Кэти Келли

Строго между нами

Пролог

Март

Адель рассматривала пригласительный билет и гадала, во сколько могла бы обойтись печать хотя бы сотни таких приглашений. Отпечатанный на плотном картоне кремового цвета, с виду билет казался очень дорогим. Адель хотелось верить, что она держит в руках свою судьбу, такую же красивую и с дорогим тиснением. «Да… тот, кто заказал такое, наверняка не считает денег». Самой же Адель все это казалось ненужной роскошью. Ее бы устроила и стандартная пригласительная открытка, которую можно купить в любом газетном киоске. Однако для ее невестки Роуз такое заурядное приглашение казалось слишком скромным. Впрочем, Роуз никогда не отличалась скромностью.

Неодобрительно покачивая головой, Адель принялась разбирать выдавленные на картоне причудливые буквы:

Роуз и Хью Миллер организуют торжественный ленч по поводу своей рубиновой свадьбы и приглашают на него Адель Миллер. Ленч состоится в субботу, 25 апреля, в Мидоу-Лодже, Кинварра.

Адель пробежала глазами стандартный текст и остановилась на словах «дресс-код». Дальше значилось — «повседневный, но со вкусом». Что хочешь, то и думай!

Адель решила надеть одну из своих вязаных вещей, которые так любила. Хотя ей исполнилось уже шестьдесят пять, она гордилась тем, что неплохо выглядит для своего возраста. Вязаная шаль ей шла, но, наверное, в ней было бы холодно. Ведь торжественный ленч пройдет в апреле, а место, куда ее приглашали, напоминало скорее охотничий домик. Адель не нравилась идея устраивать встречу в маленьком домике. Она подумала о том, что опять начнутся пересуды, кто как тратит деньги, не говоря уже об этой показной роскоши. Хью когда-то сам признавался Адель, что это была его идея. Неожиданно для него самого эта задумка оказалась настолько удачной, что переросла в целый план, как отметить торжество.

— Знаешь, Делла, большая вечеринка способна разнести дом. Деревянные полы, поцарапанные каблуками, на креслах пятна вина, — говорил Хью не далее как неделю назад, когда заскочил к ней после поездки в ближайший городок к очередному клиенту.

Адель улыбалась, глядя на брата, уплетающего сандвич с бифштексом, который она только что приготовила. Он один во всем мире мог называть ее просто «Делла», и Адель это очень нравилось. И дело было даже не в том, что она запрещала кому-либо еще называть ее этим ласковым именем. Просто никто так ее не называл. Даже врач, которого Адель знала вот уже сорок лет, звал ее не иначе как «мисс Миллер». Нахальный мальчишка, сын почтальона, вначале было называл ее по имени, но Адель сама вскоре приструнила его. Она была человеком старых взглядов, и ей претила столь модная нынче фамильярность.

Однако Хью позволялось многое.

— Ты просто обязана прийти на прием в честь сорокалетней годовщины моей свадьбы, — продолжал Хью, не отрываясь, впрочем, от сандвича. Ему нравилось, как готовила сестра.

«В конце концов, — думала Адель, — Хью замечательный и притом такой красавец!» Действительно, в нем было более шести футов росту, широкие плечи и роскошная грива светлых волос. Почти все старые друзья Адель души не чаяли в ее брате. Порой она с тоской думала, что если бы много лет назад встретила в жизни такого человека, как Хью, то, наверное, и сама вышла бы замуж.

Адель снова бросила взгляд на приглашение. За привычным скупым сокращением RSVP стояло — «Просьба ответить». Времени на раздумья не оставалось. Следовало хотя бы позвонить.

Роуз сняла трубку после третьего гудка.

— Привет, Адель, — сказала Роуз. — Я только что пылесосила ковровые дорожки. У нас такой беспорядок!

Адель подумала, что ее звонок сейчас совсем некстати. Невестка проживала в собственном доме в восьми милях от нее, на другой стороне городка Кинварра, раскинувшегося на довольно большой территории и состоящего в основном из одноэтажных построек. Роуз всегда была полна энергии и находилась в вечных поисках изящества. Хотя все это очень раздражало Адель, она не могла не признать, что у Роуз все же есть вкус, причем утонченный. Ну кто еще мог придумать снести в доме все внутренние стены, превратив довольно темные комнаты в пропорционально спланированное открытое пространство? Адель нравились большие ковры. Однако она не могла не признать, что полы из светлого дерева, лишь прикрытые ковриками неброской расцветки, смотрятся по-современному элегантно и свежо на фоне насыщенных красно-коричнево-малиновых больших ковров — убранства, которое было так модно в домах викторианского стиля.

— Я принимаю приглашение, — чопорно-сухо сказала Адель.

— Тебе оно понравилось? — спросила Роуз. — Эскиз нарисовал Хью. Знаешь, Адель, печать обошлась довольно дорого, и я чувствую себя немного виноватой за то, что потратила так много денег. Совсем недавно с фабрики по производству автопокрышек уволили еще двадцать человек, а мы снимаем там коттедж и устраиваем вечеринку с обильным столом и цветами. Знаешь, как нужны сейчас средства тем, кто борется с бедностью. По-моему, мы не имеем права так гулять…

Голос Роуз совсем сник, но Адель в своем негодовании не заметила этого.

— Послушай, брат не последний человек в Кинварре, — ответила она. — Наоборот, люди не поймут, если он не отметит годовщину свадьбы с должным размахом. Все же рубиновая свадьба.

«Роуз, должно быть, забыла, что семья Миллер в этом городке — одна из самых уважаемых, — подумала Адель. — И как это будет смотреться, если они вдруг нарушат привычный порядок вещей. Непременно пойдут разговоры». Адель очень не нравилось, когда об их семье сплетничали.

— Ты права, Адель, — уже беззаботно сказала Роуз. — А вот я на старости лет впадаю в паранойю, переживаю о таких глупостях. Надеюсь, ты сможешь прийти? Хью будет огорчен, если ты не придешь. Мы будем все, и нам тебя будет очень не хватать.

Адель поджала губы. Это не входило в ее планы. Она хотела лишь заскочить на официальную часть, а предварительная запись подразумевала то, что человек пробудет от начала до конца. Но упаси Боже даже намекнуть Роуз, что она, Адель, может сбежать с такого мероприятия! Ведь это вечеринка ее любимого брата. К тому же они просто обязаны были посоветоваться с ней, назначая день торжественного ленча. Она все-таки натри года старше Хью и считается старейшим членом клана Миллеров. Вдруг у нее что-нибудь запланировано именно на третью субботу апреля?

— Тут звонят в дверь, — проговорила Роуз низким и мягким голосом. Адель часто гадала, как ей удалось добиться такой непринужденной речи. — Наверное, флорист. Спасибо, что быстро ответила. Береги себя. Пока.

С этими словами Роуз повесила трубку, оставив Адель в состоянии глубокой растерянности. Впрочем, такое состояние у нее часто бывало после разговора с невесткой. «Флорист… — рассеянно подумала Адель. — Интересно, не из-за него ли Роуз была в таком возбуждении?» Семейство Миллеров, кажется, всегда имело собственного флориста. А еще всегда держало прислугу, даже когда ни у кого в округе не было такой роскоши. Если же говорить о Роуз, она была откуда-то из Уэксфорда. Говорили, что в доме, где она жила, не было водопровода, а на крыше требовалось заменить черепицу. В семье ее родителей не хватало средств на питание. Какие уж тут цветы! Замужество стало для Роуз билетом в рай.

Адель продолжала сердито смотреть на телефон. Ее не оставляло желание перезвонить невестке и посоветовать разводить цветы самой, чтобы не тратить деньги на флориста. Адель была уверена, что Роуз обладает той природной сноровкой, которая необходима, чтобы обращаться с цветами. По иронии судьбы Роуз обожала розы. В ее заказах роз всегда было больше, чем других цветов. Большие и желтые, они хорошо гармонировали с желтыми, цвета полевых лютиков, стенами. Большая китайская ваза для цветов на низком скандинавском кофейном столике тоже не пустовала. Цветы немного небрежно наполняли вазы, придавая единственной комнате дома своеобразную дикую красоту. «Впрочем, с собственным богатым гардеробом Роуз обходится так же, как с цветами», — не без доли обиды подумала Адель. Даже ее старая белая юбка смотрится очень элегантно. А еще Роуз закалывает свои темные волосы в большой мягкий узел на затылке, и это придает ее образу неповторимое очарование.

Многие годы Адель безрезультатно заставляла себя не обижаться на невестку и не завидовать ей. Это было не так легко, поскольку Роуз была подчеркнуто внимательна к ней. И это, впрочем, как и чужое счастье, всегда вызывало далеко не самые позитивные эмоции. Адель часто думала об этом и понимала, что Роуз по-настоящему счастлива. У нее был любимый дом, три взрослые дочери — Стелла, Тара и Холли, которым всегда было интересно друг с другом. А благодаря Хью у нее не возникало и финансовых проблем.

Адель не могла устоять перед обаянием младшего брата. Он был не только умен, но и мил. Адель все чаще думала, что у Хью были весьма веские причины обеспечивать Роуз такую райскую жизнь. Хью познакомился с ней, когда она работала секретарем — занималась до крайности скучным делом и влачила нищенское существование. Хью ворвался в ее жизнь и сделал ее миссис Миллер. А теперь они уже отмечают руби новую свадьбу. У них есть собственный поставщик продуктов и флорист.

В приближении очередной годовщины их свадьбы Адель снова и снова с горечью вспоминала о том, как она выступала в роли подружки невесты. Все взгляды были направлены на невесту с крошечным бутоном розы в волосах. Даже Колин, молодой человек Адель, и то заметил, как мило смотрится Роуз. «Старина Хью, должно быть, счастлив, — с завистью заметил тогда Колин. — Он ведь женится на такой красивой девушке».

Адель так и не простила Колину того, что он не заметил ее собственной красоты, а также ее чувств. Тогда ей казалось, что она теряет Хью навсегда. Перед той церемонией Адель несколько часов провела перед зеркалом, закалывая шпильками немыслимую прическу, которая хорошо подчеркивала ее длинную шею. И даже нарумянила щеки и накрасила губы, что в обыденной жизни делала крайне редко. Адель ужасно нервничала перед свадьбой Хью. И как оказалось, совершенно напрасно, поскольку Роуз все равно ее затмила своей красотой. С тех пор Адель и не могла простить этого жене брата.

Ах, если бы тогда она ответила Колину «да»! Может быть, у нее была бы семья — такая же, как у Хью и Роуз. Колин был милым и интеллигентным юношей. «Просто он проигрывал по сравнению с Хью, — вдруг подумалось Адель. — Ему все проигрывали». Она и сейчас эталоном мужской привлекательности считала брата — правда, немного поменялись критерии. Но как бы то ни было, Адель все эти годы оставалась одна. Ни мужа, ни любовника. Адель смотрела, как другие строят свою жизнь, и временами ей казалось, что она сама уже перестала быть частью всей этой жизни. У ее невестки жизнь била ключом. Роуз имела все. Ну почему удача повсюду следует за ней? Она ведь вошла в семью Миллер лишь благодаря удачному браку с Хью. Самой же Адель казалось, что удача безнадежно отвернулась от нее.

Даже когда осенний душный воздух, как вспоминала Адель, пригнул к земле ее буковые насаждения, казалось, что он совершенно не тронул живую изгородь невестки. Три дочери Роуз купались в любви всех членов семьи Миллер — поистине ангельские создания. Адель не отпускала мысль о том, что эти дети ведут беззаботную — пожалуй, слишком беззаботную — жизнь. И все благодаря потворству Хью.

Адель открыла ящик стола, где хранила марки и блокнот для записей. Взяв блокнотный листок, она записала на нем пару сухих строк о том, что принимает приглашение. Телефонный звонок в таком вопросе ничего не значил. Всего лишь информация. Необходим был письменный ответ. Адель Миллер получила хорошее воспитание и знала, что письменное приглашение требует письменного ответа. Такого рода поведение было фирменной чертой новой аристократии. Простым людям, живущим в маленьких домишках, этого было не понять.

«С удовольствием принимаю приглашение…» — начала писать она тем формальным стилем, который сохранился, наверное, в переписке королевы Англии.

Адель вздохнула. Несмотря ни на что, она действительно с нетерпением ждала этого торжественного ленча. Приемы, которые устраивал Хью, всегда отличались веселой и легкой атмосферой, а уж сорокалетие свадьбы обещало быть и вовсе чем-то особенным.

Поразмыслив, по такому случаю Адель решила уложить волосы. Почувствовав себя спокойнее при этой мысли, она принялась планировать свои дела.

Глава 1

Накануне: декабрь, две недели до Рождества

Роуз Миллер ненавидела всякого рода комитеты, поскольку ее роль в них всегда была ничтожно мала. Комитет благотворительной помощи города Кинварры сильно раздражал ее по той простой причине, что там постоянно происходили всякого рода склоки. Вопросами распределения благотворительной помощи там почти не занимались — просто не хватало времени. На одни лишь споры о том, каким шрифтом распечатывать меню для ежегодно проводимых дамских ленчей, а также семгу подавать или мясо, уходило два длинных заседания, не говоря уже о бесконечном количестве телефонных звонков. Когда Роуз теряла терпение, все на нее злились.

«Какая разница, как будет выглядеть меню и что мы будем есть?» — истошно выкрикивала она под конец какого-нибудь затянувшегося заседания, вскакивая со своего места, отчего остальные дамы судорожно сминали листы, которые держали в руках. Однако Роуз Миллер редко выходила из себя до такой степени, чтобы срываться на крик и в гневе метать молнии своими черными глазами. Неустанно трудясь в местном комитете по распределению благотворительной помощи, она была известна скорее спокойствием и выдержкой, а также своими организаторскими способностями. Высокая и стройная от природы, она казалась еще выше из-за своей узнаваемой прически. Даже в гневе она сохраняла свои по-королевски аристократические манеры.

— Мы собираемся здесь для того, чтобы распределять деньги, а не тратить их. Делаем ли мы все возможное, чтобы непредвзято делить средства? Обсуждая, как потратить пенс, мы тратим фунт стерлингов за стойкой бара, выпивая не одну чашку кофе и поглощая кремовые пирожные, — выступала Роуз.

— Неплохо замечено, — смеялась мисс Фрейдленд, занимавшая кресло председателя и упрямо выступавшая за декоративный цветочный шрифт и непременные тушеные моллюски после мясных блюд. Большинство же дам хотели получить в качестве главного блюда лосося и тигровые креветки на закуску. — Мы тратим слишком много времени на разговоры. Давайте перестанем спорить и просто проголосуем.

Смущенная своим срывом, Роуз садилась на место. Такие заседания бывали каждый год, и Роуз недоумевала, почему все еще не сдалась и не занялась чем-то более спокойным — например дрессировкой акул. Однако из года в год она не возражала против того, чтобы ее имя вписывалось в состав очередного комитета. Роуз понимала, что в случае ее отказа участвовать в работе средства не будут разделены вообще. Она всегда хотела помогать людям и не считала неполноценным эгоистическое существование. В этом состояло ее жизненное кредо. Единственной трудностью в его реализации было то, что для некоторых участников благотворительная помощь была в первую очередь признаком социального статуса, а уж затем желанием помогать людям.

Комитет помощи госпиталям собирался лишь два раза в год и досаждал Роуз гораздо меньше. Работа в нем представляла собой пару деловых ужинов, на которых присутствовали представители нескольких приходов. Иногда проводилась еще одна встреча по поводу визита какого-нибудь миссионера.

Третьим комитетом, в работе которого она принимала участие, была группа активистов «За прокладку автомагистрали через Кинварру». По личной шкале отвращения работа с этой группой набирала почти половину шкалы. Речь шла о прокладке через природный парк Кинварры новых автомобильных дорог. Надо сказать, что окрестности городка славились своей красотой. Группу активистов представляли весьма успешный адвокат, несколько бизнесменов и три представителя местных политических кругов. Такой сильный состав гарантировал им успех. Однако встречи этой группы с общественностью были для всех сущим кошмаром до тех пор, пока не было принято решение о том, что комитет должен выработать по меньшей мере четыре кардинально различающихся подхода к этой проблеме.

После встреч с ними Роуз отпаивалась джином с тоником и рассказывала Хью о своих передрягах. Тот в ответ лишь говорил со странной ухмылкой, что крепкие напитки лучше пить до встречи, и добавлял, что это его личный опыт.

Как один из лучших адвокатов, Хью и сам некогда участвовал в работе многих комитетов. Несколько лет, проведенных в кресле мэра Кинварры, давали ему моральное право со смехом говорить о том, что со временем он научился не соваться ни в какие комитеты. У Роуз даже сохранилась фотография Хью в мантии мэра на фоне камина. Высокий и стройный, с безукоризненно уложенными светлыми волосами и ясным взглядом, он просто излучал благожелательность. Но камера не могла передать знакомый Роуз недобрый блеск его глаз. В этом блеске читалась отнюдь не нелюбовь к работе, наоборот, в нем было желание сделать дело без помпы, без той шумихи, с которой руководители города порой обставляют свои дела. Хью не нравилась традиция, по которой мэру вручали особый знак для ношения на шее по торжественным случаям. Этот знак болтался на цепи и придавал всему, что Хью делал, оттенок формализма.

— Невозможно угождать всем и всегда, невозможно всегда всем нравиться, — глубокомысленно советовал Хью тем, кто работал в комитетах. — Практически каждый, с кем вы имеете дело, ходит со своими делами по кругу в надежде решить наболевший вопрос. А что касается публичных выступлений, то, уверяю вас, это всего лишь трата времени, если только вы не хотите поупражняться в риторике.

— Если потребуется, мы будем этим заниматься, — запальчиво отвечала Роуз, — но мы должны проявить единство и выступить против прокладки автомагистрали. Или тебя это не волнует?

— Магистраль пройдет далеко от нашего дома, — сказал Хью.

Это сломило сопротивление Роуз. Она силилась, но никак не могла понять, как Хью может быть столь прагматичным в таком принципиальном вопросе. Она со всей душой занималась всеми вопросами — как касающимися ее, так и не касающимися. Хью же внешне не принимал все настолько близко к сердцу.

Их дочери пошли в этом вопросе в мать. Стелла, которой исполнилось тридцать восемь лет, стала адвокатом. Она уже сама воспитывала собственную дочь, отдавая этому много сил. Под ее строгим костюмом скрывалась романтическая душа. Другая их дочь, Тара, была на семь лет моложе Стеллы и прославилась в колледже как любительница спорить. Как и Роуз, Тара всецело отдавалась тому, что делала. Она встретила Финна Джефферсона, продавца компьютеров, влюбилась и спустя всего лишь полгода вышла за него замуж, удивив такой поспешностью многих. Все, кто знал ее, были убеждены, что Тара выберет себе кого-нибудь более экстравагантного — например выйдет замуж за артиста.

Что касается Холли, то в свои двадцать семь лет она все еще оставалась любимицей семьи. Однако Роуз знала, что, несмотря на все внешнее благополучие домашней девочки, в груди дочери бьется легкоранимое и полное страстей сердце. Там, где Тара и Стелла вступали в борьбу, отстаивая то, во что верят, Холли лишь уходила в себя. Холли втайне боялась, что Роуз обойдет ее своей любовью, и росла неуверенным в себе ребенком. В какой-то момент Роуз почувствовала, что перестает понимать Холли. Сама эта мысль показалась ей настолько невыносимой, что она, всегда встречавшая проблемы со спокойной уверенностью, решила просто об этом не думать.

Не без душевной дрожи думая о работе в комитете по распределению благотворительных средств, Роуз припарковала свою машину у отдельно стоящего особняка Минни Уилсон. Внезапно она почувствовала сумасшедшее желание забыть обо всех этих встречах и просто пройтись по магазинам. Но она знала, что в очередной раз начнет изображать из себя разумную матрону. Роуз подкрасила губы, вновь уложила свою своенравную черную косу в элегантный узел и захватила с сиденья испеченный дома лимонный пирог.

— А что, уже пора? — удивилась Минни, когда Роуз открыла дверь. — Я иногда бываю такой неорганизованной.

Роуз широко улыбнулась и прошла внутрь. Минни было примерно столько же, сколько и Роуз. В таком возрасте манеры молодой девицы выглядели слегка вызывающе. Минни относилась к числу тех, кого всерьез беспокоил размер шрифта, которым будет напечатано меню ленча. Эта женщина переехала в Кинварру три года назад, после того как ее муж ушел на пенсию. Переезд с головой окунул Минни в жизнь маленького городка, и вскоре она уже стала чувствовать себя чуть ли не коренной жительницей Кинварры.

— Не беспокойся, Минни, я помогу тебе, — успокоила ее Роуз и тут же спросила: — Что мне делать?

— Так… — с беспокойством огляделась Минни. — Чайник, кажется, закипает, а чашек нет. И сделать прическу не успела.

Волосы Минни действительно выглядели растрепанными. «Правда, Минни бывала и позабавнее», — подумала Роуз.

— Можешь заняться прической, пока я готовлю чай, — спокойно произнесла она.

Минни упорхнула вверх по лестнице. Роуз мрачно подумала, что, чем заседать так, лучше бы каждый год просто выписывать чеки. Это бы сэкономило средства, которые тратятся на бесконечные чаи. Добрая половина времени их заседаний уходила на рассаживание и чаепитие с непременными пирожными.

Пока Роуз на скорую руку готовила чай, ее мысли витали где-то далеко. Она часто гадала, как и при каких обстоятельствах закончится ее земной путь. Ей вовсе не хотелось быть столпом местного общества, заниматься бесконечными проблемами — и теми, которые касались ее лично, и теми, которые ее не касались. Когда ей было восемнадцать лет она мечтала работать в современном офисе в центре города. К ней бы почтительно обращались «миссис Риордан» и каждую неделю вручали заветный конверт с зарплатой. Уважение и финансовая стабильность всегда были очень важны для Роуз. На маленькой ферме, где она провела детство, никогда не было стабильности. Они с отцом жили временами бедно, а временами и совсем бедно. С красивой и умной девочкой никто не считался, не говоря уже об особом уважении, ведь она была всего лишь дочерью мелкого фермера. Роуз уже с детства замечала, как уважительно обходятся с детьми местных врачей и крупных землевладельцев. Она также хотела получать такое внимание и уважение, не считая эти амбиции чем-то плохим. Спокойная работа в офисе и конверт с деньгами каждую неделю вполне могли бы удовлетворить эти амбиции. Свою карьеру Роуз начала с самой младшей секретарской должности в одной строительной компании. Почувствовав в себе желание учиться, она целиком отдалась самосовершенствованию. Не жалея красивых ногтей, училась работать на старой печатной машинке, спрашивала у опытных сотрудников, как должен одеваться секретарь. Затем произошла встреча с Хью, молодым адвокатом и другом сына начальника. Хью воспитывался в той среде, где взрослым людям уже не рассказывают, как одеваться и как держать вилку. Однако, несмотря на такую разницу в общественном положении, молодые люди влюбились друг в друга, почувствовав, что встретили родственную душу. Эта любовь перевернула все жизненные планы Роуз — и вскоре она вышла замуж за Хью и родила ему дочь.

Временами Роуз гадала, как бы повернулась ее судьба, если бы она тогда отказала Хью. Может быть, она стала бы настоящей бизнес-леди, вела бы интересную, но эгоистичную жизнь. И не было бы никаких комитетов, где практически вся работа выполнялась благодаря ее, Роуз, усилиям. На ней был и ремонт ломающихся холодильников, и помощь Хью в организации рождественских поздравлений для наиболее важных клиентов компании.

Этим вечером их компании предстояло организовать очередной раздел благотворительных средств. Планировалась встреча с группой, объявившей о своем желании сделать рождественские подарки всем бедным и неимущим в окрестностях Кинварры. Проблема состояла в том, что волна увольнений, прошедшая на местных фабриках, породила значительное количество безработных. Роуз предстоял официальный ужин с вышколенными официантами и шикарно одетыми представителями. Роуз и самой нравилось одеваться красиво, но во время таких встреч неизбежно начинались разговоры о политике, от которых Роуз клонило в сон. Хью же никогда не скучал во время таких приемов.

Роуз поняла, что опять задумалась, и заставила себя возвратиться к более насущным делам. Ожидалось, что придут семь человек, так что она извлекла семь чашек с блюдцами. Минни всегда держала наготове целую кучу китайских чашек, но, как на грех, не было ни одной кружки. Выставив на стол молоко и сахар, Роуз принялась разрезать лимонный пирог. К тому времени как Минни спустилась, все приготовления уже были закончены.

— О, Роуз, ты сделала такое великое дело! — воскликнула Минни, оглядывая стол. — Я не знаю, что бы мы без тебя делали.

Роуз хотела сказать что-то типа «нет проблем», но, подняв взгляд на Мини, изумленно замолчала. Страшно худая («хлеб да вода по утрам!»), она выглядела какой-то серой и уставшей. Белки ее глаз были красными и водянистыми. «Это не просто усталость, а что-то посерьезней», — подумала Роуз.

— Минни, ты в порядке? — тихо спросила Роуз.

Минни знала, что Роуз едва ли можно чем-то удивить, и теперь искренне не понимала, с чем был связан этот ужас в ее глазах. Минни всегда восхищалась манерами Роуз, которая никогда не теряла грациозности и элегантности телезвезды. Роуз внешне немного напоминала Джеки Кеннеди, да храни ее Господи. Минни в жизни мало довелось общаться с интеллигентными людьми, и, встретив Роуз, она с удовольствием восполнила дефицит такого общения. Роуз в ответ тоже была дружелюбна, как дружелюбно относилась к подающим чай официанткам Селия Фрейдленд, председатель комиссии.

До прихода Роуз Минни специально навела порядок в доме. Она завидовала Роуз — та живет в прекрасном доме в самом дорогом районе города, имеет трех дочек, а ее муж занимает высокое положение в обществе. При каждой встрече ей всегда хотелось впечатлить Роуз.

— Минни, — повторила Роуз, — ты уверена, что с тобой все в порядке? Может, что-то не так?

В ответ Минни покачала головой.

— Ничего, — ответила она. — Просто я немного устала. Сейчас начнут приходить члены комитета. — Натянуто улыбнувшись, она продолжила: — Надеюсь, у нас все готово?

— Да, — ответила Роуз. Она понимала, что это далеко не «просто усталость». Но если Минни не хочет говорить сама, то и не надо.

В дверь позвонили, и Минни бросилась открывать, словно это пришли самые долгожданные гости на свете.

Когда началось заседание, Роуз никак не могла собраться с мыслями. В половине пятого все начали вставать с мест, рассуждая о том, что уже пора домой, кормить семьи. Роуз немного задержалась и уже на ступеньках пожала руку Минни.

— Если надумаешь поговорить, позвони мне, — почти шепотом сказала она.

Роуз уже приехала домой и занялась делами, как вдруг обнаружила, что не может выбросить из головы Минни Уилсон. С ней было что-то не так. Роуз так хотелось ей помочь. «Бедная Минни», — думала она. Размышляя над тем, как обошлась с ней судьба, Роуз обнаружила, что совершенно не может думать о себе, радоваться тому, как ей повезло в жизни.

Адель часто с явным недоброжелательством говорила о счастливой звезде Роуз. Что ж, она права. Роуз действительно везло в жизни. Своими дочерьми — Стеллой, Тарой и Холли — она могла только гордиться, причем даже не потому, что она их мать. К тому же у Роуз уже была внучка Эмилия, в которой она души не чаяла. Девочка смотрела на бабушку большими серыми глазами и лепетала: «Бабуля, заведите с дедушкой ребенка, чтобы я могла играть с ним».

Стелла, мать Эмилии, очень смеялась, когда Роуз рассказала ей об этом.

— А что ты ответила?

— Сказала, что мы можем завести щенка.

— О нет, — застонала Стелла. — Не напоминай ей о щенке. Она и так его просит каждый день.

Роуз подумала, что Стелла, пожалуй, самая неудачливая в личной жизни из всех ее дочерей. Тара счастливо жила с Финном — даже счастливей, чем могла представить себе Роуз. Глядя на свою среднюю дочь, Роуз уже давно желала такого же счастья для Стеллы. Она бы ничего не пожалела, чтобы увидеть Стеллу довольной жизнью. Но ее старшая дочь не любила говорить о том, чего бы хотела для себя в жизни.

Ее младшая дочь Холли также никому не рассказывала о своих желаниях. Роуз всегда старалась быть рядом с Холли, чтобы помогать ей, но та решила уехать из Кинварры. Отчаявшись, Роуз была вынуждена принять ее отъезд. Она надеялась, что Холли в конце концов обретет свое счастье. «Никогда не знаешь, где его найдешь», — успокаивала себя Роуз.

Хью настаивал на том, чтобы Роуз меньше беспокоилась о детях.

— Они уже взрослые женщины. Неужели они должны жить по понятиям стародавних времен? — говаривал он, гордясь тем, что Роуз воспитала таких умных дочерей. Когда они приезжали в гости в Кинварру, Хью всегда звал их выбраться в кафе на ленч или ужин. «Показывал», — как шутила Роуз.

— Я удивлена, как ты не устроил в честь них выставку невест, — однажды шутливо сказала Роуз, — чтобы каждый мог вывести своих дочек показать и на других посмотреть.

— А это мысль, — серьезно ответил Хью. — Ты же не раз говорила мне, что занимаешься больше организацией вечеров с танцами и продажей пирогов. Так что такая встреча позволила бы выявить лучшую из невест.

«Ах, Хью, ты всегда был наделен великолепным чувством юмора», — думала Роуз, хотя временами его шутки сводили ее с ума. А если добавить к этому его уникальную способность разводить по всему дому беспорядок… Хью действительно почти не заботился о наведении порядка. Сколько бы Роуз ни ругала его, он по-прежнему оставлял ванну в таком виде, словно там побывала крупная собака. По всей ванной были разбросаны мокрые полотенца, гель для душа оставался открытым, а до коврика под душем тянулся след из крупных капель липкого густого геля. Но несмотря на все это, Роуз любила Хью и считала замечательным отцом. В ее жизни бывали времена и похуже. Но она благополучно пережила все штормы.

Хью Миллер возвратился домой уже довольно поздно. Свет в окнах не горел. Сорок лет Мидоу-Лодж был довольно ветхим домиком. Он принадлежал мелкому фермеру и стоял в окружении нескольких сараев с сеном. Яма с силосом располагалась прямо за окном кухни, из которого были видны мирно пасущиеся в саду овцы. Порой овец специально выгоняли в то или иное место, чтобы удобрить его природными средствами. Вокруг домика было три акра приличной земли и сад. Поженившись, Хью и Роуз пришли сюда, чтобы купить участок. Супругам пришлось поднимать дом буквально из руин. Если же сейчас взглянуть на Мидоу-Лодж, то никогда и не подумаешь, что прежде здесь стояли развалины. Теперь это был добротно сложенный дом с прекрасными большими комнатами, огромной и удобной кухней и газовым обогревом. Этот дом превосходно противостоял ураганным ветрам, которые иногда прокатывались по городу Кинварре и его окрестностям. Роуз обставила комнаты удобными диванами, красивой мягкой мебелью, на стенах висело множество картин. Повсюду стояли лампы с золотистыми абажурами, украшенными необычными орнаментами.

Не отпуская портфеля, Хью отпер дверь, плечом открыл ее и включил свет в прихожей. Роуз навстречу не вышла. Интересно, где она может быть? Маловероятно, чтобы ее не было дома. Даже если она и уходила на одну из своих встреч, то к его приходу обычно возвращалась. Если они не ужинали в каком-нибудь ресторане, то к его приходу она, как правило, уже успевала приготовить что-нибудь вкусное. Для Хью было странно видеть дом темным и холодным, особенно накануне торжественного вечера, который планировали провести в рамках акции в помощь бедным.

Поставив портфель, Хью положил дубленку на кресло в прихожей, бросил ключи от машины на стоящий здесь же столик, совершенно не думая о том, что они могут поцарапать полировку, и прошел в большой, отделанный в желтых тонах зал.

Включив лампу на восточном столике, который так нравился Роуз, Хью утонул в большом кресле с удобными подлокотниками. Вытянув свои длинные ноги, он положил их на кофейный столик, чего никогда бы не позволил себе в присутствии Роуз, и включил телевизор.

Роуз пришла через полчаса. Она зажгла бра в прихожей, погасила верхний свет, положила ключи Хью на место — в небольшую керамическую вазочку. Хью все еще смотрел новости.

Войдя в комнату, Роуз задохнулась от возмущения. Все лампы были включены, а шторы не задвинуты. «Ну почему все мужчины считают, что статус добытчика освобождает их от любых домашних обязанностей?» — подумала она.

Пройдя в комнату, Роуз без слов сдвинула тяжелые бледно-желтые шторы и отвела от окна лампу.

— Как ты? — спросил Хью, не отрывая взгляда от экрана.

— Прекрасно, — ответила Роуз. — Нам через час выходить. Я выпью чаю и приму душ.

— Я бы тоже выпил чаю, — ответил Хью.

«Почему бы тебе тогда его не сделать?» — сварливо подумала Роуз, но вслух ничего не сказала. Этим вечером у нее явно было не лучшее настроение. Ей следовало бы держать себя в руках. Она не имеет права раскисать. Исчезнув в полутьме кухни, Роуз подумала, что, если бы не такие моменты, когда Хью буквально сводил ее с ума, их брак можно было бы считать вполне счастливым.

Едва Роуз успела приготовить чай, как зазвонил телефон.

— Привет, мама, — энергично поприветствовала ее Тара. — Как дела?

Роуз была очень рада услышать голос средней дочери. Тару не зря называли солнечным человеком, никто не мог оставаться мрачным в компании с ней.

— Чудесно, Тара. А как ты?

— Тоже замечательно. Мы с Финном только что вышли погулять и собрались было в кино, как ему позвонили с работы. Так что у меня появилось время позвонить тебе.

— Интересный фильм? — спросила Роуз, держа в одной руке трубку радиотелефона, а другой наливая чай в чашки.

— Хотелось бы надеяться, — вздохнула Тара. — Малобюджетный черно-белый фильм по довольно скучной вещи, написанной одним из бывших сценаристов «Национального госпиталя».

Тара тоже участвовала в написании сценария для этой «мыльной оперы».

— Мы пишем как проклятые. Мой Финн от этой нудятины засыпает в середине серии, — весело рассмеялась Тара. — Ты знаешь, он ненавидит все связанное с футболом, автогонками и Камерон Диас в титрах.

— Словом, как твой отец, — сказала с улыбкой Роуз. Она как раз наливала молоко в чашку Хью, поскольку только она знала, сколько нужно молока.

— А ты что поделываешь? — спросила Тара.

— Как обычно. С утра ходила в супермаркет, после обеда была встреча в комитете по распределению благотворительных средств, а к вечеру собираюсь на официальный благотворительный ужин в рамках акции по борьбе с бедностью.

— Полагаю, вы будете во всем своем великолепии, при фамильных изумрудах семьи Миллер, — отпустила шутку Тара.

— Разве что без них, — ответила Роуз.

Фамильные изумруды представляли собой крупные старомодные серьги, а также очень небольшую и неказистую подвеску. Тетя часто и весьма откровенно намекала, что после своей смерти оставит эти драгоценности одной из своих племянниц. Однако когда она умерла, о племянницах просто забыли.

— В самом деле, — продолжила Роуз. — У меня еще есть что надеть, и к тому же надо скоро бежать.

— Позор на твою голову, — ответила Тара. — По городу пойдут разговоры, если ты не появишься перед людьми в одном из своих новых прикидов. У тебя, случайно, нет в гардеробе откровенного платья с обнаженными плечами? В нем ты бы смогла еще больше удивить тех, кто жертвует на благотворительность.

— Я как раз борюсь с образом распутной девки, который себе создала, — совершенно серьезно ответила Роуз. — К тому же у меня нет подходящей под такой фасон груди.

— Какой позор, — со смехом отозвалась Тара. — Но нельзя ли передать привет папе?

Хью словно чувствовал, когда звонят его любимые дочки. Он был уже у телефона в прихожей.

— Привет, Тара, — беззаботно сказал он. — Какие еще безумные любовные сцены ты написала за эту неделю, чтобы шокировать нас, простых телезрителей?

Даже Роуз с лестницы услышала мученический стон Тары: «Ну папа!»

— Она в превосходной форме, — отметил Хью, проходя в спальню и ослабляя тугой узел галстука.

— Да, она выглядит очень счастливой, — ответила Роуз, стоя у большого зеркала платяного шкафа и безуспешно пытаясь застегнуть молнию темного, с кремовыми бусинками, вечернего платья. — Ты не поможешь мне?

Хью стремительно пересек комнату, сбросив по пути галстук на кровать.

— Ты уже говорила сегодня со Стеллой? — спросил он, осторожно застегивая молнию на платье Роуз.

— Еще нет, — ответила она. — Стелла сказала, что скорее всего сегодня будет очень занята. Да и, наверное, всю неделю. Я могу попробовать сама позвонить ей.

— Чудесно, — улыбнулся Хью. Роуз села на край кровати и принялась набирать номер Стеллы, а Хью стал быстро раздеваться. Зажав трубку у плеча, Роуз одновременно красила свои светло-розовые ногти.

— Привет, Эмилия, — радостно сказала Роуз, когда в трубке наконец прозвучал голос. — Это бабушка. Я думала, что ты гуляешь с мамой.

— Мама в ванной. Она застудила шею, — по-взрослому серьезно ответила Эмилия. — А тетя Хейзл дала ей голубую жидкость для ванны, чтобы шея быстрее прошла.

— Бедная мама, — сказала Роуз. — Скажи ей, чтобы не выскакивала из ванны.

— Она уже здесь, — объявила Эмилия и добавила: — Стоит и капает на пол.

— Извини, дорогая, — сказала Роуз, когда услышала голос Стеллы. — Я просила Эмилию не вытаскивать тебя из ванны.

— Пришлось вылезти, — ответила Стелла. — А то чуть не уснула там.

— Как твоя шея?

— Немного лучше, — подумав, сказала Стелла. — Кажется, боль уходит. Сегодня весь день болело и у меня все валилось из рук. А Эмилия чудесная, не правда ли?

До слуха Роуз донесся полный гордости возглас внучки: «Да-а!»

— У тебя не осталось с последнего раза никаких лекарств? — обеспокоенно спросила Роуз. — Если все же не осталось, скажи. Я заскочу к тебе завтра и занесу, если хочешь.

Кинварра была всего в часе езды от дома Стеллы в Дублине, однако Роуз ни разу не навестила дочь.

— Это было бы мило, мама, — сказала Стелла и тут же призналась: — У меня действительно не осталось ни одной таблетки. — Но ты уверена, что хочешь ехать сюда? К Рождеству движение на дорогах становится невыносимым, — подумав, продолжила она.

Роуз рассмеялась:

— А что еще может хотеть мать?

— Я могу поздороваться со Стеллой? — спросил Хью.

Роуз предостерегающе подняла палец, показывая, что передаст трубку чуть позже.

— Когда мне лучше приехать? — спросила Роуз. — Скажем, если я подоспею к десяти, то смогу в тот же день возвратиться домой и успеть еще сходить с Эмилией в бассейн.

— О, мама, это было бы чудесно, — с ноткой теплой благодарности сказала Стелла. — Но право же, мне так неловко…

— Глупости! Тебе нужен отдых, — решительно сказала Роуз. — Я сейчас дам отца.

Роуз и Хью повели разговор совсем о другом.

— Я приеду тоже, — сказал напоследок Хью. — Эмилии ведь понравится поплавать с дедом?

Пока Хью говорил с внучкой, Роуз повесила его галстук в платяной шкаф, подобрала с бежевого ковра сорочку и бросила в корзину с бельем. Опытной хозяйке не составляло хлопот навести порядок в спальне. Зная склонность Хью к созданию беспорядка, Роуз обставила комнату соответствующим образом. В спальне стояла огромная кровать, застеленная светло-коричневым стеганым покрывалом, и небольшое будуарное кресло той же расцветки. В углу комнаты расположился ночной столик из светлой древесины, украшенный фотографиями дочерей. Сосудики с ароматическими маслами и косметикой Роуз хранила на полочках в шкафу рядом с ванной. Ей нравились комнаты, обставленные очень продуманно. Это придавало ощущение комфорта и помогало расслабиться. Кроме семейных фотографий и четырех больших акварелей с орхидеями на стенах, в спальне Миллеров ничего не отвлекало взгляд. Телевизор Хью смотрел в другой комнате. Конечно, это заставляло Роуз перед сном вставать с дивана, но спальня у них была только для сна.

Роуз чувствовала страшную усталость. Ей так не хотелось этим вечером куда-либо идти. Она наяву грезила о том, чтобы завалиться в кровать уже сейчас, а завтра с утра отправиться к Стелле. А поужинать можно и дома.

Хью попрощался с дочерью и пошел наверх.

— Набери Холли, — крикнула ему Роуз из ванной комнаты. Она уже неделю не общалась с Холли. Ничего необычного в этом не было, но что-то все же ее беспокоило. Пара слов по телефону от младшей дочери успокоили бы ее.

— Никто не подходит к телефону, — произнес Хью через несколько минут. — Также нет и ее машины. Она могла отправиться за рождественскими покупками. Холли любит покупать что-нибудь необычное.

Хью принялся звонить по другому номеру.

— Ее мобильный также выключен. А… вот. Привет, Холли! Это отец. Не забыла меня? Высокий рост, русые волосы. Знакомы почти двадцать семь лет. Звоню, чтобы просто передать привет от нас с мамой. Твой голос звучит как-то недовольно. Мы помешали очередной безумной вечеринке? Позвони на неделе, хорошо? — Хью положил трубку. — Холли очень не любит отвечать на телефонные звонки, — проворчал он.

— Она живет полной жизнью, — рассеянно сказала Роуз, успокоенная звонком. — Уехала, развлекается и забыла нас. Это так характерно для девушек ее возраста.

— Наверное, ты права, — ответил Хью.

Хью и Роуз ловко размещались в тесной ванной комнате, грациозно ухитряясь не мешать друг другу. Эту комнату они делили вот уже сорок лет. Сейчас Роуз подкрашивала губы у зеркала, а Хью открыл кран и принялся бриться.

В ярком свете Роуз заметила, что в углах глаз стало еще больше морщин. «Интересно, если бы я в течение последних лет регулярно пользовалась кремом, нанося его побольше, результат был бы виден сейчас? — подумала Роуз. — Хотя, впрочем, какая разница». Она и так пользовалась кремом довольно регулярно.

Оставив Хью бриться в ванной, Роуз вернулась в спальню и принялась собирать сумочку к вечернему выходу. В мыслях она уже планировала свою завтрашнюю поездку. Затем Роуз сложила грязную одежду в корзину для белья и спустилась по лестнице на кухню. После разговора с дочерью она чувствовала себя намного более счастливой.

Приглашение Стеллы было для Роуз более чем долгожданным, поскольку она и так хотела приехать к ним и повидать и саму Стеллу, и маленькую Эмилию, а также помочь им пусть даже в малом. Однако желания активно вмешиваться в жизнь дочери у нее не было. Роуз была убеждена, что отпустить детей в самостоятельную жизнь — это такая же часть материнской заботы, как вырастить и воспитать. Однако далось ей это далеко не сразу. Не без внутренней борьбы она отпустила дочерей в их собственную жизнь, но впоследствии убедилась, что это решение было единственно правильным. Дочери не забыли ее.

Любимым местом Роуз в Мидоу-Лодже была кухня. Она не сильно изменилась с тех пор, как Стелла, Тара и Холли сиживали здесь за столом и рассказывали о своей учебе — все больше жаловались, как тяжело идет математика. Стены на кухне были окрашены все в тот же голубой цвет утиных яиц, пол выложен терракотовой плиткой, на стене висел все тот же алый ковер, а под ним стоял потрепанный диванчик, на котором могли поместиться не больше двух человек. Единственное, что Роуз обновила, так это пару буфетов, которые за многие годы облупились, а теперь были перекрашены в кремовые цвета. На холодильнике всегда висели детские рисунки. Сейчас это были рисунки Эмилии. Стена рядом служила своеобразной фотогалереей семьи Миллер, и с годами снимков на ней только прибавлялось.

Роуз выставила на посудомоечной машине нужную температуру и огляделась, раздумывая, что бы еще можно было сделать. Она явно нервничала, хотя понимала, что на мероприятии ничего плохого не случится. Как бы то ни было, многим нравятся такие пышные вечерние сборища, где можно и себя показать, и на других посмотреть. Роуз вела довольно активную общественную жизнь, и оттого была счастлива. Она даже выглядела счастливой — люди говорили ей об этом. Но одно дело выглядеть счастливой, и совсем другое — быть такой. Внешность может быть обманчива. Минни Уилсон могла бы стать первым тому примером. Внешне цветущая, она таила в себе внутренние страдания, которые нет-нет да и проскальзывали. «Неужели это закон жизни? — подумала Роуз. — Неужели это у всех так?»

Глава 2

Стелла Миллер всерьез была озабочена тем, в чем появится в обществе. В понедельник она почти полдня провела в ювелирном салоне, ожидая, когда освободится продавец. До Рождества оставалось всего десять дней, и многие торопились купить подарки. Улицы городка переполняли люди, недовольные тем, что им что-то не досталось.

Стелла вошла в ювелирный салон Остина «Файн джевелерс» почти одновременно с хорошо одетой влюбленной парой, которая все же немного опередила ее. Единственный продавец в салоне был из числа тех, кто носом чуял покупателей, готовых раскошелиться. Вокруг пары, которая подыскивала себе обручальные кольца, тут же началась суета.

Кашемировое пальто женщины было явно дорогим. С кривоватой усмешкой Стелла размышляла о том, что ее пальто хоть и не казалось дорогим, тоже было вполне добротным. К слову, его Стелла купила два года назад на распродаже. Сейчас ей очень не хотелось стоять здесь и ждать своей очереди. Стелла давно решила, что выбьется в люди и не будет горбатиться за каждую мелочь.

Прижавшись к прилавку, она смотрела, как мужчина примеряет обручальные колечки. Наконец он сделал свой выбор, и продавец, радостно сверкнув глазами, потянулся к витрине, чтобы извлечь коробочку. Благоговейно он открыл ее, предлагая покупателю положить кольцо на светло-серую замшевую подушечку. Для изящнейших, с бриллиантом, колец полагалась и столь же благородная подушечка.

Почти не дыша, словно Индиана Джонс над старинным сокровищем, продавец уложил подушечку в стеклянную упаковку и столь же осторожно прикрепил к ней стальную цепочку. Словно бы кто-то мог дерзнуть схватить ее и убежать, как охотятся за алмазами чистой воды.

Покупатель вздохнул. Это был вздох облегчения, означавший, что заветное обручальное колечко — то самое, без изъяна — было найдено. Пара выглядела возбужденной и взволнованной. Продавец вздохнул тоже, очевидно, представив себе сумму комиссии.

— Не хочет ли мадам примерить кольцо? — с надеждой спросил он.

Стоявшая рядом Стелла превосходно видела пять колечек, разложенных в ряд на подушечках из благородно-серой замши. Каждое из них своей красотой затмевало предыдущее, однако лежавшее в центре было определенно красивее других. Стелла эти кольца видела еще неделю назад, когда заглядывала в магазин. В тот день она устраивала ленч с друзьями и потому не успела как следует рассмотреть эти кольца. Тогда до Рожества оставалось еще целых две недели. Стелла запомнила это, поскольку вела организованную жизнь. Она даже пометила ящики комода, где хранила белье, цветными наклейками, соответствующими дням недели. Строго раз в месяц она размораживала холодильник. Вот и сейчас она отправилась за рождественскими подарками почти за неделю, чтобы не откладывать все на беспокойные праздничные дни.

Ее мать просто обожала красиво разрисованные небольшие эмалированные коробочки, куда можно складывать лекарства, и Стелла хотела купить ей нечто подобное, чтобы отблагодарить за тот уик-энд, когда Роуз и Хью приехали в гости и сходили с Эмилией в бассейн. Роуз тогда купила целую корзинку экологически чистых яиц, буханку свежеиспеченного хлеба и много особых ячменных лепешек с кусочками фруктов. Также Роуз не забыла и про противовоспалительные средства, сделав, по мнению Стеллы, удачный выбор. Тогда эти средства помогли ей вылечить шею. Теперь Стелла хотела сделать подарок более достойный, чем обыкновенная белая баночка для таблеток. У Остина был богатый выбор: одни баночки были раскрашены цветами, другие — гроздьями земляники. Казалось, здесь было все, что только можно себе представить.

Однако среди усыпанных блестками рядов подвесок и браслетов, красующихся на витрине, ее взгляд приковывало заветное колечко, которое самодовольно покоилось на подушечке номер один. Стелла часто пробегала мимо, не имея времени остановиться и полюбоваться им. Она лелеяла надежду найти такое же на распродаже. Однажды, вглядываясь в витрину, Стелла увидела ценник со скидкой и даже замерла, не веря своим глазам. Центральный крупный и круглый бриллиант лепестками окружали овальные, более мелкие драгоценные камни. Безумно дорогой цветочек был заключен в изящную платиновую оправу. Это был тот самый перстень с камнями. Конечно, крупноват для нее, но далеко не вульгарен. Стань это колечко обручальным, оно бы просто кричало на ее руке о любви, преданности и, конечно же, материальном достатке.

— Примерять будете? — поняв ее взгляд, спросил продавец.

Стелла просияла улыбкой и вместо ответа протянула свои наманикюренные пальцы.

Продавец привычным движением снял кольцо с прилавка, внутренне радуясь удачному для салона году. Ведь в этом году они смогли продать несколько дорогущих «Ролексов», а также наручные часы фирмы «Патек Филипп». Причем даже приходилось заказывать из-за границы еще — так хорошо покупали. Лично он вчера продал два украшенных сапфирами золотых ожерелья, а сегодня — одно. А одна супружеская пара интересовалась самым красивым (и, конечно, самым дорогим) кольцом, явно намереваясь купить.

Плавным движением продавец надел кольцо на палец Стеллы. Оно смотрелось великолепно-утонченно. Стелла вздохнула. У нее уже было платье, украшенное стразами, и она обожала это платье, купленное за какие-то смешные деньги в магазине «секонд-хэнд». Сейчас Стелла чувствовала, насколько сильно могут притягивать к себе настоящие украшения.

— Я могу вам помочь, мадам? — спросил продавец.

Стелла подняла взгляд и увидела, что продавца просто трясет от нетерпения. «Должно быть, у него за душой нет ни одного проданного кольца с бриллиантом», — подумала Стелла.

Она гордо расправила плечи, отчего стала казаться еще выше и стройнее, и сказала:

— Я ищу эмалированные баночки для лекарств.

Бросив последний печальный взгляд на кольцо с бриллиантом, она невольно вновь залюбовалась им, уже лежащим на подушечке. Спустя мгновение наваждение прошло, и Стелла проследовала за продавцом в глубь зала, где ее ждали эмалированные баночки.

Не прошло и пяти минут, как она выбрала баночку в викторианском стиле и с нетерпением стала ждать, пока хмурый продавец проведет ее кредиткой через щель машинки. Стелла очень торопилась, поскольку сегодня вечером в школе, где училась Эмилия, дети ставили традиционную пьесу по древнему библейскому сюжету и ей не хотелось опоздать на представление. Месяц назад Стелла втайне заглянула на репетицию и увидела, как дочь стояла на школьной сцене на коленях перед тремя рядами картонных ангелов. Слышала она и как Эмилия разучивала рождественский гимн. В наследство от Стеллы дочери достался плохой музыкальный слух. Однако когда Эмилия пела, она была такой прелестной, что все остальное было уже не важно.

Эмилия пошла в нее. Это было видно уже в семь лет. Если бы на них двоих взглянул даже совершенно чужой человек, то и он бы сказал, что они очень похожи. Небольшое личико Эмилии, в форме сердечка, казалось очень серьезным, совсем как у Стеллы. Большие глаза девочки смотрели обманчиво настороженно. Те, кто не знал Эмилию, были убеждены, что она исключительно спокойный ребенок. И конечно же, ошибались. Просто Эмилия стеснялась незнакомцев. К тому же Эмилия была крупным ребенком. Крупней, чем большинство детей в ее возрасте. Сколько раз Стелла сожалела, что развелась с Гленом. Саму Эмилию то, что она видела отца всего несколько раз в году, совершенно не волновало, но Стелла по этому поводу очень беспокоилась.

Вчера вечером девочка возбужденно бегала по комнате в украшенной блестками рубашке ангела и громко пела рождественскую песенку.

— Мам, отец Дэвида собирался записать наше выступление на камеру, а мисс Дэннис говорила, что она тоже хочет сделать копию. Даже несколько, для всех нас, — рассказывала Эмилия маме.

— Тогда нам потребуется две кассеты, дорогая, — ответила Стелла, обнимая дочь. — Одну кассету мы оставим у себя, а другую пошлем папе.

— Хорошо. Я могу попеть сегодня?

— Конечно, дорогая.

Стелла надеялась, что эта запись сможет вывести Глена из привычно благодушного состояния и заставит вспомнить о бывшей жене и ребенке. Сколько Стелла ему ни звонила, Глен никак не мог понять, насколько важно Рождество для всех детей без исключения. Стелла надеялась, что в нем оживет чувство отцовства и он вспомнит о своих обязанностях. Но она ошиблась. В прошлом году она смогла добиться лишь того, чтобы он купил Эмилии подарок на второй день Рождества, когда по традиции всем принято дарить подарки. «Вот еще подарок от папы», — говорила Стелла Эмилии. На самом деле это она сама покупала девочке подарки. Глен знал об этом от Стеллы. В этом году он работал на Ближнем Востоке. Эмилия получала от отца редкие подарки только потому, что Стелла одолевала Глена звонками, постоянно напоминая о дочери. У нее в голове не укладывалось, как бывший муж может настолько не понимать детей, хотя сам ведет себя как ребенок. Во многих своих поступках Эмилия была гораздо взрослее, чем ее отец.

Стелла еще раз напомнила себе позвонить Глену и просмотрела список, кому еще она хотела позвонить, чтобы поздравить с Рождеством. Для нее было главным принести радость Эмилии.

Она посмотрела на часы — было десять минут шестого. «Самое время идти. Интересно, где этот чертов продавец, который взял у меня кредитку?» Оставшись одна, она обернулась на молодую пару. Они все еще обдумывали, брать им кольцо с бриллиантом или нет.

Стелла поймала себя на мысли, что эти люди не выглядят безумно влюбленными. Они держатся вместе очень уверенно, однако никак не тянут на тех, кто будет искать интимное уединение во время ленча. Внешне не было видно, чтобы они предвкушали момент, когда останутся наедине. Может быть, они лишь нравятся друг другу. Ведь это намного проще, чем любить. Меньше душевной сумятицы, всего лишь неплохой способ избавиться от одиночества. У Стеллы было много подруг, которые искали хорошего человека просто для общения. Любовь им была не нужна.

Наконец появился продавец. Стелла подумала о том, что, если бы не Эмилия, она также была бы одной из тех одиноких женщин, которые круглые сутки не выключают радио, чтобы хоть как-то разбавить тишину пустой квартиры. Ей подобные «хитрости» были не нужны. С ней всегда была дочка.

Стелла уже давно отбросила даже мысль о том, что с мужчиной ее жизнь была бы веселей. У нее не было времени на мужчин, как не было и того, кто подарит ей бриллиантовое кольцо. Для нее самым главным в жизни была и оставалась Эмилия.

Когда Стелла вышла из ювелирного салона, ей в спину ударил пронзительно холодный ветер с дождем. Он буквально выметал улицу.

Стелла двинулась по запруженной толпой улице, стараясь не смотреть в сторону переливающихся огнями витрин, за которыми на плечиках висели совершенно фантастические платья на выход. Тесные, усыпанные блестками топы и обтягивающие мини-юбки явно не входили в ее гардероб. И даже не потому, что не нравились, а потому, что не соответствовали ее образу жизни. Когда наступала пора праздников, самым важным делом для Стеллы было посещение театральных постановок с участием Эмилии, после которых в холле школы не спеша распивали коктейли. Рабочей одеждой для нее были самые нарядные костюмы из гардероба. Но всех милей ей был сшитый на заказ серый пиджак, который она носила с красной шелковой юбкой.

Поток машин шел в центр города до самой поздней ночи — многие магазины работали допоздна, так что Стелла сама удивилась, как ей удалось столь быстро доехать до дома Хейзл.

Стелла часто брала к ней Эмилию. Она иногда даже возносила хвалу Господу, что есть кто-то, кто может так мило и без проблем посидеть с ее дочерью. Хейзл жила всего через улицу от Стеллы и иногда сидела с ее дочкой. Она появилась в их семье как няня, а потом стала и другом семьи. У Хейзл были две собственные дочери-близняшки, которые были всего на пару месяцев старше Эмилии. Постоянно ругаясь и мирясь, три девочки играли вместе, как сестры. Прежде Хейзл работала менеджером в банке. Благодаря зачатию из пробирки она в свои тридцать восемь лет смогла забеременеть и родить, без долгих размышлений бросила работу, чтобы растить близняшек. Хейзл всегда мечтала о детях.

— Я так ждала того момента, когда смогу снять офисный костюм и обрести самое земное счастье материнства, — часто говаривала Хейзл, невесело оглядывая свою новую униформу в виде джинсов и безразмерного свитера, скрывавшего ее нынешнюю полноту. В свою новую в жизни роль — роль матери — Хейзл окунулась без раздумий с головой. В ее доме стало особенно уютно, по-домашнему мило и очень комфортно. В кухне всегда пахло чем-то вкусным. Хейзл даже делала свое собственное варенье.

— Вы ставите меня в неловкое положение, — жаловалась Стелла, когда видела, что Хейзл выстраивает в ряд небольшие баночки, заполненные рубинового цвета вареньем.

— Ничего, у нас четыре куста крыжовника, а еще красная смородина и несколько яблонь, — отвечала на это Хейзл. — Куда я буду девать урожай?

Стелла намеревалась позвонить в колокольчик у двери Хейзл, но не успела — ей уже открыли. Навстречу выбежала Эмилия.

— Привет, мам! — воскликнула она.

Девочка была так мила в костюме ангела, украшенном серебристыми лентами, на которых держались ангельские крылья. Стелла чуть не прослезилась от такого зрелища. Эти крылья ей стоили двух бессонных ночей и трех сломанных ногтей.

— Привет, Эмилия, — сказала Стелла, дергая дочку за темные косички и целуя в лоб. Она знала, что Хейзл не позволяла детям самим открывать входную дверь, но сейчас был совершенно особенный случай. — Ты приготовилась к спектаклю, дорогая?

— Конечно. Мам, я хочу ходить на балет. Беки и Шона тоже собираются ходить, и нам нужны особенные туфли и платье…

— Похоже, у вас в классе все сходят с ума по балету, — сказала подошедшая из кухни Хейзл. В одной руке у нее была морковка, а в другой — нож для чистки овощей. Хейзл была уже одета на выход. Костюм из коричневого бархата сидел на ней в обтяжку, а поверх него был наброшен ярко-оранжевый клеенчатый фартук. Рыжие кудри в честь такого события были отпущены на свободу, а белесые ресницы, немного напоминавшие щеточку, чуть-чуть подкрашены. «Что случилось? — подумала Стелла. — Хейзл никогда не имела склонности проводить много времени перед зеркалом, наводя красоту».

— Да, даже я знаю это. Мы отправимся сейчас за пачками и розовыми балетками. Мисс Дэннис так и не смогла утихомирить детей перед спектаклем, и ей пришлось объявить, что занятия балетом войдут в новом году в факультативную программу. Я сказала, что до конца года у меня не будет времени, чтобы поехать в город в крупный магазин одежды. Я смогу только в январе, — ответила она.

Из кухни с шумом выбежала Беки. Она тоже была в наряде ангела — только ее локоны были подвязаны золотистыми лентами, за плечами кривобоко болтались украшенные золотистой фольгой крылья. «Сделать крылья двум таким ангелочкам хлопотнее… раза в два», — подумала Стелла.

— А Мэри ее мама собирается сшить балетное платье сама, — хитро глядя на Стеллу, сообщила Беки.

Словно маленький сгусток энергии, эта девочка была везде и всюду. То здесь, то там она топотала слоником. А когда Беки полезла по лестнице, раздался грохот, словно у дома обрушилась крыша.

— Я хочу танцевать, как лебедь, — безапелляционно заявила девочка.

Хейзл и Стелла обменялись умиленными взглядами поверх голов детей.

— Я тоже хочу, — настаивала Эмилия.

Искоса глядя на Эмилию, Беки прожгла ее взглядом.

— Вы все сможете танцевать, как лебеди, — разрядила обстановку Хейзл, всегда выступавшая в их спорах миротворцем. — Однако мы не хотим тратиться на балетки и пачку, если вам через неделю все надоест и вы бросите занятия.

Эмилия и Беки, кажется, были шокированы предположением «если».

— Смотри, мам, — сказала Эмилия, делая перед Стеллой па, как в балетном классе. — Смотри же, мама!

— Нет, посмотрите на меня, — настаивала Беки, наступая на Стеллу.

— Уверена, ты станешь прекрасным лебедем, — сказала Стелла, мило улыбаясь Беки.

Эмилия, в свои годы уже успевшая понять, что взрослые часто говорят одно, а думают другое, с удивлением уставилась на свою мать.

— Итак, девочки, вы готовы к представлению? — быстро, чтобы замять неловкую паузу, спросила Стелла.

— Да! — воскликнули они.

— Я буду здесь через пять минут, — сказала Хейзл и тут же крикнула. — Шона!

Появился еще один огненно-рыжий ангел с золотистыми лентами, тянущимися из комнаты. Очевидно, девочка тихо сидела в комнате и наклеивала на свой костюм дополнительные блестки. Близняшки были не совсем одинаковы по характеру, но обеим достались в наследство глаза и огненно-рыжие волосы матери.

— Идите наверх и хорошенько помойте руки, — сказала Хейзл. — Я потом поднимусь и проверю.

С веселым топотом девочки помчались вверх по лестнице, а Стелла прошла вслед за хозяйкой на кухню. Хейзл была для нее самым близким человеком после родных сестер. Их образ жизни различался, да и как он мог не различаться, если Стелле было тридцать восемь, а Хейзл — сорок пять. Однако их объединяло общее специфическое чувство юмора, когда шутки произносились порой самым серьезным тоном. Стелла чувствовала, что Хейзл понимает ее с полуслова. Хейзл никогда не пыталась устраивать Стелле встречи с мужчинами, как не пыталась уговаривать ее назначать им свидания. Она понимала, что Стелла и так совершенно счастлива, живя своей жизнью.

А если Хейзл и думала о том, что в жизни ее подруги должен появиться мужчина, то держала свои мысли при себе.

— У нас осталось время попить чаю? — спросила Стелла, зажигая огонь под чайником. — Я сейчас бегала по магазинам и, не буду скрывать, устала.

— Конечно, налей и мне тоже, — ответила Хейзл, быстро нарезая морковку и раскладывая ее на тарелке. — Ты что-нибудь купила?

— Баночку для лекарств… для мамы. У Остина, — ответила Стелла и, помолчав, добавила: — Вот и все. Видела почти что семейную пару, покупавшую какое-то невероятное кольцо с бриллиантом. Бриллиант был просто огромен. Одному Богу известно, сколько оно может стоить, но купившему его даже полагался человек из «Секьюрикор», чтобы доставить до дому.

— Неужели это в подарок? — спросил вошедший на кухню Эйван, муж Хейзл.

Это был высокий и жилистый мужчина со смеющимися голубыми глазами, скрытыми за ультрамодными очками в роговой оправе. На его голове волос почти не осталось. Эйван работал менеджером в строительной компании. Хейзл была его первой любовью. Эйван души не чаял в дочках-близняшках. «Своеобразная „мыльная опера“ длиною в жизнь», — подумала Стелла. Хейзл все еще была столь же влюблена в Эйвана, как он в нее. А несерьезные насмешки стали тем клеем, который скреплял этот брак вот уже много лет.

— А ты, случайно, не купил мне еще один перстень с бриллиантом, дорогой? — в ответ поинтересовалась Хейзл, поворачивая голову к мужу и подставляя губы для поцелуя.

— Каюсь, не купил, — сказал Эйван. У него действительно был вид кающегося грешника. — Я куплю его завтра, а сегодня у меня красный нейлоновый пеньюар. Осталось еще немного заварки?

— Какая жалость. Я хотела розовый. Мне нравится, когда одежда отличается по цвету от волос. Захвати печенье, — попросила Хейзл Эйвана, когда тот брал с подноса кружку. — Мы придем не раньше девяти, ты же знаешь эти школьные вечера. Если нам удастся перехватить недоваренную сосиску, это будет удача.

Стелла и Хейзл смотрели, как Эйван положил в рот сразу несколько шоколадных печений.

— Как ты можешь столько есть и не набирать вес? — удивленно поинтересовалась Стелла.

Эйван погладил себя по впалому животу.

— Хорошие гены, — промычал он с набитым ртом.

Хейзл сняла фартук и небрежно бросила в мужа.

— Не могут ли намеки, такие как этот, стать основанием для развода? — спросила она, обращаясь к Стелле.

— Только не спрашивай меня. Я не психолог и уж точно не юрист, — не выдержав, рассмеялась Стелла. — Я повелительница недвижимости. — Она направилась к двери кухни, кинув через плечо: — Пока вы будете спорить друг с другом, я пойду принаряжусь.

В располагавшейся под лестницей небольшой каморке Стелла взяла расческу и принялась расчесывать волосы. Она смотрела на свое отражение и понимала, что не видит себя. Мыслями она была вместе с Эйваном и Хейзл, вместе с той парой, которую видела в ювелирном салоне. Она, пожалуй, смогла бы прожить остаток жизни в счастье и без шикарного бриллианта на среднем пальце, на котором носят обручальное кольцо. «Не грусти по тому, чего у тебя никогда не было», — часто говорила ее мать. Да имело ли смысл грустить? Стелла была воспитана глубоко любящими друг друга родителями. Каждый день она видела настоящую любовь между Эйваном и Хейзл. Порой они даже ругались, но, несмотря на это, все равно не переставали молиться друг на друга. Стелла понимала, что бесцельно потратила годы на то, чтобы доказать себе, что ей не нужна любовь. И лишь благодаря чистой случайности она поняла, что на самом деле хочет той самой любви, которую всегда отвергала.

Спустя пару минут Стелла возвратилась в комнату.

Хейзл тепло улыбнулась подруге. Так же как и Хейзл, Стелла никогда не увлекалась излишним макияжем. Различие состояло лишь в том, что Стелле он был просто не нужен. По крайней мере так полагала Хейзл. Большие и темные глаза Стеллы были обрамлены густыми ресницами, хорошо заметными на лице. Это придавало взгляду ту безмятежность, которую сейчас можно увидеть, пожалуй, только на некоторых средневековых портретах Мадонны. Еще бы! Ведь тогда натурщицам приходилось часами неподвижно высиживать в ожидании, когда художник закончит портрет. Темные брови совершенными дугами разлетались над глубоко посаженными темными глазами. Прямой нос совершенно не требовал припудривания, а сливочного цвета кожа была хороша и без всякого особого ухода. Хейзл по этому поводу одолевала черная зависть. Ведь ее кожа часто трескалась, краснела и требовала массу косметики. Намного больше, чем использовала Стелла.

Стелла обладала тем тонким изяществом, которое так восхищало Хейзл, вообще имевшую слабость ко всему прекрасному. Ее тонкие лодыжки и запястья, как рассказывала сама Стелла, достались ей от матери. Если бы Хейзл не симпатизировала Стелле столь сильно, она могла бы изойти завистью. Но подруга испытывала гордость от того, что Стелла так красива.

В честь школьного вечера Стелла накрасила губы темно-вишневой помадой, которая очень подходила к богатому цвету ее юбки. Она редко одевалась ярко и потому чувствовала себя как в сказке.

— Ну ты дала! Прямо мадемуазель, — выразила свое восхищение Хейзл.

— Думаешь, помада очень яркая? — спросила Стелла. — Я купила ее сегодня и пока не привыкла.

— Нет-нет, очень мило и сексуально, — настойчиво сказала в ответ Хейзл. — Я не знаю, почему ты редко одеваешься так смело.

— Для школьных вечеров своих детей слово «сексуально» мало подходит, — ответила Стелла. — Помнишь, как было в прошлом году?

Во время прошлого Рождества одна учительница надела в честь такого события чересчур вольное платье с блестками. Даже с намеком на желание пофлиртовать. Сцена ревности, которую устроила одна из матерей не в меру любвеобильному мужу, положившему на эту учительницу глаз, шокировала всех. И Стелла, и Хейзл прекрасно помнили то сожаление, которое испытали за эту учительницу. Они даже помнили ее имя. Это была мисс Палмер, новоприбывшая и по незнанию решившая, что ее лучшее клубное платье подходит для такого случая. Эта молодая учительница так энергично резвилась с детьми в кругу, что чуть не выскочила из платья. То взволновавшее всех событие сделало ее очень популярной среди отцов детей и столь же непопулярной среди мам.

— Да, дресс-код — это настоящая беда… особенно такой примитивный, — согласилась Хейзл. — Однако между ярко накрашенными губами и чувственно-возбуждающим платьем с блестками все же есть разница.

Она некоторое время внимательно разглядывала серый костюм Стеллы, а потом, помолчав, добавила:

— Если только ты не собираешься сорвать его и петь «Джингл беллс» в одних панталонах.

— Как ты догадалась насчет панталон? — пошутила Стелла, пытаясь сохранить серьезную мину.

— А что было не так с костюмом мисс Палмер? — спросил Эйван, вполуха слушавший разговор женщин. — Я так и не понял, почему все женщины ополчились против нее. Эта бедная девочка выглядела довольно мило. Мы живем в свободной стране и можем одеваться как хотим.

Не поняв шутки, Хейзл вопросительно посмотрела на Стеллу. Та попыталась объяснить:

— Это была правильная одежда, но для другой ситуации. Представь себе, что я собираюсь на вечеринку, скажем, у Генри Лоусона, можно сказать, нашего спонсора. Тогда я не могла бы одеться подобным образом.

— Но почему? — удивленно спросил Эйван.

Хейзл перебила его:

— Если бы Стелла появилась у Генри Лоусона в костюме в обтяжку, то Генри хватил бы удар, а вслед за ним не выдержало бы сердце у его жены. Причем исключительно потому, что она приняла бы Стеллу за уличную девку, которая таскается за мужчинами и увлеклась ее мужем.

— Как я ненавижу эти журнальные статьи, рассказывающие женщинам, что большинство мужей имеют на службе романы, — сказала Стелла. — Эти статьи убеждают всех, что офисная работа мужчин состоит из одних лишь свиданий с женщинами, которые так и норовят отбить мужа. А если к тому же вы не замужем, то непременно должны увести мужа у нее, этой читательницы.

— Все это смотрится довольно уморительно, особенно если взглянуть на большинство женатых мужчин, — заметила Хейзл. Она уже встречалась с Генри у Стеллы в офисе. Может быть, он и был очаровательным и дружелюбным, но явно не был «лакомым кусочком» для женщин.

Стелла усмехнулась:

— Мне было бы интереснее понять, в какого рода офисах проводились эти исследования. А то я, по-моему, все эти годы явно работала в офисах, не охваченных этими исследованиями. Честно говоря, если в эти дни у меня и была сэкономленная минутка, все, что я могла сделать, — это привести себя в порядок перед зеркалом в туалете или выпить чашечку чаю. Забавы с мужчинами-сослуживцами, наверное, заняли бы самое последнее место в списке того, что бы я сделала.

— Неужели? — язвительно спросила Хейзл. — Посмотри, как величаво нависает его живот над брючным ремнем. А своей статью он напоминает мне морского льва.

— Тогда можешь крутить с ним сколько хочешь, — мило улыбаясь, ответила Стелла.

— А я и не знал, Стелла, что у тебя есть обтягивающий комбинезон, — энергично перебил ее Эйван. — Не можешь одолжить его Хейзл?

— Занесу послезавтра, — произнесла Стелла, давясь от смеха.

Все трое вместе с детьми направились к машине Хейзл. Стелла села с девочками сзади и, пристегнув их ремнями безопасности, пристегнулась сама.

Эмилия снизу вверх смотрела на мать. В свете уличного фонаря было видно, что ее личико побелело. Оно было перекошено страхом. Стелла положила руку на плечи Эмилии и прижалась к ней, чувствуя, как искусственный мех ее капюшона щекочет лицо.

— Ты будешь великолепна, дорогая, — прошептала Стелла. — Ведь ты много репетировала и уже участвовала в таких спектаклях.

— А если я забуду слова? — спросила Эмилия каким-то пустым голосом.

— Ты не можешь забыть, — подбодрила ее Стелла. — Ты же умная. Уверена, ты помнишь все слова и выступишь потрясающе. Ты же знаешь, что мама всегда права.

Эмилия кивнула, очевидно, принимая эту нехитрую логику, и прижалась к своей мудрой маме. Так они проехали весь остаток пути.

Юношеская школа «Бентон» уже сверкала огнями. На подъезде к ней машина Хейзл попала в небольшую пробку. У самой школы двери машин открывались и из них вылетали «ангелы», «пастухи» и «волхвы», а также несколько «овечек».

— Это же не настоящие овцы? — спросил Эйван, когда белые пушистые клубки шарахнулись от их машины, а затем совсем не по-овечьи начали задирать задние лапы около елки, наряженной по распоряжению директрисы школы. На елке, помимо подарков, висели праздничные золотые ленты.

— Это собаки семьи Малоуни, — сказала Шона. — Они уже были на репетиции вчера. Их еще прогоняли со сцены.

Дети хохотнули.

— Я надеюсь, вам не придется стоять на коленях на влажном полу, — серьезным тоном начал Эйван.

— Бррр, — взвизгнули дети.

— Но скорее всего придется, — продолжил он. — Вы промочите и испачкаете штаны, и я не пущу вас в машину. Вам придется в костюмах ангелов возвращаться домой по темным улицам. Вы придете грязными и мокрыми.

Хихиканье и смех над этой шуткой означали, что дети больше не волнуются перед выступлением. Эмилия, Шона и Беки уже сами жаждали поскорее присоединиться к другим детям, толпа которых на разные голоса визжала рядом. Лица многих детей были украшены блестками. Кое у кого были нарисованы роскошные усы. Ангельские крылья нещадно бились в толпе, постепенно разваливающейся на небольшие группы. Когда появилась мисс Малоуни, их учительница музыки, дети завопили и бросились к ней, хотя она и пыталась ускользнуть. Шум был ужасный. Дети не унимались, несмотря на присутствие трех учителей и нескольких родителей, участвующих в жизни класса.

— Сколько бы ни платили учителям, все будет мало, — тяжело вздохнув, сказал Эйван уже на крыльце школы.

— Где ты будешь, мам? — спросила Эмилия, вновь охваченная приступом беспокойства. Они шли через клокочущую толпу. Волнуясь, что не найдет мать в зале, девочка прижалась к ее руке. — Я хочу во время представления тебя видеть.

— Конечно, увидишь, — сказала Стелла. Присев, она крепко обняла дочь, вдыхая свежий запах шампуня и восковых карандашей. — Я помашу тебе, когда ты появишься на сцене. Я постараюсь сесть поближе. Обещаю…

— Обещаешь? — спросила Эмилия.

— От всего сердца, — со всей серьезностью сказала Стелла.

— Дети, тише! — раздался над толпой громкий голос, и шум волшебным образом прекратился. Мисс Сандерс, директор школы, любила покомандовать, и когда она начинала говорить, все обычно замолкали и становились послушными.

Неожиданно началась суета. «Ангелы» по команде директрисы бросились в класс для генерального осмотра крыльев. «Пастухов» на всякий случай послали в туалетные комнаты. Родителям сказали, что все под контролем, и попросили занять места в зале.

В зале было почти так же шумно, как и в холле, заполненном родителями, галдящими младшими братьями и сестрами пришедших выступать детей. Они норовили вырваться из рук родителей и помутузиться с другими детьми. Хейзл и Стелла втиснулись в кресла в той части зала, что была ближе к сцене, и стали терпеливо ждать.

— Интересно, мать Гвинет Пэлтроу так же нервничает? — спросила Стелла, теребя в трясущихся пальцах ремень сумки.

— Наверное, нет. Не беспокойся, все будет хорошо, — сказала Хейзл. — Все превосходно знают слова. Я беспокоюсь лишь за то, чтобы Беки не начала бить других тамбурином по голове. Она очень своевольна.

— Все дети проходят через этот период развития, — вздохнула Стелла.

— Она проходит этот период развития с самого рождения и никак не пройдет, — вздохнула Хейзл. — Если сейчас ей семь, то только представь себе, какой она станет в четырнадцать! Тебе невероятно повезло с Эмилией. Она такой спокойный ребенок. Одно лишь ее присутствие рядом способно пристыдить Беки.

