается герою. Хорошо? – Впервые мужчины согласились друг с другом.

– Но это уже слишком! Это перебор! Бриллианты! Да нет, я не возьму! Очень дорогая награда, – не соглашалась Серафима.

– Этим орденом наградили вас, и я его даже не могу забрать назад. Так что он ваш, и на этом все! – настоял Алексей, впихивая ей коробку и касаясь своими ладонями ее рук. Серафима глупо заулыбалась, опустила глаза и покраснела.

– Спасибо! Спасибо вам огромное! Это очень приятно и так неожиданно. Я тронута, что так высоко оценили мой поступок, – смущенно сказала Серафима, – не стоило, но ладно… Спасибо! Все хорошо!

Герман своей огромной пятерней взлохматил себе волосы, словно сбрасывая наваждение.

– Извините, любезный Алексей, но вы только что заявили, что вы тут что-то изменить намерены. Я имею в виду в библиотеке… – напомнил он ему.

Алексей сфокусировал на нем взгляд своих красивых глаз.

– Теперь я вступаю во владение своим поместьем, то есть поместьем, принадлежавшим моему роду, – пояснил Алексей.

– Как я понимаю, нашей библиотекой? – уточнила Серафима.

– Библиотеки здесь не будет! – сразу же заявил Муравьев. – Это МОЕ поместье.

– Как не будет? – выдохнула Серафима.

– А зачем в моем красивом старинном особняке общественная библиотека? Это не то, что должно быть в таком доме.

– Это не бизнес, – закончил за него мысль Герман с хитрым прищуром глаз.

– Совершенно верно! Какой это бизнес! В историческом, красивом здании какая-то библиотека! Это даже смешно!

Серафима открыла рот.

– Как смешно? Это же культура… это важно…

– Конечно, смешно! – нахмурил брови Герман. – Книжонки, книженции, книгульки. Кому все это надо в наш век электроники, компьютеризации? Предлагаю все это сжечь! Сжечь к чертовой матери! Как во времена инквизиции! Вот это – новое начало! Вот это я понимаю! – вдруг выдал он.

Серафима даже заслушалась его, а вот иностранный гость отреагировал весьма серьезно.

– Зачем же сжечь? Это как-то по-варварски, я не об этом сейчас…

– Отчего же? – продолжал глумиться Герман. – По-моему очень круто! Такой большой костер! Весело! И освобождает от прошлого. Он может согреть бомжей… А, нет! Я придумал лучше! Надо все это сдать на переработку! Тонны макулатуры в переработку! Сотни гектаров леса будут спасены! И черт с ними, с этими книгами! Переплеты, золотое тиснение, все к черту! Освободить библиотеку! Вы тут жить будете?

– Господин компьютерщик, я так понимаю, вы ерничаете, – нахмурился Алексей.

– Что вы, совсем нет! Я только предлагаю! – ответил Гера.

– Не обращайте на него внимания, у него юмор такой! – ответила Серафима, очень неуютно чувствующая себя между двумя мужчинами, которые ее подавляли каждый своей энергетикой, только она не понимала еще, от кого идет положительная, а от кого отрицательная.

– Я не понимаю такой юмор, – смягчился Алексей, переведя взгляд на девушку.

– Но что вы хотите сделать? Здесь? – спросила Серафима, которую, конечно, интересовал этот вопрос. Она тут была главная и только что с таким трудом наладила, так сказать, информационные технологии, стараясь на благо библиотеки.

– Это мой дом! Здесь мои корни! Я сейчас прошелся по саду и что-то почувствовал у себя внутри! Я не знаю, буду ли я тут жить, но возродить русское дворянство я обязан! – несколько пафосно заявил он. – На это мне карт-блаш дали!

Герман сел обратно за компьютер и закурил. Серафима, прижимая к себе коробочку с орденом, тоже села на стул. Один Алексей прохаживался по небольшому кабинету туда-сюда вальяжной походкой, словно уже примеряя свое хозяйство на себя.

– Во-первых, облагородить всю парковую зону вокруг. Что в этом плохого? Проложат дорожки, подстригут деревья, кусты. Установят фонтаны…

– Будут гулять павлины, – буркнул Гера.

– Это все ваше чувство юмора? Я научусь не реагировать. Территорию огородят чугунными решетками фасонного литья. Проложат аллею подъездную к главному входу, куда кареты будут подвозить дорогих гостей.

– На белых лошадях? – уточнил Герман, и в каждой его фразе Симе тоже мерещилось издевательство.

– Можно и на белых, и в «яблоках», но вороные кони красивее смотрятся, – стрельнул глазами Алексей.

– Спасибо, что разрешили… «в яблоках», – хмыкнул Герман, стараясь не смотреть на злую Серафиму, – только редки они… придется поискать. Ну и куда все едут в каретах-то? – продолжал Герман, стуча по клавишам.

– Так к дому, к особняку. А там все, как раньше – приемы, фуршеты, балы… Вот это сказка! Это мечта! БАЛЫ! – закатил глаза Алексей.

– С дичью? – уточнил Герман.

– Что? – вздрогнул Алексей.

– Дичь подавать будут, спрашиваю? – продолжал издеваться Герман Геннадьевич.

– Будут! Конечно, будут. И блинчики с икрой, и севрюгу, и осетрину…

– И рябчики, – вторил Герман.

– Возможно, и рябчики, и икра черная, и холодная водка. Все русское, это несомненно, – убрал Алексей темную прядь волос со своего лба, высокого и белого.

– Какой патриотизм! – с восхищением покачал головой Герман, слегка отвлекаясь от компьютера.

– Да, всколыхнулось во мне что-то! Это влияние обстановки, – кивнул головой Алексей.

– Ну, а эта библиотека? Куда она? – совсем выглядела потерянной Серафима.

– А это проблема тех, кому она принадлежит. Это мой дом, и мне не нужна библиотека, – пожал плечами Алексей.

– На ней не отобьешь вложенные в кареты бабки, – согласился Герман, не отрываясь от экрана компьютера.

У Алексея даже лицо передернулось.

– Мне все равно, что вы сейчас скажете. Дело в том, что для библиотеки вполне можно подобрать другое место, другое помещение. Вы не понимаете, что ли?! Это поместье передается в частную собственность, а книги, я так понимаю, государственные? Вот пусть вывозят куда хотят! Само государство!

– Патриот! – удовлетворенно кивнул головой Герман. – А как же русская литература? Зато кухню хорошо знаешь!

Но и на этот раз Алексей не понял подковырки в речи Германа. А может, и понял, да только ответить не успел. В кабинет Аллы Давыдовны буквально ворвались люди в масках и с оружием.

– Всем стоять! Не двигаться! – закричали ворвавшиеся.

По их виду сразу становилось понятно, что они не шутят. Серафима получила не сильный, но ощутимый толчок в спину. Но ей и этого хватило, чтобы очень быстро оказаться у стены и только и успеть повернуть лицо, чтобы не сломать нос. Там уже стояли Герман и Алексей. Они не сопротивлялись.

– Не двигаться! – снова предупредили их.

– Да я и дышать не могу! – откликнулась Серафима. – Чем вы там давите в меня? Дулом автомата? Что происходит?

– Кто здесь главный? – рявкнул один из ворвавшихся.

– Я директора заменяю. А что? – попыталась отлепиться от стены Сима, но была снова грубо прижата к стене.

– Не трогайте женщину! – попытался защитить ее Герман.

– А что происходит? – повторила Сима.

– С вашего компьютера идет распространение детской порнографии! Мы вас вычислили! – ответил мужчина.

– Ого! – присвистнул Герман, скосив глаза на Серафиму.

– Вот он! Вот он – главный компьютерщик-программист! Вот он! Он этим и занимается! Я так и знал! – изловчился и указал пальцем на Германа Алексей.

– Разберемся, всех проверим, – снова рявкнул грубый мужской голос.

А Серафима переглянулась с Германом и еле удержалась, чтобы не показать ему язык.

Глава 12

Высокий и полный человек сотрясался всем своим телом от хохота.

– Ну, ты даешь! Компьютерщик! Навесил бы на себя лет десять так сразу за распространение детской порнографии! – обращался полный мужчина к Герману.

Звали его Владимир Всеволодович Городецкий, и был он полковником полиции и близким другом Германа. Ему-то Гера и позвонил, когда их всех отвезли в отделение, воспользовавшись правом на звонок.

– Кто же знал, что в этой тихой библиотеке такой рассадник! Порнография! – выдохнул Герман и посмотрел на нахмурившуюся и уменьшившуюся в размерах Серафиму.

– Что ты на меня смотришь?! Я-то откуда знала!

– Так это твоя библиотека! Ты сама об этом все время говоришь! Почему же ты не знаешь, что творится у тебя в хозяйстве? – справедливо заметил Герман.

– Да я и компьютер включаю с трудом, откуда я знаю, что там хранится! Чего я могла распространять? Да вы с ума сошли! Любой подтвердит, что я – полный лох в этих делах, – возмущалась Серафима.

– Это могло быть хорошим прикрытием… мол, я такая бедная и несчастная, ничего не понимаю в компьютерах, а сами развернули тут деятельность! – высказался полковник.

– А кто это знать мог? Компьютеры устанавливали! Ничего себе! Компьютеризация библиотек! Я еще влез… Хотел как лучше. Думал, починю что, – не унимался Герман, смеясь.

– Это кощунство! Я вообще иностранец! У меня швейцарское гражданство! Эти люди еще издевались надо мной! А сами занимаются такими вещами! Жалко им библиотеку, да им порнобизнес терять жалко! – кричал Алексей.

– Мы не занимаемся такими вещами! Разбирайтесь! Я готова даже на детектор лжи! – выступила наконец-таки против этого красавца и сама Серафима.

– Да не ссорьтесь вы! – вытер слезы смеха Владимир Всеволодович. – Наши люди работают! Скорее всего это порно на трансляцию вам зарядили те самые якобы программисты, что вы вызывали для наладки компьютеров. Воспользовались, что люди ничего не понимают. Мы уже ищем их. Вы не похожи на преступников, так что излишне не волнуйтесь. А уж про тебя, Герман, светило психотерапии, я бы такого, даже если бы все улики были против, не подумал. Знаю тебя много лет! Порядочный и умный человек! – заключил Владимир Всеволодович.

– Вы его плохо знаете! – возразил Алексей. – Не с той стороны, он очень скользкий тип.

– Молодой человек! Да что вы знаете о Германе Геннадьевиче! Сколько преступников он вывел на чистую воду! Скольким следователям помог вести допрос на тонком психологическом уровне и не очень…

– Что значит «не очень»? – спросил Алексей.

– Грубо ввести в состояние гипноза, даже если человек сопротивляется, и без его согласия, и человек признается, – пояснил Герман.

– Вот как вы ведете дела! Любого человека под гипноз, и он признается в чем угодно! – воскликнул Алексей. – Мерзавцы! Знал, что в России все продажно!

Герман очень внимательно посмотрел на него.

– Ты идешь по широкой, солнечной улице, и над тобой высокое, светлое небо, и ничто не предвещает грозу. Тут ты смотришь направо и видишь маленький, тенистый проулок с ведущими вниз каменными ступеньками. Ты сворачиваешь туда, тебе любопытно, ты начинаешь спуск, и все больше и больше приятная прохлада овевает твое тело, твое сознание получает глоток свежести после зноя, и тебе приятно… Ты развязал Вторую мировую войну? – резко спросил Герман, не сводя взгляда с Алексея, который тоже смотрел на него с неизменившимся выражением лица, только не мигая.

У Серафимы челюсть отпала от увиденного. Конечно, она не сразу поняла, что происходит. Она думала, что это какой-то рассказ, идиотская история. И теперь ждала реакции от Алексея, что он или пошлет Геру, или рассмеется.

Но почему-то Алексей совершенно спокойно ответил:

– Нет, я не виноват в войне, Второй мировой…

– Именно во Второй мировой? – уточнил Герман.

– В ней.

– Ты русский? – спросил Герман, не меняя интонацию голоса.

– Я не считаю себя русским.

– Ты болеешь душой за Россию?

– Нет, – совершенно безразлично ответил Алексей.

– Тебе все равно, что будет с библиотекой?

– Да.

– Не жалко книг, что они пропадут? – продолжал Герман.

– Не жалко.

– Ты убил Митрофанова Алексея Юрьевича?

– Нет.

– Ты причастен к затоплению «Титаника»?

– Нет.

– Ты хотел бы открыть в своем особняке казино?

– Да.

– Чтобы там обслуживали богатых клиентов шикарные проститутки?

– Да.

– Ты был бы не против, если бы твои богатые клиенты баловались наркотиками у тебя в клубе?

– Нет, не против…

– Орден, что ты подарил своей спасительнице, на самом деле из брильянтов? – Герман ни на секунду не менял интонации.

– Нет, это простые стекляшки.

– Ты занимаешься благотворительностью? Хоть когда-то в жизни занимался?

– Нет.

– Сможет ли тебя что-то подвигнуть оставить свой особняк библиотеке?

– Нет. Он мой.

– И ты спустился по лестнице до такой глубины, что становится невыносимо холодно. Ты замерз, – немного с другой интонацией произнес Герман, и Алексей поежился, и это увидели все.

– Ты быстро разворачиваешься и бежишь назад по ступенькам вверх и вверх, и вот уже впереди виден яркий дневной свет той улицы, оттуда ты свернул в узкий проулок. Ты поднимаешься и убеждаешься, что это именно та улица, солнечный свет заливает твое лицо, руки, ты отогреваешься, и в душу твою возвращается умиротворение, спокойствие. Стоп! – резко произнес Герман.

Алексей моргнул и обвел взглядом всех в кабинете.

– Что? Чего вы так смотрите? – не понял он, почему все присутствующие так на него удивленно смотрят.

– Я хочу ответить тебе по поводу моей работы, – сказал Герман. – Под гипнозом, если нет внушения, что незаконно, человек признается только в том, что имело место быть в его жизни, ни в чем, чего он не делал, он не признается.

– И пойми, ему можно верить! Профессионал своего дела! Фу! – выдохнул Владимир Всеволодович, усмехаясь.

– А я все равно не верю! – ответил Алексей. – Вы все можете повесить на несчастного!

Задержанных отпустили из отделения, и Алексей предложил их подвезти, потому что за ним приехала машина.

– Нет, спасибо, я на метро, – сразу же отказался Герман, – а вот девушку можно доставить на машине.

– Нет, нет… Я тоже на метро, – схватила Германа под руку Серафима, словно чего-то испугавшись и прося у него защиты.

Алексей пожал плечами.

– Как хочешь! Но с тобой, красавица, мы еще увидимся! – улыбнулся он Симе.

– Редкий циник, – отметил Герман, направляясь с Серафимой к метро.

– А по-моему, ты поступил подло… – посмотрела на него Серафима.

– Ты о сеансе?! – спросил он.

– Да. Разве так можно? Это как-то…

– Я знаю, Сима, что нельзя. Это только с согласия и бла-бла-бла… Но мои клиенты никогда не дают на это согласия, ты понимаешь, о чем я, мне приходится делать это помимо их воли, и так, кстати, много сложнее. Поэтому я и сорвался. Он может подать на меня в суд, если ты или дружище Городецкий расскажете, что я сделал. Он, то есть полковник, мой друг, точно нет, а ты сама решай! Иначе я бы не доказал, что мы не навешиваем преступления под гипнозом честным людям. Да и сущность его алчную и порочную понял с первого взгляда. А ты так смотрела на него, словно наконец-то увидел принца на белом коне!

– И поэтому решил испортить девушке впечатление, я почему-то так и подумала, что ты старался в основном ради этого, – усмехнулась она.

– Тебе бы его испортили в ломбарде, когда ты пошла бы закладывать орден с брильянтами. Я сразу понял, что это подделка, но тебе разве можно такое сказать?! Колючая, будто кактус! И как не доверять такому красавчику? Вы все, женщины, одинаковые!

– Почему ты решил, что я бы пошла с ним в ломбард? – почему-то густо покраснела Серафима.

– Потому что я увидел твое лицо и глаза, когда речь зашла о книгах, которым грозит опасность. Я так и представил, что ты уже готова вложить собственные средства во спасение. А так как собственных средств у тебя явно нет, то орден бы ты точно заложила, – пояснил Герман Геннадьевич.

Серафима поежилась.

– Да ты страшный человек, читаешь мысли…

– Скорее это прочтение человеческой психологии поведения. Вот только тебе меня не надо бояться, – посмотрел на нее Герман.

– А я боюсь! – шмыгнула носом Сима. – Вдруг и меня так в наркоз, то есть в гипноз и…

– Я с тобой так не поступлю.

– Да ты его за несколько секунд ввел в транс! Ты же с любым это можешь сделать! – воскликнула она.

– С любым! – согласился Герман. – Но с тобой не сделаю, обещаю. Да и любой мне не нужен. Не знаю, что я сорвался на этого хлыща! Увидел, как ты смотришь на него, как он так спокойно вышвыривает вашу библиотеку на улицу! Заодно и прощупал, от особняка он не откажется, и все исключительно ради наживы. Так что переубеждать его бесполезно. И точно отчекрыжит он этот особняк у вас.

– Что же делать? – задумалась Серафима.

– Ну библиотека же не частная, почему ты должна об этом думать? Государство пусть и думает! Хоть в этом он прав…

Сима вздохнула.

Глава 13

Собрание в библиотеке, в кабинете директора Аллы Давыдовны, которая в экстренном порядке все же вышла с долгосрочного больничного, больше походило на поминки.

Серафима прибежала, как всегда, самая последняя и села, запыхавшись, в конце стола. Здесь собрались все немногочисленные сотрудники библиотеки. Лица у всех были скорбные, глаза печальные, плечи опущены. Такие собрания у директора назывались «чаепитие», и вот сейчас они этим и занимались, а заодно выслушивали наставления директора. То есть «кнут и пряник» в полном смысле этого слова. На столах в стеклянных пиалах лежали сушки и дешевое печенье. Народ в основном налегал на печенье, оно и понятно, в силу своего возраста. Печенье было не первой свежести, что уж говорить о сушках. Чай предлагался в пакетиках черный и зеленый, а кипяток, что называется – пей не хочу.

Алла Давыдовна со скорбным выражением лица прокашлялась.

– Хочу сообщить пренеприятнейшее известие, а то все слухи и слухи… Теперь могу подтвердить точно. Нашу библиотеку закрывают! И надеяться на что-то лучшее нет смысла…

– Совсем? – забеспокоилась Мила Львовна.

– Нет, частично! Конечно, полностью! Совсем! Наше помещение отошло частному лицу.

– И куда нас? – спросила Серафима. – Еще неизвестно? Государству мы же не нужны?

– Почему неизвестно, – несколько раздраженным тоном ответила ей Алла Давыдовна, – государству-то, конечно, нет…

Она с некоторых пор была обижена на Серафиму. Словно это она была виновата, что пригласила таких программистов, которые с их компьютера начали распространять всякую гадость. Ведь Алле Давыдовне тоже пришлось общаться со следственными органами как ответственному лицу. А для ее слабого здоровья это оказалось очередным испытанием.

– Все известно. Другого помещения для нас нет, да и необходимости в нас, видимо, тоже нет. Все наши книги запакуют и отвезут в хранилище большой библиотеки. Но все такие книги, как у нас, у них есть, повтор им сейчас не нужен, поэтому пока все это не будут распаковывать.

– А мы? – задала правомерный вопрос Мила Львовна. – Нас тоже на склад?

– Нас на пенсию! – ответила Алла Давыдовна, сверля взглядом Серафиму, воспринимая ее как корень всех ее несчастий. Еще бы! Сима не справилась с возложенными на нее обязанностями и навела на их библиотеку беду, большой такой сглаз!

– Как на пенсию? – не сдавалась Мила Львовна, мелко потрясывая головой.

– Дорогая вы наша! Сколько вам лет? И не надо краснеть и говорить, что у женщины такого не спрашивают. Все знают, что восемьдесят! Зинаиде Сергеевне семьдесят, мне шестьдесят… Ну, хорошо, шестьдесят два! Довольны? У нас вот молодуха одна – наша Сима! И мне уже намекнули, что весь наш дружный коллектив отправят на заслуженный отдых! И скажите, что будут не правы! Мы даже пожаловаться не можем. У нас одна Сима еще не пенсионного возраста, ее, может, и пристроят куда архивной крысой, ой, извините! Будет сидеть где-нибудь в архиве и чихать от пыли. Если повезет, то, может, и в зал переведут. В центральной библиотеке все компьютеризировано. Тьфу ты! А Серафима у нас хорошо уже разбирается в этом деле, она и там внесет живительную струю, что-нибудь и от них пойдет нехорошее по Интернету, и к ним, глядишь, приедут следственные органы…

– Алла Давыдовна, но я же не специально! – воскликнула Серафима под укоризненным взглядом начальницы.

– Да ладно! Проехали уже! Это же надо! Распространение детской порнографии! Стыд-то какой! Я чуть с ума не сошла! Как-то сразу к нам плохо стали относиться… то есть осадочек остался.

Сушка из щупленьких и морщинистых рук Милы Львовны упала в чашку, выплеснув немного чая на поцарапанную поверхность стола директрисы.

– Вот ведь! – покачала головой старенькая гардеробщица и полезла за ней пальцами в чашку, тут же обожглась и выругалась.

Алла Давыдовна только глаза закатила.

– Перестаньте вы! Что вы как дети, в самом деле?! Давайте отходную! Чего уж тут…

– Кто-то умер? – встрепенулась Зинаида Сергеевна – библиотекарь из научного отдела.

– Мы все умерли как коллектив! – воскликнула директриса и выставила на стол бутылку. Народ забеспокоился.

– Что это? Что это? Мы выпьем, что ли?

– Это бутылка рома, друзья, – тяжело вздохнула Алла Давыдовна.

– Рома? – переспросила Мила Львовна, потянувшаяся было за своей сушкой снова. – А что это?

– Йохо-хо, и бутылка рома! – закричала внезапно пронзительным и неприятным голосом Алла Давыдовна. – Спиртное это! Вы что темные такие? Да, это не распространенный в нашей полосе напиток, припрятанная бутылка стояла уже несколько лет. Подарил один поклонник. – Директриса на мгновение задумалась, потом, решительно тряхнув головой, полезла за стаканами, – да, и сейчас мы ее выпьем на прощанье!

– Держите, передавайте! Я не знаю, как это на вкус, но за неимением другого выпьем, друзья, что есть! Думаю, что это дорогое, а значит, не будет совсем плохим. Мы славно работали много лет, и вот мы расстанемся за таким праздничным столом. Хоть какая-то радость…

– Только не говори, что Серафима в чем-то виновата. Она ни в чем не виновата! – сказала Зинаида Сергеевна, и Сима благодарно похлопала ее по руке.

– Проехали! – согласилась директриса.

С трудом Серафима, как самая молодая участница прощального банкета, открыла бутылку, понюхала ее содержимое и поморщилась. Затем она налила всем своим старым сослуживицам в стаканы, и они встали в скорбном молчании. Они выпили залпом, словно и правда на поминках, две из них чуть не потеряли сознание сразу же от крепости напитка. Потом дамы молча, как по команде, накинулись на сушки, легкомысленно не подумав о зубах, родных и искусственных. То есть срочно понадобилась закуска.

– Ого! Вот это да! – только и смогла вымолвить Мила Львовна.

– Жжет, – подтвердила Серафима, – пробирает…

– Понятно, ведь это ром, – сказала Алла Давыдовна, разливая по второй.

– Ой! – ойкнула Зинаида Сергеевна.

– Не ой! А за наш дружный коллектив! За дружбу нашу многолетнюю! – сказала директриса.

– Ой, как зажигает! Крепче водки…

Женщины вздохнули, но за коллектив не выпить было нельзя.

– Что-то мы, как алкаши, пьем без закуски такой крепкий напиток, – заметила Зинаида Сергеевна.

– Кто же знал, что он такой крепкий и что потребуется закуска, – ответила директриса.

– А доставкой еды не пробовали пользоваться? – спросил мужской голос, и все обернулись на него.

– Тук-тук-тук. Можно войти? – с лучезарной, белоснежной улыбкой в кабинет Аллы Давыдовны вошел Алексей собственной персоной.

– Извините… – попыталась сконцентрироваться на нем директриса. – Это же вы? Новый…

– Это я! – заулыбался Алексей. – Я пришел к себе! Хочу вот пройтись по библиотеке, осмотреть помещение, оценить степень ущерба, то есть что мне понадобится для ремонта моего особняка.

Тут его взгляд остановился на Серафиме.

– Ой, и вы здесь, фея моя! Какая вы все-таки красивая женщина! Я же говорил, что еще увидимся.

И Сима почувствовала, как ее снова заливает краска стыда. Все-таки его очень красивая внешность производила на нее неизгладимое впечатление. Один его взгляд только пронзал ее до основания.

– Присоединяйтесь к нам, – пригласила его Алла Давыдовна, – мы гостям всегда рады…

– А что у вас здесь за сабантуйчик? – поинтересовался Алексей.

– Прощальная вечеринка, – пояснила Мила Львовна.

Алексей присоединился к их вечеринке, заказав еще спиртное и закуску, которые доставили в течение двадцати минут. И народ оживился. Женщины начали есть, растаскивая ароматную и теплую пиццу по кусочкам по одноразовым тарелкам. Тут были и овощи, и фрукты, и нарезка мясная и сырная, и маслины, и салатики в контейнерах.

– Вот спасибо, благодетель! – вздохнула Зинаида Сергеевна.

– Благодетель, который выгоняет нас на улицу, – отметила Алла Давыдовна, не разделяя общего энтузиазма.

– Девочки, я не специально! Но вы же понимаете, я не могу тут оставить библиотеку! Девочки, за вас! – вел себя словно петух в курятнике Алексей, раскрасневшись и развеселившись. – Вы все весьма симпатичны! У женщин нет возраста!

«Вот ведь подхалим…» – невольно подумала Серафима.

– А возьмите нас тогда на работу, не выбрасывать же нас на улицу! – предложила директриса, подливая своим сотрудницам вина.

– Девочки мои, ну куда же я вас возьму? Кем? Не в варьете же плясать?! Тут для вас, цветочки мои, ягодки, нет работы! Ешьте-ешьте! – предлагал им Алексей.

И девочки ели, и не только ели, но и пили, словно были молодыми. А вот Алексей продолжал гнуть свою линию.

– Понимаю, что, может быть, не время, но все же хочу посмотреть на библиотеку, – сказал он, почему-то очень пристально глядя на Серафиму.

Алла Давыдовна сконцентрировала на нем весьма мутный взгляд и почти прокричала:

– Так вот пусть Симка и покажет! Она вроде и не такая пьяная! Она самая молодая из нас, да и вдруг у вас еще что сложится? Да и передумаешь нас так вот рубить? Сплеча? Эх, Симка, на тебя вся надежда! Поддай жару! – заголосила директриса. Такой разнузданности никто точно не ожидал от культурной женщины.

– Верно! – обрадовался Алексей. – Пойдем? Я так этого жаждю!

Серафима поднялась на ноги, ее качнуло, но под какое-то улюлюканье коллег она пошла показать Алексею библиотеку, то есть его владения. Она поняла, что пьяна от рома, вина, раньше Серафима не позволяла себе смешивать алкогольные напитки да и вообще столько пить, а тут поддалась общему настроению.

Они вышли в коридор, большой и просторный.

– Вот наш коридор! – сообщила ему Серафима, не зная, что говорить, и совсем потерявшись как женщина, оставшись с ним наедине.

– Я вижу, действительно, все обшарпано, полы не менялись сто лет, стены мрачные, света нет, – перечислял Алексей, который почему-то видел одни минусы…

– Почему вы все видите в таком мрачном свете? Здание старое… Пол скрипит, словно хочет рассказать нам о балах, о тех ножках, которые по нему ходили. Это же все – история.

Алексей удивленно посмотрел на нее.

– Надо же, какая романтичность! Я и не знал, что женщины в библиотеке такие чувственные. У меня никогда не было библиотекарши, – каким-то интимным голосом произнес Алексей, и Серафима ощутила на своей талии его сильную и теплую руку.

– Что? Что вы делаете? – смутилась она, пытаясь отстраниться.

– А вы что – маленькая? Не понимаете ничего и не чувствуете? Вы красивая женщина, и все, что происходит, это так волнительно. Я приехал на родину, сразу же попал в передрягу, из которой меня спасла бесстрашная незнакомка, очаровательная блондинка. Она же, оказывается, работает в моем поместье. Это ли не судьба? Это ли не рок? Я во всем вижу знаки, – Алексей шептал ей на ухо, гладил ее талию, бедра, ласкал губами шею. И что-то вот сломалось в душе у Серафимы, она словно поплыла по волнам неги. Она вспомнила, что Алексей выдал под гипнозом, что никакой он не патриот, что он развратный тип, что на людей ему наплевать, что он с радостью открыл бы казино и пригласил туда для обслуживания проституток. Но вот почему-то в данный момент Сима верила только его рукам и плавилась в них, словно воск свечи. Фитилем, горящим сильным огнем, несомненно, был Алексей.

«А будь что будет… – пронеслось в сознании Серафимы, – такое у меня впервые в жизни и уже не будет никогда. Это как в красивом романе или кино про любовь».

А он все шептал и шептал что-то, и ее уносило, уносило куда-то…

Действительно, Алексей ее куда-то нес.

Так они оказались в читальном зале. Он сдвинул пару столов, кинул на них свой пиджак с барского плеча и…

Глава 14

Стоял знойный летний день с высоким небом, прозрачными облаками и неподвижным воздухом, наполненным ароматом луговых трав. Серафима лежала на спине, раскинув руки, и смотрела в небо, а душа ее наполнялась светом, счастьем и радостью… Только вот немного затошнило, и это слегка испортило настроение, но Серафима боролась с этим. Небо потемнело, тело стало колоть иголками. К тому же Серафима не смогла оторвать руки от земли, потому что какие-то сорняки словно привязали их к ней и уже стали оплетать горло и душить ее, почему-то росли они из земли с бешеной скоростью. Сима открыла рот, и оттуда вырвалась стая темных бабочек, которые копошились у нее внутри и мешали дышать. Она мгновенно вспотела и почему-то подумала, что сейчас Эдгар Аллан По, вероятно, позавидовал бы тому, что нарисовало ей ее сознание, такого даже он не выдавал в своих фантастических произведениях. Симе становилось все хуже и хуже, и она надеялась, что это сон. Она слышала какие-то глухие голоса, разобрать ничего не представлялось возможным. Внезапно вылетевшие из нее бабочки вернулись обратно, но уже с огромными крыльями, и принялись ее колотить ими по лицу с особым остервенением. Сима захотела закрыть свое лицо руками, но они все еще не слушались ее, захваченные в плен неизвестно кем или чем…

– Давай, давай! Приходи в себя! Она приходит в себя. Ну же! Переверните ее, а то она захлебнется своими рвотными массами! – Эти слова Серафима уже услышала отчетливо, но сама еще не могла вырваться из своего жуткого состояния.

Последний хлопок, уже явно пощечина, привел наконец ее в чувство, и она открыла глаза. Первым, что увидела, был какой-то гастрономический натюрморт. Виноград, вишня, очищенные бананы, еще какие-то фрукты. Все это было щедро сдобрено воздушными сливками и почему-то лежало прямо на ней. Прямо на груди.

– О господи, – простонала Сима. – Что это?

– Это оргия… – ответил ей какой-то знакомый голос.

– Оргия… – повторила Сима и, приподнявшись на локтях, потрогала свой лоб, тут же измазав себе и голову сливками.

На нее смотрел мужчина в белом халате с холодными голубыми глазами и шприцем в руке.

– Здрасте… – поздоровалась Серафима.

– Здравствуйте, здравствуйте, ну тут все понятно. Алкогольное опьянение, но никаких повреждений, организм еще молодой, выдержит.

– Вы это кому? – спросила Сима, ощущая противнейший привкус во рту.

– Это я тебе, дорогая, то есть о тебе. И такое устроить в библиотеке! – покачал он головой. – Да еще в таком составе! Да вы с ума сошли, что ли? Или решили оторваться на старости лет?

– Я? На старости? – сглотнула Серафима.

– Да не ты, конечно. А подружки твои… Извини, но одна древнее другой. Две из них уже отправлены в токсикологическое отделение. Это в таком-то возрасте так напиться! Да еще намешать черт знает что! Начать с рома, закончить вином! Да это смертельно опасно в их-то возрасте!

– Что с ними? – разлепила губы Сима, уловив главную мысль.

– Не знаю. Откачивать будут, там и алкогольное опьянение, и давление, и сердце, обострились все хронические заболевания, – усмехнулся доктор.

Серафима скосила глаза и увидела снующих туда-сюда людей с мрачными лицами. Она села на столе, судорожно отряхиваясь от сливок и фруктов. И тут ее взгляд остановился на лице Германа. По всей видимости, его голос ей и показался знакомым.

– Герман? – Вот почему-то увидеть его она в данный момент хотела меньше всего на свете.

– Привет. Я сам не знаю, для чего решил вот навестить тебя в библиотеке, а тут такое, – ответил он, как-то странно глядя на нее.

– А кто эти люди? – спросила Серафима, обнимая себя руками, трясясь и обращаясь к нему, как к спасителю.

– Полицейские, я вызвал и их, и медиков, – хмуро ответил Герман.

Серафима тряхнула головой, словно пытаясь освежить память. Да, вчера была вечеринка по поводу закрытия библиотеки, они выпили. Потом приехал Алексей, хозяин особняка.

– Ох, – Сима вздохнула и испуганно посмотрела на Германа.

Она поняла, что это не было сном, что она вчера переспала с Алексеем… Это было как наваждение и случилось в ее жизни вот так вот спонтанно в первый раз. То ли на нее так подействовал алкоголь, то ли его чертовское обаяние сыграло роль, а может, ее одиночество многолетнее. Ее охватили паника и смущение. Она и не помнила ничего.

«Боже мой, как же я в глаза ему буду смотреть? Так вот переспать, как дешевая девка. Что он обо мне подумает? Как же мне стыдно! Как ужасно! И этот тип смотрит на меня подозрительно. Глаза такие, словно насквозь видит. Он же не мог прочитать по мне, что тут было? Надеюсь, Алексей не разболтал всем? Это совсем не по-мужски. Нет, Герман определенно смотрит на меня так, словно точно знает, что произошло», – думала Сима, судорожно размазывая что-то липкое и гадкое по своей коже.

– Вы готовы дать показания? – подошел к ней мужчина в штатском.

– Она в порядке, только голова поболит, – сказал врач и отошел от них.

– Показания? – Серафима икнула. – А с каких это пор полиция вмешивается в личную жизнь? Какие еще показания! – возмутилась она.

– Не мучайте ее сейчас, не видите, ей плохо! Дайте женщине хотя бы умыться, – внезапно заступился за нее человек, которого она меньше всего ожидала увидеть в рядах своих защитников, а именно Герман.

– Тут убийство! И я буду решать, что делать, – ответил мужчина в штатском.

Сима заметила Аллу Давыдовну, сидящую с заплаканным лицом и совершенно потерянным взглядом. На лбу у нее лежала марля, а цвет лица у нее был как у покойника, уж точно бледнее самой марли.

– Убийство? – прошевелила губами Сима. – А кто умер?

– Алексей, – ответил ей Герман.

И воцарилась опять глухая тишина в ее голове и ушах, которые сразу же заложило.

– Я не поняла…

– А чего непонятного? Сегодня ночью убили Алексея Муравьева-Апостола у вас здесь, в библиотеке. Международный скандал! – хмуро ответил ей полицейский. – Это вам не шашни водить!

– Как убили? – все еще не понимала Серафима.

– А вот это у вас хотели уточнить, – посмотрел на нее мужчина.

– У меня? – Серафима растерянно посмотрела на Германа, словно ища его поддержки, хотя с какой стати? Но Герман отвернулся, он в это время закуривал сигарету.

– Нам известно, что вы тут устроили пьянку, затем вы с Алексеем удалились, это показывают многие свидетели.

– Их не было около получаса! – встряла Алла Давыдовна. – Симочка пошла показать Алексею библиотеку. Вернулись они тоже вместе. Мы еще смеялись, помнишь, Серафима? Ты пришла в криво застегнутой блузке и с взлохмаченной прической, и Алексей выглядел весьма растрепанным. По ним все видно было… дело-то молодое!

Сима густо покраснела.

– Эксперты уже сказали, что у Алексея был секс незадолго до смерти, – кивнул мужчина в штатском и внимательно посмотрел на Серафиму.

У нее от такого позора все поплыло перед глазами. Боковым зрением Сима видела профиль Германа, от которого интенсивно исходил табачный дым.

«Почему я о нем думаю? Да какое мне дело до него! Кто он мне?» – ненавидела она сама себя.

– У вас был секс? – спросил мужчина.

Слезы водопадом полились из глаз Серафимы.

Герман не выдержал и, подойдя к ней, обнял ее за плечи.

– Зачем вы так при всех задаете ей такие вопросы? – снова заступился он.

– А ты кто такой, чтобы вмешиваться? Как хочу, так и задаю! – огрызнулся мужчина.

– Вы неправильно ведете допрос! – возразил Герман.

– Это ты мне будешь говорить? – сузил глаза следователь.

– Да, я! Я – судебный психотерапевт! Я провел допросов побольше твоего, и не с таким контингентом, а с убийцами и людоедами! А запугать бедную девушку ничего не стоит! Я, как врач, говорю, что ничего она вам сейчас не скажет, она в эмоциональном шоке! Травма у нее психологическая! Вот так узнать, что человек, с которым была близость, умер!

– В шоке она, видите ли! Человека убили, и она, возможно, последняя, кто была с ним. Может, она и убила! А кто еще? С кем у него здесь еще мог быть секс? Тут контингентчик – по сто лет!! Выбрал самую молодую! Все на ней и сходится!

– Да как вы смеете! Оскорбили уже всех! – возмутилась Алла Давыдовна, – Сима у нас не такая! Мало ли что могли позволить себе взрослые люди! Но Сима его не убивала! Они же вернулись вдвоем! Вы же слышали, что я говорила! Она растрепанная, Алексей довольный, и мы продолжили гулять! Напились мы, конечно, сильно! Да и отрубились! Куда и зачем пошел Алексей, я не знаю! Я не помню! Мы не следили друг за другом, а просто гуляли!

– Секс у них был в читальном зале на двух сдвинутых столах! В этом же читальном зале его и обнаружили мертвым! – ответил следователь. – А зачем ему туда идти, как не за продолжением любви? И столы, извините, сдвинуты. Не за тем же он пошел, чтобы Достоевского почитать в такое позднее время?

– Я не ходила к нему второй раз! – истерично выкрикнула Серафима. – Я этого не помню!

– Так не ходила или не помню? – ехидно переспросил следователь. – Это разные вещи.

– Не помню, – честно ответила Сима, ощущая тепло Германа, за что была очень благодарна ему.

– Разберемся! – пренебрежительно бросил следователь.

– Вот и разбирайтесь! Только женщину в покое оставьте! Все ее показания в таком состоянии не будут иметь силы, уж я об этом позабочусь! – заключил Герман.

– А как он был убит? – спросила Серафима.

– Заколот ножом для бумаг, – передернул плечами следователь, мрачнея.

Сима похлопала глазами и внезапно заплакала.

– Какой ужас… Ножом… Как же так?

– Воткнут прямо в шею, в сонную артерию. Могла это сделать и женщина, мог и мужчина, это уже навскидку эксперты подтвердили, – ответил следователь, несколько сбавивший обороты агрессии и хамства после серьезного предупреждения Германа.

– Я бы никогда… Чтобы в человека воткнуть… в шею… Да!! Я переспала с ним! Я не буду оправдываться и объяснять почему! Так вот получилось! Я хотела, я захотела! Я не знаю, что произошло! Его руки, слова, и я уже не помню, что дальше… Судите меня теперь за это! Убивайте! – истерично прокричала Серафима.

– Успокойся! Никто тебя не судит, – ответил ей Герман.

– Ну, ты даешь, – не очень одобрила поступок Серафимы, как ни странно, Алла Давыдовна, – видишь человека второй раз в жизни и так вот…

– Третий, третий раз вижу, – поправила ее Сима.

– Третий, и сразу же бросаешься в такие страсти! Зачем? Почему? Это на тебя совсем не похоже! Прямо в читальном зале устроить оргию! Нет, точно, это спиртное виновато! Сима наша ни при чем! Господи, люди там сидели, Толстого и Достоевского читали, а они на этих же столах!.. Это все моя проклятая бутылка рома! Точно! Стояла она столько лет! И лучше бы и дальше стояла! – округлила глаза Алла Давыдовна.

– Там никто ничего не читал, мы с Алексеем были одни, – буркнула Серафима.

– Да я образно говорю! Как храм – намоленное место, так библиотека – начитанное место! То есть…

– Я понимаю, Алла Давыдовна, что вы хотите сказать! Не место там для этого дела! – согласилась расстроенная Сима.

– Вот именно! Я это и хочу сказать! Совершеннейшая правда! Всему свое место! – согласилась директриса.

– Вы все не о том думаете, – закурил вторую сигарету Герман, дождавшись, когда этот мрачный полицейский отойдет от них.

– А о чем надо думать? – спросила Сима, впервые осмелившись посмотреть ему в глаза.

– Об убийстве! Вы не понимаете, что ли? – удивился Герман. – Вы устроили прощальную вечеринку по своей библиотеке. Вы же не хотели, чтобы ее закрыли?

– Нет, – согласилась директриса.

– Чтобы вас уволили, не хотели? – допытывался Герман.

– Нет, – снова ответила Алла Давыдовна.

– И вот приходит человек, который все это мог сделать с вами. И его находят с распоротым горлом. Понимаете, какой вывод сделает следствие?

– Что это мы? – предположила Алла Давыдовна.

– Ну а кто?! Дело даже не в Серафиме, что у них… неважно! Дело в том, что здесь чужих не было – раз! И он вам реально мешал – два! Понимаете, о чем я?

Алла Давыдовна переглянулась с Серафимой.

– Ты вот думаешь, сынок, что говоришь? – сглотнула она, чуть ли не крестясь.

– А что?

– Да так. Ну, кто тут мог его убить? Я? Сима? Или наши две старейшие сотрудницы? Да вы знаете, сколько им лет?! Просто бабки накинулись и…

– Я видел их, увозили на «Скорой», – затянулся Герман, – возраст впечатляющий, это аргумент.

– И ты думаешь, что это кто-то из нас взял нож и воткнул в горло человеку, желавшему отправить нас на заслуженный отдых? – ахнула Серафима.

– Так считаю не я, такова версия следствия. Звучит неправдоподобно, а по-другому-то как?

– А вот пусть и ищут, как!! Мы тут ни при чем! – взорвалась Алла Давыдовна. – Я за своих еще сотрудников горой.

Глава 15

После всех этих событий директор библиотеки Алла Давыдовна снова ушла на больничный, две престарелые сотрудницы все еще не выписались из больницы. У одной алкогольное отравление спровоцировало острый приступ панкреатита, у другой стало плохо с сердцем и никак не приходило в норму давление. И снова в библиотеке осталась одна Серафима. Библиотека была закрыта. Самым печальным во всей этой истории было то, что пришло распоряжение все равно закрыть библиотеку, а особняк выкупил какой-то миллионер. Именно с этим миллионером Крисом Геннадьевичем Смеховым Серафима сидела в своем кабинете и обсуждала это пренеприятнейшее известие. Хотя внутри у нее уже прочно поселилась апатия ко всему происходящему. Крис Геннадьевич казался Симе весьма адекватным и приятным человеком. Это был мужчина лет пятидесяти, хорошо и свежо выглядевший, естественно, в отличном костюме и дорогой обуви. Лицо у него было холеным, в меру добрым и умным. Сима угостила его кофе с печеньем, он поблагодарил, но так ни к чему и не притронулся. Саму ее тоже подташнивало от всего этого.

– Вы купили особняк…

– Да, Серафима.

– Книги должны быть упакованы и вывезены на склад? – спросила Сима безучастным голосом.

– Разумеется! – улыбнулся Крис Геннадьевич. – Я не очень тороплю, но…

– Проблема. Мне еще не подтвердили, что готовы принять книги, да и упаковывать их долго и не представляю, как… Никто не помогает. Звоню в отдел культуры, там все в отпуске. Никто ничего не говорит, – говорила она, нервно дергая ногой.

Крис Геннадьевич покачал головой с пониманием.

– Дорогая Серафима! Я вас совершенно не тороплю! Я все понимаю, но мне необходимо оправдать свое вложение, хотя бы вот отремонтировать и открыть одно крыло. А упаковать книги я помогу, у меня много сотрудников, я пригоню хоть сто человек, они быстро все упакуют, и можно сложить пока все в другом крыле. А когда решится вопрос, тогда и вывезете коробками.

– Хорошо, Крис Геннадьевич, я не откажусь от помощи. Я несколько растерялась, я тут одна, получила уведомление, что должна передать помещение новому владельцу, но не могу добиться, чтобы книги вывезли. И я так нервничаю! – призналась ему Серафима, вытирая пот со лба каким-то документом, размазывая синюю печать по лбу.

– Симочка, а вы не нервничайте! Я все понимаю, я не зверь и не выгоню вас с книгами на улицу! Что вы! Я же образованный человек и уважаю литературу, книги! Все будет хорошо! – Он положил свою слегка влажную ладонь на ее запястье. Серафима отдернула свою руку, как ошпаренная. Крис Геннадьевич даже рассмеялся.

– Симочка, да что вы!! Я не имел ничего такого в виду! Я же исключительно поддержать! Я и материальную помощь готов оказать! В разумных пределах, конечно…

– Да не надо нам помощи! Извините, что так отреагировала! Нервная я стала! Это все от усталости и собственной глупости… Никакой из меня руководитель!

Крис Геннадьевич закинул ногу на ногу.

– Я все понимаю, но вы от помощи не отказывайтесь, я известный меценат, и для меня оказать помощь библиотеке – ничего не стоит… я, может, тут и для этого тоже…

– Хорошо, я подумаю, – нервно захрустела она затхлым печеньем.

– Вы очень печальная, Симочка. Вы переутомились. Могу я вас чем-то порадовать? Приглашаю вас на бизнес-ланч, тут недалеко, – предложил владелец особняка, заметивший ее гримасу от печенья.

– Да нет… – начала отказываться Серафима и вдруг задумалась, – ой…

– Что?

– Да забыла на самом деле, когда ела в последний раз, что-то сильно захотелось…

– Так собирайтесь, Симочка! Я подожду вас в машине у входа. На вас лица нет… так нельзя работать, надо и отдыхать, и есть…

Серафима поднялась в комнату, в которой они переодевались и пили чай. Она уже несколько дней жила на работе, и у нее здесь была сменная одежда. Сима расчесала волосы, оставила на себе свою классическую черную юбку-карандаш и надела чистую блузку персикового цвета. Очень удачно, что ее помада гармонировала по цвету с блузкой. Серафима в последнее время чувствовала себя паршиво из-за того, что так опозорилась с Алексеем, она просто стала комплексовать. Ведь она раньше даже представить себе не могла, что такое с ней может произойти. А еще она помнила какой-то недоуменный и презрительный взгляд Германа, которым он одарил ее, когда все стало известно. И больше она его не видела. Даже ждала его и не понимала, почему она думает об этом несносном типе? Ведь поначалу Серафима обрадовалась, что у нее прекратилось общение с этим чокнутым психотерапевтом, она боялась его.

Но шло время, и она все сильнее ощущала его отсутствие и вспоминала, что в минуту ее позора именно он был рядом, поддержал ее, а потом исчез. Нет, Герман еще помог ей, когда подключил к расследованию убийства Алексея своего друга, с которым она тоже имела честь познакомиться, Владимира Всеволодовича Городецкого. Только тогда немного отстали от бедных работников библиотеки, прекратив их подозревать во всех тяжких грехах – чревоугодии, грехопадении и убийстве. Правда, Владимир Всеволодович признался ей, что с нее лично подозрения не сняты… Серафима тряхнула головой, словно отгоняя от себя дурные воспоминания, и поспешила к мужчине – пока не потеряла сознание от голодного обморока, – чтобы ехать в ресторан, куда ее пригласили.