— Подвиньтесь, девушки! Дайте место, — раздалось рядом.

Это был Эйван, который пришел с улицы и потому дрожал от холода.

Стелла пододвинулась поближе к Хейзл и принялась оглядываться, надеясь, что это сможет хоть немного ее успокоить, отвлечь от тревожных мыслей.

Стелла обнаружила, что вовсе не была единственной, кто пришел без своей второй половинки. Однако она не могла не признать, что семейных пар все же было больше, чем она привыкла видеть на улицах. Из класса Эмилии здесь было всего лишь несколько одиноких родителей. Сколько же усилий было приложено, чтобы люди, которые только ругаются, да и то по телефону, теперь с ледяным молчанием сидели рядом друг с другом. И все благодаря их детям. Сама Стелла ничуть не скучала по Глену, однако, разглядывая эти ряды «благополучных» семейных пар, не могла не гадать, какое место сейчас занимает в сердце Эмилии ее отец.

— Все в порядке? — спросила Хейзл, сжимая руку Стеллы. — Я надеюсь, ты не занимаешься сейчас самобичеванием по поводу развода?

«Дорогая Хейзл, — тепло подумала Стелла. — Она все так тонко чувствует».

Но в ответ Стелла лишь тряхнула головой:

— Со мной все в порядке, честно.

Заиграли фанфары — в школе был свой CD-проигрыватель, — и представление началось. Началось оно с выступления самых маленьких детей, нервно вышедших гуськом за учительницей и исполнивших традиционную «Джингл беллс». Пели громко и невпопад. Учительница-аккомпаниаторша что есть мочи долбила по клавишам пианино, а другие учителя из зала всячески подбадривали своих учеников. Дети сквозь нервное хихиканье и странные всхлипывания пытались петь рождественскую песенку. В какой-то момент «хлев» чуть не сложился прямо над головой Младенца Иисуса в исполнении Тины Тирс. Девочку нарядили в исторический костюм — рубаху до пят, в которой когда-то принимали крещение. Слава Богу, мисс Сандерс вовремя выпрыгнула на сцену и, почти скрывшись за кулисами, смогла удержать конструкцию. Хотя из зала подробности чудесного спасения были практически не видны, родители все равно вскакивали со своих мест и принимались делать фото и записывать видео. Стелла боялась, что из-за этого пропустит выход Эмилии. Но когда «ангелы» гурьбой сгрудились на сцене, она моментально увидела свою дочь, в нервном оцепенении стоящую между близняшками, сверкающими в свете софитов. Стелла вскочила с места и энергично помахала рукой. «Ну давай, посмотри на меня», — молилась она про себя.

— Да сядьте же! — прошипел кто-то сзади, но Стелла, не обращая на это внимания, продолжала махать рукой.

Окруженная ангелами, девочка стояла перед морем незнакомых лиц и не могла пошевелиться. Софиты были столь ярки, что со сцены едва ли можно было увидеть что-то отчетливо. Наконец Эмилия увидела мать, и все встало на свои места. Лицо девочки осветилось улыбкой. Готовая запеть, а начинала петь именно она, Эмилия в ожидании сигнала смотрела на сидевшую почти у самой сцены мисс Дэннис.

— Готовы, дети? — спросила та.

Пятый класс дружно кивнул, затем все ученики, как один, застыли в ожидании музыки. Первой шла та самая «Сайлент найт», которую так весело репетировала Эмилия. Прежде эту песню они под Рождество не пели.

Над заполненным родителями зрительным залом пронеслось тихое «ах!». Волнующиеся и одновременно гордые за своих детей родители сжали ладони.

Стелла смотрела на маленькую Эмилию, окончательно освоившуюся и уже поющую от всей души, и чувствовала, как к глазам подступают слезы. На сцене Эмилия напоминала образ ангела с полотна Боттичелли. Казалось, что в ее больших глазах отражается пламя свечей. Стелла знала, что в этом образе искренне все — Эмилия действительно была самым милым ребенком. И самым красивым.

— Хейзл, разве они не удивительны, — прошептала Стелла подруге.

— Ага, и собаки ведут себя на сцене примерно, — не изменяя себе, саркастически ответила Хейзл.

Не сводя взгляда с Эмилии, Стелла хохотнула. Сейчас она была очень счастлива оттого, что у нее есть преданный друг и их объединяет материнская любовь, которая так не похожа на любовь к мужчине.

Глава 3

Спустя четыре дня наступила другая годовщина. Прошло ровно полгода с тех пор, как Тара Миллер, сестра Стеллы, встретила своего будущего мужа и безнадежно влюбилась. Тара очень переживала по поводу церемонии награждения, на которой ей пришлось присутствовать, и то И дело исчезала в дамской комнате шикарного отеля «Мэнон», уже в десятый раз за этот вечер поправляя платье. Проблема состояла в том, что она надела платье без лямок и прозрачный бюстгальтер, зрительно увеличивающий грудь. Такое не сползало бы вниз, пожалуй, только если было бы намертво приклеено. Могла подвести и немного замысловатая прическа. Дамская комната Национального телерадиоцентра, где проходили все награждения, всегда была полна знаменитых телезвезд — не самое идеальное место для того, чтобы приводить себя в порядок. Однако у Тары не было особенного выбора места, где бы она могла опустить переднюю часть своего серебристого платья и поправить вначале одну, а затем и другую чашечку бюстгальтера. «Встроенный лифчик, вот придумали!» — бормотала она сама себе, изгибаясь в надежде на то, что все само удачно встанет в просвечивающие пластиковые чаши.

— О, Тара! — проворковала Шерри Давинчи, выплывая из кабинки. — Твое платье просто чудо.

— Благодарю, — едва слышно ответила Тара.

Шерри устроилась сбоку от Тары и принялась что-то искать в сумочке от Луиса Виттона. Теперь Тара видела, почему отвечавший за кастинг режиссер пригласил Шерри Давинчи на роль сексуальной медсестры в «мыльной опере» «Национальный госпиталь». Явно не за актерские способности.

Туго обтянутая платьем в золоте и блестках, Шерри могла бы стать кумиром разве что обладателя дурного вкуса. Ее грудь была задрана почти что к самому подбородку и напоминала две большие загорелые дыни. Она колыхалась и норовила вырваться из тесных объятий бюстгальтера. «Вот это формы», — уныло думала Тара, невольно сравнивая ее действительно большую грудь со своей почти плоской мальчишеской грудью.

— Привет, Шерри, — бросила на ходу одна из актрис, игравших в «мыльной опере», не удостоив вниманием Тару, словно бы ее здесь и не было.

Чувствуя себя человеком-невидимкой, Тара сейчас гадала, почему таким красавицам, как Шерри, не отводить для гламурных вечеров специальные туалетные комнаты. Ну, для того чтобы простым «некрасивым» людям не приходилось сталкиваться лицом к лицу с совершенством «талантливых», как говорят режиссеры, актрис, когда те выбегают поправлять свои накладки на груди и подкрашивать лоснящиеся губы. Шерри определенно подпадает в число этих «талантливых». Эти сладкие девочки словно притягивают взгляд зрителя. Единственное, в чем эти актрисы хромают, так это в том, что не в состоянии прочесть без ошибок написанный для них текст. Такие конфузы до невозможности огорчают талантливых и фактурных. Будучи редактором, отвечавшим за общее развитие сюжета, а также одним из авторов сценария сериала «Национальный госпиталь», Тара потратила уйму времени на создание текстов, которые Шерри подавала с площади с пылом почтальона, доставившего счет по кредитной карте. Все это лишний раз доказывало, что пресловутая фактурность — это далеко не все, что требовалось актрисе. Изадора, коллега Тары, вполголоса ругалась всякий раз, когда Шерри в очередной раз мямлила свой текст.

Тара снова и снова проверяла содержимое своей сумки, словно бы это могло помочь ей сосредоточиться. В когда-то купленной в кредит сумке из черного атласа с уже почти незаметным логотипом компании ничего нового не было. Мобильный телефон, ноутбук и ручку она положила на самый верх, откуда легче доставать, на случай если ей придет в голову блестящая идея насчет любовного треугольника, над которым она сейчас работала. Под ними лежали помада, пудра и очечник. Еще ниже — пара колгот — на всякий случай, — но она по неосторожности порвала их, когда извлекала на замену порвавшимся.

— Тебе помочь? Что-то ищешь? — спросила Шерри, внимательно разглядывая кончик карандаша для глаз.

«А она знает в косметике толк», — подумала Тара.

— Э-э, нет, спасибо, — сказала она.

Шерри быстро поправила губы и еще раз критически осмотрела себя в зеркальце. «Не стоило вставать рядом с ней. Это моя ошибка», — подумала Тара. На фоне телезвезды с выдающимися формами она чувствовала себя гладильной доской. «Свою кожу, и без того гладкую как шелк, она, кажется, пудрит чем-то золотистым», — размышляла средняя сестра Миллер.

Иногда Тара даже думала, что красивая женщина не может быть умной, а умная — красивой. Однако ее мать, без сомнения, очень умная женщина, была красивой и оставалась красивой, несмотря на то что ей уже было далеко за пятьдесят. Все ее родственники порой шутили на тему того, что местный почтальон без ума от Роуз. Настолько без ума, что чуть не въехал на почтовом грузовичке в столб, когда загляделся на нее. Ее старшая сестра Стелла тоже была сногсшибательной красавицей. Достаточно лишь вспомнить взгляд ее темных глаз, ее спокойное улыбчивое лицо, которое так и приковывает к себе взгляды. Холли, ее младшая сестра, волновалась о своей внешности, наверное, больше, чем модели-подростки, которые вышагивают по подиуму. Да и, по правде говоря, Холли действительно выглядела блестяще. А вот когда зачинали ее, Тару, ген красоты матери, видимо, просто выпал.

Однако Тара не сожалела об этом. Она знала, что обладает другим даром, и это вполне компенсировало то, что на нее не засматривались, как на других. Ее ум был острым как стилет. Она обладала талантом писать. Именно благодаря своему таланту она и оказалась сейчас на этой вечеринке.

Тара не без благодарной улыбки вспоминала мантру, однажды в шутку придуманную ее тетей Адель, когда семья Миллер собралась вместе: «Спасибо Господу, что Тара родилась столь умной». Тара знала, что это была лишь сокращенная версия другой мысли: «Какое счастье, что некрасивые женщины умны». Ее мама краснела всякий раз, как Адель высказывала нечто подобное. Однако тетю Адель это не останавливало. Она относилась к числу тех, кто мог говорить что думает, не оглядываясь на такт и дипломатичность. В иерархии богов такое право имели только высшие боги. Высшая добродетель состояла в том, чтобы высказывать свое мнение веско, но ненавязчиво.

После нескольких лет тайных и бесполезных страданий по поводу своей красоты, точнее, ее отсутствия, Тара совершенно утвердилась в мысли, что она такова, какова есть. Она поняла, что не будет столь же прелестной, как другие девушки. По своей причуде природа одарила ее необычной внешностью — небольшим острым подбородком, полноватыми губами и длинным носом. Ее нос всегда бросался в глаза первым, чего нельзя было сказать про глубоко посаженные зеленовато-коричневые глаза. Хотя надо сказать, что люди замечали не только упрямые темные кудряшки, но и умное, чувственное лицо под ними. Стоило человеку заговорить с Тарой, как он тут же проникался к ней любовью, обнаруживая в ней остроумного, легкого в общении и немного забавного собеседника.

Тара довольно быстро подружилась с коллегами и еще до этого успела заработать репутацию хорошо образованного, но немного экстравагантного человека — во многом благодаря манере ультрамодно одеваться, короткой, почти мальчишеской прическе и огненно-красной помаде. Сейчас Тара приближалась к грандиозному рубежу — тридцатидвухлетию — и с благодарностью размышляла о той уверенности в себе, которую выработала, делая карьеру, а вообще-то занимаясь любимой работой. Несмотря на внешнюю ординарность, Тара добилась своего. Ее коротко стриженные волосы и утонченно-необычный стиль одежды придавали ей почти салонный лоск. К слову сказать, она любила заходить в салоны красоты. Модные, в темной оправе, очки подчеркивали ее глаза, отвлекая внимание от выступающего носа. Тара долгое время носилась с идеей пластической операции, однако Финн отговорил ее, убедив, что ей это совершенно не нужно.

— Мне твой нос нравится таким, какой он есть, — часто говорил он, проводя пальцем по ее носу.

Когда Тара вспоминала тот разговор полугодовой давности, у нее на душе теплело и черты лица смягчались. «Дорогой Финн», — думала она сейчас. Вскоре после тех слов у них начался бурный роман. Год назад они впервые встретились на вечеринке, влюбились друг в друга с первого взгляда, а спустя шесть месяцев поженились. Тара часто говорила друзьям: «Если встретишь родную душу, то поймешь это сразу». В Финне воплотилось все, что Тара хотела видеть в мужчине своей мечты, — юмор, сексуальность, мягкость и ум. Он был само великолепие. Длинноногий и поджарый, с немного сонными смеющимися глазами и взъерошенными светлыми волосами, Финн Джефферсон излучал томную сексуальность. Тара видела, что это не игра. Так не смог бы сыграть и артист. Люди говорили ей, что Финн мог бы в коротком эпизоде выступить дублером Брэда Пита, но гордая своей находкой Тара заявляла, что Финн лучше.

Сексуальным был даже его голос. Когда Финн говорил о самых обыденных вещах или просто спрашивал, сколько молока наливать в кофе, звук его голоса вызывал в Таре воспоминания о той томной любви, которой они предавались.

Это было так мило — пройтись с ним под руку через танцевальный зал. Финн великолепно смотрелся в костюме — как, впрочем, и вообще.

Во время их свадьбы тетя Адель, наверное, раз пять повторила, что не нарадуется, какого хорошего парня выбрала себе Тара. Это было такое же везение, как если бы она забросила удочку и сразу же подтянула к берегу великолепную крупную рыбу.

— Твоя тетя все время смотрела на меня и качала головой, — сказал тогда Финн у столика регистрации. — Неужели она была шокирована тем, что такая творческая личность, как ты, вышла замуж за вполне заурядного продавца компьютеров?

Тара рассмеялась:

— Наоборот, она полагает, что я выиграла в лотерею. Тетя Адель давно готовила меня к тому, что я останусь старой девой, постоянно напоминая, что я далеко не красавица. Так что она была поражена тем, что я ухватила такого неглупого парня, как ты, причем всего лишь через шесть месяцев после нашего знакомства.

Финн еще раз обнял и поцеловал Тару. Кажется, он не мог ею насытиться.

— Хорошо, — сказал он, отрываясь от ее губ и нежно проводя губами по щеке. — Может быть, я и не глупый. В конце концов, я же нашел такую прекрасную жену, как ты. Умную и красивую.

«Ах, если бы он сейчас был здесь», — думала Тара с тоской и болью. Финн знал, как тягостно она переносила церемонии награждения и как важно для нее было его присутствие. Когда он был рядом, все вставало на свои места и Тара успокаивалась лучше, чем от принятия успокоительных. Однако билет на Национальное награждение деятелей радио и телевидения был на вес золота. Его получили даже не все авторы шоу. Так что взять с собой Финна Тара все равно бы не смогла. Она могла лишь позвонить ему, что тут же и сделала. Всего лишь для того, чтобы сказать «привет» и еще пару слов о том, что она скучает без него. Но телефон зазвонил в пустой квартире, и никто не взял трубку. Тара улыбнулась при мысли, что Финн сейчас, наверное, выскочил на пять минут, чтобы купить что-нибудь, и, конечно же, забыл включить автоответчик. Ей нравилось представлять себе, что он делает. Это так успокаивало. Тара попыталась позвонить на Мобильный. Он был отключен.

— Вот черт! — вполголоса проговорила она улыбаясь.

— Тебя подушить? — спросила Шерри.

— Да, пожалуйста, — сказала Тара, сожалея о том, что не догадалась захватить с собой духи «Коко мадемуазель», которые ей ко дню рождения преподнес Финн. В зале было смертельно жарко. Без ограничения подавали вино и острые закуски, так что лица у всех были пунцово-красные. «Не самый лучший вид для съемки», — подумала Тара, когда увидела на мониторе и свое лицо. Оно было розовым и лоснящимся от пота. Начиналось награждение актеров «мыльной оперы».

Тара взяла пузырек с духами и побрызгала на платье. Напоследок она брызнула и на запястья.

— Шерри, я тут немного подумала… Могу я воспользоваться твоей косметикой? Мне кажется, без этого никак.

Не без помощи Шерри Тара за пять минут основательно преобразилась. В эти краткие минуты, проведенные в дамской комнате, она почувствовала, что узнала Шерри лучше, чем за несколько месяцев совместной работы. Та без умолку рассказывала о том, как мама помогала ей покупать это платье и что завтра вечером они планируют собраться всей семьей и посмотреть награждение по телевизору. А также о том, что ее родственники не пропустили ни одного эпизода телешоу и горды за нее.

— Знаешь, я раньше работала косметологом, — говорила Шерри, проворно наводя тени на веки Тары. — А когда ради драмстудии бросила это дело, мама очень переживала.

— У тебя превосходно получается накладывать макияж, — восторженно сказала Тара, восхищаясь своим новым, знойным взглядом темных глаз и красивыми дымчатыми тенями.

— Спасибо, — со счастливым видом ответила Шерри, закрывая на молнию большую косметичку.

Тара чувствовала неловкость от того, что не может, не кривя душой, сказать ей, какая она замечательная актриса.

Они вместе вошли в зал. Огромный, с высокими потолками, он был украшен гигантскими полотнами пурпурного бархата. Кресла тоже были отделаны таким же благородным бархатом. В зале уже собралась толпа теле- и радиожурналистов. Актеры обменивались горячими присутствиями с продюсерами и сценаристами. Если прислушаться к гулу голосов, то все только и говорили о старых добрых временах, когда снимали шоу. «Какая разница, номинировали тебя или нет — быть приглашенным сюда уже честь», — доносилось со всех сторон, но все это была ерунда, поскольку все мечтали оказаться в числе победителей.

Процентов на девяносто пять эта церемония была посвящена сериалам, однако никому не хотелось упоминать о конкурентах. Хвалить их не хотелось, а плохо отозваться тоже было нельзя — эта церемония транслировалась по всему миру. Хуже того, в передачу полагалось включить неизбежные неудавшиеся кадры, которые моментально разойдутся, как только закончится трансляция телешоу. Так что люди все же над ними посмеются.

Не прошло и нескольких секунд, как Тара потеряла Шерри в толпе. Но спустя мгновение актрису нашли ее знакомые из съемочной группы. Она легкой походкой пробиралась через толпу. В мониторе камеры то и дело мелькали ее стройные сексуальные бедра. Говорили, что Мэрилин Монро специально просила делать на одной из туфель каблук на четверть дюйма выше. Согласно легенде, именно это делало ее летящую походку такой сексуальной. «Наверное, Шерри пошла дальше, — подумала Тара. — Может быть, у нее каблук на целый дюйм выше. Если бы священник увидел движения, которые она совершает при ходьбе, то признал бы это грехом».

Огибая столы. Тара здесь и там отвечала на приветствия, но шла не останавливаясь. Работая на телевидении далеко не первый день, а точнее, уже девять лет, она превосходно знала людей. Если бы она где-нибудь на минуточку остановилась, то безнадежно застряла бы, так и не добравшись до своего столика, расположенного, между прочим, на самом завидном месте — впереди всех остальных.

Проходя мимо столика, за которым сидели представители сериала «Форсайт и дочери», Тара учтиво кивнула своему более опытному коллеге, который работал сейчас над этим сериалом.

— Удачи, — сказал Робби. — Желаю вам победить.

— Вам тоже, — совершенно искренне ответила Тара.

Робби слегка улыбнулся. Тара пошла дальше, зная, что у нее нет ничего ободряющего, что бы она могла сказать ему еще. «Форсайт и дочери» был уже довольно старым телевизионным проектом — особо настойчивые зрители могли следить за его развитием событий уже почти пять лет. Ни довольно экзотическая история семьи, где женщины работали водителями грузовиков, ни даже Горан Вишнич, прежде сыгравшая врача-кардиолога в сериале «Скорая помощь», не смогли поднять у «Форсайта» рейтинг популярности. Сценаристы выбивались из сил, но история явно «выдохлась». Как сценарист, Тара это превосходно понимала. У Робби решительно не было никаких шансов взять хотя бы одну более-менее достойную номинацию, тогда как «Национальный госпиталь» был в числе любимых сериалов и претендовал сразу на несколько премий.

Усиленный микрофоном голос называл имена, люди радостно вскакивали со своих мест. В этой веселой кутерьме Тара наконец добралась до своего столика.

Как и подобает одной из самых любимых «мыльных опер», «Национальный госпиталь» зарезервировал столько мест, что занимал целых два столика. Тара припоздала, и пустые тарелки с бутылками уже унесли. На опустевших, покрытых белыми скатертями столах стали видны пятна от пролитого вина. Актеры сидели за столиком, который был ближе к сцене, а за другим располагались сценаристы и режиссеры. Актерский столик пустовал. Официальная часть ужина закончилась, и все звезды разошлись — кто фотографироваться, кто отдыхать в свои гримерные комнаты. Сценаристы же пока оставались. Они потягивали вино и беседовали, раздуваясь от собственной значимости как жабы и критикуя конкурентов. Что же до личностей сценаристов, то они практически никому не были интересны. Эти люди всего лишь ткали из слов тот холст, на котором блистали актеры с их звездными судьбами. Их кости перемывались на каждом углу, чего никак нельзя было сказать о сценаристах.

— Ты уже слышала о той фифочке, которая вдруг захотела сниматься в кино? — проговорил Томми, не отрываясь от фужера, когда Тара села рядом с ним на свой стул. Томми был из числа старичков в их сериале. — Она решила покорить Голливуд через постель сценариста.

— Да-да, — тихим хором подтвердила группа всезнающих коллег, сидевших рядом.

Изадора подвинулась поближе к Таре, чтобы лучше видеть сцену. Она вместе с Тарой отвечала за развитие сюжетной линии, то есть определяла стратегические повороты в сюжете сериала и характер отношений героев на протяжении многих серий. Изадора и Тара тесно сотрудничали, да и по жизни были подругами.

— Великолепно выглядишь, — сказала Изадора. — Ты уже прихорошилась для выхода на вручение?

Тара рассмеялась:

— Мне помогла Шерри. Неплохо, правда?

— Весьма неплохо, — отметила Изадора. — Меня тоже надо срочно привести в порядок. После всех этих возлияний у меня бледный вид.

— Немного разбита? — поинтересовался Томми.

— Я бы сказала, совсем, — укоризненно ответила Изадора. — Но ты, похоже, еще хуже.

В ответ Томми мяукнул.

Свет в зале приглушили, и между столиками засеменила вереница людей, спешивших занять свои места. Отдельные разговоры смешались в низкий разноголосый шум. Все ждали начала представления.

Тара и Изадора поглядывали в монитор оператора и потому видели то, что снимала камера. Объектив пробегал по залу, выхватывая пока еще не ушедших с церемонии звезд. Вслед за парочкой известных актеров на мониторе появились очаровательные женщины. Их мысли для Тары секретом не были. Почти все они кляли себя за то, что надели такие откровенные платья, опасаясь новых пересудов. На их платьях красовались разрезы на пупке, бедрах и в других местах. «Вполне соответствует духу мероприятия», — подумала Тара, уже в который раз отмечая для себя, что чем известнее актриса, тем меньше она обнажается перед камерой. Что же до рвущихся к славе, то такие стремятся привлекать внимание дорогущими нарядами. Тара знала, что у таких восходящих звезд часто нет денег на то, чтобы так шикарно одеваться, и платья они берут напрокат.

— В этом году в моде кожа, — прокомментировала Изадора, оглядываясь вокруг. — Посмотри на ту ведущую из субботней утренней передачи для детей. Это даже не платье. Сквозь него проглядывает бикини из кожи питона.

— Я искренне не понимаю, зачем ей вообще платье, — пробормотал Томми. — Что оно есть, что его нет…

— Ей бы поостеречься, — продолжила Изадора. — Ее же по телевизору первой видят по утрам пока еще не проснувшиеся папы и мамы. Как они станут воспринимать ее после выхода почти в неглиже? Перед утренними зрителями она появляется в голубых джинсах, каком-то совершенно безумном свитере и с немыслимой прической. Но в целом это чистый образ.

Напряжение сгустилось, и в наступившей тишине внезапно грянула музыкальная тема церемонии награждения. Шоу началось. Тут и Тара почувствовала, что у нее тоже есть нервы. Для нее это был действительно важный вечер. Ведь она вот уже три года работала в команде, создававшей «Национальный госпиталь». Совсем недавно, в апреле, ее сделали редактором, отвечающим за сюжетную линию. Тара оказалась самой молодой из когда-либо занимавших эту должность, так что ей пришлось в свое время многое доказывать и коллегам, и себе. И она хорошо справилась с этой задачей. Через нее проходили почти все сценарии очередных серий, что моментально сказалось на рейтинге сериала. Телесериал понравился и критикам, и представителям режиссерских компаний. Сегодня вечером Таре предстояло узнать, понравился ли сериал членам жюри престижного фестиваля «Телесериал года». Последний раз «Национальный госпиталь» номинировался три года назад, но его всего на несколько голосов обошел давний конкурент — сериал «Город любви». Ах, если бы этим вечером объявили, что приз выиграл «Национальный госпиталь»! Тара даже чувствовала неприятное тягучее беспокойство.

Напротив Тары сидел директор сериала Аарон с женой — красивой блондинкой. Тара смотрела на них и думала о Финне, который остался дома. Если бы он мог быть рядом с ней, ей, пожалуй, было бы намного легче сейчас. Однако получить второй пригласительный могли только такие боссы, как Аарон.

На экране в глубине сцены крутили клипы из самых популярных мультфильмов. Тара посмотрела на часы. Прошло всего двадцать минут. Хотя это награждение и не будет транслироваться в прямом эфире, оно вряд ли будет коротким. Часом раньше уже прошла церемония награждения героев «мыльных опер», но это был действительно всеми любимый жанр и страсти не утихали.

На сцене стоял немолодой ирландский актер и эффектно-медленно открывал пурпурный конверт, где лежала записка с именем победителя в номинации «Мультипликация». Он зачитал ее, и где-то сзади раздался взрыв восторга. За столиком «Национального госпиталя» все невольно улыбнулись. «Наверное, за другими столиками улыбнулись тоже, даже те, кто не хотел. Ведь их снимают», — подумала Тара.

Прошло еще три награждения. Победители с серьезными лицами приносили благодарности всем: от своих ясельных воспитателей до тренеров по пилатесу. Небольшое оживление возникло, когда очередной номинант на лучшую женскую роль — сорокалетняя актриса, — пожалуй, чересчур восторженно поцеловала участника почти детской музыкальной группы, которой доверили вручать награды. Аудитория восхищенно аплодировала — наконец-то кто-то опозорился.

— О, французский поцелуй, — раздался голос с задних рядов.

«Будет что вырезать», — усмехнувшись, подумала Тара.

— Интересно, с язычком? — ехидно спросила рядом Изадора.

— Только не с его стороны, — отозвался Аарон. — Бедный парень основательно перепуган.

— Само собой, — подхватил Томми. — Эта особа прямо-таки питается молодыми людьми.

— Давайте не будем издеваться над женщиной, — сказала Изадора, которой самой скоро исполнялось сорок лет. Мысли о возрасте удручали ее. — Сами же понимаете, что возраст — это не предмет для шуток. В том, что она обняла и поцеловала на сцене кого-то моложе себя, нет ничего зазорного. Ты же, Томми, первым не будешь возражать против хорошего поцелуя с какой-нибудь восходящей звездочкой.

— Тихо, дети, — спокойно сказал Аарон. — Давайте не будем ссориться. На камеру мы должны выглядеть довольными жизнью. Оставьте ссоры для студии.

Все усмехнулись. От напряженных будней характеры у многих явно испортились.

— А после перерыва мы узнаем, кто выиграл в номинациях «Радиоведущий года», «Актер года» и «Сериал года», — профессионально продолжал ведущий. Люди покорно отзывались аплодисментами.

В зале начали зажигаться огни, и ведущий объявил пятнадцатиминутный перерыв. В воздух немедленно взлетел лес рук, подзывающих официантов. Начали разносить вино.

Таре показалось, что этот перерыв будет длиться вечно, но, к ее радости, церемония продолжилась в свой срок и ведущий объявил радиоперсону года. Ею оказался Маклевин, ведущий полуночного ток-шоу, который тут же встал и выступил сочень забавной речью.

Изадора и Тара сжимали под столом руки друг друга, стесняясь того, что кто-то может заметить их волнение.

— Я за них так рада, — сквозь зубы сказала Изадора, изображая натянутую улыбку.

— Я тоже, — сквозь зубы ответила Тара. — Я просто состарюсь, если он не поторопится.

Тут наступила очередь сериалов.

На сцену вызвали популярную гламурную певицу, которой была оказана честь назвать победителей в номинации «Сериал года». Все за столом напряженно молчали, а на экранах теперь прокручивались клипы из различных сериалов. Тара с закрытыми глазами тихо молилась. Затем она вспомнила, что их снимают, и тут же открыла глаза, представив себе, как нелепо она будет смотреться в записи. Клипы закончились, и певица взяла в руки конверт, чтобы открыть его. Тара смотрела, как борются с плотной бумагой длинные накладные, с французским маникюром ногти, и чувствовала, как ее сердце обрывается. Все происходило словно в замедленной съемке.

— Победитель… сериал «Национальный госпиталь»!

— Мы победили! — в один голос завопили все за столиком Тары. — Мы победили!

Актеры и сценаристы сериала разом вскочили со своих мест и начали обниматься. Взгляд Тары заволокли слезы радости.

— О, Изадора, мы победили. Я не могу поверить в это, — зарыдала она.

— Давайте на сцену, — хрипловатым голосом проговорил Аарон. — Нам еще надо получить приз.

— Кто… я? — потрясенно спросила Тара.

— Да, вы и Изадора, — подтвердил шеф. — Все выйти на сцену мы не можем, а вы обе так много работали в этом году, что заслужили это.

Изадоре повторять дважды не пришлось, а Тара чуть задержалась. Аарон положил руку ей на талию, подталкивая на сцену:

— Это ваш год, Тара.

— А как же Томми и все остальные? — спросила она, лихорадочно пытаясь вытереть мокрые от слез глаза.

— Это твой год, — тепло повторил Аарон. — Наслаждайся.

Изадора и все актеры вместе с исполнительным режиссером уже были на сцене. Наконец Аарон и Тара тоже поднялись на сцену.

— Спасибо вам! — орала Шерри, активно работая локтями в толпе артистов. Она просто лезла в камеру. — Спасибо вам за любовь.

Обманчиво хрупкая брюнетка Алегра Армстронг упорно отказывалась пропускать Шерри вперед. Она была почти у самого микрофона.

— Вы просто не представляете, что значит для всех нас сниматься в сериале «Национальный госпиталь», — с теплыми нотками в голосе говорила Алегра. — Мы упорно работали над ним, и теперь хотим поблагодарить всех наших поклонников.

Аудитория бурно приветствовала ее выступление. Эту актрису искренне любили. Блестяще сыгранная ею роль хирурга уже удостаивалась номинаций.

— Кроме того, мы должны поблагодарить всех авторов, без которых этот сериал не состоялся бы, — добавил известный экранный сердцеед Стивен Валли, сыгравший симпатичного доктора Маккамбриджа. Стивен также был отмечен в нескольких номинациях, в том числе и в таких необычных, как «Самая сексуальная телезвезда» и «Мужчина, рядом с которым хотели бы проснуться большинство женщин». Валли закончил и отошел назад, обняв одной рукой Изадору, а другой Тару, от чего та явственно почувствовала, что краснеет. Ослепленная прожекторами, она смотрела со сцены, но почти ничего не видела. Но Тара знала, что сейчас все в зале смотрят на сцену, а значит, и на нее, от чего испытывала странное чувство.

Сквозь туман она слышала разноголосицу толпы.

— По-здрав-ля-ем! — скандировали все столики, когда команда «Национального госпиталя» спускалась со сцены.

— Я, Джилл Макдоннел, представляю здесь сериал «Страж». Каково это, быть частью команды, создавшей самый популярный сериал года? — спросила женщина, внезапно появившись перед лицом Тары с крошечным микрофоном в руке.

И без того неуверенно стоявшая на высоких каблуках Тара, чтобы не упасть, была вынуждена схватиться за пиджак Аарона.

— Чудесно, — выдавила она первое попавшееся, чувствуя полный ступор. Таким стало ее первое публичное выступление.

— Я могу взять у вас интервью?

Тара неуверенно улыбнулась.

— Конечно, — ответила она. — Звоните мне завтра в офис, и мы сможем уточнить время.

Уже у столика начались бесконечные объятия, появилось шампанское.

— Я должна позвонить Финну, — сквозь слезы радости сказала Тара. Она чувствовала, как эмоции волнами захлестывают ее.

Новых номинантов объявлять не торопились, и Тара поспешила из зала, чтобы в тишине позвонить мужу.

Домашний телефон снова ответил бесконечными гудками, и Тара позвонила на мобильный.

— Сейчас я в пабе с Дерри и друзьями, — кричал Финн в трубку. — Я нервничал, не зная, как у тебя дела, и не мог оставаться дома.

— Мы победили! — со смехом прокричала Тара.

— О, любовь моя, — взволнованно сказал Финн. — Поздравляю, я так горжусь тобой.

Вот-вот должна была начаться заключительная часть вечера. Тара помчалась обратно в зал. По дороге она столкнулась с высоким бородатым человеком, похожим на ветхозаветного пророка. Мужчина взял ее за руку и заговорил. Тара неожиданно узнала в нем Майка Хаммонда, известного ирландского режиссера из графства Голуэй. Майк совсем недавно поставил несколько пьес Оскара Уайльда специально для американского телеканала НВО.

Прежде Майк никогда не посещал такие мероприятия, но на присуждениях «Оскаров» и «Эмми» он чувствовал себя как дома.

— Мои поздравления, — сказал он со своим своеобразным калифорнийско-ирландским акцентом. — Я Майк Хаммонд.

— Я знаю. Тара Миллер, — представилась Тара, протянув ему руку.

«Зачем он представляется, его и так все знают», — подумала она.

— Все только и говорят о том, что, если бы не ваша работа, «Национальный госпиталь» сейчас не выиграл бы, — продолжил он.

Глаза Тары недоуменно расширились. Хаммонд не только знал ее, но даже и слышал о ней нечто хорошее.

— Это не совсем так, — сказала она. — Мы работаем командой. Кроме меня есть много других сценаристов, занимающихся основной сюжетной линией. Когда создаются проекты такого масштаба, необходима слаженная совместная работа, иначе неизбежны конфликты и провал.

— Очень скромно, — прокомментировал Майк. — Мы можем как-нибудь встретиться за ленчем?

Он извлек из внутреннего кармана карточку и записал на ней номер.

— Вот мой сотовый. Я на несколько месяцев уезжаю в США, но, скажем, в марте вы могли бы мне позвонить. Мы обсудим предстоящие проекты или просто пообщаемся.

— Хорошо, — сказала Тара, принимая карточку.

— Привет, Майки, — неожиданно раздался голос. Высокая стройная темнокожая женщина подошла и положила руку на плечо знаменитости.

— Привет, Кристал, — ответил Майк, поворачиваясь к ней.

Тара поспешно ушла, едва веря в то, что с ней происходит. С ней хотел встретиться сам Майк Хаммонд. Сериал, в котором она работала, только что выиграл престижную премию. Она сама была замужем за самым замечательным человеком в мире. Чего еще она могла желать?

Глава 4

Уже минули сутки, как Тара узнала о том, что их «Национальный госпиталь» был удостоен номинации «Сериал года». Но она все еще ходила переполненная радостью и с большим удовольствием любовалась букетом цветов, который ей наутро прислала Холли. Тара пыталась работать и в этот день, но не смогла, потому что была слишком взволнована. Отметить такое событие они с Финном решили вечером в их любимом ресторане, о чем Тара и рассказала Холли по телефону.

— То есть ты решила не смотреть себя по телевизору? — немного язвительно спросила Холли.

В ответ она услышала стон сестры:

— Никогда! Я еле пережила съемку, а теперь, может быть, когда-нибудь найду в себе силы посмотреть, что они наснимали.

— Я также буду гулять, но запишу церемонию на видеомагнитофон, — сказала Холли. — Так что когда-нибудь покажу своим гостям на этой ленте свою знаменитую сестру, которая обеспечила победу «Национальному госпиталю».

Холли опаздывала. Она бросилась назад в спальню, чтобы подкрасить ногти. Присев на край кровати, она дула на пальцы, ожидая, когда высохнет лак — красивый сиреневый лак с блестками. Еще предстояло влезть в неудобные полусапожки, которые ей пришлось приобрести к своим новым черным брюкам. Вещи были красивыми, но оказались неудобными. Особенно когда нужно было наклоняться, чтобы застегнуть молнию на полусапожках. Корсет от «Дольче и Габбана» Холли одолжила Габриэла из Международного дома моды, хотя у нее и были сомнения, подойдет ли он. Корсет действительно подходил лишь условно, дышать в нем было трудно, не говоря уже о том, чтобы наклоняться.

— Его возвратили, поскольку он оказался слишком большим для одной из наших лучших клиенток, и планируют продать в январе, — говорила Габриэла. — Так что никаких сигарет и не потей в нем сильно!

— Она не будет, — пообещала Банни, подруга и коллега Холли из детского отдела. Это была ее идея — одолжить корсет, и именно она лестью смогла уговорить Габриэлу. С коротко стриженными светлыми волосами Банни напоминала напуганного мальчишку. В неизменной белой рубашке и черных брюках она смотрелась совсем как модель на подиуме, и Холли завидовала ее красоте. Она была убеждена, что, если бы не участие Банни, Габриэла никогда не одолжила бы ей такую модную вещь.

Хотя Банни и Холли удалось заполучить согласие Габриэлы, они обе понимали, что расслабляться было рано. Ведь с Холли порой случались фантастические и необъяснимые вещи, в результате чего часто страдала ее одежда. То кофе чудесным образом выпрыгивал из чашки прямо на нее, то на улице ее обдавала водой проезжавшая по луже машина, то на ровном месте вырастал камень, о который она спотыкалась. Любой несчастный случай мог обернуться тем, что ужасно изуродованную фирменную вещь пришлось бы латать и отбеливать. Вокруг Холли был какой-то Бермудский треугольник, однако Габриэле знать этого вовсе не полагалось.

Но прежде чем свершилась эта сделка, в универмаге «Ли», где работали подруги, состоялся разговор. Холли в примерочной боролась с корсетом, пытаясь в него втиснуться. Банни смотрела и вздыхала:

— Я знаю, что это двенадцатый размер, а у тебя четырнадцатый. Но зато корсет плотнее облегает тебя, и ты в нем выглядишь лучше. К тому же он идет тебе.

У большого зеркала Банни придирчиво рассматривала Холли. Корсет утягивал талию, придавая фигуре очертания песочных часов. Без специальных ухищрений Холли бы такого не достигла. Банни, ловко подтянув подвязки у нее на спине, поправила на плечах длинные каштановые волосы.

— Теперь ты выглядишь действительно замечательно, — произнесла она, радуясь результатам своих усилий. — Эти полуботинки зрительно удлиняют твои ноги. Не хватает только ожерелья.

— А я не выгляжу слишком толстой… полной? — тревожно спросила Холли.

Если бы рядом с ними тогда была Габриэла, Холли ни за что бы не высказала эту мысль вслух. Стройная, как прутик, ее подруга, кажется, начисто была лишена жировых отложений.

— Толстой? Не говори глупости, — энергично покачала головой Банни. — Холли, ты выглядишь замечательно. Ты готова к тому, чтобы очаровать нас всех завтра вечером?

Незаметно пробежали сутки. «И как эти встречи одноклассников еще не запретили?» — бормотала Холли, проверяя, высохли ли ногти. С тех пор как Донна позвонила ей с захватывающим предложением устроить встречу по поводу десятилетия окончания школы, Холли была не на шутку обеспокоена. Да она скорее бы прошла под планкой, установленной на высоте двух дюймов, чем захотела встретиться со школьными подругами. Воспоминание о школьных годах вызывали у нее дрожь.

Наверняка одноклассники захотят узнать что-нибудь интересненькое из жизни Холли — например, с какими невероятными мужчинами она выходила в свет. Ответы «ничего» и «никто» просто не принимались. Единственное, что изменилось в ее жизни после школы, — это то, что она похудела. Однако даже сейчас, глядя на нее, никто не назвал бы ее худой. И какой ей прок пытаться похудеть еще, если и стараться-то просто не для кого?

Донна, ее лучшая школьная подруга, была в восторге уже от самой идеи встречи. Как-то вечером, еще за пару месяцев до встречи, она взволнованно обсуждала с Холли, как это будет здорово — собрать всех вместе.

— Только представь себе наш класс после стольких лет. Я помню многих семнадцатилетними и не могу представить себе, как они выглядят сейчас, когда им уже по двадцать восемь. Естественно, Лилли и Кэролайн не в счет. Я встречаю их каждый день, когда высаживаю Эмилию у школы. На мой взгляд, они совершенно не изменились. А вот судьбу многих других я не знаю. Остались ли они здесь или уехали куда… Как это было бы здорово — увидеть их всех снова.

— Да, — только и могла выдавить Холли.

— Я слышала, что будет и Мишель Мартин. Кто бы мог подумать, что одна из нас станет телевизионной знаменитостью.

— Донна, да она всего лишь репортер службы новостей, вовсе не Бритни Спирс, — говорила Холли, преодолевая нарастающее беспокойство. — Если ты не помнишь, мы предпочитали обходиться без ее компании.

Эта Мишель десять лет назад была сущим кошмаром в школе. Шумная, самоуверенная, она постоянно задевала более застенчивых девочек (таких как Холли и Донна). На всех, кто не разделял ее взглядов (все те же Холли и Донна), она смотрела свысока, словно на амеб.

— Ну, все равно, — беззаботно отвечала Донна. — От этого встреча будет только забавней. Разве ты не придешь, Холли? Я знаю, что тебя наверняка уже пригласили на несколько гламурных вечеринок под Рождество. Но наш вечер обещает быть просто фантастическим. До декабря еще целых два месяца, а я уже договорилась с Марком, чтобы он посидел с ребенком. Мы встречаемся в Дублине, и я останусь ночевать там в гостинице. Это лучше, чем ловить полуночное такси.

Донна все еще жила в Кинварре, многие же уехали в Дублин. Именно поэтому для встречи одноклассников был выбран один из дублинских отелей. Но Донну этот вариант устраивал даже больше. В Кинварре сплетни распространялись со скоростью звука, так что расслабиться бы просто не удалось. К тому же Донна любила бывать в Дублине. Каждая поездка с ночевкой сулила возможность побродить на следующий день по магазинам без детской коляски.

— Единственная проблема — что надеть, — продолжала размышлять Донна. Она принялась перечислять свои наряды, а также пояснять, почему это не подходит. Что-то вышло из моды, а что-то стало мало. — Естественно, у тебя, Холли, такой проблемы не будет. Если ты каждый вечер куда-то выходишь, то точно знаешь, что надеть. В последнее время мы с Марком выбирались только в кафе «У Марии». А там можно появиться в трикотажной рубашке, с ребенком, и никто не обратит внимания.

Спустя пару минут Джек, малыш Донны, громко заплакал, и им пришлось попрощаться.

Вспоминая тот разговор, Холли немного грустно улыбалась от осознания того, что могла бы вести совершенно другую жизнь, в которой было бы много вечеринок и нарядов на каждый случай. Но… «Донна совсем не представляет себе, что такое жизнь в Дублине, — думала Холли. — Наверное, она полагает, что всякий, кто смог вырваться за пределы Кинварры, оказывается в совершенно диком мире развлечений в стиле этакого Голливуда, где великолепные мужчины названивают по телефону, требуя объяснений, почему вы не едете вместе с ними в Рио».

Холли уже не раз говорила подруге, что быть консультантом в детском отделе универмага «Ли» — это не самое гламурное занятие, но все безуспешно. Она рассказывала, что проводит большую часть рабочего дня в подсобке, терпеливо складывая детские футболки. Единственный раз мужчина бросился к ней навстречу, когда она упала, выходя из автобуса. Этот мужчина оказался прыщавым подростком. Смутившись, он столь же быстро исчез. Синяк же прошел только через несколько недель.

А что касается так называемых выходов, то Холли была слишком тиха, чтобы участвовать в вечеринках, на которые собирались работницы универмага. Вечеринки вообще ввергали ее в ужас. Перед Холли также стояла проблема, что надеть, и выбор всегда падал на черное, поскольку этот цвет делал ее стройнее. Оказываясь на вечеринках, Холли из-за своей природной застенчивости сама предпочитала всем другим местам кухню. Типичный ее пикник выглядел как поход в паб с Кенни и Джоан, которая жила в квартире напротив.

Все это она пыталась объяснить Донне, но та ничего не хотела слушать.

— Да брось, Холли! Ты лишь пытаешься подбодрить меня, — настаивала она. — В больших городах порой случаются захватывающие вещи, не то что у нас в провинции. Всякий раз, когда в местном кафе появляется пирожное-картошка, сбегается чуть ли не вся Кинварра.

— Кинварра — чудесное место, — вступалась за свой город Холли.

— Если так, то почему ты уехала отсюда? — возражала Донна, отказываясь признать тот факт, что огромный Дублин, в котором варится множество человеческих судеб, и прелестный маленький городок на расстоянии шестидесяти миль от него можно хоть как-то сравнивать.

— Я просто хотела немного попутешествовать, — для ее успокоения отвечала Холли.

После длительных раздумий Холли смирилась и записала в дневник дату встречи, а потом начала планировать приготовления. Однако вместо плана действий почему-то рождался план переоценки ценностей. Часто, засыпая, Холли задавала себе вопрос: «Как мне найти выход из моей ситуации?» Она также спрашивала себя, как Донне удалось обрести такую уверенность в себе, что она с нетерпением ожидала встречи одноклассников. «Должно быть, брак и материнство — это отчаянно смелый шаг, — решила для себя Холли. — И почему никто еще не разработал таблетки от неуверенности? Почему фармацевтические компании бездействуют в этом вопросе?»

В школе они с Донной сдружились, потому что обе были тихими. Они никогда не были частью той многочисленной компании девочек, которые дерзили учителям, уже знали, как грамотно скрутить «косячок», ходили на свидания с парнями. Холли от такого просто лишалась дара речи. Платой за то, чтобы остаться хорошей, стала полная безвестность. Она не хотела знать многих своих одноклассниц, и это было взаимно. Сейчас Холли могла бы поставить свою недельную зарплату на то, что многие одноклассницы даже и не помнят, что учились вместе с Холли и Донной. Хотя, может быть, и вспомнят тощую девочку в больших очках (это была Донна), а также полную и застенчивую младшую дочь Миллеров. Общалась она в школе с такими же безвестными тихонями, как она сама. Холли подозревала, что они-то как раз и не появятся на встрече одноклассников. Она пыталась вспомнить их — Брона, проводившая все время в библиотеке, очень застенчивая Роберта, которая вечно рисовала что-то в альбоме. Кажется, она никогда никому не смотрела в глаза.

Близилась дата встречи, и Холли начала уже придумывать повод, чтобы не ходить. Но когда мама прослышала об этом, то сразу же позвонила и принялась уговаривать ее пойти.

— Дорогая, там будет просто замечательно, — начала Роуз. — Я вспоминаю встречу на десятилетие окончания школы Стеллы. — Ей встреча понравилась, и теперь они подумывают, как бы встретится на двадцатилетие. Годы-то летят. Ты пойдешь с Донной?

— Конечно, — почти непроизвольно ответила Холли. Рассказывать, что у Стеллы в школе все было иначе, что Стелла всегда была в центре внимания, Холли не стала. А ее, Холли, никто не вспомнит, да и не захочет вспоминать.

— Что ты собираешься надеть? — внезапно взволнованно спросила мать, словно подозревала, что Холли опять оденется как попало.

— Джоан сошьет для меня блузку из лайкры и кожаную мини-юбку, — сказала Холли, не в силах противостоять искушению пошутить. Джоан, которая жила в квартире напротив, действительно училась на модельера. Ее фирменным стилем была искусно разорванная одежда, исписанная словами с нарочито явными ошибками. При всей своей любви к Джоан, Роуз не хотела бы видеть ее творения на своей дочери.

— Это была шутка, — быстро успокоила ее Холли. — Я думаю, что надену что-нибудь из универмага «Ли».

Хотя у Холли, как всегда, не было денег, этот вариант казался ей самым разумным.

— Хороший выбор, — облегченно сказала Роуз. У универмага «Ли» была репутация дорогого магазина с красивой одеждой.

— А ты поклоняешься модным ярлыкам? — поддразнила Холли.

— Ни в коем случае, — решительно ответила Роуз. — Я просто хочу, чтобы ты смотрелась лучшим образом.

Холли на другом конце провода невесело усмехнулась. В этом их желания совпадали.

Подготовка к встрече одноклассников шла полным ходом, и теперь к ней подключились Тара, Стелла, Банни, Джоан и Кенни. Все переживали вместе с Холли.

— Тебе понравится, я знаю, — искренне говорила Стелла. — Наша встреча одноклассников мне очень понравилась. Вначале все кажется удивительным. Все начинают общаться парочками, люди едва узнают друг друга! А потом уже начинается общее веселье и разговоры.

«Ах, Стелла, — с нежностью думала Холли. — Для тебя школа была желанным местом, откуда сбежать не хотелось».

Словно читая ее мысли, сестра продолжала:

— Я понимаю, что школьные годы были для тебя трудным временем. Тогда у тебя и с фигурой были проблемы. Но теперь все так изменилось. Ты смотришься великолепно, и все твои проблемы в прошлом.

Размышления Стеллы о том, что в школе ее сестра была, пожалуй, чересчур полной, робкой и застенчивой и всякий норовил указать пальцем на ее недостатки, а сейчас с этим у нее все в порядке, действительно немного подбодрили Холли.

— Я надену какой-нибудь откровенный маскарадный костюм, — во время одного из разговоров успокоила она Стеллу, — чтобы все видели, что во мне уже не двадцать стоунов.[1]

Стелла рассмеялась.

Иногда позванивала и Тара. Она поддерживала Холли столь же тепло, но говорила с большей прямотой.

— Ты выглядишь на миллион долларов. Просто представь себе, какой эффект ты произведешь, явившись перед всеми. И ты, и я изменились. На нашей встрече одноклассников все были просто ошеломлены при моем появлении. Не бойся смелых нарядов. Удиви всех, пусть почувствуют уколы зависти. Уверена, что у тебя дома много нарядов, да и в магазине ты получишь скидку, как работник.

Все это было так, но Холли до сих пор так ни разу и не воспользовалась своим законным правом на скидку в десять процентов, которая полагается продавцу. Какой смысл в роскошных нарядах, если самым большим светским мероприятием является поход в кафе. Тара же была убеждена, что ее младшая сестра тоже ведет в некотором роде светскую жизнь. Сама Тара регулярно бывала на приемах, освещая их по долгу службы, как корреспондент. Так что вечеринки были частью ее работы. Тара блистала перед камерой. Она была и умна, и обаятельна. Холли также не была обделена этими качествами, но проявляла их только в тесном семейном кругу и с близкими подругами. В компании остроумие неизменно покидало Холли, и она замыкалась в себе.

В любой шутке есть доля правды. Щедрая Джоан действительно предлагала Холли свои идеи, как нарядиться.

— Мне кажется, что тебе подойдет нечто историческое, в стиле времен короля Эдуарда. Помнишь, тогда носили корсеты, и талия получалась в рюмочку, — говорила ей Джоан. Костюмы в таком стиле она видела в фильме «Бегущий по лезвию», где перемешались прошлое и будущее.

— Опять этот футуризм, замешанный на моде английских королей, — стонал Кенни, приятель Джоан. Они не были парой, хотя старательно демонстрировали это. На самом деле Кенни был голубым и работал дизайнером мужской одежды. Все свое свободное время он, не вылезая из постели, изучал многочисленные номера «Вог» и мечтал о том, чтобы Джоан наконец бросила свой авангардный стиль. Любимым дизайнером одежды Кенни был Том Форд, и ему так хотелось, чтобы идеал Джоан хоть как-то приблизился к нему. Джоан и Кенни были идеальными сожителями, поскольку могли бесконечно спорить о моде. К тому же вместе им было гораздо легче платить за их милую квартирку с балконом.

— Холли хочет, чтобы ее бывшие одноклассники просто позеленели от зависти, — настаивал Кенни. — А не посмеялись над нею. Те наряды, которые предлагаются сейчас, могут носить разве что четырнадцатилетние модели, у которых кожа да кости. А никому другому они не пойдут.

— А Холли желает чего-то… необычного, — продолжала Джоан, хорошо умевшая выдерживать эффектные паузы. — Она может получить хорошую скидку за платье.

Банни была, как всегда, практична. Ее предложение оказалось приемлемым и без той скидки, которая полагалась по кредитной карте. Холли просто не знала, чем отблагодарить подругу. И вот взятая взаймы вещь висела в специальном чехле у Холли. По настоянию Банни она пообещала, что не будет никому рассказывать, что эта вещь одолжена на время. Неизменно самокритичная Холли и то была вынуждена признать, что действительно хорошо смотрится в ней. «По крайней мере неплохо», — сказала она тогда. Теперь дело было за тем, чтобы не пролить ничего на себя во время вечеринки.

Убедившись, что маникюр подсох, Холли встала и, глубоко выдохнув, попыталась наклониться и надеть сапожки. Наконец ей удалось дотянуться и застегнуть молнии на сапожках. Распрямившись, она почувствовала себя почти как ныряльщик за жемчугом после погружения.

Холли подошла к зеркалу и расчесала волосы. Хотелось закурить, но она благоразумно отказалась. Габриэла наверняка придет в ярость, если возвращенный ей корсет будет пахнуть табаком. Свою последнюю за этот вечер сигарету Холли выкурила прежде, чем надела корсет. Проблема состояла еще и в том, что ей нельзя было потеть в этом корсете, а значит, и активно двигаться. Такова была цена, которую должна заплатить за бал Золушка.

Холли всмотрелась в зеркало, пытаясь придать взгляду неприступную сексуальность.

Пора было выходить. Холли уже договорилась о том, что она встретит Донну у поезда и они зарегистрируются в гостинице. Единственным, о чем Холли еще не сказала Донне, была идея немного опоздать на вечеринку. Предложила это Банни.

— Надо появиться картинно, — советовала Банни. — Ты же не хочешь бесцельно бродить вокруг столиков, ожидая, пока все соберутся. Опоздай минут на двадцать — это будет выглядеть так, будто ты деловая и занятая.

Кэролайн и Лилли заняли заказанный уютный угол в баре отеля. В сумках была настоящая водка, хорошо разведенная диетической колой. Пить решили больше для храбрости. Пришлось обойтись длинным угловым столом, поскольку комитет по подготовке встречи решил, что отдельный зал слишком дорог. Кэролайн и Лилли пришли заранее, чтобы никто не занял их стол. «Забить место для нашей компании», как сказала бы Кэролайн. Хотя с тех пор, как они закончили школу, прошло десять лет, своих школьных приятельниц они называли не иначе как просто «наши». Но конечно же, жизнь не стояла на месте. У самой Кэролайн было уже трое маленьких детей, она работала светотехником в Драматическом театре города Кинварры. У Лилли подрастали две дочки, и поэтому она работала полдня. Александра была помощником управляющего в местном видеосалоне. Другие «девочки», в том числе и «телезвезда» Мишель, перебрались из Кинварры и редко бывали дома. Именно поэтому было так замечательно собраться всем вместе и узнать, чего добились в жизни другие. Вечер обещал быть захватывающим, но Лилли и Кэролайн иллюзий не питали. Они хорошо понимали, что встречи одноклассников мало похожи на встречи старых друзей. Скорее это показуха друг перед другом, подсчет своих достижений и, конечно же, чужих неудач.

Лилли просматривала список.

— Двадцать пять «да», три «нет», и двое так и не отозвались, — подытожила она. — Совсем неплохо.

— Интересно, Мишель наводит красоту? — спросила Кэролайн, подавившись напитком от неожиданной мысли.

— Конечно, нет, — со знающим видом ответила Лилли. — Она всегда была красива от природы. А какие у нее брови! Наверное, мне и пластическая хирургия не поможет хоть как-то сравняться с ней.

— Впрочем, как и мне, — согласилась Кэролайн, которая втайне надеялась на подтяжку лица. Она видела, какой стала ее старшая сестра, и не хотела иметь мешки под глазами.

— Мы не должны поправлять природу, — заметила Лилли, отрывая бокал от губ и поблескивая длинными ногтями с лаком ядовитого цвета.

Заметив взгляд Кэролайн, она торопливо добавила:

— Это не в счет. Если ты растишь детей, то забудь о длинных ногтях.

В бар отеля вошла какая-то женщина. Она нервозно оглядывалась, сжимая в руке маленькую сумочку. Невысокая и худая, она была одета совсем не по моде. Ее темные волосы несколько старомодно спадали на плечи. Кэролайн и Лилли пристально рассматривали ее.

— Брона Райли, — прошептала Лилли подруге. — Она нисколько не изменилась.

— А ты думала, что она будет специально готовиться к этой встрече? — также шепотом ответила Кэролайн.

Сами они недавно совершили обход самых дорогих магазинов моды, чтобы найти для себя подходящий образ. Сегодня с самого утра они были озабочены тем, чтобы эффектно уложить волосы и сделать хороший макияж. А Кэролайн, хотя и не сказала об этом подруге, даже делала обертывания из морских водорослей в самом шикарном салоне красоты города Кинварры, чтобы сбросить в талии несколько дюймов. Уж слишком узко оказалось ей платье с корсетом.

Притворяясь, что не замечают Брону, они смотрели, как она нерешительно направилась к бару и заказала напиток. Встреча одноклассников была именно встречей старых приятелей, а Брона не входила в число девочек из компании Мишель. Многие, например Донна и другие, сдружились после школы, но с Броной все было иначе.

Донна сама забыла все обиды, и теперь их не помнили и остальные. Кэролайн, Лилли и Донна встретились случайно три года назад, когда привели своих дочерей в школу. Встретились прямо у школьных ворот и разговорились. Оказалось, что никто зла не помнит.

— Представьте себе, — сказала тогда Донна, — что они будут учиться вместе и дружить, как мы.

Более задумчивая по своему характеру Кэролайн вспомнила, как они дружили, и покраснела. Она вспомнила, что была одной из фавориток в классе и о таких серых мышках, как Донна, вспоминала только тогда, когда нужно было списать домашнюю работу. Сейчас, когда сама стала матерью, Кэролайн возненавидела бы любого ребенка, который относился бы так к ее любимой Кайли. Однако у Донны, кажется, не было никаких плохих воспоминаний ни о Кэролайн с Лилли, ни о школе вообще. Словом, все счастливо обо всем забыли.

— Давайте пойдем ко мне на кофе, когда отведем девочек, — предложила тогда Кэролайн, желая чем-то загладить вину перед Донной.

— Это было бы прекрасно, — улыбнулась та.

Так началась их дружба, но, несмотря на три года дружбы, Донне так и не представился случай затащить Холли в их тесную компанию.

И Лилли, и Кэролайн было интересно, какой стала Холли сейчас. Конечно, они знали, что ее сестра Тара теперь телезнаменитость, и им было интересно, как изменилась ее младшая сестра. Имя Тары Миллер иногда появлялось в местных газетах, были и фотографии с премьер фильмов. Так что теперь для обеих подруг Холли была не просто тихоней, какой ее знали в школе. Лучше уж, чтобы тебя знали по твоему родственнику, чем не знали никак.

А Донна рассказывала, что Холли живет в какой-то невероятной квартире в Дублине, работает с крупнейшем универмаге «Ли». Также новая подруга рассказала и о том, что выглядит теперь Холли замечательно. Кэролайн и Лилли помнили со школы полноватую застенчивую девочку с круглым серьезным лицом и, конечно же, хотели увидеть ее сейчас.

Когда такси с Донной и Холли остановилось у гостиницы, было уже пять минут девятого. К тому времени Донна уже прилично разволновалась.

— Мы опаздываем! — воскликнула она, сунув десятку в руку Холли и выскочив вместе с ней из такси. — Мне еще надо зарегистрироваться в гостинице. Мы же собирались быть здесь полвосьмого. Пять минут назад все уже собрались за столом.

С этими словами Донна помчалась к дверям гостиницы.

— Как все спешат, — весело заметил таксист, взяв у Холли деньги. — Когда Бог создавал время, он совсем не скупился. Сейчас же Рождество. Под Рождество ни одна вечеринка не начинается вовремя. Какие уж тут восемь вечера. Вам еще повезет, если вас накормят в десять.

Холли в ответ улыбнулась:

— Интуиция мне подсказывает то же самое.

План Банни немного опоздать был великолепен. Когда Холли встретила Донну на вокзале, она предложила зайти в кафе и выпить по чашке кофе, уверив ее в том, что до гостиницы на такси всего пять минут. Все бы так, но Рождество, проливной дождь и толпы покупателей на улицах превратили эти пять минут во все сорок.

— Огромное спасибо, — сказала Холли, выходя из такси и захлопывая дверь. Сделав шаг, она поняла, что шарф прижат дверью. Машина тронулась.

— Стой! — закричала она в панике.

Водитель затормозил.

Трикотажный шарф застрял в замке, и потребовалось целых пять минут лихорадочных усилий, чтобы извлечь его.

— Еще раз спасибо, — сказала Холли уже менее бодро, разглядывая помятые концы шарфа. Слава Богу, корсет не пострадал.

В гостинице Донна зарегистрировалась и торопливо направилась в свой номер, чтобы поскорее надеть вечернее платье.

— Скорее, — торопила она Холли.

Донна суетливо собиралась, натягивая колготки и поправляя вечернее платье. В итоге мелкие блестки, которые должны были украшать плечи, оказались совсем в другом месте. А Холли сидела у окна, разглядывала мокрые улицы и задавалась вопросом, зачем согласилась приехать.

— Пошли, я готова, — сказала Донна, все еще отрывисто дыша.

Холли поднялась с кресла, корсет и ее новые ботинки зловеще скрипнули. Откинув назад длинные волосы и пару раз глубоко вздохнув, насколько ей позволял эксклюзивный корсет стоимостью несколько сотен фунтов, она ответила:

— Я тоже готова.

— В этом наряде ты смотришься невероятно, — почему-то недовольным тоном сделала комплимент Донна, когда они спускались вниз. — Я ненавижу свое старое платье. Посмотреть со стороны, так словно бы десять минут назад доила коров и вот по-быстрому собралась. А ты выглядишь великолепно.

— Но у нас нет коров, — сказала Холли, которую безумная логика Донны немного рассмешила. — Ты тоже выглядишь великолепно.

— Ты же поняла, о чем я. У тебя есть особый городской лоск, а во мне все увидят провинциалку.

— Не увидят, я сама одолжила этот наряд на время, — сказала Холли, нарушая обещание, данное Банни. — Я очень боялась, что буду выглядеть ужасно и одноклассницы подумают, что я с тех пор не изменилась — осталась все той же полной и скучной Холли Миллер.

— Но ты и так красива, — удивленно сказала Донна. — Прошло столько лет, ты невероятно изменилась. Сумела устроить себе такую красивую жизнь. Чего же тебе бояться?

— Оставь эти радужные представления, — ответила Холли, удивляясь тому, какими извращенными могут быть представления о жизни. — Я всего лишь работаю в магазине, живу в квартире, которую не смогла бы себе позволить, если бы не мои сверхурочные. Чтобы оплачивать счета за электричество, мне приходиться выходить на работу и вечером. Так что никакой красивой личной жизни.

— Но откуда же мне было знать это, если ты ничего о себе не рассказывала? — раздраженно спросила Донна.

— Я тебе, наверное, уже в десятый раз говорю об этом, но ты думаешь, что я обманываю. Тебе кажется, что жизнь за пределами Кинварры вдруг превращается в волшебную сказку. Не превращается.

Донна остановилась.

— Хорошо, — сказала она, — только давай не будем говорить об этом при всех. Я уже сказала девочкам, что ты стала преуспевающей, что окружена мужчинами.

Холли удивленно посмотрела на нее:

— Ты сказала это?

— Я тогда думала, что у тебя действительно красивая жизнь. Давай забудем об этом. Посмотрим на реакцию Кэролайн и Лилли, позабавимся.

— Я даже не знаю, зачем иду, — сказала Холли, готовая теперь доверить подруге все свои тайные страхи. — Я в школе никогда не общалась с ними, они всегда смотрели на меня свысока из-за того, что я была тихоней.

— Знаешь, Холли, в школе мы действительно не особенно дружили с ними, — ответила Донна. — Так что сейчас нам тем более нужно подружиться. Именно поэтому я и дружу с Кэролайн и Лилли. Мне не хотелось бы, чтобы моя дочь росла такой же тихой мышкой, как мы. Сейчас она общается с девочками Кэролайн и Лилли, и, возможно, их дружба впоследствии поможет ей.

«Итак, она все-таки помнит», — подумала Холли, удивленно глядя на свою подругу.

— А я думала, что ты страдаешь синдромом селективной памяти, — сказала она вслух.

Донна усмехнулась:

— Нет, я специально придумала его для себя. Помнишь, как у Мадонны. «I’m making up for lost time. Come on».[2]

Кэролайн и Лилли уже успели пропустить по два коктейля. Бар жужжал как улей, однако Мишель не появлялась.

— Глупая стерва, — раздраженно сказала Лилли. — Ты всегда говорила, что она ненадежна. И где эта Донна?

— Вот она! — воскликнула Кэролайн. — Очуметь, а кто это с ней?!

В изумлении подруги наблюдали, как в зал входит Донна вместе с высокой красивой девушкой, на которой был корсет, совсем как у Кэролайн прежде. Темные волосы девушки так красиво спадали на плечи, словно над ними трудились несколько парикмахеров в течение многих часов.

«Уж ей-то не нужна обертка из морских водорослей, чтобы носить такие корсеты», — подумала Кэролайн. И еще она подумала, что своей фигурой в виде песочных часов эта девушка очень напоминает Софи Лорен. «Определенно ее талия уже моей, даже если я выдохну».

Для Кэролайн, фигура которой мало изменилась после школы, этот вопрос был довольно болезненным.

Темноволосая девушка держала в руках изящную, украшенную бисером сумочку. На шее незнакомки было жемчужное ожерелье.

— Это же Холли Миллер! — сказала Лилли голосом, преисполненным благоговения.

Донна поспешила к своим лучшим подругам, которые вскочили со своих мест, приветствуя их с Холли. У каждой встречи одноклассников есть свой ключевой момент, и он наступил. Народ постепенно начал подтягиваться. Почти все практически не изменились — разве что надели драгоценности и дорогую одежду. У Пэт Уилсон была короткая круглая стрижка, которая очень шла ей. Прежде огненно-рыжая Андреа Магуайр стала потрясающей блондинкой. Даже Бабс Графтон наконец выправила зубы и сменила тяжелые очки на контактные линзы. Но только Холли изменилась так сильно, словно действие происходило в каком-нибудь сериале.

— Холли, тебя и не узнать! — сказала Лилли, готовая теперь сама начать разговор первой.

— Удивительно, как она изменилась, — добавила Донна.

— Ты выглядишь замечательно, — согласилась Кэролайн. — На тебе такой роскошный корсет. Наверняка шила по индивидуальному заказу?

— Да, но… — Холли чуть не проговорилась, что взяла его напрокат.

К счастью, Донна вовремя ее перебила:

— Всем остальным такая скидка в универмаге «Ли» не полагается.

Холли быстро поняла намек.

— …я брала не по полной цене: нам действительно полагается скидка.

Холли врала без стеснения, надеясь, что Лилли и Кэролайн ничего не поймут.

— Расскажи немного о себе, — нетерпеливо попросила Кэролайн. — Я хотела бы работать в универмаге «Ли». Ведь к вам приходят знаменитости.

— Я работаю в детском отделе, — извиняющимся тоном сказала Холли. — Мы представляем больше фирму «Диор» для детей, но и для малышей мы предлагаем наряды, украшенные блестками. Детям вообще нравится все блестящее.

Все за столиком рассмеялись, и Холли почувствовала, что может немного расслабиться. Обычно она пребывала в слишком нервозном состоянии, чтобы допускать шутки о других.

— Но все же ты получила скидку, — сказала Донна. — А я буду вынуждена искать дочери наряд для первого причастия. Сейчас для детей шьют чудесные наряды, в которых их можно вывести куда угодно. Помнишь, какие ужасные вещи надевали на нас, когда мы были детьми? Перед крещением мне мама накрутила волосы на бигуди, а утром они вились и торчали в разные стороны, как будто я была включена в сеть.

— В моей семье было еще хуже, — сказана Лилли. — У моей бабушки было старое платье, и меня заставили его надеть. Оно было желтым и таким тесным. Это было ужасно!

Все увлеченно слушали и вместе решали, кто смотрелся в детстве ужаснее. Холли поняла, что все не так плохо, как она ожидала. И Лилли, и Кэролайн были искренне заинтересованы в ее услугах, к тому же они уже не были теми высокомерными одноклассницами, какими она их помнила. Лилли, правда, все еще сохранила немного вздорный характер, но Холли теперь смогла бы с ним справиться.

Мишель не появлялась, и Холли оставалась в этой компании самой красивой и интересной. Лилли и Кэролайн не отставали от нее ни на шаг. Холли хотела бы пообщаться с другими девочками, не входившими в компанию Мишель, но никто из них не пришел. Правда, Холли встретила одноклассницу по имени Андреа, с которой прежде сидела за одной партой на уроках рисования, а еще Джину Монро. Та раскинула руки и обняла Холли. Селина, прежде дружившая с Кэролайн, в школе с Холли даже не разговаривала. Сейчас она подошла и как-то неискренне похвалила наряд Холли, добавив при этом, что она неплохо выглядит. Брону Райли Холли пока не увидела. Да и вспомнить она смогла бы о ней лишь то, что та сидела в другом конце класса во время уроков рисования. Появилась Манила Ширсат со своей подругой Джен Кемпбелл.

— Мне кажется, что я видела Брону раньше, — начала рассказывать Кэролайн, когда Холли спросила ее о Броне, Джен и Маниле. — Некоторые из девочек вообще не ответили. Странно, что они не захотели встретиться со всеми.

Холли тоже задавалась вопросом, специально ли они не ответили. Ведь они просто могли не получить письма.

— О нас ты все уже знаешь, — сказала Лилли, когда за общим столом ожидали десерт. — Но мы так и не услышали о том, с кем ты живешь.

— Мы имеем в виду мужчину, — хихикнула Кэролайн, уже давно решившая, что Холли специально о себе многого недоговаривает. У нее точно был не просто мужчина, а мужчина-красавец.

— Ну давай, — настаивала Кэролайн, — расскажи нам.

— Но мне совершенно нечего рассказывать, — сказала Холли.

Донна незаметно пнула ее под столом ногой и спросила:

— А что относительно того парня, о котором ты мне рассказывала раньше?

Все, что могла вспомнить Холли, — это были лишь разговоры о встрече одноклассников и о том, кто как изменился.

— Держу пари, он красавец, — сказала Лилли с завистью.

— Смотрите! — воскликнула Андреа, когда официанты вынесли блюдо с баттерскотчем[3] и шоколадными пирожными. Также на больших тарелках красовалось фирменное блюдо «Гавайский сюрприз».

Донна воспользовалась тем, что все отвлеклись, и прошептала на ухо Холли:

— Срочно придумай кого-нибудь!

— Зачем? — шепотом спросила Холли.

— Я уже рассказала им, какую невероятную жизнь ты ведешь, и теперь не хочу, чтобы ты подвела меня. В школе мы жили скучно и должны восполнить это сейчас.

После десерта внимание вновь вернулось к Холли. Она знала, что если не покурит, то съест весь мусс, который лежит на ее тарелке. Обтягивающий корсет не позволял ей ни того ни другого.

Кэролайн, Лилли, Селина и Андреа нетерпеливо ждали. Донна ободряюще улыбалась. Холли вдруг подумала, насколько часто ложь создает такие щекотливые ситуации. Ведь Кэролайн и Лилли действительно убеждены, что у нее есть бойфренд.

— Что, кто-то известный? — внезапно подозрительно спросила Лилли.

— Нет, — запинаясь, ответила Холли.

Донна еще раз пнула Холли под столом. Та вздрогнула и подумала, что завтра будет вся в синяках.

— Ну хорошо, — сказала она.

Все смотрели на нее с нетерпением. Разговоры за столом прекратились, все ждали рассказа о человеке, с которым живет Холли Миллер.

— Продолжай, — сказала Донна.

Холли судорожно сглотнула. Единственным человеком, который пришел ей на ум, был Ксавьер, действительно красивый парень, которого так добивалась ее коллега Кенни. С мускулистым телом, белокурыми волосами и лицом ангела, Ксавьер просто излучал сексуальную энергию. Кенни по секрету рассказала Холли, что Ксавьер, к ее сожалению, интересовался вовсе не женщинами. Послушать ее, так он был просто геем, а Кенни сходила по нему с ума.

— Ну рассказывай же, — нетерпеливо потребовала Кэролайн.

Холли начала описывать Ксавьера во всех подробностях, естественно, не упоминая о том, что он был геем, а также, что вовсе не она вздыхала по нему. «Что там еще рассказывала Кенни? Его коралловые губы нежны как шелк», — вспоминала Холли. Воображение Кенни явно не знало границ, когда она кого-то хотела. Естественно, эта мысль была тут же озвучена.

— …как шелк, — повторила Лилли. — Представляю себе. Должно быть, что-то удивительное.

Холли лживо улыбнулась и сделала большой глоток вина. «Вечером убью эту Донну», — подумала она.

Но когда Кэролайн и Лилли начали описывать своих мужей, чтобы доказать, что не только Холли способна зацепить красивого парня, она начала понимать, что ложь сейчас не столь уж и большой грех. Для Кэролайн и Лилли, феминизм был устаревшим понятием. Красавец муж для них был критерием положения в обществе. Без такого красавца Холли рисковала упасть в их глазах ниже всякой критики.

— Привет, Холли, — раздался голос.

Это подошла Брона, одна из немногих более тихих в школе, чем Холли. Кэролайн и Лилли презрительно поглядывали на нее, а Холли увидела в ее глазах веселый огонек старой подруги. Она вскочила и обняла ее.

— Как ты?! — восхищенно спросила она Брону. — Как здорово, что ты смогла прийти. Где ты все это время пряталась?

— Я сидела у самой стены, не хотела тебя прерывать, — ответила Брона, все еще злобно посматривая в сторону Кэролайн и Лилли.

Усмехнувшись, Холли потащила подругу в тихий угол, чтобы поговорить.

— Ты выглядишь потрясающе, Холли, — в искреннем восхищении сказала Брона. — Пусть у Лилли глаза повылезают от зависти. Как у тебя дела?

За полчаса приятного разговора Холли узнала, что Брона работает врачом в больнице в Донеголе, куда она устроилась сразу после окончания университета, уже почти три года назад. В свободное время рисует, занимается подводным плаванием, а совсем недавно купила на побережье рыбацкий домик. Словом, жизнь удалась.

— Доктор Райли, — сказала впечатленная услышанным Холли. — Пойдем и расскажем им об этом. Они будут удивлены.

— Эти… нет, — усмехнулась Брона. — Жизнь уже научила меня не пытаться производить на кого-то впечатление, не строить из себя того, чего нет. Всякий раз, когда мне хочется показать другим, какая я умная, я спрашиваю себя: «Что толкает меня на это?»

Лицо Холли залилось краской.

— Да, наверное, ты права, — сказала она, не в силах пережить нахлынувшее чувство стыда. Ведь она только и хотела, что произвести на одноклассниц впечатление. Зачем она занимается враньем? В чем смысл этого притворства? Она такая, какая есть, как, впрочем, и остальные.

— Когда мы учились в школе, я была запугана Кэролайн и Лилли. Оттого и была тихой и несчастной, — сказала Брона. — Но сейчас я совсем другая. Университет меня многому научил, и я не чувствую желания разговаривать с тем, кто смотрел на меня когда-то сверху вниз.

— Ты права, совершенно права, — сказала Холли.

— Я прибыла сюда только сегодня вечером, так что немного возбуждена, — продолжила Брона, — но теперь вижу, что не зря. Я поняла, что стала совсем другой, более сильной.

Через какое-то время Брона ушла, а Холли снова села рядом с Донной, чувствуя, как на душе скребут кошки.