В машине у Криса Геннадьевича работал кондиционер и тихо играла классическая музыка. Также в авто присутствовали телохранитель и водитель. До ресторана европейской кухни они доехали буквально за пять минут, Крис Геннадьевич был сама любезность и тактичность, не сильно надоедая ей своим вниманием и разговорами. Они сели с Симой за столик на двоих, и он ей предложил выбрать что угодно по меню. Серафима решила заказать одно блюдо, которое давно хотела попробовать – рыбу по-царски!

– Прекрасный выбор, – одобрил Крис Геннадьевич, а себе заказал кусок мяса средней прожарки и на гарнир к нему овощи-гриль.

– Может, вина? – предложил он. – И я вам расскажу, что я собираюсь сделать в помещении библиотеки.

– Давайте вина. Мне очень интересно узнать о ваших планах. Один вот собирался там устраивать балы, вечеринки, казино… – ответила Серафима, зябко дернув плечами.

– А я знаю эту историю! – улыбнулся Крис Геннадьевич. – И про смерть Муравьева-Апостола знаю тоже.

– Вы были знакомы? – спросила Серафима.

– Нет. Никогда его не видел, но уже заранее недолюбливал, – рассмеялся Крис Геннадьевич.

– Почему?

– Потому что я давно приметил этот особняк и хотел его приобрести всеми правдами и неправдами. А мне тут Муравьев-Апостол, потомок владельцев особняка, объявился, и такая нелепая смерть почти сразу же…

– И больше уже ничего не стояло между тобой и приобретением особняка? – уточнила Серафима. – Извини, что на «ты».

– Я только рад! И тому, что на «ты», и тому, что ничего больше не стояло, хоть и нехорошо так говорить. Не желаю никому смерти, грех это. Но я – бизнесмен. И если так получилось, то я не мог не воспользоваться шансом и не заполучить то, на что давно нацелился, – честно признался он.

Им принесли вино, бокалы и очень грамотно обслужили.

– Еда будет через пять минут, – и официант удалился.

– Я слышал, что он погиб после секса с прехорошенькой женщиной, – вдруг выдал Крис Геннадьевич.

Серафима подавилась терпким вином.

– Он погиб от того, что ему проткнули горло ножом для бумаг, а не из-за того, что у него был с кем-то секс, – ответила она, вытираясь салфеткой.

– А я останусь при своем мнении, и это прекрасная смерть. Эта женщина, что досталась ему напоследок, заслуживает пристального внимания и интереса со стороны мужчин.

Сима почувствовала, что начинает краснеть.

– Вы на что-то намекаете? Вы же знаете эту историю?

– Совсем нет, – серьезно ответил Крис Геннадьевич, но в глазах у него светилось что-то нехорошее, чего раньше она не замечала в нем.

– Вы знаете, что это была я, – прямо и весьма утвердительно сказала Серафима.

– Если честно, знаю. И вы очень мне нравитесь, – осмотрел ее Крис Геннадьевич.

– Чем же это? – Неприятный холодок закрался ей в душу.

– Ну, как-никак, вы устранили моего конкурента, – понизил он голос, от чего стало еще противнее.

– Я? – Сима даже икнула.

– Вы утомили его сексом и захотели большего. Алексей же был красив и богат. А он рассмеялся вам в лицо, сказал, что это для него всего лишь обычный «трах»! И тут вы почувствовали себя уязвленной до глубины души, задето было самолюбие, понимаете? – развивал он дальше свой сюжет.

– Я? О, да! – поежилась Сима, чувствуя себя актрисой, плохой актрисой в плохом спектакле.

Такой интриги Серафима не ожидала.

– И вас это заводит? Этот бред? – спросила она, осматриваясь по сторонам. – Что-то посетителей нет…

– Это мой ресторан, и сейчас он закрыт на спецобслуживание для нас двоих, – ответил ей Крис Геннадьевич, и снова неприятный холодок пробежал по спине Серафимы.

– Я очень хочу отблагодарить вас за такое избавление от моего конкурента! – сказал владелец ресторана.

– Если вы так настаиваете, то я не откажусь.

– И мне бы еще хотелось поближе с вами познакомиться, – заулыбался Крис Геннадьевич.

– А если мне не захочется? Если я хочу, чтобы мы остались на этом уровне? – робко спросила Серафима.

– А еще не вечер… – туманно ответил миллионер, – вино еще не закончилось…

Им принесли на больших красивых тарелках еду. Рыба по-царски выглядела действительно по-царски. Мало того, рыба была густо обложена красной икрой. Крис Геннадьевич все время налегал на вино, не забывая, разумеется, и ей подлить. Серафима снова робко коснулась его руки.

– Я хочу домой.

– Нас ждет ванна с шампанским и с лепестками алых роз, она уже приготовлена для нас, – не слышал ее новоиспеченный владелец особняка. – Я хочу вкусить убийственной страсти! И я останусь жив, вот увидишь, дорогуша! Я познал много женщин, но вот такой убийственной библиотекарши еще не было, и я хочу вкусить и это. Наверняка ты «горячая штучка», а я не менее богат, чем он. Да и внешность у меня весьма презентабельная, – нахваливал себя Крис Геннадьевич.

Серафиме же кусок не лез в горло. Она оглянулась по сторонам.

– Я могу отойти, припудрить носик? – спросила она.

– Конечно, душа моя. Ты можешь делать все, что угодно! Весь ресторан в твоем распоряжении! – Хозяин был милостив и уже слегка пьян.

Глава 16

Серафима быстренько собралась и пошла в сторону туалетов, там она прошмыгнула по пустому коридору и побежала дальше куда глаза глядят. Серафима искала выход. Она толкнула какую-то дверь и оказалась в огромном и светлом помещении кухни. Рабочие столы, профессиональное оборудование, кондиционеры, и всего два повара, копошащихся у плиты в белоснежных одеждах и колпаках. Но оно и понятно, ведь в ресторане, как оказалось, были всего лишь два человека, она и сам хозяин.

«Как же я так попалась? Интуиция напрочь отключилась в последнее время», – корила себя Сима.

Один из поваров обернулся к ней.

– Эй, девушка, а что это вы здесь делаете? – спросил он.

– Извините, я пройду насквозь! – сказала Серафима и побежала трусцой по кухне.

– Стой! Куда ты! Нельзя туда!

Но Сима проскочила мимо них, понимая, что где-то там, впереди, должен быть выход. Очутившись на улице с черного хода, Серафима вздохнула с облегчением. Она сделала несколько шагов мимо мусорных баков, прежде чем наткнулась на плотную фигуру молодого человека с острым взглядом карих глаз.

– Опа! Куда это мы бежим с такой скоростью? Девочка, гости Криса Геннадьевича так просто не убегают без его разрешения.

– Да вы с ума сошли?! Вы не имеете права меня насильно удерживать! Пропустите! – закричала Сима истеричным голосом.

– Вернитесь в ресторан, – сухо сказал парень.

– Это – похищение! Это – произвол! Вы не имеете права! – реально запаниковала Серафима.

– Вам помочь вернуться? – спросил парень, его взгляд не предвещал ничего хорошего.

Сима развернулась и пошла назад в ресторан под конвоем, спиной и затылком ощущая присутствие охранника. Уже под молчаливыми взглядами работников кухни она прошествовала с гордо поднятой головой. Мысли ее путались, поджилки тряслись, но внешне это никак не проявлялось.

«Что же делать? Что же делать? – судорожно думала она. – Не могут же они вот так насильно удерживать меня? Это же преступление! Его деньги не дают на это право! Это беззаконие! Это произвол! Ну не будет же он меня насиловать, в самом деле? Это уже не смешно!»

– Я в туалет. Можно? – обернулась она к охраннику.

– Можно. Но я здесь подожду, чтобы птичка опять не полетела на волю, – скривил лицо парень, – и передам тебя лично из рук в руки хозяину.

Серафима с шумом хлопнула дверью, ее трясло от унижения и ужаса. Дрожащими пальцами она набрала номер по телефону. Никогда еще она так не ждала ответа… Сердце готово было выскочить из груди. Она даже представить себе не могла, что будет дальше, если ей не ответят…

– Алло, Серафима? – раздался недовольный голос с хрипотцой.

– Герман, извини! Хорошо, что ты не стер мой номер!! Как же это хорошо!! – несколько истерично сказала она.

– Ты о чем? – сухо спросил он.

– Извини, что отрываю. Мне не к кому обратиться, я вот к тебе…

– Обращайся, но побыстрее, я за рулем, – ответил ей Герман, абсолютно не изменившимся голосом.

– Мне помощь нужна, Герман! Помоги мне! Мне правда больше не к кому обратиться! Я должна быстро все сказать! Я боюсь, что у меня и телефон отнимут! – затараторила Сима.

– Ты прикалываешься? – спросил он.

– Нет! Герман, я бы ни за что!! Меня не выпускают из ресторана, ванна с шампанским и лепестками роз уже наполнилась. Крис Геннадьевич хочет секса такого, чтобы до смерти, но все-таки чтобы он выжил, а я сейчас умру! Спаси меня! Забери меня отсюда…

В трубке воцарилась тишина, и на мгновение Серафиме показалось, что связь потеряна.

– Алло? Герман! Боже мой…

– Да, я здесь. Сима, а ты хорошо себя чувствуешь? Ты ничего не пила? Наркотики? Легкие, тяжелые? Может, ты выпила с горя? С радости? Или покурила что? Взяла у незнакомого дяди на улице и покурила? С тебя станется… ты как дитя малое и непутевое, – спрашивал он у нее, а у Симы от отчаяния наворачивались слезы на глазах.

– Зачем ты так? Я не дитя… просто дура набитая. Не хочешь помогать, так и скажи. Позвони хоть своему другу-полицейскому. Может, хоть он чем-то поможет? Меня не выпустят отсюда. Хреновый ты психотерапевт, раз не чувствуешь, что я не лгу. Я к тебе, как к человеку и… мужчине.

– Хорошо! – выдохнул он. – Скажи, где ты?

Серафима назвала ресторан и примерный адрес, где это находится.

– Я же говорю – выпила! Ресторан… – вздохнул Герман, но его голос стал более эмоциональным.

– Да не выпила я! Здесь этот маньяк-миллионер, который купил особняк Алексея.

– И он тоже возжелал тебя? – Даже через сотовую связь Серафима почувствовала его усмешку, и это ее взорвало.

– Да, это так! Представь себе! Только это не от моей неземной красоты! Он возомнил, что я пришила его конкурента, и возжелал такой опасной женщины! Он ненормален и пьян! Помоги мне! Меня не выпускают.

Тут дверь в туалет открылась.

– Птичка-невеличка, ты здесь? Чего-то долго… Хозяин уже беспокоится!

Сима похолодела.

– Я сейчас! Выйдите!

– Три минуты, рыба моя, и пора плавать в шампанском! Крис Геннадьевич в нетерпении, три минуты – это предел, – у парня был невозможно слащавый голос и какая-то издевательская уменьшительно-ласкательная манера речи.

Оставшись в тишине, Сима вцепилась вспотевшими руками в телефон.

– Герман? Прошу, дай мне телефон Владимира Всеволодовича.

– Я слышал все, уже еду. Продержись, Мата Хари, я постараюсь как можно быстрее, – ответил он ей вполне серьезно.

Серафима выключила телефон, спрятала его в сумочку и вышла из туалета. Парень с наглой физиономией осмотрел ее.

– Возвращайся к Крису Геннадьевичу, он несколько сердит.

Сима, прижимая к себе сумку, словно она могла ее защитить, вошла в зал ресторана. Разительные перемены, происшедшие во внешности Криса Геннадьевича, сразу же поразили ее. Лицо его было злое, взгляд жесткий, губы плотно сжатые, а сама поза весьма высокомерной.

– Мне моя служба охраны доложила, что ты хотела уйти, не попрощавшись? Это правда? Неблагодарная…

– А я не понимаю, почему я должна отчитываться перед вами? – спросила Серафима, стараясь держать удар и позу.

– Потому что согласилась пойти со мной ко мне в ресторан, – ответил ей Крис Геннадьевич.

– Я не знала, что он ваш, я пошла в ресторан, а не куда-либо в другое место типа сауны. И я не хочу здесь оставаться, я хочу уйти, – твердо сказала Серафима.

– Ты разочаровываешь меня, – сухо ответил он ей, крутя бокал с вином в широкой ладони.

– Я готова пойти на этот риск, но я хочу уйти, – повторила Сима, пытаясь уладить ситуацию мирным путем, – вы же не станете удерживать меня силой?

Но лицо Криса Геннадьевича не обещало ничего хорошего.

– Здесь я решаю, кто уйдет, кто нет.

– Это преступление! – Воскликнула она.

– Прекрати! Кто тебе поверит? А на моей стороне будет тысяча свидетелей, что ты сама напала на меня и хотела так же убить, как и Алексея. Может, ты объявила войну богатым мужчинам? Зуб у тебя на миллионеров? Мы, если надо, и вилку тебе в руку вложим, и пойдешь ты, моя библиотекарша, по этапу, как миленькая, но сначала доставишь мне удовольствие.

– Зачем вам это? – спросила Серафима.

– Прихоть, – пожал он плечами.

– Чудачество человека, у которого все уже есть? – уточнила она, чувствуя, что дрожит голос.

– Можно и так назвать, или – хочу новых, острых ощущений.

– И вы всегда добиваетесь своих целей? – то ли Симу на самом деле это интересовало, то ли тянула время, ведь если верить словам Германа, то он уже летит к ней, чтобы спасти.

– Всегда! А по мне не видно? – неприятно заулыбался он. – Я всегда хозяин положения.

– Но не всегда, видимо, законным способом? – уточнила Серафима.

– Ну, а ты как думаешь? Мне все равно, каким способом! Главное – это цель! И я ее, детка, достигну, чего бы мне это ни стоило! Ты присядь, поешь. Худая и бледная. А мы проведем сегодня жаркую ночь!

– То есть сейчас ваша цель…

– Ты! Совершенно верно!! И мне все равно, что ты по этому поводу думаешь! Сейчас мы пройдем в ванную, и я проведу ночь с библиотекаршей! Я не трачу зря столько «Мартини»! Я хоть и богат, но чертовски рационален! Это понятно? И если будешь вести себя хорошо, то останешься жива и на свободе. Если удивишь меня чем, что сделать крайне трудно, то еще и деньжат подкину, а вот если не уважишь как следует, так ребятам своим отдам, они тебя и научат, и проучат!

– Вы знаете, что вы подонок? – спросила Серафима, нервно дергая ногой.

– Зови меня, малыш, как хочешь, – сузил он свои глаза, – а сейчас мы пройдем туда, куда я хочу, и я тебе покажу, каким подонком я еще могу быть. Советую тебе собраться!

Крис Геннадьевич резко встал и схватил ее за руку.

– Я не хочу! – пискнула она.

– Это я уже понял!

– Нет! Нет! Я хочу поесть! Я ничего не съела! Можно я поем, а потом мы пойдем и вы сделаете все, что хотели?! – Вся кровь ударила Серафиме в голову.

– А я не верю тебе! – не отпускал ее Крис Геннадьевич.

– Нет, пожалуйста! Я хочу есть! Я поем и пойду сама! – У Симы уже заболела рука от того, с какой силой он ее схватил.

Она максимально тянула время. Конечно, Сима не могла знать, что Гера ей не соврал, что приедет на помощь, она не могла также знать, насколько далеко он от нее находится, и теперь она уже сомневалась, а стоило ли вообще его втягивать? Что мог сделать один человек против банды? С Крисом Геннадьевичем на данный момент находилось как минимум двое охранников, еще водитель, да и работники кухни наверняка поддержат своего хозяина.

«Мне надо было, дуре, сразу же звонить в полицию или как-то предупредить Германа», – поняла она.

Серафима дернулась к столу, к своей «царской рыбе», но Крис не дал ей это сделать, грубо кинув девушку на пол.

– Я давал возможность тебе наесться вволю! А теперь я решаю! И я решил, что жрать ты не будешь! Ты проштрафилась, рыба моя! Пошла в ванную!

Серафима на мгновение оцепенела, с ней никто никогда так не обращался.

– Вы что делаете? Мне больно!

– Пошла!! – заорал весьма эксцентричный миллионер. – Толя, возьми ее и оттащи, привяжи там, ты знаешь, как я люблю.

Выросший словно из-под земли парень с противным выражением лица грубо подхватил Серафиму под мышки и потащил по полу. Мирно начавшийся вечер перерос в какой-то кошмар. Сима не верила, что все это происходило наяву и с ней. Она отчаянно сопротивлялась и кричала, извиваясь всем телом и надеясь на человечность хотя бы работников кухни. Не могло же быть так, чтобы всем было все равно, что совершается преступление. Но пока ей никто не спешил на помощь. Ее тело больно стукнулось о ступеньки, и ее вволокли в помещение, облицованное кафельной плиткой. Парень схватил Симу за горло и приподнял ее лицо к своему, глаза его выражали злость, беспощадность и агрессию.

– Заткнись! Будешь кричать, губы в кровь разобью! Или зубы выбью! Поняла? Попорчу личико!

Серафима кивнула, так как от ужаса даже произнести ничего не могла.

– А теперь раздевайся и залезай в ванну, там дорогое шампанское на самом деле. И постарайся получить удовольствие. И мой тебе совет – не зли хозяина, он может быть очень недобрым человеком, и лучше выполнять все, что он тебе, дурочка, скажет.

Парень отпустил ее и вышел, закрыв за собой дверь на ключ. Сумку Симы он забрал с собой.

Серафима, клацая зубами, обвела помещение глазами. Белый кафель на стенах и потолке, одна стена была полностью зеркальная. На другой стене на железных крючках висели какие-то кожаные плетки и другие приспособления, словно для пыток. На небольшом сервировочном столике стояли пять бутылок элитного алкоголя на любой вкус и фрукты такого качества, что казались искусственными. В центре комнаты находилась большая ванна-джакузи неправильной формы, наполненная желтоватой жидкостью, по поверхности которой на самом деле плавали лепестки алых роз. Рядом располагался стол для массажа и пара кресел.

Понятно, что Крис Геннадьевич частенько посещал это местечко и «радовался жизни». Сердце у Симы бешено колотилось…

Герман, развернувшись через две сплошные, понесся в заданном Симой направлении. Нельзя сказать, что он сильно удивился, что она позвонила ему. Но зато его удивило, с какой легкостью он отменил важную встречу и поехал на помощь Серафиме. Во что она вляпалась, Герман, конечно, до конца не понял, да и не в этом суть. Он решил действовать, что называется, по ситуации. Это место, о котором говорила Сима, находилось примерно в получасе езды, и он спешил, сокращая время, так как легкое беспокойство все же поселилось у него в душе. Номер дома, где находился ресторан, он не знал, поэтому, когда Герман свернул на нужную улицу, он резко сбавил скорость и стал внимательно осматривать каждый дом. Он вытащил телефон и, терзаясь смутными сомнениями, навредит этим Серафиме или нет, все же позвонил. Но вот в ответ ему были гудки, а затем сброс связи и сразу же недоступность абонента. Герман чертыхнулся, в отчаянии крутя головой. Что ни говори, а он начинал беспокоиться за Серафиму.

«Чертова библиотекарша! Во что она опять влезла? Какой там миллионер ее удерживает?! Да это просто смешно! В ресторане? Почему она не берет трубку? Может, выпила и заснула? Она что-то говорила про ванну с шампанским. Какой-то бред! Ну, где же это место?»

Герман остановил свой черный «БМВ» и вышел из машины, у первого же пешехода он поинтересовался, где здесь ресторан. И молодой человек направил его через дом и немного за угол. Действительно, вход в ресторан находился с торца здания и был весь в зелени, поэтому Герман проехал его, не заметив. Герман дернул дверь, она оказалась закрытой.

«Интересно, это здесь? Может, на этой улице еще есть рестораны? Почему-то закрыто в самое такое время…» – думал он на крыльце, пытаясь снова набрать Серафиму по телефону.

– Любезный, – позвал его со спины мужской голос.

Герман оглянулся и увидел мужчину, сидящего за рулем в вальяжной позе, в черном костюме. По нему было сразу видно, что этот роскошный автомобиль не его, что он работает водителем. Мужчина вынул из ушей наушники и улыбнулся.

– Чего дергаемся?

– Я вот в ресторан хотел, – ответил Герман.

– Так закрыто, – ответил водитель.

– А вы кого ждете? – спросил Герман, медленно приближаясь к машине «Мерседес».

– Жду? Так это… босса своего, – ничего еще не подозревал водитель.

Герман достал сигареты.

– Покурим?

– Я не курю, – ответил водитель.

– Дорогая машина, – отметил Герман, затягиваясь.

– Да у меня и босс не из бедных, – усмехнулся водитель.

– Уж не тот ли миллионер, который тут недалеко особняк купил? – спросил Герман, и у водителя удивленно округлились глаза.

– А вы откуда знаете? Я не лезу в дела босса, мое дело баранку крутить, – быстро исправился он.

– И босс твой в ресторане, раз ты здесь находишься? – прищурил глаза Герман.

– Закрытая вечеринка, – как-то подсобрался водитель. – А тебе какое дело? Иди мимо, человек. Я ведь могу и охрану позвать, уж больно ты любопытный.

– Так меня бы здесь и не было, – начал Герман весьма вкрадчиво, – если бы твой босс…

– Ну? – Хмыкнул водитель.

– Не удерживал там насильно одну женщину, которая оказалась моей знакомой, – совершенно серьезно заключил Герман.

Лицо водителя расплылось в наглой улыбке.

– Так она по доброй воле поехала, мой босс такой, он знает, что ни одна не откажется от него. Они такие падкие на деньги! Да за бабки готовы и насилие потерпеть. Так это твоя баба? Ха-ха-ха! Ничего, подожди здесь, пока босс ее помутузит немного. Если хорошо постарается, так еще и денег заработает! Не впервой!

Это было последним, что успел сказать водитель. После этого он крякнул и затих. Одним мощнейшим ударом Герман полностью лишил его сознания, попросту вырубил.

Он аккуратно усадил его за руль и ощупал карманы. Герман нашел много чего интересного: от пистолета, телефона, рации до двух пар наручников. Этими наручниками Герман и пристегнул его к рулю, ничуть не жалея. После этого Герман вырвал какой-то провод, и «Мерседес» завелся жуткой сигнализацией. Герман же пошел к крыльцу, помня про охрану. Парень-охранник не заставил себя долго ждать. Дверь распахнулась, и он вылетел наружу.

– Какого хрена? Дмитрич, чего тут орет так?! Заснул, что ли?! Выруби сигнализацию, говорю!

Герман резким выпадом ударил его в корпус, он не ожидал, что это накачанное тело окажется еще и в облегченном бронежилете. Парень удержался на ногах и накинулся на Германа, пытаясь достать пистолет. Мужчины покатились по ступенькам в яростной борьбе. Герман пропустил один удар в челюсть, но смог выбить пистолет из руки парня и провести удушающий захват, вырубив и его. Парень затих и как-то сразу обмяк. Герман еле выбрался из-под него, тяжело дыша, словно был астматиком.

«Вот черт! – подумал он. – Надо бросать курить. Да и возраст уже. Не рассчитал свои силы, да и парень больно прыткий…»

Герман встал, ощущая в своем теле каждый удар, что нанес ему этот парень. Пистолет его он забрал себе, а его волоком оттащил к орущему «Мерседесу» и пристегнул к тому же рулю, только его тело так и осталось безвольно висеть на улице.

В это время очнулся водитель и поднял на Германа мутный взгляд, пытаясь сконцентрироваться.

– Ты…

– Я, – ответил Герман и стукнул его лбом о руль, чтобы тот снова затих.