У тех, кто остался за столиком, разговор дальше мужчин так и не ушел.

— Как же тебе повезло, Холли, — мечтательно сказала Кэролайн. — Мне нравится, что у меня есть семья, дочь, но иногда хочется быть молодой и свободной, как ты. У меня никогда не было возможности погрузиться в дикие страсти любви.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, — сказала уже прилично выпившая Донна. — Вечеринки с парнями и семья не сочетаются. Можно лишь присутствовать, но это совсем не то.

— Присутствовать, — передразнила ее Кэролайн, показывая на молодого и очень симпатичного официанта. — Из нас только Холли может закрутить с ним роман.

— Знаешь что, Холли, — глубокомысленно сказала Лилли. — Ты ведь описала нам своего бывшего бойфренда. Ты с ним танцевала на выпускном балу. Как его звали?

— Ричи! — воскликнула Донна, довольная, что вспомнила имя. — А все же, что с ним случилось?

— Понятия не имею, — с дрожью в голосе сказала Холли. — Это было так давно, что я почти не помню его.

На самом деле Холли хорошо помнила Ричи, но думать о нем совсем не хотела. Он был ее первым парнем, но слишком несерьезно относился к ней. В ее личной картотеке он стал первым «мужчиной-которому-я-не-доверяю». Начиная с Ричи, Холли хронически не везло с молодыми людьми. Она действительно не доверяла ни одному из них.

— Этот Ричи был симпатичным, — сказала Лилли.

— Но наверное, не таким симпатичным, как ее новый парень, — неожиданно заявила Кэролайн.

— Мы должны увидеть твоего нового друга, — добавила Лилли. — Привези его в Кинварру.

Холли натянуто улыбнулась.

— Да, конечно, — ответила она.

Отдел детской одежды в универмаге «Ли» заполнялся покупателями. Под Рождество всегда был наплыв. Похмелья у Холли почти не было, поскольку вчера вечером она не напилась. Да она и не могла, даже если бы и хотела. Тогда она была бы не в состоянии отслеживать всю эту историю о невероятном друге с губами мягкими как шелк. Курить она тоже не могла. Впрочем, все эти неудобства она все же компенсировала двумя «Кровавыми Мэри» и парой бокалов вина.

На следующее утро вино все-таки дало о себе знать, и Холли едва смогла встать с кровати. Слава Богу, отправляясь на работу, она не забыла сумочку с драгоценным корсетом, который должна была в тот же день вернуть Габриэле.

На работе ей пришлось раза три спуститься в подвал, где располагались дамские комнаты для персонала. Там она пыталась немного прийти в себя. Наконец наступил перерыв, и Холли принялась за кофе с шоколадным бисквитом.

— Мисс Миллер, доброе утро, — раздался голос позади нее.

— О, доброе утро, мистер Ламберт, — ответила Холли, лихорадочно нащупывая в кармане платок. Она нарочито громко высморкалась, словно бы выскочила только прочистить нос и вот-вот собиралась вернуться в зал. Не хватало еще, чтобы ее поймал менеджер магазина. Ламберт оставил дверь открытой, и Холли, близоруко щурясь, устало последовала за ним в детский отдел. Стараясь шагать бодро, она шла к фиолетовым и оранжевым детским стульям в примерочных, где Банни пыталась убедить десятилетнего мальчика, что ему не обязательно надевать на крещение младшей сестренки футболку с эмблемой футбольного клуба.

Глядя в задумчивое лицо мальчика, Холли подумала, что Банни уже почти добилась успеха.

— Мы переоденемся, как только закончится церемония. В ресторане ты наденешь то, что тебе нравится, — нетерпеливо сказал отец, когда рубашка была уложена в фирменную красную, с золотистым узором, сумочку универмага «Ли». — Спасибо, — с благодарностью добавил он, обращаясь к Банни.

— Не стоит, — усмехнулась та. — Это моя работа.

Надо сказать, что Банни всегда удавалось уговорить капризных маленьких мальчиков, особенно когда их приводили симпатичные папаши.

— Я могу узнать, как вас зовут, чтобы вновь обратиться к вам? — спросил клиент.

— Банни.

Мужчина невольно улыбнулся. Из знакомых Холли, Банни,[4] пожалуй, была единственной, кто назывался как зверек и нисколько не страдал от этого.

На невысказанный вопрос об имени Банни ответила еще в первый день знакомства с Холли.

— Моему отцу показалось, что это красиво, — сказала она тогда. — А на самом деле я Коллин. А почему тебя назвали Холли? Неужели в честь Рождества? Ты родилась зимой?

— Нет, в июле, — ответила Холли. — Просто маме нравятся необычные имена. Отец хотел предложить что-то более традиционное, но победила мама. Мою старшую сестру зовут Стелла Верина, меня — Холли Женевьева, а среднюю сестру — Лукреция Тара.

— Наверное, в честь Лукреции Борджиа? Круто, — заметила Банни. — Это же внебрачная дочь папы римского Родриго Борджиа. Кажется, именно она прославилась тем, что придумала перстни с откидными камнями для яда?

Холли рассмеялась:

— Единственный человек, кому Тара отравляет жизнь, — это тетя Адель. Моя сестра пишет сценарии для «Национального госпиталя».

— Здорово, — сказала под впечатлением Банни. — Мой отец однажды высказал идею о том, что люди с необычными именами занимаются чем-то необычным в жизни. Хотя мне кажется, что отец видел меня в несколько иной жизненной роли, чем продавец в детском отделе.

Холли вскоре обнаружила для себя, что за простеньким фасадом Банни кроется много чего интересного. Эта девушка недавно окончила университет по специальности «преподаватель английской литературы» и устроилась в магазин только для того, чтобы заработать на путешествие. Путешествовать же она планировала почти год — пожить в свое удовольствие в Индии, а потом отправиться в Японию преподавать английский язык.

Банни оказалась одной из тех немногих, с кем Холли чувствовала себя совершенно непринужденно. Естественно, что они моментально подружились.

Проводив благодарного клиента, Банни пошла в подсобку, где Холли тщательно складывала рубашки. Этим рубашкам предстояло лежать на витрине. В таком деле — а как же иначе! — даже одна неаккуратно сложенная рубашка могла испортить весь вид, поэтому мисс Джексон, их начальница, придирчиво осматривала каждую. Даже под Рождество она ревниво следила за порядком.

— Ты не будешь возражать, если я первая схожу попить кофе? — спросила Банни. Особенностью работы в этом отделе было то, что девушки не могли уйти на перерыв вместе. Всего в отделе детской одежды было четыре человека с тем расчетом, чтобы в зале всегда находилось трое продавцов.

— Хорошо, — согласилась Холли. Она не спрашивала сама, зная, что Банни все равно поднимет этот вопрос.

— Я могла бы доделать работу позже, — сказала Банни и полезла в нижний ящик за сигаретами и жилеткой. Курить на территории универмага запрещалось, так что желающие покурить устраивались на углу автостоянки. — Жди меня через пятнадцать минут.

Эти пятнадцать минут тянулись бесконечно долго. Холлис нетерпением ждала, когда она сможет отлучиться, чтобы выпить огромную чашку кофе. Она сидела на стуле в зале, закрыв глаза, и размышляла о том, как это было бы здорово — знать меру, когда пьешь красное вино.

— С вами все в порядке, Холли? — спросила мисс Джексон, появившись в отделе детской одежды.

— Да, в порядке, — сказала Холи, широко улыбнувшись — настолько широко, что ее лицо, казалось, вот-вот лопнет.

Мисс Джексон прежде всегда хвалила Холли Миллер. Прилежная в работе и вежливая по отношению к клиентам, эта девушка никогда не создавала ей беспокойства, даже когда была на взводе. Но когда Джексон однажды увидела, что Холли, забыв о времени, болтает с Банни, то подумала, что она тиха и покладиста только с начальством.

— Если у вас найдется минутка, возможно, мы поможем вам с маскарадным костюмом, — начала за Холли мисс Джексон.

— Помогите подобрать брюки на этого мальчика, — попросила появившаяся в отделе клиентка.

«Она меня спасла», — подумала Холли.

— Давайте я посмотрю, — улыбнулась она посетительнице.

Слава Богу, подбирать маскарадные костюмы по качеству материала приходилось нечасто, поскольку клиентов больше интересовал внешний вид, а не то, переживет ли этот костюм рождественскую вечеринку. Холли не могла без чудачеств. Последний раз она примерила на себя кошачьи уши, а снять их забыла. Так и обслуживала все утро клиентов, пока мисс Джексон не заметила у нее на голове эти розово-черные, эксцентрично раскачивающиеся уши.

Когда Банни возвратилась, Холли просто сорвалась с места. Отчаянно желая хлебнуть кофе, она не пошла вначале курить на стоянку, а сразу направилась в кафе. Такого с ней никогда не бывало.

Несколько знакомых девиц из магазина рассказывали друг другу, что пили на вечеринке. Холли внутренне приготовилась к тому, что будут расспрашивать и ее. В этой компании всегда говорили о вечеринках и мужчинах. Девушки искренне не понимали, почему на всех остальных, в том числе и на Холли, это наводило скуку. Они не могли понять, почему Холли держится с ними немного сдержанно, и совершенно не допускали мысли, что она просто застенчива.

Холли молча прошла к кофеваркам и налила себе чашку. Ей хотелось посидеть одной. Но это, наверное, было бы невежливо, и она подсела за стол к девушкам. Пия, продавщица с первого этажа, где торговали косметикой фирмы «Клиник», привела всех в восторг, рассказав, что случилось после того, как Томас, красавец с очаровательным акцентом, сказал ей, что она могла бы работать манекенщицей.

— Мне говорили подобное и прежде, — без высокомерия заметила Пия.

«Девушка действительно потрясающе красива. Кожа как шелк, взгляд с поволокой и изящество балерины», — подумала Холли.

— А этот парень работает фотографом, — продолжала Пия.

— Как он выглядел? — спросила Беки из отдела трикотажа. — Высокий, в годах? Я видела его лишь издалека, когда он говорил с тобой. Но тогда я… курила на полуэтаже с Лео и не смогла подойти.

— Высокий, венгр, — мечтательно подтвердила Пия и тут же колко добавила: — А я думала, что ты бросила курить.

Беки усмехнулась:

— Ты же знаешь, после пары коктейлей я начинаю клянчить у всех сигареты.

— О да! И что ты еще делала с Лео? — спросила Фиона из отдела дамских шляп. — Это тот самый Лео, который ни с кем не встречается дважды?

Беки улыбнулась еще шире.

— Знаю я твою историю про сигареты. «Пара коктейлей, и я забываю все хорошие манеры», — процитировала она.

Все рассмеялись.

— Я говорила с этим Томасом, Пия, — сказала Фиона. — Он ни разу не упомянул о том, что работает фотографом.

— Наверное, соврал мне, — легко признала Пия.

Фиона, Беки и Пия весело шутили и улыбались. «Ах эти мужчины», — думала Холли почти весело.

— А что ты, Холли? — спросила Беки, чтобы втянуть ее в разговор. Девушкам тоже показалось, что нехорошо было бы повернуться к ней спиной. — Где ты отдыхала вчера вечером?

— Была на встрече одноклассников, — застенчиво ответила она.

Все, кроме Пии, улыбнулись. Для нее встречи одноклассников давно перестали быть чем-либо интересным. Ей нравилось, когда на вечеринки проходили специальные гости — рок-звезды, футболисты или по крайней мере хотя бы один фотограф из рубрики «Светская хроника».

— А я бы на встречу одноклассников не пошла, — сказала Пия. Она смотрела на Холли холодным пристальным взглядом, как накануне Лилли. «Как они похожи, Пия и Лилли, — думала Холли. — Стремятся измерять успех человека по каким-то странным стандартам».

Холли хотелось сострить, но, когда она сталкивалась в жизни с такими людьми, как Пия, все остроумие куда-то уходило. Она слабо улыбнулась, догадываясь, насколько глупо выглядит сейчас ее улыбка.

Фиона начала рассказывать о каких-то невероятных полусапожках на высоких каблуках, которые купила на днях. Эти полусапожки выглядели безумно дорогими, хотя достались ей сравнительно дешево. Все девушки с уважением закивали. Дешевые кожзаменители, которые выглядели как дорогая кожа, были здесь любимой темой для разговоров, потому что при всем гламурном образе жизни зарплаты у них были невысокими.

— Вы не поверите, какие сапоги я достала в понедельник, — начала рассказывать Беки.

Холли пила свой кофе и рассеянно листала старый журнал, который валялся на стуле рядом. Ее мучил вопрос, почему она была такой мещанкой. Ни на чем другом она сосредоточиться не могла.

Кофе кончился, и Холли встала со стула, чувствуя, что к ней возвращается изящество движений. «Скажи что-нибудь», — повторила она сама себе, чувствуя, что нельзя уходить молча.

— Ну, я пойду, увидимся, — произнесла она. Это было лучше, чем ничего.

Уже выйдя из кафе, она поняла, что забыла на столе свои сигареты, и поспешила назад. У самых дверей она услышала, что разговор девушек переключился на ее персону.

— Что ты думаешь обо всех этих встречах одноклассников? — спросила Пия бесцветным голосом.

— Мне кажется, что она ни с кем не встречается, никуда не ходит. Действительно странная. Никогда ничего о себе не рассказывает, — раздался голос Фионы.

Холли застыла у двери.

— Просто она застенчива, — вступилась за нее Беки.

— Она какая-то скучная, — продолжила Пия. — Или просто глупа. Кто-то должен сказать ей об этом. Я не смогла бы вот так сидеть рядом с подругами, не сказав ни слова.

— Не будь такой стервой, Пия, — ответила Беки. — Не все настолько уверены в себе, как ты.

— И все равно я не понимаю такой застенчивости, — прозвучал немного высокомерно голос Пии. — Если есть проблема, то надо ее решать. Например, существуют групповые занятия у психологов. И незачем себя оправдывать.

— Мне тоже кажется, что у нее вообще никогда не было бойфренда. Бедняжка. Давай познакомим ее с кем-нибудь, — предложила Беки. — Может быть, тогда у нее появится парень.

— Пустая трата времени, — ответила Пия.

Холли стояла за дверью и чувствовала, как горит ее лицо. Она поспешила в отдел детской одежды, где могла обрести спокойствие и комфорт. Прислонившись к стене, Холли тяжело дышала, пытаясь прийти в себя. «Как Пия может говорить такие ужасные вещи?» — мрачно думала Холли. Если бы у нее было больше храбрости, она бы высказала ей все в лицо. Она еще заставит Пию завидовать.

К вечеру вместе со слезами исчезли и планы мести. Холли чувствовала себя несчастной и одинокой. Закончился последний на этой неделе рабочий день, и она медленно брела на автобусную остановку. В Холли зрело убеждение, что у всех остальных, кроме нее, впереди потрясающие рождественские вечеринки. У нее же всего пара встреч — с Беном и Джерри.

Мобильный телефон Холли подал признаки жизни. На этот раз ей удалось извлечь его из сумки раньше, чем звонки оборвались.

— Привет.

— Привет, Холли, — раздался в трубке голос Джоан. — Ну, рассказывай, как прошла встреча.

— Неплохо, — подавленно сказала Холли.

— Что случилось? — требовательно спросила Джоан. — Ты похожа на Золушку, карета которой превратилась в тыкву.

— Да нет, все в порядке, — ответила Холли. Она не могла разрыдаться посреди улицы. Это лишь подтвердило бы то, что «Холли Миллер — абсолютно асоциальная личность».

В трубке что-то щелкнуло.

— Здесь плохая связь, — крикнула она в трубку, но было уже поздно — звучали гудки. Еще более несчастная, Холли выключила телефон совсем.

Джоан и Кенни тем злополучным вечером ходили гулять, и Холли их не застала, а то рассказала бы о том неприятном разговоре в кафе.

Ее квартира располагалась в старом, викторианских времен, здании, которое перестраивалось так много раз, что его, наверное, не узнал бы и сам архитектор. Холли жила на улице Виндмилл-террас, по сути, длинной извилистой дороге, застроенной странным ансамблем зданий, которые сдавались в аренду, и жилых домов викторианских времен с квартирами, которые тоже почти все сдавались. Именно эти дома и были отданы под джентрификацию. Этим уродливым словом называлось облагораживание района, в рамках которого в квартирах велась перепланировка с соответствующим ростом жилищной платы и налога на недвижимость. Естественно, что новое жилье заселяли уже люди со средним и высоким достатком. Холли не сомневалась, что, дойди очередь до их дома, владелец не задумываясь выгнал бы постояльцев на улицу, чтобы продать квартиры.

Холли собирала деньги на собственную квартиру и боялась того момента, когда очередь на улучшение жилья дойдет и до них. Копить ей предстояло еще долго. Сейчас ее квартира располагалась на втором этаже, и единственными ее соседями были Джоан и Кенни. У них квартира была немного больше: с настоящей ванной вместо тесного душа, как у Холли, ну и, разумеется, кухня, в которой никогда ничего не готовилось, кроме кофе и тостов. Кенни и Джоан приехали сюда пару лет назад, почти одновременно с Холли. Когда они обнаружили, что Холли обожает готовить, то стали пару раз в неделю появляться у нее в гостях с явным голодом в глазах. Естественно, деньги на еду они стали объединять. В конце концов они стали жить как одна семья, а Холли стала отвечать за приготовление пиши. Джоан училась и могла более свободно располагать своим временем, поэтому продукты покупала она. Кенни стирал и гладил. Холли опасалась иметь дело с утюгом, поскольку по рассеянности могла испортить свои самые удачные наряды. К тому же она знала, что точно не сможет навести стрелки на брюках лучше Кенни.

По дороге до автобусной остановки Холли немного замерзла, а к моменту, когда добралась до дома и устало открыла дверь, продрогла совсем. Включив свет и поставив на плиту чайник, она повесила тяжелое зимнее пальто на крючок и наконец смогла вздохнуть с облегчением. Конечно, ее квартира была совсем крошечной, но Холли обладала поразительным мастерством создавать домашний уют и для этого ей почти не требовалось средств. Стены были разрисованы успокаивающим узором с крупными белыми яблоками. Этот узор дополняли большие яркие постеры, в цветовой гамме которых преобладали светлые тона. На почетном месте стоял большой буфет со стеклянными дверцами. Холли когда-то приобрела его на рынке всего за двадцать евро. Конечно, этот буфет ее не устраивал, но что делать. На его полках хранились все сокровища Холли — фарфор, книги, кусочки старинной парчи. На одной из полок через стекло можно было увидеть аккуратно сложенное шелковое японское кимоно с вышивкой, бусы, надетые на коробки из-под чая, и эмалированную французскую лампу. Люстру Холли нашла по случаю и отремонтировала сама. Также в комнате стояли два маленьких диванчика. Эти диванчики прошли, наверное, уже через пятые руки, но теперь все их прорехи были умело скрыты двумя кусками бархата и множеством разбросанных подушек, сделанных из остатков ткани. У единственной кровати в малюсенькой спальне был драпированный навес, которого не постыдилась бы и императрица Жозефина. Вешалки для одежды Холли также окрасила в цвет ковриков, которыми был застлан деревянный пол.

Словом, квартира Холли целиком выражала ее яркую индивидуальность.

Тем вечером Холли готовила, поставив в музыкальный центр диск с альбомом любимой группы. Прибавив громкость, она налила стакан красного вина, закурила и принялась нарезать сочные помидоры для соуса «Помодоро». Когда соус в кастрюле начал пузыриться, Холли открыла свой небольшой холодильник, где всегда царил порядок, и вынула оттуда замороженную пасту. Возможно, какому-нибудь пуристу идея замораживать свежую пасту показалась бы дикой, но это было хорошей заменой макарон. Одной из самых дорогих вещей на кухне Холли была паста-машина, с помощью которой она и готовила пасту. В самом процессе замешивания теста было что-то бесконечно успокаивающее. Тесто медленно и плавно выходило листом из отсвечивающей металлом машины. Сам вид этой машины давал Холли ощущение основательности, словно вся армия итальянских мам, не говоря уже о своей ирландской, стояла за спиной, помогая и успокаивая ее.

Полседьмого позвонили в дверь. Холли знала, что это либо Джоан, либо Кенни. Она прикусила губу и пошла открывать.

— Боже мой, что за день! — простонала Джоан, врываясь в комнату. Она была очень худой, но каким-то удивительным образом умудрялась занимать в комнате много места. Эта неделя у нее была «фиолетовой». Она выглядела как человек, изучающий самое последнее направление моды: иссиня-черные волосы в стиле Мортисии из «Семейки Адамс», пуссета,[5] фиолетовый армейский френч, а под ним собственноручно расписанная футболка со старательно выведенным иероглифом. Кенни, в силу своих склонностей часто фантазировавший о Ксавьере, иногда вспоминал о том симпатичном японском студенте, который жил дальше по улице. Этот студент настойчиво просил Джоан не носить футболку с иероглифом, поскольку он обозначал что-то неприличное. Джоан воспринимала этого японца довольно спокойно, поскольку знала, что он не гей и не станет засматриваться на Кенни, но на его замечания не реагировала. Ей просто не было дела до того, что написано на футболке. Джоан сунула палец в томатный сок, пробуя его. Затем вывела громкость на максимум и плюхнулась на диванчик Холли. На все это ей не потребовалось и пары секунд.

— Обед я не готовила. Думала, что вы вечером куда-то идете, — сказала Холли.

— А мы могли бы, — игриво заметила Джоан, внимательно рассматривая Холли. Она чувствовала, что с ней творится что-то неладное, и была настроена узнать все.

— Так что же случилось? — уже напрямую спросила она. — Похоже, у тебя был не лучший день.

— Вовсе нет, почему ты об этом подумала?

— Уголки губ опушены, и ты вот-вот расплачешься, — объяснила Джоан. — Ты или подавлена, или успела состариться за те сутки, что мы не виделись. Так что же случилось во время встречи одноклассников? Накануне ты смотрелась на миллион долларов, и те стервы, что игнорировали тебя в школе, тебе были нипочем.

— Есть хочешь? — спросила Холли в надежде, что это поможет ей избежать необходимости отвечать на вопросы. Джоан всегда хотела есть. Кенни даже шутил, что в ней живет солитер, который ест за нее.

— Хочу. Так что же случилось?

Холли отошла от высокого стола, отделявшего крошечную кухоньку от гостиной, и, стоя спиной к Джоан, закурила. Джоан давно уговаривала ее бросить курить, но Холли была убеждена в том, что иначе она располнеет и вновь превратится в толстушку.

— Холли, что случилось? — мягко переспросила Джоан.

Почувствовав теплоту в голосе приятельницы, Холли не удержалась и на одном дыхании выпалила всю историю — и о том, как здорово началась встреча, и о том, как глупо она себя чувствовала, рассказывая о придуманном бойфренде. Ну и напоследок пошла история о случайно подслушанном разговоре в кафе.

— Вот глупая стерва! — бушевала Джоан, высказывая еще много чего в адрес Пии. — Почему же ты не вернулась и не показала ей? Банни знает об этом?

Джоан и Банни были людьми одного сорта: ни ту ни другую невозможно было запугать: и та и другая отчаянно защищали Холли.

— Нет, — печально выдавила Холли. — Я не смогла сказать ей. Я неудачница, Джоан. Ведь Пия права.

Как и многим чувствительным людям, Холли было достаточно одного слова, чтобы ее настроение переменилось.

— Ты не неудачница, — яростно возразила Джоан.

— Там, на встрече, я рассказывала о своем несуществующем бойфренде. Я даже не могу нормально обманывать!

— Но Кенни симпатичный, — заметила Джоан.

— Я рассказывала не про Кенни, а про Ксавьера.

Джоан усмехнулась:

— А, мистер Воздушные Губки. Холли, моя дорогая, ты просто обязана врать на встречах одноклассников.

Видя, что моральный дух подруги падает, Джоан решительно продолжила:

— О чем еще говорить с соперницами? Послушать других, так у каждого не жизнь, а малина. А ты слышала когда-нибудь, чтобы во время встреч одноклассников кто-то сказал: «Меня отчислили из колледжа, я разорился и чудом не сел в тюрьму, а теперь мне присудили общественные работы по восемь часов в день». Или: «Моя квартира больше похожа на нору какого-то животного, у меня лет десять не было секса, и от моей работы мне только убытки».

Холли рассмеялась:

— Ну, по сравнению с этим моя жизнь просто фантастика, и я тогда не знаю, зачем мне вообще кого-то обманывать.

— Ну вот! — сказала Джоан. — Ты знаешь, что люди обманывают потому, что не уверены в себе. Мы хотим, чтобы все думали, что у нас по жизни фантастический успех. Неужели я не права?

— Права, — нерешительно ответила Холли. Но если я приму это, то просто перестану уважать себя.

— Да брось, все так делают, — заявила Джоан. — Моя сестра, например, рассказывает всем, что ее муж — успешный бизнесмен, тогда как он просто водитель грузовика. А мама говорит бабушке, что я одеваюсь так потому, что это форма нашего колледжа. Это намного проще, чем объяснять, что человек имеет право выбора. Все равно она не поймет.

— Это совсем другое, — возразила Холли. — Я обманывала потому, что мне самой так легче. Я не могу заявить, что у меня нет мужчины. Если бы я не обманула своих одноклассниц, они за моей спиной начали бы рассказывать то, что говорила Пия. А она сказала, что нет смысла даже знакомить меня с мужчиной, поскольку это будет пустая трата времени.

Джоан вновь начала возмущаться:

— Тогда нам придется найти для тебя красивого парня, чтобы ты могла показаться с ним в отделе пижам перед этой самой Пией.

— Я не уверена, но мне кажется, что за такое меня просто уволят.

— Но по крайней мере все будут знать, что у тебя есть бойфренд.

— И к тому же я буду безработной.

— Ну, это лишь предположение.

Джоан глубокомысленно накручивала на палец локон. Холли решительно затушила сигарету и вновь с несчастным видом занялась перемешиванием соуса.

— Хватит об этом, — закончила Джоан, меняя тему разговора. — Там на вечере понравился твой наряд?

Впервые за день Холли усмехнулась.

— У них глаза повылазили на лоб, — сказала она. — Они не могли поверить, что перед ними толстушка Холли Миллер.

— Вот это я называю результатом. Лично я не могу представить, что ты была полным ребенком, — заметила Джоан. — Сейчас тебя нельзя назвать толстой.

— Да, я знаю, — пробормотала Холли. — Но так было, и в душе я чувствую себя такой. Я все еще та маленькая девочка.

Джоан мрачно задумалась.

— Проблема не с другими людьми, Холли. Она внутри тебя. Все это в твоей голове.

Звонок в дверь прервал их разговор. Так нетерпеливо мог звонить только Кенни. Впрочем, слово «нетерпеливо» решительно не могло передать своеобразного характера Кенни.

— Не рассказывай это Кенни, — попросила Холли, когда Джоан пошла открывать дверь. Разговор на эту тему с двумя любопытствующими окончательно превратил бы ее в невротика.

— Привет, я не помешал? — спросил Кенни, обнимая Холли и заглядывая в кастрюлю на плите.

В отличие от Джоан Кенни был одет в красивую темно-серую рубашку, которая облегала его стройную фигуру. Изящные серые брюки сидели на нем так, словно были сшиты именно для него. «Гуччи», «Хьюго Босс», — прочитала Холли лейблы. Кенни любил фирменную одежду и мог узнать любую марку. Он работал старшим менеджером в магазине эксклюзивной мужской одежды, хотя считал себя больше стилистом, но мечтал стать модельером.

Холли была убеждена, что он мог бы работать не только модельером, но и моделью. Со своей прической в стиле Ричарда Гира он привлекал к себе взгляды женщин. Джоан часто поддразнивала его, говоря со вздохом: «Почему бы тебе не забыть свои причуды? Уверена: все, что тебе нужно, — это любовь женщины».

В ответ на это Кенни театрально закатывал глаза и произносил: «Зачем мне это?»

Холли вытащила из холодильника поднос с пастой.

— Сегодня будет хороший ужин, — объявила она.

— Здорово! — воскликнул Кенни и устроился на диванчике рядом с Джоан. Они счастливо смотрели голодными глазами на Холли. Ей почему-то представилась картина, как дети сидят и ждут, когда мама накроет на стол.

«Конечно, неплохо было бы иметь семью», — с сожалением думала она. В их своеобразной семье роль матери была переходящей, поскольку один из них всегда был в печали. Раз в месяц Кенни погружался в пучину депрессии. Это наступало тогда, когда не ладились дела сердечные, а именно не отвечал на звонки тот, кто ему так приглянулся. Джоан впадала в уныние, когда тратила всю свою стипендию на наряды. Тогда нечем было платить за квартиру и долговые расписки пачками лежали по углам. Проблема же Холли была в ней самой и могла появляться вообще без видимых причин.

— Я думала, вы сегодня куда-нибудь пойдете, — сказала Холли.

— Планы изменились, — ответил Кенни.

— Показывают что-нибудь хорошее? — спросила Джоан, пытаясь найти телепрограмму.

— По пятницам ничего хорошего, кроме «Секса в большом городе» по спутниковому каналу, — скороговоркой произнес Кенни. Он любил сидеть у телевизора и всегда заранее просматривал программу, после чего читал свой гороскоп и пробегал дальше по заголовкам.

Холли стояла на кухне и тихо улыбалась. Может быть, она и не знала по своему опыту, каково это — жить, меняя мужчин как перчатки, но она могла увидеть это в сериале «Секс в большом городе». Она принялась натирать твердый как камень сыр пармезан реджиано, и горечь событий дня стала потихоньку растворяться в тихом и спокойном вечере. Где-то в комнате боролись за пульт Джоан и Кенни. Что бы она, Холли, делала без них!

Через десять минут ужин был готов. Стол Холли сервировала изящным итальянским фарфором, украшенным фруктами в пастельных тонах. Все тарелки были из разных наборов, но все равно все смотрелось изящно.

Джоан собрала соус с тарелки бутербродом с изрядным слоем масла, а Кенни привередливо мокнул в соус кусок хлеба.

— Очень вкусно, — сказал он. — Холли, у тебя талант.

Холли сияла.

— Забудь то, что случилось сегодня, — продолжил он. Видимо, ее историю Джоан все же рассказала Кенни.

Холли сникла:

— Ты же обещала не рассказывать, Джоан.

— Я согласен с Джоан, — вместо нее ответил Кенни. — Конечно, она приличная вонючка, но давай подождем с местью. Ее стрижет мой друг Марко. Надо просто подождать, когда она решит подровнять волосы. Насколько я знаю, Линда Евангелиста — единственная женщина, которой идет короткая стрижка.

— Но доставить Пии неприятности не единственная наша цель, — добавил Кенни, зловредно усмехнувшись. — Я смогу неплохо позабавиться. Главное в другом — нужно тебя с кем-нибудь познакомить. Это просто перевернет твою жизнь.

Холли обеспокоенно заморгала.

— Но мне не нужен мужчина, — сказала она.

Кенни улыбнулся широкой улыбкой Чеширского кота.

— Все же нужен, — сказал он. — Ты должна чувствовать чью-то любовь и ласку, должна знать, что есть человек, который готов провести с тобой всю жизнь, рассказывая тебе, насколько ты красива и замечательна. И мы с Джоан собираемся помочь тебе найти его.

— Это что-то вроде рождественского подарка? — спросила Холли, неожиданно увидев в этом забавную сторону.

— Только не упоминай о Рождестве, — простонала Джоан. — Я еще ничего не купила. Это катастрофа.

— А у меня катастрофа потому, что я купила все, что хотела. Теперь я на мели, — поделилась Холли. — Обычно я рада Рождеству, а в этом году нет. Тара не собирается приезжать в Кинварру, она проведет все праздники с родителями Финна. Да и остальные будут отмечать его в других местах.

— Ох уж эти свекрови, — сказала Джоан.

— Вот именно. В сентябре, на ее день рождения, Тара купила ей утюг с отпаривателем.

— Неплохой подарок, — подал голос Кенни. — Наверное, на Рождество она купит что-нибудь соответствующее.

Холли захихикала:

— Тара действительно шутила, что купит запас пилюль от запора на целый год вперед. Но затем передумала и купила вместо этого духи.

— А я купил подарок, который понравится всем, кроме моей матери, — добавил Кенни. — Это симпатичная дамская сумочка фирмы «Таннер Кролл», какие тебе, Джоан, нравятся.

— Да вы и бойфренда можете найти любому, — пошутила Холли.

Кенни послал ей воздушный поцелуй.

— Только тебе, Холли, только тебе.

Глава 5

Завтра Рождество. Переделав все дела. Тара сидела и думала о том, как будут встречать праздник остальные члены ее семьи. Обычно под этот праздник все три сестры встречались в доме Роуз в Кинварре и на кухне, смеясь и шутя, упаковывали подарки в серебристую бумагу, закрепляя ее скотчем. Маленькая Эмилия крутилась вместе со всеми и тоже помогала. «Да, без всех них Рождество будет уже не Рождество», — размышляла она. Но теперь она была с Финном. Жизнь не стояла на месте. И если бы время когда-то остановилось, она не встретила бы Финна. Посмотрев на часы, Тара пошла разыскивать мужа. Пока она делала последние в этом году покупки, он, как она думала, упаковывал подарки. Но в комнате на полу стоял совершенно пустой чемодан, а Финн, полностью одетый, лежал на кровати, вытянувшись во весь свой рост. Одна рука свисала по краю кровати, почти касаясь пола, а другой он обнимал подушку. Тара тихонько подошла и стала разглядывать его. Этим утром он не брился, и сочетание щетины с золотистыми длинными волосами могло бы показаться ей неопрятным. Но даже небритым и спящим муж ей нравился.

Тара сняла туфли и легла на кровать.

— Проснись! — позвала она его.

— Что?.. — простонал Финн, открывая глаза с красноватыми прожилками сосудов.

— Ты же должен был упаковать вещи, побриться, — сказала Тара. — Я же столько времени отсутствовала.

— Мне нужно отдохнуть, — пробурчал Финн, вновь укладываясь на подушку. — Еще несколько минут. Ведь еще рано.

— Почти полтретьего. Ты не забыл, что полчетвертого мы должны быть у твоих родителей?

Вот так у них начинался тесный семейный ужин с родителями Финна Джефферсона. Когда они только намечали, где проведут Рождество, Тара предложила Финну поехать в Кинварру, но, наверное, единственный способ уговорить его ехать в Кинварру — это симулировать аппендицит. До отъезда им еще надо упаковать вещи на три дня, да и сама дорога займет не меньше часа. Это означало, что если они не соберутся прямо сейчас, то непременно опоздают.

— Вставай, — снова сказала Тара мужу. — Ты же знаешь, какое ужасное движение в районе, где живут твои родители. А сегодня будет еще хуже.

— Мы можем позвонить и сказать, что опоздаем. Тогда я смогу немного поспать, — произнес Финн, обнимая подушку.

Тара вырвала ее из-под его головы:

— Не получится. Если мы опоздаем, твоя мать будет ругать меня, а не тебя. Так что вставай, или я пойду мочить губку.

— Все, что угодно, только не губка, — взмолился Финн.

Ее пальцы исчезли под его свитером.

— Перестань, щекотно, — слабо сопротивлялся он.

Тара перестала щекотать, а Финн, воспользовавшись моментом, вскочил на кровати и начал щекотать ее.

— Нет! — закричала Тара, когда он коснулся пяток. — Только не пятки. Перестань!

— Хорошо. — Умаявшись, Финн откатился на край кровати. Тара, задыхаясь, упала рядом.

— Ты хоть что-нибудь упаковал? — спросила Тара.

— Наполовину уложил вещи и задремал, — признался Финн. — Устал.

— Это потому, что ты уже отмечал Рождество в офисе, — гордая своей догадливостью, сказала Тара. — Поглощение литрами пива никогда не было олимпийским видом спорта.

— Я делал то же, что и все остальные, — усмехнулся Финн.

— Только не накануне рождественской поездки к родителям, когда тебе нужно собираться в дорогу, — решительно возразила Тара. — Вставай, бездельник! Через двадцать минут мы должны выйти.

— Слушаюсь! — без энтузиазма ответил Финн.

Тара принялась стремительно укладывать в чемодан вещи. Правда, найти мелкие предметы, такие как зарядное устройство мобильного телефона и дневник, оказалось непросто. «Пора делать ремонт», — в который раз повторила она себе.

Из двух комнат спальня была, пожалуй, в лучшем состоянии. На окнах висели, хотя и простенькие, синие шторы, зеркальный шкаф-купе во всю стену скрывал множество огрехов. Ни Тара, ни Финн не относились к числу аккуратных людей. Стоило этот шкаф открыть, как из него начинали выпадать вещи, и их приходилось снова туда заталкивать. Но, несмотря на борьбу со шкафом, вещи были упакованы довольно быстро и через полчаса супруги уже сидели в такси. Как и предполагала Тара, на дороге были сплошные пробки. Родители Финна жили в небольшом городке на восточном побережье, милях в тридцати от Дублина, но поездка все равно оказалась незабываемой.

— Расслабься, — сказал Финн Таре, когда они встали в конец четырехмильной очереди к платному мосту. — Мама не будет беспокоиться.

Тара едва сдержалась, чтобы не ответить резко. «Мама», или Глория Джефферсон, несомненно, вынет из нее душу. От одной лишь мысли, что надо продержаться эти три дня, Тара чувствовала себя совершенно больной. Тесть, Дезмонд, ей нравился. Он был таким же забавным и добрым, как Финн. Но Глория была иной. Холодная как лед, она всегда была озабочена занятиями, деньгами и тем, что она называла «делать все правильно». А правильным для Рождества был тихий ужин с друзьями накануне, а затем сугубо семейный обед на само Рождество. Стоило Таре вспомнить то великое молчание, которое стояло за столом, и церемонию составления списков гостей с участием Дезмонда, Глории, Финна и, конечно же, ее самой, как она вздрагивала. На второй день Рождества, когда все дарят друг другу подарки, под вечер устраивается вечеринка с коктейлями. В этот день обычно приглашаются и соседи, чтобы они тоже могли восхититься недавно купленным Глорией обеденным столом с двенадцатью стульями. Насколько Тара могла понять, «неправильным» было то, что любимый сын Глории выбрал в жены одного из авторов телесериала. Временами Тара остро переживала, что не была «с животом», когда выходила замуж за Финна. Ей так хотелось увидеть на лице Глории глубокое потрясение. Изобретательный ум Тары живо представлял сценку во всех красках.

— Ты ей нравишься, — успокаивал Тару Финн всякий раз, когда Глория вела себя откровенно недружелюбно. — Просто она защищает свои убеждения. Она так воспитана.

«Ну, это если только она была воспитана монахами-траппистами, — думала на это Тара. Ее возмущала холодная молчаливость Глории. — Хотя нет, монахи все же более любезны». Миссис Джефферсон могла быть дружелюбна по отношению к кому угодно, кроме нее, Тары. Тара не могла надивиться на то, как Глория умудрялась одновременно улыбаться Финну и смотреть презрительным взглядом на нее.

При этом в ближайшем окружении Финна Тара не видела никаких экс-подруг, которые метили бы на ее место. В конце концов Тара решила, что со стороны Глории она видит обыкновенную ревность. Когда Тара только познакомилась с Финном, она совершенно не знала его родителей. Все получилось очень неожиданно, и когда Глория поняла, что на привязанность к ее сыну претендует не только она сама, это вызвало у нее даже какую-то ненависть.

Уже перевалило за шесть вечера, когда они въехали в ворота усадьбы «Четыре ветра», где жили Джефферсоны. Везде царил абсолютный порядок — видимо, за домом тщательно следили. Хотя дом казался небольшим, его площадь была все же раза в три больше площади квартиры, в которой жили Тара и Финн. Свою квартиру Тара в шутку сравнивала с коробкой из-под обуви. Глория неоднократно намекала, что они могли бы переехать за город, в частный домик. Естественно, поближе к родителям. Но Тара предпочитала жить в более чем скромной квартире с душем, больше напоминающим встроенный шкаф, — лишь бы подальше от свекрови.

— У нас могут быть проблемы, — уныло заметил Финн. Даже он понимал, что его мать сходит сейчас с ума.

Тара принялась успокаивать его:

— Мы только заскочим, чтобы перекусить. Я переоденусь, и мы пойдем гулять.

— Я знаю, — вздохнул он. — Но она все равно будет недовольна. Они обычно гуляют с соседями, семьей Бейли-Монтфорд. Мама стремится ни в чем не отставать от них, особенно от Лиззи, так что сегодня они гуляют и все будет в порядке. У тебя есть какой-нибудь модный наряд, чтобы надеть сегодня вечером?

— Ты же видел, что мы упаковывали, — сказала Тара, пораженная услышанным. — У меня вообще нет ничего ультрамодного. Я думала просто поужинать со старыми друзьями семьи. Почему ты ничего не сказал о том, что это будет торжественный ужин?

Тара попыталась вспомнить, что уложила в чемодан: все это были вещи, больше подходившие для тихого семейного Рождества, — пара свитеров, белая блузка, немного напоминавшая мужскую рубашку, летние хлопчатобумажные брюки, удобные джинсы для прогулок и синее бархатное платье, которое она планировала надеть на Рождество. Сейчас на ней были черные джинсы, черный свитер с высоким воротником и любимая дубленка. Вещи Тара упаковывала второпях, так что взяла, пожалуй, слишком много. Но ни один из ее нарядов нельзя было назвать модным.

— Почему ты не сказал мне, что мы должны быть нарядными? — повторила Тара.

— Я думал, ты знаешь, — пробормотал Финн, паркуя машину.

— Знаю что?! — спросила Тара, раздражаясь все больше. — Я собрала вещи, которые взяла бы с собой на Рождество в Кинварру. Там это бы подошло. Почему ты не сказал, что у твоей матери каждый ужин — торжественный?

Финн не ответил.

— Замечательно, неплохо начали, — сказала Тара, чувствуя, что грядет еще одно обвинение в неблагонадежности.

— Давай не будем спорить, — попросил Финн.

Тара ответила покорным взглядом.

— Ты прав, — сказана она. — Я еще успею наспориться с другими Джефферсонами. Одна Глория чего стоит.

Не успели они позвонить, как дверь открыл Дезмонд.

— Привет, Тара! С Рождеством Христовым! Привет, Финн, — поздоровался он. Этот высокий и застенчивый человек был удивительно похож на Финна, только непонятным образом постаревшего. Те же непослушные светлые вихры, добрые глаза и красивое лицо. До того как ушел на пенсию, Дезмонд служил в министерстве иностранных дел и слыл оптимистом и джентльменом. Выйдя на пенсию, он посвятил себя работе в саду. Зная это, Тара даже придумала теорию, что таким образом он хотел быть как можно дальше от Глории. «Конечно, он в этом ни за что не признается», — думала она. Дезмонд был добрым человеком и очень любил тихую жизнь.

Тара нежно поцеловала его в щеку и вручила небольшой пакетик.

— Это секрет, — прошептала она.

— Наш секрет, — с улыбкой кивнул Дезмонд, засовывая пакет в карман брюк.

Как и Тара, он обожал сладости, но Глория держала его на строгой диете. Тара знала, что никакого основания для этого нет, поскольку Дезмонд был совершенно здоров, не имел никаких проблем с холестерином и каждый день совершал четырехмильную прогулку.

— Мама вечно суетится не по делу, — часто за спиной Глории говорил Финн. Тара же думала, что свекрови просто нравится держать все и всех под контролем.

Глория ждала их в гостиной. Она бросила взгляд на часы, а затем улыбнулась, словно бы не заметила, что они здорово задержались. В свои пятьдесят девять она смотрелась лет на десять моложе своего возраста благодаря строгим диетам, ежемесячному посещению парикмахерской с обязательным подкрашиванием волос. Также она посещала и салоны красоты. Тара поймала себя на мысли, что, одетая в черное вечернее платье из атласа, которое прекрасно подчеркивало ее стройную фигуру, Глория смотрелась бы изумительно, если бы не твердый взгляд ее светло-голубых глаз и неодобрительно сжатые губы.

— Здравствуйте, Глория, — сказала Тара. — Рада видеть вас. У вас красивая рождественская елка.

Тара слукавила. «До чего ужасная традиция! Бог когда-нибудь покарает ее за это», — подумала она.

— Спасибо, Тара, — сказала Глория хорошо поставленным голосом. — Я тоже рада. Финн, а ты не побрился. Через полчаса мы выходим, — с ноткой порицания добавила она.

Финн улыбнулся, словно бы не заметил укора.

— Не было времени, слишком много дел, — солгал он, опуская под елку груду завернутых в бумагу подарков. Затем они обнялись.

Тара никогда не обнимала Глорию. Однажды она было попробовала, но почувствовала, словно обнимает манекен.

— Тощая и жесткая, — позже рассказывала Тара Стелле, передергивая плечами. — Мегера…

— Не забывай, что она жена государственного служащего, — с улыбкой ответила Стелла. — Я уверена, она к тебе действительно хорошо относится. Просто она большая формалистка.

— Стелла, она самый невежливый человек, которого я когда-либо встречала. Хоть ты и старше, я больший циник по сравнению с тобой, — рассмеялась Тара. — У тебя все ангелы.

— Вовсе нет, — заявила Стелла. — Просто мне не нравится, что ты не ладишь со свекровью. Она кажется мне милой женщиной, и ты должна дать ей шанс.

— У нее было шесть месяцев с тех пор, как я вышла замуж за Финна, — мрачно ответила Тара. — За это время никаких сдвигов.

— Я покажу вашу комнату, — сказала Глория, любезно обращаясь к Таре. — Если бы вы так не опоздали, то мы, возможно, успели бы попить кофе. Однако… — Вместо продолжения она смерила Тару высокомерным взглядом: — Что ж, когда приехали, тогда и приехали.

В ответ Тара ничего не сказала. Когда их с Финном привели в комнату, она быстро огляделась вокруг. Это была просторная комната с большими окнами, выходящими в сад. Однако от обстановки, которую, несомненно, придумала Глория, веяло холодом: светло-голубые стены, синий коврик еще более холодных тонов, серебристо-серые кресла. В этой комнате Тара чувствовала себя неуютно. А где-то бесконечно далеко стоял такой родной Мидоу-Лодж, обстановка которого была, может быть, не столь современна, но зато красива и очень любима. В доме Джефферсонов все было настолько новым, словно Глория с регулярностью раз в три года выкидывала все старое и покупала новое. «Наверное, не хочет отставать от Джонсов», — подумала Тара.

Правда, рождественская елка была ужасной. На ней висело всего несколько серебряных украшений. Тара знала, что Глория ненавидит показную роскошь, но куда делись старые любимые игрушки? Во многих семьях особо полюбившийся рождественский набор мог служить десятки лет. Тара попыталась представить себе, как сейчас выглядит рождественская елка ее мамы, Роуз. Наверняка не обошлось без калейдоскопа золоченых и красных шаров, потрепанных жизнью херувимов и деревянных игрушек, многим из которых было уже по тридцать лет. Роуз даже сохранила и вешала под Рождество довольно потрепанные бумажные украшения, которые делала Тара, когда ей было шесть лет. Глория бы содрогнулась при виде такой елки.

— Я надеюсь, ты не забыл свой костюм, — сказала Глория Финну, когда они поднимались вверх по лестнице в комнату для гостей.

— Не забыл, — ответил Финн.

За спиной Глории Тара показала язык Финну, словно непослушная школьница, которую ведут в учительскую, а он ловко ущипнул ее.

— Нам предстоит официальная встреча? — невинно спросила Тара. — Дело в том, что я не взяла ничего подходящего.

Глория винтом развернулась на месте и уставилась на Тару большими от удивления глазами.

— Это же Лиззи и Пьер из семьи Бейли-Монтфорд, — с каким-то недоверием сказала она, словно бы сам факт встречи подразумевал такую официальность. — Неужели ты не помнишь? Они были на вашей свадьбе!

Тара помнила многое со своей свадьбы. Она помнила даже пожелания, которые щедро раздавались ей и Финну.

— Было дело, — преднамеренно туманно ответила она.

— Пьеру принадлежит компания «Би-эм магнум фениче»! — прошипела Глория. — Их семья владеет делом уже двести лет. Лиззи всю одежду покупает в Париже.

Именно это больше всего не нравилось Таре в свекрови. Она решительно не принимала критерии, по которым та оценивала людей. Они казались ей несправедливыми.

— Так, значит, то, что я взяла, решительно не подойдет? — спросила Тара, зная, что разозлит этим вопросом свекровь до предела.

Финн и Тара вошли в гостевую комнату.

— Естественно, нет, — ядовито заметила свекровь.

— Мы сейчас соберемся, — сказал Финн, не желая допустить перебранки. — У Тары есть и выходная одежда.

— Да, трусики-танга и меховая горжетка, — пробормотала Тара, роняя сумку на пол.

— Не надо, — умоляюще сказал Финн, когда дверь комнаты закрылась и они остались наедине.

Тара тяжело опустилась на пуховое одеяло истерично-цветочной расцветки, словно художник ненароком смешал два узора. От одного лишь вида этого одеяла у нее разболелась голова.

— Я и не начинаю, — ответила она. — Я просто не понимаю, почему твоя мать постоянно начинает сама. Если она хочет, чтобы мы были одеты официально, то достаточно позвонить нам и сказать об этом. Но видимо, это кажется ей слишком простым. Вместо этого она дожидается, когда мы приедем, и уже затем с неодобрением спрашивает, почему я не взяла с собой вечернее платье. Я сыта этим по горло.

— Только не расстраивайся, любовь моя, — сказал Финн, устраиваясь рядом. — Давай спокойно встретим Рождество.

Тара положила голову на его плечо, чувствуя удовольствие от прикосновения к его сильному, мускулистому телу. Она никак не могла найти время на посещение спортивного зала, тогда как Финн не пропускал ни одного занятия.

— Я так хочу встретить наше первое семейное Рождество по-особенному, но не знаю, как поладить с Глорией, — проговорила Тара.

Финн нежно погладил ее волосы.

— Просто Рождество напоминает ей о Фей. Эти воспоминания трудны для нее.

Тара вздохнула, разглядывая адресованную Глории прощальную рождественскую открытку. Фей — так звали младшую сестру Финна. Сейчас ей было двадцать семь. Однажды после крупного скандала, который закатила Глория, она отказалась разговаривать с матерью и спешно уехала. Именно поэтому Тара еще ни разу не встречалась с ней. Неожиданный отъезд Фей произошел два года назад, еще до знакомства Тары с Финном. Сейчас сестра Финна жила в Калифорнии, восстанавливала психологическое состояние, переписывалась с Финном и Дезмондом. Однажды Глория позвонила ей, но та повесила трубку. Слишком тяжелая оказалась травма.

Если бы речь шла о ком угодно — кроме, конечно, Глории, — то, несомненно. Тара почувствовала бы жалость к матери, потерявшей контакт с дочерью. Но внутренне ей импонировало то, что Фей живет отдельно от Глории. Зная ее вот уже восемнадцать месяцев, Тара, естественно, понимала, почему ее дочь так стремилась на другой конец света.

— Не беспокойся, я не испорчу Рождество, — заверила она Финна.

— Спасибо, милая, — благодарно ответил он. Самое большее, что она могла сделать, — это набрать в рот воды, когда Глория начнет выходить из себя.

Тара надела единственное нарядное платье, которое захватила с собой, и решила не жалеть помады и улыбаться до судорог в лице. Глория, кажется, тоже вознамерилась изменить свое поведение. Она не сказала ничего дурного, когда вся четверка выходила из такси. Финн с Дезмондом без умолку болтали, и это прежде раздражало Глорию.

Уже в ресторане Тара почувствовала себя не в своей тарелке. Если бы Глория даже не пропустила ни одного прилавка в магазине одежды, ей бы все равно было далеко до Лиззи. Она была одета так, словно ждала, что ее будут снимать корреспонденты из журнала «Хелло!» для раздела «Самые богатые и безвкусно одетые». Ее уши, запястья, шея и пальцы блистали драгоценностями, а от черного с серебристой бисерной вышивкой платья просто кружилась голова. Тара была ослеплена ее блеском.

Не надо было и второго взгляда, чтобы понять, какая из двух подруг — Лиззи или Глория — оделась наряднее. К тому же Лиззи столь же богато нарядила свою дочь Серену и зятя Чарлза. Она рассказывала всем встречным, что Серена учится на факультете истории искусств, а Чарлз вместе с тестем основали свой бизнес — производят мебель.

— Я не знаю, как бы мы обошлись без Чарлза, — говорила Лиззи. — Он такой способный.

Чисто выбритое лицо Чарлза совсем не выглядело интеллигентным. Тара подумала, что такой человек даже не сможет поменять лампочку. Но он, очевидно, преуспел в жизни, раз сумел жениться на Серене, которая была наследницей мебельной империи. Может быть, он умел хорошо говорить?

Море объятий, восклицания: «Ты смотришься просто замечательно, Глория! Не так ли, Пьер?» Потребовалось целых десять минут, чтобы все спокойно уселись за столом. Естественно, рассаживались согласно плану. Тара же это ненавидела. Она любила сидеть рядом с Финном. Ее очень раздражало, когда кто-то незнакомый складывает около нее свой мусор.

Пьер, сидевший справа от нее, казался уставшим. Слева сидел Чарлз. Он не проявлял к Таре никакого интереса, пока не услышал, что она пишет для «Национального госпиталя». Следующие десять минут Чарлз донимал ее глупыми вопросами о том, на что похожа жизнь звезд.

— Эта Теодора, я имею в виду Шерри, — говорил он, — такая милашка. В жизни она такая же?

— Такая же взбалмошная? — уточнила Тара, чувствуя, что ей это надоедает. — Мужчины ее обожают.

— Нет, я имел в виду другое, — торопливо произнес Чарлз. — Я восхищен ее игрой.

— Как и многие, — ответила Тара.

Подошел официант. Глория и Лиззи заказали дыню и какую-то рыбу.

— Спасибо, — елейно ответила молодому официанту Глория. Тот просто сиял.

— Почему ты не ешь дыню? — спросила она Лиззи. — Она просто тает во рту.

— А потом за момент удовольствия долго худеть.

Обе рассмеялись.

Тара с удивлением наблюдала сценку. Сейчас никто бы не признал в этой смеющейся женщине ту каменную свекровь. Вот уж воистину дома — дьявол, а на людях — ангел.

— Я тоже не ем дыни, — глубокомысленно заявила Серена.

— Какая ерунда! — воскликнула Глория. — Зачем тебе сидеть на диете? У тебя и так прекрасная фигура.

Лиззи. Глория и Серена весело общались, хотя сидели за круглым столом довольно далеко друг от друга. Финн с отцом смеялись над какой-то историей, а Пьер и Чарлз оживленно спорили по поводу вина. Тара тихо сидела и вспоминала те замечательные времена, когда они собирались в Кинварре небольшой компанией — папа, мама, Стелла, Холли и маленькая Эмилия. Никто не мог устроить такое волшебное Рождество, как мама. Под этот праздник дом наполнялся вкусными запахами, звучали песни Фрэнка Синатры. Ему громко подпевали на кухне. Холли и Стелла фаршировали индейку, а папа расставлял бокалы. Так традиционно праздновали сочельник в семье Миллер. Все начиналось где-то между восемью и девятью часами вечера. К этому времени подходили гости — близкие друзья и родственники. А это была почти половина Кинварры. Папа и мама встречали гостей, а затем официальная часть объявлялась открытой. Люди приходили семьями, радуясь возможности расслабиться и выпить, причем коктейли наливали малыми порциями. Многие заскакивали на минутку и, извинившись, исчезали. Ближе к одиннадцати-двенадцати гости разъезжались на такси, и семья собиралась на полуночную службу в церковь.

Все было просто и невероятно забавно. Тара чувствовала, как ее одолевает тоска. Теперь, когда она не с ними, так трудно переоценить, насколько важна для нее семья.

Тара отвлеклась от своих мыслей и стала слушать, о чем говорят Серена, Глория и Лиззи. Они обсуждали платья.

— Мне так нравится твое платье, — говорила Глория Серене. — Это милое золотое ожерелье очень идет к нему.

Тара внимательно посмотрела на Серену. Платье действительно как нельзя лучше подходило для вечеров с коктейлем, но золотое ожерелье, на взгляд Тары, все только портило. Тара вообще не любила драгоценности. Причина была в том, что у Финна на них не было денег. Совсем недавно они даже были вынуждены закладывать вещи, чтобы оплатить счета. Их зарплат не всегда хватало. Писать сценарии для телесериалов не такое прибыльное дело, как многие думают. Именно поэтому Тара так стремилась завязать деловые отношения с кем-то вроде Майка Хаммонда. Конечно, ей нравилось писать для «Национального госпиталя», но если бы ей удалось устроиться в команду, которая пишет для фильмов или адаптирует какой-нибудь высокобюджетный сериал, это было бы здорово. Ах если бы ей удалось добиться этого с помощью Майка! Тогда бы она смогла встать на путь, который приведет ее к богатству и славе.

— …ну хорошо, — продолжала Глория. — Они не одеваются там, где одеваемся мы, — сказала она и тут же, понизив голос, добавила: — Их стиль называется «кежел».[6] Он действительно какой-то случайный, вечно не соответствует ситуации.

Тара, естественно, догадалась, о ком говорит Глория. «Вот стерва, дважды стерва!» — подумала она.

Вместо того чтобы возмущаться, она улыбнулась через стол Финну. Он тоже, кажется, не обращал внимания на эти разговоры.

— А у Шерри есть бойфренд? — спросил Чарлз, неспособный думать ни о чем другом.

— Нет. По слухам, она вообще лесбиянка, — заявила Тара, понимая, что эта ложь может обернуться неприятными последствиями. Чарлз даже пустил слюни. Наверное, представил себя зажатым между Шерри и другой ошеломительной красавицей.

«Это самый ограниченный из всех мужчин. Может, все же сказать, что это шутка?» — подумала Тара, все больше разочаровываясь в Чарлзе. Решив не признаваться в шутке, она; просто отвернулась.

Пьер выглядел уже довольно неважно.

— Вы всегда с таким нетерпением ждете Рождества? — весело спросила Тара.

Пьер уставился на нее стеклянным взглядом.

— Нет, — ответил он и вновь принялся что-то сонно высматривать на дне бокала.

Тара представила себе, что проводит исследования, и ей стало легче. Ведь авторы не могут что-то описывать, если сами этого не видели. Но удаленность от Финна и муторный разговор с Чарлзом мешали. Вечер пропадал.

Пьер нашел в себе силы и заказал еще одну бутылку вина. Но более многословным не стал.

— Бедный Пьер совсем измотался, — сказала Лиззи. — Был сложный день. А ты не устала. Тара? Расскажи нам, как живут звезды. Ты же часто видишь их за кулисами, — попросила она.

— Шерри, которая играет Теодору, оказалась лесбиянкой, — поделился своим горем Чарлз. Он все еще не мог прийти в себя от потрясения.

— Чарлз, да это старая шутка. Я просто пошутила. Она любит мужчин, — сказала Тара. Она чувствовала себя в центре внимания.

Чарлз наконец успокоился. Тара повернулась к Лиззи.

— Я знаю их всех, — театрально вздохнула она. — Там, за кулисами, мы одна большая и счастливая семья.

«Умный человек поймет, что у телезвезд никогда не найдется достаточно времени, чтобы вести разговоры о жизни с авторами сценария», — думала она в оправдание своей лжи.

— Да-а-а! — произнесла Лиззи, наклоняясь вперед, словно боялась что-то прослушать. Тара видела, как округляются глаза молодого официанта. Он неотрывно смотрел на все более обнажавшуюся грудь Лиззи. — Вы имеете в виду телеведущего Дэниела Ансона из передачи «Интервью с Ансоном»? Вы знакомы с ним?

Тара кивнула. Это был самый известный ведущий на всю Ирландию. Она была с ним почти знакома, потому что когда-то стояла за ним в очереди в кафе.

— Каков он в жизни?

Тара попыталась вспомнить, что было тогда на подносе у Дэниела — булочка с начинкой, чипсы и безалкогольный диетический напиток.

— Он обычный, самый обычный, — ответила она.

— А расскажите нам о Маккамбридже из «Национального госпиталя», — попросила Серена. Кажется, она оживилась впервые за этот вечер.

— Он прекрасен, — ничуть не кривя душой, ответила Тара. — В нем есть какая-то изюминка, особенно когда он работает на камеру.

— Животный магнетизм, — недовольно пробурчала Серена.

Финн, который знал от Тары, как порой трудны актеры в работе, с трудом сдерживал смех. Тара посмотрела на него и улыбнулась в ответ. Как бы она выдержала этот вечер, если бы не присутствие Финна рядом.

— Твое здоровье, — протянула она руку с бокалом к Финну.

Финн поднял свой. «У него всегда тяжелое похмелье», — подумала она.

Было около одиннадцати, когда такси подъехало к воротам усадьбы «Четыре ветра».

Тара была совершенно измучена. Она очень устала, и больше всего, пожалуй, от стремления оставаться вежливой, так что теперь хотела только одного — упасть в постель и прижаться к мужу. Но Финн с отцом решили продолжить вечеринку ликерами.

— До Рождества еще целый час. Давай дождемся полуночи и поднимем тост, — предложил Дезмонд.

— Прекрасная идея, — сказал Финн, плюхаясь в большое серое кресло. Он протянул руки Таре, приглашая ее к себе на колени. Опасаясь, что Глория воспримет это как еще одно нарушение правил хорошего тона, Тара присела на подлокотник кресла и положила руку на плечо Финна.

Вскоре Глория ушла по какому-то делу.

— Чего тебе налить? — спросил Дезмонд, заглядывая в бар.

— Мм… — начала Тара, не зная, что ответить. Обычно в таких ситуациях она выбирала вино, поскольку не любила алкогольные напитки, за исключением разве что джина с тоником.

— «Бейлис», — наугад сказала Тара.

«Ну прямо как будто в честь семьи Бейли-Монтфорд. А почему бы и нет?» — с усмешкой подумала она.

«Бейлис — это изыск… легко и приятно…» — неожиданно вспомнила Тара статью, которую когда-то читала.

«Да уж, этого никак нельзя сказать про семейку Бейли-Монтфорд, которая переваривается с большим, трудом», — пронеслось у нее в голове.

Раздалось легкое покашливание. Тара подняла взгляд и увидела, что в комнате стоит Глория и мрачно смотрит на нее.

— Неужели я сказала это вслух? — рассмеялась Тара и подумала, что, должно быть, выпила больше вина, чем думала. — Я сожалею, Глория.

— Это очень хорошие люди, — вмешался Дезмонд, желая поддержать мир. — Но не так легко чувствовать себя своим в незнакомой компании. Уверен, ты предпочла бы остаться дома с Финном.

Он передал ей большой пузатый бокал с ликером. Пробормотав что-то вроде «спасибо», Тара почувствовала легкий укол вины.

Глория холодным тоном попросила мятный ликер.

— Совсем немного, Дезмонд, — сказала она, бросая ядовитый взгляд не столько на Тару, сколько на ее большой, щедро наполненный бокал.

— Я тоже буду, папа, — сказал Фили. — Что у тебя?

Дезмонд переставил свой бокал бренди на другой подлокотник кресла и пропустил Финна к бару. Тара смотрела, как он вытащил из бара «Куантро» и стал наливать себе в огромный бокал.

— От такой дозы ты утром не поднимешься, — шепнула она ему на ухо, когда он присел рядом.

— Мне надо заглушить голос рассудка, — шепнул он в ответ, тыкаясь носом в ее ухо. — Единственный способ — это напиться.

Так все сидели и в тишине потягивали из своих бокалов.

— Как хорошо, — тактично заметила Тара, пытаясь разрядить обстановку.

— Жаль, что обед не доставил тебе удовольствия, — все тем же ледяным тоном протянула Глория.

Тара пожала плечами. Если уж она хотела быть такой, что же, ее дело.

— Папа, мама, я говорил вам, что мы в марте собираемся кататься на лыжах? — спросил Финн, чтобы перевести разговор на другую тему.

— Нет, не говорил, — немного с завистью ответил Дезмонд. — Это здорово. Я сам люблю кататься на лыжах.

— Мы даже планировали пойти на лыжах под Рождество, — торопливо сказал Финн, — но не хотели подводить вас.

Тара молчала. Ей претили эти неестественные семейные беседы. В ее семье во время таких бесед обсуждалось все на свете. Сейчас же ей казалось, словно Финн и его отец боялись сказать что-то не то, что может расстроить Глорию.

Взглянув мельком на часы, Тара прикинула, что осталось еще сорок минут до официального Рождества. Когда эти бесконечные сорок минут истекут, все смогут спокойно разойтись по спальням.

— Я надеюсь, это не слишком большая жертва? — печально спросила Глория. — Все же семейная встреча.

Ее красивое лицо с тонкими чертами вдруг стало каким-то напряженным.

— Пожалуй, — легко сказал Финн. В общении с матерью он не показывал даже малейшего раздражения. Тара пыталась понять, как ему это удавалось.

Глория шмыгнула носом, словно была готова расплакаться. Но слез в ее глазах Тара не заметила.

— Я знаю, что веду себя эгоистично, но под Рождество мне хотелось бы видеть вокруг всю мою семью, — сказала она, бросив ядовитый взгляд на Тару.

Было ясно, что когда свекровь говорила последнюю фразу, то невестку она в виду не имела. Тара ответила выразительным взглядом. Какой-то чертик неожиданно подсказал ей идею.

Если бы на месте Глории была Роуз Миллер, то она заметила бы злой огонек в глазах своей дочери. Но Глория продолжала как ни в чем не бывало:

— Поскольку это первое нерабочее Рождество твоего отца, я думаю, что мы трое в этот день должны быть вместе.

Тара решила, что уже хватит пить, и стала срочно искать возможность уйти. Выход нашелся быстро.

— А почему Фей не приехала на Рождество? — невинно спросила она.

Эффект превзошел все ожидания — на лице Глории был настоящий ужас. Немного встревоженным выглядел даже Финн. Видимо, в разговоре с Глорией уже очень давно не упоминали о сестре.

— Не будем говорить о Фей, — поспешила заявить она.

Тара сочувственно улыбнулась и, склонив голову набок, продолжила:

— Это так грустно, Глория. Как было бы здорово забыть прошлое и пригласить Фей домой. Ведь Рождество — это семейный праздник.

Лицо Глории потемнело.

— Посмотрите на время, — деликатно сказал Дезмонд, вставая с кресла. — Нам еще надо подготовиться ко сну. С Рождеством Христовым всех.

Дезмонд обнял Тару и Финна, а затем положил руку на спину жены:

— Самое время в кровать.

С этими словами Дезмонд увел Глорию в свою спальню, а Тара повернулась к Финну. Тот допивал свой «Куантро».

— Еще? — спросил он, делая движение в сторону бара.

— Нет, — сказала Тара, внезапно почувствовав вину. — И тебе, думаю, не стоит.

— Нет никакого смысла списывать эту небольшую сценку на алкоголь, — сказал Финн, наливая себе еще. — В любом случае ты нашла идеальный способ быстро отправить мать в постель.

— Я сожалею, — сказала Тара. — А ты не думаешь, что отец тоже расстроился? При упоминании о дочери он заметно погрустнел.

Финн развлекался, покачивая бокал с напитком.

— Отец в порядке. Ты же знаешь, что он общается с Фей. Может послать ей по электронной почте письмо. Мама ведь совсем не дружит с компьютером. Но тем не менее ты права: Фей нужно вернуть домой. Только она все еще злится на маму.

— И все равно нет оправданий за то, что я упомянула ее, — возразила Тара. — Мне кажется, я испортила Дезмонду настроение.

О чувствах Глории Тара беспокоилась меньше всего.

— Забудь об этом, — спокойно до равнодушия посоветовал Финн.

Тара посмотрела на него с нескрываемым любопытством.

— И ты можешь так легко говорить об этом? — взорвалась она. — Твоя мать сводит меня с ума, а ты и глазом не моргнешь.

Финн лишь пожал плечами:

— Ты привыкнешь к ней. Да, она вся на нервах. Но если немного выпить, то можно иметь дело и с ней.

Немного поразмыслив над идеей перестать обращать внимание на свекровь, Тара покачала головой. Если бы она приняла это, то сама превратилась бы в такую же стерву, как Глория.

— Именно поэтому я восхищаюсь тобой, — добавил Финн. — Ты не играешь в светские игры. Ты говоришь все, что думаешь.

Тара вспомнила тетю Адель, которая отличалась особой бестактностью, и почувствовала внутреннюю дрожь. «Если я не буду следить за языком, то превращусь в свою тетю», — подумала она.

А в это время в Кинварре уже прилично пьяная председатель комиссии по распределению пожертвований мисс Селия Фрейдленд поднимала скандал, узнав, что ей передают безалкогольный напиток.

— Мне вина! — громко восклицала она, когда Стелла пыталась передать ей высокий стакан с лимонадом.

«Только не после полутора бутылок, которые я уже передала», — думала Стелла.

— В момент наступления Рождества мы перестаем подавать алкоголь, — заявила она с самым серьезным выражением лица. — Мы всегда так поступаем в полночь.

— Неужели?! — воскликнула Селия. Кажется, она была очарована самой идеей.

«До чего же эксцентричны эти Миллеры», — подумала она. Спорить с чужими правилами было глупо, и Селия внезапно почувствовала себя неимоверно уставшей. Она подумала, что неплохо было бы сейчас немного отдохнуть или даже вздремнуть на подушках, заботливо разложенных Роуз на стульях.

Стелла заметила перемену и помогла миссис Фрейдленд добраться до стула. Затем она осмотрела комнату в поисках мистера Фрейдленда. Он обещал быть к десяти, да и то лишь для того, чтобы отправиться в другую компанию. Однако было уже половина двенадцатого. Мужа Селии Стелла заметила за столиком в углу с бокалом чего-то рубиново-красного. Определенно это было вино.

За один лишь рождественский вечер таксисты Кинварры могли заработать целое состояние. Роуз всегда заказывала машины заранее, и водители знали, что на чаевые она не поскупится.

Устроив миссис Фрейдленд между подушками, Стелла вновь принялась обходить дом, убеждаясь, что напитки — алкогольные и безалкогольные — есть у всех-. Гости общались и смеялись, поедая приготовленные Роуз крошечные канапе.

Стелла зашла на кухню и увидела, что Роуз варит кофе. Она выглядела, как всегда, безупречно — ее волосы нисколько не растрепались, а от красного платья с глубоким вырезом лицо, кажется, тоже окрашивалось в красноватые тона. Стелла заметила в глазах матери усталость. Успех вечеринки лежал целиком на ее плечах. С того момента, когда пришли гости, Роуз не присела даже для того, чтобы поесть и что-нибудь выпить. Она ходила среди гостей, очаровывая всех своей красотой и находя для каждого доброе слово. Многим гостям было совсем невдомек, какая работа идет в это время на кухне и какие приготовления были прежде.

— Ты немного похожа на лебедя, — когда-то сказала ей Тара и пояснила: — Внешне он безмятежен, а ноги под водой работают, как моторчик.

Это сравнение тогда очень понравилось Роуз. Стелле было искренне жаль, что сегодня, этим вечером, Тара не с ними. Без нее все было иначе, хотя нехватки в рабочей силе не чувствовалось. Холли работала за двоих, разнося подносы с едой и напитками. Она выглядела удивительно празднично в своем черном обтягивающем платье. В волосах у нее красовалась красная веточка пуансеттии, сделанная, правда, из шелка, но удивительно похожая на настоящую. Губы Холли были алыми, под цвет листьев этого тропического растения.

— Купила на распродаже, — радуясь удачной находке, сообщила Холли, когда Стелла ходила вокруг нее и восхищалась тем, как платье облегает красивую фигуру сестры. — Вначале это платье было еще теснее, но я расславила его. Ты же знаешь, как я не люблю, когда вещь слишком обтягивает. Словно хвастаешься перед всеми. А вот Банни платье понравилось и так.

— Вот и похвастайся, — потребовала Стелла. — Только обходи стороной папиных друзей. Они будут трогать тебя и говорить, что ты стала красавицей.

Холли рассмеялась:

— Я уже не надеюсь на это.

«Ах, Холли, — подумала Стелла. — Как жаль, что еще не научились пересаживать уверенность в себе. Тогда бы я смогла помочь тебе».

— Могу я спросить у диспетчера, когда будут машины, которые мы заказали? — спросила Стелла у Роуз, возвращаясь мыслями к Рождеству.

— А это идея, — ответила Роуз. — Я бы сама сделала это, но так занята…

— Не беспокойся, я сделаю.

— Я заказала десять такси к половине двенадцатого, — сказала Роуз. — Но они все немного опоздают. Может быть, вы с Холли последите за тем, чтобы гости не садились в машины? Попробуйте занять их чем-нибудь.

— Мама выглядит немного нервной, — сказала Стелла Холли, когда они стояли в зале и прощались с Фрейдлендами, Уилсонами и многими другими гостями, что заглянули «всего на полчаса», а задержались до полуночи.

— Я заметила, — сказала Холли. — Она выглядела спокойной, пока ей не позвонили час назад. Она буквально на глазах стала бледной. Я даже подумала, что что-то с Тарой.

— А кто это был? — с любопытством спросила Стелла. Для нее этот звонок был совершенной новостью.

— Не знаю. Только после моего вопроса мама сказала, что с Тарой все в порядке. Сказала еще, что, видимо, ошиблись номером.

Теперь уже взволнованной выглядела Стелла.

— Я надеюсь, что мама сказала бы нам, если бы что-то было не так. Но ты же знаешь, что она любит все решать сама, никому ничего не говоря.

— А как поживают наши красавицы? — прервал разговор Алистэр Девон, лучший друг отца. Вслед за ним вошел и сам Хью. Алистэр подошел сзади и нежно обнял Холли и Стеллу.

— Хвала небесам, что хоть один гость уходит трезвым, — весело заметил Хью, открывая дверь.

— Кто-то же должен сохранять рассудок, — сказал Алистэр. — Вся эта толпа ела так, словно хотела наесться на всю жизнь.

— Лично я нет, — оскорбленно заявила его жена Анджела, которая шла рядом.

Алистэр усмехнулся и взял ее аккуратную ручку в свою большую ладонь.

— Значит, в толпе было два разумных человека, — отшутился он.

— А что же относительно нас? — спросила Стелла, усмехаясь и показывая на себя и Холли.

Хью чуть ли не силой проводил Алистэра к двери:

— Давайте уйдем, пока над нами не устроили суд Линча. Ты же знаешь, что нам никогда не удавалось говорить женщинам правильные вещи.

Гости не спеша расходились по домам, и семья наконец получила возможность вздохнуть спокойно. Все было заставлено стаканами и замусорено салфетками. При мысли о том, что все это придется мыть, Стелла невольно вздохнула. Вечеринки, конечно, бесподобны, но за праздник приходится платить, когда все кончается.

— Я, пожалуй, начну, — сказала Роуз, поднимая поднос. — До рождественской службы еще десять минут.

— Нет, не надо, — твердо заявила Стелла, забирая поднос у матери. — Ты должна еще отдохнуть и привести себя в порядок. Я уже готова, так что могу помыть это.

Стелла оставалась дома с Эмилией. Девочка хотела пойти вместе со взрослыми в церковь, но устала и сейчас крепко спала.

— Спасибо, Стелла, — сказала Роуз, принимая на этот раз нежданную помощь.

— Мама, уже пора? — раздался голосок у двери. На них смотрела Эмилия. И хотя взгляд у нее был сонный, она пришла уже полностью одетая. На ней были сиреневые брюки из рубчатого плиса и украшенный вышивкой джемпер того же цвета. Должно быть, девочку разбудили голоса. — Я уже большая. Можно мне с вами?

Роуз сидела на длинной церковной скамье почти в центре огромного пространства, которое было отведено в храме городка Кинварра для прихожан, и смотрела на алтарь. Эмилия пристроилась рядом. Она привалилась к плечу Роуз и дремала. Роуз вспоминала забавный разговор с ней накануне.

— Все взрослые ходят в церковь, чтобы посмотреть на Младенца Иисуса, — с несчастным видом говорила девочка. — Почему же я не могу пойти? Беки и Шона идут, а я нет. Я уже не ребенок.

— Ты устанешь, — сказала тогда дочери Стелла.

— А вот и не устану, — по-детски упрямо возразила Эмилия.

— Она действительно хочет, — сказала Роуз. — Почему бы не взять ее с собой? Ты можешь сидеть рядом со мной, Эмилия. Мы крепко обнимемся.

Вначале девочка сидела около бабушки, настороженно глядя широко открытыми глазами на все происходящее, но потом усталость взяла свое. Конечно, образ Младенца Иисуса не мог захватить воображение ребенка, и Эмилия дремала, прижавшись к уютному, из верблюжьей шерсти, пальто Роуз.