После этого он позвонил своему другу Владимиру Всеволодовичу Городецкому и попросил помощи.

– Герман, что ты там творишь? – даже испугался полковник полиции.

– Еще сам не понял. Беспредел или с моей стороны, или с их… Ребята серьезные, все вооружены, сколько их еще внутри, не знаю.

– Герман, мои люди будут скоро! Слышишь? Ничего не предпринимай! Они профессионалы! Просто дождись! И так уже дров наломал! – предупредил его друг.

– Я с удовольствием даже перекурил бы, но у меня большие подозрения, что в данный момент внутри могут насиловать женщину, и я не буду ждать твоих орлов. Я постараюсь ей помочь.

– Герман! – кричал Владимир Всеволодович, но Герман его уже не слышал. Он пошел в ресторан, так как дверь теперь была открыта.

Герман выключил телефон на всякий случай и вошел в холл. Здесь никого не было, он быстро переместился дальше, забывая про боль в своем теле. И тут откуда-то издалека раздался душераздирающий женский крик «Помогите!». Герман едва не оцепенел от ужаса и сразу же побежал прямо на крик. Ворвавшись в ресторанный зал, он наткнулся взглядом на жующего мужчину, сидящего, вернее, развалившегося на стуле и положившего ноги на стол. Он был точно в таком же черном костюме, что и первый охранник, и жрал со стола все, что там было, руками. Что-то, мелькнувшее в глазах Германа, насторожило парня, и он вскочил с места. Какая-то еда посыпалась на пол.

– Эй, мужик! Ты кто? Стоять! Ты как сюда попал?

Герман понесся на парня, пытаясь максимально сократить между ними расстояние, потому что увидел, что тот, как и его коллега, полез сразу же за оружием. Женские крики продолжались, что еще больше подогревало Германа, он просто был не в состоянии слушать эти истеричные вопли Серафимы. Парень оказался проворным и, быстро вытащив пистолет, резко вскинул руку. Герман не добежал несколько метров и упал на пол, переворачивая стол и закрываясь им. Одна пуля и вошла в него, другая просвистела мимо. Герман сильно пихнул ногами стол в сторону стрелявшего и сбил его с ног. Тут же метнулся на парня, услышал третий выстрел. Завязалась драка, и с помощью подручных средств в виде стула и бутылки обезвредил и его. У Германа даже в глазах потемнело от напряжения. Он понял, что Владимир Всеволодович в чем-то был прав, чтобы он один не совался. Во-первых, парень стрелял на поражение, во-вторых, если бы был еще кто-то из службы охраны, он бы уже добил Германа, это точно. Женский голос не затихал, Герман поднялся на ноги и поспешил на помощь. Толкнув дверь на кухню, он увидел мужчину в поварской одежде, чистящего какие-то овощи маленьким кривым ножом. Девушка в фартуке стояла у раскрытого окна и нервно курила туда. Они оба испуганно посмотрели на вошедшего. Крики женщины стали намного громче, значит, Герман двигался в правильном направлении.

– Вызови «Скорую»! Немедленно! – крикнул он девушке, и та испуганно кивнула. Герман, пошатываясь, пробежал вперед, схватил со стола сковородку и огрел ею чистящего овощи мужчину. Тот ойкнул и повалился на пол, прикрывая голову трясущимися руками. Но Герман не собирался бить его еще. Он только нагнулся над ним и прошипел:

– Сидишь и шкурку чистишь? Когда женщину рядом насилуют? Мразь! За все ответите!

Вступив в узкий темный коридор подсобного помещения, Герман сразу же нашел дверь, откуда раздавались эти истошные вопли. Почему-то он решил, что дверь заперта, и, собрав всю свою силу, ногой вышиб ее. Дверь просто сорвало с петель.

Герман оказался в светлой, белой комнате, где разворачивалось ужасающее действо.

Обнаженная и обессилевшая Серафима висела на стене, лицом к ней, прикрученная за обе руки к какому-то крюку, а мужик бил ее мощной черной кожаной плеткой. Девушка исходила криком и слезами. Кровь ударила в голову Герману. Он кинулся на мужчину, сшиб его с ног, потом одним ударом отправил грузное тело в свободный полет. Мужик пролетел несколько метров и плюхнулся в ванну, стоящую посередине комнаты, обдав белый кафель фонтаном брызг. Герман снял Симу со стены и очень аккуратно усадил ее, голую и дрожащую, на кресло. Он скинул с себя футболку и протянул ее женщине, в глазах которой было столько ужаса, что он кинулся к ванне, к этому мужику, и принялся методично избивать его. Герман бил его и бил! Он где-то подсознательно понимал, что он может убить мужика и понести за это наказание, но даже эти разумные мысли не могли остановить его. И, наверное, Герман добил бы подонка, если бы не худые, цепкие руки, уцепившиеся за его плечи.

– Не надо! Господи! Что ты делаешь?! Герман, ты убьешь его! Родной, не марай руки!! – умоляла Сима.

Он остановился, с трудом переводя дыхание.

Она прижалась к его мокрому и тяжело дышащему телу. Он тоже обнял ее дрожащей и разбитой в кисти рукой.

– Все… все хорошо… – произнес Герман.

– Герман, я так рада, что ты приехал! Господи, что со мной было бы? Ты приехал! Я рада! Когда он начал бить, я подумала, а вдруг ты не приедешь, и не будет мне помощи?

– Я же тебе обещал… я всегда приду на помощь, я не бросаю слов на ветер, – попытался пошутить Герман, чувствуя, что его ведет в сторону, шатает…

– Там еще охранники у него, – вспомнила Серафима.

– Они не придут, не переживай. – Еще крепче прижал ее к себе, да так, что Сима вскрикнула.

– Что такое?

– Больно, этот зверь всю мою спину… – всхлипнула она.

– Извини, малыш. Я так рад, что успел. – Герман слышал удары ее сердца.

– А почему они не придут? – спросила она, поднимая на Германа свои заплаканные глаза.

– Я их обезвредил, – ответил Герман, и не покривил душой.

– Как? Ты что, дрался? – ахнула Серафима.

– Исключительно гипнозом, – ответил Герман, оседая в ванну, сам того не ожидая, словно все силы покинули его разом. Он только смог поднять голову избитого им мужика из воды и положить ее на край ванны, чтобы тот не захлебнулся.

– Жалко, – сказал он.

– Что? – участливо спросила Серафима, прижимая к груди его футболку.

– Хотел бы я… Вот первый раз в джакузи – и не с девушкой, а с каким-то идиотом. Утопил бы, честное слово. Но грех на душу ты не дала взять, спасибо тебе…

– Джакузи с шампанским, – почему-то потекли слезы у Серафимы.

– Да? Мне показалось, что с красным вином, – Герман попытался выбраться из ванны, но не смог. Жуткая слабость накрыла его с головой.

Серафима опустила глаза вниз и ахнула: вся вода, то есть шампанское пошло красными кровавыми разводами. Целая ванна красного шампанского и бледный-бледный Герман, который просто проваливался в эту жидкость. Сима отбросила футболку, отбросив и стыд вместе с ней, и вцепилась в Германа, не давая ему уйти под воду.

– Герман! Что это? Откуда столько крови? Что не так? Что с тобой?

– Не знаю, малыш. Ты заводишь меня… ты сейчас…

И именно в этот момент в ванную ворвался парень с огромным фингалом.

– Стоять! Что вы тут творите?! Где этот урод?!

Он оттолкнул голую и избитую Серафиму в сторону и вцепился в шею Германа, пытаясь его утопить.

А Герман даже не сопротивлялся, он находился в полубессознательном состоянии. Парень злобно шептал:

– Умри, тварь! Живучий, гад! Четко же видел, что попал в него! Сдыхай, сволочь! Я тебя добью! Уже кровью истекаешь! О, черт!! – последний возглас он выкрикнул, корчась от боли, потому что Серафима имела совсем другое мнение насчет того, кто должен выжить в этой схватке…

Глава 17

– Ну, вы даете! – Владимир Всеволодович глубоко затянулся, сидя вместе с Симой рядышком на пустующей кровати в больничной палате повышенной комфортности, где на другой кровати лежал Герман с перебинтованным торсом. Нижняя часть его тела была накрыта легким одеялом.

– Ты что имеешь в виду? – спросил Герман, дергая пальцем, к которому был подключен какой-то датчик. Врачи констатировали у него сквозное огнестрельное ранение в грудь, большую кровопотерю. Было удивительно, как Герман, получив такое ранение, не заметил этого и вступил в борьбу с Крисом Геннадьевичем, истекая кровью.

– Да все! Чудеса! Скромная библиотекарша оказывается в руках этого типчика. С чего? – бросил он взгляд на Серафиму, словно пытаясь найти в ней хоть что-то, за что можно ее хотеть, да еще так всем рискнуть, пойти на преступление.

– С того, что он решил, что я утомила сексом, а потом и убила Алексея, и он тоже захотел испытать острые ощущения, – ответила Сима, слегка краснея от насмешливого взгляда Германа.

– Ты способна утомить, – согласился он, – не знаю, как насчет секса, но утомить можешь, точно.

– Не язви! Ты был ко мне более внимательным… там… тогда, – сказала Серафима.

– Я был в шоке, – ответил Герман, – плохо соображал, хотел спасти…

– А я говорил, не лезь! Дождись ребят! Тоже мне – Джеймс Бонд! – сказал полковник полиции.

– Спина Симы вряд ли выдержала бы долго такой экстрим, – ответил Герман.

– Да, вы знаете, он появился вовремя, – обратилась к Владимиру Всеволодовичу Серафима, подтверждая слова Германа, – не ругайте его!

– Его же чуть не убили! И с таким ранением ты еще там продолжал драться! – покачал головой Владимир Всеволодович.

– Ну, как драться, – стушевался Герман, – этого борова я завалил, конечно, в припадке ярости, ну а потом, если бы не Серафима, то меня бы уже не было! До сих пор в восторге от твоих прелестей!

Она усмехнулась, ей было приятно даже от такого его внимания.

– Вы, Симочка, конечно, тоже даете, вырубить этого бандюгана, воткнув ему вилку в спину! Это же надо додуматься! – со страхом покосился на нее Владимир Всеволодович. – Как вы вообще смогли это сделать?!

– А что такого? Он бы его утопил! – всхлипнула Серафима. – Подумаешь, воткнула, что было под рукой.

– Воспользовалась подручными средствами, так сказать, – хохотнул Герман, – и я могу подтвердить, что очень вовремя! Я уже и воды, то есть шампанского с кровью нахлебался и терял сознание.

– Вот и я о том же! Тебя привезли в больницу с ранением и в состоянии алкогольного опьянения! Ты же пел песни, рассказывал гусарские анекдоты и просил налить всем шампанского! – посмотрел на друга Владимир Всеволодович.

– Я? – удивился Герман. – Нет, я помню, что было весело. А вокруг были такие недовольные лица, и они меня весьма напрягали.

– Ты был в операционной! Там, как правило, не веселятся! – поправил его Владимир и посмотрел на свою соседку Серафиму. – А ты, конечно, тот еще библиотекарь! Вилку вонзила так, что теперь у него рука парализована, медики просто недоумевают…

– Мне поплакать? – строго спросила Сима. – Меня избивали при их попустительстве и чуть не изнасиловали! И при мне едва не убили человека, которого я попросила о помощи! Мне было не до сантиментов, честное слово! – оправдалась Серафима.

– Надеюсь, что этого подонка посадят? – спросил Герман.

– А вот тут сразу скажу, что вряд ли, – покачал головой Владимир Всеволодович. – Да не смотри на меня так! Побои Симы зафиксированы, твои показания тоже. Хотя ты и сам много чего нарушил, ворвавшись в этот ресторан. А то, что он там развесил по стенкам – его личное дело, собственный ресторан. Кстати, много свидетелей, что ты с ним пришла по доброй воле…

– Так я же не знала, что меня ждет! Он обещал рассказать о судьбе библиотеки, а это меня волнует! Я и не думала ни о каких отношениях с ним.

– А вот знала – не знала не доказать. Да и крут этот мерзавец, действительно крут. Ему предъявят, конечно, обвинение, но…

– Понятно! – хмыкнул Герман. – Но я сам могу ему разъяснить, что почем! Ему мало не покажется!

– Ты в тюрьму, что ли, хочешь? Потому что тебя-то точно посадят! – сказал ему Владимир Всеволодович.

– Лучше не связываться! – согласилась, поежившись, Серафима, хоть ей и обработали ссадины на спине, они нещадно болели, особенно при движении. – Вот только как мне общаться с этим типом? Он сейчас хозяин у меня на работе. А я видеть его не могу, больше скажу, он мне противен, и я боюсь…

– Не бойся, я помогу тебе на работе. Он тебя не тронет! – пообещал ей Герман. – Я тебя не оставлю.

Серафима с благодарностью посмотрела на него.

– Вообще огромное спасибо за помощь. Не ожидала, что так вот откликнешься сразу.

– Чего тогда звонила? – заулыбался Герман, и Симе он уже не казался таким суровым и лохматым. Хотя нет… лохматость сохранялась, а вот суровости совсем нет.

– Не знаю, как-то сразу про тебя подумала. Вернее, только о тебе и подумала… а больше и нет никого на примете.

– Мне приятно, что я вызываю у женщин такие эмоции, – улыбнулся он.

– Я прямо любуюсь на вас, как голубки воркуете. Я не мешаю? – спросил Владимир Всеволодович.

Серафима смутилась, а Герман очень серьезно обратился к ней:

– Ты бы уняла свою тягу к миллионерам. Видишь, как-то не складывается у тебя с ними. Один помер, второй оказался не лучшим мужчиной в твоей жизни, – пояснил Герман.

– Да я и не гналась за миллионерами. С Алексеем так получилось, даже не знаю как, я пыталась и себе все это объяснить…

– Сильно хорош был, – понял Герман, и в его глазах промелькнули смешинки. – Я понял, что не устоять было. Даже мои старания узнать его помыслы истинные прошли даром! Спонтанная любовь! Нет, не любовь, а скорее страсть!

– Не язви. Я не верю в любовь, не тот уже возраст. Любовь… – задумалась она.

– Не верите в любовь? – почему-то удивился Владимир Всеволодович. – Это же такое светлое и богатое чувство. О нем пишут писатели, сочиняют поэмы поэты, что-то я как-то не так выражаюсь… «масло масляное».

– Любовь – это болезнь, – строго ответила Серафима. – И это уже доказано. Даже диагноз такой есть по определению ВОЗ, Всемирной организации здравоохранения.

– Да ладно? – удивлению Владимира Всеволодовича не было предела. – Откуда ты знаешь?

– Читать надо, много читать… я и научную литературу читаю, не только художественную, – пояснила она.

– И как же звучит этот диагноз? – поинтересовался Герман.

– «Расстройство привычек и влечений», – ответила Сима. – И относится все это к группе нервных и психических болезней, между прочим!

– И ты заболеть не хочешь? – спросил Герман, тоже с интересом слушающий ее.

– Болеть всегда плохо, – ответила Серафима. – Нет, не болела, не болею и не хочу болеть. И к Гере я приехала только поговорить. И я вообще не обязана перед тобой отчитываться. У меня в жизни ничего не было, и вот получилось так, страсть накрыла с головой. Я…

– Не оправдывайся и не вини себя ни в чем. Забудь. Это я… – опустил голову Герман.

– Как врач говоришь? Как психотерапевт? – усмехнулась она.

– И как мужчина тоже. Все бывает…

– Да уж, как у нас, у мужчин, бывает, так это вообще! – согласился Владимир Всеволодович. – Бывает, так захлестнет, а переспишь, и…

– Давай без интимных подробностей! – попросил его Герман, покосившись на Симу.

– А мне интересно, – подбодрила она полковника.

– Не надо тебе знать про мужские чудачества, – не сдавался Герман.

– Это называется чудачества? Не знала. Вы все изменяете, и это грустно!

– Не все, – заверил ее Герман.

– Это тоже как врач говоришь? Ты имеешь в виду импотенцию? – спросила она.

– Нет, это точно, не все изменяют, – засмеялся Герман и тут же закашлялся.

– Ой! – испугалась Серафима. – Ты поаккуратнее, смеяться тебе нельзя!

– Ничего фактически не болит уже, – отмахнулся Герман, – я не собираюсь здесь разлеживаться. Терпеть не могу больницы.

– А я вот чувствую себя очень неуютно, – сказал полковник полиции.

– Чего так? – спросил Герман.

– Да между вами явно что-то происходит, я чувствую себя третьим лишним, – пояснил Владимир Всеволодович, – может, я пойду?

– Брось! Ты же слышал, у нее иммунитет к нервным и психическим заболеваниям! Все очень серьезно! Я подтверждаю, что девушка абсолютно здорова психически, а значит, и не влюблена! – снова засмеялся Герман.

Глава 18

Серафиме все-таки пришлось увидеть Криса Геннадьевича на своей работе. Как ни странно, но вел он себя вполне сдержанно и прилично. Лицо его выражало высокомерие и расстройство, на Симу он смотрел, как на досадное недоразумение в своей жизни.

– Благодаря вам, милая дама, я теперь под следствием, – сразу же высказал он претензию, пронизывая ее взглядом.

– Под следствием вы из-за самого себя! – резко оборвала она. – Как вы только смеете еще что-то говорить! Вы – маньяк!

– Ладно, я не ссориться пришел, пусть следствие разбирается, кто прав, кто виноват… я, может, и осознал, что… и признаю…

– Пусть, – согласилась Сима с каменным выражением лица, – разберется и накажет виновных.

Крис Геннадьевич уже нагнал рабочих, которые упаковывали книги и аккуратно сносили коробки в отведенный пока для них отсек. Серафима, как могла, контролировала этот процесс. Одно крыло было полностью освобождено от книг и книжных стеллажей.

– Вы что-нибудь понимаете в искусстве? – спросил он у Серафимы, вальяжно развалившись в кресле.

– Вы пришли поговорить со мной об искусстве? – откинулась на стуле Серафима. Ее забавляла эта ситуация, она даже не испытывала к этому баловню судьбы какой-то особой ненависти, а только омерзение. Совсем недавно этот человек истязал ее абсолютно голой, бил и бил, пребывая в состоянии острого сексуального расстройства. У нее до сих пор болела спина и оставались на ней кровоподтеки. И вот этот, с позволения сказать, человек, мужчина собирался вести с ней светские беседы. Но в то же время душа ее ликовала, потому что Крис Геннадьевич выглядел хуже некуда. Герман не пощадил его, все лицо Криса Геннадьевича покрывали огромные синяки, кровоподтеки и ссадины. К тому же на запястье у него красовался гипс, видимо, он интенсивно защищался рукой, которую Герман ему и сломал благополучно. То есть выглядел он соответственно – и это ее даже смешило.

– В искусстве? – спросила она. – Да, я разбираюсь в искусстве.

– Я хотел попросить… – начал он.

– Попробуйте.

– Я в освобожденном крыле выставку шедевров мирового искусства открываю.

– Поздравляю, – односложно отвечала ему Сима, несколько удивившись направленности его деятельности.

– И не просто выставку, а закрытый аукцион. Придут очень богатые и успешные люди, осмотрят экспонаты, при этом приятно проведут время – живая музыка, легкий фуршет. И если им что приглянется, они зайдут в специальную комнату и предложат цену, кому сколько не жалко за ту или иную вещь, экспонат. А потом подведут итоги, и экспонаты будут проданы тем, кто больше предложил. И вот я хочу тебя попросить поучаствовать в этом, поприсутствовать, пообщаться с гостями. Ты знаешь усадьбу, образованная женщина, не ударишь в грязь лицом. Если что, расскажешь и о предмете их интереса. И знаешь еще что?

– Что? – заинтересованно спросила Серафима, не веря своим ушам, услышав такое странное предложение.

– Ты очень красивая женщина, и я был бы рад, чтобы именно такая женщина присутствовала на моей выставке, – выдал Крис Геннадьевич, и Сима поняла, что если бы не последний случай с избиением, то она снова бы ему поверила.

– Я такая легкомысленная, влюбчивая, да просто дура, но я не сержусь на вас, хотя звучит это дико… но вы ни в кого не стреляли и никого не убивали, а уж ваши цепные псы ответят за все, – засмеялась она. – Лицо болит?

– Лицо? Да, вот лицо сильно болит, что там говорить. Твой мужчина просто зверь, удар просто железобетонный. Предупреждать надо, что такой дядька за тобой стоит! – обиженно поморгал Крис Геннадьевич.

– Он не мой дядька, он просто знакомый…

– А по его ударам я очень даже почувствовал, что именно твой, – потер себе скулу Крис Геннадьевич. – Я и материально тебе помогу, то есть спонсирую, и о сексуальном домогательстве можешь забыть, я сейчас совсем в разобранном виде, все органы отбиты, – пожаловался Крис Геннадьевич, и Симу снова пробрал смех.

– Не могу сказать, что я расстроена, если честно.

– Я понимаю. Так как? – Вопросительно посмотрел на нее Крис Геннадьевич и выложил перед ней пухлый конверт. – Вознаграждение.

Серафима тут же отметила, что деньги бы ей, как любому нормальному человеку, не помешали, но она решительно отодвинула их.

– Нет, спасибо. Не надо. Я и так помогу, мне не сложно. Тем более что вы свое обещание по сохранности книг выполняете. Люди работают аккуратно. Все упаковывается, все переносится лучшим образом.

– Да, я дал такое распоряжение, чтобы без жалоб и с уважением к книгам. Книги я уважаю, в отличие от женских тел, как ты уже могла проверить на себе. Знаешь, Сима, ты гордость не включай, возьми деньги. Это же за работу, не просто так. Да и покалечил я тебя… что там говорить…

– Вы мне еще по суду выплатите за физический и моральный ущерб, – сузила она глаза.

– Выплачу, не сомневайся! – засмеялся он и тут же поморщился. – Ой, не могу! Больно! Ну твой знакомый и дает! Просто Рэмбо какой-то!

– Он психотерапевт, оказалось, что в молодости это не мешало еще и профессионально боксом заниматься… – пожала плечами Серафима.

– Одно слово – псих! – заключил Крис Геннадьевич, вздыхая. – Ты его больше ко мне не подпускай, скажи, что я исправился. И не говори, что я попросил поработать, а то ведь придет с проверкой… моей челюсти.

– Да не нервничайте вы так. Не скажу, – пообещала ему Серафима.

– А деньги возьми! Если бы ты знала, сколько стоят эти экспонаты, ты бы точно не отказалась. Это песчинка в пустыне. Бери и пользуйся. Работа с людьми – нервная работа, и любая работа должна оплачиваться…

– Ладно, – согласилась Серафима, – когда выйти на работу? Когда у вас тут что откроется?

– Работа будет по ночам, не напрягайся, на этот раз не обманываю. Просто богатые люди нашей страны не любят светиться – раз, и днем часто заняты – два. И им удобно подъехать ночью, поэтому и оплата такая. Не напрягу?

– Я уже сказала, что согласна. Если надо, выйду ночью. Я не подвожу, если обещаю, – проговорила Серафима.

– Ты очень хорошая, спасибо, – поблагодарил ее Крис Геннадьевич, опуская глаза.

– Я знаю, что неплохая. И если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду сидеть с вами и так вот спокойно разговаривать, я бы не поверила, – честно ответила Серафима.

– В жизни еще и не то бывает, – вздохнул Крис Геннадьевич, – и у меня к тебе еще один вопрос.

– Вся внимание.

– Мои ребята приступают уже к книгам из частной коллекции. Вроде как твои? Куда их? В общую кучу? Они твои… Потом увезут куда-нибудь, не найдешь, перемешаются с общими массами в хранилищах…

Серафима задумалась.

– Вы знаете, мне один из наших постоянных читателей оставил свою коллекцию книг, это действительно так…

– Именно тебе? Просто вот адресно? – уточнил Крис.

– Да, и мне его уже не спросить, почему он это сделал. Узнала об этом уже после его смерти. Его сын тоже с этим смирился, хотя ему это не нравилось явно. Не знаю, мне некуда вывезти такое количество хороших книг. Можно запаковать, как и все остальное, я пока не решила, куда их везти. Не хотелось бы, конечно, чтобы пропал такой подарок, я посмотрю, сколько он займет места, и решу, что с ним делать. Подпишите его, что ли, как-нибудь, чтобы я знала, что это вот мое… – ответила Серафима.

– Хорошо, так и сделаю. На коробках со всех сторон нарисуем, например, сердечки? Хорошо? И ты будешь знать, что это твои книги. А ты, Сима, смотрю, еще та штучка. Кого-то охмурила на книги? Да шучу я, шучу! Я же говорил, что в тебе что-то есть…

– А вы не шутите! А то я попрошу судью, чтобы он вам метров на пятьсот запретил ко мне приближаться! – нахмурилась Серафима.

– Ой-ой-ой… Я пожалуюсь дяде прокурору, – засмеялся Крис Геннадьевич, – ладно, мне и так уже хватит. Истязание бедной библиотекарши. Просто монстр какой-то, хорошо, что хоть в педофилии не обвиняют.

– Да, мне много лет, это правда, – согласилась Серафима.

В этот момент в кабинет Симы зашел Герман с букетом белых роз. Увидев Криса Геннадьевича в непосредственной близости от Серафимы, он побледнел, глаза его округлились.

– Ты?! – одновременно произнесли мужчины, и Крис Геннадьевич вскочил, как ужаленный.

– Все хорошо! – тут же встряла Серафима. – Мы просто разговариваем, мы работаем вместе. Герман, спокойно!

– Я пойду, – сказал владелец особняка, демонстрируя походку краба, то есть бочком протискиваясь мимо Германа и исчезая из поля зрения с большой скоростью.

– Вот значит как, – прошипел Герман, – этот урод…

– Что?

– Мирно воркуешь, да еще и работаешь вместе с этим подонком? Поздравляю. А может, у вас игры такие сексуальные? И я попался, как олух! Спаси меня, сохрани! Мазохисты! – швырнул он ей букет роз.

Серафима сразу же взорвалась:

– Да на каком основании ты врываешься сюда, орешь на меня, да еще и оскорбляешь?! С какой это радости?! Ты чего себя так ведешь? Я не должна перед тобой отчитываться! Я и так уже объяснилась…

– Извращенка с ангельским личиком! – обозвал он ее.

– Сам маньяк! – шибанула его по лицу букетом роз Серафима.

– Ведьма!!

– Идиот! Дурак!

Герман развернулся и выбежал из кабинета. Она, выпустив пар, плюхнулась в кресло в какой-то бессильной ярости, тяжело дыша и злясь на себя и на Германа. А по всему столу и полу были рассыпаны лепестки белых роз. В кабинет заглянула Зинаида Сергеевна – библиотекарь из научного отдела.

– Серафима! Это от тебя выскочили с интервалом в минуту два разъяренных мужчины?

– От меня.

– Что ты с ними делаешь? Ого! Цветы! Какие страсти! Не много ли на одну душу?

– Глупость сплошная, а не страсти, – отмахнулась Сима, уже понимая, что ей все равно первой придется звонить Герману и снова перед ним как-то извиняться, хотя она и не была ни в чем виновата. И от этого становилось муторно на душе.

– Похоже, что новый хозяин дал мне работу. – Серафима достала из стола конверт с деньгами и заглянула внутрь. – Ого! Да тут доллары.

У Зинаиды Сергеевны очки сползли на кончик носа.

– Конечно, ты самая молодая и перспективная из нас. Так и должно быть! Хорошо, что есть работа в этом болоте, – сказала она совершенно без зависти и злобы.

– Дело не в этом. Тип он не совсем приятный, это если мягко сказать. И работу он дал временную, несколько ночей всего, – Сима зевнула.

– Симочка! – ахнула сотрудница.

– Зинаида Сергеевна, это совсем не то, что ты подумала! – и Сима рассказала ей о предложении Криса Геннадьевича.

– А ты ему и поверила?! Это такие деньжищи за несколько ночей?! Он уже раз тебя обманул! Я бы ему не доверяла! Не можешь же ты быть такой дурой! – заявила Зинаида Сергеевна.

И Серафима под другим углом зрения посмотрела на ситуацию.

– Я и правда как дурочка. Доверяю, верю…

– У тебя опыта общения с мужчинами не было! А они знаешь какие! – округлила глаза библиотекарь. – Я бы никому не доверяла! Но это в моем возрасте! А вот в твоем возрасте я бы еще доверилась второму типчику с лохматыми волосами и сердитым взглядом.

– Да он – псих форменный! – хмыкнула Сима, заливаясь краской.

– Темпераментный мужчина, ты, как женщина, должна приспособиться и не провоцировать лишний раз! – не согласилась с ней Зинаида Сергеевна. – Ты же женщина!

– Почему я ему что-то должна? – возмутилась Сима.

– У-у-у… Оставайся старой девой с несносным характером! – покачала головой Зинаида Сергеевна. – А еще умная женщина! Дура ты, Сима, извини меня, конечно! Беги за ним и возвращай! Человек ради тебя пулю поймал, а ты тут конверты с деньгами от его обидчика принимаешь! Как бы ты хотела, чтобы он отреагировал? И что с букетом? Он стукнул тебя им?! Я бы поступила точно так же!! Ведь это он принес букет? Да я бы отхлестала тебя им! – возмущалась Зинаида Сергеевна.

– Это я его стукнула, – буркнула Серафима.

– Ты его еще и избила?! – ахнула Зинаида Сергеевна. – Человек недавно из больницы вышел!! Не знала, Серафима Игоревна, что ты такая стерва! Вот – не знала!! Просто сердце заболело у меня!

И женщина попыталась уйти с гордо поднятой головой, но была остановлена Серафимой.

– Ладно, застыдила меня совсем! Остановись! Я знаю, что не права! Сама знаю, что стерва! Просто не люблю, когда на меня кричат, особенно люди, не имеющие ко мне никакого отношения!

– Может, Герман не считает, что он не имеет к тебе никакого отношения? Вот от этого и бесится? Видишь, с цветами пришел, – смягчилась Зинаида Сергеевна.

– С женщинами надо по-другому разговаривать! Он как-то все делает не так.

– А тебе эта лапша на ушах нужна? Этот мужчина свое отношение к тебе действиями подтвердил! Подумай об этом!

– Подумаю, – буркнула Серафима, – я же про деньги не договорила! Я бы никогда не согласилась взять такие деньжищи, если бы одна умная мысль не посетила мою голову!

– В твоей милой головке бывают умные мысли? Жалко, что это не касается отношений с мужчинами! – засмеялась Зинаида Сергеевна.

– Не издевайся надо мной! И так что-то муторно на душе. Я хочу разделить эту сумму, а тут прилично, между всеми нашими сотрудниками! – заявила Серафима. – Мы все вместе работали верой и правдой, бок о бок, и вот остались не у дел. Я считаю, что это очень несправедливо. И это предложение Криса Геннадьевича и такая приличная сумма, я считаю, посланы нам не случайно, а как компенсация за увольнение без выходного пособия! И мы эти деньги поделим поровну! Я так решила!

У Зинаиды Сергеевны даже рот открылся от удивления.

– Девочка ты наша! Это же тебе предложено, и ты будешь работать?! При чем тут мы?! Не дроби большую сумму! Ты одна сможешь приобрести для себя что-то приличное! Может, автомобиль? Ты – молодая! Тебе работу искать! Вот и будешь «автоледи», а нам-то уж всем зачем?

– Нет! Нет и нет! Мы все работали, и все купим себе что-то необходимое! Слишком внезапно мы все оказались на улице! И если я все-таки где-то устроюсь и заработаю еще, то вам к пенсии очень даже пригодится эта сумма! Я так решила, и все! Забери конверт и распредели всем поровну! – решительным жестом отдала ей деньги Серафима.

Зинаида Сергеевна даже прослезилась.

– Какая ты все-таки хорошая, Симочка! Добрая девочка! Мы все это всегда знали!

И качая головой, прижимая деньги к себе, она вышла из кабинета Серафимы.

А Сима продолжила свой рабочий день. В конце дня ее напугали вооруженные до зубов люди в бронежилетах. Вместе с ними вошел испуганно озирающийся Крис Геннадьевич. И первым, что он спросил, было:

– Этого психа нет? Он не возвращался?

Серафима сразу же поняла, о ком речь, и подтвердила, что Герман не возвращался, хотя лично ей от этого факта было очень грустно. Она даже подумала, что всех этих суровых бойцов Крис вызвал специально для того, чтобы его защитили от Германа.

– Это вот люди, которые будут обеспечивать охрану экспонатов. Очень хорошее частное охранное предприятие. Я все лично проверил.

– Большие деньги – серьезная защита! – подтвердил один из них, видимо, главный.

– Они сейчас быстро оплетут все здание проводами, – добавил хозяин.

– Зачем? – не поняла Сима.

– Установят видеокамеры, системы наблюдения. Полиция тоже будет привлечена к охране. Тревожные кнопки и все-все, что нужно. Уж слишком серьезные экспонаты сюда привезут через несколько дней.

– Ладно, пусть делают, что надо, – согласилась Серафима, – это же ваш особняк и ваш аукцион. Вам и решать.

И уже когда никого на работе не осталось, Серафима набралась мужества и позвонила Герману. Большой неожиданностью для нее стало то, что ей ответил звонкий, запыхавшийся женский голос.

– Нет! Нет! Нет! Не дам! Хватит работы! Сейчас ты мой! Алло? Алло? Кто это? Говорите! – послышался веселый женский смех. Потом раздался низкий голос Германа.

– Марина, прекрати! Не хватай мой телефон! Это не шутки! Мне могут звонить по работе! Я в первую очередь – врач! Марина, прекрати! Алло? Кто это?

Серафима растерялась, как девчонка, и не нашла ничего лучшего, как бросить трубку. Через несколько минут он перезвонил сам.

– Серафима, ты звонила? – спросил он.

– Я ошиблась номером, извини, – ответила она, чувствуя острую боль в области груди.

– Сима, что ты хотела? – спросил Герман.

– Я помешала, извини…

– Хватит извиняться! Что случилось? Он опять обидел тебя? Этот тип?

– Я не слышу ее смех, где твоя девушка? – спросила она.

– Я вышел в другую комнату! Сима!

– Ты пришел сегодня ко мне с цветами, и я по дурости решила, что это что-то значит. А у тебя с кем-то отношения, – сказала ему Серафима по телефону то, чего никогда не сказала бы в лицо.

– Не говори глупостей! Это на самом деле много значило для меня, но ты все время отталкиваешь меня! Я не знаю, что мне делать! – ответил ей Герман.

– Иди к ней, Герман, и не оправдывайся! Я и правда ошиблась номером.

– Серафима, не будь маленькой! Я не говорил тебе, что живу монахом!

Но больше она его уже не слушала. Серафима выключила сначала связь с ним, а затем и телефон, чтобы он больше не дозвонился.

Глава 19

В этот ответственный для нее день Серафима постаралась сделать все правильно. Во-первых, она с утра хорошо выспалась, зная, что ночью ей предстоит работать. Хотя собственные биоритмы сложно обмануть, все равно долго в кровати не проваляешься. Затем она понежилась в ванне с пеной, посидела с чашечкой кофе, тупо смотря какую-то передачу, где в очередной раз рассказывали что-то про здоровье, словно это была единственная тема, способная будоражить сознание россиян. Вытащили какого-то человека из зала, ничего не ведающего и живущего спокойно, что было видно по его безмятежному выражению лица, и радостно сообщили, что жить ему осталось совсем недолго, потому что у него повышенный сахар, холестерин, давление и серные пробки в ушах, давящие на мозг. Выражение лица человека резко изменилось. Теперь он уже, вероятно, сожалел, что посетил эту программу, возможно, ему следовало оставаться в неведении и жить спокойно дальше. А медики, окружив свою «жертву», утешали ее, теперь уж точно пребывающую в нервном стрессе… Серафима переключила канал, там шли биржевые новости на таком языке, что понимать их могли, наверное, только инопланетяне, а еще экономисты и бухгалтеры! Только непонятно, почему для людей этих специальностей был выделен целый канал? Почему не шла трансляция из операционной на латыни? Или вот со стройки, где слышался бы один мат-перемат, и все строители понимали бы друг друга? Сима снова переключила телевизор, все же надеясь найти что-то позитивное для прекрасного позднего утра. Но сериал про какого-то бывшего спецназовца, которого и ранили, который и в плен попадал, и память терял, и рождался заново, и по лицу артиста было понятно, что он и сам не помнит, в каком по счету сезоне он снимается, и реально потерял уже и память, и совесть, тоже не поднимал настроения. Анна Григорьевна уже ушла на работу, оставив ей на плите завтрак, но Сима решила ограничиться кофе. Она сегодня ехала за платьем, которое ей сшили буквально за два дня совершенно бесплатно. Дело в том, что ее бывшая свекровь, Анастасия Юрьевна Морозова, пребывающая уже в весьма почтенном возрасте, всю жизнь занималась пошивом индивидуальных заказов на дому. У нее была обширнейшая клиентура. Конечно, когда ей стукнуло восемьдесят, она отошла от дел. Ее стали подводить руки, зрение, она начала терять клиентов и не пережила позора, когда одна дама не то что отказалась платить за выполненный заказ, а даже потребовала вернуть ей деньги за испорченную ткань. И дабы не вводить семью в долги, Анастасия Юрьевна прекратила свой бизнес. Сыночка своего она безмерно баловала и опекала, хотя тоже была вынуждена признать, что он несостоятелен как отец семейства.

– Сорок пять. Это баба только ягодка опять. Если ей повезет и встретит она молодого любовника, то два года бабьего лета у нее будет, – разглагольствовала она за чашкой чая с Серафимой, а говорила и выражала свои мысли Анастасия Юрьевна очень своеобразно. – А мужик в сорок пять что?

– Что? – спросила Сима.

– Да чмо самое настоящее, если он не богат. Моего так в школе и зовут, не поверишь! Я как узнала его кличку, так давление поднялось! А он только улыбается. «Я в курсе, как меня называют, но это потому что я очень много знаю, много требую по своему предмету и очень эрудирован, а молодежи это не нравится»! – возмущалась Анастасия Юрьевна. – Это он так утешает себя, прости господи!

Серафима только улыбку прятала. Она прожила с Анатолием два года, и эти два года врезались ей в память. Он был щепетилен, упрям, дотошен, пунктуален, фактически мог достать и мертвого… бедные школьники.

– Вот что я сделала не так в воспитании единственного мальчика? – сокрушалась Анастасия Юрьевна. – Хотя что я тебя спрашиваю? У тебя-то нет детей! Ты совсем не в теме!

Вот на любого другого человека за такие комментарии вполне можно было обидеться, но только не на Анастасию Юрьевну. Сима слишком хорошо ее знала, знала, что она незлой человек и просто говорит всегда то, что думает. Она и про саму себя могла наговорить гадостей, не пощадив.

– Темперамент у вас тот еще, и требования к людям, проще надо быть… – отметила Серафима.

– То есть подавила я его? Это хочешь сказать? – спросила Анастасия Юрьевна.

– Можно и так выразиться. Он как-то не приспособлен к жизни в одиночестве…

– Сорок пять лет! Зарплата два рубля! – продолжала сокрушаться бывшая свекровь. – Квартиру, машину не заработал! Живет с мамой! Как я могла отпустить? Ни поесть себе приготовить, ни постирать! Говорила ему в свое время – иди бухгалтером – деньги считать, не пропадешь! Пока чужие считаешь, и свои появятся. Так нет! Романтик, твою мать! Начитался книжек про приключения и индейцев! Я, говорит, географию люблю! Представляешь? И вот впервые в жизни тогда уперся рогом. Я даже испугалась. Черт с ним, думаю! Пусть идет на свою географию, только бы единственного сыночка не потерять! А вот сейчас жалею! Надо было все-таки сразу мозги вправить и настоять на нормальной специальности. Денег бы много зарабатывал, и ты бы от него не ушла! Стерпелось бы, слюбилось! Мужиком и кормильцем семьи себя бы почувствовал. Вот только не говори, что дело не в деньгах! И в них тоже! Вернее, в их количестве! Как женщину тебя счастливой не сделал, зато не нуждалась бы ни в чем и не унижалась бы у себя на работе за копейки! Все в этой жизни не просто так! Это расплата мне за то, что много болтаю. Точно! Вот мне под старость лет… – промокнула она уголки глаз бумажной салфеткой. – Сын – балбес!

– Да не балбес он у вас. Просто…

– Просто не приспособленный к семейной жизни? Не желающий женщин? Не хочет родить мне внуков? Что я должна думать? Что он будет вечно жить с мамой? А что с ним будет после моей смерти? Сима, мне под девяносто! Это же ужас какой-то! Да разве я думала, что доживу до такого возраста! Да не приведи господь! Я же из-за него и не умираю! Держит мать на этом свете, паразит!

– Может, я просто не та женщина, которая нужна была Толе? Вот и не срослось, – предположила Серафима. – Такого же может быть?

– Я так радовалась, когда вы поженились! Но у меня-то глаз – алмаз. Сразу я поняла, что долго вы не протянете. То есть ты не выдержишь с моим дураком. Сама как Спящая царевна, и мужчина тебе нужен соответствующий. Темпераментный, активный. А что мой чудак мог? Да ничего. Это не ты не подходила ему, а Толику никто не нужен, – продолжала расстраиваться Анастасия Юрьевна, – весь непонятно в чем, в каких-то своих мыслях и своем мире…

– Есть такие люди. Они в себе, в науке, в своих интересах, – все защищала своего бывшего мужа Серафима. Она на самом деле не испытывала к Анатолию никакой неприязни, они что жили вместе, что не жили. Но остались добрыми друзьями.

– Ты присмотришь за Толиком, когда меня не станет? – спросила Анастасия Юрьевна, чем ввергла Серафиму в шок.

– Конечно! Ой, прозвучало как-то двусмысленно… вы зачем об этом?..

– Ага! Типа – умирай спокойно! – засмеялась Анастасия Юрьевна.

– Что вы, дорогая моя! Живите как можно более долго и счастливо! Вы же знаете, что я вас люблю! – поцеловала ее Серафима.

И вот когда Серафима узнала, что она несколько вечеров будет слоняться с умным видом среди богатых и влиятельных людей, она поняла, что ей и надеть нечего. Вот она и обратилась за помощью к бывшей свекрови, разъяснив ситуацию и сказав только одну фразу:

– Маленькое, но в меру, элегантное черное платье… Это возможно?

Анастасия Юрьевна даже обиделась.

– Зачем ты меня обижаешь?! Я – дама образованная и с чувством восприятия красоты, это врожденное… Я знаю толк в элегантности и классике. Дамы на таком приеме будут в вечерних платьях и брильянтах. Такой выгул себя, нарядов и дорогих украшений. Но они – покупатели, у них другой статус и другая задача. Ты в их массе должна выглядеть достойно, элегантно, доверительно, что немаловажно. Так?

– Так! Вы – чудо, Анастасия Юрьевна! Вы все правильно поняли! – обрадовалась тогда Серафима.

– Я в своем уме еще и с большим опытом, – проговорила Анастасия Юрьевна.

– Я не хотела обидеть! – заверила ее Сима.

– Не хотела бы, не бросила бы моего Толика! – парировала Анастасия Юрьевна с гордым видом.

Вот как с ней можно было говорить?! Как обижаться?! Сима вздохнула.

И вот настал «день икс», то есть вечер, когда Сима зашла к Анастасии Юрьевне за платьем, оно уже было готово. Ее бывшая свекровь шила настолько профессионально, что могла это делать без примерки. А уж фигуру бывшей и единственной невестки она хорошо знала. Тут и сроки поджимали. Сима приехала на всякий случай пораньше, чтобы было время, если что, идеально подогнать платье по фигуре. Дверь ей открыл ее бывший муж Анатолий Павлович в светлой рубашке в тонкую полосочку и черных брюках, как всегда коротковатых.

– Привет! – обрадовался он.

– Привет! – улыбнулась она в ответ. – С работы пришел?

– Только что… Вот переодеться не успел. Проходи! Мама говорила, что ты сегодня обязательно зайдешь! Вот я и спешил с работы, если честно, хотел увидеться… – смутился Анатолий.

– Я тоже рада тебя видеть, – прошла мимо него Серафима.

– Давно ты не баловала нас своим присутствием.

– Да что-то замоталась в последнее время, – согласилась Серафима, сразу проходя на кухню. Она знала, что все равно без чая ее не отпустят.

Анастасия Юрьевна суетилась на кухне.

– Пришла? Вот и славно! Давайте к столу! И мой оболтус еще тоже не ужинал, – скомандовала она.

– Я не хочу есть, я поела, – робко пискнула Серафима, зная, что это абсолютно бесполезно.

– Талию боишься потерять? Не бойся, припуск сделала пару сантиметров специально. Да и вообще очень уж ты тощая! Так нельзя. Надо есть, особенно в гостях…

На ужин Анастасия Юрьевна подала свое фирменное блюдо «азу», которое очень хорошо готовила из телятины, шампиньонов, трав, специй и мелко нарезанных соленых огурчиков. Серафима поняла, что и это ради нее, потому что, когда она жила с ними, она очень любила это блюдо. Пошел такой аромат, что Сима тут же забыла про два сантиметра в талии.

«Да хоть все пять!» Они застучали вилками по тарелкам, а Анастасия Юрьевна налила им по стакану клубничного компота.

– Какая пара! Какая пара! – покачала она головой, косясь на две склоненные головы.

– Мама, не начинай! Ну что ты в самом деле?! Неудобно же! – сказал Анатолий.

– А ты мать не затыкай! Что говорю, то и думаю! То есть наоборот! Что думаю, то и говорю! И так всю жизнь, да поздно меняться уже! Сам не сберег свою жену! Вот и молчи теперь! – ответила она.

– Вы правда не кипятитесь! Анастасия Юрьевна, мы уже много лет не вместе! Ну что вы? – поддержала Анатолия Сима.

– И что в этом хорошего? Толик – один, ты – одна! Вот чего бы и не вместе?! – не сдавалась пожилая женщина.

– Наверное, Серафима хочет сказать, что у нее уже есть кто-то, – ответил Толик, с аппетитом жуя мясо.

Серафима чуть не подавилась.

– Почему ты так говоришь? Почему так решил? – спросила она.

– Так видно же! Влюбилась наша Сима! Это на тебе просто написано! Поздравляю! Давно пора! – не поднял он глаз от тарелки.

Серафима густо покраснела, а Анастасия Юрьевна ахнула.

– И ты не ревнуешь?!

– Не-а… Мам, ну ты даешь, честное слово! Мясо на славу удалось! – Сын был весьма убедителен.

– Вот ведь олух! Что тут скажешь?! – всплеснула руками хозяйка дома.

– Мясо действительно вкусное, – согласилась Серафима, пряча улыбку.

– И кто он? – спросила Анастасия Юрьевна, поддавшись любопытству.

– Психотерапевт, – почему-то ответила Серафима, сама от себя не ожидая, что при предположении, что она влюбилась, ей сразу же на ум придет Герман.

– Вот это да! Так я и знала! – ахнула бывшая свекровь.

– А чего такого? – не понял Анатолий. – Нормальная профессия… полезная даже.

– Нормальная профессия, – передразнила его мать, – все у тебя нормально! Только после жизни с тобой женщина может много лет приходить в себя, а затем влюбиться в психотерапевта! Просто прекрасно! Это все знаки…

– И компот хороший, – похвалил Анатолий, внимательно посмотрев на бывшую жену. – Расскажи мне, дорогая, куда это ты на работу ночами собралась? Надеюсь, твой новый возлюбленный присмотрит за тобой?

Серафима снова чуть не подавилась. Она уж не стала говорить, что ее возлюбленный не то что не в курсе, чем она собирается заниматься, он даже не в курсе, что он ее возлюбленный! Но признаться в таком было бы смешно, да и стыдно, что самое противное.

– Нет, он не знает. Да и зачем? Работа временная, – хоть какую-то правду сказала она.