С другой стороны от Роуз сидела Холли и тоже начинала клевать носом. Она прислонилась к плечу отца, расположившегося на самом краю скамьи. Роуз знала, что Холли любит отца больше, чем ее. Когда у Холли случались неприятности, она всегда бежала к отцу.

Уголком глаза Роуз видела Хью. Она не могла не восхищаться его прямой спиной, величавой осанкой. Не зная его, можно было подумать, что он всецело сосредоточен на рождественском представлении. Но Роуз знала, что сейчас его голова могла быть занята совсем другими мыслями, сколь бы внимательно он ни смотрел на алтарь.

Роуз совершенно не умела обманывать. Ее всегда выдавал взгляд, и ничего тут поделать было нельзя. Она смотрела на алтарь и не переставала думать о том звонке накануне.

То, что она за шумом гостей и записями Синатры услышала звонок, было вообще чудом.

— Мне нужен Хью, — раздался в трубке незнакомый женский голос.

— Одну минуточку, — ответила Роуз. Проходя с трубкой через прихожую, она обежала взглядом гостиную. Седая голова Хью возвышалась надо всеми. Он действительно был выше многих. Хью находился в самом центре группы людей, собравшихся вокруг пианино, и Роуз никак не удавалось привлечь его внимание. «Если он начнет что-то исполнять, его не дозовешься совсем, — подумала она. — Порой, чтобы убедить человека что-нибудь спеть, уходит много времени. Но потом, чтобы отвлечь его от этого занятия, времени уходит еще больше». По личному опыту она знала, что, стоит открыть пианино, гости будут готовы остаться хоть до утра.

— Я боюсь, что Хью сейчас не может подойти к телефону, — вежливо сказала Роуз. — Я могу ему что-нибудь передать?

— Я должна поговорить с ним, — настойчиво заявила женщина. В ее голосе было что-то странное, что Роуз никак не могла описать словами.

— У нас вечеринка, — все еще вежливо попыталась объяснить Роуз. — Он сейчас с гостями и отойти не может. Вы точно уверены, что не можете передать ему сообщение через меня?

Роуз, пока все это говорила, успела подготовить карандаш и блокнот. Воображение отказывалось подсказать ей даже тему столь срочного юридического вопроса, по которому помощь требуется прямо сейчас.

— Я не буду оставлять никаких сообщений, — мягко сказала женщина. — Это не касается бизнеса. Спасибо.

Некоторое время Роуз стояла словно загипнотизированная, слушая длинный гудок, затем медленно положила трубку.

Холли спустилась по лестнице с несколькими пальто в руках.

— Что-то случилось, мама? — спросила она, чувствуя какие-то изменения. — Дурные вести? Что-то с Тарой?

— С ней все в порядке, — с какой-то блуждающей улыбкой сказала Роуз. — Ошиблись номером. Я пойду проверю духовку.

С этими словами Роуз почти бегом полетела на кухню и закрыла за собой дверь. Она села, чувствуя, что покрывается холодным потом. Теперь она знала, что ей не понравилось в голосе этой женщины. В нем чувствовалась насмешка.

В полдень на Рождество Стелла с Эмилией заезжала к Адель, чтобы пригласить на обед. Тара и Финн прислали Эмилии удивительную розовую печатную машинку. От этого подарка, а также от подарков Санта-Клауса девочку удалось оторвать только при помощи маленького обмана.

— У тети Адель под елочкой для тебя подарок. Если ты не пойдешь с нами, она может забыть передать его нам, — сказала Стелла.

— Конечно, мама. — Эмилия тут же оторвалась от машинки, на которой старательно печатала свое имя. На листе было выбито более десятка строчек. — А какой у нее подарок?

Взгляды Роуз и Стеллы на мгновение встретились.

— Кажется, что-то волшебное, — заверила девочку Роуз.

Хью тоже собирался пойти с ними, но проснулся с совершенно разболевшимся горлом и теперь сидел в кресле, положив ноги на какое-то возвышение. Эта его привычка выводила Холли из себя.

Адель же весь предыдущий вечер пела на рождественском богослужении и потому так скучала по нормальной вечеринке с коктейлями. С досады, что пропустила настоящий праздник, она была готова ругать все вокруг.

— Я полагаю, что вчера вечером пропустила событие сезона, — язвительно сказала она, когда Стелла и Эмилия вошли в холл. — Уверена, что Роуз была, как всегда, бесподобна.

Стелла, затаив дыхание, приказала себе сосчитать до десяти. «Впрочем, нет, до десяти не поможет, лучше до ста», — весело подумала она.

— Тетя Адель, вечеринка получилась чудесная, — как можно более ровно сказала Стелла. — Мы по вас скучали.

Адель фыркнула:

— Я беру свою сумочку — и в машину. Подарки в гостиной, Стелла. Распоряжайтесь ими.

На полу в гостиной лежала целая гора подарков. Представив себе, как понесет все это в машину, Стелла невольно вздохнула. Адель всегда любила под Рождество дарить совсем не рождественские вещи: сковороды, бамбуковые газетницы, которые на поверку оказывались сделанными из пластика, — словом, все то, что можно найти в каталогах. За эти годы Стелла уже получила два подноса, три декоративных кухонных полотенца с гордой надписью «Кухня — это сердце дома».

— Могу я открыть свои подарки? — спросила Эмилия.

— Лучше не надо, — посоветовала Стелла.

В машине Адель почувствовала, что может смотреть на мир более доброжелательно. Впрочем, это ощущение оказалось обманчивым. Адель поняла это, когда добралась до Мидоу-Лоджа. Там она увидела, что стол в центре гостиной украшен огромным букетом цветов, которые принесли гости. Увы, Стелла слишком поздно заметила, что Адель нашла и читает адресованные Роуз поздравительные открытки, полные слов благодарности. Она с грустью подумала, что тетя Адель будет всегда недоброжелательно относиться к Роуз. Ни у Роуз, ни у Адель сестер не было. «Если бы они могли полюбить друг друга, как я люблю Тару и Холли», — подумала Стелла.

— А, бедный Хью, как дела? — сказала Адель, устраиваясь рядом с братом, как врачи у кровати безнадежно больного.

— Борюсь, Адель, борюсь, — стоически ответил Хью.

Закусив губу, Стелла принялась раскладывать под елкой подарки Адель. Эмилия в это время печатала что-то на игрушечной печатной машинке. Тихо, чтобы не мешать Эмилии, Стелла ушла на кухню.

На кухне витали восхитительные ароматы, но порядка на ней не было никакого. Кастрюли были забиты очистками, на столах разбросана кухонная утварь, почти все дверцы буфета распахнуты настежь, а на терракотовой плитке на полу кляксами лежали тряпки. Видимо, Роуз что-то пролила. Сейчас она пыталась запихнуть в духовку огромную индейку, по размерам больше похожую на небольшого страуса.

— Как вкусно пахнет, мама! — сказала Стелла, осматриваясь вокруг. Обычно мать была более организованна, так что Стелле было непривычно видеть в кухне такой хаос. — Папа помогал? — усмехнувшись, спросила она.

— Нет, — ответила Роуз, громко захлопывая духовку. — Он сидит перед телевизором и разыгрывает роль умирающего лебедя, выпрашивая горячий чай с лимоном и медом.

Голос Роуз звучал необычно резко.

— Приехала Адель, она позаботится о нем, — спокойно и почти весело сказала Стелла.

— Она для него самый желанный гость, — сказала Роуз, выключая чайник.

Стелла принялась вытирать на полу пятна.

— Скучаешь по Таре? — сочувственно спросила она. Мать помедлила с ответом, и Стелла продолжила: — Да, без нее все немного не так, но теперь она замужем, и нам придется привыкнуть к этому.

Роуз опустила пакетики с чаем в пару кружек. Она действительно очень скучала по Таре и негодовала по поводу того, что Глория, свекровь Тары, совсем ее не ценит. Однако не это занимало ее мысли. Роуз знала, что через несколько дней Тара приедет к ним в Кинварру. Как только она появится, вся грусть пройдет и ее отсутствие на Рождество немедленно забудется. Сердце Роуз терзал тот загадочный телефонный звонок. Он мучил ее, словно застарелая зубная боль — тягучая и пульсирующая. Роуз не знала, но чувствовала, что он может значить.

— Конечно, я тоскую по Таре, — ответила она наконец. — Естественно, что она будет проводить все свое время с родителями Финна. А я просто не выспалась. Вот и все.

— Мама, почему ты не сказала нам? — спросила Стелла. — Мы с Холли могли бы сами приготовить обед, а ты бы отдохнула.

— С Рождеством Христовым, Роуз, — сказала Адель. Она держала в руках какие-то средства от ангины. Потянув носом, она спросила: — Индейка? Раньше у нас всегда был гусь.

— Да, Адель, это индейка, — сказала Роуз спокойным и размеренным тоном. Она уже убедилась, что этот тон лучше всего подходит в общении с Адель. — С Рождеством Христовым, только не надо помогать. Ты наш дорогой гость и должна отдыхать, — добавила она.

Роуз давно поняла, что лесть и спокойствие были идеальным ключом к самым неуживчивым членам семьи, и ей пришлось учиться такому общению.

— Ну хорошо, я согласна, — сказала Адель, проглатывая приманку. — Прошлым вечером я была на долгой церковной службе и действительно устала.

Стелла живо представила себе, как поет тетя, и не смогла удержаться от улыбки. Наверное, так орет кошка, которой прищемили хвост.

— Вам что-нибудь подать, тетя Адель? — спросила Стелла.

— Чай для меня и для Хью. Брат просто никакой.

Это последнее замечание было адресовано Роуз. Наверное, Адель хотела напомнить, что Хью был весьма прихотлив. Роуз в ответ лишь кивнула и возвратилась к плите. Она давно лелеяла мечту немного наказать Адель, однажды рассказав ей несколько тайн о ее драгоценном братце.

Перед ужином все занимались тем, что распаковывали подарки.

Холли очень понравился набор крошечных кофейных чашек и блюдец, которые Роуз обнаружила днем в антикварной лавке.

— Как они красивы! — воскликнула тогда Роуз, любуясь фарфоровой чашкой ручной работы. Стенки чашек были настолько тонкими, что даже просвечивали.

Адель подарила Холли книгу и какое-то хитрое приспособление, которое подвешивается над радиатором, чтобы сушить одежду.

— Я сказала в книжном магазине, что ищу подарок для своей племянницы, которая еще не замужем. Мне порекомендовали эту книгу, пообещав, что с ее помощью ты сможешь найти мужа, — пояснила Адель.

Холли озадаченно листала книгу.

— Ее не нужно учить, как найти мужа, — горячо возразила Стелла.

— В эту книгу не помешало бы заглянуть и тебе, — сказала ей Адель.

Роуз едва сдерживала себя. «Как она может?» — думала, покусывая губу, она.

— Сейчас, Делла, женщины не хотят мужчин, — успокаивающе сказал Хью. — Они вечно заняты, и им не до нас. Ну разве это правильно, девочки?

Он обнял за талии потрясенных таким заявлением дочерей и прижал к себе.

— Только не возражай, — прошептал он на ухо Холли. — Она желает тебе добра.

Холли улыбнулась.

— Спасибо, тетя Адель, — поблагодарила она.

Буравя взглядом тетю, Стелла послала сестре воздушный поцелуй.

— Холли, мне нужна помощь на кухне, — сказала она.

Холли и Стелла вскочили и, довольные, убежали.

— Будешь? — спросила Стелла, вытаскивая из пачки сигарету.

— Ты же сама говорила о вреде курения, — ответила Холли.

— Ну, в общем, да. Но тетя Адель способна из любого вынуть душу. Если хочешь, закуривай, а я открою вино.

Холли присела на табурет и стала смотреть, как Стелла возится с бутылкой, только что вынутой из холодильника.

— Это фантастическое чувство — закурить в доме, — сказала Холли, прикуривая сигарету. Я уже привыкла к тому, что открываю окно спальни, чтобы дым выходил наружу.

— И все же я бы хотела, чтобы ты бросила, — осторожно заметила Стелла.

— Как же справиться с тетей Адель на Рождество без никотина? — рассмеялась Холли.

— Вот подожди, я расскажу Таре, что Адель подарила тебе, — сказала Стелла. — Посмеемся вместе.

— Может, и не посмеемся, — ответила Холли. — Она сама получит от Глории еще один утюг с отпаривателем или кастрюлю.

— Родители мужа, — усмехнулась Стелла, — вот настоящая проблема в браке. Вы вечно окружены теми, кого не выбирали.

— У меня таких проблем нет, — сказала Холли.

— У меня тоже, — задумчиво ответила Стелла.

А тем вечером в усадьбе «Четыре ветра» Тара упорно тянула Финна в постель, когда все собирались на полуночный сеанс. Но Финн пошел со всеми и, естественно, заснул в самом начале фильма. Спустя двадцать минут он замучил всех своим храпом, и Тара разбудила его. Финн недоуменно заявил, что все в порядке и что лучшего фильма он не видел.

— Но ты спал, — прошипела Тара в тишине зала.

— Да? — удивился он. — Ну хорошо.

«Да, Рождество в семействе Джефферсонов — это образец ведения „холодной войны“», — подумала Тара. Они с Финном долго проспали и появились в холле только после одиннадцати. Естественно, что это сразу же было вменено в вину Таре. Финна мучило похмелье, а Тара лелеяла свою обиду, затаенную уже с первого посещения усадьбы. Спустившись по лестнице, она оказалась лицом к лицу с Глорией, которая уже успела сходить на службу в церковь. Таре пришлось извиняться за то, что проспала так долго.

Даже в Рождество Христово у свекрови не появилось ни капли христианского милосердия.

— Доброе утро, или следовало бы сказать: «Добрый день»? — едко спросила она.

— И вам счастливого Рождества, — сладко ответила Тара.

Знакомство с подарками показало, что Глория превзошла себя. Финну она подарила изящную рубашку с запонками, а для Тары снизошла до тостера.

День катился к вечеру. Финн, обрадованный тем, что в гостиной есть телевизор, не отрывался от экрана. Шел старый добрый музыкальный фильм «Пиф-паф ой-ой-ой». Гостиная выходила в столовую, и громкая музыка не давала разговаривать за столом.

Тара вела светскую беседу, пытаясь одним ухом улавливать любимые мелодии из фильма. Ей было так жаль, что она не могла пойти к Финну и посмотреть вместе с ним мюзикл.

После ужина Глория и Дезмонд надели свитера и пальто, собираясь выйти на прогулку в декабрьский сумрак. Финн и Тара, взяв еще одну бутылку красного вина, устроились в креслах перед телевизором. Родителям Финн сказал, что после такого сытного ужина никуда выйти не сможет.

— Пообещай мне, что на следующее Рождество мы куда-нибудь поедем, — простонала Тара, поудобнее устраиваясь на диване. Ноги она положила Финну на колени. Тот начал делать ей массаж, время от времени щекоча ее.

— На Карибское море, — предложил он.

— И мы будем ночевать под открытым небом без палатки, — мечтательно произнесла Тара и тут же оговорилась: — Разумеется, только я и ты.

— Рождество всегда изматывает, — сказал Финн. — Не знаю, почему на телевидении до сих пор не появилось рождественское реалити-шоу, где показывали бы жизнь одной семьи под этот светлый праздник. Всем будет интересно, когда начнется поединок за право вытянуть последний крекер. — Финн пощекотал ее стопы, а затем пробежал пальцами по икрам. — Я ненавижу Рождество.

Тара подумала, что он не совсем прав. В Кинварре, в родной семье, этот праздник никогда ее не изматывал. Ей всегда нравилось проводить время со своими близкими. «Как печально, что Финн не может получить удовольствие, общаясь со своими родными», — подумала она.

Вернулись родители. Оживление наступило, когда Финн и Дезмонд вытащили коробку с настольной игрой-викториной «Тривиал персьют» и пригласили Тару к ним присоединиться.

— А как же твоя мать? — спросила Тара.

— Ей не нравятся настольные игры, — ответил Финн.

Разыгрывались куски огромного круглого пирога, и Тара согласилась.

Дезмонду хронически не везло в игре. Под конец он пару раз победил. Приходила Глория и звала на кофе с сандвичами. Тара подумала, что, наверное, не сможет смотреть на пищу, но в свой черед, когда выиграла, из вежливости съела пару кусков пирога.

— Тебе так не нравятся мои сандвичи с ветчиной? — спросила Глория.

И Таре пришлось съесть еще один сандвич. Ей очень хотелось, чтобы этот день поскорей закончился. На завтра была запланирована вечеринка с коктейлями и ожидалось много гостей. «Свекровь будет заниматься другими и забудет обо мне», — подумала Тара.

Дезмонд включил фильм «Неприкасаемые» и сказал Финну и Таре, что они, если хотят, могут отправляться спать.

В спальне Финн без сил упал на кровать и, полностью одетый, накрылся теплым одеялом.

— Как я устал, — простонал он.

— Хотя бы сними одежду, — сказала Тара, стягивая с Финна ботинки.

— Я устал и хочу спать, — пробормотал он, напоминая своим состоянием гигантского слизняка.

— А холодной губки не хочешь? — спросила Тара.

— Только не холодная губка, — взмолился он. Смеясь он сел на кровати и позволил Таре снять с него рубашку.

— Я не говорил тебе, что я люблю тебя? — сказал он, пьяно целуя ее в щеку.

— Я тебя тоже люблю, — ответила Тара, — хотя и не знаю почему.

Финн уткнулся носом в плечо Таре и бормотал еще что-то непонятное.

— Давай же вставай, я должна снять брюки.

Но Финн уже спал. Тара сумела его раздеть и накрыла пуховым одеялом. Иной раз ей казалось, что муж напоминает переросшего ребенка. Взрослый человек не будет пить в доме родителей столько, чтобы его приходилось раздевать спящим.

Глава 6

Вики, адвокат по профессии и коллега Стеллы, была почему-то убеждена, что подвержена синдрому сезонного аффективного расстройства.

— Именно, синдром сезонного аффективного расстройства, — настаивала она в разговоре со Стеллой. — Посуди сама, я страдаю от депрессии, которая вызвана недостаточной освещенностью.

Вики показала рукой на окно, где сквозь грязное стекло виднелся туманный квадрат январского неба:

— Посмотри на эту погоду.

— Это всего лишь зима, — сказала Стелла, вытаскивая из холодильника молоко. Оно оказалось нормальной жирности, и она вытащила пакет обезжиренного. Стелла мучилась вопросом, зачем она съела на Рождество так много шоколада. Ее брюки, обычно свободно сидевшие на ней, теперь врезались в живот.

— Как я ненавижу январь, — простонала Вики, заливая кипятком порошок низкокалорийного шоколадного напитка. Высокая и стройная, почти пяти футов девяти дюймов ростом, Вики была от природы наделена ярко-рыжими волосами. Она носила эффектные ажурные чулки и постоянно сидела на диете. Вики взяла за правило после обеда не есть ничего, кроме хрустящих хлебцов и обезжиренных йогуртов. Мечтой Вики было похудеть до 14-го размера.

— Я тоже ненавижу, — со вздохом сказала Стелла.

Вики с удивлением посмотрела на подругу. Стелла всегда была полна оптимизма. Ее никогда и ничто не выводило из себя — ни ливень, когда они возвращались без зонта с обеда, ни привередливые клиенты, которые всегда требовали к себе двойного внимания и при этом задерживали выплаты, ни даже мистер Маккена, один из высокопоставленных представителей бизнес-партнера и при этом ужасный бабник. От его похотливого взгляда Вики на неделю могла потерять аппетит.

— Неужели ты хочешь говорить об этом? — удивленно спросила Вики.

Стелла покачала головой.

— Я хандрю только в январе, — сказала она, отходя с прохода и пропуская одного из коллег в кухонный закуток офиса. Это было тесное помещение по соседству с комнатой, где разбирали почту. Никто из начальников на эту «кухню» не заходил — чай и кофе всем приносили помощники. Стелла возглавляла группу, которая занималась составлением нотариальных актов о передаче имущества. Вики с другим адвокатом, Джерри Олсоном, состояли у нее в подчинении, и у них был один общий секретарь, Лори, которая и готовила всем чай и кофе. Но она сейчас куда-то убежала — может, звонить кому-то, а может, еще куда.

Выпив чаю, Стелла с Вики поднялись в лифте на четвертый этаж в свой отдел, занимающийся правами на собственность. Семейные дела они практически не вели. Их брала на себя партнерская компания «Лоусон, Вилде и Маккена». Офисы адвокатских контор, которые занимались разводами, были просто огромны. «Это чтобы бывшие супруги могли кричать друг на друга и кидаться вещами, случайно не задев ни в чем не повинных свидетелей», — то ли в шутку, то ли всерьез объяснял Генри Лоусон всякий раз, когда посетитель восхищался огромным залом для заседаний на втором этаже.

«Маккена делает на нас свой бизнес», — гневно сказала Вики, когда их переселяли на менее престижный четвертый этаж. Теперь они сидели в той части здания, которая со стороны, без сомнения, смотрелась величественно, но продуваемые насквозь окна, старая система отопления и еще довоенная канализация портили всю картину. Ремонта в этой части здания давно не было.

Самым уютным помещением в их крыле был огромный, наверное, высотой в несколько этажей, зал заседаний. Его стены были отделаны мрамором с розовыми прожилками. Внизу стоял стол красного дерева. Этот стол был столь огромен, что на нем можно было играть в настольный теннис. Экзотические обои из индонезийского шелка, украшавшие стены снизу, были еще в хорошем состоянии, хотя здесь постоянно курили. Красно-коричневые тона обоев придавали залу колониальный вид. Сотрудники между собой называли его «Джин-пэлас», намекая на то, что здесь очень органично смотрелись бы колонизаторы в пробковых шлемах. Так и рисовалась картина, как британцы потягивают джин и ругают местных жителей.

— Вам звонили два раза, Вики, — бодро сообщила Лори, едва подруги вышли из лифта. — Я сказала, что вы ушли за хорошим настроением на кухню.

В ответ Вики рассмеялась, хотя уже давно привыкла к таким шуткам. Она взяла у Лори две записки и с чашкой кофе направилась к двери.

— Дурные вести, Стелла, — сказала Лори. — Только что звонила жена Джерри. Он никакой, а у него назначены на сегодня две встречи, которые нельзя отменить.

Стелла была вторым человеком в отделе, а всего там работали пять адвокатов и три юриста, клерк и группа стажеров. Стелла занимала самый большой офис, но даже он, естественно, был меньше того, что на третьем этаже. Там, в офисе партнеров, можно было играть в гольф. Однако Стелла обладала довольно большими полномочиями, позволявшими ей перемещать людей с одной должности на другую, когда кто-то долго отсутствовал. Мелвин, ученик Джерри, уже работал с ним в течение года, так что вполне мог замещать его. Однако для серьезных проблем его квалификации не хватало.

— Когда первая встреча? — спросила Стелла.

— В половине одиннадцатого, вторая — в двенадцать. Документы по ним я получу.

— Спасибо, Лори, — со вздохом сказала Стелла. Все складывалось как нельзя лучше. Времени было достаточно. Стелла немного солгала Вики о грусти, которую испытывает в январе, — на самом деле она скучала по Эмилии. Глен вернулся с Ближнего Востока и забрал ее с собой. Они собирались вместе навестить его мать, которая жила в городе Корк на юго-востоке Ирландии. Приехал Глен всего на пять дней. Зависти к нему Стелла вовсе не испытывала. Она даже не волновалась за Эмилию. Эвелин, мать Глена, была изумительной бабушкой. Стелла просто скучала по дочери.

На столе загудел телефон внутренней связи.

— О, Стелла, — раздался в трубке голос Лори. — Забыла сказать тебе, что в туалете прорвало трубу. Там настоящий Ниагарский водопад. Я уже звонила сантехнику Мартину, но он все еще празднует Рождество. Что мне делать?

День шел своим чередом. К десяти у Стеллы сильно разболелась голова, а еще надо было просмотреть целый список телефонных сообщений. Мельком пробежав по списку звонивших, она взглянула на список, который поручили просмотреть Джерри Олсону. И сразу ей в глаза бросилось стоявшее на самом верху имя Ника Кавалетто. «Очаровательно», — подумала Стелла, хотя понимала, что имена могут быть очень обманчивыми. Как-то они с Вики спорили о том, кому достанется Хоакин де Сильва. У обеих сразу родился образ красивого испанского танцовщика Хоакина Кортеса. Оказалось, что у их Хоакина с танцовщиком общим было лишь имя. Мужчина оказался забавным — полный, маленького роста, с длинными волосами и удивительно общительный. Словом, как собака — и по внешности, и по манерам.

— Лори, если будут звонить мне, скажи, чтобы перезвонили через полчаса, — попросила Стелла.

— Хорошо.

Спустя пять минут Стелла читала сообщения от мистера Кавалетто. В примечаниях, которыми были исписаны края листа, вообще не было никакого смысла. Дело представлялось довольно простым. У Кавалетто была доверенность от пожилой матери, и он намеревался продать ее дом. Единственной проблемой была конюшня, пристроенная к дому. Никаких разрешений на изменение планировки не было. Стелла усмехнулась. Она очень не любила связываться с такого рода делами, но… Она захлопнула папку. Ей оставалось только надеяться, что клиент хотя бы не опоздает.

Клиент пришел даже раньше назначенного. Телефон внутренней связи загудел в десять двадцать пять.

— Пришел мистер Кавалетто, — немного более хрипло, чем обычно, вздохнула в трубку Лори.

— Проводи его в Джин-пэлас, — сказала Стелла. — И передай Мелвину, что он может присутствовать.

— Конечно, — ответила Лори тем же странным хрипловатым голосом.

Обычно Лори говорила бодрым, деловым тоном. «Что с моей помощницей?» — подумала Стелла.

— Я закажу кофе? — спросила Лори. В ее голосе пробивались немного хищные сексуальные нотки.

— Да, конечно, — сказала Стелла, убеждаясь еще раз в своей догадке. «Сегодня, наверное, все сошли с ума», — подумала она.

Время шло. Спохватившись, Стелла торопливо вышла из офиса и направилась в конференц-зал.

— Кофе там, — сказала Лори. Ей было двадцать с небольшим. Яркая брюнетка в симпатичном, почти откровенном платье, она казалась сейчас слишком возбужденной.

— Спасибо, — сказала Стелла, открывая дверь в конференц-зал.

— Извините, что заставила ждать, мистер Кавалетто, — произнесла она, входя в зал. И Стелла положила документы на стол, улыбнулась и сделала приглашающий жест рукой. И тут поняла, почему Лори вела себя так странно. Ник Кавалетто действительно соответствовал своему очаровательному имени, хотя нельзя было сказать, что он был классическим красавцем. Он напоминал большого стареющего льва. Черты его умного лица были чересчур резкими, чтобы его можно было назвать красивым. Словно высеченная из гранита челюсть и твердо сжатые губы говорили о том, что этот человек привык всегда идти своим путем.

Кавалетто стоял и смотрел в окно. Когда вошла Стелла, он стремительно пересек зал и пожал ей руку.

— Ник Кавалетто, — представился он. — Спасибо, что так быстро приняли меня.

— Никаких проблем. Стелла Миллер.

На нее в упор смотрели серо-зеленые глаза. Обычно мужчины обегают взглядом женщину с ног до головы, оценивая ее. Этот — нет. Если бы Кавалетто увидела Вики, она бы по достоинству оценила его решительность. Чувствуя себя немного не в своей тарелке, Стелла поспешно села.

— Пожалуйста, присядьте, — сказала она.

Он тут же сел, но, к счастью, не напротив нее, а на стул в торце стола. Теперь их отделяло несколько футов.

— Хм… я просматривала ваши документы и… — Стелла открыла папку, но листа там не обнаружила. «Я же только что читала его, куда он мог деться? — подумала она, чувствуя, как ее обдает жаром. Стелла просматривала страницу за страницей, но нужного листа не находила. — Должно быть, перегрелась или отравилась галлюциногенами, — решила она, понимая дикость ситуации. — Определенно я схожу с ума».

— Сожалею, что вам пришлось заниматься моим делом, — сказал Кавалетто. — Регистратор говорил, что Джерри должен был уехать.

Стелла подняла на Кавалетто взгляд, лицо его оставалось серьезным.

— Да, форс-мажор, — пробормотала она, пытаясь взять себя в руки. «Действительно форс-мажор, если юрист после вчерашнего не может встать с постели», — подумала она.

Стелла вновь принялась искать нужные документы, чувствуя, как клиент буравит ее взглядом.

— Нашла, — объявила она, вытаскивая нужные листы.

— Я могу налить вам кофе? — неожиданно спросил Ник Кавалетто.

Стелла удивленно посмотрела на него.

— Вы выглядите немного обеспокоенной. Вряд ли вы сегодня еще кого-то примете.

Клиент говорил настолько серьезно, и в его голосе было столько спокойной искренности, что Стелла решила, что он прав. «В конце концов, он вполне симпатичен», — со вздохом подумала она.

Откинувшись на спинку стула, Стелла попыталась расслабиться.

— Я бы не отказалась от кофе, я закажу, — сказала она, вставая. «Ведь он же клиент».

Ник жестом остановил ее.

— Мне кажется, что так будет правильнее, — возразила Стелла.

— Давайте придем к согласию, — сказал Ник.

— Почему бы нет.

Стелла с интересом рассматривала Кавалетто, пока он наливал кофе.

Ник был высокого роста, совсем как она любила. Ей также понравилась и его прическа. Длинные темные волосы, чуть тронутые сединой и схваченные сзади бечевкой, высокий лоб. Он был хорошо одет — немного небрежно, но чувствовалось, в средствах он не стеснен. Умный взгляд.

Просто ради забавы Стелла попыталась угадать, женат ли он. Но, устыдившись своих мыслей, тут же отбросила их и расправила плечи.

— Молоко, сахар? — поинтересовался Ник.

— Спасибо, только молоко, — сказала она.

— Нет ничего хуже, когда вы вынуждены отдуваться за кого-то, кто не пришел, — произнес Кавалетто. — Многие считают, что должность начальника — это исключительно высокая зарплата, и больше ничего, забывая о том, с какими адскими проблемами им приходится иметь дело.

— И что же делать? — спросила Стелла. — Я как раз пытаюсь разобраться со списком клиентов, который оставил мне Джерри, со своими клиентами, а также не знаю, что делать с потопом в туалете, потому что сантехник еще не вышел на работу.

— Возможно, я могу помочь? — спросил Ник.

— А вы водопроводчик?

Ник усмехнулся:

— Нет, я бизнесмен и работаю в инженерной сфере. Но мне уже приходилось ремонтировать сантехнику.

Стелла рассмеялась.

— Это лучше, чем за дело возьмусь я. У меня где-то завалялся набор «Сделай сам» с молотком, скотчем и всем остальным. Только для ремонта труб и электричества там ничего нет. И еще, — спохватилась она. — Это женский туалет и приглашать вас туда неудобно.

Ник встал и сделал шаг к двери.

— Пойдемте, покажите мне. Может, я пойму, в чем проблема.

Немало удивленная, Стелла последовала за ним.

Когда Ник снова появился в приемной, сидевшая за компьютером Лори резко подняла голову.

— Еще раз привет, — сказала она томно.

— Мистеру Кавалетто нужно посмотреть, что у нас там в туалете, — серьезным тоном одернула ее Стелла.

— Что? — переспросила Лори уже нормальным голосом.

— Говорят у вас проблемы с сантехникой, — улыбнулся Ник.

— Вы что, хотите починить нам туалет? — недоверчиво спросила Лори.

Стелла усмехнулась. «Бедная Лори уже забыла, как выглядят мужчины, разбирающиеся в сантехнике», — подумала она. Когда-то к ним приходил техник по обслуживанию оборудования, но тогда Лори так не кокетничала. Да и тот парень был не похож на мистера Кавалетто.

— Замечательно, — сказала Лори в ответ на его кивок. Она пошла впереди, рассказывая о проблеме в туалете так торжественно, словно была доктором и вела консультанта к больному с очень редкой болезнью.

Стелла замыкала процессию.

«Он совершенно не похож на человека, который разбирается в сантехнике, — думала она. — Если только водопроводчики теперь не ходят в дорогих твидовых костюмах».

Кавалетто надел изящные очки, которые придали ему профессорский вид.

Лори оглянулась на Стеллу. Та впилась в нее взглядом, чтобы хоть как-то успокоить.

Ник присел на корточки и стал исследовать унитаз, из-под которого текла вода. Стелла и Лори стояли рядом.

— Трещина в бачке, — наконец сказал он.

— Сразу видно, что пришел мастер, — вздохнула Лори.

Стелла начинала сердиться.

«Ну почему среди мужчин на всех четырех этажах не нашлось никого, кто бы мог помочь нам? — раздраженно думала она. — И почему Лори так вздыхает над этим мистером Кавалетто? Если честно, то он достался мне, а не ей. Ну хорошо: не мне, а Джерри. Однако дело с ним имею я».

Стелла посматривала на Лори, дивясь тому, как невинно-обольстительно хлопают ее ресницы.

— У вас не найдется разводного ключа? Я закрою кран, нужно остановить воду. Позже ваши сантехники осмотрят его, — сказал Ник.

«Он все еще не догадывается, какой эффект производит на Лори», — подумала Стелла.

— Инструменты внизу, — сказала Лори, хотя спрашивали не ее. Секретарша посмотрела на Стеллу, показывая взглядом, что не собирается оставлять Кавалетто, чтобы идти за ключом. Очевидно, ей хотелось задержаться здесь.

— Я должна отвечать на звонки, так что пойти не могу, — нашла она причину.

Внутренне Стелла чувствовала, что не стоит оставлять ее наедине с таким мужчиной. «Еще, чего доброго, успеет выйти замуж, пока я хожу».

— Давайте пошлем одного из стажеров, — предложила Стелла. Она была готова прибить Лори за то, что та не выполняет ее распоряжения. Но в присутствии Ника говорить ничего не стала.

— Прекрасная идея. Но лучше будет, если скажете вы, — заметила Лори. — Я им не начальник, и они меня не послушают, — добавила она.

— Хорошо, — согласилась Стелла и вышла из приемной.

Послав одного из стажеров искать разводной ключ, она вернулась в приемную и обнаружила, что Лори сидит на краю стола. Телефон рядом буквально разрывался от звонков, однако секретарша словно не слышала.

Ник, может, и думал, что это странно, но ничего не говорил.

— Я только помою руки, — сказал он, когда вошла Стелла. — Где у вас мужской туалет?

— О, какой парень! — сказала Лори, когда он ушел. — Чтобы починить сантехнику у меня дома, он может приходить в любое время.

— Смотрю, ты уже пускаешь слюни — раздраженно заметила Стелла. — Он же далеко не красавец.

— Посмотри повнимательней — ты, должно быть, не замечаешь — возразила Лори.

— К тому же он стар для тебя. Тебе ведь всего двадцать пять.

— Мужчины постарше… в этом что-то есть, — мечтательно произнесла Лори. — Я никогда не встречалась с мужчиной, которому было бы за тридцать пять. Но сейчас, похоже, можно сделать исключение.

— Ему уже сорок пять, если не больше. Он все равно слишком стар для тебя.

Стелла устала спорить и пошла в конференц-зал работать дальше.

— А ваша секретарша с характером, — заметил Ник, когда вошел в зал.

— Догадываюсь, что вы захотите взять у нее телефончик, — съязвила Стелла.

Пристальный взгляд Кавалетто застал ее врасплох.

— Нет, я хотел бы взять телефон у вас. А также пригласить на ужин завтра вечером. Придете?

От неожиданности Стелла резко села на стул, больно стукнувшись.

— Ой, — вырвалось у нее.

— Извините, я сказал что-то не то?

— Хм, хорошо… — ответила Стелла.

У нее не было сомнений в том, что если бы Ник не смотрел на нее, то она ответила бы, как всегда отвечала в таких случаях мужчинам: «Нет, спасибо».

Но до того как нашлась с ответом, она подняла глаза и увидела во взгляде Ника надежду. Это не оставляло ей никакого выбора.

— С удовольствием, — ответила она.

«Неужели я это сказала?» — с удивлением подумала она.

На лице Ника Кавалетто появилась улыбка.

— Я думал, вы откажете, — сказал он.

Стелла пыталась казаться беззаботной:

— Хотела, но вы выглядели таким несчастным, что я просто не решилась сказать вам «нет».

Выразительное лицо Ника расцвело.

— Несчастным? — спросил он, широко улыбаясь. — Такого мне прежде еще не говорили. Но каковы бы ни были причины, я рад.

С минуту они смотрели друг на друга. Стелла задержала дыхание, боясь спугнуть момент. В зал вбежал опоздавший Мелвин и, заикаясь, принялся извиняться.

Стелла взяла со стола документ, и они принялись обсуждать вопросы бизнеса. Теперь они говорили только на профессиональные темы, но все равно мысли о Нике не покидали Стеллу. Да, он клиент. Но он не ее клиент, и если бы пришел Джерри, она бы никогда его не повстречала. Она знала о нем только то, что у него есть проблемы с собственностью пожилой матери. А вдруг он женат и имеет десятерых детей? Эти мысли не давали Стелле покоя.

Она осторожно посмотрела на его правую руку. Кольца не было, но это ничего не означало. Необходимо было спросить.

Когда Ник выходил из зала, Мелвин сказал:

— Звонил Джерри. Он очень сожалеет о случившемся и примет следующего клиента сам.

— Это хорошо, — сказал Ник с ехидной улыбкой. — А то отравление креветками может быть смертельным.

Стелла едва сдержала смех. Должно быть, Лори выболтала ему одну из их догадок, почему не пришел Джерри. Достаточно было просто сказать, что он не в офисе и подъехать не может.

— Я провожу Кавалетто, — сказала Стелла.

Она пошла с ним до лифта, чувствуя на себе взгляд Лори.

— Только один вопрос, — почти прошептала Стелла, чтобы никто не мог подслушать. — Вы женаты?

— Разведен, и у меня двое детей, — серьезным тоном ответил Ник и, подняв правую руку, подтвердил: — Смотрите, никаких колец.

— А вы носили кольцо, когда были женаты?

Ник рассмеялся:

— Нет. Вы не думали стать адвокатом? А то ваши способности вести допросы пропадают даром. Как насчет встречи в ресторане «Фигаро», завтра?

Стелла решила, что самое время показать свою независимость. «Нельзя все время идти на поводу у мужчины», — подумала она.

— «Фигаро»… думаю, не стоит, — сказала она. Стелла никогда не была в ресторане «Фигаро», но смысл заключался не в этом. В теории современного свидания были определенные правила, которые предписывали соглашаться только с самим приглашением, а условия называть самой.

— Тогда выбирайте, что вам нравится, — предложил Ник. — Я прожил за границей так долго, что даже и не знаю тех мест, которые сейчас котируются.

Упоминание о загранице заинтересовало Стеллу, и она задумалась. Те рестораны, которые она знала, подходили разве что для бизнес-ленчей, встреч с подругами и семейных ужинов с детьми. А ведь когда-то она встречалась с Гленом в маленьком уютном ресторане, где столик накрывали на двоих и сервировали красивой посудой. «Когда же это было? Много-много лет назад», — подумала Стелла.

Она бросила взгляд по сторонам, словно хотела найти там ответ, и память подсказала ей отрывок из рекламы. «Кажется, „Ковер-самолет“, новый ресторан у причала», — вспоминала она. Саму рекламу она не смотрела, но по разговорам подруг поняла, что место неплохое.

— В «Ковре-самолете», — сказала она уверенно. — В восемь.

— Мне заехать за вами, или встретимся там? — заботливо спросил Ник.

«Нет уж, вы меня уже застали… врасплох», — зловредно подумала Стелла.

— Давайте встретимся там, — сказала она. — Если будут проблемы, я вам позвоню. Ваш телефон в документах.

Стелла вспомнила, что в документах был городской телефон. Если бы Ник был женат, то наверняка сейчас дал бы ей номер мобильного. Однако Ник лишь кивнул.

— До завтра, — сказал он и повернулся, чтобы уйти.

— Мистер Кавалетто, вы забыли кое-что, — окликнула его Стелла.

— Да?

— Я разведена, у меня дочь, — шепотом, чтобы ничего не слышала секретарша, сообщила она. — Вы ведь хотели это знать?

Зеленые глаза Ника снова вспыхнули веселым огоньком.

— Хотел. До свидания, миссис Миллер.

«Хотел…» — мысленно повторила Стелла, погружаясь в мечтания. Так, в мечтах, она и не заметила, как поднялась на свой четвертый этаж. После шести лет одиночества — а по сути, и дольше — она действительно жаждала этой встречи. Встреча с Гленом в прошлом году не в счет, поскольку никакой романтики не было.

Стелла вернулась в офис.

— Разве он не прекрасен? — мечтательно спросила Лори. — В нем что-то от Шона Коннери и немного от Майкла Дугласа.

— По-моему, тебе не стоит слишком много смотреть кино, — сказала Стелла, покусывая с досады губы. Должно быть, она сейчас светится от счастья, а этого не скрыть.

— И все же он великолепен. Ну давай, Стелла, признайся, что ты тоже это видишь.

Стелла вспоминала улыбку Ника и почувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Полагаю, что правильнее было бы назвать его привлекательным, — сказала она.

— Вы о ком? — спросила Вики, появляясь в дверях. — Я что-то пропустила?

— Вики, мы можем поговорить? — сказала Стелла. Она чувствовала потребность рассказать кому-нибудь обо всем. Если она расскажет об этом Лори, то рискует нажить врага в собственном офисе.

Когда Вики услышала новости, у нее от удивления открылся рот.

— Как тебе везет, — вздохнула она. — Говорят, многие истории любви начинаются на службе. Ho co мной ничего подобного не случалось. — Внезапно Вики задумалась. — Давай пересмотрим список Джерри и посмотрим, нет ли там кого с интересной фамилией, — предложила она.

В половине первого Стелла сидела в офисе и работала с удвоенной силой. Наверное, такой возбужденной и взволнованной она могла бы чувствовать себя в том случае, если бы, не позавтракав, выпила десять чашек эспрессо. Еще бы: ее пригласили на свидание, и она согласилась! «Только вот что надеть и о чем мы будем говорить?» — волновалась она.

Зазвонил телефон, и Стелла стремительно сняла трубку.

— Привет, Стелла, — раздался в трубке женский голос. — Это Джеки Хесс.

Это была ее клиентка. Стелла почувствовала беспокойство Хесс, даже несмотря на то что качество связи оставляло желать лучшего. Джеки спешила высказать ей все свои проблемы:

— Если мы завтра не подпишем контракт, я потеряю свой новый дом. Этого нельзя допустить. Я так мечтала жить в нем, этот дом мне так нравится.

В голосе Джеки уже звучала истерика, и разобрать хоть что-то было практически невозможно. Впрочем, сказанного Стелле вполне хватило. Успокаивать людей было неофициальной частью работы юриста, занимающегося имущественными вопросами, хотя в колледже этому предмету никто не учил. Об этом даже не упоминали. Как было бы здорово, если бы им тогда читали лекции, как общаться с реальными клиентами — нервными и возбужденными, которые разводятся и надеются купить новые, меньшие по площади дома, чтобы начать все снова.

— Джеки, — успокаивала ее Стелла, — мы уладим эту проблему, я обещаю. Доверься мне.

Голос Джеки звучал уже более спокойно. Все знали — если Стелла Миллер сказала, что решит проблему, значит, она ее решит.

В ее низком спокойном голосе было что-то, что успокаивало даже самых чувствительных клиентов. От взгляда ее темных добрых глаз, от ее приятной улыбки человек чувствовал, насколько глупо его беспокойство. Узнавая, что Стелла была поклонницей йоги, многие люди серьезно увлекались этим древним искусством.

— Вы уверены, что все получится? — уже более спокойно спросила Джеки.

— Да, уверена.

Поговорив с Джеки, Стелла решила больше не думать о Нике Кавалетто. «Смешно, когда взрослая женщина так взволнована от предстоящего ужина с мужчиной», — подумала она, неожиданно осознав, что грезит наяву, бесцельно глядя в окно. Следующие полчаса она работала не отвлекаясь. Ей еще предстояло сделать несколько телефонных звонков и попытаться разобраться с проблемой Джеки. Пару лет назад она развелась. Всякий раз, когда Стелла заговаривала с ней об этом, та говорила что-то несуразное об объединении с мужем счетов для выплаты по кредитам, а также о том, что кредиторы намерены забрать у нее венецианскую живопись. В этом была вся Джеки. Стелла даже не поняла, подарил ли им эту картину на свадьбу двоюродный дед или это была совместно нажитая собственность. «Да, проблема Джеки сложнее, чем казалась вначале», — размышляла Стелла. Джеки как-то призналась Стелле, что ненавидит эту картину, и все же была отчаянно настроена сохранить ее.

За годы работы с такими клиентами, как Джеки, Стелла пришла к твердому убеждению, что никогда не любила Глена настолько, чтобы испытывать подобные эмоции по поводу своего развода. Они с Гленом поженились очень рано. Столь же рано и развелись. Стелла вспоминала, какой была тогда, и понимала, что была еще слишком молода, чтобы испытывать действительно глубокие переживания. Единственное, что она запомнила из своих чувств, — это взаимное безразличие и родительское беспокойство за маленькую Эмилию. Стелла размышляла и не могла понять, каково это — любить и ненавидеть с такой страстью, чтобы чувствовать, что сходишь с ума.

— Ты на ленч не идешь? — окликнула ее Вики.

— Ах да, ленч. Я совсем забыла, — рассеянно сказала Стелла.

— Как же можно забыть про еду?! — удивленно воскликнула Вики, впархивая в комнату и устраиваясь на краю стола около Стеллы. — Ты думаешь о свидании?

— Это всего лишь ужин в ресторане, — сказала Стелла. — Я должна была сказать тебе об этом сразу. Но берегись, если ты проболтаешься кому-нибудь.

— Ты хочешь сказать, что это секрет? — невозмутимо спросила Вики. — Как жаль! Я только что написала об этом в письме и отправила его ста своим друзьям. Что же неэтичного в том, что ты хочешь переспать с симпатичным клиентом? Надо же, я еще помню об этике…

Вики несло.

— Пошли обедать. Давай не будем об этом. А то еще на десерт мы съедим друг друга, — попыталась остановить ее Стелла.

— Жаль, — разочарованно вздохнула Вики. — А я бы с большим удовольствием сходила именно в ресторан, а не на любовное свидание. Секс у меня был так давно, что я и забыла, на что это похоже. Единственное, что я помню, — это разочарование. Согласись: когда речь идет о шоколадном рулете со взбитыми сливками, редко оказываешься разочарованным.

— Мы идем просто ужинать, — настойчиво повторила Стелла. — И не более. В любом случае ты не была в постели с мужчиной меньше меня. После Глена у меня вообще никого не было.

Стелла лукавила, однако ей так хотелось забыть тот небольшой грешок, который она допустила с их с Гленом общим другом, пока Эмилия, совсем маленькая, спала в кроватке. Тогда Стелла открыла для себя, что человек, которого знаешь всю жизнь, может оказаться способным на поистине животную страсть, какая бывает только с незнакомцем. Через пару недель любовник бросил ее. Но об этом Стелла никогда никому не рассказывала, да и не собиралась.

В жизни Вики прочное место занимал очередной любовник, один из юристов, с которым она встретилась на благотворительном балу.

— Если ты имеешь в виду мои нечастые встречи с тем ужасным человеком из конторы «Симпсон и Райен», то забудь о нём. В постели он настоящее бедствие. За час свидания собственно секса было лишь пару минут.

— Ты невыносима, Вики. Если бы этот несчастный сейчас мог услышать тебя, то был бы в ужасе, — простонала Стелла.

— Вот уж действительно несчастный! — воскликнула Вики. — Представляешь? Он считает себя превосходным любовником и убежден, что я должна быть ему благодарна. Такие люди, как он, думают, что любая женщина старше тридцати пяти должна испытывать перед ним трепетную благодарность, если он соизволил уделить ей внимание. Они считают, что мы нуждаемся в их привязанности, хотя от этой привязанности нам не жарко и не холодно.

Вики оседлала своего любимого конька — тему «Женщины за тридцать пять».

— Мы же вертимся между телевизионными вечерними шоу и подшиванием детских штанишек.

— Вики, ты живешь с сестрой, — прервала ее Стелла, — и отлично знаешь, что около вас вьется Крейг, по которому ты сохнешь. Но почему-то ты упорно не замечаешь его.

Вики обреченно вздохнула.

— Я знаю, но он же на шесть лет моложе меня. С молоденькими встречаются только от отчаяния. Представляешь, что сказали бы люди? Глупее только сидеть дома и грезить о Расселе Кроу.

— Все, обедать, — твердо сказала Стелла. — Тебе надо меньше думать о парнях.

На следующий день все было против Стеллы. Джерри разболелся, и ей пришлось заниматься с его клиентами до самого обеда. А Стелла планировала в обед сбегать в парикмахерскую и уложить волосы. Как назло ее одолел предменструальный синдром. Она чувствовала, как раздувается ее живот и все в нем переворачивается.

— Вот уж воистину: организм чувствует, когда назревает что-то важное, и капризничает, — раздраженно сказала Стелла, понимая, что ей не удастся надеть свой бордовый, цвета бургундского вина, костюм из шерсти. Этот костюм был хорош тем, что плотно облегал ее талию, и ей было удобно носить его в критические дни. Но беда в том, что костюм не был готов.

— Да, — вздохнула Вики. — Это как герпес. Только назначаешь свидание, как он появляется.

— Ты слишком увлекаешься сексом, — осуждающе сказала Стелла.

— Не строй из себя недотрогу, — поддразнила Вики. — Ты же сама переживаешь из-за того, что тебе нечего надеть. Уверена, ты наденешь на этот самый обыкновенный ужин свой самый лучший костюм.

Стелла невольно рассмеялась.

— Надену, но только потому, что в этом костюме я чувствую себя более комфортно, а вовсе не потому, что ловлю призрачные шансы встретить кого-нибудь.

По дороге домой Стелла не могла отвязаться от мысли, которую ей высказала Вики. Подруга действительно ходила на свидания, не боясь секса, тогда как ее, Стеллу, это пугало. Она поняла это только сейчас. Уже пять лет прошло с тех пор, как Стелла в последний раз чувствовала мужские объятия. Пять лет она грезила о встрече с незнакомцем и одновременно боялась ее. Стелла подумала, что если бы секс был чем-то вроде езды на велосипеде, то ей бы пришлось пользоваться колесиками-стабилизаторами.

Стелла понимала, что встречи с мужчиной в конечном счете неизбежно заканчиваются сексом, но совершенно не была уверена, что готова к этому. Альтернативой было безбрачие, сама она его примет, если так сложится. Но от этого легче не становилось.

Дома, терзаемая муками неопределенности, Стелла помыла голову. Ей уже пришла мысль позвонить Нику и отменить встречу. Но не говорить же всю оставшуюся жизнь мужчинам, что ты не можешь пойти на свидание из-за того, что у тебя мокрые волосы.

Наконец Стелла решила, что такой выход был бы равнозначен трусости. Лучше уж прийти на ужин, сказать ему, что это была ошибка, заплатить по счету и уйти. «Если это не поможет сохранить контроль, то иных средств я не знаю», — рассудила Стелла.

Ресторан был пуст, совершенно пуст. Стелла на мгновение даже подумала, что перепутала время. Оригинальная внутренняя отделка в черно-белых тонах была меж тем довольно изящной. На черных столах не было никаких скатертей.

Официантка в дверях смотрела на Стеллу с явным восхищением.

— Добрый вечер, мы рады видеть вас. Для вас заказано два места. Я могу взять ваше пальто? — с радостной улыбкой выпалила она.

— Да, — сказала Стелла, передавая пальто.

«Интересно, кто заказывал», — подумала она.

— Ваш спутник еще не пришел… — начала официантка, но ее прервал стук открывающейся двери.

— Уже пришел, — произнес у дверей Ник. Он восхищенно смотрел на Стеллу, очень эффектно смотревшуюся в своей клюквенно-красной блузке и длинной черной юбке из замши, мода на которую, слава Богу, вновь возвратилась.

— Рад видеть вас, — сказал Ник, галантно целуя ее в щеку.

Стелла почувствовала внутри приятную дрожь.

— Я тоже рада, — сказала она, подставляя другую щеку для поцелуя. Дрожь снова пробежала по ее телу.

— Вы великолепны, — сказал Ник, лаская взглядом ее лицо.

От этого Стелла почувствовала приятную истому.

— Пойдемте, я покажу ваш столик, — сказала официантка.

Ник изящным движением снял пальто. На нем был самый неброский светло-серый пиджак, под которым виднелась заурядная бледно-розовая рубашка. Такие рубашки, по наблюдениям Стеллы, носило множество мужчин. Не исключением был и Ник.

— Вы готовы? — спросил Кавалетто, оборачиваясь.

Стелла смущенно отвела взгляд, но тут ей бросилась в глаза одна заплатка на пиджаке, затем она увидела и другую. Внешне Ник смотрелся более чем солидно, однако по костюму она бы так не сказала.

Стелла решительно встряхнула себя. Что проку было в ее рассуждениях о его костюме? Вики была права в главном — она, Стелла, вечно соревнуется в беге сама с собой и постоянно проигрывает. Стелла немного успокоила себя мысленным разговором, пока они шли к столику на четверых в глубине зала. Официантка дала им меню и оставила одних в неуютно-голом зале.

— Странно, что мы одни здесь, — зачем-то шепотом сказала Стелла, наклоняясь вперед.

Ник в ответ немного церемонно кивнул, но от Стеллы не скрылся огонек, на мгновение вспыхнувший в его глазах.

— Что? — спросила она обеспокоенно.

В уголках его рта мелькнула улыбка.

— Скажите же, — потребовала Стелла объяснений.

— Если вам что-то потребуется, вы только спросите, — сказала официантка, неожиданно появившись рядом. Пожеланий не последовало, и она отошла в сторону.

— Вы часто здесь бываете? — вежливо спросил Ник.

— Никогда прежде не бывала, — призналась Стелла и тут же спросила: — А что?

— Просто я хотел узнать, действительно ли это ваш самый любимый ресторан.

Стелла была озадачена.

— Как же они работают, если у них так мало клиентов? — шепотом спросила она.

Компания из шести человек вошла в зал и разместилась за передним столиком. Официантка поспешила к ним. В зале становилось шумно, но Ник все еще разговаривал шепотом.

— Я сказал другу, что мы собираемся сюда. Он рассказал мне, что в одной из газет недавно появилась статья об этом местечке.

Стелла кивнула.

— Потом и я вспомнил, что читал об этом. «Ах, какие мидии…»

«Да, промахнулась я с рестораном и получила», — подумала она.

— Плохая статья, да? — спросила она, пытаясь найти во взгляде Ника согласие. — И место не очень.

— Не очень — это мягко сказано, — сказал Ник. — Я бы прямо сказал: ужасное. Наверное, ресторанный критик заказал только мидии и, отравившись ими, решил больше не рисковать. Эти мидии, «которые стоят того», были, пожалуй, самым сильным местом заметки.

Внезапно вся эта ситуация развеселила Стеллу. Пытаясь показать себя самодостаточной современной особой, она по неосторожности выбрала ресторан, где не знаешь, отравишься или нет. По крайней мере такая слава ходила о нем в народе.

Смех прорвался наружу, и, чтобы попытаться скрыть его, она закусила губу. Но все было бесполезно. Она уже смеялась в голос, и Ник вторил ей. Компания за соседним столиком недоуменно уставилась на них, пытаясь понять, над чем они смеются.

— Конечно, для них это не забавно, но все равно смешно, — выдавила она, показывая кивком в сторону официантов и держась за живот. — Я кое-что слышала об этом месте, — уже более спокойно продолжила она, — но сразу не вспомнила. Тогда я не согласилась на «Фигаро» только потому, что вы могли подумать…

Заметно взволнованная официантка подскочила к столику.

— Все в порядке? — спросила она.

— Все замечательно, — ответила Стелла, все еще разгоряченная смехом. — Шутка.

Ник уже немного успокоился.

— Все в порядке, — подтвердил он.

— Я мог подумать, что вы легко согласитесь… на что угодно, — закончил ее мысль Ник.

Стелла усмехнулась.

— Что-то в этом роде, — ответила она.

— Но мы можем уехать, если только вы захотите, — сказал Ник. — Хотя теперь я предпочел бы остаться здесь. Вряд ли мы сумеем так скоро заказать столик, да и официантки расстроятся, если мы уйдем.

Стелла была покорена. «Человека такой доброты можно удостоить хорошим свиданием», — подумала она, понимая, что сама с нетерпением будет ждать следующей встречи.

— Мне бы действительно не понравилось, если бы вы предложили сейчас уехать отсюда, — призналась она. — Эти коварные мидии мы, конечно же, заказывать не будем, но это было бы столь грубо — уезжать, когда у них каждый посетитель на счету.

— Согласен, к тому же у них есть паста. От макарон еще никто не травился.

Стелла вновь рассмеялась.

— Что будете заказывать? — спросила официантка, столь же внезапно, как и в первый раз, появившись у столика. Она перемещалась быстро и бесшумно, и Стелле показалось, что она на роликах.

О заказе они договорились довольно быстро — бутылка бордо и никаких морепродуктов.

— Я совершенно не знаю, как вести себя на свиданиях, — призналась Стелла, когда официантка откупорила бутылку и, налив вино в бокалы, снова исчезла. — Наверное, об этом не принято и говорить, но я ничего с собой не могу поделать. С моего последнего свидания прошло так много времени, что я даже не помню правил.

— А я и не знал, что существуют какие-то правила, — ответил Ник. — Да и женщин знал не так много. Раньше я всегда полагал, что танцуют исключительно белые вальсы, и лишь потом набрался смелости пригласить на танец даму сам.

Стелла засмеялась.

— Давайте лучше каждый расскажет друг другу о себе. По крайней мере именно это рекомендуют в газетных статьях для свиданий вслепую.

— Боюсь, что я ничего такого не читал, — извиняющимся тоном сказал Ник.

— Мужчины про это никогда не читают. Все просто. Каждый из нас должен, скажем, за пять минут рассказать как можно полней о своей жизни.

— Пять минут, — озадаченно произнес Ник. — Я не знаю, смогу ли говорить о себе так долго.

Скрывая свою стеснительность, Стелла напустила на себя вид знатока.

— Ну хорошо. Двадцати слов вам хватит? Или меньше? Давайте будем лаконичны.

— Двадцать слов, — глубокомысленно сказал Ник. — Хорошо. Кто начинает?

— Вы, — без раздумий выпалила Стелла.

— Давайте, только считайте слова. Когда я скажу все двадцать, остановите.

— Двадцать, и ни слова больше, — торжественно сказала Стелла.

— Сорок четыре, ирландец, две дочери, четырнадцать и девятнадцать, двадцать лет в браке, работа за границей, управлял машиностроительной компанией, год назад развелся, вернулся домой. Кажется, уже больше, нет? — спросил Ник. На его лице была видна тень усталости.

— Она вас бросила или?.. — спросила Стелла и тут же поняла свою бестактность. — Извините, если эта тема для вас болезненна.

— Нет, почему же. Вы имеете право знать это. Просто уложить свою жизнь в двадцать слов — занятие безнадежное.

Стелла покачивала в руке бокал на изящной длинной ножке. Ей хотелось узнать, почему разрушился его брак, но она боялась спрашивать о столь личных вещах. Пришла пора ей рассказывать историю.

— Возраст не буду говорить.

Кавалетто засмеялся.

— А что вы смеетесь? Возраст женщины и ее вес — информация закрытая. У меня один ребенок, дочка Эмилия. Ей семь, и она очаровательна.

— Вы используете слишком много слов, — вставил Ник.

— Но я же юрист, — шутливо сказала Стелла.

Ник снова рассмеялся.

— Одна дочь, Эмилия, семь. Юрист по вопросам прав на собственность, разводам… хм… две сестры, младшие и совершенно фантастические, замечательные родители, йога, духи, совершенно не знаю ресторанов… — Стелла задумалась.

— Хорошо, — сказал Ник. — Только я не понял про духи.

— Я обожаю небольшие хрустальные флакончики с духами. Ну, которые с серебряными колпачками. Такие еще любили расставлять на туалетных столиках дамы лет сто назад. Я, как сорока, люблю тащить в дом все блестящее. Бижутерия, вещички сороковых-пятидесятых годов.

— А почему вы так восхищаетесь своими сестрами?

Стелла вспомнила Холли и Тару, и ее лицо смягчилось улыбкой.

— Холли, самая младшая, работает в отделе детской одежды универмага «Ли». Она очень забавная и умница, но я волнуюсь за нее.

Стелла не знала, зачем сказала это, однако чувствовала, что может доверять Нику.

— Тара, — продолжила она, — является одним из сценаристов телесериала «Национальный госпиталь». Недавно они были удостоены премии «Сериал года».

— Вижу, они действительно замечательные, — сказал Ник. — А в вашей семье все живут дружно?

— Очень. Папа, мама, я, Холли и Тара, а теперь и Эмилия. Клан Миллеров. Мы вместе благодаря маме. Она невероятный человек. У нее просто нет времени на семейные ссоры и долгие споры.

Ник молча слушал.

— А у вас есть родные? — спросила Стелла.

— Да, младший брат Говард, старшая сестра Паула и, конечно же, мама. Паула живет вместе с мамой в деревушке близ местечка Уиклоу. Уже в течение многих лет она заботится о ней. Теперь они хотят продать два дома в деревне и переехать в бунгало. Паула — художница. Она пишет картины и совершенно не хочет заниматься юридическими вопросами. Так что мой брат с женой Клариссой всегда все решали в свою пользу. Кларисса прознала, что я могу возвратиться в дом мамы под Уиклоу, и боится, что я вступлю во владение как наследник мамы.

Кривая усмешка Ника Кавалетто была красноречивее тысячи слов.

— Кларисса чувствует, что вы хотите ее потеснить, и хочет, чтобы вы взяли на себя хотя бы часть финансового бремени? — предположила Стелла.

— У вас хорошая интуиция, — искренне сказал Ник.

Так за едой они поговорили о работе, местах, где бывали, и еще немного о семьях. Стелла пришла к убеждению, что его Кларисса во многом похожа на тетю Адель. За десертом они обсудили всех ближайших родственников, упустив при этом их детей. А Стелле так хотелось поговорить о них.

— Расскажите об Эмилии, — попросил Ник.

Стелла вытащила из бумажника фотографию. Это фото было сделано прошлым летом в Кинварре, когда Роуз и Хью устроили шашлыки для друзей и родственников. Хью присел на низкую ветку платана, а Эмилия села ему на колени. Она была очень нарядной в розовых шортах и белой футболке, улыбалась в объектив.

— Красивая, совсем как вы, — сказал Ник, внимательно изучив фотографию. — А что ее отец? Навещает дочь?

— Почти нет, — ответила Стелла. — Он в нефтяном бизнесе. Все время за границей. Когда он бывает здесь, Эмилия проводит с ним время. Она сейчас как раз с ним. Я развелась с мужем, когда Эмилия была совсем маленькой. Не то чтобы нашу семью разрушил любовник или любовница, просто мы совершили ужасную ошибку. Если бы мы были молоды, я бы списала ее на молодость. Но мне, когда я подала на развод, было уже двадцать восемь и я многое понимала, — добавила она с сожалением. — А как у вас?

Ник молчал. Стелле показалось, что он никогда не заговорит, чтобы не нарушать условия игры. Но он неожиданно заговорил.

— Почему случаются разводы? — начал он. — У меня тоже свою роковую роль сыграла ошибка. Только мне, чтобы понять это, потребовалось время. Несколько лет назад меня направили в четырехмесячную командировку в Стокгольм, где я работал в одном из офисов компании. Уэнди с детьми не смогла поехать со мной, поскольку они должны были ходить в школу. Мы пришли к соглашению, что при каждом возможном случае я буду приезжать домой. Почти каждый уик-энд я бывал дома, но потом мою командировку продлили до шести месяцев, и мы после обсуждения решили, что так сосуществовать невозможно. Теперь это решение кажется мне ужасной ошибкой. — Ник внимательно посмотрел на Стеллу. — Да, такова правда жизни. Мы одно время обращались к психологу. Обсуждение с ним дало нам возможность понять, что единственное, что нас держит вместе, — это дочки. Проблема была в том, что Уэнди была готова вынести разлуку, а я — нет.

— Я знаю, такое тяжело переживается, — мягко сказала Стелла. — Ведь это она настояла на разводе?

Она понимала, что заходит слишком далеко, но уже была неспособна остановить вопросы.

Брови Ника мгновенно взлетели.

— Поверьте, так решил я. Это решение далось мне очень тяжело, да и сейчас мне нелегко это вспоминать.

— Расскажите про дочерей, — попросила Стелла.

Лицо Ника посветлело.

— Дженне четырнадцать, Саре девятнадцать. Сара учится в колледже искусств, а Дженна все еще ходит в школу. Внешне она кажется совсем ребенком, хотя многие ее одноклассники выглядят на все двадцать.

С этими словами Кавалетто достал бумажник и извлек оттуда фото с двумя девочками. Оно явно было сделано на каком-то празднике. Сара была высокой, светловолосой и улыбалась в камеру теплыми и умными глазами. Совсем как у Ника. Дженна также улыбалась, но было видно, что она позирует. «Наверное, она любит фотографироваться», — подумала Стелла. С личиком в форме сердечка, миндалевидными глазами и ямочками на щеках, она была невероятно симпатична. Даже отблеск вспышки от зубного мостика не мог испортить ее красоты.

— Вы часто видитесь? — спросила Стелла.

— Очень. Иначе я не смог бы. Однако для этого пришлось решить некоторые проблемы. Уэнди родом из Дублина. Она ненавидела жить в Лондоне. Но случилось так, что только в Лондоне ей удалось найти работу. После развода она с дочерьми возвратилась в Дублин. Я так скучал по девочкам. Помогло чудо. Неожиданно мне предложили работу в Дублине.

Стелла слушала сбивчивый рассказ Ника не перебивая.

«Должно быть, это привело его жену в бешенство. Ради нее он не остался в Лондоне, а ради дочерей сам поехал в Дублин», — думала она.

Кавалетто словно угадал мысли Стеллы.

— Уэнди негодовала, — продолжал он. — Все разводы в чем-то похожи. Мы прожили вместе двадцать лет, и тут такое. Самым сложным оказалось объяснить дочерям, почему мы больше не вместе.

Его лицо было напряженным и бледным.

— Если вы не хотите об этом говорить, то давайте не будем, — сказала Стелла.

Ник пожал плечами:

— Конечно, мы не обязаны, но узнать друг друга уже во время первого свидания — неплохая идея.

Наступала очередь Стеллы. Ник посмотрел на нее:

— Я все испортил? Рассказывать о своих переживаниях по поводу развода с женой не самый лучший способ произвести на кого-либо позитивное впечатление. Я же говорил, что совершенно не знаю, как принято проводить свидания.

— Не беспокойтесь об этом, — сказала Стелла. «Действительно, что с того, что он давно не ходил на свидания. Зато у него другого опыта побольше, чем у многих. К тому же он просто милый человек», — подумала она.

— Давайте поговорим о чем-нибудь другом, — предложила она. — О фильмах, о жизни…

— О политике и религии, — перебил ее Ник.

— Давайте об этом не будем, — вздрогнув от такой перспективы, сказала Стелла. — Разговоры о политике и религии уже порядком всем надоели. Давайте перейдем к серьезным вещам, как говорил Джеймс Бонд в одном фильме. Вы ведь смотрите такие фильмы?

Ник с благодарностью улыбнулся и, наклонившись к столу, налил ей еще вина.

Ресторан тем вечером они покинули уже к самому закрытию, напоследок поспорив, кто будет оплачивать ужин.

— Позвольте мне, — настаивала Стелла.

— Нет, давайте я.

— Нет, все же я.

Все это время официантка стояла в стороне и терпеливо ждала.

— А что, если вам разыграть, кто будет платить? — шутливо предложила она.

Ник и Стелла удивленно на нее посмотрели.

— Мы можем разделить счет, — уже серьезно добавила она.

Счет разделили, и Стелла с Ником вскоре оказались на улице. Небо было таким мрачным, что непонятно было, пойдет ли снег или снег с дождем. Промозглый ветер гонял по тротуару сорванное откуда-то объявление. Стелла шла навстречу ледяному ветру и чувствовала, что ее колотит дрожь.

— Давайте немного переждем, — предложил Ник. Они спрятались в проеме двери какого-то магазина и наблюдали, как на влажный асфальт падают и тут же тают хлопья снега.

— Это ненадолго, — сказала Стелла, все еще дрожа.

Не сказав ни слова, Ник снял свое драповое пальто и поднял над их головами, стараясь как навесом прикрыть им Стеллу. Она стояла, прижатая к нему, и чувствовала себя удивительно хорошо. «Наверное, это оттого, что я так близко к мужчине, — подумала она. — Нет, не к любому мужчине. К Нику, к нему». Внутренний голос подсказывал ей, что с Ником все так и должно быть, что с ним все это правильно.

— Не думаю, что снег скоро закончится, — сказал Ник.

— Не закончится, — эхом повторила Стелла, соглашаясь с ним. Макароны и бордо, которые они заказали, устраивали в животе военный переворот. Стелла не могла и предположить, что будет стоять вот так в тесном дверном проеме, почти в обнимку с человеком, который понравился ей с первого взгляда.

— Вы замерзнете, — сказала она.

— Мне передается тепло от вас, — с улыбкой ответил он.

Стелла в ответ тоже улыбнулась. Неожиданно для себя она поняла, что сама стремится прижаться к Нику. Чтобы посмотреть ему в глаза, она подняла голову, и ее губы оказались лишь в паре дюймов от его губ. Стелла гадала, как бы дать ему сигнал, что он может поцеловать ее. «Интересно, как это делается сейчас», — подумала она. Сейчас она искренне жалела, что так и не почитала книгу с правилами «Как найти мужа», которую тетя Адель подарила Холли. Но Ник, не дожидаясь никаких сигналов, прикоснулся к ее губам. Он обнял ее крепче, и они покачнулись в дверном проеме, словно подростки, которые находят радость в тайных поцелуях и объятиях. Стелла почувствовала, как в них рождается напористая и жаркая страсть. Она наслаждалась сладостью его поцелуя, нисколько не заботясь, что их могут увидеть. Все, что она хотела сейчас, — это быть с Ником, с этим страстным мужчиной, который так горячо целует ее лицо, губы, шею и говорит всякие глупости про любовь.

Ник прервал поцелуй первым. Его дыхание было прерывистым, а во взгляде горел огонь.

— А ведь мы еще и не танцевали, — сказал он.

— Вы парите в небесах, — ответила Стелла.

— Да, именно так!

Теперь уже Стелла поцеловала его. Так они целовались, пока окончательно не замерзли. Когда они оторвались друг от друга, то увидели, что вокруг них настоящая снежная буря.

По стене дома пробежал синий зайчик. Это патрульная машина не спеша катила по улице, освещая путь фарами. Стелла с Ником вышли на улицу. Они шли, все так же прячась под пальто Ника от снежного бурана, и смеялись как дети.

— Я не хотела бы прочитать в прессе, что уважаемый адвокат и известный бизнесмен арестованы за непристойное поведение, — смеялась Стелла.

— Но это был только поцелуй, — сказал Ник.

Их сияющие взгляды встретились. «Поцелуй, но какой», — подумала Стелла.

Ник помог Стелле поймать такси, затем попрощался, нежно поцеловав руку.

— До завтра, — сказала Стелла.

Ник захлопнул дверцу такси, и машина исчезла в ночи.

Какое-то время Стелла думала о мужчинах вообще. Многие — и Тара, и Вики — не раз говорили ей, что их знакомые все обещают позвонить, но не звонят.

Вики была уверена в том, что это такая мужская игра. Взять телефончик, а потом гадать на монетку, звонить или нет.

Стелла сидела на заднем сиденье такси и чувствовала, как ее тело постепенно отходит от мороза. Она счастливо улыбалась. «Ник не такой, он обязательно позвонил бы», — думала она. Она была в этом убеждена.

Глава 7

— Роуз, ты не видела мой плащ? — крикнул Хью.

Роуз, стоявшая на самом верху лестницы, тут же спустилась вниз. Ей казалось, что она видела плащ мужа на кухне. Не заметить его там было просто невозможно.

— Он на кухне, — сказала она.

— Где? Я не вижу его.

Роуз, чертыхаясь, принялась домывать ступеньки лестницы. Суставы немного ныли. Они всегда ныли зимой. Роуз знала, что вслед за холодным и сырым январем будет еще более мерзкий февраль, когда северные ветры только набирают силу. Как ей хотелось солнца — яркого и жаркого, чтобы прогреть их небольшой домик до основания! Еще одной проблемой была необходимость выходить на улицу. Роуз решила для себя твердо, что теперь без теплого жилета, к которому пришила длинные рукава, утром из дома не выйдет. По поводу Хью она уже давно не переживала. Если он что-то переложил, значит, потеряно надолго.

Она уже поднималась по лестнице, когда Хью нашел свой плащ.

— Вот он, — раздался возглас из кухни. — Но я не оставлял его здесь!

Роуз с трудом сдержалась, чтобы не ответить. Она прошла на кухню и увидела, что Хью уже готов к традиционной субботней прогулке с Алистэром, своим лучшим другом. На только что прибранной кухне опять был беспорядок. Это Хью почистил свои карманы над мусорным ведром, потоптался в грязной обуви и налил себе чашку чаю. Всего-то три пустяковых дела, а вся утренняя работа Роуз была перечеркнута.

Заметив сердитый взгляд жены, Хью попытался извиниться.

— Хм… я сожалею, но мне уже пора бежать, любимая, — сказал он, быстро целуя Роуз в щеку. — Через десять минут меня ждет Алистэр. Когда приду, уберусь.

С этими словами он умчался прочь, а Роуз осталась на грязной кухне. С раздражением она думала о том, что если бы брала с мужа хотя бы пенни штрафа за каждое такое обещание, то могла бы позволить себе сейчас нежиться на Багамах.

Роуз убралась снова и поднялась наверх. Ей еще предстояло навести порядок в сушилке для посуды и приготовиться к поездке, о которой с ней договорилась Адель. Всего через пару недель будет день рождения Хью, и Адель попросила Роуз прокатиться вместе по магазинам и выбрать подарок. Сама Адель уже несколько лет не садилась за руль, поскольку имела печальный опыт: въезжая в ворота, она задела столб. Уже сама идея встречи с Адель для Роуз была невыносима, но она не отказала. «Благотворительность начинается с собственного дома», — напомнила она себе расхожую истину.

Адель жила в старом семейном особняке Миллеров в восьми милях от дома Роуз. Это почти на другом конце Кинварры. Всякий раз, когда Роуз приходилось ездить туда, она благодарила судьбу, что сразу после свадьбы купила вместе с Хью свой собственный дом. Ей совершенно не хотелось фантазировать на тему, что было бы, если бы им пришлось жить в одном доме с Адель.

Роуз вспоминала старые времена, когда еще носила фамилию Риордан. Старый дом Миллеров ей казался тогда более чем величественным — с удобным подъездом и множеством комнат с высокими, в викторианском стиле, потолками. В этом доме была даже посудомоечная машина. Но теперь вокруг него выросли большие современные особняки, и старый дом Миллеров казался на их фоне просто уродцем. Конечно, дом необходимо было поддерживать, и Хью иногда выручал Адель деньгами. Этот факт давал Роуз определенное мрачное удовлетворение. Сама Роуз была из небогатой семьи и прежде жила в Уэксфорде. Адель смотрела на нее свысока, и вот теперь ей самой требовалась помощь, чтобы поддерживать в нормальном состоянии семейный очаг Миллеров.

Адель вышла к Роуз в шикарной шубе, под которой виднелся твидовый костюм. «Словно бы ее пригласили в Букингемский дворец», — подумала Роуз. От шляпки пахло нафталином, словно она пролежала пятьдесят лет в коробке в платяном шкафу. Адель критически скользнула взглядом по коричневому кожаному пальто, которое было на Роуз, по ее широким брюкам и кожаным туфлям. Что бы она сейчас ни сказала, выражение ее лица было красноречивее всяких слов. Адель была из тех, кто разделял весьма своеобразное убеждение: она считала, что женщина средних лет должна быть скромна, знать свое место и одеваться соответственным образом. Роуз с ее современной, на взгляд Адель — молодежной, манерой одеваться явно под эти требования не подходила.

— Адель, — сказала Роуз, обнимая сестру мужа. — Ты уже собралась?

— Не то слово, — язвительно ответила та. Она собралась за час до приезда Роуз и была искренне возмущена. Ведь уже было почти одиннадцать. — Ты же знаешь, какие у нас пробки по субботам.

— Все будет хорошо, — заверила ее Роуз.