– А не опасная? – спросила Анастасия Юрьевна. – Хотя где такие большие деньги, всегда опасно! Слушай, Толя, а не пойти ли тебе с ней?

– Мне? – наконец-таки перестал жевать Анатолий.

– Ну а что? Проводишь Симу…

– Я не уверена, что пустят. Там такая охрана, – сразу же стала отнекиваться Серафима.

– Так Толя может и в другом крыле тебя подождать, заодно проконтролировать. Да без тебя там уже ничего не сложится, можешь поставить условие, что придешь не одна, – тут же развила мысль Анастасия Юрьевна.

– Я как-то… – не знала даже, что и ответить Серафима.

– Я могу пойти! Это вполне нормально! – быстро согласился Анатолий.

– Одевайся в самое приличное, что у тебя есть, – подгоняла его мать, – а мы пойдем платье примерять!

Серафиме ничего не оставалось, как подчиниться. Про себя она решила, что если Анатолия не пустят, то сами виноваты с мамой, поедет назад. А дальнейшие размышления на эту тему у Симы абсолютно вылетели из головы, едва она увидела творение Анастасии Юрьевны, то есть ее платье.

В понятии самой Симы маленькое черное платье – это маленькое черное платье! То есть это хорошая ткань, идеальная посадка по фигуре, элегантный фасон, никаких рюшей, складок. Но, видимо, мнение Анастасии Юрьевны не совпало с мнением Симы, хотя первоначально она вроде высказалась об элегантности и классике и полном понимании концепции идеи. Серафима просто потеряла дар речи. Платье состояло из рюшей, воланов, складок. Анастасия Юрьевна суетилась вокруг нее, помогая нацепить этот «шедевр» на ее худое тело. Сима с ужасом, причем нескрываемым, смотрела на себя в зеркало. Украшал это произведение портняжного искусства огромный бант под горлышком.

– Сделала все, что могла. Все элементы декора и частичка моей души внесены в это платье! Вот просто все! – прослезилась бывшая свекровь, и Сима тоже чуть не прослезилась, но по другому поводу.

– Красиво, да? Все я тут накрутила, все рассчитала, – продолжала нахваливать Анастасия Юрьевна.

– Да, – выдавила Серафима, потому что слова «накрутила все» очень подходили к этому платью, если это чудо вообще можно было назвать платьем…

– И фигуру твою тощую скрывает! Что ходить, костями греметь? Так все пышненько, все хорошо, – пыталась она разгладить на ней все оборочки и складки, – вот тут еще, и вот здесь.

Сима же с ужасом замечала, что у платья еще и подол кривой, и по фигуре, несмотря на свой замысловатый фасон, оно не сидело абсолютно. Но Анастасия Юрьевна этого не видела, она была вполне довольна своей работой и сама себя нахваливала.

В комнату заглянул Анатолий, человек, далекий от моды. И по его лицу Серафима поняла, что подумают про ее наряд люди, которые хоть что-то смыслят в моде. У Анатолия рот открылся просто до неприличия.

– Что это? Беременная жена Микки-Мауса? Ты участвуешь в тематической вечеринке? А то, что ты рассказала за ужином, неправда?

– Замолчи, остряк! – прервала поток красноречия сына Анастасия Юрьевна. – Это сногсшибательное платье!

– Я точно еду с тобой! – с удвоенной силой засобирался Анатолий. – В таком платье не дай бог что случится… попадешь опять в психушку…

– Спасибо на добром слове… – вздохнула Сима.

Вскоре они вышли из дома в ночь. Серафима так и не смогла сказать ничего вразумительного по поводу своего внешнего вида. А сердобольная Анастасия Юрьевна им на дорогу дала еще и пирожков в пакете.

– Чувствую себя Красной Шапочкой в камуфляже, – поежилась она, ощутив прохладу вечера.

– В таком камуфляже, что даже Серый Волк не позарится? – уточнил Анатолий, чем снова ее порадовал.

– Именно это и хотела сказать! – чуть не плакала Серафима.

– Чего же ты мне не позвонила? Платье у мамы заказала, не посоветовавшись. Она же совсем чудная стала в последнее время. Вот и результат налицо, то есть на тело. Не надо было этого делать…

– Я не знала… что, совсем плохая мама?

– Сима, сколько ей лет!! Она заговаривается, а один раз напугала меня тем, что стала меня называть Павликом и радоваться, что наконец-то я за ней пришел.

– Перепутала тебя с отцом? – спросила Сима.

– Ну да. Так что чудить мама стала по полной. Выглядишь ты… – покачал он головой.

– Ужасно? – спросила Серафима, надеясь на объективность.

– Тебе правду или смягчить? – уточнил Толя.

– Смягчи хоть немного, – попросила Серафима.

– Ужасно! – ответил Анатолий и рассмеялся. – Здорово я пошутил?

Серафима обиженно надула губы.

– А ты тоже изменился! Чего издеваться-то? Меня в таком виде до приличных людей не допустят, или из-за моего потешного вида ничего не продадут, а там такие деньги вложены! Крис Геннадьевич опять подумает, что я ему мщу, а ведь это не так! Я же хотела по-хорошему…

– Кто такой Крис Геннадьевич? За что ты ему мстишь? Еще один поклонник? – заинтересовался по-дружески Анатолий.

– Лучше не спрашивай! – отчаянно отмахнулась Серафима. – Не поклонник, скорее Серый Волк.

– Ну и что ты переживаешь? У тебя бурная сексуальная жизнь – и это хорошо. Не пустят тебя на вечер, и черт с ним! Расслабься! – посоветовал Симе бывший муж, и она снова с удивлением посмотрела на него. Толя явно изменился и не производил впечатления затюканного маминого сынка. Слов типа «расслабься» в его лексиконе она раньше не наблюдала. Она даже задумалась, сколько они по времени не виделись? Словно целую вечность. Хотя дело было не в этом. Главное, что они как следует не общались несколько лет уже…

– Толя, ты не понимаешь. Мне самой уже заплатили большие деньги! И я их взяла!

– Вернешь, – он был беззаботен.

– Уже не вернешь! Я людям раздала! Мне надо сегодня там быть и весьма достойно отработать, а в таком виде это сделать невозможно! Люди от меня шарахаться будут! – выпалила она в отчаянии.

– Тогда дело плохо, – снова засмеялся Анатолий и тут же посерьезнел. – Ладно! Так ехать нельзя, это понятно. Ночь. Вряд ли работают магазины с одеждой, продуктовые-то круглосуточно. Есть выход, давай быстро заедем ко мне на склад, там есть во что переодеться, точно найдем.

– Какой склад? – не поняла Серафима.

– Запрыгивай в машину, по дороге расскажу, – скомандовал Анатолий и снял с сигнализации «Форд».

У Симы округлились глаза.

– Это твоя машина? – спросила она, похоже, ее снова ожидал «вечер сюрпризов». Такой хороший, современный автомобиль.

– Моя! Полгода назад взял, – открыл перед ней дверцу Анатолий.

– Классная, удобная, кондиционер, очень хорошая… Поздравляю! Молодец! – сказала она ему.

– Я тоже классный! Я изменился! Я почувствовал вкус жизни, – подмигнул он ей, садясь за руль и трогаясь с места.

– Я удивлена, правда…

– Мама все пилила-пилила. Что и как я должен. Только и слышал с детства, что я должен. А она сама для меня всю жизнь была таким божком. И вот божок упал с постамента, и я словно освободился, воскрес… Сумашедшая… – несколько зло и пафосно выговорил он.

– Зачем ты так? Это когда она стала терять разум? Это нехорошо, все равно ты должен быть с ней до конца. Она же мама…

– Опять должен? – усмехнулся Анатолий. – Эх, Сима! Да я всю жизнь пересмотрел! Давно мы с тобой не общались! Я не говорю, что ее брошу, я говорю, что божество померкло в глазах. Всю жизнь учила меня, как правильно, а сама-то не без греха! – горько сказал Анатолий, и у него на лице словно тень пролегла.

– Нет людей без греха, – туманно протянула Сима, не понимая, что он имеет в виду, – иначе бы мы все жили на небесах с крыльями…

– Это так, но грех от греха отличается.

– Это точно! Кто-то мокрому котенку дверь подъезда не открыл, а кто-то человека убил, – согласилась Серафима, – если это подойдет под градацию греха.

– Ну, убил не убил… Но ранила она меня сильно, то есть подкосила под корень, – пояснил он, – мамаша моя…

– Что же могла сделать тебе мама? – удивилась Серафима.

– И ты, сидя в таком платье, еще спрашиваешь? – засмеялся Анатолий. – Шутка! Шутка! Нет, мамаша мне заявила, вернее, не мне, а Павлу – моему отцу, приняв меня за него: «Прости, Павлик, но Толик не твой сын». Прикинь? Всю жизнь из себя корчила саму добродетель, а ребенка родила не от мужа. Обманывала и меня, и отца. Вот это здорово, ничего не скажешь! И я так оригинально это узнал…

– Как не от Павла? Правда, что ли? Вот это да! Может, Анастасия Юрьевна заговаривается, а ты и поверил? Ей сейчас верить нельзя, сам же сказал… что заговаривается, – предположила Серафима.

– Да нет, Сима, это правда. Я потом кое-какие доказательства нарыл. Не хочу сейчас об этом, на душе тошно. Для меня это прямо ударом стало…

Серафима посмотрела на сосредоточенный профиль Анатолия с немигающим взглядом, который периодически выхватывали фары проезжающих навстречу машин.

– А что за склад? – решила она сменить тему.

– Ах да, склад. Бизнес у меня, – очнулся Анатолий.

– Бизнес?! – похоже, начался вечер откровений. Такого возвращения в прошлое Сима не ожидала. Ощущение складывалось не очень приятное.

– А то! – стрельнул на нее глазами Толик. – Что? Удивил? Бизнес и тюфяк Толик – вещи несовместимые? Географ…

– Да нет… Просто… На самом деле – удивительно…

– Да ладно! Ты как не умела лгать, так и не умеешь! Все на лице написано! Я, еще работая в школе учителем географии, года через два, как ты ушла, познакомился с одной женщиной, мамой моей ученицы. Ну, и закрутилось! Любовь, морковь, страсть, секс. Надеюсь, что ты со своим психотерапевтом тоже испытаешь всю эту гамму чувств. Я словно заново родился, нет, до Ларисы я просто не жил.

Сима смотрела на него, округлив глаза. Нет, вечер и ночь обещали быть нереальными, сюрреалистичными. Чтобы ее бывший муж произнес слова «страсть и секс», это дорогого стоило.

– Ты только не обижайся! – покосился он на собеседницу. – Ты – прекрасная женщина! Но не моя, и я не твой. Не пара мы были, а мать до сих пор вот тобой мне мозги компостирует. Такую, мол, женщину серьезную и ответственную упустил. Не понимает она ничего в жизни! Меня не понимает, что обидно! А вот Лариса – это да, это – женщина… это моя женщина… – мечтательно протянул Анатолий.

– Почему не вместе? – поинтересовалась Серафима, сглатывая слюну. – Раз так все совпало…

– Так замужем она, – буднично ответил Анатолий, чем снова вверг Серафиму в шок, ведь они с Анастасией Юрьевной всегда были высоких моральных устоев. А тут Толя так спокойно рассказывает о страсти, о сексе с замужней женщиной.

– Замужем за крупным бизнесменом, который весь день на работе, зарабатывает «бабло», а она скучает. От скуки завела меня, и еще как завела. Я ведь влюбился, а когда человек влюбляется, он меняется. Ты понимаешь?

– Ты изменился кардинально! – согласилась Серафима, про себя отмечая, что гонит он машину очень профессионально. – Я, если бы не знала ситуации, предположила бы, что у тебя объявился брат-близнец, воспитанный совсем в других условиях, и в данный момент я общаюсь именно с ним. Хотя если учесть, что твоя мама обманула тебя с отцом, то она могла бы обмануть и с братом. Шутка!

– Ха-ха-ха! – поддержал ее Анатолий. – Я вот и изменился. Я понял, чтобы быть с Ларисой, должен зарабатывать больше, чем учитель. У ее мужа какой-то бизнес плюс складские помещения для аренды. Вот я и влез тоже в эти складские помещения компаньоном ее мужа, она и познакомила… У меня теперь большой ангар для непищевых товаров. Сдаю в аренду, приносит довольно приличные деньги. Мебельный магазин арендует у меня помещение, магазин детской одежды и магазин развивающих игрушек. Конечно, доход больше, когда помещение для пищевых продуктов сдаешь. Я хочу в перспективе взять еще склад и лицензию именно для пищевых продуктов. Тогда доход будет расти быстрее, а там только вкладывать в дело и вкладывать.

– Чтобы быть на уровне мужа Ларисы? – усмехнулась Серафима.

– Надо стать лучше, чтобы она ушла ко мне! – честно ответил Анатолий.

Серафима продолжала удивляться, не без уколов ревности в сердце, если честно. Ведь ради нее он и мизинцем не шевелил, а какая-то другая женщина сподвигла его стать бизнесменом. Симу это на самом деле удивляло, но она радовалась за бывшего мужа, потому что он выглядел счастливым, несмотря на то, что делил любимую женщину с другим мужчиной. Он просто ощущал себя мужиком.

– А зачем мы на склад едем? – не поняла она. – Нам пора уже на место. Черт! В этом платье и тело не дышит! Синтетика, что ли? Я прямо вспотела вся…

– Так там у мужа Ларисы один постоянно гастролирующий театр хранит свои костюмы. Думаю, что мы подберем тебе что-нибудь из их одежды.

– Театральные костюмы? – переспросила Сима. – А подойдет ли? Это же несколько вычурно.

– Театр с современным репертуаром, подберем, будь уверена! К тому же чтобы там ни было, это будет лучше, чем то, что сейчас на тебе.

– Спасибо, только бы побыстрее, – ответила Сима.

– Уже скоро! Я мигом! Я не подведу, Сима, я стал совсем другим человеком. Если бы мы сошлись сейчас, то я бы тебя не упустил! Но я хочу сказать тебе, что ты опоздала! Я люблю другую! – подмигнул ей Толя и раскатисто рассмеялся, совершенно не свойственным ему смехом.

Серафима ответила ему хилой улыбкой.

– Ты сказал, что театр арендует склад у мужа твоей зазнобы. Я правильно поняла?

– Ну да!

– А ты что, туда пройти можешь? Это же не твой склад, – задала правомерный вопрос Серафима.

– У меня есть ключи. От чего только у меня нет ключей, знал бы он! Когда у меня еще не было бизнеса и помещения под него, то мы встречались с Ларисой на территории этого лося рогатого. У меня были ключи от его спальни, образно выражаясь! – снова хохотнул Анатолий Павлович, пытающийся строить из себя этакого мачо…

Серафима почему-то не разделяла его веселья и легкомыслия в столь серьезных семейных вопросах. Но потом она вспомнила о своем крайне опрометчивом поступке не так давно с почившим Алексеем и поняла, что не ей им давать советы. Вот точно – не ей. Сама натворила в последнее время много несуразностей и пошлостей…

Анатолий свернул с основной дороги и повел машину вдоль леса с одной стороны и каких-то полуразрушенных бараков с другой. Машину сразу же закачало на каких-то ухабах.

– Тоже вот помещения под будущие склады, – пояснил Толик, прибавляя газа. Впереди появились большие, современные ангары в ярко-синем пластиковом обрамлении. Вход преграждал шлагбаум и будка охранника. Толя показал пропуск, и они проехали на территорию.

– Наш красавец в линии «Б» под номером 22, а вот ангар мужа Ларисы совсем рядышком, номер 24. Остановимся у своего, чтобы не привлекать внимания, а до соседнего дойдем ножками, – пояснил бывший муж, явно привыкший к конспирации.

– Как скажешь. Так странно. Ты и склады… Это и правда приносит доход? – спросила Сима.

– Очень даже неплохой, – подтвердил Анатолий.

Он достал мощную связку ключей и, выбрав один ключ, открыл чужой склад, набрав еще и кодовый замок. В помещении пахло затхлостью и сыростью. По обе стороны тянулись полки, делившие помещение на верхний и нижний ярусы. Все было заставлено коробками и какими-то тюками.

– Театральное дальше. Там такой специальный ящик с длинной палкой-вешалкой. Я все знаю, потому что мы с Ларочкой баловались иногда. Эх, жалко, костюма медсестры там не было! – засмеялся Анатолий каким-то истеричным смехом, и Симе стало не по себе. Она хотела побыстрее найти себе костюм и ехать на работу. Подводить Криса Геннадьевича, словно мстя ему таким способом, она не хотела. Толя открыл для нее проход к одежде. Серафима ринулась туда, как в магазин одежды, и стала перебирать плечики руками, пытаясь правильно сориентироваться… Анатолий дышал ей в затылок.

– У вас, у женщин, руки словно щупальца у осьминога, когда вы видите одежду или драгоценности, – отметил он, – сразу же включается потрясающая моторика пальцев. Она у вас врожденная.

– Я спешу, – честно ответила она ему.

Уже через несколько секунд Сима присмотрела черное платье в пол с открытой спиной, серое платье с драпировкой и темно-бордовое с окантовкой. Все остальное показалось Серафиме вычурным и театральным, что было и неудивительно! Все-таки она была не в магазине.

– Посмотреть, как примерять будешь, можно? Я бы вспомнил былое… – спросил Анатолий.

– Обойдешься, – ответила Серафима, и он рассмеялся.

Примеряла она быстро и суетливо, словно все время чего-то боясь, да оно и понятно было. Они и на этом складе оказались нелегально, и платье фактически воровали, хоть и на один день. Остановилась она на сером платье с драпировкой как самом адекватном из всех.

– Все! Едем! Побыстрее! – сказала она бывшему мужу.

– Ты похожа на учительницу, – скептически осмотрел он ее, – может, еще что посмотрим? Понаряднее?

– Времени нет! Учительница лучше, чем пугало! Да нормально! Классическое и с шармом! Я же буду в роли искусствоведа, – отозвалась Серафима, желая побыстрее покинуть этот склад.

Назад они поехали тоже с ветерком, ее бывший супруг пребывал в прекрасном настроении.

– Хоть стоящие экспонаты едем охранять? – спросил Анатолий.

– Охранять? – хмыкнула она. – Там охранников выше крыши. Да и ты тут ни при чем. Гостей я буду встречать и водить по залу, и на вопросы отвечать, если что. Честно говоря, очень не хочу никаких вопросов, потому что боюсь, что не на все отвечу. Кое-что знаю по искусству, конечно. Но далеко не все… Не дай бог, какой сложный вопрос! Покраснею, побледнею, людей подведу.

– Узнаю Симочку! Только и думаешь о том, что люди скажут? А вдруг подведешь кого? Плюнь на все! Расслабься! Выглядишь хорошо, ну, подумаешь, немного в пыли. Шучу-шучу. Все хорошо! – успокоил бывший муж, похлопывая ее по коленке и прибавляя газа.

Как Анатолий ни спешил, они все равно опоздали. У особняка стояли припаркованные дорогие автомобили, что сразу же делало пейзаж неузнаваемым.

– В библиотеку на таких не ездют, – заметил Толик, вертя головой в поисках парковки.

– Не ездят, – поправила его Серафима, – а сейчас уже и библиотеки нет.

– Все съедают большие деньги, даже души, – посмотрел на нее Анатолий, подмигнул и нашел место для парковки.

Глава 20

Серафима поняла, что Крис Геннадьевич на этот раз ее не обманул ни в чем. Экспонаты, выставленные на их закрытом аукционе, были подлинниками, и на самом деле очень дорогими. Алмаз из какой-то короны, жемчужное ожерелье восемнадцатого века, картина, вернее, набросок Рембрандта женской груди. И еще много чего – от пуфика Екатерины Великой до фарфоровой вазы китайского императора. Это про экспонаты, а про гостей и говорить не приходилось.

Многие лица Серафиме были знакомы, как говорят, «по телевизору».

«Вон депутат вроде? Ага, вот и наша эстрадная звезда, а вот те ребята тянут не меньше чем на директоров банков», – думала Серафима, стараясь вести себя крайне незаметно, чтобы, не дай бог, ее никто ни о чем не спросил. Она, как женщина, не могла не отметить красивейшие вечерние платья дам. Преобладали длинные платья черного цвета. Ухоженное тело, возможно, у многих дорогие импланты, безупречная кожа, белозубые улыбки. Такое фарфорово-силиконовое общество, пахнущее дорогим парфюмом.

– Вот ты где!! – схватил ее Крис Геннадьевич и прижал к стенке. – Я уже думал, что остался без помощницы! Мне сообщили, что ты приехала с каким-то мужиком! Кто он?

– Вы меня напугали! Бывший муж, – ответила Серафима.

– Ты забыла, что приглашена не на вечеринку? Ты здесь на работе, – выглядел он крайне возбужденным.

– Я помню, но он сам увязался, – вздохнула Серафима.

– Где он? – поинтересовался Крис Геннадьевич.

– Его не пропустили. Тут охрана на каждом квадратном метре! – ответила Серафима.

– И ты понимаешь почему? Не так ли?

– Понимаю, и хватит сжимать меня за талию с такой силой! Вы не в своем садомазокабинете.

– Тише ты! Тут такие люди! – обернулся по сторонам Крис Геннадьевич, вытирая пот со лба, – опозоришь меня… еще услышат…

– Да ладно! Вам ли стесняться! – усмехнулась Серафима.

– Так где твой муженек? Хотелось бы посмотреть на человека, приручившего такую змею! Хоть и ненадолго…

– Он пошел на неохраняемую территорию, в другое крыло, ждать меня, чтобы отвезти домой, когда все закончится, – ответила Сима.

– Какой хороший мужчинка. Чего ждать-то? Может, у тебя здесь найдется кто-то, кто проводит, – снова оглянулся по сторонам устроитель аукциона.

– Крис Геннадьевич, прекратите! И хватит меня прижимать, у вас руки потные! Да мне это и неприятно!

– Так волнуюсь я! Такие люди! Надеюсь, что приобретут часть экспонатов! Окупить все это мероприятие надо! Эх, Сима-Сима! Ты-то чего так вырядилась? Что это за платье асфальтного цвета старомодного фасона?

– Платье как платье, – буркнула Серафима.

– Чего это ты бледная?

– Побаиваюсь, хоть и читала все и учила про экспонаты, все равно в голове все перепуталось, боюсь, не смогу ничего толком рассказать. Пока вот бог миловал…

– Не бойся, я сам боюсь! – воровато оглянулся по сторонам хозяин аукциона и шарахнулся от Симы.

– Здравствуйте, господа! Интересная у вас экспозиция, очень бы хотелось узнать о ней поподробнее, – раздался мужской голос.

Серафима обернулась на звук голоса и посмотрела на стройного мужчину чуть выше среднего роста с брутальным лицом, цепким взглядом глаз с прищуром, резко очерченным ртом и широковатыми скулами. Темные волосы были гладко зачесаны назад. Черный смокинг, белоснежная рубашка и галстук-бабочка оттеняли чуть смуглую кожу. Симу посетила мысль, что она, кажется, знает этого мужчину, точно где-то видела, но вот где…

– Герман? – вырвалось у нее.

– Я, – улыбнулся он.

Крис Геннадьевич моментально испарился, видимо, у него заболели все его не до конца зажившие синяки и травмы.

– Я тебя не узнала, – смутилась Сима.

– Я волосы пригладил, – пояснил он.

– Точно! Ты же все время лохматый и в джинсах! А сейчас вот такой наряженный и приглаженный. Не узнать! – обрадовалась Серафима, вцепляясь ему в руку.

– А ты опять с этим типчиком? – спросил Герман. – По которому у меня чешутся кулаки?

– Ты уже почесал их об него, так что успокойся… А ты что здесь делаешь? – удивленно задала Серафима самый главный вопрос.

– Я пришел на аукцион, – ответил Герман.

– Да ладно! – засмеялась Серафима. – Ты знаешь, какие здесь цены?!

Герман очень внимательно посмотрел на нее и сказал:

– Паршиво выглядишь, хоть такое женщине и не говорят…

– Спасибо, от тебя это неудивительно услышать.