Она знала, как Адель не любит гулять по Кинварре в такие дни после обеда, и потому приказала себе: «Будь мила с ней». Причина раздражения Адель была понятна Роуз: толпы субботних покупателей, у всех огромные зонты. А в некоторых местах о детские коляски просто невозможно было не споткнуться.

Всю дорогу до Кинварры Адель молчала, мысленно разматывая клубок неудач за неделю. Затем она принялась размышлять на тему, что купить ее любимому брату Хью. Самой Адель нравились хорошие галстуки и солидные носовые платки.

— А племянницы будут? — спросила она, втайне надеясь, что они не пойдут на день рождения Хью. «Хорошо бы только я и Роуз», — размечталась Адель.

— Конечно, — немного рассеянно сказала Роуз, которая уже думала о своем.

— Хорошо. А Эмилия также придет? А то мне кажется, что вести ребенка в ресторан нехорошо. — Помолчав, Адель продолжила: — Но она всегда вела себя хорошо. За ней бы следили лучше, если бы Стелла осталась с Гленом, не так ли?

Адель ненавидела тот факт, что кто-то в семье Миллер развелся, и Роуз знала об этом. «В наше время люди женились и выходили замуж на всю жизнь, — вспомнила она ее слова. — А нынешнее поколение слишком ветреное, не то что мы».

Роуз изо всех сил сжала руль. «Что она знает о том, каково это — несмотря ни на что, оставаться всю жизнь с кем-то рядом?» — горько подумала она.

Она испытывала жалость к золовке за то, что та была одинока всю свою жизнь. Однако ее бестактность не знала границ. «Интересно, она такая невыносимая для всех или только для меня? — думала Роуз. Внезапно ее поразила еще одна мысль. — Не любовь ли Хью та причина, по которой я в течение стольких лет не разругалась с Адель?»

Когда они припарковались на стоянке и приготовились к длительному походу по магазинам, было уже пол-одиннадцатого. Адель немного величественно следовала по главной улице. Привыкшая всюду спешить, Роуз просто не находила себе места. Естественно, Адель не смогла обойтись без того, чтобы не зайти на почту и поболтать о всяких пустяках с миссис Робинсон. Разговор получился длинным, поскольку миссис Робинсон стояла в самой длинной очереди в окошко, где принимали заявки на пособие по безработице. Очередь двигалась со скоростью сороконожки и, наверное, сверху напоминала эту самую сороконожку.

Затем они восхищались нарядами на витрине магазина «Мадам Ирэн», и Адель вдруг захотелось узнать, сколько они стоят.

— Потрясающе! — повторяла она, качая головой, от чего завитки ее волос слегка покачивались. — Я еще помню времена, когда могла купить полный костюм со шляпой всего за пятнадцать шиллингов. Ох и шляпы делали тогда, не то что эти уродцы с тремя перьями наверху. Сейчас все не то.

Насколько могла вспомнить Роуз, Адель никогда не говорила о прошлом плохо. В настоящем же критиковалось все: от общественных нравов до успехов медицины. Роуз даже подумала о том, что ее золовка настолько влюблена в прошлое, что просто живет им.

А Роуз любила все новое. Хотя она и тосковала по платьям, что носили в прошлом, вероятно, это было связано лишь с тем, что там осталась ее молодость. А в настоящем она видела очень много положительного. Сбывались самые смелые мечты прошлого, и, самое главное, разрушался тот закостеневший уклад жизни, который некогда казался незыблемым.

В магазине мужской одежды «Макартур» Адель снова застряла. На сей раз в отделе галстуков. Наконец они перешли в отдел рубашек.

— У Хью воротник шестнадцатого размера, — тактично заметила Роуз, когда Адель приняла решение и начала интересоваться ценой.

— Вовсе нет, шестнадцать с половиной, — торжествующе сказала Адель.

— Да, был, но сейчас у него шестнадцатый размер, — повторила Роуз. — С возрастом мы все усыхаем, — попыталась она пошутить.

Обменяв рубашку на нужный размер, Роуз прошлась по этажу, остановившись в отделе носков.

Следующим пунктом их остановки была гостиница «Центральная». Глядя на эту гостиницу, можно было поверить в то, что Кинварра действительно строилась вокруг нее, — настолько она казалась древней. Это старое здание с увитыми плющом стенами было известно самым большим танцзалом в Кинварре. Также здесь игрались самые дорогие свадьбы и можно было хорошо перекусить, если проголодался. Роуз ненавидела эту дряхлую гостиницу, хотя никому не призналась бы в этом. Именно здесь она первый раз встретила Хью со всей семьей. Тогда, много лет назад, Роуз была настолько неуверенным в себе человеком, что сейчас хотела бы напрочь забыть о тех временах. А гостиница неумолимо напоминала ей об этом. Тогда она была такой молодой и такой неловкой.

Когда они поднялись по мраморной лестнице гостиницы и вошли в холл, Адель замедлила шаг. «За сорок лет этот холл почти не изменился, хотя, говорят, здесь проводили ремонт», — подумала Роуз. Ее мучил вопрос: неужели все еще работает та фабрика, которая производит картины с фиолетовыми горами и золочеными рамками, а также бархатные занавески для таких гостиниц, как эта? Адель и Роуз расположились за столиком в пустующем зале ресторана, и Роуз подозвала молодого официанта.

— Чай с булочками и земляничным джемом, — сделала заказ Адель.

— Два чая, — уточнила Роуз и улыбнулась официанту, словно хотела восполнить ту черствость, с которой говорила Адель.

Адель согласно махнула рукой и расслабленно откинулась на спинку кресла. На столе перед ней лежали две газеты — здесь всегда раскладывали по столикам местные газеты, — но Адель к ним даже не притронулась. Еще со времен своей молодости она усвоила правило никогда не читать газет на людях. Дело в том, что в те годы у дам это было своеобразным сигналом, что окружающее их не интересует. Но Адель усвоила от матери и другое правило: нужно все знать и всем интерес соваться. Официант принес серебряный заварочный чайник, фарфоровые чашки и серебряный двухъярусный поднос с булочками. Адель неторопливо налила чаю — в ее душе был мир и покой.

— Все очень мило, — сказала Роуз, стараясь улыбаться. Если бы она одна искала подарок для Хью, то бегала бы по магазинам до последнего, а из еды ограничилась бы одним латте в буфете «Мелани». Да и то если бы выдалась минутка. Но она потягивала чай, стараясь не думать о тех делах, которые могла бы переделать сейчас. В отдалении звякнула о стол чашка, напоминая Роуз совсем о других временах.

В зале ресторана витал какой-то особый, странно знакомый запах. «Словно смешали духи и полироль», — подумала Роуз, прикрывая глаза и представляя себя сорок лет назад. Она вспоминала тот самый день, когда повстречала Хью.

Когда Роуз с Хью приехали сюда, она почувствовала, как что-то сжимается у нее в животе. Хью представил ее своим родственникам и, разумеется, постарался приукрасить ее достоинства. Тогда он не мог и вообразить, насколько боялась Роуз, что его родители сочтут ее не парой их единственному сыну. Может быть, для Хью, который был влюблен в нее, тогда еще красивую и страстную, было не важно, из какой она семьи. Но для его родителей, а его отец был известным в Кинварре адвокатом, это был далеко не последний вопрос.

— Папа интересуется, что за девочка вертится вокруг его сына, — сказал Хью.

Не сдержавшись, Роуз рассмеялась.

— А мама не может дождаться, когда познакомится с тобой, — продолжал он. — Волнуется, не знает, что надеть на встречу.

Роуз была приятно поражена. Она не могла и предположить, что миссис Миллер будет так переживать. Роуз успокаивало лишь то, что не она одна волнуется так сильно. Значит, нервы у нее не хуже, чем у других.

В молчании Хью и Роуз шли к дому Миллеров. Роуз нервничала, за что ненавидела себя в этот момент. Ведь она была не хуже тех, с кем должна была знакомиться. Она, так же как и Хью, могла гордиться своей семьей. «Так почему же я так нервничаю, почему беспокоюсь?» — думала она.

Казалось, что родители Хью были ей рады. Они встретились в просторной гостиной, которая оказалась в четыре раза больше уютной кухни в доме ее родителей в Каслтауне. Однако Роуз удивления не показала. Хью был точной копией своего отца Эдварда: те же светлые волосы и скрытое очарование. Мать Хью, Айрис, оказалась пухлой женщиной с добрым лицом и опрятными седыми волосами. Она была в цветастом шелковом платье, а в ушах блестели жемчужные сережки. Мать Хью была по-доброму настроена к Роуз и хотела знать о ней буквально все. Ей импонировало то, что подруга ее сына живет и работает в Дублине.

— Наверное, твои родители беспокоятся о том, что ты живешь так далеко от дома? — поинтересовалась миссис Миллер. — Как мы волновались, когда Хью уехал учиться в колледж! С молодыми вечно что-нибудь происходит, но наш Хью никогда не доставлял нам беспокойства.

— Айрис, ты забыла о случае со складным зонтиком в автобусе… — с усмешкой произнес Эдвард. — Я не буду рассказывать, Хью. — Повернувшись к Айрис, он сказал: — И ты не рассказывай, а то он не простит нам, что мы высмеяли его перед Роуз.

Все рассмеялись, и Роуз позволила себе расслабиться. Все складывалось более чем удачно. «Ведь они могли обращаться со мной и по-другому, — напомнила себе Роуз. — Хорошо, что они самые обычные люди».

Остальная часть вечера прошла как в сказке. Все отправились на ужин в ресторан гостиницы «Центральная». Роуз действительно чувствовала себя как дома, словно у нее с детства были праздничные семейные ужины в таких ресторанах. Конечно, она бывала в ресторанах и прежде, но одно дело — какой-нибудь ресторанчик на улице О’Коннелл, где ножи из нержавейки и бумажные салфетки, и совсем другое дело — известный ресторан, где все подают на серебряных блюдах, а салфетки льняные. Роуз далеко не сразу решилась использовать их.

Адель с завистью поглядывала через стол, отмечая для себя, какое живое лицо у этой Роуз, какое остроумие светится в этих темных глазах. Многие в тот вечер смотрели на Роуз, восхищаясь ее высокой и стройной фигурой, любуясь ее блестящими темными волосами. Роуз и сама знала, что красива. Она прежде уже ловила на себе завистливые и ревнивые взгляды — как раз такие, каким смотрела на нее Адель. «Какой смысл сравнивать себя с другими, такими как она», — подумала Роуз. Адель действительно была высокой. Но ее нельзя было назвать стройной. Она была скорее худой, и в ней не было того очарования, которое так украшало ее брата. Со своим слегка вытянутым лицом Адель была мало похожа на всех остальных членов семьи Миллер. Все же остальные Миллеры были просто очаровательными. Холодный и надменный взгляд Адель больше подходил какой-нибудь царственной особе. Зная, как ревностно посматривает на нее Адель, Роуз изобразила на лице непроницаемую улыбку и решила, что эта женщина не испортит ей вечер.

Тогда, после вечера с родственниками Хью, она сидела у окна гостевой спальни в своей старой пижаме и, обхватив руками колени, думала о том, как сильно влюблена в Хью.

Какая-то сила влекла ее к нему. Ни различие в происхождении, ни что другое не могло разделить их. Роуз была умна, энергична и внутренним чутьем знала, как жить в этом новом для нее мире, столь далеком от ее привычного мира, где все давалось только трудом.

Но несмотря на все ее страхи, ей удалось сойтись с Хью и подружиться со всеми членами его семьи. И только Адель смотрела на нее с неприязнью. Роуз понимала, что переносит Адель только благодаря любви Хью и тому, что он рядом.

— Все в порядке, леди? — спросил подошедший официант, вырывая Роуз из пучины воспоминаний, из тех времен, когда ей было девятнадцать.

— Да, — ответила Роуз. — Все хорошо.

— Мы могли бы заказать еще чаю, — сказала Адель, вопросительно глядя на Роуз.

«Ах, бедная Адель, — в порыве жалости подумала Роуз. — Она думает, что у нее замечательная жизнь, верит, что однажды случится чудо. Но чудес не бывает, и что-то не видно очереди из женихов к этой самодовольной мисс Миллер. Когда-то имелся только Колин, молодой человек, которого Адель отвергла от избытка гордости. Теперь же она одинока и разочарованна».

Еще тогда, много лет назад, Роуз зловредно думала, что ее недоброжелательная золовка окажется единственным одиноким членом семьи Миллер. Ах, если бы она, Роуз, могла знать тогда, что Адель вовсе не так опасна, как ей казалась. Она была просто несчастной женщиной, о которой Хью хлопотал совершенно напрасно. Если не делаешь судьбу сам, то никто не поможет.

Глава 8

Кенни листал книгу по йоге, сидя по-турецки на кушетке Холли. В феврале в Ирландии холодно, и в воскресенье редко кто выбирается из дому. Холли предложила Кенни и Джоан почитать книгу, которую ей на Рождество подарила Стелла. Точнее, Холли выпросила «что-нибудь для начинающих» в подарок, зная, что сестра обрела знаменитое спокойствие именно благодаря йоге. Стелла вначале сказала, что начинающим лучше всего записаться на какие-нибудь курсы, но потом, подумав, все же подобрала подходящую книгу. Холли, а затем и Джоан попытались заниматься вместе, но потом решили, что без инструктора им не обойтись, причем терпения у такого инструктора должно быть достаточно. Инструктора нашли быстро.

— Поднимите правую ногу, вдохните и уложите ее на бедро… — Кенни быстро перевернул страницу. — Не опускайте голову, — спохватился он. — Тело должно быть прямым. — Теперь наклонитесь вперед, — продолжил он чтение.

В обтягивающих лосинах и водолазках, Холли и Джоан попытались наклониться вперед.

— Поверните плечи, — машинально продолжал Кенни.

— Повернуть?! — воскликнула Джоан, чувствуя, что согнуться еще больше не может. — А это нам не повредит?

— Сгибайся сильнее, — приказал Кенни. — Ты должна левой рукой коснуться пола.

— А я думала, рука должна идти над головой, — сказала Джоан, меняя руки.

— А можно уже дышать? — спросила Холли.

— Вы точно дуры, — раздраженно сказал Кенни. — Я же только что прочитал вам, что дыхание является самой важной частью йоги.

— Покажи, — возмутилась Джоан и выхватила у Кенни книгу. — Смотри, — с негодованием сказала она. — Здесь говорится, что если вы начинающий, то пола можете не касаться. Или можете коснуться поставленного на пол блока.

— Если где и есть блоки, то у вас в головах, — сострил Кенни. — Я до этого примечания пока не дочитал.

— Двигаться можно? — спросила Холли. Она все еще держала руку на полу, чувствуя, как в теле нарастает боль.

— Да! — в один голос крикнули Кенни и Джоан, хватаясь за книгу.

— Что дальше?! — воскликнула Холли и, потеряв равновесие, завалилась на пол гостиной. Несмотря на коврик, падение показалось ей болезненным. Она потерла запястье и принялась разглядывать ушибленное правое колено.

— «Йога: через гармонию к внутреннему миру», — прочла Холли на обложке книги.

— Это все Стелла виновата. Она дала нам эту книжку, — с обидой заявила Джоан.

— Думаю, она полагала, что я лишь посмотрю картинки, — проворчала Холли. — Где та асана, что мы делали?

— И название нелепое, — проговорила Джоан. — Мы занимались всего десять минут и уже получили травму. Как такое может способствовать внутреннему миру? А Кенни ничего из этого не делал. Он лишь командовал нами.

— Я уже в состоянии внутреннего мира, — самодовольно сказал Кенни и снова скрестил ноги. — Для этого мне йога не нужна.

— Ты бы сейчас не был таким спокойным, если бы не провел весь вечер в баре с тем типом, — язвительно заметила Джоан. — Хотя вначале он заметил меня.

— С чего бы ему тебя замечать? Мы были в баре для геев, — нашелся Кенни.

— А может, он бисексуал?

— Или трисексуал, — злобно пошутил Кенни.

Холли душил смех. Когда Кенни и Джоан начинали что-то друг с другом выяснять, это больше походило на комедию. Никакой злобы в их отношениях не было. Просто это была их манера решать вопросы, а о том, что подумает невольный свидетель, они беспокоились меньше всего.

Джоан поднялась с дивана и пошла на кухню Холли, где принялась в буфете искать шоколад.

На улице стоял мороз, и гулять откровенно не тянуло. Идти в паб было еще слишком рано. Холли немного подождала и, натянув серый спортивный костюм и носки, отправилась вниз за почтой. Уже дома она, завалившись на диван с чашкой чаю и тостом, принялась листать газеты с восхитительными воскресными приложениями. Помыла голову, намазала губы гигиенической помадой. Что еще делать в воскресенье, когда и заниматься-то ничем неохота?

Пробило два часа. В дверях появились о чем-то лениво спорящие Кенни и Джоан. Они принесли какие-то газеты, пару больших упаковок сырных и луковых чипсов, потом начали спорить о том, кто будет мыть посуду.

Кенни был болезненно дотошный в вопросах чистоты, и ему надоело домывать кастрюли за Джоан. Джоан кастрюли лишь ополаскивала, уверяя, что так и надо. Они никак не могли договориться, как же правильно мыть посуду.

— Если бы мы завели собаку, нам бы вообще не пришлось мыть тарелки, — заметила Джоан, прекрасно представляя, что чувствует сейчас брезгливый Кенни.

— Если мы просто ополаскиваем тарелки, то это ничуть не лучше, — сказал Кенни. — В любом случае ты их не отмываешь.

— Ты сейчас ворчишь, как твоя мать, — раздраженно ответила Джоан.

— Кстати, Холли это тоже не нравится.

Джоан и Кенни вопросительно уставились на Холли.

— Не надо на меня так смотреть, — сказала Холли. — Я не собираюсь вас судить.

— Я и не возражала бы рассуждать так, как моя мать, — задумчиво сказал Кенни. — Она удивительная женщина.

Мать Кенни, овдовев, работала неполный рабочий день смотрителем в художественной галерее, а остальное время жила активной общественной жизнью.

— Я никогда не встречала таких людей, как ты, — произнесла Джоан. — У тебя, Кенни, с мамой есть одна общая черта — оценивать все и вся. Наверное, твоя мама всю жизнь не уставала говорить тебе, какой ты замечательный. По-моему, это может испортить человека.

Кенни улыбнулся:

— Я один в своем роде.

— Тебе очень повезло, Кенни, — мягко сказала Холли.

Когда все газеты были прочитаны и все чипсы съедены, вновь навалилась смертельная тоска. В сериалах, которые шли по телевизору, тоже не было особой радости, поскольку эти сериалы они смотрели на неделе.

— Как я ненавижу воскресенья! — простонала Джоан, когда окончательно убедилась, что в буфете шоколада нет. — Печально, когда уик-энд бездарно пролетел и все, что осталось от выходных, — это какая-то ночь да утро.

— Мы могли бы прогуляться, — предложила Холли.

— А как же мороз? — возмущенно спросил Кенни. — Ты сошла с ума. Если бы Бог захотел, чтобы мы любили мороз, он бы дал нам мех.

— Кстати, я никогда не использую в своих коллекциях мех, — задумчиво сказала Джоан. — Это жестоко по отношению к животным.

— А не ты ли сшила кожаную шляпку в прошлом месяце? — спросил Кенни.

— На этой шляпке кожаным был лишь винтажный плетеный шнурок, украшенный бисером, да крошечная кожаная вставка, — ответила Джоан.

Холли прикрыла глаза и подумала, как было бы здорово, если бы сейчас что-нибудь произошло. И, словно на заказ, за дверью на лестничной площадке что-то гулко грохнуло. «Гиппопотам упал с лестницы», — промелькнуло у Холли.

Спустя мгновение все трое устремились к двери.

Кенни распахнул входную дверь и обнаружил за ней три больших чемодана и картонную коробку. Было ясно, что все это упало с верхнего этажа. Чемоданы казались целыми, но содержимое коробки было разбросано по всему лестничному пролету. Кому принадлежали эти вещи, сказать было трудно.

Кенни огляделся вокруг. Ни вверху, ни внизу никого не было.

— Наверное, у нас новые соседи, — произнес он.

— Надеюсь, они будут лучше, той сумасшедшей, что жила наверху, — сказала Джоан, заглядывая в коробку. Она надеялась найти там хоть что-то, что указывало бы на владельца. — Та женщина всегда жаловалась, что я громко включаю музыку.

Холли знала музыкальные вкусы Джоан — примерно такая играется в молодежных клубах, причем с той же громкостью — и искренне посочувствовала новому жильцу.

— Много одежды, вся темная, — прокомментировала увиденное Холли. — Определенно это женщина.

Кенни и Джоан простонали.

— Где наша удача? — вздохнул Кенни. — Почему, например, не мужчина?

Джоан вытащила из-под крышки свитер.

— Не надо, — вырвалось у Холли. — Некрасиво копаться в чужих вещах.

— Но они уже не чужие, — сказала Джоан. — Ух ты, определенно мужские!

Джоан держала в руках огромный свитер.

— Видать, большой человек, — восхищенно произнес Кенни.

— Может и большой, но недостаточно умный, если потащил все это разом, — раздался голос сверху.

Холли и Джоан виновато отскочили от чужих вещей.

Мужчина лет тридцати спускался по лестнице. Светлые, почти белые, коротко стриженные волосы, открытое лицо с веснушками, широкие плечи и большие, полные печали глаза. Губы незнакомца скривились в выразительной усмешке. «Похож на спортсмена», — подумала Холли. Она живо представила себе, что это чемпион какой-нибудь школы, на которого с восхищением смотрят младшие школьники.

— Привет, — сказала Джоан. — Это вы к нам переехали?

Кенни и Джоан внимательно смотрели на незнакомца. Джоан нервно покусывала губу, а Кенни стоял немного боком, словно хвастался своей стройной фигурой. Холли понимала, что в своем ужасном наряде она больше похожа на бродягу, и даже не пыталась ничего предпринимать.

— Том Барри, — сказал парень протягивая для пожатия руку.

Вблизи Том казался очень большим. «Настоящий громила», — подумала Холли. Но глаза у него были добрыми, так что прозвище «громила» ему не подходило. Кенни и Джоан с энтузиазмом представились.

— Джоан Этвуд.

— Кенни Эрскин.

— Приятно познакомиться, — сказал Том.

— Это Холли Миллер, — сказал Кенни, представляя Холли. Он понимал, что застенчивая Холли вряд ли решится представиться.

Холли действительно была до крайности смущена. Сегодня она выглядела явно не лучшим образом.

— Привет, — сказала она, кивнув.

— Здесь живет Холли, а мы с Джоан — напротив, — сказал Кенни.

— Мы живем вместе, — зачем-то поспешно уточнила Джоан.

— Мы просто друзья, — столь же быстро добавил Кенни.

— Да, друзья, — согласилась Джоан.

В ответ Том лишь широко улыбнулся. Приглядевшись, Холли заметила, что глаза Тома были довольно светлыми.

— По говору вы из Корка, — сказал Кенни немного кокетливо.

Том в ответ кивнул.

«Немногословный», — подумала Холли.

— Я родом из Клонакилти, но в течение многих лет жил в Корке, — произнес он.

— Ух ты! — вырвалось у Джоан и Кенни, словно Том только что сообщил им, что недавно прилетел из другой галактики.

— Вы здесь работаете? — предположила Джоан.

— Я недавно из Корка, — сказал Том. — Но собираюсь здесь работать.

— А чем вы занимаетесь? — продолжала расспросы любознательная Джоан.

«Сейчас точно спросит размер его ноги», — с раздражением подумала Холли.

— Я архитектор, — ответил Том.

Холли заметила на лице Джоан ликование. Она вспомнила, как совсем недавно ради развлечения Джоан составляла свою собственную «горячую десятку» профессий, которые должны быть у ее друзей и подруг. Туда попали и архитекторы. «Творческая специальность для мужественных людей» — так охарактеризовала ее Джоан. Но пальму первенства сорвали пожарные.

— А из чего вы строите? — спросил Кенни.

— Давайте не будем устраивать допрос, — укоризненно сказала Холли.

— Жаль, — сказала Джоан. — А то столько всего интересного. Мы хотим пригласить вас на пару коктейлей. Это ведь приветствуется?

— Да, присоединяйтесь, — согласился Кенни. — Мы сейчас как раз собирались в паб.

— Боюсь, что не смогу, — искренне ответил Том. — Я жду друга, который должен подвезти остальные вещи. Но в другой раз я с удовольствием к вам присоединюсь.

— Хорошо, — сказал Кенни.

— Пока, — добавила Джоан.

Они продолжали стоять столбом, словно на месте Тома было какое-то чудо дивное. Радостно сказав «До свидания», Холли утащила Кенни и Джоан в квартиру.

— Какой медведь! — восхищенно протянул Кенни. — Мне нравятся такие типы.

— Мне тоже, — вздохнула Джоан. — А на кого из нас он смотрел, ты не заметил? Ты думаешь, он гей?

— Не знаю… — сказал Кенни, — характер рукопожатия… Хотя по нему вряд ли можно сказать что-то определенное. Вот если бы его пригласить с нами в гей-бар и посмотреть, что он скажет… Он вполне может оказаться и таким. Если я взгляну на коллекцию его дисков, то все буду знать наверняка.

Холли этот разговор показался скучным, и она ушла в ванную. Посмотрев на себя в зеркало, она подумала, что выглядит ужасно: бледное лицо и спутанные волосы. Холли с ужасом представила себе, что подумал Том, когда увидел ее. Она с утра даже не принимала душ. «Нет, то, что сегодня воскресенье, вовсе не означает, что я должна раскисать», — решила она.

Войдя в гостиную, Холли с отвращением сказала:

— Ужас, просто ужас! Я начинаю новую жизнь. Я не выйду больше из квартиры, не одевшись прилично и не воспользовавшись косметикой.

— А ты и не выходила из квартиры, — напомнила ей Джоан.

— Тогда даже в квартире, — мрачно сказала Холли.

— Не стоит, — в один голос ответили ей Джоан и Кенни и тут же вернулись к обсуждению своего нового соседа.

Холли прикрыла дверь ванной, чтобы не выходило тепло, и включила душ. Сняв грязную одежду, она бросила ее на пол. С грустью вспомнив, какие идеальные фигуры у ее сестры Стеллы и матери, Холли мысленно возвратилась в свою родную Кинварру, где теперь бывала лишь по выходным, да и то не каждый раз. Как младшая сестра, она носила старую одежду, донашивая ее за сестрами. Сейчас же ей совершенно не хотелось лишний раз приезжать в Кинварру к родителям. Хотя Роуз и не говорила ей ничего плохого, Холли чувствовала неодобрение, которое исходило от матери. Роуз очень не нравилось, если Холли приезжала в чем-то старом и немодном. Тара, любившая джинсы и футболки, однажды сказала ей, что все это ей лишь кажется.

— Маме совершенно без разницы, что ты надеваешь. Холли, — говорила она. — Мама просто хочет видеть тебя и волнуется, когда ты долго не приезжаешь. С тех пор как начала работать в универмаге, ты все реже приезжаешь домой. И уж поверь мне, в каком виде ты являешься перед родителями, им все равно.

Однако Холли не была в этом настолько уверена. Тара и Стелла были любимыми дочерьми матери, и она гордилась ими. Холли хотела, чтобы мама тоже ею гордилась, но надежды на это было мало. Однако она задумала появиться дома в день рождения отца и неожиданно порадовать родителей.

Глава 9

Стелла стояла у огромного окна в квартире Ника и любовалась видом с высоты шестого этажа. Ей было немного не по себе — все было настолько ново и непривычно. Дымчатым стеклом и ультрасовременным дизайном его квартира напоминала номер современной пятизвездочной гостиницы, где охранник на каждом этаже и консьерж на входе. Вид из окон был потрясающим, комнаты — просторными. Но что действительно захватило внимание Стеллы, так это личные вещи Ника — книги, расставленные за стеклом, фотографии и изящная мебель. Она была у него в гостях в первый раз и хотела узнать о нем как можно больше. Но сразу человека не раскусишь. «Необычно и приятно, когда мужчина уже на четвертое свидание приглашает даму на ужин, который приготовил сам», — подумала Стелла.

Накануне Вики сказала ей, что это может говорить лишь об одном.

— Ты только подумай! Мужчина приглашает тебя в гости и сам готовит ужин. Он просто сходит по тебе с ума и не знает, как произвести впечатление. Нечего здесь и думать! Тебе он тоже нравится, так что хватай его обеими руками.

Но Стелла все еще сомневалась.

— Я не могу так быстро, — призналась она в своих сомнениях. — Вдруг я не права и он вовсе не добрый человек, а просто соблазнитель, который хочет расположить меня к себе шикарным ужином с вином, а затем затащить в постель?

— Ну, чтобы этого не произошло, тебе достаточно сказать «нет», — уже более спокойно заметила Вики. — Он же не может насильно заставить тебя.

— На самом деле я не думаю, что он такой, — ответила Стелла.

Ей так хотелось не ошибиться в Нике, в его добрых намерениях. Да, он был и веселый, и добрый, и привлекательный. Он сходил по ней с ума, и она чувствовала себя рядом с ним чудесно. Уже после первого свидания Ник прислал Стелле большой букет белых роз — такой большой, что ей пришлось попросить Вики помочь донести его до машины. На втором свидании они с ним ходили в театр, а после представления сидели в полуночном кафе и ели пиццу. Затем, взявшись под столом за руки, они долго молчали, нежно глядя друг другу в глаза. На третьем свидании они пошли в кино и снова, держась за руки, вместе ели поп-корн из большого пакета. Потом Стелла долго вспоминала, о чем же был фильм.

Ник звонил каждый день, извинялся, что отрывает ее от дел, и добавлял, что хочет слышать ее голос. Стелла каждую минуту думала о нем, представляла, какой могла бы быть жизнь с ним. «Слишком хорошо, чтобы это стало явью», — решила она.

— Удивительный вид, — сказала она, поворачиваясь к Нику, который в этот момент разливал по бокалам белое вино.

— Да, чудесный, — немного озабоченно ответил он. Он был таким с того момента, как открыл дверь Стелле и поцеловал ее в щеку. Она еще не видела его таким напряженным, и от тревоги у нее заныло в животе.

Обойдя темно-коричневый диван, Стелла подошла к полке, плотно заставленной беспорядочно собранными книгами и бумагами. Круг интересов Ника простирался от биографий политиков до дешевых триллеров. Там же лежали и какие-то журналы. На каминной полке ничего не было, если не считать нескольких коричневых конвертов, в которых приносят счета, и рассыпанной мелочи. В одном из углов комнаты стояла высокая стопа картонных коробок. «Видимо, за те несколько месяцев, что здесь провел, Ник еще не обжился», — вскользь подумала Стелла.

— Я знаю, что здесь беспорядок, — извиняющимся тоном сказал Ник, вручая ей бокал. — У меня совсем маю времени, да и нет художественного вкуса.

— Нет, все замечательно, — сказала Стелла.

Ей действительно нравились коричневато-кремовые оттенки, в которых был выполнен интерьер его квартиры, но она чувствовала здесь какую-то холодную пустоту, словно бы это место не было согрето теплом любви. «Все какое-то нежилое», — подумала она. Оглядевшись вокруг, Стела заметила рамки фотографий на низком столике в углу. Пригляделась, но разглядеть толком ничего не смогла. В центре комнаты стоял внушительный стол футуристической конструкции из стали и стекла. Стол был накрыт на двоих, а в центре стояла узкая ваза с гигантской белой лилией. Все было очень красиво — нечто подобное Стелла видела в журналах по дизайну интерьеров.

— Прошу, — сказал Ник, жестом предлагая Стелле присесть.

Ник сел на диван. Чувствуя себя ужасно неуклюжей, Стелла расположилась на другом конце дивана. Что-то ей подсказывало, что все должно быть как-то иначе.

— Надеюсь, утка тебе понравится, — сказал Кавалетто.

«Утка?» — удивленно подумала Стелла. Ник выглядел совершенно не искушенным в поварском деле, и ничего, кроме макарон или в лучшем случае стейка, она не ожидала. По своему опыту Стелла знала, что мужчины почему-то любят готовить стейки.

— А ты постарался, — деликатно произнесла Стелла.

— Хм… да, — сказал Ник, теребя галстук.

«Нервничает, — поняла она. — Что же не так?» Стелла рассудила, что это что-то из двух — либо это был прощальный ужин, либо он что-то задумал. Но зачем тогда приглашать в гости?

— Я проверю духовку, — сказал Ник, проворно вставая.

«Конечно, прощальный ужин», — определилась во мнении Стелла. Теперь она искренне радовалась тому, что с Ником все было так необычно — «неправильно», как она называла это для самой себя. Все хорошее когда-нибудь кончается, и, увы, слишком быстро. По крайней мере такой взгляд вполне объяснял, почему Ник был сегодня нарядным, в красивой рубашке и галстуке — формальный стиль очень помог бы, когда начнется не самая приятная часть разговора. «А если так, то чего я изображаю из себя примерного гостя? Для чего?» — подумала Стелла.

Она решила разглядеть поближе фотографии. На всех фотографиях неизменно присутствовали только две его дочери. Некоторые из фотографий были довольно старыми — дочери Ника на них были совсем крошками. Вот Дженна — восхитительный малыш с белыми кудряшками, спадающими на пухлые щеки. На испачканном шоколадом лице озорная улыбка.

Стеллу поразило то, что нигде на фотографиях не было матери девочек. «Видимо, он основательно вычеркнул жену из своей жизни», — подумала Стелла. Все ее мечты померкли, и она поняла, что может быть вычеркнута так же. Стелла, конечно, знала, что недавно разведенные мужчины совсем не торопятся вновь связать себя узами брака. Сейчас Ник явно не был настроен на серьезные отношения.

«Даже если он и решится вновь обрести семью, то скорее уж вернется к бывшей жене», — с печалью подумала Стелла. Она даже допускала, что он слукавил, рассказывая ей о разводе с Уэнди. Даже Вики скептически отнеслась к его истории.

— Так он сказал, что расстался с женой на дружеской ноте? — переспросила тогда Вики. — Не могу в это поверить. Знаешь, «останемся друзьями» — это лишь говорится так, на самом деле все иначе. Если не веришь мне, поговори с Элисон. Или спроси у самого Ника, когда узнаешь его получше. Точней его никто не скажет, в каких отношениях он с бывшей женой.

«Возможно, расстаться была инициатива Уэнди, и он надеется вернуть ее снова», — невесело размышляла Стелла.

— Хмм… Стелла, ты не могла бы посмотреть, в чем дело? — прервал Ник ее размышления. Его голос звучал очень взволнованно.

Стелла вошла на кухню, которая выглядела настолько чистой, словно в ней вообще никогда не готовили. «Неужели Ник умудрился приготовить утку и успел прибраться?» — подумала она. Но на кухне не ощущалось никаких запахов, что показалось ей странным.

— Что случилось? — спросила она.

Вместо ответа Ник показал на духовку, где за стеклом серебрилась полоска подноса. Стелла не любила запекать в духовке, но сейчас решила посмотреть.

— Уже прошел час, но она все еще холодная, — сказал Ник. — Мне очень жаль, Стелла. Я хотел, чтобы сегодня все прошло хорошо.

Наклонившись, Стелла открыла духовку и почувствовала, как ее руку обдал чуть теплый воздух. Она прикоснулась к двум завернутым в фольгу пакетам на противне. Они были совсем холодными. Пакеты выглядели подозрительно хорошо упакованными. «Покупные», — подумала Стелла. Она стала проверять установки таймера и вдруг заметила, что просто истекло время.

— А ты выставлял время? — спросила Стелла.

По лицу Ника Кавалетто пробежала тень непонимания.

— Нет, — ответил он. — Я только положил в духовку и включил, как мне сказали… Вот черт! — Ник оттянул узел галстука и расстегнул ворот рубашки. — Я хотел произвести на тебя впечатление, — признался он, — чтобы ты не думала, что я один из тех бесполезных мужчин, которые не могут даже пожарить яичницу. Утку я заказал в кафе. Они все приготовили, а мне осталось только положить пакет в духовку и включить ее…

— На таймере, наверное, стояло не более пяти минут, и духовка едва прогрелась, — сказала Стелла. — Но зачем тебе производить на меня впечатление? — Стелла закрыла духовку и обняла Ника. — Я чувствовала, что что-то пойдет не так, — добавила она. — Ты так переживал сегодня. Я уже было подумала, что ты хочешь объявить мне об окончании наших встреч.

Но Ник не услышал ее.

— Я очень удивился, что не пахнет уткой, и испугался, что духовка не греет… Что ты сказала? — Наконец осознав, слова Стеллы, Ник удивленно посмотрел на нее: — Ты действительно подумала, что я не хочу больше встречаться с тобой? О, Стелла… — Он наклонился и поцеловал ее в губы.

Стелла почувствовала огромное облегчение.

— Как же я могу сказать тебе, что все кончено, если все мои мысли только о тебе, — говорил Ник, прижимая ее к себе.

Стелла откинула голову назад, и Ник уткнулся носом в ее шею.

«Как там говорила Вики: перестать анализировать и просто получать удовольствие», — вспомнила она.

— Почему ты думала, что я хочу оставить тебя?

— Все развивается так стремительно, все слишком хорошо, — ответила Стелла, решительно встречая пристальный взгляд Ника. — Это и испугало меня. Кстати, мужчину в отношениях с женщиной это испугало бы тоже.

— Я знаю, что все слишком стремительно, но это не должно пугать ни меня ни тебя, — ответил Ник, укладывая темную прядь шелковистых волос Стелле за ухо. — Я никогда бы не обидел тебя. Просто я хочу быть с тобой, говорить и слушать тебя. Не могу поверить, что такое произошло со мной за столь короткое время. Так зачем же медлить? Почему мы не можем дарить удовольствие и получать его?

— Ник, я не могу так, — честно призналась она. — Мне еще необходимо думать об Эмилии. Я не хочу задеть ее чувства. Дело в том, что еще немного, и ты станешь частью также и ее жизни. Поэтому мне необходимо знать, что ты это осознаешь. Мне искренне жаль, — добавила она, заметив обиду в глазах Ника. — Эмилия моя дочь, и я должна ее защищать. У тебя тоже есть дочери, думаю, ты поймешь меня. Кстати, тебе о них тоже надо думать.

Ник улыбнулся:

— Я прекрасно понимаю, о чем ты говоришь, Стелла, но у меня, возможно, все проще. Дженна и Сара старше Эмилии.

— Да, — протянула она, хотя совершенно не разделяла мнения Ника.

— Окажи мне одну услугу, — сказал Ник, взяв Стеллу за руку. — Не отворачивайся от меня. Я никогда не чувствовал ни к кому ничего подобного. Это нечто особенное, Стелла. О таком ты не прочтешь в книге по соблазнению женщин.

Стелла не удержалась от улыбки.

— Я хотел сказать, что влюбился в тебя с первого взгляда, — сказал Ник. — Что в этом плохого?

— Ничего.

Мгновение они пристально смотрели друг на друга.

— Мне кажется… — сказала Стелла, — я тоже.

Теперь уже она со всей страстью подалась и прижалась к нему, чувствуя, как между ними разгорается настоящий пожар. Не ослабляя объятий, Стелла крепко поцеловала его в губы. Теперь она знала, чего хотела все это время. Она спешила сама и торопила Ника в спальню, где ее страсть могла взорваться с настоящей силой, изгоняя тоску прочь из сердца. Нетерпеливо она принялась расстегивать его рубашку, поглаживая, словно изучала, кончиками пальцев его грудь. Стелла почувствовала, как участилось дыхание Ника, когда он прижался к ее шее. Лизнув кожу, он спрятал лицо на ее груди. Стелла выгнула спину, чтобы сильнее ощутить прикосновение, но Ник неожиданно отодвинулся.

— Я думал, мы будем все делать медленно, — хрипло дыша, сказал он. — Если мы не остановимся сейчас, я себя остановить уже не смогу.

Стелла рассмеялась и застегнула его рубашку.

— Ты прав. Что-то стало горячо. Если бы эта утка лежала рядом с нами, она бы уже изжарилась.

Смеясь в ответ. Ник нежно поцеловал Стеллу в лоб.

— Я знаю китайскую кухню, — сказал Ник. Он открыл ящик и достал оттуда потрепанную поваренную книгу.

— Вот обманщик, — сказала Стелла и, сбросив туфли на высоких каблуках, направилась к холодильнику. В холодильнике был сыр, ничем не заправленный салат, минералка и апельсиновый сок. — Мы можем оставить эту утку на потом, — заметила она. — У нас есть все для холодного салата.

— Блестящая идея!

— Если мы будем вместе, ты должен знать, что я не люблю много есть на ночь. И еще я обожаю смотреть телевизор, положив ноги на журнальный столик.

— Это вполне по мне, — ответил Ник.

Глава 10

Приближался день рождения Хью. Ему исполнялось шестьдесят три года. Вся женская половина семьи Миллер собралась в его доме, чтобы в воскресенье за большим семейным обедом отпраздновать это событие. Стелла с Эмилией приехали из Дублина в пятницу под вечер. Тара, Финн и Холли приехали в субботу. Впрочем, Холли в ту ночь не осталась в Мидоу-Лодже. Она уже давно обещала Донне навестить ее и теперь решила переночевать у подруги. Та приглашала ее в гости еще несколько месяцев назад.

В субботу утром Хью с Эмилией отправились в гости к Алистэру Девону — у его любимой колли недавно появились очаровательные щенята. Роуз и Стелла могли располагать субботним утром как хотели, так что отправились вместе по магазинам.

По субботам в кафе «Мелани» всегда было многолюдно. В основном все собирались к обеду. Многим нравились эклеры с заварным кремом, которые готовили только здесь, и превосходная пицца, способная утолить даже самый сильный голод. Жесткие стулья, которые некогда купили прежние владельцы, хозяйка кафе заменила на мягкие и удобные, даже с подушками под лазурные оттенки пестротканых скатертей. В Кинварре кафе «Мелани» было знаменито тем, что здесь подкреплялось после хлопотливого утра чуть ли не полгорода. Уже к половине первого в нем обычно собиралось множество женщин, занимавшихся покупками на вечер, и несколько утомленных мужчин, лелеявших надежду, что скоро окажутся дома. Мысль о том, что далее по пути находился магазин одежды, приводила многих мужчин в отчаяние.

Роуз и Стелла успели занять столик и теперь сидели в одной из покрытых ковром галерей второго этажа, взирая сверху на шумную улицу.

На столе лежали эклеры, копченый лосось и соевый сыр. Все это заказала себе Роуз. Стелла ограничилась салатом из помидоров с базиликом. Восхитительный аромат щекотал нос, но Роуз и Стелла обращали мало внимания на еду.

— У меня была пока лишь пара свиданий, — сказала Стелла, ковыряя вилкой свой салат. — Ник, конечно, хороший человек, и я ему, кажется, нравлюсь, но достаточно ли этого?

Роуз глубокомысленно посмотрела на Стеллу, но ничего не сказала. Безусловно, она заметила, что Стелла переменилась. Ее лицо теперь, казалось, светилось внутренним светом, а глаза сверкали искорками. Одета Стелла также была несколько необычно. Свой привычный наряд — черные брюки и темную куртку — она сменила на голубые джинсы и мандариново-яркую ветровку, что несколько омолодило ее. Своим ярким нарядом она привлекала к себе взоры людей. Стелла украдкой улыбнулась каким-то своим мыслям.

— Я понимаю, — совершенно серьезно ответила Роуз. — Ты разведена, он разведен, у такого брака мало шансов остаться крепким.

Стелла смущенно помешивала вилкой салат.

— Я знаю это, — начала она. — Может, звучит смешно, но мне кажется, что нам не стоит больше видеться.

Подняв глаза, Стелла встретила удивленный взгляд матери.

— Стелла, не могу не видеть, что ты влюблена и сгораешь от любви.

Щеки Стеллы вспыхнули.

— Какая между мной и Ником может быть любовь, если мы только встретились? Я не верю в любовь с первого взгляда.

— А если посмотреть во второй раз? — спросила Роуз.

Этот вопрос Стелла и сама себе задавала, но никто из ее подруг не был удивлен тем, как быстро она, Стелла, влюбилась в Ника. У нее с Ником было всего шесть свиданий, но однажды в офисе она поняла, что вместо работы сидит и грезит о том, что Ник живет с ней и Эмилией, что он делит с ними семейные обеды и ужины, а по выходным совершает с ними традиционные долгие прогулки по городу. Стелла живо представляла себе, как они втроем субботними вечерами, прижимаясь друг к другу на тесном диванчике, смотрят телевизор и поедают попкорн. Она попыталась вернуться с небес на землю, однако грезы упорно не хотели ее оставлять.

Эмилия пока еще не была знакома с Ником. Стелла хотела их познакомить и одновременно опасалась этого. Хотя она и обещала Нику не бояться стремительного развития их отношений, страх в душе оставался.

Роуз, так же не притронувшаяся к еде, пристально наблюдала за сменой эмоций на красивом лице дочери.

— Знаешь, Стелла, тебе не следует быть такой настороженной, — наконец сказала она. — Рискни, вдруг тебе выпадет счастье. Тем, кто не рискует, никогда ничего не выпадает. Кроме одиночества.

— А как же Эмилия? — возразила Стелла. — Я же должна думать о ней. Совершив ошибку с Ником, я могу причинить ей боль.

— А как же ты сама? — сказала Роуз. — Ты знаешь, что я люблю внучку, но и ты мне небезразлична. Я не хочу видеть, как ты упускаешь такой шанс только потому, что возможна неудача. Подумай, что ты теряешь. Пусть Ник будет в твоей жизни всего полгода, такое случается. Когда-то нечто подобное уже было в жизни Эмилии.

— Я знаю, это и удручает меня, — с грустью сказала Стелла. — Один раз она уже теряла отца. Я не могу ввести в ее жизнь человека, который через полгода так же исчезнет.

— У детей психика крепче, чем ты думаешь, — успокоила дочь Роуз. — Ты с Гленом рассталась очень мило, и никакой горечи между вами из-за нее не было.

— Это потому, что Глену было абсолютно все равно, что станет с дочерью, — заметила Стелла.

Все было именно так. Отношение Глена к жизни вообще было своеобразным. Что бы ни случилось, он неизменно произносил: «Вот черт!» — и тут же успокаивался. Это просто сводило с ума и без того беспокойную Стеллу, когда она жила с ним под одной крышей. Однако эта его философия очень пригодилась, когда они расстались. Вопрос о том, с кем будет жить маленькая Эмилия, решился сам собой. Ничуть не претендуя на общение с ней, Глен куда-то исчез, а девочка осталась с матерью.

— Иногда мне кажется, что Эмилия все же страдала, — настойчиво сказала Стелла. — Ты ведь ради нас никогда не бросила бы папу. Я знаю, вы безумно любите друг друга, но и без любви вы бы не развелись. Сохранили бы семью только ради меня, Тары и Холли. Я не смогла сделать этого ради Эмилии и поэтому считаю, поступила с ней плохо.

Роуз все это время смотрела на Стеллу, и той на мгновение показалось, что она обидела мать своими словами.

— Я всего лишь использовала вас с папой как пример и не подразумевала… — начала она.

Но Роуз прервала извинения.

— Не стоит, — добродушно сказала она. — Я просто задумалась. Тебе не надо корить себя за неудачи, которых к тому же и не было. Ты поступила правильно. Эмилия замечательная внучка. Наверное, отсутствие в ее жизни отца сказалось на ней, но разве было бы лучше, если бы вы оставались вместе и при этом ненавидели друг друга?

— Ты права, — ответила Стелла. Она вдруг вспомнила, с какой болью Ник рассказывал ей о своем разводе. Хотя Кавалетто настаивал, что его развод с Уэнди и прошел по-доброму, он не отрицал, что это была его инициатива. Его жену привело в бешенство то, что ради дочерей после развода Ник согласился возвратиться в Ирландию, а ради нее, когда они еще были вместе, — отказался.

«По крайней мере мы с Гленом остались друзьями и никогда так не спорили, даже когда были вместе», — подумалось Стелле. Если верить Нику, то в браке они жили как на пороховой бочке, особенно в последний год. Стелла силилась представить себе вечно спокойного Ника, который с кем-то яростно спорит, но так и не смогла.

— Итак, когда ты планируешь познакомить Эмилию с Ником?

Стелла рассмеялась:

— Папа однажды рассказывал, что тебя в комитетах боятся как огня. Теперь я понимаю почему. Ты всегда задаешь прямые вопросы.

— Просто это единственный способ чего-либо достичь, — не без гордости заявила Роуз. — Кажется, мы больше не хотим есть. Надо бы заказать кофе.

— Я не против, — ответила Стелла.

Роуз изящным движением встала и направилась к бару, чтобы заказать кофе. За ее стройную фигуру и изящную походку незнакомые люди «омолаживали» ее почти вдвое. Но дело было не только в фигуре и осанке. Ее разум был открыт для новых идей — совсем как сейчас у двадцатилетних.

Стелла смотрела матери вслед и думала о том, какая все же замечательная она женщина. Обладая талантом делать все в жизни правильно, она тем не менее не теряла способности очаровывать тех, кто рядом. Роуз никогда не судила и не читала морали. Ее разумные советы были всегда добрыми и искренними.

За этими мыслями Стелла не заметила, как подошла Роуз с двумя чашками кофе.

— Ну хорошо, — согласилась Роуз. — Перечисли хотя бы доводы «за» и «против»; почему следует познакомить Эмилию и Ника.

Стелла задумчиво размешала сахар.

— Доводы «за» просты. А вот «против»… Допустим, Эмилия возненавидит Ника. Ты же знаешь, как дети ревнуют, когда у матери появляется кто-то еще.

Подумав, Роуз сказала:

— Но ты не узнаешь об этом, пока не попробуешь. Нет смысла и гадать, как отреагирует семилетний ребенок. Есть еще возражения?

— Он не так давно развелся, — добавила Стелла. — Сейчас, конечно, все улеглось, но… осадок остался, — продолжила она. — Хотя они разошлись по взаимному согласию, развод всегда неприятен. Он очень не хотел отдавать дочерей. Это может сказать о многом.

— А ты могла бы полюбить мужчину, который не сожалеет о том, что бросил собственных детей? — спросила Роуз.

— Да, ты права. Ник просто обожает своих дочерей. Он только за тем и вернулся в Ирландию, чтобы быть с ними. Именно это и не понравилось его бывшей жене.

Стелла искренне не понимала, почему Уэнди так не понравилось решение Ника возвратиться в Ирландию. Ведь тогда бы он мог лучше позаботиться о дочерях.

— Уверена, именно это, — оживленно ответила Роуз. — Только один совет, дорогая. Не торопись превращать эту женщину в дьявола. Бывает так, что бывшие жены вначале ругают мужа в разговоре с подругами, а потом дуются на этих подруг за то, что наговорили о муже. Ведь подруги, естественно, соглашались. Не забывай, что они в браке были двадцать лет и теперь каждый из них надеется сохранить добрые, если не дружеские, отношения. Но ты же не захочешь оскорбительно отзываться об Уэнди только потому, что ее ругает бывший муж?

— Ты права, мама, — больше думая о своем, произнесла Стелла. Правда, она была неприятно удивлена тем, как царапнул ее слух звук имени. «Уэнди Кавалетто». Однако ей нравилось слушать рассказы Ника о том, какой несносный характер был у его жены. «Совсем не в моем духе, — думала она. — Но должно быть, стервой быть проще, чем ангелом».

Стелла продолжала рассеянно смотреть в окно, и Роуз, попивая кофе маленькими глотками, принялась рассматривать проходящих через галерею людей. Она видела, что Стелла о чем-то думает, и не хотела мешать дочери. Вот Роуз заметила миссис Фрейдленд с дочерью. Они насупленно молчали, словно недавно поругались.

За другим столиком сидела знакомая женщина с мужем и двумя девочками-подростками. Роуз узнала в ней того самого стоматолога, который недавно лечил ей зуб. Поймав на себе взгляд Роуз, женщина улыбнулась, и та улыбнулась в ответ.

Роуз вспомнила, что одна из этих девочек не так давно лежала в больнице из-за анорексии. Ее обе дочери были одинаково стройны, так что совершенно невозможно было сказать, какая из них болела. Эта женщина и ее семья выглядели настолько спокойными, словно в их мире не существовало проблем.

— Ты знаешь, под улыбкой можно скрыть любое чувство, — заметила Роуз.

— Я знаю, что начинаю паниковать, — сказала Стелла. — Но действительно, сколько всего надо обдумать. А вдруг я не понравлюсь дочерям Ника?

— Нет такого человека, кому ты могла бы не понравиться, — весело заверила ее Роуз и уже серьезно добавила: — Стелла, может быть, с его дочерьми любви с первого взгляда не будет, но на все нужно время, и, я уверена, у тебя все получится. Если вам с Ником будет хорошо вдвоем, то остальное уже не проблема.

— Ты действительно так считаешь? — вырвалось у Стеллы, словно бы это говорила маленькая девочка, которой нужны чьи-то заверения.

— Конечно.

Стелла улыбнулась. Как же права была мать! Не зная, как сблизиться с человеком, который ей нравился, Стелла просто держала его на расстоянии. Так, на всякий случай. Эта психологическая дистанция была для нее своего рода страховкой. Но теперь пришло время рискнуть, позволив опасности и случаю проникнуть в ее жизнь. Ник прежде спрашивал, не хочет ли она съездить куда-нибудь на выходные. Теперь она готова была ехать с Ником куда угодно.

— Если ты не против, я хотел бы предложить тур в Европу, — говорил Ник. Стелла, лишь взглянув в его глаза, поняла, что Ник осознает и насколько большой это для нее шаг, и насколько трудно будет ей решиться.

Тогда она сказала, что подумает. Будучи разумной от природы, Стелла знала, как проведет свой уик-энд. Скорее всего в спальне. Она физически чувствовала, как между ними нарастает напряжение. Тогда Стелле потребовалась вся ее сдержанность, чтобы не отбросить запреты, которые она сама себе выставила.

Внезапно Стелле захотелось позвонить Нику, сказать, что согласна, и предложить невероятную поездку в Париж. Она уже была в Париже, но лишь однажды и несколько лет назад. Стелла вдруг подумала, что было бы здорово, если бы Ник на следующий уик-энд заехал за ними. Тогда бы он заодно и познакомился с Эмилией. Сомнения рушились одно за другим. Ник уже почти стал частью ее жизни. Уверившись в твердости своего решения, Стелла почувствовала, как ею овладевает странное волнение.

— Спасибо, мама, — со счастливой улыбкой сказала она. — Ты права.

Но Роуз не торопилась радоваться. Ее саму уже одолевали сомнения. Она всегда славилась тем, что тонко чувствовала проблемы других людей и могла дать нужный совет. Но вдруг интуиция подвела ее и совет, который она дала Стелле, ей только навредит? Вдруг сейчас Ник просто хочет найти утешение в объятиях нежной и любящей Стеллы, чтобы обрести былую уверенность? А Стелла откроет ему душу, дав место в своем сердце. Вдруг дети возненавидят друг друга? Сколько этих «вдруг»!

— Тебе он понравится, мама, — сказала Стелла. — Он не такой, как все. Он веселый, умный и добрый.

Роуз постаралась справиться со страхами, которые нахлынули на нее.

— Ты же встречалась с ним лишь несколько раз, да и то как с другом. Не слишком ли мал срок?

— Это так, — усмехнулась Стелла.

— Когда я смогу с ним познакомиться?

— Скоро, — ответила Стелла.

— А ты пригласи его на нашу рубиновую свадьбу в апреле, — недобро сверкнув глазами, сказала Роуз. — И сразу увидишь, одобрит ли его тетя Адель.

Стелла рассмеялась:

— Ты хочешь, чтобы он сразу же опозорился? Спасибо. Я все же вначале расскажу, что его ждет. Кстати, ты занимаешься организацией встречи? Мы — я, Холли и Тара — готовим сюрприз и хотим тебя удивить.

— Отец ненавидит всякого рода сюрпризы. Он просто хочет устроить великолепную вечеринку и решил все сделать сам, чтобы потом никого не винить в неудачах. Так что, если ваш сюрприз не состоится, не переживайте. Хью говорит, что это уже старомодно — ждать, когда кто-то придет и сделает. А он у нас человек современный. Кроме вас троих и меня, Хью хочет пригласить, кажется, всех, с кем знаком.

— Давай я помогу с угощением, — сказала Стелла.

Роуз усмехнулась.

— Не переживай за это. Папа уже выбрал какой-то магазин, который поставит нам продукты к вечеринке.

— Серьезный подход, — восхитилась Стелла.

— Да, Хью убежден, что чем больше денег мы потратим вначале, тем меньше работы будет потом. На самом же деле все наоборот. Я никогда не забуду, как мы организовывали гала-концерт в поддержку детей. Этот концерт поглотил уйму средств и прошел крайне неорганизованно.

— Но то, что затеял отец, будет интересно, — сказала Стелла. — Ведь сорок лет совместной жизни надо отметить по-особенному.

Сейчас Стелла чувствовала, как к глазам подступают слезы гордости за родителей.

— Боже, который час?! — воскликнула Роуз, вынимая часы. — Нам надо бежать. Скоро приедут Тара с Финном. Нам надо успеть возвратиться домой и узнать, что там придумали Хью с Эмилией.

Тот вечер Тара провела в прежней спальне Стеллы, листая книжку со сказками. Сама Эмилия сидела на табурете перед зеркалом, а Стелла расчесывала ей волосы. Тара искала «Принцессу на горошине», которую хотела послушать Эмилия, но все попадались какие-то другие истории. В этот день Тара была не единственной, кому никак не удавалось собраться с мыслями. Стелла позвонила Нику, чтобы сообщить, что согласна поехать с ним куда-нибудь на уик-энд, но ответ Ника немало удивил ее. Она рассеянно расчесывала волосы Эмилии, обдумывая услышанное.

— Ой! — воскликнула Эмилия, когда Стелла неаккуратно потянула спутавшуюся прядь.

— Извини, дорогая, — сказала Стелла. — Я и сама знаю, что неуклюжа.

— Что, мама сделала тебе больно? — спросила Тара.

Эмилия захихикала и кивнула в ответ.

— Ужасная мама. Ты останешься со мной и дядей Финном?

— Да, — с энтузиазмом ответила девочка. — А мы пойдем в «Макдоналдс» и в кино, как тогда?

Однажды, когда Стелла уезжала на выходные, Эмилия провела пару дней с Тарой, и эти дни ей очень запомнились. Девочка с нетерпением ожидала нового такого уик-энда.

— Конечно, только мы не пойдем на ужастик, — предупредила Тара. — Дядя Финн их боится.

Прижав ладошки к лицу, Эмилия захихикала.

— Веди себя хорошо, — сказала Стелла.

— Я всегда веду себя хорошо, — с показным возмущением заявила Эмилия.

— Да она просто святая, — поддразнила с кровати Тара.

— Ну хорошо, я согласна, — сказала Стелла, чмокнув Эмилию в лоб.

— Найди эту сказку сама, — попросила Тара племянницу.

Вскоре Эмилия и Тара уютно расположились на кровати, и Тара принялась читать сказку вслух. Она читала красиво и с выражением. Стелла с нежностью подумала, что сестра прекрасно ладит с детьми. Эмилия обожала и своего дядю Финна, который, кажется, мог играть с ней до бесконечности. Однажды он так подбросил ее вверх, что у Стеллы перехватило дыхание. Но он столь же ловко и поймал ее.

Стелла за мыслями не заметила, что сказка закончилась. Эмилия пошла вниз, чтобы пожелать бабушке и дедушке спокойной ночи. Наконец сестры смогли наговориться.

— Я так рада, что ты увидишь Париж, — сказала Тара, вставая с кровати и изучая себя в зеркале. Она немного расчесала волосы, пытаясь сделать их более пышными.

— Тебе в жизни не хватает романтики, — помолчав, сказала она. — Тебе и Холли.

— Холли сказала мне, что Джоан и Кенни уже взялись за это и твердо намерены найти ей мужчину, — ответила Стелла. — Бедная Холли не знает, как отвязаться от их помощи.

Тара засмеялась.

— И правильно делает, что отбивается. Нет ничего хуже, чем идти на поводу у этой сумасшедшей парочки. Не знаю, как это она не встретила сама ни одного приличного мужчины. Холли интересная и красивая, только прожигает жизнь на этой бесперспективной работе.

Тара была единственной в семье, кто считал, что работа продавщицы в магазине одежды неинтересна. Она давно убеждала Холли уйти из торговли совсем и найти себе что-нибудь поинтересней.

— Ты знаешь, Тара, Холли слишком застенчива. Может быть, ты этого не замечаешь, но с нами она совсем иная. Ты просто не видела ее с другими.

— Я нечто подобное предполагала, — задумчиво сказала Тара. — У Финна есть друзья, и многие из них очень симпатичные. Может, ее свести с кем-нибудь?

— Только не с этим типом… с Дерри, — ответила Стелла.

— Конечно же, не с ник, он немного диковат для нашей Холли. К тому же он уже встречается с кем-то. Его девушка поедет с нами в Австрию на следующей неделе. Там будет с десяток парней, но я почти ни с кем из них не знакома.

— Как здорово, — вздохнула Стелла. — Австрия, горные лыжи. Я всегда хотела покататься с горы.

— Финн рассказывал мне, что это довольно весело, к тому же не так сложно, — сказала Тара. — Я быстро научусь, — с некоторым сомнением добавила она.

— У тебя все получится, — успокоила ее Стелла.

— Надеюсь, так и будет, — сказала Тара. — Но уже во вторник я узнаю это. После работы мы поедем с Финном на искусственный горнолыжный спуск.

Стелла с нежностью посмотрела на сестру. «Если у человека такая уверенность в голосе, ему все по силам», — подумала она.

— Когда Холли приедет на завтрашний семейный обед, я приглашу ее к себе в гости и устрою встречу с одним из друзей Финна, — решительно продолжала Тара.

— Вначале спроси, хочет ли она этого, — посоветовала Стелла.

— Обещаю, что спрошу, — сказала Тара. — А когда вы едете в Париж? Я веду дневник, куда записываю все интересное.

— Наверное, это будет в выходные. Через неделю после того, как ты вернешься из Австрии. Но я скажу тебе точнее, когда переговорю с Ником.

— Мне кажется, что он был несказанно рад, когда ты позвонила и сказала «да».

— Он действительно был рад, но… — начала Стелла.

По тону она поняла, что Ник был взволнован. Только вот говорил он с ней непривычно сухо.

— «Это хорошая новость. Я могу перезвонить тебе позже? Сейчас я с Дженной, и нам надо еще заехать за Сарой и перекусить. Я позвоню тебе сегодня вечером, хорошо?» Таким был его ответ, — сообщила Стелла. — Я, конечно, ответила «хорошо», хотя ожидала услышать в его голосе искреннюю радость.

— И что ты думаешь?

— Он был с дочерью и не мог говорить.

— Этого я не понимаю, — сказала Тара. Конечно, она все прекрасно поняла и до объяснений Стеллы, но то, что услышала от сестры, ей положительно не понравилось.

— Я ни разу не общалась с его дочерьми, — сказала Стелла. — Ник не хочет раскачивать лодку. Говорит, пусть вначале привыкнут к тому, что у отца кто-то появился.

— У него чувство вины, — весело сказала Тара. — Если ты его подруга, то просто обязана познакомиться с его детьми, не говоря уже о том, что его дети должны о тебе знать. Советую занять более твердую позицию, Стелла. Это действительно важно. Если он в разводе, то не должен бояться этого. Он все еще тоскует по бывшей жене?

— Нет, определенно нет, — сказала Стелла. — Тосковать по этой… — Она осеклась, вспомнив, что ей говорила мать по поводу бывших жен. — Возможно, она сама тоскует по мужу, — продолжила она.

— Стелла, — начала Тара, размышляя, как лучше сформулировать мысль, — не стоит быть терпимой с теми, с кем строишь жизнь. Если ты серьезно относишься к нему, значит, и он должен быть серьезным с тобой. А это подразумевает знакомство с детьми. С этим-то ты согласна?

Тара боялась, что неосторожным словом обидит сестру, и поэтому не стала продолжать мысль.

— Конечно, — сказала Стелла. — Но ведь и он не знаком с Эмилией. Мы оба виноваты в том, что пытаемся защитить своих детей непонятно от чего.

— Но почему же сразу виноват? — сказала Тара. — Все в порядке, пока в попытках защищать своих детей он не начнет задевать тебя за живое. Я чувствую, что должна сама взглянуть на этого человека и решить, достаточно ли он хорош для тебя.

Стелла простонала:

— Конечно, ты его увидишь. Уверяю тебя, он хороший. Он просто замечательный.

Тара задумчиво посмотрела на сестру:

— Надеюсь, что это так. Для него это было бы лучше.

В воскресенье, только узнав о том, что Стелла на очередной уик-энд уедет вместе с Ником, Холли прониклась энтузиазмом.

— К нам завезли новый набор лосьонов для тела, — начала она. — Он называется «Энжсл кейк». Лучше всего покупают ванильный. Выйдя из-под душа и слегка промокнувшись полотенцем, ты втираешь его, и это делает кожу невероятно гладкой и ароматной. Эффект держится десять часов. Я достану для тебя флакон.

— Добавь еще, что втирать его непременно должен любимый человек, — смеясь, сказала Тара. — Иначе не подействует.

Разговор состоялся ближе к полудню, а затем все три сестры поехали на машине Стеллы в ресторан. Эмилия с ними не поехала, она осталась с бабушкой, дедушкой и Финном.

— Просто она уговаривает Хью купить ей щенка, — пояснила Стелла, когда они съезжали с главной улицы Кинварры в поисках парковки.

— Бедный папа, — усмехнулась Тара. — Он говорил, что когда уйдет на пенсию, то, наверное, заведет себе собаку.

— Эмилия может быть очень настойчивой, — сказала Стелла. — Когда Хейзл купила хомяка для Шоны и Беки, Эмилия смотрела на меня большими грустными глазами и спрашивала, почему мы не можем тоже купить себе хомяка. Он же маленький, ест мало, а она, Эмилия, будет убирать за ним клетку. В прошлую субботу мы встретили после балета одну из родительниц, и Эмилия объявила о том, что копит деньги на хомяка, потому что я отказываюсь ей его купить. Мне было так неудобно.

Сестры рассмеялись.

— Я вспоминаю себя, когда была ребенком, — сказала Тара. — Я была такой капризной. Однажды я призналась Анджеле Девон, что дома мы лишены всех удовольствий, что мама не покупает нам шоколада и не готовит ленч в школу. Но вы же знаете, наша мама всегда следила за тем, чтобы у нас было все, чего мы хотим. Даже сейчас, вспоминая это, я чувствую стыд.

— Но ты тогда была ребенком, — утешила ее Стелла.

Стелла припарковалась, сестры вышли из машины и не спеша пошли в ресторан.

— У тебя снимок с собой? — спросила Стелла.

— Да, — сказала Холли, вынимая рекламный снимок рыбака с примечательной удочкой. Это удилище сестры выбрали в качестве подарка для отца.

— Будем надеяться, что отцу оно понравится, — сказала Стелла.

— Оно не может не понравиться, — ответила Тара. — Для дня рождения нормально. Жаль только, что на рубиновую свадьбу такой подарок не пойдет. Но где мы купим эту удочку?

— До рубиновой свадьбы у нас есть еще неделя, если не больше, — уверенно сказала Стелла. — Только давайте не говорить про хомяков.

Глава 11

Неделя пробежала для Тары незаметно. И вот настала суббота. Стояло ясное утро, Финн гнал машину в сторону усадьбы Джефферсонов. По мере приближения к этому неприятному месту Тара чувствовала, как начинает ныть сердце. «Сейчас Глория будет острить на тему „Национального госпиталя“, а также рассказывать, как повезло их соседям, что у них наконец появятся внуки, — с раздражением думала она. До них уже добрались слухи о том, что Лиззи из семьи Бейли-Монтфорд беременна. — Теперь Глория будет переживать, что ее семья отстает от них и в этом».

— Мы устроим невероятный праздник, — ободряюще сказал Финн.

Тара усмехнулась.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала она.

Сейчас она думала о предстоящем разговоре с Глорией, пожалуй, с не меньшей дрожью, чем когда договаривалась с Финном о поездке на горнолыжную трассу. Тара прислушивалась к своему внутреннему голосу и не могла понять, зачем они едут сейчас в усадьбу «Четыре ветра». Ведь у них было еще десять дней, которые они могли провести подальше от этого места. Разве что Глория не могла перенести такую долгую разлуку с сыном.

— Зачем мы едем к Глории? — спрашивала Тара еще утром, когда они укладывали вещи. Получилось два чемодана и большой баул. Уже укладывая эти вещи в серебристый «фольксваген» Финна, она вздохнула: — Как много места занимает горнолыжное снаряжение.

— Мы не можем не заехать к ней, — извиняющимся тоном произнес Финн. — Я говорил с ней по телефону. Она так расстроилась, когда узнала, что мы даже не заедем попрощаться. Но мы задерживаться там не будем, у нас самолет скоро. Зато у нас есть собственные лыжи, и ты научишься на них кататься.

Финн лелеял свои спортивные фантазии и метил чуть ли не в профессиональный спорт. Длительные рождественские каникулы были очень кстати.

После нескольких неудачных спусков во вторник Тара не была уверена в отношении себя.

— Я никогда не научусь на них кататься, — уныло ответила она. — Наверное, это не мое.

— Не переживай, — сказал Финн, приподнимая шапку Тары и целуя ее в лоб. — Катание с гор совсем другое дело. Тебе понравится.

— Мне не понравится, если я себе что-нибудь сломаю, — ответила она.

Тара уже начинала сомневаться в том, что идея поехать в Австрию в компании любителей горных лыж была удачной. Дело в том, что Финн и прежде катался на лыжах, когда ездил со своим боссом Дерри. У Тары же никогда не было хорошей координации. Аэробика была не ее спортом, в школе на уроках физкультуры она тоже не отличалась. Сейчас ей живо представлялась картина, как она сидит в углу шале, изнывая от зуда под гипсовой повязкой, а рядом компания из девяти человек радуется жизни.

— Вот увидишь, тебе понравится, — повторил Финн.

— Несомненно, — ответила Тара, разом решив отставить уныние. Действительно, зачем заранее печалиться о том, что еще не случилось? К тому же ей хотелось быть рядом с Финном.

Таре повезло: когда они приехали, Глория говорила с кем-то по телефону, и разговор был долгим.

— Чай, кофе? — спросил Дезмонд.

— Нет, спасибо, — ответил Финн. — Мы на минутку, папа.

Тара рассеянно листала какой-то журнал, а Дезмонд рассказывал о том, как Финн впервые встал на лыжи.

— Если бы ты только видела, каким Финн вернулся с горнолыжной трассы, — говорил он, скептически качая головой. — Весь в синяках и с растянутой лодыжкой. Она болела потом еще несколько месяцев. Тогда он сказал мне, что никогда не поедет кататься снова. И не поехал бы, если б не Дерри, который вытянул его на следующий год.

— А ты не рассказывал мне об этом, — рассмеялась Тара. — Ты говорил мне, что все получалось естественным образом. Обманывал меня.

— Естественным? — улыбнулся Дезмонд. — Да, более чем естественным. И падение Финна также было естественным. Когда Дерри потащил Финна на трассу, сам он уже четыре года катался на лыжах.

— Но это же был мой первый раз, — добродушно сказал Финн.

— А сейчас будет мой первый раз, — подчеркнула Тара. — Ты сказал мне, что у меня все будет в порядке. Но я-то знаю, что буду падать постоянно.

— Ты у меня полненькая, тебе будет не больно падать, — усмехнулся Финн.

— Спасибо, — заявила Тара, изображая возмущение. — Вот что мне приходится выносить все время — одни оскорбления, — сказала она, обращаясь к его отцу.

Финн послал ей воздушный поцелуй.

— Ей понравится, вот увидишь, пап, — сказал он.

Они болтали еще полчаса. Тара даже подумала, что усадьба «Четыре ветра» довольно милое место, если только рядом не видно Глории.

Вскоре подошла Глория. Она выглядела очень расстроенной.

— Я говорила с Лиззи. Ты ведь еще не уезжаешь?

— У нас очень мало времени, мама, — сокрушенно произнес Финн. — Самолет никого ждать не будет. У нас не более получаса.

— Пойдем на кухню, — попросила Глория. — Я приготовлю кофе, и мне еще надо поговорить с тобой.

«Так и не поздоровалась», — с раздражением подумала Тара, наблюдая, как свекровь уводит Финна на кухню. Когда спустя десять минут они возвратились, улыбка Финна уже не была такой безмятежной.

— Все в порядке? — почти шепотом спросила Тара.

— Потом расскажу, — ответил Финн.

Тара рассеянно слушала разговор, то и дело поглядывая на часы. Говорили о внуке Лиззи, который вскоре должен родиться. «Естественно, в частной клинике», — подумала Тара. Потом сказали пару слов о Финне и его работе. Тару не отпускало чувство, что именно ее винят за то, что Финн не продвинулся в своей компании выше младшего коммерческого директора. Но на самом деле Финн был доволен своим местом. И его работой был доволен его начальник и старый друг, а также большой весельчак Дерри.

— Жена должна помогать мужу в карьерном росте, — часто повторяла Глория Финну. — Вот я помогала твоему отцу, и смотри, чего он добился, — добавляла она с гордостью.

Тара стояла рядом, с улыбкой слушая Глорию. «Если она думает, что я брошу работу, чтобы посвятить жизнь служебному росту Финна, то сильно ошибается, — думала она, убежденная, что в современном мире место женщины совсем иное. — Неужели Глории никто не сказал, что теперь женщины голосуют?»

Стрелки часов неумолимо ползли по кругу циферблата. Тара многозначительно посмотрела на мужа, и он кивнул.

— Нам надо идти, — извиняющимся тоном произнес Финн.

Тара на прощание обняла тестя.

— Оставить для вас место в титрах? — пошутила она.

Глория тем временем не отпускала сына.

— Останься со мной на чашку кофе, — говорила она. — Самолеты никогда вовремя не улетают. Уверена, у тебя еще есть время.

— Наш самолет в три часа, — холодно ответила за него Тара. — Сожалею, но нам надо ехать.

Самое плохое было то, что каждая поездка с Финном сопровождалась таким посещением родителей. Но Тара решила, что в будущем это изменит. Сейчас же Финн обнимал прослезившуюся Глорию.

— Пока, — беззаботно попрощалась Тара. — Мы пошлем вам открытку.

— Ну, желаю вам хорошо провести время, — ответил Дезмонд.

Глория в ответ не сказала ничего. Она лишь удивленно смотрела, как ее сын садится в машину и выезжает из ворот.

— Твоя мама очень привязана к тебе, — нарушила молчание Тара, когда они выехали на автостраду.

— Я знаю, — ответил Финн. — Это так на нее похоже. Именно поэтому Фей уехала из дому.

— Она была привязана и к Фей?! — спросила удивленная Тара, не в силах понять, зачем бежать так далеко от любящей матери.

— Вовсе нет, — меланхолично ответил Финн. — Она была привязана только ко мне. С Фей ничего подобного не было. Сестре не нравилось, что с ней обращаются как с человеком второго сорта, и она уехала.

Чтобы снять напряжение, Тара нежно погладила плечо Финна.

— Какие удивительные вещи я узнаю о тебе, — сказала она.

— Но ведь у нас было целых полгода, чтобы узнать друг друга, — ответил Финн. — Если бы ты раньше времени узнала все семейные тайны Джефферсонов, то, возможно, и не захотела бы выходить за меня замуж.

— Чего бы я ни узнала, от тебя бы я не отказалась никогда, — сказала Тара.

— Спасибо, ты очень мила, — нежно сказал Финн.

— О да, — с иронией ответила Тара, — я просто конфетка. Мне так и говорят на работе: «Смотрите, вот и наша прекрасная Тара Миллер».

Финн рассмеялся:

— Кстати, есть причина, почему мама так недоброжелательно к тебе относится. Помнишь, когда мы поженились, ты не взяла фамилию Джефферсон.

Тара от удивления вытаращила глаза.

— Если это все, что ей не понравилось, то, по-моему, не стоит об этом и говорить.

Финн, помолчав, продолжил:

— Мама хочет, чтобы я уговорил сестру позвонить ей. Она утверждает, что Фей ее не послушает.

— Это отговорка. Почему бы ей самой не позвонить Фей? — сказала искренне озадаченная Тара. «Глория такая странная, — подумала она. — Она может быть и холодной как лед, и беспомощной как ребенок».

— Но я же говорил, что у меня не семья, а нечто, — возразил Финн. — Ты, видимо, привыкла общаться с более непосредственными людьми. А моя мама живет потаенными опасениями перемен, в чем сама никогда не признается.

Тара почувствовала мелкую дрожь. Как же она не завидовала тем, кто рос в подобных семьях! В семье Миллер все привыкли говорить что думают, и никакой семейный скандал не длился долго.

— Мама надеется, что я возьму на себя миссию миротворца и скажу Фей, что прежние обиды забыты. Затем сестра позвонит маме, и все плохое действительно будет забыто. Так сказать, хеппи-энд до следующего скандала.

— Понятно, — кивнула Тара. Она подумала, что Глория манипулирует всеми в семье, но вслух об этом не сказала, поскольку понимала, что это может быть болезненно воспринято Финном. Мать Финна хотела, чтобы все самое неприятное за нее делали другие. Она хотела, чтобы Финн убедил Фей самой начать общаться с ней, Глорией. Но Тара видела, что Финн достаточно тверд, чтобы не участвовать в этих играх, и была рада этому. Она прекрасно понимала, что Финн сознательно научился не ввязываться в них.

Тара погладила мужа по щеке:

— Давай забудем об этом и устроим себе большой праздник.

В аэропорту уже царило веселое настроение. Вместе с Тарой и Финном тем же рейсом летели и старые школьные друзья Финна — Дерри, Джейк и Кен с супругами, а также коллеги Джейка и его жены. Таре все они, кроме коллег Джейка, были знакомы. Мужчины этой тесной компании были давнишними приятелями, чего про женщин сказать было нельзя. Веселье в компании началось, когда Дерри, которому все передали свои паспорта, разложил их для проверки на столе. Лица у всех на фотографиях были такими, словно их снимали для Интерпола.

— Дерри, хватит издеваться, — сказала Кайла.

«Слава Богу, Дерри едет не один. Есть кому за ним следить», — подумала Тара. Она лучше других знала, что Дерри, если за ним не присматривать, становится просто невыносимым.

После прохождения регистрации у компании еще оставалось время, и Тара подумала, что небольшая прогулка по магазинам могла бы помочь успокоить нервы. Но все дружно двинулись сразу в бар. Только Кайла предложила вначале пройтись по магазинам. В лице Тары она нашла союзницу.

— Да пусть идут, — сказала Кайла. — Шопинг не шопинг, если вокруг тебя постоянно вертится твой мужчина.

Вместе с Тарой они пошли в зал косметики. Разумеется, без покупок не обошлось.

Когда Тара с Кайлой добрались до бара, то обнаружили, что их попутчики пьют шампанское.

— Да вы с ума сошли! — воскликнула Тара. — Если вы сейчас надеретесь, нас не пустят в самолет.

— Не беспокойся, — рассмеялся Финн, неуклюже сажая Тару к себе на колени. — Мы не бузим, когда выпьем.

Глядя на немного пьяных и совершенно счастливых друзей, Тара чувствовала, что не может на них сердиться. Но поведение Финна ее не могло не возмущать. «Это же наш праздник, а не шумный мальчишник», — подумала она. Тара встала с колен мужа. Она отсела от Финна и сделала вид, что изучает покупки.

— Но мы же просто весело проводим время, любимая, — сказал Финн, пересаживаясь на стул рядом и целуя Тару в щеку. — Расслабься и ты. Ты много работала, и тебе нужен отдых.

— Да, наверное, — ответила она.

Спустя мгновение Дерри уже передал ей бокал, пролив на стол немного шампанского.

— Это чтобы лучше стоялось на лыжах! — объявил он.

Тара никогда прежде не бывала на горнолыжных базах и даже не представляла себе, что можно там ожидать. Увидев городок Китсбул, она подумала, что он — воплощение ее мечты. Перед Тарой предстал целый средневековый город — засыпанный снегом и безумно красивый, как на картинках из детских сказок.

— О, Финн, это чудесно! — вздохнула она, невольно сжав руку мужа, когда большой туристический автобус довез их до трассы.

— Я всегда знал, что в душе ты очень романтична, — ответил Финн, сжимая руку в ответ. — Мы начнем с самого низкого спуска.

— О да! — сказала Тара, нежно целуя Финна. — Это было бы здорово.

«Начинается наш второй медовый месяц», — подумала она.

— Вы что, не можете и пяти минут побыть друг без друга? — раздался голос за спиной.

Тара с Финном не удержались от смеха. Несмотря на всю усталость от перелета и шампанского, она чувствовала радостное возбуждение. «Подумать только: где-то там далеко семья, работа», — подумала Тара, предвкушая самые лучшие каникулы в своей жизни.

Шале — большой деревянный коттедж — оказалось на самой окраине городка. Внешне выглядело довольно большим для компании из десяти человек.

— Надеюсь, внутри так же мило, как и снаружи? — прошептала Тара Финну.

— Надеюсь. Боюсь, если у нас будет отдельная комната с большой двуспальной кроватью, я не смогу вытянуть тебя на свежий воздух.

Гид «Сноу турз» вошла в шале первой. За ней проследовали и десять утомленных путешественников со своим громоздким багажом. В прихожей было множество сушилок, стоек и вешалок для лыжной одежды и снаряжения.

— Так вы не будете разбрасывать одежду повсюду, — пояснила она. — Правда, удобно?

Затем отдыхающие прошли в большую, хорошо натопленную комнату с камином и огромным количеством удобных диванчиков и стульев. В углу зала стоял большой деревянный обеденный стол. На него накрывали скатерть, а с кухни доносились соблазнительные ароматы.

— Тут есть телевизор! — воскликнул Дерри и, плюхнувшись на диванчик, взял в руки пульт.

Вход на маленькую кухню был совсем рядом с обеденным столом. В пару, благоухающем ароматами, была видна раскрасневшаяся молодая повариха, которая ловко управлялась с большим количеством кастрюль.

— Знакомьтесь, это Мидж. Она будет вам готовить.

— Привет, — сказала Мидж. Это была веселая новозеландка с тонкими светлыми волосами, заплетенными сзади в косички. — Я немного не успеваю с ужином. Вам ягненка готовить?

— Да, — хором вырвалось у всех.

Представитель фирмы раздала ключи каждой семейной паре и добавила, что проживание можно оплатить вперед.

Комната Финна и Тары оказалась довольно просторной, с крохотной ванной по соседству. У стены стояло несколько платяных шкафов и мягкая, королевских размеров, кровать, накрытая синим пуховым одеялом в полоску. Основное украшение интерьера — фотографии с живописными видами природы. «Очень незатейливо и мило», — подумала Тара.

— Неплохая кровать, — сказал Финн, располагаясь на матрасе.

— Разве ты не хочешь перекусить? — спросила Тара.

При упоминании о еде Финн тут же вскочил.

— Да, ужин, коктейли, и тогда, быть может, проверим эту кровать на прочность, — с улыбкой сказала Тара. — Мне определенно нравятся такие каникулы.

Незаметно пролетело несколько дней.

— Как же все болит, — простонала Тара. — Буквально все.

— Что за ерунда! — сказал Финн, устало стаскивая с себя лыжный комбинезон. — Пара коктейлей уладит все проблемы.

— Только не это! — вырвалось у Тары. Она больше даже не могла и думать о спиртном. Ночь накануне, как и предыдущая, оказалась бурной, и это было просто чудо, что она смогла встать на следующее утро. Низкие лучи восходящего солнца отражались от снега и слепили глаза, вызывая убийственную головную боль. Тара ничего не могла взять в рот до самого ленча, но когда солнце поднялось, она разгулялась.

— Как вы с Дерри можете есть так рано? — спросила Тара. — Вы выпили больше, чем я.

— Годы практики, малыш, — ответил Финн. — Мы же в отпуске, а выпивка — это тоже часть развлечений.

— Говори за себя, — сердито сказала Тара. Она собралась до самого обеда отлеживаться в ванне, чтобы вновь быть готовой к ночным посиделкам.

— Ну почему ты такой некомпанейский человек? — взмолился Финн. — Надо быть вместе со всеми. Осталось-то всего три дня. Когда мы еще так погуляем?

— Только не сегодня вечером, — сказала Тара. — Разве мы не можем хоть один раз провести вечер вдвоем? Мы могли бы пораньше лечь спать. Мы же каждую ночь где-то гуляем, — помолчав, продолжила Тара. — Нет, это ты по ночам где-то гуляешь. Я пару ночей все же провела по-человечески. Такая жизнь ударит по нашему кошельку, не говоря уже о печени.

— Как приедем домой, я лягу в «Бетти Форд»,[7] — пошутил Финн, посылая Таре воздушный поцелуй. — Давай же насладимся последними деньками, любимая. Обещаю, что завтра мы пойдем кататься на санях.

— Ты вчера говорил то же самое.

— Я знаю, но сегодняшний день так быстро пролетел. Словом, я обещаю, что завтра мы пойдем кататься на санях. Только ты и я, под звон колокольчиков или что там еще. Хорошо? Только вечером я снова уйду. Рано лечь спать мы можем и дома, — уговаривал Финн Тару.

Она не возражала, хотя ей действительно не нравилось, что Финн за все время каникул не провел с ней ни одного тихого, романтического вечера. Пьянки были каждую ночь, а если никто уже не хотел гулять, Финн и Дерри все равно шли в бар. Вот и сегодня Финн вместе с Дерри были настроены снова бродить по барам. Горнолыжный спорт очень изматывает, и больше никто из них не мог собрать силы продолжать праздник. Больше всего Тару бесило то, что Кайла, казалось, совершенно не возражала против того, что Дерри почти все время проводил без нее. Да, Финн тоже отделывался обещаниями, что завтра пойдет с ней куда-нибудь. Но до чего же не хотелось ругаться и спорить, когда знаешь, что через тонкие стены шале слышно каждое слово!

Тарас мрачным видом сидела напротив Финна за большим обеденным столом и доедала гуляш с рисом, который подала Мидж. Их друзья, не переставая шутить, тоже доедали и допивали свое вино. Вино действительно было своим, поскольку в стоимость услуг оно включено не было и приходилось каждый день в супермаркете пополнять его запасы.

Тара запивала гуляш клюквенным соком, в то время как Финн и Дерри допивали очередную бутылку вина. Чтобы хоть как-то развеселить Тару, Финн подмигивал ей через стол. Она поняла, что сегодня они уже никуда не пойдут. «Ах, какой мог бы получиться вечер! — думала Тара. — Ну если не хочет сегодня никуда выходить, так можно хотя бы пораньше лечь спать». Уже в который раз они отправлялись в постель так поздно, что им было не до секса. Если вечером не было сил, то утром не хватало времени. Лишь бы выспаться. Но сегодня, чувствовала Тара, у них все могло бы получиться. Она послала мужу через стол воздушный поцелуй. Поняв, что прощен, Финн перестал виновато поглядывать на Тару. Мидж подала на стол огромную чашу с тушеными фруктами, заправленными сметаной.

— Я так рада, что ты сегодня остаешься дома, — сказала Тара.

— Но я не остаюсь, — улыбнулся в ответ Финн.

Теперь Тара разозлилась по-настоящему. Ей стало совершенно все равно, что подумают знакомые.

— Давай хоть один вечер проведем вместе, Финн!

Словно в ожидании бури все затихли, нервно поглядывая друг на друга.

— Но это же праздник, Тара, общий праздник, — с некоторой иронией произнес Дерри. — Когда еще выпадут такие каникулы.

— Да, — чуть елейно стал поддакивать Финн. — Последние дни отдыха.

— Я прошу всего лишь о том, чтобы провести сегодняшний вечер вместе в этом уютном домике.

Тара точно не знала почему, но это ей действительно было очень важно. Ей нужен был Финн. Она хотела, чтобы Финн этим вечером предпочел ее всей компании. Ей не хотелось становиться одной из тех, кто гуляет сам по себе, пока партнер выпивает в компании. Тара теперь ругала себя за то, что согласилась поехать сюда. «Посмотреть на них, — думала она, — так можно подумать. Финн поехал со своим начальником Дерри, а я, его жена, вроде бы и ни при чем».

— Спокойно, Тара. Что-то не так? — расслабленно спросил Дерри.

Финн молчал, сосредоточенно разглядывая вилку.

«Вот оно что!» — сердито подумала Тара, буравя мужа взглядом.

— Наверное, ты поехал отдыхать все же с Дерри, а не со мной, — прошипела она. — С ним ты проводишь больше времени.

С этими словами она убежала в спальню и так хлопнула дверью, что покосились висевшие на стене симпатичные фотографии. Ей так хотелось, чтобы он пришел к ней и сказал, что ему тоже искренне жаль. «Он же не из тех, кто способен дуться неделями, растягивая семейные скандалы на несколько месяцев, — думала она. — Все этот проклятый Дерри!» Тара поклялась, что по возвращении домой ноги Дерри не будет в их квартире, начальник он Финну или нет. «Если только не извинится», — мысленно добавила она.

Десять минут томительного ожидания превратились в двадцать. Тара сидела на синем пуховом одеяле и пыталась сосредоточиться на чтении журнала. Финн все не шел. Не выдержав, Тара бросила журнал на пол и вернулась в гостиную. Компания из пяти человек сидела вокруг журнального столика за настольной игрой «Тривиал персьюит». Финна и Дерри среди них не было.

— Они ушли, — сухо ответила Кайла на немой вопрос Тары. — Я бы и столько не смогла прождать. Да, Финн сказал, что завтра с утра первым делом закажет сани, запряженные лошадьми. Сказал, что это будет очень романтично.

От радости Таре захотелось закричать, но сделать это при всех не позволили воспитание и гордость. Однако осадок остался. Ей хотелось при всех ответить ему, что она желала бы проводить время только с ним, но он ушел.

— Присоединяйся, — предложила Кайла, жестом указывая на бутылку вина.

Тара в ответ лишь отрицательно покачала головой, чувствуя, как в ней поднимается обида.

— Нет, я пойду спать, — сказала она.

Сон не шел. Было почти три часа ночи, когда появился Финн. Холодный, он завалился рядом с ней в кровать, дыша винным перегаром.

— Там подмораживает, — нечленораздельно пробормотал он, пытаясь прижаться к теплой спине Тары.

Почувствовав прикосновение холодных ног, она даже вздрогнула. «Словно из холодильника», — подумала Тара, отодвигаясь на самый край кровати. Чтобы спать на расстоянии, эта кровать была слишком мала.

— Да спи уже! — неприязненно-резко ответила Тара.

Не прошло и пары минут, как Финн уже вовсю храпел. Тара, хотя и устала за богатый событиями день, уснуть не смогла. Устроившись на самом краю матраса и размышляя о жизни, она так и пролежала до самого утра с открытыми глазами.

Задремала она лишь под утро. Разбудил ее не будильник, а соблазнительные кухонные ароматы завтрака. Тара не торопилась вставать, чувствуя усталость вчерашнего дня. Она лежала и удивлялась, как эта шикарная кровать может быть такой неудобной. Финн зарылся головой в подушку и укрылся пуховым одеялом. Тара тихо встала, стараясь не разбудить его. Она знала, что после вчерашнего неизбежны многословные извинения, но не была уверена, что сегодня захочет их слушать.

Она вошла в душ, открыла воду и с наслаждением подставила под струи воды лицо и голову. Тара знала, что Финн встанет с кровати еще не скоро. Как-то после праздников такое уже было. Он извинялся, придумывал всякие причины, почему напился. Например: «Дерри купил лишнюю бутылку, и мы не могли ее оставить». Или: «А официант все подливал и подливал нам». Словом, врал по-черному и со стонами клялся, что больше никогда не притронется к бутылке.

Обернув волосы полотенцем, Тара приоткрыла дверь душевой и посмотрела на кровать: Финн еще спал. А между тем все уже встали и собирались к столу на завтрак. Шум за стеной разбудил Финна. Со стонами он начал поворачиваться с боку на бок.

Из-под одеяла показалась нога. «До чего тонкие у него лодыжки! — подумала Тара. — Теперь понятно, почему он вывихнул ее». Она почти с удивлением разглядывала лодыжку, поросшую рыжими волосами, и необычно длинные пальцы ног. «Сколько раз я щекотала его пятки, ни разу не замечала», — думала Тара. Нога Финна выглядела такой худой. Тара вздохнула, чувствуя, что не может долго сердиться на него. Но Дерри — это уже совсем другая история. Это он виноват, что потащил Финна на горнолыжный склон. Именно он поощряет его вести себя на манер подростка.

— Привет, — сказал Финн и, заметив, как смотрит на него Тара, спросил: — Со мной что-то не так? — Его голос звучал болезненно-хрипло. — Между прочим, я узнал, где можно заказать прогулку на лошадях. Если хочешь, можно пойти прямо сейчас.

Тара отодвинула его ногу и села на кровать.

— Очень длинное у нас романтическое путешествие получается. Ты не замечаешь? — зловеще начала она. — Я надеюсь, ты хоть сожалеешь, что вел себя так вчера вечером?

— Я искренне сожалею, — сказал Финн. Он вытащил руку из-под одеяла и положил на ладонь Тары.

Глава 12

Близилась середина марта, и Роуз все больше приходила к мысли, что достойно спланировать и отметить рубиновую свадьбу — это настоящее испытание. Одно дело — поговорить, и совсем другое — действительно организовать. Роуз чувствовала себя, наверное, как воспитатель, которому предстояло вывести на прогулку группу непослушных трехлеток. На все просто не хватало рук.

Хью не оказывал ей совершенно никакой помощи, однако не переставая говорил о том, как он ждет приближения 25 апреля, когда они пригласят гостей в большой полотняный шатер, специально установленный на время торжества.

— Это невероятно дорого, — заметила Роуз. — Аренда большого шатра не может быть дешевой. Нам это не по карману.

Она показала мужу записи о предполагаемых финансовых расходах. Несмотря на грандиозные планы Хью, Миллеры никогда не были богатыми людьми.

— Конечно, по карману, — порывисто сказал Хью. — Роуз, мы можем позволить себе такой праздник, так что не будем считать расходов.

Роуз глубокомысленно посмотрела на мужа. Сейчас она думала вовсе не о деньгах.

— Но нам не нужно такого количества гостей, Хью, — сказала она. — В этом нет никакой необходимости.

— Нет, есть, — настаивал Хью. — Наши дочери любят вечеринки, и это их порадует. Мы вместе уже сорок лет — это настоящее достижение. Гости будут ждать от нас чего-то необычного.

Таким образом, шатер был заказан и приглашения разосланы. В списке гостей насчитывалось более ста пятидесяти человек. Роуз предстояло купить по этому случаю какое-нибудь необычное платье. Ведь нельзя же появиться на собственной рубиновой свадьбе в том, в чем тебя прежде уже видели. Впрочем, Роуз любила делать покупки, и эта перспектива ей даже нравилась. Не нравился лишь масштаб праздника.

Признаться честно, Роуз уже устала и от рождественских праздников, и от приготовлений к юбилею. Ее вполне устроили бы испеченный по старинному рецепту огромный каравай, какие брали с собой пастухи, уходя на целый день в поле, и пара яблочных шарлоток. Ах, если бы отметить эту годовщину свадьбы прямо сейчас и чтобы за столом были только члены семьи! Интуиция подсказывала Роуз, что не стоит затевать большой прием. На вопрос, почему не стоит, она, пожалуй, и не смогла бы ответить, однако своей интуиции Роуз доверяла и не хотела проверять ее логикой. Просто она представляла себе толпу друзей — все с дорогими подарками и многословными речами о том, какие они замечательные супруги, — и понимала, что все это ни к чему. После звонка той незнакомки в сочельник Роуз просто не находила себе места. Она чувствовала, что не стоит испытывать судьбу, собирая всех мало-мальски знакомых на этот семейный праздник.

— Все будет бесподобно, — настаивал Хью. — Я с нетерпением жду годовщины нашей свадьбы.

— Я тоже, — отвечала Роуз.

Жизнь шла своим чередом, и Роуз оставалось только успевать делать все, что запланировала. Она уже договорилась с художником-дизайнером, чтобы тот привел в порядок весь первый этаж дома, куда будут приглашены гости. Дело было еще в том, что ей предстояло организовать встречу книголюбов. Встречу она решила провести у себя дома, что удивительным образом сочеталось с планами Хью уехать по делам в Дублин. Идею провести вечер у Роуз с энтузиазмом восприняла даже Минни Уилсон, которая буквально на глазах все больше замыкалась в себе.

На этом вечере они планировали обсудить роман Аниты Шрив. Пару недель назад, после очередного заседания, Роуз купила пару экземпляров этого романа и один из них собиралась отнести на следующее утро Минни — та совсем недавно переболела гриппом и не выходила из дому. Роуз решила, что заранее звонить не будет, а просто забежит всего на пару минут. «Конечно, это не очень вежливо, но только так я смогу узнать, что с ней происходит, и, может, чем-нибудь помогу», — подумала она.

Минни открыла дверь и была немало удивлена, увидев Роуз Миллер с книгой и корзиной, наполненной булочками. Роуз была удивлена не меньше, но уже внешним видом подруги. Ее волосы, обычно тщательно уложенные в узел, были на сей раз неопрятно собраны в хвост. Но не домашний халат и спутанные волосы потрясли Роуз. По-настоящему ее поразил полный страдания взгляд Минни.

— Минни, извини, что я не позвонила заранее, — сказала Роуз. — Я думала, ты еще гриппуешь, и хотела лишь занести книгу.

— Заходи, — ответила Минни каким-то деревянным тоном. — Только погоди немного.

Роуз зашла и прикрыла за собой дверь.

— Я еще буду в городе. Тебе купить что-нибудь?

— Нет, все в порядке.

— Ты нехорошо выглядишь, Минни. Врач смотрел тебя?

— Нет, все действительно в порядке, — повторила Минни, устало опускаясь в кресло.

Роуз расположилась напротив, чувствуя на душе непроходящую тревогу. Минни даже не предложила ей чаю, что было совсем не в ее привычках. Прежде, когда Роуз приходила к Минни, та первым делом торопилась на кухню, чтобы поставить чайник. Сейчас же она была так измучена заботами, что у нее не было ни сил, ни желания заваривать чай.

— Чем я могу помочь тебе? — мягко спросила Роуз.

— Спасибо за заботу, но мне ничего не нужно, — ответила Минни. — Просто я немного устала. Я почти не сплю. Просыпаюсь рано утром и лежу в непонятной дреме. Мой бедный Теренс… он сейчас так много работает, что мы почти не спим вместе.

— Понимаю, — сказала Роуз. Теперь она, кажется, догадалась — ее подруга страдает от депрессии. У нее явно был не грипп, а что-то похуже. — Может, отвезти тебя к врачу? — спросила Роуз.

Минни в ответ покачала головой:

— Не стоит. Скоро я поправлюсь. Я всегда так гриппую.

Роуз задумалась о том, стоило ли говорить Минни, что депрессия сама собой не проходит. Она боялась обидеть ее своей прямотой.

— На мой взгляд, это слишком старомодно — просто сидеть и ждать, — наконец сказала она. — Сейчас медицина уже многое может, Минни. Иногда при болезни в организме нарушаются некоторые процессы и начинается упадок физических и душевных сил. Есть масса лекарственных препаратов.

— Я не верю во всю эту химию, — внешне убежденно сказала Минни.

— Я загляну завтра, хорошо? — спросила Роуз.

— Заходи, — вяло ответила Минни.

По дороге домой Роуз странным образом совершенно забыла про Минни с ее депрессией. Она вспоминала, как эта беда однажды чуть было не поглотила ее. Случилось это после рождения Холли. Роуз никогда не забыть того года. Еще неделю назад она была одной из счастливейших молодых мам, которые ждут рождения ребенка, и вот рядом с ней лежит Холли — крикливая малютка, а она ничего не может поделать с собой: ощущает пустоту и тщетность жизни. Роуз надеялась, что, когда ее выпишут из клиники, она сможет взглянуть на мир по-другому, но эта надежда не оправдалась. Чтобы растить Холли, потребовалось собрать в кулак всю волю.

Холли была очень беспокойным ребенком. Стоило Роуз только отвести взгляд, как малышка начинала плакать. Стелла и Тара тогда ходили в школу, Хью с утра до вечера работал. Ни они, ни даже доктор, казалось, не подозревали о трудностях Роуз. В те времена о таких вещах, как послеродовая депрессия, даже не знали. Роуз просто делала то, что делала всегда, и конца этому не было. Теперь же она не могла без дрожи вспоминать те дни.

Роуз вошла в дом, включила автоответчик и выслушала унылый перечень сообщений. Почти все они были на тему их рубиновой свадьбы.

Из компании, где они заказывали продукты, сообщали об ошибке в стоимости услуг официанта по откупориванию и подаче к столу вина. Эта услуга оказалась на пять процентов дороже, чем им сообщали прежде.

Какая-то женщина крикливо просила госпожу Миллер перезвонить, чтобы устранить какое-то недоразумение, хотела уточнить, в какую именно субботу планируется празднование рубиновой свадьбы — в третью субботу марта или апреля. «Надеюсь, что не в марте», — говорила она с возбужденным смехом. Словом, ничего срочного.

Адель наняла строителей, чтобы они отремонтировали крышу. Теперь в ее доме шел ремонт, и она планировала пожить некоторое время у Хью и Роуз. Поначалу речь шла о трех днях, но потом Адель решила побыть у них неделю.

— Если считаешь, что я вам помешаю, то я могу снять номер в гостинице, — сказала Адель, тяжело вздыхая. — Не беспокойся обо мне, Роуз. Я со всем справлюсь сама. Не люблю суеты.

Роуз прикрыла глаза и потерла виски, надеясь, что головная боль пройдет. Желание Адель избежать суеты было изначально несбыточным. Золовка не могла без суеты даже кофе приготовить. А недельное ее пребывание в их доме было равнозначно тому, чтобы принять у себя царствующую особу. При всем спартанском образе жизни Адель ела исключительно по часам и имела привычку менять каждый день простыни. Эти семь дней с золовкой означали для Роуз забитую до отказа стиральную машину и вконец истерзанные нервы.

Был звонок и от Хью. Муж сообщал, что у него встреча, которая может затянуться. В конце он добавил, чтобы Роуз не готовила на него. «Поужинаю в пабе сандвичем, а потом на встречу», — сказал он, словно хотел осчастливить ее этим известием. Роуз часто задавалась вопросом: неужели Хью полагает, что планы на ужин возможно изменить в шесть вечера?

Наконец на автоответчике закончилась последняя запись. Теперь на кассете звучал лишь мерный фоновый шум. Роуз пометила в ежедневнике позвонить флористу и поставщику продуктов, а затем стерла все сообщения.

Следующий день Роуз был заполнен организационными делами. Она позвонила хирургу, а потом весь день колесила по Кинварре, не замечая за заботами красоты города. Совсем не до нее, когда в среду утром — в середине недели — лавируешь в плотном потоке машин.

Не так давно на площади Святого Мартина открылся рынок, который работал и среди недели, так что припарковать машину в центре города стало совсем невозможно. Все норовили поставить машину наискосок, чтобы было удобно выезжать. Роуз еще помнила времена, когда на рынке продавались исключительно продукты питания и всякая живность. Теперь же, помимо яиц, фруктов и меда, здесь продавали глиняную посуду и всякие безделушки. Роуз любила эту мелочовку и часто заезжала сюда, чтобы найти в подарок Стелле какую-нибудь забавную коробочку — она собирала блестящие коробочки из-под духов в старинном стиле. Однако сегодня Роуз решила поговорить с врачом насчет Минни Уилсон. Вообще-то не в правилах Роуз было вмешиваться в чужую жизнь, но очень уж она переживала за Минни.

Оставив машину у супермаркета, Роуз быстрым шагом направилась в глубь двора, где стоял большой дом из красного кирпича. Открыв знакомую зеленую дверь, она вошла внутрь и поприветствовала регистраторшу:

— Доброе утро, Элен. Мне назначено к доктору Решме.

— Доктор Решма срочно уехал в Дублин, — ответила девушка за стойкой и тут же добавила шепотом: — Снова к тестю, он очень плох.

Роуз с улыбкой подумала, что Кинварра все еще остается большой деревней, где сплетничают на каждом углу.

— Нет и доктора Коллинза, так что пациентов Решмы сейчас берет доктор Зиглер, — добавила Элен. — Она недавно у нас. Да вы ее узнаете, она одна у нас такая милая женщина.

Роуз не знала, что делать. Если она сейчас откажется от услуг этого врача, то покажет себя снобом, отрицающим все новое. Но ведь она хотела лишь получить совет, а не медицинскую помощь. Конечно, если бы старенький доктор Решма был здесь, помог бы Роуз. Оглядевшись вокруг, она не увидела никого из посетителей. Прежде здесь всегда ждали приема не менее шести человек. «Не хотят общаться с доктором Зиглер», — подумала Роуз.

— Хорошо, я пойду к ней, — сказала Роуз Элен.

Девушка с явным облегчением вздохнула:

— До вас ни один пациент не согласился записаться к ней на прием. Все настаивали, чтобы их принимал Решма.

Зиглер оказалась совсем молодой. «Не старше Холли, — определила Роуз. — Самое большее, лет двадцать семь».

— Чем я могу помочь вам, миссис Миллер? — спросила доктор Зиглер.

— Я пришла не ради медицинской консультации, — начала Роуз.

Зиглер озадаченно сдвинула брови.

— Я пришла за советом. Одна моя подруга страдает депрессией, и я хотела бы ей помочь.

Врач подвинула стул ближе к Роуз.

— А ваша подруга раньше страдала депрессией? — спросила она.

Роуз все моментально поняла и не удержалась от улыбки.

— Нет, что вы, я говорю не о себе, честное слово, — сказала она.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно. Со мной такого не было, — ответила Роуз, решив для себя, что с врачом будет откровенна. Однако она никогда никому не рассказывала, что чувствовала, когда родилась Холли. Не собиралась делать этого и теперь.

— Повезло вам, — с мягкой улыбкой заметила доктор.

— Я говорю о своей подруге, я очень волнуюсь за нее, — начала Роуз. Не называя Минни по имени, она описала в целом ее апатичное состояние. — Разве это не похоже на депрессию? — спросила она.

— Вполне может быть, — уклончиво ответила Зиглер. — Если она не придет ко мне, я для нее мало что могу сделать.

— Я так и думала, — вздохнула Роуз, она уже пожалела, что не дождалась доктора Решму. «Уж он точно был бы более понимающим и смог бы придумать, как ненавязчиво поговорить с Минни и, может быть, убедить ее обратиться к врачу», — подумала она. Роуз показалось, что эта молодая девушка видит в ней лишь действующую из лучших побуждений назойливую особу. «А может, даже и не из лучших».

— Мне жаль, что я отняла у вас столько времени, — сказала Роуз, вставая. — Я попытаюсь уговорить подругу посетить вас.

— Непременно поговорите с ней об этом, — сказала доктор Зиглер и вернулась к своим бумагам.

Теперь Роуз медленно брела к рынку, чувствуя всю глупость и бесполезность своих попыток помочь Минни. Она сама должна пойти к врачу. «Как я могу разобраться в чужой душе, когда моя собственная — потемки? Да, надо заставить Минни обратиться к врачу», — сказала себе Роуз. Она пока не знала, как сделает это, но дала себе слово, что попытается что-нибудь предпринять. Остановившись у «зебры», Роуз вдруг поняла, что находится в двух шагах от офиса Хью. Было половина первого. Хью вполне мог находиться в офисе, позже он обычно уезжал на обед в «Англер рест». Роуз внезапно захотелось повидать Хью и рассказать ему о своей неудаче с врачом. Ведь муж всегда находил нужные слова в трудную минуту. Сейчас он мог бы сказать, что молодые врачи не понимают, что необходимо людям, а вот старый доктор Решма обязательно дал бы какой-нибудь дельный совет.

— Миссис Миллер? — удивленно проговорила Сюзанна, секретарь Хью, когда Роуз зашла в приемную офиса.

— Привет, Сюзанна, — сказала Роуз. — Я захотела сделать Хью сюрприз и пригласить пообедать со мной.

— Он уже ушел, — несколько нервно ответила Сюзанна, сочувственно глядя на Роуз широко раскрытыми глазами. — Поверьте, мне так жаль, что вы не застали его. Я передам, что вы заходили.

— Но я еще могу догнать его, — сказала Роуз. — Он же сейчас на деловом ленче с клиентом?

— Да… в некотором роде.

На какой-то момент странное поведение секретаря показалось Роуз подозрительным. «Или она всегда такая?» — подумала Роуз. Ей вообще не нравились нервные люди.

— Впрочем, не важно, — ответила она. — Просто передайте, что сегодня вечером увидимся.

Роуз отправилась на рынок, чтобы найти какую-нибудь безделушку для Стеллы. Однажды она нашла настоящую редкость — квадратный флакон с серебряной крышкой. Стелла была в восторге.

Было уже почти два часа, когда Роуз направилась обратно к машине, сгибаясь под весом корзины с продуктами. По пути с рынка она зашла и в лавку мясника. За неторопливой праздностью в кафе, которое она посетила на рынке, Роуз чувствовала себя ужасно виноватой. Ведь ей до прихода Адель еще предстояло навести дома порядок. Торопливым шагом Роуз срезала путь по извилистому переулку к автостоянке. В самом конце переулка был небольшой ресторанчик с баром, большие окна которого смотрели в переулок и на проспект. Роуз любила ходить с Хью по кафе и ресторанам, но здесь они еще не бывали. Проходя мимо, Роуз невольно заглянула в большие окна. Снаружи ресторан казался темным. «Симпатично», — подумала она, выныривая с переулка на проспект около автостоянки торгового центра.

Роуз остановилась у «зебры», посмотрела направо, налево, и вдруг у нее перехватило дыхание: она заметила выходившую из ресторана пару. Хью в сером костюме — в том самом, в котором уходил на работу утром, — интимно-мило улыбался незнакомой женщине. Эта миниатюрная рыжеволосая женщина, лет на десять моложе Роуз, смотрела на Хью таким взглядом, что любому было ясно — речь шла далеко не о вопросах юриспруденции.

«Да, этот взгляд ни с чем не перепутаешь», — подумала Роуз. Хью лишь сдержанно кивал, отвечая на неслышимые вопросы. Вот он осторожно поцеловал незнакомку в щеку. Любой другой бы подумал, что это не более чем знак дружбы, но Роуз знала Хью более сорока лет. Так, как сейчас, Хью смотрел лишь на одного человека — на нее.

Роуз, не растерявшись, заскочила в ближайший магазин. Это оказался магазин ультрамодной мужской одежды, и Роуз со своей большой корзиной была мало похожа на посетителей такого магазина. Однако сейчас ее это не волновало. Дрожащими руками она раздвинула ряд рубашек у окна и стала наблюдать, как Хью со спутницей идет по улице. Он свернул в переулок — должно быть, к офису, — а вот незнакомка пошла как раз вдоль витрин магазина.

Роуз стояла, казалось, целую вечность, пока незнакомка не скрылась из виду, затем на негнущихся ногах двинулась в сторону двери. Чего-то подобного она ждала с самого сочельника, когда раздался роковой телефонный звонок. Уже тогда Роуз поняла — что-то не так. Подтверждение догадок было лишь вопросом времени.

Словно в тумане она добралась до своей машины и, глубоко потрясенная, села в нее. Неожиданно взревевший рядом мотор вывел ее из ступора. Какой-то водитель, бросив на Роуз выразительный взгляд, погнал машину искать другое место парковки. Роуз же все сидела и сидела, безучастно глядя в окно.

Подобных случаев у Роуз с Хью было уже три. До сегодняшнего дня три. В таком местечке, как Кинварра, об измене узнаешь сразу. Роуз отчетливо представила себе, как один из ее знакомых говорит, что видел Хью обедающим с какой-то незнакомой женщиной, и потом смущенно добавляет: «Но ты, наверное, уже знаешь об этом».

Естественно, Роуз улыбнется и ответит, что, конечно же, знает. «Это наша старая знакомая, я просто не могла быть вместе с ними — слишком много неотложных дел». Этот ответ прозвучал бы легко и естественно. Роуз знала, что ее всегда выдавали ноги. Каким бы спокойным ни было лицо, ноги под столом начинали ходить ходуном.

Но одно дело — узнать, что это случилось в каком-нибудь ресторане милях в пятидесяти от Кинварры, и совсем другое — в двух минутах от офиса мужа.

Роуз отнюдь не относилась к тем женщинам, которые живут в своем собственном мирке. Она держала открытыми и глаза, и уши, так что рано или поздно ей становилось известно все. «Да и как такое не знать?» — иногда думала она. Порой она интуитивно чувствовала эти маленькие измены, и это знание помогало ей держаться невозмутимо, когда о них ей сообщали знакомые. Роуз знала, что Хью любил красивых женщин, и давно смирилась с этим. В семье она отвела для себя другую роль — роль заботливой матери.

Неожиданно какое-то гудение вывело ее из задумчивости. Напомнил о себе лежавший в сумке мобильный телефон. Роуз не до конца свыклась с удобствами современной жизни, и иногда просто забывала о нем. Вытащив телефон из сумки, она прочитала на экране имя: «Стелла».

— Привет, мам, — весело зазвучал в трубке голос дочери. — Ты сейчас можешь говорить? У меня идея!

— Могу, — машинально отозвалась Роуз.

— Я знаю, что подарить вам с папой на юбилей свадьбы. Это уик-энд в Париже! Когда мы с Ником вернемся, расскажем, куда стоит сходить. По-моему, прекрасный подарок от меня, Холли и Тары. Как ты думаешь?

Роуз безрадостно рассмеялась:

— Стелла, дорогая, идея великолепная, но это ни к чему.

— Но, мама, мы хотим сделать этот подарок не только тебе, а вам с папой. Пожалуйста, подумай об этом.

Роуз прикрыла глаза и принялась лихорадочно искать оправдание.

— У папы много работы. Наверное, он не сможет, — наконец сказала она. — Не думаю, что мы поедем в Париж, Стелла. Я перезвоню тебе позже, — добавила она.

— Хорошо. Позвони мне сегодня вечером. Пока.

Роуз первой нажала «сброс» и решительно повернула ключ в замке зажигания. Она подумала, что дома сможет все обдумать более обстоятельно. К глазам подступали слезы, и ей не хотелось разреветься прямо на стоянке супермаркета.

Глава 13

Со дня рождения отца, который все вместе отметили в Кинварре, пролетел почти месяц. Кенни и Джоан пытались найти для Холли жениха, но никак не могли решить, что лучше. Джоан предлагала организовать несколько коротких свиданий с парнями, а Кенни полагал, что лучше обстоятельно встречаться вначале с одним, потом с другим и так далее.

— Ты никогда никого не встретишь, если будешь разбрасываться, — настаивал он. — С таким же успехом мы могли бы посоветовать тебе пойти на футбольный матч и выбрать первого, кто подмигнет.

— Я бы уж лучше предпочла пойти на футбольный матч, — невесело произнесла Холли.

Шутку сдержанно оценили.

Начинался вечер в клубе «Пепл москито». Джоан и Холли невесело посматривали в окно. За стеклом уныло накрапывал дождь. Собрались и остальные участники заседания — еще тридцать семь человек, вознамерившихся найти себе пару. Вход в заведение стоил двадцать евро.

— Ты вся дрожишь, — проговорила Джоан. — Да успокойся же.

— Не могу, — призналась Холли. — Я совершенно не понимаю, что здесь делаю. Мне вообще не нравится ходить на свидания, не говоря уже о таких, на которых встречаешься одновременно с несколькими парнями.

Вечер только начинался. Участникам, расположившимся за маленькими столиками в помещении клуба, раздали карточки с номерами, карандаши и листы бумаги. Холли досталась карточка с номером шесть. Она разглядывала карточку и не могла понять, что бы это могло значить. «Неужели мне предстоит встречаться одновременно с шестерыми? Или все же вначале с одним, а потом с другим?.. — гадала она. — Или это мой балл по итогам тестирования? Но шесть из десяти или из ста?»

— Сделай глубокий вдох и медленно выдохни, — велела Джоан. У нее был номер восемнадцать.

Холли сидела, вытянувшись в струнку. Напротив нее расположилась некрасивая женщина в розовой замшевой куртке и с сильно накрашенным лицом. Она смотрела на Холли и улыбалась.

— Надеюсь, занятие пройдет интересно, — проворковала женщина.

Это была миссис Минди, управляющая клубом и по совместительству ведущая курсов.

Холли рефлекторно кивнула в ответ. Миссис Минди отвела пристальный взгляд и принялась объяснять правила.

— Да это мужчина… переодетый в женщину! — прошептала Джоан.

— Ты что, это же женщина, — раздался голос сбоку. — Посмотри на ноги.

Хотя Холли было сейчас не до шуток, она невольно прыснула, заслужив осуждающий, пристальный взгляд миссис Минди.

«Пепл москито» был тем ультрамодным клубом, в котором собирался бомонд — модели, актеры. Приходили сюда и чудаки, которые любили наряжаться в женскую одежду. Они приходили группами и любили поговорить о том, как трудно достать приличные колготки большого размера. Сама идея такого знакомства претила Холли. Специфическая атмосфера клуба, эти «экспресс-свидания», придавала происходящему ощущение некой фантасмагории. Но это было лишь начало вечера. Потом, уже совсем поздно, должна была начаться развлекательная часть: «Мисс Драг де Люкс» — шуточный конкурс красоты для мужчин, кто убедительнее нарядится в женщину. «Так что среди дам действительно могут оказаться и мужчины», — подумала Холли, оглядывая довольно большой зал. Сами они сидели в стороне ото всех. Холли действительно заметила несколько не до конца переодетых мужчин, которые разглядывали себя в зеркало пудрениц. Но вместе с тем она увидела и очень много красивых женщин. Столько красивых длинных ног сразу она еще никогда не видела в своей жизни! Заметила Холли и группу модниц, одетых в переливающиеся под светом софитов обтягивающие синтетические платья. Эти дамы с причудливо уложенными шикарными прическами словно только что шагнули с рекламных плакатов «Л’Ореаль».

— Номер, который вы получили, означает номер столика, к которому вы подойдете после удара гонга. После второго удара гонга женщины переходят дальше, к столику со следующим номером, а мужчины остаются на месте, — громко рассказала миссис Минди. Все в зале, затаив дыхание, слушали. — Понятно?

Посетители дружно кивнули. Почти все были очень возбуждены, чтобы говорить. Ничего не замечала лишь шумная компания молодых людей за столиком, заставленным бутылками пива.

— Итак, женщина с номером один переходит за столик с номером два и так далее. Бумагу вам раздали для того, чтобы делать примечания.

Холли с тревогой посмотрела на белоснежный лист.

— Чтобы расслабиться, вы можете бесплатно заказать один коктейль.

Это сообщение было встречено взрывом аплодисментов, но Холли знала, что одного коктейля ей явно будет мало.

Приглашение на вечер знакомств в клуб «Пепл москито» Джоан заметила на доске объявлений в колледже и взяла пару флаеров.

— Смотри, — торжествующе сказала она Холли. — Неплохая идея. — Она принялась читать флаер: — «Мечтаете встретить свою половинку? Не хотите тратить время на долгие поиски? Тогда мы предлагаем вам вечер знакомств „Экспресс-свидания“, который пройдет в клубе „Пепл москито“. Ведущая — миссис Минди. Цена — 20 евро. Двадцать пар, пять минут на встречу — веселье гарантировано. Спешите, количество участников ограниченно».

— Но это не для меня. Иди одна, — испуганно сказала Холли. Те пять минут, которые отводились для разговора, показались бы ей вечностью даже с одним мужчиной. А что бы она сказала второму, третьему?

— Я уже заказала два билета.

Как это похоже на Джоан — все эти клубы, экстравагантные люди! Про себя же Холли знала, что она не любительница ночных клубов, тем более с обязательным общением с незнакомцами.

Встреча должна была состояться в ночь с четверга на пятницу, и в четверг после обеда Холли сообщила Джоан свое окончательное решение:

— Джоан, я не пойду. Я знаю, что ты заказала два билета, но я очень волнуюсь. — От нее не укрылось, что Джоан обиделась. — Ты же всегда говорила, что готова меня понять, — настаивала Холли.

— Теперь уже поздно что-либо менять. Билеты куплены, и ты обещала пойти.

Клуб «Пепл москито» был обставлен в типично урбанистическом стиле с присущим ему минимализмом. Вместо стульев использовались неудобные деревянные кубы. Вскоре у Холли чертовски разболелась поясница. Однако, оглядывая зал, она не могла не признать, что в таком оформлении есть некая элегантность. Холли поймала себя на мысли, что если бы не «экспресс-знакомства», то, пожалуй, могла бы получить удовольствие.

Внезапно Минди ударила в гонг, от чего Холли буквально подскочила на месте.

— Начали! — объявила ведущая.

— Удачи! — возбужденно проговорила Джоан и нетерпеливо направилась к столику номер восемнадцать.

Холли схватила свою сумочку и по звону стекла поняла, что что-то разбила.

— Все в порядке, это всего лишь пустая бутылка из-под пива, — сказала девушка за соседним столиком.

— Сожалею, — пробормотала Холли, чувствуя, как пылают щеки.

Подошла официантка и собрала осколки.

— Сожалею, — произнесла еще раз Холли.

Она повернулась и задела столик, за которым только что сидела вместе с Джоан. По столу покатилась пепельница, и Холли поймала ее лишь у самого края.

— Извините, — уже ни к кому не обращаясь, сказала она.

«Стол номер шесть — где это?» — подумала Холли. Все еще пунцовая от смущения, она принялась всматриваться во мрак зала. Среди хаотически разбросанных столиков она никак не могла найти нужный стол. Вот все начали рассаживаться по местам, и она заметила столик с одиноко сидящим парнем. «Должно быть, это и есть стол номер шесть», — подумала она и стремительно пошла к нему, лавируя между столами. Наконец она плюхнулась на свободный стул и устаивалась на экзотический бокал с каким-то синим напитком. Робко подняв голову — словно боясь встретиться с парнем взглядом, — она увидела перед ним такой же синий коктейль.

— Это мое место? — спросила она парня, показывая номер.

— Да, — ответил он.

В этот момент мисс Минди ударила в гонг и торжественно произнесла:

— Начинаются первые пять минут!

Внезапно зал заполнил равномерный гул нескольких десятков голосов. «Словно рой саранчи», — подумала Холли, осматриваясь, а потом почему-то виновато посмотрела на парня. Он ответил ей таким же виноватым взглядом.

Ее собеседник был бледен и неестественно оживлен. Он часто моргал, как будто ему в глаз попала соринка.

Взяв свой бокал, он сделан большой глоток и принялся смущенно теребить уголок листа. «Как сильно волнуется», — подумала Холли. У нее самой от волнения посасывало под ложечкой. Холли уже поняла, что сосед по столику смущен больше ее и скорее всего разговор придется начинать ей. Хотя бы из вежливости. Но о чем говорить? Она сделала большой глоток коктейля. Такая гадость!

— Вас сюда привели друзья? — неожиданно для себя спросила Холли.

— Да, — почти радостно ответил парень. По его благодарному взгляду Холли поняла, что начать первым он бы не решился.

— Меня тоже, — сказала она. — Это была идея моей подруги. Она сидит там, за столиком.

Холли показала на восемнадцатый столик. Парень посмотрел в направлении взгляда Холли. Джоан сидела за столом с белокурым красавцем в кожаном жилете. Она отчаянно размахивала рукой, а собеседник слушал ее, открыв рот. Такой стиль общения Холли уже видела и знала, что в следующее мгновение Джоан положит свою руку на руку парня, посмотрит ему прямо в глаза пристальным взглядом и скажет: «Ты просто невероятный!» Такая тактика срабатывала далеко не всегда, но Джоан все равно ее повторяла. Увидев в фильме нечто подобное, она свято верила, что в конце концов это поможет ей закадрить нужного мужчину.

Холли вернулась к своему собеседнику. Она решила узнать побольше о нем до того, как прозвучит гонг. «Миссис Минди строгая, она не потерпит нарушения правил», — подумала Холли. Она подозревала, что местные вышибалы с удовольствием выполнят ее команду.

— Как вас зовут? — спросила Холли.

— Рон.

— А меня Холли. Мне тоже не нравится здесь, но давай сделаем вид, что это не так.

Теперь Холли говорила легко и непринужденно. Она разумно рассудила, что опыт ведения беседы так же важен, как и любой другой.

Рон в ответ кивнул. Холли записала его имя.

— Давай на ты. Чем ты занимаешься, Рон?

Холли чувствовала, что освоилась по-настоящему. Она говорила в своей обычной манере. Отхлебнув из бокала, она ждала.

— Учусь в колледже, — ответил парень, не поднимая взгляда.

Холли думала, что он назовет и специальность, но ошиблась. Сейчас ей казалось даже странным, что люди от стеснения не могут произнести ни слова. «Или не хотят? Кажется, в шахматах это называется „гамбит“. Какой прок в том, чтобы застенчиво молчать, как Рон?» — вдруг подумала она.

Холли дала себе слово, что обязательно изменится. Это подбодрило ее, и она попробовала снова завязать разговор.

— А я работаю в универмаге «Ли», — сказала она.

Рон по-прежнему смотрел на чистый лист бумаги.

— В детском отделе, — добавила Холли.

Рон молчал.

— А на кого ты учишься? — спросила она, понимая, что иначе он рта так и не раскроет.

Прозвучал гонг. У них еще оставалось несколько секунд, однако он так и не ответил.

Сказав дежурное: «Приятно было повидаться», — Холли взяла свой коктейль и направилась к столику номер семь. Она уже поняла, что без коктейля не сможет свободно общаться, и очень боялась пролить его.

— Привет, — сказала она своему новому собеседнику.

Он выглядел совсем иначе. Раскованный брюнет с карими глазами. «Наверное, на два-три года моложе меня, — подумала Холли. — Симпатичный…» Со столика номер девятнадцать Джоан ободряюще показала Холли большой палец.

Холли присела, осторожно поставив бокал на стол. Определенно парень был из шумной компании студентов и не искал серьезного общения и знакомства. Он хотел просто поболтать и развлечься. Теперь, преодолев робость, Холли была готова получать удовольствие от общения.

— Меня зовут Холли. Правда, забавное имя? — жизнерадостно начала она, сама удивляясь собственной смелости.

— А я Карл. У тебя действительно необычное имя, — с хищной улыбкой ответил он. — Так ты сюда пришла знакомиться?

— Что? — не поняла Холли.

— Я спрашиваю, ты ищешь парня или пришла поразвлечься?

То, что ее собеседник был немного пьян, Холли уже заметила.

— Поразвлечься, — ответила она. — Мы с подругой пришли сюда от скуки.

— Ну и хорошо, — неожиданно серьезно сказал Карл, вдруг коснувшись ее колена под столом.

Едва не пролив коктейль, удивленная Холли подалась назад.

— Но мы здесь для того, чтобы только разговаривать, — прошипела она.

— Ну почему все девушки хотят только говорить? — проворчал Карл, видимо, уже пресытившийся разговорами. — Это же скучно. Они только и делают, что говорят.

— Что ты изучаешь? — спросила Холли, чтобы прервать его пространные рассуждения.

— А как ты узнала, что я студент? — удивленно спросил Карл.

— Я видела тебя с компанией… студентов. По крайней мере, вы выглядели как компания студентов. Только не говори мне, что изучаешь нейрохирургию.

— Забавная получилась бы шутка, — нечленораздельно произнес Карл.

Холли просто сияла изнутри. Она сделала это! Она смогла безмятежно болтать и даже шутить с парнем, которого видела впервые. Пока что она пообщалась лишь с двумя: с одним — пьяным, и с другим — до невозможности смущенным. Что же ждет ее впереди?

— Господи, — произнес Карл, зачарованно глядя на ее грудь. — Да у тебя шикарные буфера!

Холли от изумления широко раскрыла глаза. У нее возникло желание выплеснуть остатки коктейля прямо в лицо наглецу. Но это поступок смелой женщины, подумала Холли. Тара бы сделала это не задумываясь. А Джоан бы просто ударила. Холли знала, что ее эксцентричная подруга в свое время ходила на кикбоксинг. «Но какой в этом смысл? — решила наконец Холли. — Он пьяный и не поймет».

— Ты ведь не хочешь, чтобы миссис Минди узнала, о чем ты говоришь с девушками? — ядовито-вежливо заметила она.

Теперь настал его черед нервничать. Он безмолвно смотрел на Холли, широко раскрыв глаза. «Да, миссис Минди на всех навела страху», — подумала она.

— Мне очень жаль, — пьяно ответил он.

За следующим столиком вообще никого не оказалось. Лежал лишь лист бумаги.

— Он ушел в туалет, — сказала сидевшая за своим столиком миссис Минди, наклоняясь вперед. — Как у тебя дела, дорогуша?

Холли бросила взгляд на свой лист. «Рон застенчив. Карл пьян». Никаких телефонных номеров и назначенных свиданий. «Хотя еще грудь похвалили», — вдруг весело подумала она. Холли решительно не знала, какую реакцию это вызовет у миссис Минди.

— Все замечательно, — ответила она. — Хотя и не то, чего я ожидала.

— Такова жизнь, — проговорила Минди.

К десяти часам вечера Холли пообщалась с девятнадцатью парнями — один ушел домой — и поняла, что нет среди них того любимого и единственного.

Лучше всех, пожалуй, был тот крепкий парень, который рассказал о себе, что работает в лаборатории. Все пять минут он сыпал шутками — забавными, но какими-то невеселыми. «Словно маску нацепил», — подумала Холли.

— Как можно узнать, что общаешься с экстравертом? — спрашивал он.

— Даже не представляю.

— Когда он говорит с вами, то смотрит на ваши ботинки.

— Мне кажется, ты немного неуверен в себе, — тепло сказала ему на прощание Холли. — Но я не сомневаюсь, что друзья ценят твое чувство юмора.

Собеседник совсем сник.

— В этом-то и проблема, Холли. У меня много друзей, есть и подруги, но среди них нет одной… особенной.

Пять минут пролетели незаметно.

— Как у тебя дела? — спросила Джоан, когда все закончилось.

— Да так, — уклончиво-дипломатично ответила Холли, решив не разочаровывать подругу. Ведь Джоан верила, что такие встречи — отличный шанс встретить парня, особенно для такой застенчивой женщины, как Холли.

— Но ты ведь не назначила ни одного свидания.

— Ну и что. Все равно я не могу сказать, что без пользы провела вечер. Один из парней, например, заметил, что у меня красивая грудь.

— Это кто? — потрясенно спросила Джоан.

— Карл, — сказала Холли. — Видишь, вон за тем столом? Я чуть не плеснула в его наглую рожу коктейлем.

— А, смазливый студентик, — махнула рукой Джоан. — И правильно сделала, что сдержалась. Не стоит на такого коктейль переводить. Слушай, может, нам остаться ненадолго? Я могла бы выпить с одним из парней.

— Ты имеешь в виду того белокурого в кожаном жилете? Он действительно бесподобен.

— Его зовут Бек. Но по-моему, это не настоящее имя. Кстати, он первоклассный футболист, — сказала Джоан.

— Что ж, иди.

— А ты пойдешь домой одна? — спросила Джоан.

— За меня не волнуйся, — не без сожаления в голосе ответила Холли. — Я уже совсем взрослая. Никакому грабителю не придет в голову лезть в мою скромную сумочку. Разве что совершенно ненормальному.

Когда спустя полчаса Холли подошла к дому, она заметила Тома, их нового соседа, который вытаскивал из подъезда очередной мешок с мусором, чтобы на следующее утро отнести его в контейнеры. Было уже почти одиннадцать вечера, и Холли с удивлением отметила, что Том, по-видимому, только что пришел с работы. Он был в рубашке и галстуке.

— Привет, — сказала Холли.

— Привет, — отозвался Том. Казалось, он был искренне рад видеть ее. — Как дела?

Холли на секунду задумалась.

— Замечательно, — ответила она и добавила: — Вообще-то вечер прошел ужасно, но мне есть чем гордиться.

Она действительно кое-чего добилась — сумела преодолеть свою застенчивость.

— Это хорошо, — ответил Том.

Болтая, они вошли в дом и начали подниматься по лестнице.

— Хочешь, выпьем по чашке кофе? — неожиданно предложил Том.

— С удовольствием, — ответила Холли.

— Расскажешь, как провела сегодняшний вечер.

Холли невольно улыбнулась. «Странно, — подумала она. — Я почти не знаю этого Тома, но мне с ним очень уютно». Холли чувствовала, что она совсем избавилась от своей застенчивости и косноязычия. При общении с Томом — с этим добрым великаном, который жил этажом выше, — смущение уходило само собой. Холли понимала, что Том здесь недавно и ему нужны новые друзья. Кенни был верен себе: днем раньше он уже успел вытащить Тома в бар и выяснил, что парень не из голубых. Узнал он и про то, что в Корке у Тома осталась подруга.

— Все с виду нормальные парни не из наших, — мрачно ворчал Кенни.

С тех пор как Кенни, Джоан и Холли провели несколько вечеров вместе с Томом, Холли не один раз убеждалась, что общение с ним получается невероятно легким и непринужденным. Если для того чтобы завязался разговор, с другими ей приходилось пересиливать себя, то с Томом разговор начинался как бы сам собой.

Том открыл дверь в квартиру и отступил в сторону, пропуская вперед Холли.

— А здесь мило, — оглядываясь, произнесла она.

Квартира Тома была обставлена довольно приличной мебелью. Стулья и мягкий диванчик обтянуты благородной коричневой кожей. Все было аккуратно прибрано, однако, на взгляд Холли, не хватало домашнего тепла и уюта. «Не хватало жизни», как говорила сама Холли.

— Должно быть, ты приложил немало усилий, чтобы все здесь обустроить? — спросила Холли.

— Не очень. Кое-что немного перекрасил. Владелец был очень расстроен, когда я сказал, что хотел бы кое-что изменить. Наверное, подумал, что я попрошу оплатить работу.

Холли не смогла удержаться от усмешки. Том продолжал:

— Но когда понял, что денег с него не потребуется, обрадовался. Хотя, например, вот эти ветхие перила на балконе он отказался заменить. Вместо этого он немного снизил арендную плату.

Том пошел на кухню готовить кофе.

— У меня есть квартира в Корке. Вот уже полгода я сам сдаю ее. Когда-нибудь продам ее и куплю квартиру в Дублине.

Удивительно счастливая, Холли бродила по комнате, рассматривая фотографии в деревянных рамках. На самой большой из них была симпатичная девушка в платье из синего бархата, открывавшем слегка загорелые плечи. Хорошая работа фотографа и отлично сделанный макияж модели навели Холли на мысль, что это снималось в студии. «Такие фотографии дарят только мужьям или близким друзьям», — подумала она.

— Это моя подруга Кэролайн, — сказал Том, заметив, что Холли внимательно рассматривает фотографию. Он принес в комнату пару больших кружек и кофейник. — Она предпочла остаться в Корке. Если я здесь неплохо устроюсь в плане работы и жилья, она обещала перебраться ко мне. Кэролайн работает менеджером по продажам и утверждает, что без труда найдет такую же работу и здесь.

— Красивая, — сказала Холли. — Когда твоя девушка приедет в гости, познакомь ее с нами. Она будет рада узнать, что у тебя появились друзья.

Том усмехнулся:

— Знакомство с ней — дело непростое. Действительно, я пока не многих здесь знаю. Но она — другое дело. Кэролайн уверенная в себе девушка, и, будь она здесь, она бы перезнакомилась со всеми в этом районе.

— Что ж, противоположности притягиваются, — заметила Холли.

— Верно.

Том и Холли пили кофе больше в молчании. Сейчас Холли не чувствовала никакой потребности говорить без умолку. Том выглядел таким удовлетворенным жизнью, что и он больше молчал.

— Так расскажи о сегодняшнем вечере — ты сказала, он был ужасен, — попросил Том.

И Холли принялась рассказывать. Том смеялся, слушая о пьяном Карле (оскорбительную реплику которого Холли, разумеется, опустила) и о миссис Минди, которую вначале приняли за переодетого мужчину.

— Я бы с удовольствием осталась и на конкурсе «Мисс Драг де Люкс», но он так долго не начинался.

— Так ты никому из них не назначила свидание? — спросил Том, разглядывая дно чашки.

— Это была идея Джоан и Кенни — познакомить меня с кем-нибудь. Скорее даже план Джоан. Кенни сразу предположил, что эта затея станет для меня настоящей катастрофой. Он считает, что нужно найти совершенно незнакомого человека, с которым я буду встречаться какое-то время. Свидание вслепую, как он говорит.

— И ты думаешь, свидание вслепую поможет тебе встретить нужного человека? — спросил Том.

— Я не знаю, — ответила Холли. — Весь мой опыт свиданий с незнакомцами ограничен танцами с братом Донны, моей подруги. Это было, когда я еще училась в колледже.

Холли мысленно вернулась в те годы. Тогда она была полной, если не сказать — толстой. В кремовом платье, в котором она пришла на вечер, Холли была тогда похожа на эклер на ножках. Рядом с ней невысокий и худой Лайм — тот парень, с которым она танцевала, — смотрелся более чем странно. Первой любовью Холли был Ричи, с которым она встречалась в колледже, но он бросил ее накануне выпуска.

Естественно, обо всем этом она Тому не рассказывала.

— Словом, все было давно и неправда, — отшутилась она.

— Кэролайн бы согласилась отправиться в такое место, как «Пепл москито», — сказал Том, ловко меняя тему разговора. — Она обожает ночные клубы, а я по сравнению с ней просто скучный тип… домосед.

— Когда Кэролайн приедет, мы вместе с Джоан и Кенни сделаем все, чтобы ты не был домоседом, — твердо сказала Холли. — Пойдем в бар или куда-нибудь еще.

Допив кофе, Холли энергично встала со стула:

— Извини, Том, я пошла спать. Спасибо за кофе.

— Нет, ничего, — ответил Том, открывая дверь. — Просто мне была нужна компания.

— Для тебя в любое время, — радостно сказала Холли уже на лестнице.

«Как он хорош, — вздохнула она, закрывая дверь своей квартиры. — Приличный человек, любит свою подругу. Кэролайн повезло».

Пробежала ночь, впереди было целое воскресенье.

— Я же тебе говорила, что ничего не получится, — сказал Кенни, когда они втроем шли на запоздалый ленч в их любимое кафе. — Нельзя ожидать, что человек за пять минут откроется перед тобой.

— А мне удалось встретить хорошего парня, — возразила Джоан.

— Но мы ищем хорошего парня для Холли, — раздраженно ответил Кенни. — Что касается тебя, то тут, наоборот, надо учиться держаться подальше от парней. Ты же должна работать над коллекцией года, а не ходить по барам.

В воротах Холли, Джоан и Кенни остановились, чтобы подождать Тома. Стоял необычайно теплый денек, и в воздухе витали ароматы лета. Холли была в темных очках, в обтягивающей футболке и жилетке. Предвкушая завтрак на открытом воздухе, она радовалась, что погода позволила сегодня одеться так легко.

— Ну хорошо, а что ты предлагаешь? — спросила Джоан, привыкшая к довольно простым манерам Кенни.

— Извините, что опоздал, — сказал Том, прикрывая дверь подъезда. — Проспал.

— Привет, — с улыбкой сказала Холли.

Том действительно выглядел забавно. Его волосы торчали во все стороны, а водолазка была одета наизнанку. Очевидно, Том одевался второпях и даже не успел причесаться.

Вчетвером они не торопясь шли по улице. Джоан и Кенни спорили о том, что лучше — экспресс-свидания или обстоятельные встречи, на которых настаивал Кенни.

— Они все еще пытаются познакомить тебя с кем-нибудь? — спросил Том у Холли.

— Да, они говорили об этом, кажется, со всеми своими знакомыми. Однако пока ничего не придумали. К кому только меня не сватали.

Том рассмеялся:

— Им стоит оставить тебя в покое. Ведь любовь по заказу не рождается.

— Уж мои чувства точно, — проворчала она. — Но они твердо решили добиться своего.

— Просто знай, что ты бесподобна и никому тебя выручать в сердечных вопросах не надо.

Холли зарделась румянцем, но ничего не ответила — просто не знала, как принимать такие комплименты. «Том очень мил со мной», — думала она. Также ей нравилось, что попытки Кенни и Джоан он считал лишь забавой. Ей не хотелось, чтобы кто-то считал ее, Холли, безнадежным случаем. Тогда бы она потеряла веру в то, что может решить свои сердечные проблемы сама.

В этот день в кафе был лишь один свободный столик. Джоан и Кенни потребовали, чтобы столик достался именно им. Видимо, она считала это модным.

— Я пойду закажу ленч, — вызвалась Холли. — Что вам взять?

Когда Холли вернулась, Кенни вовсю болтал с Томом, пытаясь выяснить, как он познакомился с Кэролайн.

— Мы знали друг друга много лет. У нас было много общих друзей, — объяснял Том. — Я хотел с ней сблизиться и раньше, но она, казалось, не замечала меня. Однако после посещения фестиваля комедий в городке Килкенни все изменилось. Там мы с Кэролайн сумели найти общий язык и даже решили остаться еще на одну ночь.

— А может, вам диаграмму нарисовать? — неожиданно пошутил Том.

— Нарисуй, — совершенно серьезно ответил Кенни.

— А ты знаешь кого-нибудь, кто пошел бы на свидание вслепую? — спросила Тома Джоан.

— Не знаю, — честно ответил он.

— Моя двоюродная сестра шесть лет назад пошла на свидание, совершенно не зная мужчину, и до сих пор находит его симпатичным, — сказал Кенни.

— Ты имеешь в виду, что они все еще вместе?

— Нет… не важно, — сказал Кенни. — Важно то, что они никогда не встретились бы, если бы их никто не подтолкнул к этому.

— Прошу вас, больше ни слова о свиданиях, — попросила Холли, когда принесли кофе.

— Хорошо, перемирие, — сказал Кенни. — У меня есть пара двойных билетов в ночной клуб на следующую неделю. Мы с Джоан идем. Том, ты хочешь пойти с нами?

— Конечно, — легко согласился тот.

— Там мы и выясним, есть ли у тебя симпатичные друзья, которые были бы не против пойти на свидание с такой девушкой, как Холли, — продолжил Кенни.

— Ну, Кенни! — простонала Холли.

— Просто ты не встречала правильных парней, Холли. Тебе надо расширять круг друзей, и тогда ты найдешь своего единственного.

— О да, такого же правильного, как ты, Кенни, — пошутила Джоан.

Глава 14

Хейзл еще никогда не видела Стеллу такой взволнованной. Готовясь к своему парижскому уик-энду, который был у них с Ником запланирован еще почти месяц назад, Стелла составила огромный список вещей, где были и наряды, и еще много всякого необходимого. Она даже сходила в салон и сделала маникюр — неслыханное для нее дело! У Стеллы не было либо времени, либо денег для посещения салонов красоты. Наконец, ей предстояло продумать вопрос, с кем оставить Эмилию. Она стала рассказывать Хейзл, что делать, если Эмилия заупрямится и не захочет идти в школу. Посоветовала, если будут проблемы, обращаться к Таре.

— В твоем списке помечено, где взять теплую байковую рубашку, если она понадобится? — спросила Хейзл.

Стелла не услышала вопроса, она лихорадочно размышляла — не забыла ли что-то важное, и незаметно для себя грызла только что наманикюренный ноготь.

— Теперь, я думаю, все, — серьезно сказала она, записав последний пункт. — Посмотри, не пропустила ли я что-нибудь.

Стелла и Ник должны были отправиться в Париж уже на следующий день, а пока она обосновалась на кухне Хейзл и заваривала чай. Эмилия с Беки и Шоной сидели за столом и делали вид, что занимаются уроками. Однако Хейзл прекрасно видела, что дети не столько читали, сколько перешептывались, бросая исподтишка взгляды на нее и Стеллу. «Слишком уж серьезно мы готовимся», — подумала Хейзл.

— Ты не возражаешь, если Тара позвонит, если что?..

— Таре совершенно не о чем волноваться, — ответила Хейзл. — Она слишком балует твою Эмилию. Однажды я оставила на нее Шону и Беки, а потом они всю неделю жаловались, что мы с ними никуда не ходим и ничего им не покупаем.

Стелла в ответ рассеянно кивнула и вновь провела пальцем по списку. «Так, телефон парижской гостиницы, факс гостиницы, мобильный телефон Ника. На всякий случай, если возникнет проблема. Вот номер врача, у которого наблюдается Эмилия. Да, аллергия! Надо вписать, что у Эмилии раньше не было аллергии ни на что, но она недавно переболела ветрянкой», — думала Стелла. Взяв ручку, она вписала и это.

Хейзл лишь молча смотрела, укоризненно качая головой. Она размышляла о том, что мнимая материнская вина не позволит Стелле получить удовольствие от поездки. «Пришла пора поговорить с ней», — решила Хейзл.

— Стелла, ты знаешь, дети вовсе не помеха личному счастью. Тот факт, что ты весело проведешь уик-энд, не сделает тебя плохой матерью. Ты ведь едешь в Париж всего на три дня и не оставляешь дочь на обочине автострады с плакатом на шее: «Позаботьтесь обо мне, мне семь лет».

— Я знаю, но…

— Никаких «но»! — решительно заявила Хейзл. — Париж весной великолепен. Ты едешь с хорошим человеком и должна получить удовольствие.

Стелла через силу улыбнулась.

— Кроме того, Эмилия ждет не дождется, чтобы провести выходные с Тарой и Финном. Она всю неделю только и говорит об этом.

— Неужели? — спросила Стелла.

— Да, она там замечательно повеселится. К тому же неплохо, что она проведет выходные отдельно от тебя. Детям иногда нужно разлучаться с родителями. — Хейзл внимательно посмотрела в зал, где девочки уже даже и не притворялись, что учат уроки, и добавила: — Впрочем, как и родителям.

— Как это похоже на мою маму, — произнесла Стелла. — Она мне звонила вчера напомнить, чтобы я не забыла свою лучшую ночную рубашку. Только не те безразмерные футболки, сказала она. — Воистину только тогда можно считать себя взрослой, когда мама перестает давать советы на ночь, — с сожалением добавила она.

— Но твоя мама права, — ответила Хейзл. — Давай-ка посмотрим твой список одежды. Надеюсь, она достаточно сексуальная.

Стелла усмехнулась, но ничего не сказала. Видимо, Хейзл, как и Роуз, крайне интриговала мысль, что у Стеллы наконец-то кто-то появится. «Они уверены, что я буду делить постель с Ником Кавалетто», — грустно подумала Стелла. Но она вовсе не хотела предаваться любовным утехам, едва они окажутся в спальне отеля. Однако и не хотела изображать из себя юную девицу. Поцелуи Ника пробудили в ней давно забытую страсть. Через неделю после первых свиданий Стелла пригласила его к себе домой. Как обольстительно скользили его пальцы по тонкому шелку блузки, ласкали грудь. Тогда Стелла хотела продолжать еще и еще, но Ник вдруг остановился.

— Мы должны все делать солидно, — сквозь тяжелое дыхание сказал он. — А то барахтаемся, как школьники.

Стелла кивнула в ответ. Когда Ник сделал все как хотел и ушел, Стелла принялась перебирать ящики комода в поисках соблазнительного нижнего белья. «Возможно, для этой поездки мне придется купить кое-что из одежды», — подумала она, разглядывая скучные вещи.

«Вот бы удивились Хейзл или Роуз, если бы увидели мое нижнее белье, специально приобретенное к парижскому уикэнду с Ником!» — думала тогда Стелла.

Эмилия была страшно рада, когда узнала, что проведет выходные с тетей Тарой и дядей Финном. Стелла даже чувствовала, к своему стыду, небольшую ревность.

— Ты же не будешь грустить по мамочке? — спрашивала она Эмилию. Ей казалось, что дочка складывает свой рюкзак с какой-то грустью.

— Не буду, — бойко ответила Эмилия. — Ник говорил мне, что в другой раз возьмет меня с тобой, когда вы куда-нибудь соберетесь поехать. Только в Диснейленд я не хочу. Я хочу туда, где есть бассейн с водной горкой.

Стелла невольно рассмеялась. Как же права была Роуз! У детей действительно психика невероятно гибкая. Она вдруг вспомнила, что некоторое время назад переживала по поводу того, как познакомить Ника с дочерью. А теперь они уже подружились.

Первая встреча Ника и Эмилии состоялась через неделю после праздничного ужина в честь дня рождения Хью. Стелла сказала дочери, что хочет познакомить ее со своим новым другом.

— Он больше чем просто друг. Его зовут Ник, и я хочу, чтобы он понравился тебе, — сказала тогда Стелла. — Ты понимаешь, Ник мне очень нравится.

— Хорошо, — жизнерадостно ответила девочка.

— Он придет к нам на ужин в среду.

На лице Эмилии застыло недоуменное выражение. Стелла напряженно замерла, ожидая, пожалуй, самого неприятного для нее вопроса. «Как в твоей жизни может быть еще кто-то, если у тебя есть я?» — примерно так выглядел бы худший кошмар Стеллы. Она знала, насколько чувствительны могут быть дети, и боялась совершить ошибку. «Вдруг я поторопилась и Ника следовало бы представить Эмилии несколько иначе?» — подумала она.

— А я могу тогда посидеть подольше? — наконец спросила Эмилия.

Стелла рассмеялась и, присев, обняла дочь:

— Конечно, можешь, но только на этот раз.

Утром того дня, когда Стелла планировала встречу, она не утерпела и решила поговорить с Хейзл о том, как Эмилия примет нового в ее жизни человека. Она боялась, что дочери не понравится Ник.

— Стелла, да расслабься же, — сказала Хейзл. — Да, я знаю, что ты сыта по горло такими советами, но чувствую — все пройдет хорошо. Эмилия настроена дружелюбно. Она сказала, что приедет мамин друг, и еще добавила, что ей разрешили вечером посидеть подольше. Ты знаешь, ей очень нравится надевать балетки и пачку и она без ума от «Лебединого озера».

Стелла вздохнула:

— Я знаю, что иногда зря волнуюсь, но это так важно для меня. Я хочу, чтобы Ник и Эмилия стали друзьями.

— Дружба не рождается сразу, — заметила Хейзл. — Так что будет вполне достаточно, если у вас сегодня все пройдет гладко. Надеюсь, ты меня-то познакомишь с этим необыкновенным человеком?

— Если сегодня все пройдет хорошо, я хочу на этой неделе пригласить на воскресный ленч маму, папу, Тару, Финна, Холли и Ника. Не хочешь прийти к нам с Эйваном и дочерьми?

— Давай уж мы в другой раз. А то Эйван ляпнет что-нибудь лишнее…

Подруги рассмеялись.

— Бедный Ник, — сказала Стелла. — Трудно ему будет, если он решит защитить меня от всех напастей.

— Думаю, он не будет этого делать, — успокоила ее Хейзл. — Ты выбрала его, а у тебя хороший вкус. О чем же еще беспокоиться?

К семи часам оливье и курица, уже приготовленные, стояли в холодильнике. Стол был накрыт, а Эмилия тихо возилась в спальне, прихорашиваясь у зеркала. Сама же Стелла не долго думала, что надеть. Она лишь сменила рабочий костюм на черные джинсы и ангорский свитер. Ей совсем не хотелось придавать этому вечеру особую важность, и она специально не стала готовить изысканных блюд. Только ради Эмилии она сделала ее любимый сладкий пирог.

Раздался звонок в дверь.

— Мама, я не готова! — крикнула из комнаты Эмилия.

— Не торопись, дорогая, — ответила Стелла, не в силах сдержать улыбку.

В дверях стоял Ник с цветами, вином и небольшой серебристой коробочкой. Еще не опустив все это, он наклонился и поцеловал Стеллу в губы.

— Ты чудесно выглядишь, — сказал он.

— Ты тоже, — с усмешкой ответила она. — А что в коробочке?

— Подарок для Эмилии, — чуть опасливо произнес Ник. — Я надеюсь, это не будет расценено как взятка?

— Именно так это и будет расценено, — ответила Стелла. — Но все равно я люблю тебя за это.

Эмилия выпорхнула из своей спальни, поблескивая темными, горящими от любопытства глазами. Она была в белой балетной пачке и в игрушечной диадеме, которую Холли подарила ей на Рождество. Этот наряд забавно дополнялся черными, в красные пятнышки, колготками и криво накрашенными губами. Размахивая волшебной палочкой от костюма звездочета, она подбежала к матери.

— Привет, — сказала она, оглядывая гостя с головы до ног.

— Меня зовут Ник, — сказал Кавалетто, наклоняясь, чтобы пожать маленькую ладошку. — Как чудесно ты выглядишь в этом наряде!

Эмилия не скрывала своей радости.

— А мама ругается, когда я так одеваюсь, — доверилась она. — Но все равно ведь мы это будем стирать. Закинем в стиральную машину, и все…

Ник понимающе кивнул, словно был в этом вопросе на стороне Эмилии.

— У взрослых странные представления о вещах, — сказал он. — А я принес тебе подарок.