– А почему ты считаешь, что я при том, что являюсь психотерапевтом, не могу быть богатым человеком? – спросил Герман.

– Даже так? – удивилась она, правда, не очень веря ему на слово. – Где твоя дама?

– Какая дама? – спросил Герман.

– Та, со звонким голосом и веселым смехом. Тут все парами. На такое событие приходят парами. Смотри, какие дамы лебедями плавают по залу, где твоя лебедь? – спросила Серафима.

– Не начинай, Сима. Я здесь один. И, Сима… я вообще один. Я пришел в надежде увидеть тебя.

Серафима почему-то припустила от него на всех парах к столику с бокалами шампанского и легкими закусками. Серафима выпила сразу бокал шампанского и попыталась было взять второй, но ей сделали замечание, что она, как работающая на аукционе, не должна пить. После этого Сима все-таки выпила еще один бокал и пошатнулась. Мужчина с животом угрожающего размера и с женщиной под руку подхватил ее под локоток.

– Вы служащая аукциона?

– Кто, я? – испугалась Сима. – Да, это я… – оглянулась она беспомощно и встретилась взглядом с Германом. Невольно Серафима подумала:

«Насколько у него оригинальное, мужественное лицо. Эти скулы, губы. Нет, он не красив, но он притягателен! Как я раньше этого не замечала? За его лохматостью и несуразностью… Такие темные глаза, правда, он еще слишком бледен после ранения», – думала она.

– Девушка, вы слышите меня?! – одернул ее мужчина. – Вернитесь на грешную землю! Ау!

– Да, я здесь! Извините.

– Мне бы вот побольше узнать о той вазе китайского императора. Реально подходит к интерьеру моего охотничьего домика.

– Лучше вон тот камушек на колечко, – показала пальчиком его пассия в сторону ювелирной витрины, где лежали брильянты-булыжники, как окрестила их Сима.

– Разберемся, – хмыкнул мужчина, тоже беря себе шампанского слегка дрожащей рукой.

– Да знаю я, как ты будешь разбираться! За свою вазу максимальную сумму поставишь, а за мой брильянтик минимальную! – обиженно выпятила губу девушка, особенно трогательно в ее устах прозвучало слово «брильянтик». Ведь если покупатель предлагал в «специальной комнате» за лот цену ниже себестоимости и больше никто сумму не набавлял, то лот имели право и не продавать.

– Так вы нам расскажете про вазу? – спросила девушка, переводя взгляд на Серафиму, понимая, что от настроения ее спутника зависит и покупка брильянта.

– Ваза. Конечно, расскажу. Ваза, она из Китая! – выдала Серафима «полезную информацию», чувствуя каждой клеткой своей спины близость Германа и нервничая от этого.

– Да что вы! Из Китая! – всплеснул руками мужчина, а Сима сглотнула, понимая, что ведет себя по-идиотски.

– Вы вообще в курсе, что здесь происходит? – навис над ней мужчина. – Ведь я могу подумать, что тут не только сотрудники липовые, но и экспонаты. Так что с вазой? – спросил он еще более сурово, и Сима снова нервно сглотнула.

– Эта ваза восемнадцатого века принадлежала китайской династии Дзи, – сказал приблизившийся к ним Герман тоном, не терпящим возражений.

– А вы кто? – спросил мужчина.

– А я здесь главный, пойдемте, я вам все расскажу, это наша новенькая сотрудница, она еще неопытная.

– Пойдемте! – почему-то сразу же повелась девушка.

Сима отвлеклась на минуту, а затем услышала интереснейший рассказ о том, как в этот горшок, то есть в вазу, доили молоко в Рязанской области, как туда какали дети императоров Ху, Хе и Ку. И еще много чего интересного! Серафима еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться, а люди слушали его открыв рот.

– Понятно? – спросил Герман.

– Да! – кивнули они одновременно.

– Ты спас меня, – сказала она, когда пара отошла от него, – гипноз? Снова незаконные методы?

– А ты догадливая, – хмыкнул он.

– Обещал же больше ни-ни.

– Не получается с тобой…

– Это обман! Это мошенничество, – не согласилась Сима.

– Вернуть их к тебе? – спросил Герман.

– Нет! – покраснела она. – А это не повлияет на то, что они свои последние деньги вбухают в эту вазу?

– Нет, конечно. Ты за кого меня принимаешь? Я не касался никаких установок материального плана. Это решение они примут сами.

– Но они же ничего не узнали о вазе! – задумалась Серафима.

– Они считают, что узнали, – ответил Герман.

– Не отходи от меня, пожалуйста, – попросила она, вздохнув.

– Что? Мне всех гипнотизировать? Боюсь, что со всеми сразу не справлюсь. Я такие психоделические сеансы не провожу, да и воду не заряжаю. Я здесь, потому что знал, что тебя увижу. Поговорить хотел. Может, хватит уже! Ведешь себя как ребенок. Мы взрослые люди, я не могу объяснить, что я чувствую, но я хочу быть с тобой, – сказал Герман.

– Что значит быть со мной? – совершенно искренне спросила Серафима.

– Черт побери! Сидеть с тобой в читальном зале! Ну, включи же голову! Я хочу быть с тобой как с женщиной, хотя не знаю, что меня так зацепило! Это – честно! И я не знаю, что нас ждет в будущем! Характер у тебя не ахти! У меня тоже нелегкий, но я хочу!

– Что ты меня сжимаешь так сильно?! Уже второй! Вы мне сегодня что-нибудь сломаете! – дернулась Сима.

– Извини! Не заметил, – отпустил ее руку Герман, – извини.

– Это подлинник? – кинулась к Серафиме женщина и потащила ее к одной из картин.

– Здесь только подлинники! – заверила ее Серафима, и на этот раз ей повезло, женщина сразу же отстала.

А Серафима вернулась к Герману, пытаясь спрятаться за его широкую спину.

– Значит, у нас и секс будет? – уточнила она.

– Смешная ты, конечно, будет, – заверил ее Герман, улыбаясь.

– А твоя пассия? – спросила она.

– Это не проблема, – ответил он очень быстро.

– А когда-нибудь и я не буду твоей проблемой? – спросила Сима.

– Вот как раз ты, по моим внутренним ощущениям, всегда будешь являться проблемой, – сказал Герман.

– Так зачем тогда я?

– А любовь, как известно, зла, – развел руками психотерапевт, – хотя ты говорила, что это болезнь.

– Я не больна.

– Надеюсь, что болезнь – заразная, и заразишься ты ею от меня, – приобнял ее Герман, – пошли отсюда?

– И ты никогда не вспомнишь об Алексее? О моем мимолетном увлечении? – уточнила она.

– Ты сама сейчас вспомнила о нем, – поцеловал ее в макушку Герман.

– Я не могу уйти, – вдруг почувствовала себя абсолютно счастливой Серафима, – я деньги отрабатываю.

– Деньги?

– Я согласилась на предложение Криса Геннадьевича, чтобы хоть немного помочь своим бывшим сотрудникам. У них нет больше библиотеки, нет работы. Мне надо быть в зале, помогать. Я даже готовилась, но вот совсем растерялась. Забыла все начисто про эту вазу…

– Я помогу тебе, хочешь? – спросил Герман.

– Гипнозом? – уточнила она. – Лучше не надо. А то опять придется встречаться с твоим другом-полковником.

– Это ты зря. Я неплохо разбираюсь в искусстве. По брильянтам – пас, а вот по картинам кое-что могу. Так там еще и аннотации есть, некоторым просто лень прочесть.

К Серафиме подошла супружеская пара весьма преклонных лет и обратились к ней на английском языке. Сима легко перешла на английский и провела пару к интересующему их лоту. Потом к ней обратились еще и еще, страх от Симы отступил, и она, немного расслабившись, смогла чем-то помочь собравшимся людям. Незаметно прошло полночи, Герман, как и обещал, не бросал ее, был рядом по возможности. Больше ему не пришлось нести несусветную ересь, выручая свою спутницу.

И вот в конце ночи все стали искать директора, то есть Криса Геннадьевича, потому что ставки люди уже сделали и ожидали результатов. По заранее оговоренным правилам результаты мог огласить только он.

Серафима вообще не понимала, почему это мероприятие должно было проходить ночью? Но, похоже, это никого не смущало, кроме нее самой. Предполагалось ли, что эти люди только по ночам свободны, или им лучше не светиться со своими большими деньгами и приезжать на такие мероприятия, когда люди бедные уже спят?

К утру Серафима от усталости и желания заснуть уже валилась с ног. Господа начали реально волноваться, что не могут найти директора, так как хотели знать, кто из них что выиграл.

– Это ты виноват, – прошептала на ухо Герману Серафима, – избил его так. Наверняка он где-то спрятался…

– Было за что! – возразил Герман.

– Вот зачем пришел на прием? Он тебя увидел и убежал!

– Ага! Спрятался и бросил своих гостей! Прямо вот испугался! – не согласился с ней Герман. – Я пришел с миром.

К гостям пришлось выйти организаторам аукциона, поблагодарить за участие и сказать, что результаты аукциона сообщат всем позже. Также были принесены извинения за причиненные неудобства.

– Ко мне? – предложил Герман.

– Прямо так сразу? – удивилась она.

– Нет, ну, если хочешь, зайдем в «Макдоналдс», встретим там рассвет и в койку! – хохотнул Герман.

– Пошляк! – отреагировала Сима.

– Злюка!

Серафима поняла, что в последнее время она стремительно падает в пропасть безнравственности. Но она была согласна идти с Германом куда угодно. Тем более что он пообещал, что их не побеспокоит тот веселый женский смех.

Они дошли до его машины, когда она вспомнила.

– Ой!

– Что? – остановился Герман.

– Я же забыла про бывшего мужа! – воскликнула она и остановилась как вкопанная.

Герман выглядел так же ошарашенно, как и она.

– Что значит забыла? Какого мужа? Сима, ты меня все время пугаешь.

– Муж мой бывший – Анатолий! Он привез меня сюда, и он здесь! – пояснила она.

– Тоже миллионер? – побледнел Герман, явно не готовый сталкиваться еще и с бывшим мужем Серафимы.

– Почему миллионер? Да ну тебя с твоими приколами! Обычный парень – учитель географии. А чего ты так на меня смотришь? – спросила Серафима.

– Я удивлен. Ты не похожа на женщину, которая была замужем, – честно признался Герман.

– То есть никому не нужна, а ты проявил милосердие и подобрал?

– Я этого не говорил…

– У нас был несчастливый брак, без страсти, без секса фактически, даже не верю, что вслух произнесла это слово, – ответила ему Сима.

– То есть учитель географии не смог разведать твои самые сокровенные области? – спросил Герман.

– То, что ты пошляк, я уже поняла, так что особо не старайся, – ответила ему Серафима и пошла к другому крылу библиотеки. Герман увязался за ней.

– Ты опять бросишь меня и пойдешь со своим бывшим мужем? Я отказываюсь в это верить. Ты бессердечная женщина! Между нами ведь только-только стали налаживаться отношения!

– Слушай, он меня привез, пообещал ждать, чтобы отвезти назад! Как я его брошу? А то, что ты объявишься на этом аукционе, я вообще не знала. Вот тебя увидела и про все забыла! Мне надо хотя бы его найти! Если он, конечно, дождался меня до утра.

Серафима решительно вошла в здание бывшей библиотеки с черного хода, открыв дверь ключами. Это крыло никто не охранял, что выглядело даже странно по сравнению с большим количеством охраны на другой стороне.

– Сюда посторонним нельзя, – в упор посмотрела на Геру Серафима.

– Я не посторонний, я с тобой, – отреагировал Герман, – а что, это не относится к бывшим мужьям? Для тебя он давно уже посторонний! Пусть уяснит себе это! – громко произнес Герман, явно рассчитывая на слушателей.

– Прекрати орать!

– А что? Ах да! Мы же в библиотеке! – состроил испуганную физиономию психотерапевт. – В читальном зале!

– Не язви. От читального зала ничего не осталось, – засмеялась она.

Они шли узким проходом, заставленным коробками.

– Анатолий! – позвала Серафима.

– Толя! – вторил Герман под строгим взглядом спутницы.

– Анатолий, ты где? – заглядывала она в каждую дверь, понимая, что он скорее всего ее или не дождался, или заснул. – Нет его нигде…

– Так поехали ко мне? – снова предложил Герман.

– Ты не понимаешь? Я же его закрыла. Вдруг Толя все-таки здесь, если не выбрался через окно? Давай поищем.

– Давай, – милостиво согласился Герман, и они уже оба стали искать Анатолия. Они разошлись по коридорам, и вскоре Серафима потеряла из виду и Германа.

– Гера! Герман! Анатолий! Господи, вы где?! Герман, не издевайся надо мной! Откликнись!!

Она ворвалась в одно из помещений, где раньше располагалось хранилище старых книг, и наткнулась на спину Германа.

– Вот ты где! Чего молчишь?! Я испугалась! Герман, ты чего? – обратилась к нему Серафима, обходя его со спины. Герман выглядел очень озабоченным. Он привлек ее к себе, попытавшись не дать ей развернуться. Но Сима, естественно, вывернулась и посмотрела вперед… Крик застыл у нее в глотке. На одной из коробок, сваленных на пол, полусидел, прислонившись к другой коробке, Крис Геннадьевич. Поза у него была напряженная, лицо очень бледное. Глаза не мигали, взгляд был остановившийся, стеклянный. А в груди торчала рукоятка… Крови не было вовсе, очень небольшой темный ореол вокруг торчащей рукоятки, и все… ни струйки, ни лужицы, ни капельки. Но из человека вышла жизнь, и это было очевидно.

– Господи, – выдохнула Серафима, – это что?

– Он мертв, – ответил Герман.

– А где Анатолий? – спросила Серафима.

– Я не знаю, я звоню в полицию, – хмуро ответил Герман.

Глава 21

Владимир Всеволодович почесал затылок и покачал головой.

– Герман, ты пугаешь меня!

– Я тут при чем? Теперь будешь говорить, что это я – главный подозреваемый? – возмутился Герман.

Его и Симу, обнаруживших тело в пресловутой библиотеке, уже допросили.

– Нет, не скажу. Много свидетелей, что ты все время был с Серафимой. Кстати, это и ее алиби. Но то, что ты не так давно избил Криса Геннадьевича – это как раз говорит не в твою пользу… Это знаем ты и я.

– И я, – сказала Сима.

– И ты. Хотя официально жалобу он не подавал. Наоборот, он перед Симой был виноват.

– Слушай, Вова! Ты меня знаешь! Я был готов убить этого урода, когда увидел, что он избивает Симу, я бы утопил его тогда в ванне, наполнив его легкие шампанским! То есть в состоянии аффекта! Но вот чтобы так спланировать, это не мое. Не стал бы я руки марать.

– Да знаю я… – сокрушенно махнул рукой Владимир Всеволодович, – тип был очень неприятный, и у него имелось много врагов! Любой мог пробраться в особняк, вызвать его на разговор и убить.

– Не любой, – не согласился Герман и тут же пояснил: – Крис Геннадьевич был трусоват, с явным врагом он не пошел бы один на встречу. Да и так профессионально загнать нож для бумаг прямо в сердце… Это тоже не так просто.

– Согласен, сейчас отпечатки ищут.

– Профессионал? – спросил Герман.

– Не знаю пока. Если бы выстрел с глушителем в голову, понятней было бы…

– Ножом для разрезания бумаг в библиотеке оригинальнее, – не согласилась с ними Серафима.

– Да вы маньяки, ребята. Меня от вашей библиотеки уже подташнивает. Божье место! Не шумите в читальном зале! Здесь совершаются «тихие убийства». Раз «заточечкой», и все! Жалко, что посетителям не предлагают чай по-американски. Завариваешь сто чашек, в одну цианид, и приятного чаепития и чтения. А там уже на кого бог пошлет! – сокрушался Владимир Всеволодович. – Второй труп!! У нас всех на уши поставили, да и трупы еще какие – не дворники!

– А дворников можно мочить? – уточнила Серафима.

– Не юродствуй, вы поняли, о чем я.

– Я уже сам себя злодеем ощущаю, – сказал Герман, – не появись я на приеме, может, Крис не убежал бы сюда, не укрылся. Где как раз и нарвался на убийцу.

– Много на себя берешь! Прямо вот от тебя укрылся! – передразнила его Сима. – Прямо вот такой грозный! Да у него охраны тут было человек сто, уж с тобой бы справились!

– И опять особняк ничей? – вдруг спросил Герман и добавил: – Не кажется ли вам, что для убийцы-маньяка как-то странно убивать только владельцев библиотеки?

– Не библиотеки, а особняка, в котором находится эта библиотека, – поправила Серафима.

– Вот-вот. Как только объявляется кто-то, претендующий на этот особняк, так его находят мертвым в вашей библиотеке. Кто-то очень не хочет, чтобы ваши книжечки съехали отсюда, – вторил Владимир Всеволодович, переключаясь на Симу.

– При чем тут наши книжечки? – спросила Серафима.

– А в этом здании больше ничего нет!

– Так дело, может, не в наших книгах! Чего в них?! Таких библиотек сто, тысячи!! Может, дело в самом здании? Все-таки старинный особняк. И из-за него убивать?! – удивилась Серафима.

– Ну а что? И не из-за такого убивают, – не согласился с ней Герман.

– Нет, здесь маниакальное упорство, уже второго хозяина убивают! – покачал головой Владимир Всеволодович.

– Еще скажите, что убивает их кто-то из наших старушек. Мстят за потерю работы! Второго, правда, замочили уже так, по инерции, то есть не смогли остановиться, – сказала Серафима.

– Я такого не сказал. Хотя мысли крутятся. В том-то и дело, что нет зацепок. Только и думай, кто и за что.

– Будет шанс еще проверить, – туманно ответил Герман.

– Что проверить? – в два голоса спросили его.

– Когда появится третий владелец особняка. А что? Он сразу же может выступать в роли «подсадной утки», – пояснил Герман.

– Типун тебе на язык. Никто и покупать не захочет после такого «библиотечного беспредела», – отреагировал Владимир Всеволодович.

– А нам с Симой уже можно идти? – вдруг спросил Герман.

– Вам с Симой? Вы все-таки вместе? – усмехнулся полковник. – Друг другу алиби обеспечиваете?

– Именно поэтому и вместе! Только для того, чтобы обеспечить друг другу алиби, – заверил его Герман, – мне надо вывести эту «злючку» на другой уровень.

– Какой? – спросила Сима.

– Уровень нормальной, адекватно реагирующей на комплименты женщины, – пояснил Герман.

– Пошляк, – буркнула она.

– Тем и понравился тебе? – уточнил Герман.

– Он применяет гипноз к людям, – доверительно сообщила Серафима Владимиру Всеволодовичу, но тот остался абсолютно спокоен.

– Это я знаю.

– Незаконно! – воскликнула Сима, словно призывая привлечь Геру к ответственности.

– Я знаю, – заладил Владимир Всеволодович.

– И что? Ему можно все? Он же ваш друг, да?

– Герман – великий психотерапевт! Он сделал столько для криминалистики, что ему простительно многое. Не волнуйся, крошка. Герман никогда не гипнотизировал женщин. Ему это просто не надо, они и так вешаются на него, – засмеялся полковник.

– Тихо! Тут же труп недалеко. Нехорошо! Да и про моих женщин – уже хватит, а то сбежит опять, – прервал его Герман.

– Ой, только не говори, что ты сильно расстроен, что погиб этот садист! – рассмеялся Владимир Всеволодович. – Ладно! Идите! Вы не задержанные! Удачи тебе, Герман! Библиотекарш у тебя еще не было!

– Вы так говорите, словно библиотекарши – особый биологический вид! – отметила Серафима обиженно.

– Особые женщины! – подчеркнул психотерапевт и рассмеялся. – Здесь или по-серьезному, или никак.

Серафима с Германом вышли на улицу.

– Рассвет, – заметил он.

– Мне все равно. Очень хочется спать, я так устала. Всю ночь на ногах, еще эта нервотрепка. Да я и не работаю больше. Библиотеки нет, временная работа, предложенная Крисом Геннадьевичем, тоже как-то сама собой отпала. Все было завязано на него, а с его кончиной…

– Я все понял, не продолжай. Ты можешь спать хоть весь день! – ответил Герман.

– Именно! А вот тебе-то на работу!

– У меня свободный график, не переживай, и ради того, чтобы понежиться с тобой в кровати, я задвину любую работу. Кроме того, у меня большой штат сотрудников-дармоедов, которым я плачу зарплату, вот пусть и поработают.

– Ты их хозяин? – удивилась она.

– На твоем языке библиотекарши – может быть. Кстати, хотелось бы попробовать твой язык на вкус, – вдруг сказал Герман, наклоняясь и страстно целуя Серафиму в губы.

Она оторопела, поэтому и поддалась его страсти, а затем согласилась, причем беспрекословно, поехать к нему, что было и неудивительно.

Глава 22

Серафима сладко зевнула, потянулась и рукой наткнулась на рельефное мужское плечо. Она напряглась, не привыкла к такому ощущению, и оно ей очень понравилось. Она провела рукой по его мышце. Герман обернулся к ней, и она увидела его недовольное лицо и лохматые волосы. Но они ее сейчас не напугали, а очень даже порадовали.

– Чего? Проснулась? Нас сморило что-то. Господи! День! Вечер? Не поймешь…

– Так странно тебя ощущать, – высказала свои мысли вслух Серафима.

– Странно хорошо или странно страшно? – уточнил Герман, слегка улыбнувшись. – Лично я очень рад! Я бы просыпался с удовольствием, если бы рядом всегда была ты.

– Я еще не поняла. Но ощущение приятное. Ты даже не раздражаешь!

– Даже?! Так это – прогресс! – обрадовался Герман. – Лежи, дорогая! Я на кухню за кофе! Надо же поухаживать за библиотекаршей, чтобы ты получше определилась в своих ощущениях!

Герман, совершенно голый, прошлепал на кухню. Она, не отрываясь, смотрела на его красивую спину и ягодицы, и заливалась краской, она впервые так беззастенчиво рассматривала голого мужчину, который и не стеснялся ничего. А уж кому, как не Серафиме, было ясно, почему он не стеснялся? Потому что оказался на высоте. И это понятно. Он самоуверен как мужчина, и на это есть основания.

Когда Герман вернулся в фартуке на голом теле и с двумя чашками кофе, Серафима уже сидела на кровати, напряженная и одетая.

– Ого! – удивился он. – Ты чего? Уже собралась? А второй тайм?

– Я только сейчас поняла, что скрыла информацию от следствия. Что теперь будет? Ты, кстати, тоже скрыл. Что делать? – Она подняла на него свои круглые перепуганные глаза.

Герман поставил чашки на столик и присел рядом с ней.

– Какие разительные перемены в настроении. Что случилось, малыш? – Приобнял он ее за плечи.

– Платье мне надо вернуть, – ответила Серафима хмуро.

– Какое платье? – спросил Герман.

– Вот это, серое.

– Кому вернуть? Доброй фее? Карета уже превратилась в тыкву? – уточнил Герман.

– На склад. Как я могла забыть? Я же его сперла! Захлестнула меня страсть с тобой!

– Как сперла? – оторопел Герман. – Ты серьезно?

– Украла фактически… взяла напрокат, так тоже можно сказать. Верну на место, и все! – сбивчиво объяснила Сима.

– Ты меня пугаешь. В тебе все-таки есть криминальные наклонности.

– Да это Анатолий, бывший муж, подсуропил, то есть подбил. И он был на той половине, где нашли мертвого Криса Геннадьевича! Мы же его искали и не нашли! И ты знал, что он там! Почему не сказал Владимиру Всеволодовичу?

– Ты меня обвиняешь? – удивился Герман. – Да, мы искали Анатолия, но, в отличие от тебя, я не видел его никогда вживую! Зачем я буду о нем что-то кому-то говорить? Твой муж! Ты и говори! Так ты думаешь, что твой бывший мог убить Криса Геннадьевича? Зачем?

Серафима замотала головой.

– Конечно нет! Толик – убийца? Нет. Да и зачем ему его убивать? Они и знакомы не были. Чушь какая-то, может, Толик ушел задолго до того, как Крис пришел туда…

– Все это ты должна была рассказать следователю, потому что твой Толик может что-то знать, возможно, он последний человек, кроме убийцы, кто видел нового владельца особняка живым, – не согласился с ней Герман.

– Я расскажу все, если потребуется. Я знаю, что Толя ни при чем. Я сначала сама с ним поговорю. Мне все равно ему звонить надо, чтобы платье вернуть.

– Делай что хочешь, душа моя. Я теперь с тобой и тебя прикрою! Мне деваться некуда! – сказал Герман, чем вверг Серафиму в большее нервное напряжение.

Она прошла в ванную, быстро привела себя в порядок и вернулась в комнату.

Герман говорил с кем-то по телефону, Сима даже не сразу поняла, что по ее.

– А чего это ты по моему телефону говоришь? Твой разрядился? – спросила она, после того как он отключил связь.

– Да нет! На твой звонили, – спокойно ответил он.

– А чего ты отвечаешь? – спросила Серафима.

– Очень настойчиво звонил, – развел руками Герман.

– Ты даешь! И чего хотели? – решила не ссориться с ним Сима.

– Ничего хорошего, – хмуро ответил Герман, как-то странно смотря на нее.

– Чего?! Не томи!

– Звонила женщина, мать твоего бывшего мужа Анатолия. Она беспокоится, что ее сын так и не вернулся домой со вчерашнего вечера.

Серафима как стояла, так и села на кровать.

– Как не пришел?! Его что, тоже убили??

– Ты меня спрашиваешь? – удивился Герман. – Я откуда знаю? Я же его так и не увидел, а очень хотел познакомиться! Что скрывать… Вот мать его сильно переживает.

– Еще бы! Чтобы Толик не пришел домой! Чтобы он не предупредил маму, что не придет! – занервничала Серафима, теребя край простыни. – Он же был в том крыле здания, ждал меня! Потом там нашли труп Криса Геннадьевича! Может, и он там где трупиком лежит?! – запаниковала Серафима.

– Ты сама себя слышишь?! Каким это еще он трупиком лежит?! Там же улики собирали! Осмотрели каждый уголок места преступления в поисках того, кто убрал Криса Геннадьевича. Не мог там быть еще труп! Это исключено!

– А где он тогда? – справедливо спросила она.

– Я не знаю! – развел руками Герман.

– Это очень странно. Это не похоже на Анатолия! Мне теперь без него и платье не вернуть на склад!

– Я думаю, они не сильно опечалятся, я имею в виду, платье-то не ахти, – отметил Герман.

– Я не готова смириться, что украла что-то! А может, оно им нужно для какого-нибудь спектакля? – не соглашалась Серафима. – Как не вернуть-то?

– Так вернем.

– Туда пропуск у Толи был, – пояснила она.

– Я найду человека, с которым нас пропустят куда угодно без всякого пропуска, – пообещал Герман.

– Я даже догадываюсь, кто это будет – Владимир Всеволодович, – откликнулась Серафима.

– Умная! Его удостоверение открывает каждую дверь, это точно! Но ты знаешь, удостоверение есть и у меня. Я тоже служу в органах экспертом и тоже могу открывать любую дверь для расследования. По крайней мере, мы попробуем. Едем на твой склад.

Серафиме пришлось надеть клетчатую рубашку Геры и подпоясаться кожаным ремнем. Платье она аккуратно сложила в пакетик. Герман вел машину нервно и все время курил, да еще успевал разговаривать по телефону о каких-то делах и деньгах. Серафима испытывала двоякое чувство. С одной стороны, она ощущала себя очень счастливой женщиной, потому что была вместе с Германом. А с другой – она на самом деле переживала за Толю, потому что и зла ему не желала, и пропал он, как только связался с ней. Наконец-таки она вернулась мыслями к настоящему моменту.

– Герман, ты о чем все время говоришь? О каких деньгах?

– Я же обещал тебе ловить на живца. Вот пытаюсь найти концы, чтобы выкупить этот чертов особняк и стать третьим владельцем, – ответил он ей.

Серафима следующие пять минут в изумлении смотрела только на Германа.

– Шутишь?

– Нет.

– Откуда такие… Это же безумно дорого!! – воскликнула она.

– Вот тебя что волнует! – усмехнулся он.

– Да, и это тоже! – согласилась она.

– Я же говорил, что богат, а ты не слышала меня! – ответил Герман. – Я приехал на аукцион и хотел купить брильянт для тебя. А когда убили нового хозяина, мне, извини, стало не до побрякушек. Я выкуплю этот чертов особняк и верну вашу библиотеку на место! Так тебя устроит? Душа моя! – сказал он.

Серафима не верила своим ушам.

– Ты серьезно?

– Еще как!

– И библиотека останется?!

– Останется… Я против книг не пойду… Все останется, дорогая. Ты же у меня одна, и я тебя долго добивался и долго ждал такую, как ты… Поэтому, малыш, я для тебя все сделаю… Мы купим особняк, и все будет, как было… Сообщи своей старой гвардии, чтобы они готовились выйти на работу. Столько миллионов, за сколько его выставили, я найду… Правда, я отдам все, что у меня есть, но если твои красивые глаза повеселеют, то это того стоит…

Серафима для порядка моргнула несколько раз, проверяя, не спит ли она.

– Герман, не надо! Прошу тебя! Это даже для тебя перебор…

– Почему?

– Вот очень прошу, не надо! Я реально что-то боюсь… Будь он неладен, этот особняк! Два трупа! Толик пропал… И ты хочешь в это влезть! Только не ты! Слышишь? Этого мне не перенести! Пожалуйста, не надо! Не связывайся ни с чем таким! – Она схватила его за руку, мешая ему вести машину.

– Сима, успокойся! У меня нет врагов! Все будет хорошо!

– Нет! Пообещай мне, что ты не будешь ввязываться в это дело! Не нужно этого делать, и уж тем более ради меня! Враги могут быть у этого чертова дома!

Но Герман не ответил ей, они подъехали к складам, и удостоверение Германа сделало свое дело, они прошли на территорию, а сторож как-то странно посмотрел им вслед.

Серафима с огромным трудом нашла нужный склад и обернулась к Герману.

– Что толку, что пришли? Все равно придется кого-то звать… Как откроем-то? У Толика ключи были…

– Все решено уже, с помощью шуршащих купюр, – ответил Герман, – вон видишь, уже сторож идет… Откроют все, что хочешь…

– Все в нашей жизни так и делается… За деньги… Все откроют, все сделают… – ответила Сима, встречая взглядом слегка сгорбленную фигуру сторожа.

– Ходют тут и ходют… – недовольно проговорил он.

Сторож звякнул ключами и, все что-то ворча, открыл склад.

– Побыстрее, а то из-за вас работу потеряю! Ходют тут…

– Мы очень быстро! – заверил его Герман.

Они с Серафимой вошли в большой ангар, в котором пахло затхлостью. Герман нашел, где включается свет, и Сима пошла в глубь помещения, где висели театральные костюмы. Она уже на ходу стала доставать платье из пакета, чтобы повесить его на плечики и побыстрее унести отсюда ноги. Серафима распахнула дверцу шкафа и в следующий момент потеряла сознание.

Глава 23

Владимир Всеволодович вытер лоб и тяжело вздохнул.

– Нет, я, конечно, все понимаю, ведь я работаю по такой специальности, что ко всему должен быть готов, но, ребята! Всему есть предел! Это уже явно перебор! Вы скрыли от следствия, что гражданин Морозов Анатолий Павлович находился ночью в особняке, где был убит Крис Геннадьевич.

– Мы не скрыли, мы не знали точно, находился ли он там, и мы забыли, – тут же отозвался Герман.

– Да можешь говорить сейчас что угодно! Теперь мы и не узнаем ничего! Ведь там, в шкафу, висит весь окровавленный сам Морозов, не так ли? – уточнил полковник.

– Обязательно надо было добавлять «весь окровавленный»? – поморщилась Сима, держась за голову, которой она здорово приложилась, когда потеряла сознание, а Герман не успел ее поймать.

Вид висящего Толика не придал ей уверенности. И вид у него был именно такой, как и сказал Владимир Всеволодович. Окровавленный, причем сильно…

– Интересное дело, вы обнаружили труп Криса Геннадьевича, и вы же обнаруживаете тело этого гражданина, но уже в другом месте, – отметил полковник.

– Так я же правду говорю! Мы все объяснили, почему мы оказались там и здесь, – вытерла пот со лба Серафима.

– Да! Только у следствия к вам много вопросов могут возникнуть… Такие совпадения, просто с ума сойти! Тем более что этот зверски убитый гражданин еще и твоим бывшим мужем являлся! То есть сказка, что видите его в первый раз, не пройдет.

– А я и не собиралась такого говорить! Да, мы были женаты два года, и это было очень давно! И если вы сейчас спросите, что я знаю о нем, я отвечу – ничего! Я не особо с ним общалась! Все больше с бывшей свекровью! Ой, бедная! Как же теперь она будет!! Господи!! – Боль снова отозвалась в голове у Симы, когда она подумала о своей бедной свекрови и ее «единственном мальчике».

– И, кстати, ничего мы не украли… А Толя не мог быть убийцей Криса Геннадьевича… если его тоже убили? Ведь правда, что убили? – вытерла слезы Серафима.

– Да уж не сам, это точно! – ответил ей Владимир Всеволодович. – Это и так понятно… Мощнейший удар сзади в затылок, и потом подвесили в шкаф. Сам бы он с собой это не смог сделать…

– За ним следовал убийца! Толя стал невольным свидетелем, как убивали Криса Геннадьевича, и вот тут-то его и накрыли! – предположила Серафима, и полковник полиции посмотрел на нее с уважением.

– Очень правдоподобная версия, очень.

– Только одно непонятно, – Серафима задумалась, и оба мужчины посмотрели на нее. – Почему он, если за ним следили, приехал сюда? Даже не к себе домой или там куда… Не к себе на склад, а сюда? – сказала Серафима.

– Во-первых, он мог не заметить, что за ним следят… В этом и заключается слежка… Во-вторых, это ведь не его склад? – проговорил Герман.

– Нет, не его… Он мне его вскрыл, чтобы я взяла платье. Толя знал, что здесь помещение театр арендует.

– Так на вас еще и незаконное проникновение?! – вынес основную мысль Владимир Всеволодович.

– Я в рамках следствия тут, – махнул рукой Герман, – и скажи, что зря! Труп вот обнаружили!!

– Ладно! Ладно! Не кипятись! Замнем как-нибудь! – сразу же успокоил его Владимир Всеволодович и задал самый умный вопрос в этой сложившейся ситуации: – А если это не его склад, то чей? Может, это склад убийцы?

Возникшую было тишину вдруг резко прорезали голоса.

– Эй, стой! Куда!!

– Да это мой склад! – визжал какой-то голос. – Что здесь происходит?!

– Пропустите его! – крикнул Владимир Всеволодович. – Интересно, кто это?

На склад вбежал мужчина, одергивая на себе одежду, за которую его, видимо, удерживали.

– Что тут?.. Это мой склад! Какого черта! Я – хозяин!

– Здесь обнаружен труп гражданина Морозова Анатолия Павловича, – ответил Владимир Всеволодович. – Вы его знали? Мы имеем полное право тут находиться.

– Я? Труп? – оторопел вбежавший мужчина.

– Это ваш склад? – повторил полковник.

– Мой…

– Труп обнаружен здесь. Вы знали его? – прессовал мужчину полковник.

– Труп… Подождите… Какой труп? Толин? Толик Морозов? Да, я знаю его… А он что – труп? То есть он и есть труп?!

– Он-то труп… Сейчас речь о вас. Вы его знаете? – давил на него полковник.

– Толика-то? Да, конечно! Он подрабатывал у меня, а потом он вот рядом со мной склад купил… Хоть немного зарабатывать стал… Учитель географии… Человеком становился! – сбивчиво говорил мужчина.

Перед глазами Серафимы пронеслась сложная схема становления человека из учителя географии в хозяина склада, но она продолжала всматриваться в лицо мужчины и ловить каждое его слово.

– Он работал на вас? – ухватил, как всегда, главную мысль Владимир Всеволодович.

– Он раньше работал… Сейчас уже, имея свой склад, нет… Мы были знакомы, и все…

– А что он делал на вашем складе? – продолжал допытываться Владимир Всеволодович.

– Откуда я знаю!! Я приехал по делам и оторопел! Мой склад открыт, полиция… Может, Толя забыл что – у него ключи оставались от моего склада.

– А ведь у вас мотив был убить Толю, – задумался Владимир Всеволодович.

– Какой мотив?! Вы что?! Еще скажите, что он мой конкурент! Да мне хватало складов и денег, и взрастил этого конкурента я собственными руками! Глупости какие! Чего еще придумаете?

– А мы ведь знаем совсем другое. Ваша жена изменяла вам с Анатолием, и это весьма существенный повод убить его, – выдал Владимир Всеволодович, забивая последний гвоздь в крышку брака этого бизнесмена.

Серафима даже на мгновение глаза закрыла и подумала:

«Зачем? А если он и правда не знал? Толи уже нет в живых, чего ворошить прошлое? Ведь жена жива и здорова пока… А любовника уже нет, значит, и брак мог бы сохраниться… Вот зачем лепить такое человеку прямо в лицо? Ведь если он не преступник, то хотя бы сохранился их брак!»

И вот этот мужчина отреагировал совсем не так, как ожидала Сима. Он вдруг начал истерично смеяться, громко и развязно.

– Убил Толика из-за того, что он спал с моей женой? Да вы в своем уме?! Мне бы пришлось убить всех!! Она спала со всеми! И это знают все! И с соседями, и с моими коллегами, и с моими друзьями, и с охранниками, и с таксистами, что подвозили ее из салона красоты. Ну, и с Толиком в том числе! Он только, дурак, влюбился в нее, все страдал!

– Так вы знали? – спросил Владимир Всеволодович разочарованно.

– Я все знал! Это могут подтвердить мои друзья! Похождения моей жены стали уже «притчей во языцах», это всегда обсуждалось моими друзьями, когда выпивали, в моем же присутствии…

– Что не делает вам чести, – подал голос Герман.

– А мы обсуждаем мою нравственность? – зыркнул в его сторону мужчина.

– А у вас нормальные отношения с женой? – спросила Серафима.

– Прекрасные. А станут еще лучше, если вы нас не будете доставать глупыми вопросами и еще более глупыми предположениями, – ответил мужчина.

– Разберемся, – туманно пообещал Владимир Всеволодович.

– А я же вас знаю! – вдруг заявила Серафима. – Я вспомнила! А то все смотрю и смотрю…

– Меня? – Мужчина посмотрел на нее и присвистнул. – Серафима Игоревна?! Вы?! Какая встреча!!

– Юрий Леонидович? – полувопросительно спросила Сима. – Верно?

– Да, это я!!

– И нам проясните сложившуюся ситуацию, – попросил Владимир Всеволодович. – Вы знакомы? Почему, Серафима, вы знаете всех в этой истории и при этом говорите, что ни при чем?

– Это не твой очередной бывший муж? – спросил Герман скорее всего на всякий случай. – Тоже не бедняк!

– Какой муж! – воскликнула Сима и рассказала, как она встретилась с Юрием Леонидовичем, когда он передал книги своего отца Леонида Павловича, завещанные библиотеке, вернее, ей лично.

Владимир Всеволодович долго шевелил бровями, вникал в ситуацию, а вот Герман сразу же отметил:

– Интересное совпадение. Или мир тесен, или…

– Что?

– Или есть связь какая-то, – добавил Герман, – еще не пойму…

– Связь? – в два голоса спросили Юрий Леонидович и Владимир Всеволодович.

Серафима прокашлялась.

– А что, если мне все-таки повнимательней посмотреть книги, что подарил мне ваш отец? – спросила она у Юрия Леонидовича.

– А мне-то что? Смотрите… – повел плечами хозяин склада.

– И чего это я их, дура, не посмотрела сразу? – продолжала Серафима. – Их посмотрела наша директриса, конечно, много книг было хороших, несколько очень ценных…

– Я отдал все честно, как завещал отец! Это его последняя воля! Чего вы на меня повесить хотите?! – не понимал Юрий Леонидович. – При чем тут все это?

– А что, если ваш отец передал в библиотеку вместе с книгами еще что-то? – спросила она.

– В смысле?

– Я не знаю! Это предположение… Отдал что-то, что не должен был… И это осталось у нас в библиотеке… И ведь это можно проверить, переворачивая страницу за страницей…

– Тайник в книге? – загорелся Владимир Всеволодович. – Это мы точно проверим!

– И как только появлялся кто-то, кто хотел закрыть вас и вывезти все книги, так этот человек погибал, и книги оставались на месте… – сказал Герман, – вместе с тайником…

Владимир Всеволодович на мгновение задумался.

– Ты с ума сошел, Герман? Такая версия точно не рассматривалась, да и не могла рассматриваться… Это бред какой-то! Убивать владельцев особняка, чтобы они не смогли вывезти из своего помещения книги?!

– А если там что-то ценное на самом деле?

– Не легче ли ему самому прийти и достать это ценное из неохраняемого крыла дома? – правомерно предположил полковник полиции. – Зачем убивать? Логики никакой!

– Логику можно найти в чем угодно, и в действиях преступника тоже! – ответил Герман. – Может, преступник не хотел, чтобы книги увозились и то, что в них хранилось, оставалось там. То есть, забирать он это тоже пока не хотел… некуда было. Такое своеобразное хранилище… А вот если бы книги увезли в другие библиотеки, там бы он до них не добрался, а сюда он мог прийти и взять в любой момент. И очень удобно – кокнуть хозяина особняка, кто хочет увезти твою заначку туда, где ее будет невозможно достать. Когда появился первый труп, то появилась и полиция, все оцепили, все остановилось, и, главное, книги остались на месте! И, наверное, вы не думали, что так быстро найдется новый хозяин особняка, который тоже захочет убрать книги…

Владимир Всеволодович со скрипом почесал свой череп, взлохматив волосы.

– Если окажется, что ты прав, то точно понадобится психиатрическая экспертиза.

– Ты забыл, я сам психотерапевт и могу тебе сказать, что такое вполне возможно, но боюсь, что клиент будет больше мой, чем ваш, хотя это зависит от той ценности, что он запрятал в библиотеке умершего отца.

Хозяин склада затравленно смотрел на них и молчал.

– Вы ничего не хотите нам рассказать? – спросил полковник.

– Ничего.

– Только глаза у вас бегают, – отметил Владимир Всеволодович.

– У меня нервный тик! Сколько всего свалилось на голову! – ответил Юрий Леонидович.

– Я вас задержу до выяснения всех обстоятельств, – прищурился Владимир.

– На каком основании? – еще больше занервничал Юрий Леонидович.

– Имею полное право, – сухо ответил полковник.

И тут Юрий Леонидович совершенно неожиданно быстро побежал к выходу.

Серафима вздохнула, Герман присвистнул, а Владимир Всеволодович закричал:

– Стоять!! Держите его!

На что надеялся беглец – неизвестно, его, конечно, сразу же схватили.

– А вот теперь тебя точно задержат на семьдесят два часа! Сопротивление при задержании! Уточним, что он сдал в библиотеку, и проверим его алиби на момент убийств! – с радостью сказал Владимир Всеволодович.

– Не надо! Не надо ничего искать, – запыхавшись, сказал Юрий Леонидович, – не надо… Я сам скажу… я сам покажу, а то еще испортите…

– Очень хорошо! Я весь внимание! – Потер руки Владимир Всеволодович.

Юрий Леонидович сел на стул, уныло опустив голову и плечи.

– После смерти отца выяснилось, что он много лет назад стал обладателем очень ценной вещи… Совершенно законно… Какой-то друг подарил ее отцу. Когда-то, в молодости, отец спас ему жизнь. Потом друг уехал за границу, женился на богатой женщине, после ее смерти вступил в наследство и вот смог отблагодарить отца, тому эта мысль не давала покоя всю жизнь. И вот отец… Я ждал, когда эта вещь перейдет мне по наследству, а отец сделал по-своему… Он отдал ее чужим людям! Отдал этой девке! – со злостью посмотрел он на Симу. – Он специально эту вещь вложил в книгу…

– Как ты узнал? – спросил Владимир Всеволодович.

– Этот старый идиот записал себе в блокнот автора и номер тома, чтобы самому не забыть, и я понял, что она там.

– Что это за вещь? – не выдержала Серафима.

– Гравюра французского художника Клода Жюли.

– Гравюра? – разочарованно произнес Владимир Всеволодович.

– По оценке экспертов, три миллиона долларов, – ответил Юрий Леонидович.

И наступила тишина, затем полковник прокашлялся:

– Да… Ради таких денег… Это понятно… Ты убил?

– Да, я убил… Я не мог потерять три миллиона… Я их убил, да… ведь они хотели сразу же выкинуть книги из библиотеки. Лишь бы что-то там устраивать…

– И друга своего? – уточнил Владимир Всеволодович.

– Он увидел… стал свидетелем убийства, – ответил Юрий Леонидович. – Мне много дадут? – вдруг спросил он.

– Думаю, что не успеете попользоваться благами от продажи гравюры, – ответил Владимир Всеволодович.

– А пожить мог очень хорошо! Яхта, дом, путешествия… – перечисляла Серафима.

– А я бы еще и эксгумацию трупа его отца сделал, – сказал Герман, – уж больно этот мужчина мечтал вступить в наследство.

– Это мысль, – согласился полковник.

– Я не трогал отца! – воскликнул Юрий Леонидович.

– Не горячитесь так, это подозрительно! Все проверим! На вас уже три трупа! И так хватает! – таким тоном сказал Владимир Всеволодович, словно одним больше, одним меньше, это уже ничего не меняло. – Как же хорошо, что все закончилось! А то чуть с ума не сошли все!

– А уж как я рада! – вздохнула полной грудью Серафима. – Потому что новым владельцем особняка становится мой мужчина Герман! И есть теперь большой шанс, что все останутся живы!

Серафима металась по кухне, ничего не успевая. На сковородке подгорали гренки, кофе вот-вот готов был вылиться пенной коричневой шапкой на плиту, гудел таймер микроволновой печи, где разогрелись фаршированные помидоры с сыром. На ее голове болтались бигуди, и она еще не успела нанести макияж. А вот Герман уже вышел из душа и поцеловал ее в щеку. От этого прикосновения по телу Симы пробежала приятная волна.

– Не успеваю… хреновая я хозяйка! – покраснела Серафима. – Все из рук валится.

– Ты прекрасная женщина, нежная и чуткая… И хозяйка заботливая… Я уже избаловался, что у меня завтрак каждый день… – снова поцеловал ее Герман.

– Я так тебе точно не подам завтрак…

– Ладно, молчу! – Герман присел за стол. Сима положила перед ним все то, что она ему приготовила, и поставила чашку ароматного, крепкого кофе.

Они вместе завтракали и вместе уходили из дома на работу. Герман подвозил Серафиму к библиотеке, а сам ехал по своим делам и вечером, как правило, тоже забирал свою любимую женщину с работы. Она ощущала его поддержку, опору, которую хочет чувствовать любая женщина.

– Интересно, что вся эта история закончилась в томе французского писателя Ги де Мопассана, – жуя, сказал Герман.

– И на этой гравюре изображена весьма фривольная картинка, – засмеялась Серафима, – да… Леонид Павлович был человеком с чувством юмора.

– И ведь – подлинник! Оригинал! Эксперты подтвердили! На самом деле работы этого художника стоят баснословных денег! Потому что уже давно считалось, что больше не будет найдено его работ, и тут такая удача!

– Любовь… Любовь… – села с чашкой кофе напротив своего мужчины Серафима.

– Ты говорила, что это болезнь.

– Ага! Самое главное, чтобы мне никогда не пришлось пить лекарство от этой болезни. Я хочу болеть любовью к тебе тяжело и хронически, – ответила ему Серафима.

Content

Татьяна Луганцева
Мороженое для горячей штучки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23