С этими словами он протянул Эмилии коробочку, обтянутую серебристой бумагой.

Почувствовав слабость в ногах, Стелла опустилась на диван. Она смотрела, как Эмилия потянулась за коробочкой, а потом, словно спохватившись, вопросительно посмотрела на мать. «Можно?» — спросила она взглядом.

— Да, — только и смогла сказать Стелла.

— Что это? — спросила Эмилия.

— Сюрприз для маленькой девочки, — с улыбкой ответил Ник.

Эмилия удивленно опустила волшебную палочку и тут же привычно плюхнулась на пол, подобрав под себя ноги. Ник сел напротив.

— Староват я что-то становиться на колени, — ответил он больше на недоуменный взгляд Эмилии.

— А моя мама молодая, она занимается йогой, — сказала Эмилия, сосредоточенно возясь с упаковкой. — Она могла бы и вас научить.

Девочка наконец решительно сорвала бумагу и обнаружила под ней небольшую, обтянутую тканью квадратную коробочку. С гвоздикой, вышитой на крышке, эта коробочка больше походила на миниатюрный комод.

— Ох, совсем как настоящий! — благоговейно вздохнула Эмилия, разглядывая крошечный золотой ключик в одном из ящичков. Сходство с комодом придавали и тоненькие золотые ручки на каждом ящичке.

— Это для секретов, — сказал Ник. — Теперь ты можешь запереть что-нибудь особенно дорогое, и никто не сможет это взять. Смотри, есть даже ленточка для ключа.

— От такой вещицы не отказалась бы и Барби, — сказала Эмилия.

Она осторожно потянула игрушечный ящичек за золотую ручку. Готовый принимать ее маленькие секреты, он показал ей свое атласное нутро.

— Скажи «спасибо», — напомнила дочери Стелла.

— Спасибо! — прошептала Эмилия, все еще находясь под впечатлением от необычного подарка. — Это просто чудо, спасибо!

— А что ты собираешься туда положить? — спросил Ник.

— Это секрет! — сказала Эмилия и от восхищения даже захлопала в ладоши. — А хотите, я покажу вам мою комнату и место, где будет стоять эта коробочка? Пошли!

Девочка проворно вскочила на ноги и повела Ника в свою комнату, гордо шествуя впереди.

Надо ли говорить, что после этого Эмилия начала общаться с Ником как со своим лучшим другом. За столом она захотела сидеть только рядом с ним и в течение всего ужина рассказывала, что больше всего на свете любит баттерскотч.[8]

— Мама поливает им верх пирога. Она хотела сделать и баттерскотч, но у нее не получилось, и она его купила, — доверяла она Нику маленькие семейные тайны.

Позже она выразила желание сидеть на кушетке между Ником и матерью.

— Ты очень добр к ней, — сказала Стелла Нику наедине. Сколько труда потребовалось, чтобы убедить Эмилию убрать игрушки и идти спать!

— У меня двое собственных, — ответил Ник. — Когда воспитываешь двух маленьких дочек, начинаешь что-то понимать в детях. Знаешь… у тебя прекрасная малышка.

— Вся в меня, не так ли? — не без гордости спросила Стелла.

В день отъезда Стелла собиралась с особой тщательностью. Она приняла душ и надела дорогое нижнее белье под скромную блузку. «Будет сюрприз», — подумала она.

Тара взяла на работе полдня отгула, чтобы хорошенько приготовиться к встрече с племянницей, и теперь развлекала Эмилию тем, что показывала ей все, что накупила в выходные.

Стелла слышала их разговор: «Киндер-сюрприз», шоколадные хлопья. Сама-то она редко когда покупала эти лакомства дочери, только когда хотела побаловать.

— Неудивительно, что Эмилии нравится гостить у тебя, — заметила Стелла.

— Ей нравится не только есть у нас, — парировала Тара. — У нас весело.

— Не спорь со мной, — сказала Стелла. — Просто во мне сейчас говорит мать.

— Тетя Тара, можно включить телевизор? — спросила Эмилия.

— Конечно, — ответила Тара. — Сможешь сама?

— Господи, Тара, она могла бы настроить твой видеомагнитофон. На днях у нас отключили электричество, и на кухонном радио сбились все настройки. Эмилия сама за пять минут их настроила.

— Умная девочка, — одобрительно сказала Тара. — Не волнуйся за нее. С нами она скучать не будет. Если что-то случится, у меня есть все телефоны и я смогу позвонить тебе или маме. Завтра к вечеру приезжает Холли, и мы пойдем в кино.

— Ну ты и сама звони, если что… — начала Стелла.

— Конечно. А ты отдыхай, наслаждайся жизнью. А если увлечешься и захочешь провести в Париже всю неделю, то просто позвони.

Безусловно, Тара это сказала в шутку, но когда повернулась, заметила, что сестра покраснела.

— Стелла, ты мне что-то недоговариваешь?

— Почему? — вопросом на вопрос ответила Стелла.

— Так «да» или «нет»? — спросила Тара. — Ник что, правда фантастический любовник?

— Тара! — прошипела Стелла. — Эмилия может услышать. А насчет Ника… пока не знаю. Я не хочу торопить события.

— Так это будет первый раз?.. — удивилась Тара.

— Да, — ответила Стелла. — Может, завтра утром послать тебе отчет по электронной почте? С фотографиями? Или без?

— Лучше с фотографиями, — пошутила Тара.

Прозвучал гудок домофона, и Тара помчалась к двери.

— Заходи, Ник, — сказала она в трубку домофона. — О, рыцарь в сияющих доспехах… — низким голосом томно добавила она.

— Тара! — завопила Стелла и помчалась в прихожую.

Сестра коварно усмехалась.

— Я повесила трубку, он не слышал, — успокоила она Стеллу.

— Разве так можно! Пожалуйста, следи за языком, когда рядом Эмилия. Я не хочу… чтобы ты ее испортила.

Тара твердо взяла Стеллу за руку:

— Не волнуйся. У нас тут как раз планировалось провести встречу извращенцев… ну, которые обмениваются женами, но мы, наверное, откажемся. Придется им поискать другое место.

— Ты неисправима, — засмеялась Стелла.

— Похоже, я прослушал начало анекдота, — заметил Ник, входя в прихожую.

— И не спрашивай, — вздохнула Стелла, целуя Ника в губы.

— Ты благоухаешь чем-то особенным, — заметил он.

От нее не укрылось, что Тара, стоявшая за спиной Ника, сжала губы, словно проглотила свою очередную шутку.

— Привет, Ник, — сказала Тара, когда Кавалетто обернулся и заметил укоризненный взгляд Стеллы, направленный куда-то мимо него.

Всегда, когда Стелла затевала воскресный ленч, Ник оказывался словно между двух огней. Обе сестры Миллер начинали бороться за его внимание. В это время Ник, как никогда, чувствовал на себе любовь Стеллы. Все, кто видел их вдвоем, не сомневались в их чувствах. Даже Роуз Ник понравился сразу.

— Привет, Ник! — звонко крикнула Эмилия.

— Как поживает моя принцесса? — спросил Кавалетто, подхватывая Эмилию на руки.

— Чудесно, — ответила Эмилия. — Тетя Тара мне купила «Киндер-сюрприз».

— И что оказалось внутри? Цыпленок? — спросил Ник, опуская девочку на пол.

— А вот и никакой не цыпленок, — захихикала Эмилия. — Цыплят мы покупаем в другом отделе магазина.

Любуясь на них, Стелла взяла свое пальто и сумочку.

— Ну, мы готовы, — сказала она. Ей так не хотелось оставлять Эмилию, что слезы подступали к глазам. Со времени как дочь появилась на свет, Стелла расставалась с ней всего пару-тройку раз. Она обняла малышку.

— Пока, мама, — сказала Эмилия, поднимая личико, чтобы чмокнуть мать в щеку. — Веселого тебе отдыха.

— Я буду скучать, — ответила Стелла, целуя дочь в макушку.

— Я тоже, — пообещала Эмилия. — Хотя мне очень нравится бывать с тетей Тарой и дядей Финном. Скоро приедет и Холли.

— Знаю, дорогая. Я буду звонить тебе, а ты, если захочешь позвонить, просто попроси Тару. Хорошо?

— Хорошо, — ответила Эмилия.

— Нам пора, — напомнил Ник.

Когда все прощальные слова были сказаны, Тара открыла дверь, и Стелла с мокрыми от слез глазами вышла. Ник крепко держал ее за руку. Последним, что слышала Стелла, был звонкий голосок Эмилии:

— Тара, можно я возьму шоколадку?

Когда они заняли места в самолете, на Стеллу вдруг накатила горячая волна воспоминаний. Она вспомнила себя в молодости, когда ей было пятнадцать. Первые свидания приводили ее тогда в большое волнение. Сейчас, спустя двадцать два года, ее переживания были столь же остры.

Стелла украдкой посмотрела на Ника, и ей показалось, что он тоже волнуется. Заметив ее взгляд, Ник взял Стеллу за руку.

— Я еще никогда не была в Париже с мужчиной, — доверительно произнесла Стелла.

— А что, в прошлый раз твоим компаньоном был золотой ретривер? — шутливо спросил Ник.

— Что за глупости ты говоришь. Я ездила в прошлый раз с классом. Было весело. Учителя безумно боялись, что мы начнем балагурить в кафе, и нам приходилось даже в туалет ходить по трое. Как же нам всем хотелось тогда просто побродить по Парижу, но возможностей предоставлялось не очень много. Самыми приятными моментами той поездки были утренние часы, когда мы общались за утренним кофе в гостинице между собой или с мальчишками, — ответила Стелла с улыбкой. — В поездке мы почувствовали себя совсем взрослыми. Вокруг нас увивались молодые люди. Родная Кинварра была далеко. Тогда мы впервые увидели жизнь. Конечно, учителя опасались за нас, но все прошло нормально.

Ник крепко сжал руку Стеллы и улыбнулся:

— А куда бы ты пошла тогда в Париже, если бы вас вдруг отпустили одних?

Стелла задумалась.

— Даже не знаю. Может, в кино? Я тогда была очень романтичной особой — носила платок на манер Одри Хепберн, а когда бродила по Парижу, представляла что она — это я. И еще я бы, пожалуй, с удовольствием посидела одна в небольшом полупустом уличном кафе. Образ одинокой незнакомки тогда казался мне очень романтичным. Но нам не разрешали надевать свободную одежду, мы ходили в школьной форме. И еще следили затем, чтобы мы не носили никакой бижутерии. А мне так хотелось! У меня был красивый медный кулон. Сережки, которые мне нравились, больше походили на спутниковые антенны, и в них, конечно, я совсем не была похожа на Одри. Представь себе девушку с длинными и очень густыми волосами, с огромными сережками и в бургундской куртке, которая была нашей школьной формой. Вряд ли такую особу можно было бы назвать воплощением парижского шика.

— Держу пари, ты и тогда выглядела замечательно, — сказал Ник. — У нас есть возможность возродить те воспоминания. Представь себе, что сейчас ты та самая школьница, которой удалось вырваться из-под надзора воспитателей.

— Здорово, — сказала Стелла, которой действительно понравилась эта идея. — Я была бы не против позировать тебе в эффектных темных очках за столиком в кафе.

— Только не забудь повязать платком волосы и представить себя на минуту киноактрисой, — посоветовал Ник.

— Я согласна, — с энтузиазмом ответила Стелла.

Там же, в самолете, они принялись планировать свои экскурсии — что посмотрят вначале, а что потом. Стелле стало ясно, что Ник в Париже бывал часто, однако она не стала спрашивать его, когда и с кем он там бывал. Она догадывалась, что без его жены Уэнди тут не обошлось, и не хотела ничего о ней слышать. Одно лишь упоминание ее имени могло разрушить очарование момента.

«Когда в таком возрасте с головой бросаешься в роман, — размышляла она, — надо помнить, что у своего мужчины ты не была первой». В понятие «первой» Стелла вкладывала особый смысл — уже нельзя быть первой не только в интимном смысле, но и во всех других. «Я никогда не буду первой женщиной, с которой он летал в Париж, или, скажем, первой, с кем он прогуливался по пустынному пляжу в дождливую погоду». Стелла понимала, что это не более чем ребячество, но чувствовала какую-то неясную потерю.

Она рассудила, что лучше об этом просто не думать. «Сейчас мы вместе, и это главное», — подумала Стелла. Ей вдруг захотелось, чтобы все прошлое осталось где-то там… в прошлом. «Есть только настоящее и будущее. Что может быть проще?» — внушала она себе.

Небольшой элегантный бутик при гостинице напомнил Стелле комнату Холли.

— Следы былой роскоши, — прошептала она, когда они с Ником вошли в полутемный холл и остановились возле большого шкафа, который темной громадой высился у стены.

— Прежде я не бывал здесь, но мне говорили, что здесь очень красиво, — сказал Ник. — Я подумал, что будет лучше, если мы будем жить в гостинице, в которой ни ты, ни я еще не бывали.

Улыбка благодарности осветила лицо Стеллы. «Похоже, он действительно понимает, как трудно уживаться с призраками прошлого, с памятью об отношениях, которых больше нет, — подумала она. — Теперь это место будет только нашим, и больше ничьим. В таком месте третьего лишнего не будет точно — ни наяву, ни в воспоминаниях».

Комнаты в этой гостинице были такими же симпатичными, как и холл. На стенах, обтянутых тканевыми — из муслина цвета морской волны — обоями, висели репродукции Фрагонара. Белую мебель с веретенообразными стойками украшали нарисованные горшки с фиалками. Но самой удивительной деталью обстановки здесь была огромная кровать с балдахином из гладкого муслина. Таким количеством муслина, пожалуй, можно было бы накрыть целого слона.

— Милая комната, — задумчиво произнесла Стелла, обходя кровать и заглядывая в ванную.

— Потрясающий вид, — согласился Ник. Он обошел кровать и направился к окну. За жалюзи виднелись крыши Парижа.

Администратор — симпатичная женщина, которая показывала им комнату, — выглядела озабоченной.

— Вам не нравится кровать? — озадаченно спросила она.

— Почему же? — сказала Стелла, только чтобы не засмеяться. — Эта кровать — основное украшение комнаты.

Удовлетворенная, женщина удалилась.

— Основное украшение… Ты это хорошо сказала, — не в силах сдержать улыбку, произнес Ник.

— А почему бы и нет? — все так же строго ответила Стелла. — Возможно, многие только за этим и приезжают сюда.

— Возможно? — спросил Ник и подошел к Стелле. Он снял плащ и бросил его на стул.

— Я не смогу сказать точней, пока не проверю сама, — ответила Стелла и, сняв пальто, положила на плащ Ника.

— Так ты хочешь проверить?

В ответ Стелла молча кивнула.

В дверь постучали, и на пороге комнаты появился гостиничный носильщик с чемоданами. Он аккуратно поставил вещи в угол и удалился.

— Слава Богу, мы одеты, — сказала Стелла.

— Думаю, что персонал гостиницы ничем не удивишь, — бодро ответил Ник. — Ведь это же Париж, в конце концов. А семейная пара, которая просто стоит у кровати, да еще и одетая… что в этом необычного?

— Ты так считаешь?! — воскликнула Стелла. — Тогда давай положим этому конец. Один звонок, и у нас в номере будет шампанское, земляника и зеркало на потолке.

Ник улыбнулся и прижал ее к себе.

— Но нам для этого не нужно ни шампанского, — произнес он, расстегивая пуговицу на ее платье, — ни земляники, — расстегнул он еще две, — ни зеркала на потолке, — закончил он, распахивая ее платье. Его руки скользнули вдоль ее талии.

В эти минуты Стелла похвалила себя за то, что не пожалела денег и купила красивое белье. «Да, многое зависит от одежды», — подумала она.

Однако через несколько минут она, охваченная страстью, уже не думала о своем нижнем белье.

— Как я ждала этого! — прошептала Стелла, когда губы Ника приникли к ее шее, а ладони накрыли грудь.

— Я специально не торопился, — сказал он.

— Так поторопись же, — попросила Стелла, выгибая спину, чтобы Нику было проще расстегнуть застежку бюстгальтера. Когда кружевное чудо упало на ковер, Ник приник губами к соску.

Стелла вдруг обнаружила, насколько живы в ней воспоминания. Оказалось, что ласкать любовника и игриво раздевать его она вовсе не разучилась. Да и Ник не мешкал. Одно движение, и ее тонкие шелковые трусики оказались на полу. Стелла с Ником слились в поцелуе, наслаждаясь страстными прикосновениями друг друга. Теперь все размышления были отброшены — страсть наполняла их вместе с неистовым желанием. Когда оба они стали приближаться к финалу, Стелла уже не сдерживала стонов удовольствия. Оргазм волнами пробежал по ее телу, и она словно слетела с горы аквапарка. Ничто не могло остановить этот взрыв наслаждения, даже шум машин за окном. Стелла еще крепче прижалась к Нику, искренне желая, чтобы и его оргазм был ничуть не хуже, чем ее.

— Думаю, мы напугали голубей, — сказал Ник, стирая бусинки пота с верхней губы Стеллы, когда, утомленные, они лежали в объятиях друг друга.

— Неужели мы так шумели? — спросила Стелла.

— Да-да. Это ты распугала голубей, любимая, — вполне серьезно произнес Ник.

— Но я не могла… — начала Стелла, и ее слова потонули в рвущемся наружу смехе.

— Увы, могла, — сказал Ник, целуя Стеллу в губы. — Ты знаешь, что за такой шум нас могут выселить из гостиницы?

Стелла уткнулась лбом в грудь Ника, наслаждаясь его близостью. Секс для нее был не в новинку, но то, что она испытывала на этот раз, это единение, было совсем иным. Стелла внутренне понимала, что только так и должно быть. Если не душой, то телом они идеально подходили друг другу.

Уставшие после секса, они лежали на огромной кровати. Уткнувшись лицом в плечо Ника, Стелла чувствовала себя как бы под защитой любви. И все больше понимала, что она и сама любит этого человека. Ради него она готова была на все. Требуя от Ника заботы и любви, она и сама не поскупилась бы на них.

Руки Ника вновь ласкали ее спину, легко перемещаясь от лопаток вниз, к ягодицам. Уставшая после секса, Стелла неожиданно нашла силы и почувствовала, как в ней вновь поднимается горячая волна желания.

— Но если нас все равно выселят отсюда за шум, давай уже не будем сдерживаться, — почему-то шепотом предложила Стелла, придвигаясь к Нику.

— Конечно, — ответил он. — Почему бы и нет?

Глава 15

Тара застыла за спиной оператора. За окном стоял чуть более холодный, чем обычно, мартовский денек, а здесь, в студии звукозаписи номер семь, все уже буквально закипали от жары, а гримеры изводили ужасающее количество пудры, чтобы только лица актеров не лоснились от пота в свете софитов.

Украдкой массируя лодыжку, чтобы унять судороги, Тара внимательно всматривалась в монитор. Мысли ее были далеко. Не так давно ей звонил Майк Хаммонд и рассказал о своем друге, который в небольшой студии пытается снимать малобюджетное ирландское кино. Этому человеку требовался опытный сценарист.

— На самом деле сценарии уже написаны, но им пока не хватает изящества и блеска, — пояснил мысль Майк.

Тара понимала, что это будет далеко не Голливуд, мечты о котором она так долго лелеяла, но все равно была рада. Что ж, это будет своего рода пробный камень, думала Тара, уже догадываясь, что Майк Хаммонд является совладельцем этой самой студии. Она также знала и то, что если поможет другу Хаммонда, то, несомненно, впечатлит и его самого. Где-то рядом в ее сознании витали мысли о Финне. Он слишком часто стал поздно приходить домой. Так было уже несколько недель, за исключением той, когда у них гостила Эмилия. Всякий раз, оказываясь во власти хандры, Тара думала о том, что у мужа кто-то есть. Других объяснений она не находила. Финн почти каждый день пропадал на каких-либо мальчишниках или просто встречался с клиентами. Однако когда Финн уже за полночь приходил домой, забирался под одеяло и говорил Таре, что любит ее, она чувствовала, что муж ее не обманывает. Но почему-то ей иногда казалось, что что-то не так.

Словно очнувшись, Тара заставила себя смотреть на монитор. На экране мелькали кадры будущего сериала. Вот появилась сексуальная Шерри Давинчи, играющая медсестру. Ее откровенный наряд был слишком вызывающим. Доктора Джека Маккамбриджа играл Стивен Валли — высокий худой актер со впалыми щеками. Ему по сюжету досталась роль хирурга и неисправимого бабника.

По ходу сюжета Теодора, а именно так звали героиню, которую играла Шерри, последней узнает, что ее любовник, красавец доктор Маккамбридж, уже помолвлен с молоденькой и притом богатой дочкой главного хирурга, а те безумные уикэнды, которые он проводил с Теодорой, для него не значили ровным счетом ничего.

— Ты мерзавец! — шипела Теодора, раскачивая своим непомерным бюстом. — Какой же ты мерзавец!

За плечами у Шерри было четыре месяца обучения в театральном колледже. Тара хотела бы, чтобы Шерри обругала его более крепким словцом, но сериал «Национальный госпиталь» шел в самое популярное время и заканчивался в девять часов вечера, так что сквернословие было абсолютно исключено. Как шутили сценаристы: «Если бы в десяти сериалах подряд начали местами появляться пришельцы, никто бы и глазом не моргнул, но упаси Боже персонажу сказать браное слово! Тогда сериал моментально оказался бы в самом центре скандала „под градом обвинений в профанации искусства и развращении молодежи“».

— Теодора, нас же услышат! — раздраженно оборвал медсестру Маккамбридж.

Тара одобрительно кивнула. В отличие от бесталанной Шерри актер, исполняющий роль доктора, играл неплохо. Два раза в неделю миллионы женщин устраивались в восемь вечера у телевизоров, чтобы наблюдать за тем, как доктор Джек успешно покоряет сердца медсестер. Большая часть съемок проходила в комнате перед операционной, где Джек, раздетый по пояс, расхаживав готовясь к операциям. Мужская часть телезрителей сетовала на то, что процедуре переодевания главного сердцееда уделяется слишком много внимания. «Лучше бы уж показывали его все время в операционной», — шутили они. А женская часть аудитории была только за — поклонницам нравилось, что доктора показывали без рубашки. Даже невесть откуда просочившаяся тайна, что он натирает грудь воском, не остудила пыл телезрительниц.

Меж тем на съемочной площадке становилось все жарче.

— Но, Джек, — вопила Теодора, — почему ты так со мной поступил?!

— Не будь ребенком, — отвечал Джек. — Ты прекрасно все знала. Не надо себя обманывать. У нас был мимолетный роман, и не более того. — Доктор окинул взглядом пышные формы Теодоры. — Лично я смотрю на это так. А ты иначе? — спросил он.

В этот момент по сценарию глаза Теодоры должны были наполниться слезами. Таре, успевшей узнать Шерри с лучшей стороны, вдруг подумалось, что в такой момент эта соблазнительница должна просто искренне показать обыкновенную женскую слабость, предстать перед зрителями уязвимой.

— Возможно, проблема Шерри заключается в том, что она в принципе не может убедительно сыграть стерву, — говорила Тара на встрече сценарной группы.

Собравшиеся в ответ лишь пожимали плечами. Хотя большая часть авторов чувствовала, что Шерри в принципе играет плохо, слова Тары были восприняты без возражений. Ей отчаянно хотелось, чтобы Шерри сыграла естественно. Сейчас же на экране монитора было видно, как Шерри силится заплакать и не может. Словно желая помочь ей, Тара на мгновение с силой зажмурилась, но глаза Шерри так и остались сухими. Тара обреченно вздохнула.

— Я думала, между нами любовь, — наконец сказала свою реплику Теодора — Шерри.

При этих словах Тара внутренне содрогнулась. «Слишком официально, — подумала она. — Похоже, она действительно не умеет играть». Теперь ее не удивляло, что другие актеры сериала, среди которых были даже такие кинозвезды, как Гарольд Пинтер и Майкл Бард, возмущались ее плохой игрой.

Джек пододвинулся к Теодоре и приподнял пальцем ее острый подбородок.

— Нет, с моей стороны точно, — проговорил он низким голосом.

Тара не отрываясь смотрела на съемочную площадку. Низкий голос актера отзывался где-то в глубине ее нутра — в области солнечного сплетения. Его слова проникали в душу Тары, знавшей наперед все, что он скажет. Ведь это она писала для него реплики. В жизни, за пределами работы, таких людей, как Маккамбридж, Тара избегала. Когда же он вживался в роль ловеласа-доктора, его обаяние возрастало многократно.

— Так ты меня не любишь? — произнесла Теодора.

— Не люблю.

За плечами актера, игравшего роль доктора Джека Маккамбриджа, было почти десять лет съемок в сериалах, и к тому же этим утром он репетировал. Так что он знал свое дело. Оставшись одна, Теодора уткнулась лбом в стол и разрыдалась.

— Снято! — крикнул режиссер.

Все на съемочной площадке номер семь облегченно вздохнули. На сегодня это была последняя сцена, и все торопились разойтись по домам.

Тара посмотрела на часы. Десять минут седьмого. «Возможно, именно сегодня мне удастся поговорить с Финном начистоту», — подумала она. Тара знала, что развлекать клиентов было частью его работы, и чувствовала, что это занятие у него уже выходит за профессиональные рамки. Когда они только поженились, Тара и представить себе не могла, что ее муж будет так часто задерживаться на работе допоздна.

— Сейчас в компьютерной индустрии что-то вроде кризиса, — отговаривался он обычно. — Я же не жалуюсь, что ты допоздна не разгибаясь сидишь за своим ноутбуком.

«Да, на это он не жаловался», — соглашалась Тара. Если она была занята работой, Финн звонил Дерри и они отправлялись в какой-нибудь бар.

— Я только пропущу пинту-другую, — говорил он.

Но когда муж задерживался с компанией на несколько часов, Тара с сожалением выключала ноутбук и ложилась спать — не дождавшись его.

Она ловила себя на мысли, что муж просто не понимает, что после свадьбы у людей жизнь в корне меняется. Теперь он уже не мог полдня беспечно гулять по городу. И Тара решила объяснить ему эти простые истины. Она твердо решила, что закажет еду из китайского ресторана, которую так любит Финн, и попытается серьезно с ним поговорить.

Чувствуя некоторую легкость, как обычно в конце рабочего дня, Тара с улыбкой размышляла о том, что все-таки здорово оставить волнения съемок и иметь возможность расслабиться. На завтрашнее утро оставалось доснять еще одну сцену, и эпизод будет завершен. К радости Тары, писавшей текст, в утренней съемке будут сниматься совсем другие актеры, среди которых, самой главное, не будет Шерри. Когда снималась Шерри, Тара должна была постоянно присутствовать на площадке, чтобы переписывать текст ее реплик на ходу.

Обычно сценаристы не проводили на съемочной площадке много времени. Они безвылазно сидели в своем офисе, писали сценарии и обсуждали текущие рейтинги. В последнее время они всерьез озадачились вопросом, как избавиться от героини Шерри. Самыми удачными идеями на тот момент у них были самоубийство Теодоры (к чему Тара относилась с сомнением, понимая, что Шерри не сможет натурально изобразить страдания) и отъезд медсестры в Америку. Последний вариант кто-то предложил в шутку — ведь за десять лет существования телеканала в различных сериалах уже не раз кого-то из героев «посылали» в Америку навестить кого-либо из родственников. Днем раньше Стивен сказал, что мог бы застрелить эту Теодору.

— Так сказать, в порыве страсти, — мрачно обосновал он.

— Но тогда мы будем вынуждены посадить вас в тюрьму, а без вас мы обойтись не сможем, — сказал главный редактор.

— Но я могу сбросить тело в канал… так, чтобы никто не заметил, — мгновенно отреагировал Стивен.

Все в комнате рассмеялись. Три года назад в рождественском эпизоде у них уже был один утопленник. Два утопленника за три года — это многовато.

Таре пришла в голову интересная идея, и она, мрачно усмехнувшись, пошла в операторскую, к их боссу Аарону. Свою идею она хотела высказать ему лично. Однако Шерри опередила ее и застала Аарона на пороге комнаты.

— Так что вы думаете? — спросила Шерри.

Тара услышала только середину разговора.

В волнении глубоко дыша, от чего ее грудь эффектно вздымалась и опускалась. Шерри с мольбой смотрела на босса. «Она за грубоватыми манерами прячет нежное сердце», — сказал когда-то про нее Аарон. Он взял эту симпатичную девушку только за эффектную внешность в надежде, что ее появление поднимет рейтинг сериала. Тара много работала с различными режиссерами и знала, что их цинизм может вогнать в краску любую актрису и даже актера. Ей же работать с Аароном было приятно потому, что он очень искренний человек и щадил чувства людей. Тара стояла за спиной Шерри и улыбалась Аарону, надеясь, что он останется верным своей политкорректности и теперь. «Только бы он не наговорил ей ужасных вещей, — думала она. — Ведь при всех минусах обаяния у Шерри не отнять».

— Ваша страсть больше похожа на гнев, дорогая, — наконец сформулировал свою мысль Аарон.

Шерри на мгновение задумалась.

— А это хорошо или плохо? — спросила она.

Закончив разговор с Шерри, Аарон пригласил Тару пройтись до съемочного павильона.

— Ваше имя, кажется, упоминалось в связи с экранизацией книги Патона Сита? — осторожно спросил он.

Тара была удивлена.

— От кого вы это слышали? — спросила она, в свою очередь.

Майк Хаммонд звонил ей всего пару дней назад и в разговоре предупредил, что проект пока секретный.

— У меня свои источники, — сказал Аарон. — Конечно, и мне не все сообщают, но когда мой лучший сценарист и редактор сюжетной линии решает идти вперед, к более масштабным проектам, я такое узнаю сразу.

Тара решила, что с Аароном стоит говорить честно. «Пусть лучше все узнает от меня», — подумала она.

— Я бы сама рассказала вам, если бы мне предложили действительно нечто грандиозное. Мы с Майком познакомились на церемонии награждения, и он сказал мне, что хочет о чем-то переговорить со мной. А недавно он звонил мне и предложил довести до ума один из сценариев. Сказал, что речь пойдет о малобюджетном фильме, у которого пока еще даже нет финансирования. Я всегда мечтала создавать сценарии для полнометражных фильмов.

— А зря. По-моему, это не для вас, — серьезно произнес Аарон. — Вы сейчас на своем месте и просто блестяще справляетесь с работой. Да вы и сами, наверное, чувствуете это. А то, что вы не лишены честолюбия, я заметил сразу.

За разговором они почти незаметно дошли до крошечного закутка, служившего в их офисе кухней. Аарон остановился перед кофеваркой.

— Я знал, что вы с нами не останетесь насовсем, что захотите искать что-то новое. Птицы высокого полета, научившись летать и окрепнув, не сидят долго на одном месте.

Аарон мягко положил свою ладонь на руку Тары. Он был готов всегда выслушивать ее идеи, даже когда она только пришла в сценарный отдел сериала «Национальный госпиталь» и заняла самую низшую должность. Именно он уверил ее в том, что она способна писать. Когда она начала писать, действительно оказалось, что ее тексты намного более просты для актеров.

— Но я пока еще не ухожу, — ответила Тара. — Если бы я решила уйти, то обязательно сказала бы об этом. Так что не спешите списывать меня со счетов и нанимать нового автора. Хорошо?

— Хорошо, — согласился Аарон.

Неожиданно его лицо исказилось гримасой отвращения.

— Вы только посмотрите, что мы вынуждены пить! — воскликнул он, наливая в чашку белесое грязное варево. — И когда у нас здесь появится хороший кофе?

Тара поняла, что тема творчества исчерпана, и собралась на выход. Поглядывая на часы, она гадала, удастся ли ей сегодня не застрять в пробке.

— Тара, пойдешь с нами в паб? — неожиданно раздался за ее спиной голос Ральфа.

В местном пабе уже не раз собирались сценаристы, работавшие над сериалом. Это была такая традиция — в последний вторник каждого месяца собираться за кружкой пива. Не то чтобы в другие дни они не ходили по пабам, но в этот день собирались почти все, поскольку получали зарплату.

— Ты не сидела с нами целую вечность, — заявила Лиззи, известная любительница компаний.

— Она не любит, как там пахнет, — предположил Ральф, самый старый член команды сценаристов, столь же любивший компании и имевший к тому же острый язык.

— Сожалею, Ральф, — сказала Тара. — Но мне показалось, что вас лучше в такое время не беспокоить. По крайней мере это лучше, чем разбросанные по офису банки с пивом.

— Смешно, ха-ха, — ответил Ральф. — Так ты будешь пить с нами или нет?

— Займи мне барный табурет, — ответила Тара.

Ей ужасно не хотелось проводить свое свободное время в пабе — хватало и того, что все их уик-энды с Финном вертелись вокруг каких-то кафе и забегаловок, — однако она вот уже несколько недель не общалась с коллегами, если не считать работы, и потому никакие оправдания не могли быть приняты.

— Расскажи нам о новом сценарии, над которым ты сейчас работаешь, — застенчиво спросила Лиззи. — Чей это был заказ, Спилберга или Копполы?

Тара, не сдержавшись, рассмеялась:

— Вот уж воистину: где не может быть секретов, так это здесь!

Ответил Томми. Когда дело пахло скандалом, в нем просыпался нюх хорошей охотничьей собаки.

— Вовсе нет. Мы лишь знаем, кто спал с доктором Джеком, пока его супруга ездила в лондонскую клинику. Еще мы знаем, какая из нимфеток встречалась со своим боссом, между прочим, женщиной.

— Томми, а ты, случайно, не ошибся местом работы? — язвительно спросила Тара. — Это «Национальный госпиталь», а не «Национальное бюро расследований».

Сценаристы рассмеялись.

Ральф сказал, что минут через десять они займут столик в пабе и будут ждать ее. Там Тара и расскажет им о своей будущей работе.

Все еще улыбаясь, Тара направилась в офис сценаристов, чтобы позвонить домой. Звонок принял автоответчик. «Наверное, Финн еще не вернулся», — подумала она и позвонила ему на мобильный. Ей ответил другой автоответчик.

— Привет, Финн, — сказала Тара. — Я заскочу ненадолго в паб с Аароном и коллегами. Постараюсь не задерживаться. Пока.

Ей невольно вспомнились времена, когда она еще не знала Финна. Тогда она частенько задерживалась с коллегами в пабе. Сидели порой за полночь, а тот, кто торопился домой, рисковал прослыть некомпанейским человеком. Коллеги считали, что любовь и брак совершенно отняли ее, Тару, у их компании, и это мнение не было для нее секретом. А прежде она была душой компании. Именно Тара предложила наливать штрафную рюмку текилы опоздавшим. Когда она импровизировала на танцполе, многие предпочитали смотреть на нее, а не танцевать. Но вот с ее свадьбы прошло девять месяцев. С тех пор не было больше ни штрафных с текилой, ни других шалостей. Причиной тому, и об этом знали все, был Финн. Ральф частенько шутил на тему сходства Финна с Брэдом Питтом и при каждом удобном случае спрашивал, как поживает ее муж.

Привыкшая к шуткам Ральфа Тара знала, что он больше лаял, чем кусал, и потому частенько их просто не замечала. Природа не обделила ее интуицией, и она понимала, что все придирки Ральфа порождались банальной завистью. «Должно быть, мы действительно выглядим идеальной парой, раз он так острит», — думала Тара.

Но она-то знала, что не все идеально в их отношениях. Чтобы не замечать печальных мыслей, которые приходили ей в голову, она научилась прикрываться маской. Красила губы алой помадой и постоянно поправляла их, даже не заглядывая в зеркало. По мнению Тары, яркий макияж делал ее лицо более оживленным и не таким несчастным. Оставив портфель в машине, Тара прошла к местному пабу, где ее уже ждали. Посетители таких заведений делились на две большие группы. Ближе к выходу предпочитали располагаться актеры. Они были настолько не похожи на своих персонажей из сериалов, что Тара, проработавшая на телевидении много лет, искренне удивлялась тому, как они могли настолько перевоплощаться. Вот сидела женщина, которая играет медсестру Мо. Зная ее только на экране, Тара никогда не узнала бы ее в жизни. Мо одевалась в строгую, застегнутую до ворота униформу. В жизни же актриса не стягивала узлом свои светлые волосы и носила довольно смелые юбки.

Узнав Тару, актеры кивнули. Тара прошла дальше к столику сценаристов.

— Мы решили, что утопим Теодору, — сообщил Томми.

Усмехнувшись с сожалением, Тара ответила:

— Ну, пока я не напишу об этом, вы не…

— Пить будешь? — перебила ее Лиззи.

— Минералку, — ответила Тара.

— Бери лучше что-нибудь покрепче, а домой поедешь на такси, — принялся убеждать ее Томми. — Расслабься немного.

Тара в ответ лишь покачала головой и взяла стакан с минералкой.

— Давай к делу, — заговорила Лиззи, подтаскивая свой табурет поближе, чтобы можно было разговаривать вполголоса. — О чем будет фильм?

— Это вопрос конфиденциальный, то есть не для всех, — с усмешкой произнесла Тара. — Так что не болтай много. А если серьезно, то меня лишь попросили посмотреть сценарий и подправить. И все. Откуда ты узнала об этом?

— Сейчас расскажу, — с усмешкой ответила Лиззи.

По пути домой Тара еще зашла в супермаркет и вернулась домой только в девять. Поднявшись, она обнаружила, что дома никого нет.

— Финн! — крикнула она в темноту комнат.

Опустив портфель и сумку с продуктами возле столика в прихожей, она стала снимать пальто.

Тара не стала звать мужа дважды. «Должно быть, он еще не пришел», — решила она и прошла на кухню. Она ужасно проголодалась и задумала сварить макароны.

Пока готовился ее нехитрый ужин, Тара быстро переоделась и включила телевизор. Она привыкла ужинать под какой-нибудь сериал.

Приправив макароны соусом, Тара положила на тарелку добрую половину содержимого кастрюли и пошла с тарелкой в гостиную.

Вечерние новости уже почти закончились, когда в прихожей загорелся свет. Это вернулся Финн. Во сколько бы он ни возвращался домой, ему удивительным образом удавалось бесшумно открывать дверь. У Тары даже зародилось подозрение, что он потихоньку тренируется, когда ее нет дома. А как иначе объяснить, что полусонный, а иногда и сильно пьяный, он легко находил замочную скважину и вставлял туда ключ? Тара не уставала восхищаться Финном.

— Дорогая, привет, — позвал он из прихожей. — Ты дома?

Его голос звучал беззаботно и немного устало. Впрочем, как и полагалось после трудного рабочего дня. Но Таре не требовалось даже смотреть на мужа, чтобы понять, выпивал он или нет. Сегодня он тоже был немного навеселе. Тара и раньше была убеждена, что такая работа в конце концов превратит его в алкоголика, и чувствовала, что мужа следует остановить.

— Привет, — сказал Финн, появляясь в дверях. Он выглядел безупречно, его галстук был аккуратно повязан, на костюме ни складочки. Это было для Тары непостижимо. Когда выпивала она, то ни о какой аккуратности говорить даже не приходилось.

— Я немного опоздал. Работа. Ты уже поела?

С этими словами Финн наклонился к Таре и коснулся губами ее щеки. Она сразу уловила столь знакомый ей сладковатый запах алкоголя.

— Я тоже перекусил цыпленком и чипсами, — сказал Финн.

— Но почему ты мне не сказал, что задержишься сегодня вечером?

На его лице появилось выражение вины.

— Я был занят, а когда получил твое сообщение, говорить о том, что сам задержусь, уже не имело смысла.

— Ну хорошо, сейчас не имело, — признала она. — Но в другие разы, когда я прихожу рано… Или ты женился на своей проклятой работе?

— О, дорогая, — произнес Финн, плюхаясь на диванчик рядом с ней и почти искренне прижимаясь головой к плечу. — Давай попробуем понять друг друга. — Он явно подлизывался. — Ты же знаешь, какие трудные времена настали. Что сейчас происходит в компаниях! Мы не справляемся с планами, и мне приходится много помогать начальнику. Дерри достаются все шишки, и я не могу подвести.

Тара вздохнула.

— Тебе повезло, что я уступчивая, — сказала она. — Уверена, жены других парней не отпускают их с такой легкостью.

— Не отпускают, — признал Финн. — Но ты особенная.

Финн хотел поцеловать Тару в шею, но она отодвинулась.

— Иди уже, животное! — ответила она, однако Финн знал, что она уже не сердится.

— Пойду выпью молока, а то живот крутит, — немного бесцеремонно сказал Финн.

— Принеси и мне, — попросила Тара. — А потом сразу в постель, хорошо?

— Как скажешь, женщина.

На кухне Финн занялся привычным делом. Он нарочито шумно открыл холодильник и вытащил из него пакет молока. Налив полстакана, Финн прислушался, не идет ли Тара на кухню. По деревянным полам так сложно пройти бесшумно! Убедившись, что Тара смотрит телевизор, Финн бесшумно открыл бар и сразу протянул руку за ряд бутылок. За полупустой бутылкой джина, парой шейкеров и двумя бутылками бренди, упакованных в коробки, стояла скромная бутылка с тоником. По крайней мере так гласила этикетка. Но в ней Финн хранил водку и раз в несколько дней, когда водка заканчивалась, специально покупал еще. Новая бутылка, готовая занять место в другом тайнике, была спрятана в портфеле.

Финн быстро схватил бутылку и, налив порцию в симпатичный хромированный стаканчик, приобретенный вместе с другими аксессуарами для коктейлей, одним глотком все выпил. Резкая горечь тут же обожгла горло. «Ну еще одну, напоследок, — решил он и выпил еще порцию, сожалея о том, что не сделал на сей раз молочный коктейль. — На всякий случай стоило бы, — подумал он. Ему так не хотелось идти в кровать, что он подумал: — А почему напоследок?»

Финн не любил ложиться спать не выпив. Ему так хотелось перенестись туда, где бы он ничего не чувствовал… совсем ничего. Он хотел, чтобы сон был не сном, а настоящим оцепенением. И только когда его сознание застилало приятное пьяное марево, он мог наконец переносить то, что обычно чувствовал, не прячась от самого себя за разные маски. А чувствовал он воющее волком в ночи одиночество. Но об этом вряд ли кто догадывался — уж очень хорошо он научился это скрывать. Тот Финн, который сидел у него внутри, был некрасив и вообще ни на что не годился. Если бы Тара сумела заглянуть ему в душу и увидела его настоящего, то едва ли смогла полюбить его.

Утром следующего дня Финну пришлось остаться в кровати. Попытавшись встать, он понял, что сегодня его тошнит больше, чем когда-либо, и счел за благо лечь снова, желая, чтобы туман, который витал в его сознании, поскорее рассеялся. В некоторые из дней ему приходилось подолгу лежать в кровати, бесцельно глядя в потолок. Финн знал, что одно неправильное движение — и его кишки начнет выворачивать еще сильнее. Тогда ему придется бежать через всю квартиру в туалет.

Где-то вдали шумела вода — Тара принимала душ. Это был ее обычный утренний ритуал, и Финн уже мог заранее сказать, куда она направится в следующее мгновение. Он знал, что у него будет еще минут десять, не более, а потом дверь ванной откроется, и Тара, уже в халате, появится с феном в руках и начнет приводить в порядок волосы. В эти десять минут Финн мог, не замеченный ею, добежать до второй ванной комнаты и разразиться рвотой, если, конечно, не сможет сдержаться. Также в это время он мог принять свой первый за день коктейль — апельсиновый сок, в котором были растворены две шипучие болеутоляющие таблетки. Только так он мог справиться с убийственным похмельем.

Финн знал людей, которые могли пить, а наутро у них похмелья почти не было. Но сам он был не из их числа.

Осторожно поднявшись с кровати, он все еще не решался встать, проверяя свое состояние. «Бывало и хуже, — подумал он. — Сегодня не вырвет».

Мысленно поздравив себя с этим, Финн подумал, что, должно быть, прошлой ночью просто сдерживал себя в плане спиртного.

Доковыляв до кухни, он бросил болеутоляющие таблетки в стакан с соком и налил себе кофе. К этим нехитрым процедурам обычно сводился его завтрак. Когда Финн вернулся в спальню, Тара уже сушила перед зеркалом волосы. «Слава Богу, разговаривать не придется», — чуть скривившись, подумал он.

Забравшись под душ. Финн принялся смывать с себя запах вчерашней попойки. Один из его коллег днем раньше убеждал других, что люди способны чувствовать запах вчерашней пьянки. Финн, хотя ему и не поверил, решил не рисковать. Он был уверен, что дорогой лосьон для тела сможет подарить ему свежесть на долгое время.

Тара пила кофе с тостами и делала какие-то пометки в блокноте, когда Финн появился перед ней гладко выбритым, цветасто надушенным и уже в наглаженном сером костюме. Чувство, что не все, далеко не все, правильно, не оставляло Тару, но она не смогла не улыбнуться, радуясь тому, как нарядно выглядит муж. Она была влюблена в его волевое лицо с веселой ребяческой улыбкой, обожала пропускать меж пальцев его светлые волосы. Чуть отрастая, они начинали некрасиво свисать на его лоб, и он их снова стриг покороче. Таре нравилось, что даже на фоне легкого загара его глаза казались пронзительно-синими. Кстати, легкий загар у него остался еще с горнолыжного курорта и очень ему шел.

Таре хотелось обсудить с мужем вопросы, которые так и не удалось задать накануне, но сейчас она подумала, что пока не лучшее время для разговора.

— Привет, лежебока, — сказала она вместо тысячи приготовленных для него слов. — Я собираюсь купить тебе самый громкий будильник, который только смогу найти. По утрам ты безнадежен.

— Мне повезло, что ты труженица, — дразнясь, ответил Финн.

В такие минуты он чувствовал, что у него с плеч будто гора свалилась. Почти каждое утро он задавался вопросом, что он делал, вернувшись домой пьяным. Финн не хотел, чтобы Тара знала его беду, он не хотел причинять любимой боль. Тара не смогла бы понять, почему ему так нравится время от времени напиваться. Его случайные пьянки ровным счетом ничего не значили, хотя иногда он видел искреннюю озабоченность в глазах Тары. А он так не хотел, чтобы она волновалась по поводу его пьянства. Сегодня же все было в порядке. «Ух!» — мысленно сказал себе Финн. Сегодня вечером они пойдут на вечеринку, и для себя Финн решил, что напиваться не будет. «Это произведет на нее впечатление», — подумал он.

Тара с хлопком закрыла дверцу посудомоечной машины и наклонилась к Финну, чтобы поцеловать его на прощание.

— Берегись странных женщин, — сказала она свою традиционную фразу.

— Я женат на самой странной женщине в мире, — со счастливой улыбкой ответил Финн.

Он смог расслабиться, только когда Тара ушла. Он допил кофе и налил еще. «Еще чашечка — и я смогу встретить все заботы дня», — подумал он.

Глава 16

Стелле почему-то вспомнилась старая сказка про Золушку. «Теперь и мне пришла пора стать мачехой», — подумала она, включив компьютер. На часах было без десяти восемь. Офис встретил ее милостивой тишиной, за что она и любила это время. В утренние часы она могла спокойно работать, не отвлекаясь на телефонные звонки.

Старая история о Золушке, вернее — образ ее мачехи, не шел у Стеллы из головы, и почему-то в роли мачехи, пусть даже не злой, она представляла именно себя. Уже самим фактом замужества она становилась мачехой. Воображение рисовало мрачные картины: «Ваша честь, ответчик преднамеренно по-разному строит отношения с двумя дочерьми своего нового мужа и со своей дочерью от первого брака. Муж, ослепленный страстью, ничего не может предпринять».

Стелла представила себе Ника, ослепленного страстью к ней. Но был ли он так уж ослеплен? То, что он сходил с ума, когда думал о ней, для Стеллы не было секретом, но он был вовсе не слеп в своей страсти.

Вся эта старая сказка была от начала до конца сплошным мифом даже с психологической точки зрения. Стелла теперь вспоминала двух реальных мачех, которых к тому же знала лично. И та и другая приняли троих совсем маленьких детей, и основной заботой в семье стало строительство. Одна знакомая принялась достраивать свой маленький дачный домик, чтобы каждый второй уик-энд принимать большее количество гостей. Другая вышла замуж за давно разведенного мужчину — отца уже взрослых детей, которых он воспитывал один уже много лет, с тех пор как распался первый брак. У той женщины также были собственные взрослые дети. Если посмотреть на них издалека, все, казалось, было идеально. Но Стелла знала, что так не бывает. Она просто к их жизни не присматривалась, никогда не спрашивала, какие у них друг с другом проблемы. Возможно, под тихой водой кипел котел ненависти между детьми, ставшими поневоле братьями. И это уже не говоря о ненависти к принявшим чужих детей родителям. Теперь Стелле Миллер предстояло самой заглянуть в этот котел, побывать в роли мачехи.

Вид стола, заваленного юридическими документами, и первая за день чашечка кофе латте вернули Стеллу к работе. Она пожала плечами и подумала: ну что за глупая фантазия ее одолела? Она совсем не похожа на мачеху из сказки: во-первых, у нее нет осиной талии, как у всех злых женских персонажей сказок, и, во-вторых, ее волосы не были угольно-черными и не стояли дыбом, как парики прошлого века.

«Шутки шутками, но у меня все же могут быть проблемы», — решила Стелла. Они с Ником встречались уже три месяца, но знакомство с его дочерьми до сих пор не состоялось. Если обратиться за советом к книге «Искусство быть приемной матерью», то непременно узнаешь, что это чуть ли не роковая ошибка. Хотя нет, не только это одна из ошибок. Все, что делали они с Ником, казалось Стелле одной сплошной ошибкой. Еще бы, вот так вслепую влюбиться и не подумать о последствиях…

Ник уверял Стеллу, что она понравится Дженне и Саре. «Они же не маленькие, — уверенно говорил он. — Уже знают, что к чему».

Для Стеллы такое показалось бы более разумным по отношению к себе или Нику, но никак не к девятнадцатилетней девушке, которая учится в колледже на первом курсе, и тем более не к четырнадцатилетней.

Подруги Стеллы не могли поверить, что возможно влюбиться за столь короткий срок. Да, отношения Стеллы и Ника мало напоминали постепенное погружение в океан чувств. Скорее это было резкое погружение. Но как объяснить такое тому, кто не пережил этого, особенно девочкам-подросткам?

Стелла мало что понимала в психологии подростков. Ее Эмилии было пока только семь, а собственный опыт уже успел забыться. С тех пор как ей исполнилось шестнадцать, прошла, кажется, целая вечность. И конечно же, сейчас подростки совсем другие… более искушенные.

Но в этом книга советов «Искусство быть приемной матерью» не приободрила Стеллу. Первое правило для приемной матери советовало деликатно познакомить ребенка со своей новой пассией, а потом уже принимать все остальные «переломные» решения. Этот совет автор книги называл жизненно важным. Нет, даже скорее ЖИЗНЕННО ВАЖНЫМ. Именно так, заглавными буквами. О том же, что может случиться, если вы вдруг что-либо решите, не сказав об этом детям, в книге советов умалчивалось. Но за этим молчанием грозным призраком стояли страдания всех, кто попадал в этот водоворот событий. Стелла и Ник ничего серьезного не планировали. Пока не планировали. Однако ее не оставляли подозрения, что проблемы у них друг с другом еще только впереди. Если научиться читать между строк то, что Ник говорил своей жене Уэнди и о чем не преминул рассказать ей, Стелле, то получалось, что инициатором развода выступил он, а не Уэнди. Ведь Уэнди продолжала звонить ему по каждой, пусть даже небольшой, проблеме. Уэнди по-прежнему ждала, что он бросит все и приедет к ней на помощь. А вдруг она вообще внезапно передумает разводиться и начнет манипулировать своими правами на детей? Конечно, Ник не мог предвидеть всех тех юридических последствий, которые предвидела она.

Ради блага Сары и Дженны им — ей и Нику — не следует торопиться. А что, если дочери Ника не смогут принять нового человека в своей жизни?

— Привет, Стелла, ты что, вообще не уходила домой? — спросила Вики, появляясь в кабинете.

— В отличие от тебя я ушла в шесть, — отшутилась Стелла.

— Ну, для тебя это можно считать неполным рабочим днем, — ответила Вики. — Прежде ты по понедельникам оставалась до половины восьмого, но теперь у тебя есть к кому торопиться. Ник-то ждет тебя?

— В понедельник я остаюсь до половины восьмого только потому, что у Эмилии поздно заканчивается плавание, — ответила Стелла. — А Ник со мной не живет.

О том, что у Ника Кавалетто уже был свой собственный ключ от квартиры Стеллы, она благоразумно умолчала.

— И все же, — заметила Вики, — он мог бы переехать к тебе жить.

— Не мог, — ответила Стелла.

Вики с видом знатока усмехнулась и сказала:

— Ничего, дай только время, и… Ты идешь сегодня обедать?

В то утро у Стеллы было очень много дел. Лишь после встречи, назначенной на двенадцать, ей удалось выпить чашку кофе. Стелла налила еще одну чашку и направилась с ней в свой кабинет, решив, что пять минут у нее еще есть. Там Вики что-то искала в кипе документов на своем столе.

— Извини, что отвлекаю. Ты не получала каталог товаров? — спросила Стелла. — Мне нужно найти подарок родителям на юбилей свадьбы. Торжество состоится через две недели, а у нас пока нет подарка. Тара и Холли будут вне себя, если я ничего не найду, поскольку я вызвалась найти что-нибудь интересное.

— Держи, — ответила Вики, доставая из ящика стола несколько журналов и роскошный товарный каталог.

По пути к себе в офис Стелла быстро пролистала каталог. Вот закончился очень большой раздел с дорогущими наборами столовых приборов. Затем пошли изящные, но, увы, бесполезные статуэтки. «Кто такое купит?» — думала Стелла, разглядывая совершенно безвкусные, пышно оформленные настенные часы в стиле Людовика XIV. Ответ на этот вопрос появился сам собой. «Купит тот, кому отчаянно нужен подарок — например на сорокалетие свадьбы», — подумала она. Обычно, когда срочно требовался подарок, его просто выбирали из такого вот каталога. «Да, мы знаем, что это ужасно безвкусно, но зато это дорогая вещь, а это уже аргумент», — говорят в таких случаях.

Но Стелле не хотелось покупать родителям столовые приборы или уродливые часы. Ей хотелось купить нечто особенное, что отражало бы и ее любовь к отцу и матери, и их любовь друг к другу. «В наше время не так много людей живут вместе сорок лет», — размышляла Стелла.

Она подозревала, что прожить вместе сорок лет очень непросто, и потому подарок должен быть особенным. Стелла перевернула страницу и увидела раздел с позолоченными скульптурами греческих богинь. Но обилие позолоты, а также излишняя откровенность коробили.

И Тара, и она сама считали, что самым лучшим подарком для родителей могла стать недельная поездка в Париж, но Роуз почему-то и слышать об этом не хотела.

— Стелла, ты бесподобна, но я не хочу даже слышать об этом, — ответила ей мать.

«Ах, мама, — улыбнулась Стелла. — Она всю жизнь думает только о других».

Роуз относилась к тому сорту людей, которые способны притвориться, что сыты, если на званый ужин пришло слишком много народу. Роуз отказалась бы от лишней пары колготок, если бы могла с большей пользой потратить эти деньги на любую из дочерей или мужа. И дочери обожали ее. Так что подарок на юбилей свадьбы нужен совершенно особенный.

В кабинет заглянула Вики.

— Идешь обедать?

— Одну минуту, — ответила Стелла и принялась приводить в порядок рабочий стол. Она была уже в дверях, когда зазвонил телефон. Чувство долга пересилило голод.

— Как здорово, что я застал тебя, — раздался в трубке голос Ника. — Ты слишком много работаешь. Я знал, что ты поздно ходишь обедать.

— Горшок, чайник, черный, — ответила Стелла. — Постройте из этих слов простое предложение.

— Один — ноль в твою пользу, — ответил Ник и добавил с сожалением: — Я выхожу на ленч позже, а звоню только для того, чтобы задать три вопроса: готовить ли мне сегодня вечером ужин?

Стелла улыбнулась:

— Готовить.

До знакомства со Стеллой он умел только включать духовку. Сказались двадцать лет брака с женщиной, которая блестяще готовила. Любой мужчина в такой ситуации без поваренной книги смог бы только сварить чашку кофе.

— Я хороший ученик, — со смехом ответил Ник. — Второй вопрос: ты любишь жареного цыпленка?

Тут уже Стелла не смогла сдержать смех: жареный цыпленок — единственное, что умел готовить Ник.

— Это было бы здорово, — сказала Стелла. — Третий вопрос?

— Как ты смотришь на то, чтобы познакомиться с моими дочерьми? Я говорил с Уэнди о том, что заберу на уик-энд Дженну и Сару. У Дженны в пятницу день рождения, и она хочет устроить вечеринку. Однако я предложил ей кое-что другое… Я сказал Уэнди, что хочу познакомить девочек с тобой и что завтра вечером у меня будет с ними серьезный разговор.

— Как она это приняла? — с тревогой спросила Стелла.

— Кажется, неплохо. Она не была в восторге, но и расстроена не была.

— Что же, хорошо, — медленно произнесла Стелла.

— И последнее, но только не по значению, — совершенно не к месту ввернул Ник юридическую шутку. — Звонил брат и сказал, что хочет на следующей неделе пригласить нас в гости на ужин. К приглашению присоединяется и его жена Кларисса.

Стелла болезненно скривилась. Говард, брат Ника, был душевным собеседником, чего никак нельзя было сказать о Клариссе, его супруге.

Стелла встречалась с Клариссой лишь однажды, но до сих пор она не могла вспоминать о той встрече без содрогания. Они неожиданно столкнулись в холле гостиницы, и Стеллу поразило то, с какой ненавистью смотрела на нее невестка Ника. Даже не с ненавистью, а с отвращением. Впоследствии Ник рассказал Стелле, что Кларисса очень сдружилась с Уэнди. А потом развод и все такое…

— Ох, — только и смогла произнести Стелла, понимая, почему лицо Клариссы так изменилось, когда Ник представил их друг другу. Тогда они общались минут пять, но Кларисса не то что не сказала Стелле ни одного слова, она даже не взглянула на нее. Так что ужин в обществе Клариссы ее ничуть не радовал, если не сказать больше.

— Все будет не так плохо, Стелла, — успокоил ее Ник. — Как только Кларисса узнает тебя, вы подружитесь.

Ничего не ответив на это, Стелла лишь вздохнула. «Эти мужчины так наивны», — подумала она. Когда речь заходила о личных отношениях, Ник был наивен, как ребенок. Он действительно верил в то, что его невестка станет мила, когда узнает Стеллу ближе. Такое можно утверждать, если только сам еще не снял розовых очков. Стелла же была убеждена, что скорее ад превратится в рай, чем Кларисса ей улыбнется.

Словно чувствуя неловкость ситуации. Ник продолжил:

— Заметь, не я напросился к ним на ужин. Я пока ответил, что нам надо посмотреть в ежедневник, но Говард надеется, что в следующий четверг у нас найдется свободный вечер.

— Хорошо, — ответила Стелла, не в силах унять внутреннюю дрожь. Она была уверена, что ужин организовала Кларисса, желая поближе познакомиться с подружкой Ника.

— Тогда я куплю все для нашего ужина и жду тебя в половине седьмого. Хорошо?

— Замечательно. Я люблю тебя, — ответила Стелла.

— И я тебя люблю, — сказал Ник.

Стелла повесила трубку и вздохнула. Чувство неловкости, преследовавшее ее с утра, возвращалось. И дело было даже не в том, что очередное свидание проходит с жареным цыпленком, когда Ник каждые десять минут открывает духовку, чтобы проверить, не готово ли еще. Дело было в той слепой наивности, с которой Ник принял приглашение Клариссы и Говарда. Если он был столь уверен в том, что она, Стелла, найдет с Клариссой общий язык, в чем лично она сильно сомневалась, то как она может довериться Нику в других, действительно важных вопросах, в которых Ник даже не сомневается? Стеллу сейчас больше волновало, как Сара и Дженна отреагируют на нее и как отреагирует на нее Уэнди.

Кафе «Луиджи» было забито до самого выхода. Почти половину столиков занимали адвокаты Маккены. Стелла улыбнулась знакомым и прошла к столику, за которым ее ждала Вики. Подруга была погружена в чтение нового номера «Хелло!».

— Что случилось? — спросила Вики, закрывая журнал. — Все в порядке? Или что-то с Ником?

— Все хорошо, — ответила Стелла. — Ник душка, а вот его невестка — настоящая стерва. Мы в четверг вечером идем к ним на ужин.

О дочерях Ника Стелла не стала говорить.

— Невестка? Неужели она выглядит как Гари Олдман в своем классическом гриме графа Дракулы?

Стелла рассмеялась.

— Недобрые у тебя шутки. Вики, — заметила она.

— Ты же сама сказала, что у нее вытянутое лицо.

— Но я никогда не сравнивала ее с графом Дракулой.

Стелла не была настолько озлоблена, чтобы рядить Клариссу в столь мрачные образы. Но она не могла не признать, что подобные сравнения помогают освобождаться от накопившегося негатива.

— Не сравнивала, но твое описание было таким красочным и детальным, что мне оставалось лишь сделать один шаг. Как ты говорила: «Рот маленький, как куриная гузка, и кожа на скулах натянута барабаном». Я сразу подумала: «Дракула!»

Стелла вздрогнула.

— Не говори так, — попросила она. — Я бы сама никогда не сделала такого сравнения. Когда я так думаю о людях, то начинаю себя ненавидеть.

— Заказ будете делать? — спросила официантка.

— Чеснока, большую порцию, — на одном дыхании выпалила Вики.

Затем Стелла спросила мнение Вики относительно того, какой подарок сделать на юбилей, добавив при этом, что неделя в Париже не подходит.

— Мама утверждает, что у отца нет времени, — пояснила она. — Но мне кажется, что стоит позвонить ему на работу и спросить об этом. Возможно, он захочет поехать в Париж с мамой. Представляю себе, как они, взявшись за руки, гуляют по старым кварталам. Ну а если не смогут, то не смогут. Я еще должна позвонить Холли и Таре, чтобы кое-что заказать им.

— Как здорово, когда после сорока лет брака в семье еще живет любовь! — мечтательно вздохнула Вики.

— Я знаю, — ответила Стелла. — Но для этого нужно встретить того единственного… А это бывает редко. У моих родителей есть знакомая семейная пара. Когда я была маленькой, то никак не могла понять, как они вообще живут вместе. Во время ужинов, на которые их приглашали, они вели себя очень высокомерно, едва удостаивали друг друга взглядом. Это ужасно!

— Ты думаешь, что это ужасно, только потому, что у твоих родителей все было иначе, — резонно заметила Вики. — Тебе просто повезло. А натянутые, как ты выражаешься, отношения — это сейчас, если верить опросам, норма. То, что в моей семье родители не поубивали друг друга, — это просто чудо. Я с детства привыкла думать, что счастливые семьи — это не более чем пропагандистский «заряд» фильмов, которые снимали в студии Диснея. У меня были другие взгляды на стандартное поведение супругов. — Вики помолчала и добавила: — Должно быть, именно потому мне так не везет с парнями.

— Что ты понимаешь под словами «не везет»? — с упреком спросила Стелла. — Не ты ли на прошлой неделе призналась мне, что встречаешься с Крейгом?

— Ну я, — быстро ответила Вики. — Он симпатичный, только очень молод. Я с ним не хочу заводить серьезных отношений. А у тебя разве не так? — Вики решительно рубанула рукой воздух. — Еще год назад мы говорили о том же и сошлись на мнении, что все мужчины — козлы. А в этом году романтическая фея, похоже, коснулась тебя волшебной палочкой.

Сама идея романтической феи показалась Стелле забавной, и она, живо представила эту картину.

Подошла официантка и поставила перед ними тарелки. При виде пиццы, щедро посыпанной натертым сыром, Вики возликовала:

— Зачем нам фея романтическая, если есть сырная фея? — произнесла она с воодушевлением, отрезая ломоть.

После обеда подруги не торопясь пошли в офис. Погода стояла великолепная.

— Надеюсь, до уик-энда погода не испортится, — сказала Вики. — Мы собрались поехать в Уэксфорд, а по закону подлости в этот день непременно пойдет дождь. А что в выходные будешь делать ты?

— Буду наводить порядок в квартире, — ответила Стелла. — Стыдно привести Ника, если мы захотим жить вместе.

Вики усмехнулась, но Стелла сделала вид, что не заметила.

— Если Ник и переедет ко мне, то с детьми, а им потребуется отдельная комната. Его бывшая жена выкупила их большой дом площадью с треть акра.

За разговором подруги не заметили, как подошли к большим стеклянным дверям адвокатской конторы Маккены. Вики смотрела на Стеллу, не скрывая радости. Восемь лет назад они вместе пришли сюда работать, и вот она узнает, что ее подруга, кажется, нашла любовь. В первые годы работы здесь Стелла много помогала Вики, и они очень сблизились. У Вики тогда умирала прикованная к инвалидной коляске мать, и все вечера после работы она проводила с ней. Когда Стелла разводилась с Гленом, Эмилия была совсем маленькой, и Вики оказывала подруге помощь деньгами и заботилась о ребенке. Всякий, кто воспитывал ребенка, знает, как сложно приходится работающей матери. Так вместе они сумели преодолеть свои самые тяжелые годы. Теперь Вики была искренне взволнована тем, что у Стеллы намечаются перемены в личной жизни.

— Стелла, ты же знаешь, что с тремя детьми справиться непросто, — сказала она.

Стелла в ответ улыбнулась.

— Если я справляюсь с работой в нашей конторе, то справлюсь и с дочерьми Ника.

Вики в ответ лишь кивнула и вошла в офис. «И все же она проигнорировала мое мнение», — подумала Стелла. Дело в том, что у брата Вики были довольно взрослые пасынки и она не понаслышке знала, что чужие дети приживались в его семье довольно долго. Но если речь идет не о мужчине, а о женщине, такой как Стелла, может, все будет иначе. Вики была уверена, что Стелла справится с этим.

А в это время в своей кухне, за большим столом, вся в слезах сидела Уэнди Кавалетто. Она была огорчена тем, что у Ника, оказывается, есть женщина. Когда они разводились, Ник клялся, что у него никого нет. Да и сама Уэнди это знала. Ник был верным мужем. А теперь у него вдруг появилась женщина, да как скоро! Даже года не прошло с момента их развода! Именно это так оскорбило Уэнди. «Как он посмел!» — думала она. Все еще плача, она встала и отошла от разделочного стола. Здесь, на этой кухне, она готовила еду своим дочерям, расспрашивала их о жизни, а в это время ее муж, оказывается, наводил мосты, чтобы ходить налево. «Да, он любил ходить по ресторанам», — словно в подтверждение своих подозрений вспомнила Уэнди. Пока он отдыхал в компании своей любовницы, на которой, наверное, сейчас женится, она занималась воспитанием их детей! При этой мысли Уэнди наполняла такая ярость, что ей захотелось убить Ника. Она схватила самую большую кастрюлю и швырнула ее на пол. С адским грохотом кастрюля ударилась о терракотовые плитки. Уэнди так хотелось швырнуть эту кастрюлю в голову Ника, чтобы причинить ему такую же боль, какую он доставил ей своей изменой. «Иначе как он смог бы найти так быстро новую жену? — думала она. — Как ему удалось после разрыва так быстро начать новую жизнь?»

Эта мысль, пожалуй, задевала ее больше, чем некогда сказанные слова, что он возвращается в Ирландию. Уэнди еще не забыла, как она сама уговаривала Ника вернуться домой. Но у него карьера была на первом месте, и он настоял на том, что лучше остаться в Британии. А затем, как только они развелись, он сам решил переехать обратно в Ирландию. Отказавшись сделать это ради нее, он сделал это ради дочерей! Это тоже мучило Уэнди. Она чувствовала, что навсегда потеряла власть над Ником. Теперь он будет во всем угождать своей новой жене и, конечно же, дочерям, а она, Уэнди… Ее словно и не было.

Однако она, и только она, является матерью их дочерей. Она их воспитала и заслужила хотя бы каплю уважения. А Ник, переметнувшийся к новой подруге, не заслуживал ничего.

— Ты уже говорила с отцом? — спросила Уэнди у Дженны, их младшей дочери, когда та в пижаме спустилась на кухню.

— Он звонил мне накануне, — ответила Дженна. — Сказал, что хочет о чем-то поговорить со мной завтра вечером.

Голос ее звучал невесело. Она видела, что мать расстроена. Впрочем, с момента развода они с сестрой часто видела мать в таком состоянии. Дженна уже даже начинала потихоньку ненавидеть родителей за то, что те развелись. Хотя родители многих детей из ее колледжа были в разводе. Однако сама Дженна все же предпочла бы, чтобы мать с отцом снова съехались.

— Ты вот все жалуешься, что они вечно ссорятся, — говорила Дженне ее подруга Майя. — Мои тоже ссорятся. Но сегодня, кажется, помирились и, наверно, когда приедут, привезут вдвое больше подарков!

«Как Майя права насчет родителей!» — думала Дженна. Она вспоминала споры и ту напряженность, которая иногда по нескольку дней царила в их доме. Когда отец уехал, мать только и сказала, что «скатертью дорожка», однако после его отъезда более счастливой не стала. Затем этот ненавистный отъезд в Ирландию — ненавистный оттого, что для Дженны он означал расставание с друзьями, которых она приобрела в Англии. Правда, при этом она была с отцом, что очень ее радовало, но почему-то сильно злило мать.

Сара же восприняла переезд нормально. Она с удовольствием училась в Тринити-колледже, и у нее уже был парень, с которым она встречалась. Дженна более тесно общалась с матерью, часто оставаясь с ней дома. Временами Уэнди обнимала дочь, говоря ей, как это здорово, что они вместе, временами же готова была взорваться из-за любой мелочи.

Дженна так хотела, чтобы отношения между родителями наконец стали лучше. Хотя теперь они не ругались, обстановка была очень нервозной. Порой ей казалось, что в их семье предгрозовое затишье — зловещее в своем спокойствии. Отец в отличие от матери голоса никогда не повышал. Наоборот, он всячески старался устранить напряженность. Когда отца не было, Дженна сильно скучала по нему и часто вспоминала его слова, что развод вовсе не означает, что он не будет видеться с дочерьми. Однако Дженна чувствовала, что теряет отца.

— Знаешь, я тебе хочу кое-что рассказать об отце, — печально начала Уэнди. — У твоего отца появилась женщина, и он, кажется, намерен жить с ней вместе. Так вот, он хочет познакомить вас с ней. Странно, что он не рассказал вам об этом раньше. Я не думаю, что он скажет вам с Сарой что-то новое, чего ты не знаешь. Мы теперь ему только помеха. Скорее даже не мы, а я, но он должен был сразу сообщить, зачем приглашает на вечер.

Дженна почувствовала, как сердце пронзила острая боль. Почему отец не сказал ей о том, что в его жизни появилась другая женщина? Не сказал ей — любимой дочке, от которой никогда ничего не скрывал. Конечно, он любил и Сару, но не так, как ее, Дженну. Сара уже выросла и редко приезжала к ним, но теперь в жизни отца появился кто-то, кого он будет любить сильнее.

А Уэнди говорила и говорила — гневно и с напряжением:

— …надеюсь, он понимает, что при этом чувствую я. Он не тратил зря время и быстро нашел мне замену. У нее есть ребенок. Типичная мать-одиночка, которая ищет дурака, который будет оплачивать счета за квартиру.

Дженна больше не слушала гневных тирад матери. Она думала о худшем. Теперь ее отец будет ходить в кино с другой девочкой. Когда у него появится приемная дочка, он перестанет заботиться о ней, родной и прежде любимой.

— Не хочу больше видеть его! — воскликнула она. — Не нужны мне его подарки!

Она убежала в свою комнату и со слезами бросилась на кровать. «Как он мог со мной так поступить?» — думала она. В день их последней встречи он сказал, что она у него самая любимая. Будь это правдой, он бы по-прежнему любил только ее, Дженну. Но все так изменилось! «Он обманул меня!»

Аромат жареного мяса щекотал ноздри Стеллы, когда она не спеша подходила к Делгани-Террас, где жила Хейзл. Эмилия шла рядом и без умолку болтала. Сегодня Стелле удалось приехать домой раньше обычного, и она решила пройтись пешком — заскочить в гости к Хейзл. В начале апреля воздух всегда такой ароматный! Зима ушла, и уже можно посидеть на свежем воздухе. «Может, купить мяса?» — размышляла Стелла. Подумав, она решила оставить барбекю до встречи с Ником. «Да, это мы должны сделать вместе».

Как давно она не выходила из дому ни с кем, кроме маленькой Эмилии! Идея пригласить на шашлыки Ника показалась Стелле удачной, тем более что она знала — мужчины обожают жареное мясо. Саму Стеллу часто приглашали на барбекю соседи. Она по своему опыту знала, что женщины обычно собирались за вином тесной компанией, тогда как мужчины жарили мясо. Со стороны это больше походило на сеанс магии.

Стелла вспоминала барбекю, которое устраивала семья, когда она была совсем ребенком, и ловила себя на мысли, что они были бесподобны. Их мать всегда умела устраивать вечеринки. В жизни такого маленького городка, как Кинварра, развлечения занимали немалое место.

Стелла часто вспоминала, каким семейным теплом было наполнено ее детство, и неизменно благодарила судьбу за такую удачу. Но так было не всегда. В детстве Стелла, Тара и Холли мало ценили это, не понимая, насколько счастливы они и насколько несчастливы другие семьи, где этого не было.

— Мам, купи мне на день рождения велосипед, — вновь принялась уговаривать Стеллу Эмилия.

Хотя до самого дня рождения оставалось больше трех месяцев, Эмилия пару раз на неделе точно начинала этот разговор.

— Может, лучше кукольный домик? — спросила Стелла.

— Хочу, но сначала велосипед. А кукольный домик я могу получить в подарок на Рождество. Ведь так?

Стелла не удержалась от улыбки:

— Как у тебя все распланировано!

Сделав круг, Стелла с Эмилией пошли в сторону дома. С улицы коттедж с террасой из красного кирпича казался совсем небольшим, но стоило зайти в переулок, как становилось очевидным, что за скромным фасадом прячется аккуратный и вместе с тем удобный дом приличного размера. За те семь лет, что Стелла жила в нем, ей удалось несколько перестроить его, так что теперь в нем была большая гостиная и небольшая кухня, почти полностью разместившаяся в пристроенной башенке. Рядом с башенкой была небольшая теплица, в которую можно было войти через кухню. Крошечный сад за домом был окружен белым заборчиком и хаотично засажен розами, которых здесь было много. Были и другие растения — правда, росли они в разрисованных ящиках с землей. Когда Стелла только вселилась в эту квартиру, здесь было лишь две спальни и небольшая ванная комната на первом этаже. Однако прежний хозяин перестроил аттический портик в третью спальню — для гостей. Именно ее Стелла и планировала отдать дочерям Ника.

В прихожей Стелла сняла высокие сапоги и пошла в спальню.

Эмилия стремглав помчалась в свою комнату, чтобы поскорее скинуть ранец и переодеться. Аккуратная по натуре, Стелла учила и Эмилию складывать все на свои места. Но причина была не только в аккуратности. Стоило в таком маленьком доме забыть об аккуратности, как он моментально становился захламленным. И кажется, ее воспитание шло Эмилии впрок. Стелла часто замечала выражение неодобрения на лице дочери, когда Беки и Шона начинали разбрасывать свои вещи, а иногда и вещи Хейзл.

Стелла повесила жакет и осталась в розовой юбке и хлопчатобумажном белом топе. Расчесав перед зеркалом волосы, она намочила палец и стерла размазавшуюся под глазами тушь. «Морщин определенно стало больше», — рассеянно подумала она. Ей было искренне жаль, что они не встретились с Ником раньше, когда ее лицо было еще по-девичьи гладким. Лет до тридцати пяти ее кожа была превосходной. Даже не приходилось особенно и заботиться о ней: умылась — и красива. Подруги даже завидовали Стелле. Однако не успели высохнуть чернила на поздравительных открытках в честь ее тридцатипятилетия, как Стелла вдруг постарела. Теперь вокруг глаз можно было заметить сеть разбегающихся морщин, а губы приходилось не только подкрашивать, но и обводить карандашом.

Но в целом дела были не столь плохи. С возрастом ее скулы очерчивались все четче, придавая лицу красивую форму. Лет в двадцать ее лицо было, пожалуй, полноватым, и сейчас оно ей даже нравилось больше. «Что же, и в сорок лет можно найти свои положительные моменты», — подумала Стелла. Она подушилась и пошла звонить Холли и Таре. Никого из сестер не оказалось дома, так что пришлось оставить им сообщения. И только Стелла положила трубку, как услышала знакомый звук. Это Ник поворачивал в замке ключ.

— Привет, — еще из прихожей поздоровался он.

Ник прошел на свет в гостиную, и тут она увидела, насколько он измучен. Круги под глазами темнели сильнее, чем обычно. «Этот человек живет на работе, это заметно по взгляду», — сказала Тара, когда впервые увидела Ника у Стеллы на воскресном ужине. Стелла тогда специально пригласила сестру, чтобы познакомить ее со своим мужчиной. Она знала, что у Тары хорошая интуиция и богатый жизненный опыт.

— Ботаник, но сексуальный, — с одобрением заметила тогда Тара. — Тебе повезло.

Стелла уже видела красавца Финна, и потому замечание сестры приняла за шутку.

— Привет, Стелла, привет, Эмилия, — сказал Ник, опуская на пол портфель и пакеты из супермаркета.

Стелла с улыбкой сделала шаг к Нику, но Эмилия опередила ее. В фиолетовом костюме феи, оставшемся с Рождества, дочь скакала вокруг Ника, изображая фуэте.

— У меня получается? — спрашивала она Ника.

— Получается, — ответил Ник. — Какая ты нарядная балерина!

— Нет, сегодня я принцесса-лебедь, — заявила Эмилия. — Я ходила сегодня на балет, и учитель мне сказал, что у меня талант.

— Тебе нужно дополнительно заниматься в студии балета, — сказал Ник, поднимая ее за талию.

— Стелла, у тебя есть танцевальная музыка на компакт-дисках? — поинтересовался Ник.

— Конечно, есть. Поставить? — спросила Стелла, чувствуя, как душа наполняется счастьем.

— У меня все получится, — нетерпеливо проговорила Эмилия и умчалась к маминой коллекции компакт-дисков.

Ник шагнул к Стелле и обнял ее. По росту они идеально подходили друг другу.

— А ты бы не испугался, если бы я надела туфли на платформе и оказалась выше? — однажды спросила его Стелла дразнящим тоном.

— Я уже не мальчик, чтобы пугаться этого, — совершенно искренне ответил Ник.

Что Стелла ценила в Нике, так это искренность. Он любил ее ум так же сильно, как она любила его доброту.

— Что нового? — спросил Ник.

— Да так, ничего, — ответила Стелла, вдыхая знакомый аромат его тела, к которому примешивался запах одеколона. Ей нравился этот запах, который оставался в подушках, когда Ник уходил на работу. — Ты не забыл купить цыпленка?

— Не забыл.

Его губы коснулись губ Стеллы, и они поцеловались — вначале нежно, а потом страстно. Стелла закрыла глаза и вздохнула. Через несколько секунд они, отстранившись, стали просто нежно смотреть друг на друга.

— Я проголодался, — признался Ник. — Ты не могла бы быстро меня чем-нибудь покормить?

— Сейчас что-нибудь придумаю.

Ужинали они в маленьком саду, и к концу вечера у Эмилии уже слипались глаза.

— Пойдем, я отведу тебя спать, — сказала Стелла.

В своей комнате Эмилия переоделась в хлопчатобумажную пижаму в цветочек, и, глядя на дочь, Стелла поняла, что штанины почти на два дюйма коротковаты.

— Ты растешь, — со вздохом произнесла она.

— Я знаю, — с гордостью ответила Эмилия. — Тетя Хейзл говорит, что я буду высокой девочкой, выше Беки. А у Беки не так хорошо получается танцевать, как у меня, — объявила Эмилия.

— Никогда так не говори, — сказала Стелла. — Беки твоя подруга, а о друзьях так говорить нельзя.

Она собрала одежду дочери и сложила на стуле. Надо же, кажется, еще вчера Эмилия была совсем ребенком!

— Я знаю, что в душе ты не таишь недобрых мыслей, — сказала Стелла, поворачиваясь к дочери. — У Беки все получится, если ты поможешь ей. А теперь, какую сказку ты хочешь услышать на ночь?

Когда Эмилия уснула, Стелла погасила ночник в ее комнате и подсела к Нику на низенький красновато-коричневый диван. Они принялись обсуждать их общую встречу, которую готовили вот уже несколько дней. Стелла попыталась осторожно задать вопрос, который волновал ее больше всего.

— Я все думаю о твоих дочерях… — решилась она наконец. — Возможно, потребуется некоторое время, чтобы они смогли принять, что в твоей жизни появилась другая женщина.

— Дети легко привыкают с новому, — без долгих размышлений сказал Ник.

Он говорил настолько уверенно, что Стелла не решалась разрушить эту его веру. Но рано или поздно она вынуждена будет это сделать. «Но примут ли девочки сводную сестру как родную?» — думала Стелла. От того, каков будет ответ на этот вопрос, зависело, состоится ли их с Ником свадьба.

— Боюсь, все может быть не так безоблачно, — деликатно заметила она, поднимая на Ника взгляд. Его лицо светилось счастливой безмятежностью. — Вдруг они не поладят? Знаешь, так бывает… И ты, и я сравнительно недавно развелись, и хотя наши прежние браки юридически разорваны, для детей это может ничего не означать. Я читала об этом в книге, специально посвященной проблемам разводов и приемных детей. Психологи полагают, что детям, чтобы принять факт развода и преодолеть психологическую травму, требуется много времени. — Сделав небольшую паузу, Стелла продолжила: — Да и твоя бывшая жена далеко не сразу смирится с тем, что у тебя другая женщина.

Ник упрямо сжал губы.

— Уэнди придется научиться с этим жить, — сказал он. От его безмятежного взгляда не осталось и следа.

Стелла закусила губу.

— Но Сара и Дженна живут сейчас с матерью и могут посчитать, что, женившись на другой женщине, ты совершил предательство по отношению к их матери. Нельзя, просто невозможно насильно заставить их встречаться со мной.

— С Эмилией все проще. Она еще маленькая и легко справится с этим.

— Верно, — ответила Стелла. — Но ей от моего расставания с Гленом не стало лучше. То время, когда мы с Гленом еще жили вместе, она почти не помнит и привыкла к мысли, что мать и отец живут отдельно. Так что она все приняла нормально и не считает, что теперь отца заменяешь ты.

Впрочем, я тоже не претендую на то, чтобы заменить мать твоим девочкам, хотя, думаю, они могут так решить, — словно спохватившись, уточнила Стелла. — Ты ведь только развелся, не забывай об этом. Причем ваш разрыв был очень внезапным. Помнишь, ты говорил, что и обе твои дочери хотят, чтобы вы с женой снова стали жить вместе. Если они решат, что именно я препятствие к воссоединению семьи, то могут и возненавидеть меня.

Так, сама того не желая, Стелла высказала Нику то, чего боялась больше всего.

— Но они уже не маленькие, Стелла! — воскликнул Ник. — Ты просто не знаешь их. Сара — умница. Она всегда была очень сообразительной. И Дженна тоже девочка не глупая. Умные дети смогут понять, что к чему. — Ник пододвинулся ближе и погладил руку Стеллы. — Все будет хорошо, вот увидишь.

Стелла вновь принялась вспоминать, что советуют по этому поводу эксперты. Но все советы ограничивались периодом, когда люди только сходятся. Что же делать дальше в нелегкой семейной жизни, они умалчивали. Однако Стелла и так понимала, что, сколь бы умны ни были дети, новая семья — это всегда проблемы и трения.

И чем взрослее ребенок, тем больше проблем, — Стелла это знала и без экспертов. Совсем маленькие дети с готовностью могли принять нового отца или мать. У старших же детей такие перемены в жизни родителей могли вызвать как минимум страх и отчуждение. Но Ник, кажется, этого не понимал.

В тот вечер Ник покинул дом Стеллы только в десять.

— Жаль, что ты не можешь остаться, — вырвалось у нее, когда они прощались.

Стелла понимала всю опрометчивость своих слов. Если б он остался, это могло бы смутить Эмилию. Ник никогда не оставался у них на ночь — когда девочка засыпала, они тихо предавались любовным ласкам, а потом Ник уезжал.

— Когда-нибудь я действительно останусь, — ответил он.

— Я знаю, — прижимаясь к Нику, сказала Стелла. На прощание ей захотелось обнять его еще раз.

Стелла часто удивлялась, с какой силой она желает проснуться утром рядом с Ником. Она хотела бы и засыпать с ним после трудного дня, а также заниматься обычной домашней работой. Стелла жаждала нормальных семейных отношений, которые бывают между любящими супругами.

— Я утром позвоню, хорошо? — спросил Ник, уже делая шаг к двери. Затем он повернулся и снова прижал к себе Стеллу. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя, — отозвалась Стелла.

Она так и стояла у окна, провожая взглядом автомобиль Ника. Сейчас ее даже забавляла мысль, что до встречи с Ником она искренне верила, что живет полноценной жизнью. Только теперь она чувствовала, что заблуждалась тогда. Это было замечательным, но вместе с тем и жутким чувством. Замечательным потому, что она влюбилась, а жутким потому, что больше она не имела в своей жизни той кристальной простоты и определенности. Прежде самодостаточная, Стелла больше не чувствовала себя такой. Теперь она хотела быть рядом с Ником. После разрыва с Гленом она не сразу приняла мысль, что никакой мужчина ей больше не нужен. Независимость, рассудила Стелла, более безопасна. А теперь к ней вернулось желание кому-то доверять и довериться. Она в который раз приказала себе не думать о том, что все может пойти не так, как было запланировано.

Заперев дверь, Стелла проверила, спит ли Эмилия, а потом сама пошла в кровать. С каким наслаждением она скользнула на белую простыню под одеяло и положила голову на подушку!

Если бы посторонний вдруг заглянул в спальню Стеллы, он бы решил, что эта комната принадлежит настоящей даме. Фигурный столик у кровати был украшен салфеткой с белой витиеватой каймой. На кресле в цветочек лежали пестрые вышитые подушки. А в ящиках комода хранились старинные флаконы из-под духов.

Ночной столик Стеллы всецело принадлежал семейным фотографиям. Со снимков разного размера улыбалась Эмилия и другие члены ее большой семьи. Ее мать, сестры, отец, она сама и озорная Эмилия.

Стелла зачарованно посмотрела на фотографию. «Какое совершенное лицо у мамы!» — с нежностью подумала она.

Роуз вообще избегала салонов красоты, а к парикмахеру ходила, может быть, раз в год. Но все равно ее красивое лицо сияло той теплотой, за которой была видна сама доброта… любовь. Лучшего слова, которое описывало внутренний мир матери, Стелла подобрать не могла. Только настоящая любовь может светиться таким светом.

— Спокойной ночи, мама, — сказала Стелла и выключила свет.

Глава 17

Неделю спустя Тара заглянула в детский отдел универмага «Ли». В своей красной кожаной куртке на манер тех, что носят байкеры, и узких черных джинсах Тара была больше похожа на манекенщицу, которая сразу с показа мод, даже не переодеваясь, решила пройтись по магазинам. Холли, весь день нетерпеливо ждавшая сестру, приветственно махнула ей рукой.

— Это моя сестра, — представила она Тару стоявшей рядом Банни, которая сворачивала одинаково белые футболки, — их около нее уже лежала целая стопка.

— Та самая Тара Лукреция?! — восхищенно проговорила Банни, оставляя свое занятие. — Наконец-то я познакомилась с вами. Я так много о вас слышала.

Тара усмехнулась:

— А я могу добавить свою лепту в свой собственный образ?

Холли рассмеялась.

— Я рассказывала только хорошее, — сказала она. — Как ты обходилась со мной, когда я была ребенком, я не рассказывала.

— Не верьте, она рассказывала и это, — мрачно заметила Банни.

Кажется, смех Тары можно было услышать во всех уголках детского отдела. Банни тоже невольно рассмеялась. Для нее было в высшей степени странно, как такие не похожие друг на друга девушки могут быть сестрами. В Таре уверенности было на двоих, тогда как у Холли не нашлось бы и на одного.

— Я тоже о вас слышала, — сказала Тара Банни. — Вы из числа тех, кто не пропускает, кажется, ни одной вечеринки.

— Именно так, — не колеблясь ответила Банни. — Нас целая компания.

Банни чувствовала, что рядом с сестрой Холли даже дышит более легко.

— Ты уже собралась? — спросила Тара у Холли, поглядывая на часы. — Еще только четыре. Стелла сказала, что будет встречать нас в четверть пятого, так что у нас будет часа два. Если уж мы втроем не сможем найти сегодня подарок, я просто сдаюсь.

Холли проворно вытащила сумочку из ящика стола и коротко попрощалась с мисс Джексон, с которой уже договорилась заранее.

Тара убегать не торопилась, и Банни с удовольствием общалась с ней.

— Так вы ищете подарок на юбилей свадьбы? — спросила она. — Я ненавижу второпях делать покупки. К тому же для моей матери вообще невозможно что-либо купить.

— Нам повезло больше, — сказала Тара с улыбкой. — Наша мама радуется всему, что мы дарим ей. Она такой человек. Но мы хотим подарить ей что-то особенное. Она это заслужила.

Банни взглянула на Тару. «Одна встреча и два открытия, — подумала она. — Во-первых, Тара почему-то убеждена, что Холли совсем отбилась от дома и практически не бывает с ними. Во-вторых, Тара обожает свою мать, тогда как Холли ни слова не говорила о ней, все больше о Таре, Стелле и ее дочери Эмилии». Банни интересовалась карьерой Тары Миллер и потому совершенно не возражала, когда Холли откладывала себе непроданные вещи малых размеров для Эмилии. При этом Холли всегда говорила, что Стелле понравится эта вещь, а ее племяннице очень идет синий цвет. Но о матери и об отце Холли не обмолвилась и словом. Банни сгорала от любопытства.

— До завтра, Банни, — проговорила Холли, возвращаясь в зал детской одежды. Она подхватила сестру под руку, и они отправились к эскалаторам.

— Когда вернусь, чтобы все эти футболки были сложены, — пошутила Тара, показывая рукой на кучу футболок.

— Будет сделано, — шутливо ответила Банни.

Она наклонилась над кучей футболок и вздохнула. Действительно, это было легче сказать, чем сделать.

До встречи со Стеллой оставалось время, и Тара направилась в зал с фарфором.

— Стелле нравятся такие вещи, — сказала она, просматривая выставленный на витрине столовый сервиз. Однако раскрашенные в мелкий цветочек вазы не вдохновляли.

Холли разглядывала серебряные столовые приборы.

— Как тебе идея? — спросила она, показывая сестре ложку от элегантного, но немного старомодного столового прибора.

— Слишком традиционно, — ответила Тара. — Для кого-то еще — может быть, но не для родителей. Мы же решили, что подарок будет особенный. Ты понимаешь, о чем я?

— Особенный, — повторила Холли и перешла к изящному набору, в который входили солонка и перечница. Они были великолепными.

— Каким может быть подарок от любящих дочерей, — добавила Тара, уже начиная сомневаться, что сестра ее слушает.

— Понимаю, — ответила Холли, не сводя взгляда с набора.

— Эти солонка и перечница просто ужасны, — заметила Тара.

Затем сестры покинули универмаг «Ли» и направились к дорогому магазину подарков, где продавались изделия известной фабрики хрусталя «Ватерфорд кристал». Именно там сестры договорились встретиться со Стеллой. Если бы подарок выбирала одна Тара, она бы предпочла что-нибудь более современное, тогда как Холли тянуло на изящные, но довольно старомодные кубки, которые, по ее мнению, должны были занять место в большом буфете за строем фужеров.

Но проблема состояла в том, что у родителей было много хрусталя. Так по крайней мере считала Тара.

— Что вообще мы ищем? — задавала она риторический вопрос, в который раз доказывая Холли, что ее идея неудачна.

— Спорите? — спросила Стелла, появляясь у дверей магазина. В синем плаще Стелла выглядела очень красивой. Темные волосы изящным каре обрамляли ее светлое лицо. С тех пор как Стелла стала встречаться с Ником, она решительно пересмотрела свой гардероб, и вместо строгих деловых костюмов там стали появляться более яркие и нарядные вещи.

— А я никогда и не говорила, что выбрать подарок к юбилею будет легко, — ответила Тара, обнимая сестру. — Я лишь сказала, что не хочу тратить деньги на безвкусные вещи.

— Превосходно выглядишь, Холли, — заметила Стелла, обнимая младшую сестру.

Стелла не лукавила: у Холли в глазах действительно был веселый огонек, которого она давно не видела.

— Даже глаза горят. Что случилось? — спросила она.

— Ничего, — с улыбкой ответила Холли, думая при этом о Томе.

Это так здорово, когда у тебя есть друг — кто-то, с кем ты можешь общаться легко и непринужденно. С тех пор как Том появился в Дублине, он неожиданно стал важной частью жизни Холли, Джоан и Кенни. Холли знала, что у Тома к ней ничего серьезного быть не может, поскольку он любил Кэролайн, но все равно это было так здорово, что появился новый друг.

— А глаза горят от зависти, — пошутила Холли. — Среди вас я одета скромнее всех. Я даже переодеть эту скучную рабочую одежду не успела. А ты постоянно щеголяешь в обновках. Это ведь новый плащ?

Стелла почувствовала, что краснеет.

— Его купил Ник.

— Хороший знак, — знающе прокомментировала Тара и, как обычно, пошутила самым серьезным тоном: — А у него есть братья? Может быть, я смогу обновить свой гардероб парой вещей?

— Брат у него есть, но мне кажется, что Финну бы не понравилось, если бы ты ушла от него только ради нарядов, — рассмеялась Стелла.

— Едва ли он заметил бы, что я ушла от него, — проворчала Тара.

Холли и Стелла удивленно переглянулись. Ведь Тара никогда не жаловалась на Финна.

— Как вам это? — спросила Тара, показывая в витрине элегантные, почти прозрачные часы.

— Они бы у меня сломались на второй день, — сказала Холли. — Давайте пойдем в мою любимую антикварную лавку. Правда, там все дорого, и одна я не потяну. Но продают там действительно симпатичные вещи. Там мы точно подберем что-то особенное.

— Что же, веди, — сказала Тара.

В своем мнении на подарок сестры сошлись не сговариваясь. Всем троим понравилась картина в стиле начала девятнадцатого века, на которой среди зеленых холмов была изображена симпатичная деревенька.

— Как здорово, что ты привела нас сюда, Холли, — сказала Тара, оплатив картину и дав указания, когда и куда ее доставить.

По замыслу Тары подарок должны были доставить в Кинварру утром того дня, когда все соберутся отмечать юбилей. Теперь Тара выбирала открытку, чтобы послать родителям поздравление.

— Я обожаю этот магазин, — сказала Холли. — Как бы я хотела такими вещицами украсить свою квартиру.

— Давай начнем с моей, — верная своей манере шутить, сказала Тара. — А то мне все так опротивело, что я, наверное, съеду оттуда. Вы готовы идти? — спросила она. — Стелла, моя машина в гараже, так что я составлю вам компанию.

Все вместе они, как и договаривались, пошли к Стелле на ужин, заглянув по пути в магазин за хлебом.

Когда они проходили недалеко от дома Хейзл, Холли неожиданно предложила взять с собой Эмилию и сама за ней пошла. Стелла и Тара отправились накрывать на стол.

— Сегодня придет Ник? — спросила Тара, заметив, что Стелла поставила на стол пять приборов.

Стелла удивленно подняла взгляд:

— Нет, это для Финна. Я его тоже пригласила. Разве я тебе не говорила? Я просто не могла пригласить тебя на ужин, забыв о Финне.

Тара принялась доставать из буфета бокалы.

— Мне кажется, Финн не сможет сейчас прийти к нам. Хотя он все же обещал заехать за мной, — сказала она Стелле.

— Жаль.

Голос Стеллы звучал удивительно мягко. Она убрала лишнюю тарелку, а оставшиеся расставила симметрично. Ей так и хотелось спросить Тару, все ли у нее в порядке. Стелла помнила, в какой поспешности рождались у Тары и Финна отношения, и еще раньше пыталась советовать сестре не торопиться выходить замуж. «Если вы действительно влюблены, то время вам не помеха. Вначале узнайте друг друга получше», — советовала она. А Тара в ответ уверяла Стеллу, что Финн бесподобен, что она любит его и не хочет напрасно тратить время и беспокоиться. За все время Стелла не услышала от Тары ни одного плохого слова о муже.

— У нас сложная ситуация, — немного поспешно, словно боясь, что Стелла перебьет, сказала Тара. — Мне предложили большой контракт, да и Финн день и ночь занят.

— Всем привет! — раздался звонкий голос Эмилии.

Вслед за ней шла Холли и несла ее школьную сумку. После занятий в студии девочка всегда бывала немного возбуждена.

— Я так проголодалась, — сказала Эмилия, плюхаясь у стола на табурет.

— Привет! — сказала Тара, целуя племянницу в лоб. — Разве Хейзл не покормила тебя?

— У нее одни булочки, — сказала Эмилия. — И еще суп на первое.

— Домашний суп с хлебом из цельных злаков. Кстати, хлеб тоже домашний, — вставила Стелла. — Никаких радостей жизни. Ты мыла руки, Эмилия?

Эмилия кивнула, не отводя взгляда от большого блюда в руках Стеллы, на котором красовалась вегетарианская лазанья. Сестры рассмеялись.

— Совсем в меня, — сказала Тара. — В детстве я всегда хотела есть.

— О, я помню, — добавила Стелла. — Стоило мне оставить на столе плитку шоколада — не проходило и двух минут, как ты ее съедала.

Рассказывая о тех годах, Стелла с особой четкостью вспомнила, как хотела помочь Таре научиться контролировать аппетит. Она даже искала момент, чтобы наедине с Холли обсудить проблему Тары. Но насколько она помнила, такой возможности так и не представилось.

Несмотря на все опасения, блюдо с ломтями лазаньи все же поставили рядом с Эмилией, которая, съев свой кусок, стала беззаботно болтать с сестрами. Взрослые выпили немного вина, взяли по куску лазаньи и закончили ужин греческим салатом, который накладывали из большой чаши. Эмилия, которая вызвалась отвечать за десерт, вытащила из холодильника поднос с мороженым и принялась раскладывать его по креманкам.

— Мама, что случилось? — спросила Эмилия, одновременно очарованная идеей собрать всех теть вместе и встревоженная необычностью происходящего.

— У твоей мамы все в порядке, — ответила за Стеллу Тара. — Если что-то и случится, то, наверное, как всегда, у меня.

Она засмеялась, и сестры с тревогой посмотрели на нее, однако с расспросами спешить не стали. Разговор начался, лишь когда Эмилия ушла спать.

— Когда приедет Финн, я могу заскочить к вам в гости? — спросила Холли.

— Конечно, — ответила Тара, устраиваясь на диванчике. Она принялась переключать телевизионные каналы, покачивая в руке бокал с вином.

Холли присела на диван рядом, а Стелла устроилась в кресле.

— У вас с Финном все в порядке? — деликатно спросила Стелла.

— Все замечательно, Финн душка, — пожалуй, чрезмерно резко ответила Тара.

Сестры недоуменно посмотрели на нее.

— Ты в этом уверена? — спросила Холли.

— Он просто чудо, и давайте не будем об этом, — все так же резко ответила Тара и, помолчав, уже более мягко добавила: — Просто он очень занят. Редко какой брак обходится без проблем, особенно вначале.

От Тары не укрылось, что Холли и Стелла вновь переглянулись. Стелла чувствовала, что все-таки что-то не так.

— Хватит! Вы, наверное, полагаете, что я слепая и глухая, — сердито взорвалась Тара. — Именно так, поминутно переглядываясь, вы обычно общаетесь с тетей Адель.

— С тетей Адель все иначе, — спокойно ответила Стелла. — Не надо сердиться, Тара. Лучше расскажи, что случилось.

— Ничего! — воскликнула Тара и, поставив на журнальный столик бокал, убежала в ванную.

Холли встала, чтобы пойти за ней, но Стелла ее удержала.

— Оставь ее пока. Она сама расскажет нам все… когда будет готова.

— Так ты думаешь, что у нее с Финном действительно проблемы? — спросила Холли, садясь обратно. — Я искренне считала, что они счастливы.

Стелла в ответ лишь неопределенно пожала плечами и, помолчав, ответила:

— Это может быть обычная семейная ссора. Во всяком случае, я надеюсь, что это так. Ты же сама знаешь, что Тара не любит ругаться. Она слишком вспыльчива, и любой семейный конфликт в ее исполнении больше напоминает Вторую мировую войну. Ничего, это пройдет.

Стелле очень хотелось верить, что это действительно обычный семейный конфликт.

Когда Тара вышла из ванной комнаты, Холли рассказывала Стелле, как посетила вечер экспресс-свиданий. Тара выглядела уже более спокойной. Извинившись «за нервы», она подсела рядом.

— Итак, — продолжала рассказывать Холли, — этот тип заявил, что у меня приятные формы. Прямо так и сказал.

— Кто это так сказал? — спросила Тара.

— Тот невероятно самодовольный молодой человек, с которым я общалась во время экспресс-свиданий в «Пепл москито». У нас на общение было всего пять минут, и этот момент оказался самым запоминающимся.

— Я бы точно выплеснула ему в лицо коктейль, — заявила Тара, которую покоробила уже сама мысль, что кто-то оскорбил ее сестру. — Ты его знаешь? Может быть, еще не поздно это сделать?

Холли засмеялась:

— Как же я угадала твои мысли! Я только села напротив него, и мне подумалось, что Джоан точно бы его ударила, а ты облила бы коктейлем. А я всего лишь сказала ему, что расскажу обо всем миссис Минди.

— Миссис Минди — кто это? — спросила Тара.

И Холли пришлось повторить историю сначала, чтобы Тара поняла, что пожаловаться миссис Минди в том клубе — это не пустая угроза. Стрелка часов приближалась к десяти, и Холли почувствовала, как на нее наваливается невероятная усталость.

— Я что-то устала, давайте собираться, — сказала она.

— Держись подальше от этих ребят из ночного клуба, не стоит назначать с ними свиданий, — посоветовала Стелла.

— Но я же говорила, что ни с кем не встречаюсь, — совершенно искренне уверила Холли. — Но Джоан и Кенни решительно настроены познакомить меня хоть с кем-нибудь. Я же не хочу свиданий вслепую, особенно с друзьями Финна.

С этими словами Холли посмотрела на Тару.

— Они точно не подарок, — с усмешкой ответила та. — Я обещаю, что не буду пытаться знакомить тебя ни с кем из них.

— Должно быть, именно с ними Финн и задерживается допоздна, — сказала Стелла, снимая очки и протирая их. — Почему бы тебе не позвонить ему прямо сейчас? Если не дозвонишься, я вызываю такси — и по домам. Хорошо?

Тара вытащила сотовый и позвонила Финну. Ответил автоответчик, и, яростно сбросив вежливое предложение оставить сообщение, Тара поняла, что Холли все еще сидит на диване, ожидая, что ответит Финн. Тара сгорала от негодования. Ведь он обещал, что заедет за ней в половине десятого. На часах же была почти четверть одиннадцатого, а он все еще где-то шлялся, напрочь забыв о жене.

Тара начинала заводиться. Впрочем, у нее был фирменный прием, чтобы показать другим, что она не так одинока.

— Привет, любимый, — произнесла она в глухо молчавшую трубку. — Да, да. Ничего не поделаешь. Я передам Стелле твои извинения. Пока.

Она торжествующе обернулась и увидела, что на лице Холли застыло сочувственное понимание. Легкое чувство вины кольнуло Тару.

— Не беспокойся, — сказала Холли. — Мы вызовем такси. Бедный Финн! Должно быть, у него действительно много работы.

— Да, — каким-то деревянным тоном подтвердила Тара. — Эта работа уже его достала.

Холли помахала вслед такси, увозившему Тару, а сама пошла наверх, на свой этаж, где на двери своей квартиры обнаружила приклеенный скотчем довольно большой плакат: «Вход на вечеринку со своими напитками!» Холли без труда узнала почерк Кенни.

Похоже, ее приятели устроили импровизированную вечеринку: за их дверью играла музыка — хриплый голос Мартина заполнял латиноамериканскими мотивами весь второй этаж.

Холли бросила пальто и сумочку на диван и взглянула на свое отражение в зеркале. Косметика почти стерлась, а волосы лежали так, словно их растрепал ветер.

В ванной комнате Холли тщательно расчесала волосы и быстро восстановила макияж. На все это ушло три минуты. Осталось быстро переодеться, и можно идти.

Холли знала, что появлением в таком виде может вызвать иронию со стороны некоторых. Прежде она и сама не подумала бы о подобных «мелочах», но когда к их походам по местным барам присоединился Том, Кенни однажды пошутил над Холли, сказав ей, что она, видимо, хочет произвести на него впечатление. Впрочем, эта шутка оказалась не так далека от правды.

— Кенни, — возмущалась Холли, — не говори так!

— Да ладно, все в порядке. Том же свой, — утешающе отвечал Кенни. — Была троица, стал квартет.

— Говорил бы лучше за себя, — пошутила Джоан.

Тогда в баре Холли попыталась убедить друзей, что она не пытается производить впечатление.

— Я же специально наряжаюсь для работы, — говорила она. — Почему тогда после работы должна выглядеть как неряха?

— Совершенно верно, — одобрительно сказал Кенни. — Вот только бы еще уговорить Джоан приводить себя в порядок хотя бы к уик-эндам.

Дверь в квартиру Кенни и Джоан была не заперта. Холли толкнула ее и громко объявила, что записка на двери была совершенно лишней.

— Чаровница, а мы собирались уже звонить тебе, чтобы ты приходила пораньше! — радостно воскликнул Кенни. Он был пьян и весел.

Рауль, новый друг Кенни, сидел с Джоан на полу и манипулировал парой бутылок, то и дело вилкой доставая из чаши нарезанные бананы.

— Джоан и Рауль делают коктейль, — пояснил Кенни, бросив взгляд в сторону Рауля.

— Да, — сказала Джоан. — Называется «Банановый сюрприз».

— Ненавижу бананы, — мрачно добавил Рауль, пытаясь разрезать лимон совершенно не приспособленным для этого ножом.

Холли рассмеялась. Этот Рауль не был похож на типичных друзей Кенни из среды мужского модельного бизнеса. У него были неопрятные светлые волосы и совершенно не выдавались скулы. Кенни же нравились манекенщики с черными как уголь волосами и широкими скулами. Энто, живший с Раулем в одной квартире, сидел перед телевизором и увлеченно играл во что-то на «Плейстейшн-2», иногда издавая недовольное ворчание. На диванчике в своих обычных джинсах и серой футболке лежал Том, поражая воображение своим шикарным телом игрока в регби. Он один казался здесь островком спокойствия, не затронутым хаосом. Том смотрел на Холли спокойным трезвым взглядом и, кажется, был единственным, кто приятно удивился ее приходу.

— Если хочешь, есть пиво, — сказал Том, подвигаясь, чтобы Холли могла сесть. — Или будешь кока-колу?

— Кока-колу, — сказала Холли, переступая через Джоан. Для великана Тома диванчик казался слишком маленьким, но Холли совершенно не возражала против того, чтобы сидеть в тесноте.

Том выдернул кольцо на банке с кока-колой и, почему-то зардевшись, вручил банку Холли.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Вот черт! — воскликнул Энто, очевидно, потеряв очко.

— Банановый коктейль! — торжественно объявила Джоан, поднимая стеклянный кувшин с грязно-желтым отстоем.

— Я это не буду, — сказал Кенни, наливая себе еще стакан вина.

Под музыку Рики Мартина он вертлявой танцующей походкой с закрытыми глазами пошел по комнате и каким-то чудом не врезался в шкаф.

— Ты должен это попробовать, — икнув, сказала Джоан. Не без труда она разлила густую жидкость по двум стаканам.

— Ты готов, Рауль? — спросила она, протягивая ему один из стаканов. — Ну, раз, два, три!

В несколько больших глотков они справились со своими коктейлями, и Рауль, склонившись, изобразил, что его тошнит.

— Я же говорил, что ненавижу бананы!

Холли и Том с интересом наблюдали.

— Кенни сегодня получил заказ, — сказал Том. — Именно это мы и празднуем.

— Ух, — сказала Холли. — А я-то думаю, чего это он празднует в будни? Видимо, завтра утром мне придется зайти к ним, чтобы вытянуть их из постелей.

— Неужели ты так о них заботишься? — спросил Том.

— Мы заботимся друг о друге, — ответила Холли. — Они для меня как вторая семья, или, точнее, как брат и сестра.

— Но у тебя же две сестры. Разве не так?

— Да, и сегодняшний вечер я провела с ними. Я обожаю своих сестер. Я не хотела сказать, что Кенни и Джоан заменяют их. Они лишь… дополняют. — Немного помолчав, она продолжила: — Просто мои сестры старше меня. Общаясь с ними, я невольно ищу у них одобрения. А мне бы хотелось дружить с равными себе. — Холли показала на Кенни и Джоан: — По крайней мере именно такие отношения у меня с ними. Никто никого не учит жить. Ведь это же здорово?

— Здорово, — с вдумчивым видом подтвердил Том. — Говорят, что именно в семье, пусть даже названой, формируется личность. По крайней мере Кэролайн верит в это. Она утверждает, что стала такой честолюбивой потому, что оказалась в семье средним ребенком.

— А она действительно такая честолюбивая? — спросила Холли.

Том печально усмехнулся:

— Очень. Такая женщина достигнет успеха в жизни. Однако я не думаю, что это связано с ее семьей.

— А как насчет тебя? Ты младший ребенок в семье или средний?

— Я самый старший из четверых. И боюсь, самый разумный, организованный и скучный.

— Нет, что ты, — возразила Холли. — Если человек надежен, что в этом плохого?

— Просто перспектива общения с таким человеком не очень захватывает, — улыбнулся Том.

— Ну, это слишком, — сказала Холли. — Стелла, моя старшая сестра, и надежна, и разумна, и замечательна. Лично я в трудную минуту положилась бы на такого человека. А Кэролайн со своей теорией, пожалуй, права. Тара, средняя сестра, и честолюбива, и в чем-то даже жестока.

— Ну а тебя, как младшую, конечно, дико баловали и потому испортили, — сказал Том с сомнением в голосе.

Теперь уже вздохнула Холли.

— Совсем не так, — сказала она. — Мои родители — очень занятые люди. Мама работает в комитете по распределению благотворительных средств и в силу своего воспитания мало меня балует. К тому же, как я подозреваю, мои родители ждали мальчика, а вместо него родилась девочка.

— И из-за этого с тобой плохо… — На добром лице Тома отразилось беспокойство.

— Нет, со мной обращались неплохо, — быстро ответила Холли. — Но я уверена, маме хотелось мальчика. Ему даже имя выбрали — Эмлин Гектор. Моей маме нравятся необычные имена.

Поняв, что сказала лишнее, Холли замолчала. Ведь об этом не знают даже Кенни и Джоан. Холли решила про тайну имен в их семье никому не рассказывать. Но с Томом было так легко общаться — с ним так легко давалась нелегкая наука доверять людям.

— Сожалею… — начала Холли.

— Не стоит, — прервал ее Том, давая понять, что все понял и что лишние слова не нужны.

— У меня замечательные родители, честно, — сказала Холли, еще надеясь исправить свою оплошность, однако Том нежно прижал палец к ее губам.

— Не извиняйся. Даже в самых лучших семьях допускают ошибки, — сказал он. — Твои родители могут быть святыми. Но иногда и они дают промах, и ты, оттого что заметила его, не становишься хуже. Ты можешь оставаться любящей дочерью, даже если видишь ошибки родителей и говоришь об этом.

Холли чувствовала, что не может сказать ни слова. Словно она решилась открыть дверь, к которой боялась притронуться многие годы. Ее переполняли эмоции, которые она испытывала по отношению к мифическому Эмлину Гектору, вместо которого на свет появилась она. Холли никогда не критиковала своих родителей, никогда не возражала матери, словно наказанием за это могло быть изгнание из семьи Миллер. А теперь ей говорят, что те запретные чувства были искренними и потому правильными.

— Я знаю, — прошептала Холли настолько тихо, что Тому пришлось наклониться к ней. — Ты первый человек, которому я это сказала.

— Не надо сожалеть об этом, — также шепотом ответил Том, и его теплое дыхание ветерком пробежало по щеке Холли.

— Только не говори никому, — попросила она.

В ответ Том прижался к ее виску мягкими губами. Поцелуй показался Холли очень нежным — она не могла ожидать ничего подобного от такого большого человека.

— Если хочешь, ты можешь всегда поговорить со мной.

Холли прижалась к Тому, вдруг почувствовав необычайную слабость оттого, что выпустила на свет свои потаенные чувства. Он обнял ее сильной рукой и, желая утешить, наклонился над ней. Прикрыв глаза, Холли почувствовала, что мир вокруг нее изменился.

— Холли! — донесся до нее раздраженный крик Джоан. — Скажи Кенни, чтобы он сменил диск. Я уже сыта по горло его чертовым Мартином.

Квартира встретила Тару тишиной.

— Привет, дорогой, это я, — горько проговорила она в темноту.

Тара прошла на кухню и рывком открыла дверцу бара. Первое, что она увидела, — это была бутылка бренди. Как она ненавидела бренди! Из-за нее выглядывала бутылка джина. Тара знала, что лучше бы сейчас выпила белого вина, но его, похоже, не было. Тара никогда не держала в холодильнике белое вино, как это делают различные знаменитости. Сколько она об этом читала в толстых глянцевых журналах! Вспомнить хотя бы рубрику «А что у вас в холодильнике?». Чего только нет в холодильнике у известных артистов: салат руколла, перепелиные яйца, шампанское. Странно было лишь то, что ни у кого из них в холодильнике не оказалось заплесневелого от времени сыра или старого, слежавшегося салата, который потерял и вкус, и свежесть. А у них с Финном в отличие от звезд в холодильнике не хранилось дежурного вина. Еще хорошо, если там был пакет молока. Тара знала, сколько стоит вся эта бакалея, и поэтому прекрасно понимала, когда Финн начинал ругаться на цены. Сейчас бы ей помог черный кофе, но она его ненавидела. В баре за строем бутылок она все-таки отыскала бутылку белого вина, наполнила стакан и бросила туда кубик льда. Мрачно ругая про себя всех алкашей мира, она выпила одним махом полстакана. Наполнив его вновь, она пошла со стаканом и бутылкой в гостиную, включила телевизор и принялась ждать.

Когда Финн пришел домой, бутылка была почти пуста.

— Привет, дорогая, — сказал он, всматриваясь немного туманным взглядом в освещенный угол гостиной. — Извини, я опоздал. А ты что делаешь?

— Я была у Стеллы, — ровным тоном ответила Тара и тут же повернулась к телевизору. Ей совершенно не хотелось смотреть на мужа.

Тара уставилась на экран, но ничего не видела. От ее натянутой как струна прямой спины веяло холодом, а сознание переполняли горячие слова ярости. Ей сейчас так хотелось повернуться и накричать на мужа, но Тара понимала, что это было бы ошибкой. Оба они пьяны, да и причина, по которой она злится, можно сказать, ушла в прошлое.

Наконец Тара повернулась к мужу.

— Где ты был, черт возьми? — прошипела она. — Ты должен был забрать меня от Стеллы.

— О черт, — произнес Финн, замирая в дверном проеме. — Я совершенно забыл об этом. Прости, дорогая, это все Билл, который…

— Престань обвинять других!!! — закричала Тара, сама удивленная собственным взрывом ярости. Несколько секунд стояла тишина. Наконец Тара обрела дар речи и смогла продолжить более спокойно: — Ты оскорбил меня, унизил перед сестрами! Мне пришлось лгать и притворяться, что ты работаешь допоздна. Это же верх черствости, когда муж даже не беспокоится о том, чтобы позвонить супруге.

Финн безмолвным манекеном стоял в дверях, вздрагивая при каждом слове.

— Я действительно сожалею, — повторял он подобно молитве.

— И это все?! — лишь смогла спросить Тара. — Из-за своей работы ты почти каждую ночь приходишь за полночь, причем почти всегда пьяный.

Тара смотрела на мужа, ожидая, что он скажет что-то в свое оправдание, но он ничего не сказал — только смотрел на нее со странным, прежде незнакомым испугом в глазах.

— Я сыта этим по горло, ты слышишь, сыта! Тебе лучше собирать свои вещи… или уеду я.

Тара встала с кресла, покачнувшись:

— А пока ты можешь спать сегодня в другой комнате.

Она была столь взвинчена, что не удивилась бы тяжелой бессоннице. Но усталость и выпивка сделали свое дело, едва Тара коснулась головой подушки. Проснулась она в пять утра — в жарком поту и с жуткой головной болью. Чувствуя, что сон не принес облегчения. Тара лежала с открытыми глазами и ждала рассвета.

Первые лучи солнца медленно проникали в комнату сквозь неплотно задернутые синие шторы. Реальность дня постепенно рассеивала ночные грезы Тары. Она начинала понимать, что происходит. Дело было даже не в вечеринках, которые так любил посещать Финн. Просто он постоянно пил. Тема алкоголя красной нитью проходила через все время, что они жили в браке. Ни один вечер, который они проводили вместе на кухне, не обходился у Финна без выпивки. Каждый ужин включал в себя пару аперитивов, а то и вино или что покрепче. С друзьями он никогда не встречался в кафе — только в пабе. И в кризис, и без кризиса постоянным оставалось одно — Финн пил.

Тара взглянула на часы. Без десяти шесть. Наверное, рано будить Финна. «Не рано», — настойчиво подсказывала ей интуиция.

Тара вообще никогда не умела ждать. Не стала ждать и теперь. Момент для разговора настал. Сбросив пуховое одеяло, она пошла к Финну, даже не потрудившись надеть халат на совершенно непрезентабельную футболку. Распахнув дверь в комнату, откуда раздавался могучий храп, она увидела, что одежда Финна тщательно развешана на велотренажере.

— Просыпайся! — громко сказала Тара.

Финн в легком шоке приподнялся. Его волосы торчали в разные стороны.

— Что случилось? — спросил он.

— Я знаю, — сказала Тара, — знаю, что не так.

Сквозь завесу сна во взгляде Финна проступила осторожность.

— Я сожалею о вчерашнем, — сказал он. — Тебе не нравится, что я задерживаюсь на работе допоздна…

Больше он сказать ничего не успел. Тара наклонилась над ним и посмотрела с недвусмысленной угрозой.

— Дело не в том, что ты работаешь допоздна, — раздельно произнесла она. — Дело в том, что ты пьешь.

Финн откинулся на подушку.

— Ну и что? — сказал он с категорической ноткой в голосе.

— Ты пьешь каждый день, Финн, — продолжила Тара. — Каждый день и каждую ночь.

— Это из-за работы, — ответил он. — Если я не выпью, то не смогу нормально общаться, а от этого зависит моя работа с клиентами.

— Ты хочешь сказать, что ни разу не выходил на работу, не выпив рюмку? — Лицо Тары вдруг стало жестким.

— Но я не могу иначе.

— Я знаю многих людей, которые могут. Например, я могу, — сказала Тара.

— Хорошо, признаю, — ответил Финн. — Ты совершенно права.

— Ты должен остановиться. Алкоголь разрушает наши отношения. Теперь ты больше не будешь задерживаться допоздна и приходить пьяным. Только утром я вижу тебя трезвым. Вечером ты всегда приходишь навеселе.

Осознание этого факта искренне поразило ее. Завтрак был действительно единственным временем суток, когда в дыхании мужа не чувствовалось запаха алкоголя, который, казалось, был с ним повсюду. Свирепая маска спала с лица Тары — осталась лишь усталость и боль.

— Зачем ты пьешь?

Эта быстрая смена настроения поразила Финна даже больше, чем вчерашняя вспышка ярости. Спрятав лицо в ладони, он наблюдал, как Тара, словно вдруг уставшая от борьбы, опускается на кровать.

— Из-за чего? Отчего ты бежишь? От меня?

Тара выглядела настолько потерянной и несчастной, что Финн схватил ее в объятия.

— Не из-за тебя. Тара. Только не из-за тебя. Я люблю тебя, как прежде, сильно, — хрипло говорил он. — Просто я иногда не знаю меры. На работе я душа всех вечеринок. Кто же мне напомнит, что жизнь — это не только праздники?

— Ты уверен, что все дело только в этом? — спросила Тара.

Она теперь и сама прижималась к нему, чувствуя, как под несвежей футболкой колотится сердце. Ей так хотелось, чтобы все было в порядке.

— Конечно, в течение месяца я брошу пить совсем. Но мне нужна ты, — ответил Финн.

Тара смеялась сквозь слезы:

— Как приятно это слышать.

— О Тара! — Финн спрятал лицо на плече Тары, целуя нежную кожу ее шеи. — Если бы ты знала, как я тебя люблю.

Руки Финна двигались под футболкой Тары, доставляя ей мучительную радость.

Да, своими ласками он мог заставить ее растаять. Его нежные руки горячими прикосновениями рождали в ней неистовое желание, волнами пробегавшее по всему телу. Достаточно было лишь взглянуть в его лицо, и было понятно, как он желает ее. С ней ничего подобного никто никогда не делал. Только Финн был способен на такие любовные ласки. Когда они встретились первый раз, этот пока еще незнакомый ей человек именно этим и поразил ее.

— Я люблю тебя, — простонала Тара.

Финн снял с нее футболку, а она стащила футболку с него. Неистово целуясь, они слились в объятиях на той самой кровати, где Финн провел в одиночестве ночь, словно сила любви могла защитить каждого из них от всех жизненных невзгод.

Глава 18

Стелле казалось, что следующую неделю она не переживет. Уже в эту субботу ей предстояло знакомство с дочерьми Ника, а в парикмахерской ее оболванили так, что хоть на людях не появляйся. Именно оболванили — точнее не скажешь. Со своей новой стрижкой Стелла чувствовала себя словно голой. Она осторожно коснулась не прикрытыми волосами ушей. Ее волосы, прежде доходившие до плеч, теперь были острижены, как ей показалось, совсем коротко. Она провела рукой по волосам и подумала, что, пожалуй, не найдется и пряди длиннее пяти дюймов.

«Хотя, как ни странно, такие почти мальчишеские стрижки сейчас в моде», — размышляла Стелла, глядя на свое отражение в зеркале. Даже в этой неудачной, как она полагала, стрижке она была готова увидеть знак судьбы. Прическа была исполнена блестяще, но, увы, Стелле совершенно не шла.

Порекомендовавшая ей этот салон Кристал с завидной регулярностью раз в два месяца стриглась здесь вот уже в течение шести лет. Стелла хорошо знала вкусы Кристал — она предпочитала практичные прически, отвергая все то, что демонстрируют на авангардных подиумах в Нью-Йорке. Но оказалось, что так было лишь до последнего времени. И именно на встречу Стеллы с дочерьми Ника пришлась эта злополучная перемена вкуса. Навевал тоску и юбилей свадьбы, который был уже на следующей неделе.

Стелла вспомнила, как зашла в этот ультрамодный салон. Ей сразу предложили пачку глянцевых журналов и кофе со взбитыми сливками. Именно тогда она произнесла самые ужасные слова в своей жизни: «Я пока еще не выбрала. Мне хочется сменить имидж. Я могу положиться на ваш вкус?»

— И кто меня за язык тянул? Положилась, называется, — бормотала Стелла, кляня себя за глупость.

Ее мучил вопрос, как рука закона еще не взялась за парикмахерские, чтобы запретить эти «на ваш вкус, пожалуйста», особенно если вас обслуживает незнакомый мастер. Но такого в законе, кажется, пока еще не существовало. Давясь от смеха, Стелла даже придумала, как будет называться этот закон: «Четвертый подраздел Уголовного кодекса об оказании парикмахерских услуг». Парикмахер должен гарантировать, что клиент ознакомился с мнением специалиста, прежде чем согласился на… нечто другое. Ну или прежде чем произнес самоубийственную фразу: «На ваше усмотрение». Закон должен требовать, чтобы присутствовали два независимых свидетеля, один из которых должен быть лучшим другом или подругой — такой, как Вики. До начала стрижки они должны ознакомиться с предложением мастера и высказать свое мнение. Что-то вроде: «Короткие волосы не будут гармонировать с линией скул…»

Она вспоминала, как мастер уговаривал ее, показывая с помощью второго зеркала затылок:

— Это действительно вам идет.

Но Стелла видела, что и спереди, и сзади было плохо. В том смысле, что ей совсем не нравилось.

— Как вам это идет, — ворковал другой парикмахер, обходя ее. — Просто фантастика.

«Значит, этот стиль мне не идет катастрофически», — обреченно подумала Стелла. Она понимала, что просто так не хвалят. Это может значить одно из двух: либо вы Николь Кидман, либо вас подстригли садовыми ножницами. Но изменить что-либо уже было невозможно. Это была только ее ошибка. Даже будь такой закон о парикмахерах, она сама дала мастеру карт-бланш. Если бы она просто подумала, есть ли у нее одежда, соответствующая такому имиджу, то уже поняла бы, что сама идея неудачна. «И как я прежде не замечала свою крупную нижнюю челюсть?» — размышляла Стелла. Чтобы носить такие милые короткие прически, нужно иметь лицо в форме сердечка.

Стелла вышла из салона и побрела обратно в офис.

Если бы по пути в офис продавали парики, она купила бы обязательно. Но вместо этого перед ней расстилались фасады из зеркального стекла, в котором она видела свое отражение.

По пути она встретила секретаршу адвокатской конторы Маккены.

— Ваша прическа… просто чудо, — сказала она, быстро моргая длинными накладными ресницами.

Это был верный признак обмана, и Стелла поспешила к лифту, молясь, чтобы не встретить там никого из знакомых. Она решила, что первым делом изучит свою прическу в огромном зеркале дамской комнаты.

Вики, ее ближайшая подруга, оказалась такой же плохой обманщицей, как и секретарша. Едва завидев Стеллу, она вскочила из-за стола Лори и преградила ей дорогу, не дав спрятаться в своем кабинете.

— Какая у тебя шикарная прическа! Стелла, что случилось?

Стелла смущенно закусила нижнюю губу.

— Просто я попросила чего-то иного, — неопределенно пробормотала она.

— Иного? — спросила верная своему чувству юмора Лори. — Например, чтобы тебя подстригли газонокосилкой?

Стелла знала, что Лори все еще дуется на нее за то, что она увела у нее такого шикарного мужчину.

— Зачем ты так? — взмолилась Стелла. — Я и без того знаю, что это ужасно. Но что теперь поделаешь? Через неделю юбилей свадьбы родителей, а в это воскресенье я иду знакомиться с дочерьми Ника. Эта прическа — настоящая катастрофа. Я глупо с ней выгляжу.

— Косметика, воск для волос, и все дела, — твердо заявила Вики. — Мы создадим в парикмахерском искусстве новый стиль.

— Короткие стрижки нынче в моде, — добавила Лори, словно пытаясь извиниться за свою шутку о газонокосилке.

— Только для таких, как моя сестра Тара. Она модно одевается, моложе меня, и у нее не такой массивный подбородок, — в отчаянии возразила Стелла.

Дома Стелла не находила себе места. «Все, хватит нервничать», — сказала она себе, наверное, уже в пятый раз за последние двадцать минут подбегая к окну, заслышав хлопок закрывающейся дверцы автомобиля. Стелла решила, что сейчас заварит себе ромашковый чай и попытается забыть о том, что очень скоро придет Ник со своими дочерьми, Дженной и Сарой. Она уже заливала пакетик кипятком, когда услышала негромкий хлопок двери подъезда. Ее сердце вновь пустилось в галоп, но Стелла приказала себе не суетиться и спокойно добавила в чай мед, не торопясь размешала его и снова, уже в который раз, пригладила волосы.

— Привет, — произнес с порога Ник.

«Странно», — подумала Стелла. Обычно он говорил: «Привет, Стелла».

С чашкой в руках, словно это был щит, способный защитить психологически, она вышла в гостиную, чтобы встретить дочерей Ника. Неловко переминаясь с ноги на ногу, в комнате стоял Ник только с одной девочкой. «Должно быть, это Дженна», — решила Стелла. Она знала, что ей исполняется только пятнадцать, и потому была крайне удивлена, что перед ней стояла уже вполне взрослая девушка, выглядевшая на все девятнадцать. Наверное, фотография, которую Ник показывал Стелле пару месяцев назад, была сделана довольно давно.

«Тонкая, как фотомодель, и довольно симпатичная», — решила Стелла, разглядывая ее длинные светлые волосы. Только вот серые глаза смотрели на нее презрительно и губы сжались в неприязненную черту. Стелла отметила и плоский загорелый живот, и, пожалуй, чрезмерное количество косметики.

— Дженна, это Стелла, — немного смущаясь, сказал Ник. — Сара приедет позже. Она в колледже.

— Привет, Дженна, — сказала Стелла, делая шаг вперед. Она бы по традиции обменялась с ней рукопожатием или воздушным поцелуем, но перед лицом этого непомерно взрослого существа чувствовала себя крайне неуверенно.

Неожиданно Дженна взяла все в свои руки. Она отпрянула назад, словно не желала, чтобы Стелла к ней прикасалась, и смерила ее презрительным пристальным взглядом.

— Вот и хорошо, — беззаботно сказал Ник, сознательно игнорируя тот факт, что Дженна не ответила на приветствие Стеллы.

— У меня есть ромашковый чай, — сказала Стелла. — Тебе чай, или будешь сок?

— Нет.

Стелла не могла не отметить то, что Дженна не удосужилась даже сказать «спасибо», но замечания высказывать не стала. Она лишь стояла и наблюдала, как Дженна осматривает комнату. Уголки ее губ иронически поднялись. Очевидно, то, что она увидела, не впечатлило ее — ни типографские копии картин в самодельных рамках, ни диван с ярким покрывалом. По надменному выражению ее лица Стелла поняла, что ее, безусловно, не новая, но такая удобная мебель не шла ни в какое сравнение с великолепием обстановки ее собственного дома.

Стелла почувствовала, как солнечную улыбку, которую она готовила, заволокли тучи. «Видимо, полюбить свою новую семью окажется несколько сложнее», — подумала она.

— Стелла сделала обед для всех нас, — сказал Ник.

— Я не хочу есть, — с вызовом сказала Дженна.

— Вот и прекрасно, — совершенно спокойно ответила Стелла, представляя себе кухонный стол, уставленный тарелками. — Мы можем поесть и позже.

— И не захочу, — все тем же вызывающим тоном ответила Дженна.

Больше чтобы успокоиться, Стелла сделала глоток чаю.

— А у Стеллы есть записи Мейси Грей. Тебе ведь нравятся ее песни? — произнес Ник.

Он быстро просмотрел коллекцию компакт-дисков Стеллы, нашел нужный и вставил в проигрыватель. От Стеллы же не укрылось, с каким удивлением Дженна наблюдает за своим отцом. «Очевидно, она потрясена тем, какие дружеские отношения сложились у него со мной, что он даже знает, какая музыка у меня есть и где лежит», — подумала Стелла. Она ясно увидела, что Дженна даже внешне изменилась.

Заиграла музыка. Ник стоял между Стеллой и дочерью, искренне улыбаясь, словно бы доброжелательность могла сломать между ними барьер.

Стелла решила, что должна взять ситуацию в свои руки. «Не бойтесь в разговоре щекотливых тем», — рекомендовали книги.

— У меня есть дочь, — сказала Стелла. — Ей семь лет, ее зовут Эмилия. Я хотела, чтобы вы познакомились, но решила, что сначала будет лучше если мы встретиться так. Я понимаю, как это трудно для тебя.

— Трудно для меня? — спросила Дженна. — Вы не знаете, что для меня трудно. Вы вообще ничего обо мне не знаете. Я не хочу сидеть здесь, не хочу ничего знать о вашей дурацкой дочери…

Для Стеллы это было слишком. Тема Эмилии для нее была священна.

— Почему ты так со мной говоришь? Ты ведь в моем доме.

— Ну и что? Я могу уйти! — заявила Дженна. На глазах ее выступили слезы.

— Дорогая, не огорчайся, — проговорил Ник, прижимая к себе дочь.

Дрожа от гнева и бессилия, Стелла могла лишь стоять и смотреть.

— Ну тише, моя хорошая, — успокаивал Дженну Ник.

Внезапно дочь оттолкнула его и помчалась к двери.

— Мне очень жаль… — проговорил Ники побежал за Дженной.

Стелла опустилась на диван. Проигрыватель наполнял комнату звуками музыки. Спустя минут пять вернулся Ник — в одиночестве.

— Дорогая, — произнес он.

«О, теперь дорогая я», — подумала Стелла с раздражением.

— Дженна расстроилась, ей нужно время, чтобы привыкнуть к мысли, что у меня кто-то есть. Если бы ты купила ей что-нибудь…

— За что? — прошипела Стелла. — За плохое поведение? Теперь так воспитывают детей?

Стелла знала, что сама невежлива в своем сарказме, но сейчас ее это не заботило.

— Но это несправедливо по отношению к ребенку. Ей так много пришлось сегодня пережить. Пойми, ей нелегко.

«А мне легко?» — хотела спросить Стелла, однако Ник уже умчался обратно к дочери. Из окна Стелла видела, как он сел в машину, сказал что-то, от чего Дженна улыбнулась, а затем отъехал.

Стелла искренне не знала, на кого из них следовало бы сердиться больше — на Ника, который воспитал такую грубую дочь, или на Дженну, которая отвечала на его заботу такой грубостью. «Как здорово, что я решила оставить Эмилию у Хейзл», — подумала она. Стелла сделала это на всякий случай. Если бы Эмилия стала свидетельницей такой неприкрытой ненависти, ей бы хватило сил прогнать Дженну — уж в этом Стелла не сомневалась.

— Ну как все прошло? — спросила Хейзл, когда спустя полчаса Стелла зашла за Эмилией.

— Даже не знаю, как сказать. Выбирай — ужас, катастрофа, кошмар.

— Так плохо? — сникла Хейзл. — Хочешь стаканчик вина?

— Я не против, — ответила Стелла, усаживаясь на жесткий деревянный стул. — Объясни мне, почему в семье Ника Кавалетто я никому, кроме Ника, не нравлюсь. Невестка Кларисса отменила приглашение на ужин, сказавшись больной. Но я-то знаю, что она просто не хотела видеть меня в своем доме. Теперь эта Дженна…

Чувствуя, что вот-вот расплачется, Стелла несколько раз моргнула, и по щеке ее побежала слеза.

Хейзл подумала и вытащила вместо маленьких рюмочек большие бокалы.

— А где девочки? — спросила Стелла, пораженная тем, что в расстройстве даже не поинтересовалась, как дела у Эмилии и ее подруг.

— Эйван повел их в бассейн, — сказала Хейзл, наливая Стелле бокал белого вина. — Они в любой момент могут вернуться. Булочку будешь?

— Только если она не последняя, — ответила Стелла. — И, если есть, шоколадное печенье.

Так, после двух бокалов вина, четырех съеденных булочек и часового разговора, за время которого Хейзл успела дать подруге множество советов, Стелла с дочерью, взявшись за руки, пошли домой.

— Я хочу Саре и Дженне показать свою комнату, — взволнованно говорила Эмилия. — А еще игрушки.

Маленькая Эмилия без умолку болтала о Дженне и Саре, и Стелла вновь начинала чувствовать напряжение. Она понимала, что Эмилия воспринимает этих двух девочек как старших сестер, и не знала, как рассказать ей, что все далеко не безоблачно.

— Мама, не сжимай так сильно руку, — пожаловалась девочка.

— Извини, — ответила Стелла, ослабляя руку.

Она тихонько молилась о том, чтобы Дженна и Сара оказались добрыми к ее Эмилии. В том, что случилось, никакой ее ошибки не было, и Стелла это понимала.

Придя домой, она обнаружила на автоответчике сообщение Ника. Он сказал, что вернется с Дженной в шесть, а Сара подъедет отдельно.

Стелле вспомнился совет Хейзл: «Улыбайся, что бы там ни было, и повторяй себе, что ни в чем твоей вины нет».

— Только робот может улыбаться на выходки этой девочки, — мрачно ответила тогда Стелла.

— Но ты не забывай, что такая встреча трудна и для Дженны, и для Ника. Ведь это его дочь, и он старается не причинять ей боли.

— Но я не причиняю ей боли, — возражала Стелла. — Ее родители развелись еще до того, как я встретила Ника. А она хочет во всем обвинить меня.

— Знаешь, дети не всегда логичны.

— Дети — да, но Дженна Кавалетто просто дурно воспитана.

— Стелла, успокойся. Ты же хочешь, чтобы все было в порядке, не так ли? Так учись иметь дело и с такими людьми. Вспомни одну из заповедей: «Если тебя ударили по одной щеке, подставь другую». Разве это не тот случай?

— Совсем другой, — попыталась объяснить Стелла. — Если кто-то подрезает тебя на дороге или врезается своей тележкой в супермаркете в твою, они тебя лично не знают. Тут нет ничего личного. Если бы ты только могла видеть, как эта девочка смотрела на обстановку в моем доме!

Она чувствовала, как от одних лишь этих воспоминаний у нее все закипает внутри.

— Но она ребенок, а ты взрослая. Позанимайся йогой, это поможет тебе успокоиться, — посоветовала Хейзл.

Стелла переоделась, поменяла платье на старую футболку и гетры и, расстелив в спальне циновку, не раздумывая долго, начала заниматься йогой. Обычно расслабление приходило сразу, но сегодня спокойствие ускользало от нее. Тишина не только не укладывала все на свои места — наоборот, она, кажется, только усиливала проблему. Стоило Стелле освободить свой разум от забот дня, как его начинали заполнять неприятные воспоминания. Дженна никак не выходила у нее из головы.

Сегодня Стелле пришлось признать, что йога, которая помогла ей пережить развод с Гленом и годы финансового неблагополучия, оказалась бессильна. А прежде она не раз говорила, что нет такой проблемы, которую не могла бы решить йога. «Все так, — размышляла Стелла, — но только не сегодня».

Все еще в костюме для занятий йогой, Стелла вышла в гостиную и присела около Эмилии. Вскоре во второй раз за этот день она услышала, как в двери поворачивается ключ. «Вот и Ник», — подумала Стелла, чувствуя, как внутри ее с этим звуком что-то переворачивается. Но того напряжения нервов уже не было.

— Привет! — раздался радостный и вместе с тем взволнованный голосок Эмилии.

Стелла подняла голову и увидела Ника с обеими дочерьми.

— Привет, Эмилия, — ответил Ник, поднимая ее.

С дивана Стелла хорошо видела выражение лиц девочек. Высокая и немного смущенная старшая неловко улыбалась, а Дженна, стиснув зубы, смотрела на отца, обнимающего Эмилию. Обе девочки поздоровались.

«Хоть небольшое продвижение», — с облегчением подумала Стелла.

— Привет, Сара! — сказала Стелла, протягивая руку.

Смущаясь, Сара ответила:

— Здравствуйте.

— И с чего мы начнем на этот раз? — поворачиваясь в сторону Дженны, спросила Стелла. Хоть она и улыбалась, ее голос звучал, как никогда, твердо.

Дженна секунду поколебалась, а потом напряженным голосом проговорила:

— Все в порядке.

— Вот и замечательно, — сказал Ник, появляясь между ними.

— Я ничего не готовила на ужин, поскольку не знала, когда вы придете, — произнесла Стелла ровным тоном. — У меня только салат, который я приготовила раньше. Мы можем его съесть.

— Замечательно, — ответил Ник.

— Эмилия, ты можешь мне помочь? — попросила Стелла. Ей так не хотелось оставлять ее наедине с Дженной.

Во время ужина Дженна говорила односложно, но хотя бы была вежлива. Зато Ник говорил за четверых. Стелле удалось наладить контакт с Сарой. Вначале девочка была немного напугана, но, кажется, все же смогла принять тот факт, что у ее отца кто-то есть.

Сара рассказывала Стелле об учебе в колледже и вроде бы с юмором отнеслась к шуткам Ника относительно ее бойфренда.

— Так серьезно? — шутливо интересовался он. — Так мне можно начинать готовиться к твоей свадьбе?

— Папа, ну вернись же к реальности, — смеялась Сара. — Я пока еще даже и не думала об этом.

Ник так громко хохотал, что даже заметно погрустневшая Стелла не могла удержаться от улыбки. Но как трудно веселиться, когда знаешь, что за тобой наблюдает пара недоброжелательных глаз! Стелла буквально чувствовала на себе взгляд Дженны.

Эмилия суетилась, помогая Стелле убирать тарелки. Ни Дженна, ни Сара, глядя на них, не двинулись с места. «Какая мать могла воспитать детей такими невежливыми?» — мрачно размышляла Стелла, вспоминая свое детство. Она даже сейчас боялась себе представить, что бы было, если бы она вот так вот сидела в гостях, — а Роуз часто брала Стеллу в гости, когда приглашали ее.

Эмилия принесла накрытый прозрачным пластиковым колпаком пирог, над которым так долго трудилась Стелла.

— Этот пирог испекла мама, — сообщила девочка Нику, аккуратно ставя блюдо на стол.

— Твоя мама хорошая, и все, что она делает, достойно высшей похвалы, — нежно произнес Ник.

Предчувствуя остроты со стороны Дженны на слово «мама» в устах Ника, Стелла даже затаила дыхание. Но на сей раз никаких грубостей не последовало.

Наконец Стелла решила расслабиться. «Должно быть, Ник сделал Дженне внушение», — рассудила она.

— Вкусно, — проговорила Сара с полным ртом.

В ответ на эту скупую похвалу Стелла лишь улыбнулась.

Дженна от пирога отказалась. Но Стелла поняла, в чем была причина отказа, еще прежде заметив, как придирчиво та выбирает, что взять со стола.

— Ну все, папа, мне пора идти, — сказала Сара, закончив пить кофе. — У меня еще встреча в городе.

— Мы все сейчас пойдем, — моментально ответил Ник.

— Я могу воспользоваться ванной? — вежливо спросила Сара.

— Я покажу, — сказала Эмилия, вставая из-за стола и вопросительно глядя на Стеллу. Та одобрительно кивнула.

— Ну а я немного посмотрю Си-эн-эн, — сказал Ник, тоже вставая.

В оглушительной тишине Стелла осталась наедине с Дженной. Стремясь сохранить спокойствие и контроль над ситуацией, что бы ни случилось, Стелла решила молчать. Она и прежде почти все время молчала, хотя понимала, что ради Ника за общим столом ей лучше было бы участвовать в разговоре. Но внезапно накатившая усталость сделала свое дело, и сил осталось ровно на то, чтобы улыбаться гостям, а потом, проводив их, убрать со стола тарелки. «Первый день всегда трудный», — думала она.

Однако Дженна, похоже, иначе смотрела на ситуацию. Когда Стелла пошла убирать тарелки, она вдруг заговорила.

— Я не знаю, что вы затеяли, но у вас ничего не получится, — прошипела она. — Вы хотите все разрушить. Моя мать вас ненавидит. А папу она действительно любит, а вы хотите их разлучить.

Словно пораженная молнией, Стелла отшатнулась. Ее больше поразили не слова Дженны, а то, сколько в них было яда. «Как же Дженна меня ненавидит!» — подумала она. Ее, которая всего-то просто любит Ника. Она была готова распространить эту любовь и на его детей, прекрасно осознавая, насколько это может быть трудно. Стелла понимала, что оскорбления Дженны — это всего лишь то, что она слышала от своей матери Уэнди, но все равно злоба, с которой были произнесены ее слова, потрясла ее до глубины души.

— Папа, я готова, — объявила Сара.

— Превосходно, — воскликнула Дженна, вскакивая со стула. — До встречи.

Стелле ничего другого не оставалось, кроме как произнести «до свидания».

Глава 19

Неделя, оставшаяся до рубиновой свадьбы родителей, окончательно измотала Тару. Она сидела в своей офисной кабинке, совершенно неспособная написать даже небольшую сценку. Мысли Тары витали совсем в другом месте. А ведь во время встречи группы, занимавшейся разработкой основной сюжетной линии, все казалось таким несложным. Администратор «Национального госпиталя» — женщина с невероятным именем Януария Винсента — узнает от доктора Барка, что у ее престарелой матери рак. А у Януарии плохие отношения с матерью и они не виделись уже четыре года. Надо ли говорить, что развитием сюжета станет сцена встречи с матерью и последующие сожаления Януарии.

Как профессионал, Тара знала, что подобная сцена должна достичь трех целей: показать, как Януария превратилась в такую стерву, а также подготовить зрителей к этой самой сцене встречи с матерью и, естественно, показать ошибки и той и другой.

Зрителям нравится, когда отрицательные герои в конце получают по заслугам. Януария действительно была не самым приятным персонажем в отличие от игравшей ее актрисы по имени Элисон.

Обычно Таре легко писалось, когда она придумывала эпизод с участием Элисон. Эта изумительная актриса могла сыграть все, что угодно. Но сегодня муза отвернулась от Тары. Как выразилась бы сама Тара, не просто отвернулась, а покинула совсем.

Запутанные нити сюжетной линии «Национального госпиталя» были не видны в тумане, который царил сейчас в голове у Тары. Она видела лишь одну сюжетную линию — свою собственную жизнь, и главным персонажем в этом сериале был ее муж Финн. К его чести, он не пил уже больше недели, и Тара чувствовала, что должна этому радоваться. Но что-то в сознании Тары подсказывало, что этот сюжет еще не достиг финала, и это было самым ужасным.

В семье Тары Миллер определенно что-то было не так. Внешне Финн оставался жизнерадостным и веселым, и Тара вроде и была рада, но ее не оставляло опасение, что когда-нибудь муж сорвется и опять придет домой пьяный. Это было подобно тому, как сидеть на берегу в ожидании прилива и ничего не предпринимать.

Тара по-прежнему беспокойно размышляла о большой вечеринке в Кинварре и боялась, что общая атмосфера плохо подействует на ее мужа. «Устоит ли он?» — с беспокойством думала она.

— Вот те на, — прозвучал сварливый голос. Это была Изадора. В своей боевой раскраске она напоминала первую красавицу дамского батальона.

Изадора уселась рядом и стала бесцеремонно разглядывать прическу Тары.

— Что с тобой? — спросила Тара.

— Барсук наоборот, — ответила Изадора.

Таре была знакома эта манера Изадоры изъясняться загадками, но сейчас и она была бессильна.

— Ты не могла бы объяснить, Изадора?

— Барсуки темные, с белой полоской посередине. А мои волосы светлые, с темной полосой посередине, там, где видны корни волос. — Изадора порылась в карманах в поисках сигарет. — У меня вечно нет времени на парикмахерские, я знаю, — простонала она больше в ответ на взгляд Тары. Закурив, она, словно оправдываясь, добавила: — Сигареты придумали в аду, знаю. Наверное, мои артерии сейчас напоминают платный мост через реку в час пик. Мне часто говорят о вреде курения, но я не могу обойтись без сигарет. Мне нужна эмоциональная поддержка, особенно когда мои дела не очень.

— Но я, кажется, ничего не говорила, — раздраженно произнесла Тара.

— Не говорила, — признала Изадора. — Однако у тебя все написано на лице.

Устроившись поудобнее на стуле, она глубоко вздохнула:

— Ну как поживает твой сценарий для Майка Хаммонда? Наверное, что-то особенное, нам не понять?

Тара поморщилась, словно ей наступили на больную мозоль. Тара еще даже и не притронулась к черновому варианту, даже как следует не читала. Она поняла, что этот сценарий требует не полировки, а серьезной переработки, и чувствовала себя перед лицом новой задачи абсолютным новичком. При работе со сценариями сроки были главным фактором, и Тара боялась, что ей придется позвонить Майку, чтобы сказать, что она сдается, поскольку не успевает.

Тара билась над сценой Януарии и доктора Барка. Ничего путного не выходило.

— И не спрашивай, — ответила она, сохраняя текст в компьютере и закрывая его.

Откинувшись на спинку кресла, она с удовольствием вытянула ноги и дотронулась до пачки сигарет Изадоры.

— Можно одну?

Изадора была поражена.

— Сигарету?

— Нет, лоботомию, — раздраженно ответила Тара. — Ну конечно же, сигарету.

— Ты же столько лет твердила мне, что курить вредно, — озадаченно сказала Изадора.

— К сожалению, не одной тебе нужна эмоциональная поддержка, — сказала Тара, уже сожалея об этом. Ей так не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что она в депрессии и что ей нужна поддержка. Говорить такие вещи Изадоре — это все равно что махать красной тряпкой перед мордой быка. Однако на сей раз Изадора не стала острить на эту тему. Она просто передала сигарету и щелкнула зажигалкой. Прежде не курившая, Тара неопытно затянулась, по старой доброй привычке задавая себе вопрос, на что похожа привычка к курению. Она всегда любила ставить разные мысленные эксперименты.

За всю свою жизнь Тара выкурила лишь одну сигарету, когда училась в колледже. Однако, поняв весь вред, она в отличие от Изадоры и Холли почти сразу отказалась. Долгие годы Тара уговаривала Холли бросить эту вредную привычку, но та никаких доводов не принимала.

— Так ты прежде не курила? — удивилась Изадора. — В первый раз не поможет.

В вечно ироничном тоне Изадоры Тара почувствовала небольшой укол.

— Только не говори мне, что я скучный человек, который во всем себе отказывал в жизни.

— Я и не говорю, просто сигарета тебе не поможет.

Тара сделала еще несколько затяжек и, почувствовав лишь отвращение, бросила недокуренную сигарету в пластиковый стаканчик с остатками кофе. Привыкшая влезать в шкуры своих персонажей, она никак не могла представить себе, что это такое — быть рабом сигарет. Безусловно, Тара знала, что курение вредно, но почему-то курение ей казалось менее опасным, чем алкоголь. «Ведь ни одна семья не развалилась из-за того, что кто-то из супругов курил», — размышляла она.

— А ты никогда не пробовала бросить курить? — внезапно спросила Тара, чувствуя потребность разобраться в ситуации.

Изадора вздрогнула.

— За десять лет у меня лишь раз появилось желание бросить курить. Я загадала это желание под Новый год. Помню, мы тогда ужинали и у меня было жутко плохое настроение. Когда я начинала нервничать и болтать, все, с кем бы я ни жила, норовили угостить меня сигаретой, только чтобы я замолчала. А что оставалось мне делать?

— Если человек бросает курить, — сказала Тара, — он обречен всю жизнь бороться с собой, чтобы не закурить снова.

Изадора усмехнулась:

— Тебе, наверное, следует поговорить об этом с тем, кто бросил курить сутки назад.

— Наверное, — настаивала Тара. — Но если бы ты захотела на самом деле бросить курить, то, думаю, смогла бы.

Однако сейчас Тара думала не о сигаретах. Она думала о Финне и хотела понять, действительно ли тяга к вредной привычке остается с человеком до конца жизни. «Может ли человек, пристрастившийся к чему-либо, справиться с собой? — думала Тара. — Или это желание лежит намного глубже?»

Изадора внимательно смотрела на подругу.

— А зачем ты спрашиваешь? — поинтересовалась она. — Неужели хочешь внести в сюжет какую-нибудь вредную привычку, с которой безуспешно борется герой? Что это будет — курение, пьянство или наркотики, и кому ты уготовила сию чашу?

Тара рассмеялась и закрыла ноутбук.

— Ты угадала, — сказала она, хотя ее мысль вначале работала совсем в другом направлении. Сейчас же Тара действительно размышляла, какому бы персонажу придумать какую-нибудь вредную привычку. Ей совершенно не хотелось, чтобы Изадора знала ее настоящие мысли.

— Я смотрела один документальный фильм о клинике реабилитации, и у меня возникла мысль приправить сюжет чем-нибудь этаким. Правда, я пока не знаю, кому следует отвести роль алкоголика.

Глаза Изадоры сузились.

— Изадора, это пока лишь задумка, — добавила Тара, но ее слова прозвучали как-то неубедительно.

Тара проклинала себя за то, что говорит всякие глупости. И она сама, и Изадора уже на собственном опыте знали, что с адекватным, контролируемым персонажем проблем всегда меньше. Тара догадывалась, что она со своей проблемой сейчас как на ладони, но совершенно не представляла, кто мог бы ей помочь.

— Может быть, я просто устала, — добавила она. — Потому и лезут в голову разные дурные мысли.

— Но это вовсе не дурная мысль, — возразила Изадора, выбрасывая сигарету в грязный пластиковый стаканчик. — Это один из тех немногих поворотов, к которым можно прибегать чаще других. Кстати, сюжета, в котором бы участвовал наркоман или алкоголик, у нас не было, кажется, целую вечность. — Закурив еще сигарету, Изадора откинулась на спинку стула.

— И кого из врачей ты хочешь сделать рабом бутылки? — спросила она. — Знаешь, говорят, что ты не алкоголик, если пьешь не больше своего семейного доктора… А мы, пожалуй, смогли бы использовать эту идею. Но любая новая идея должна вводиться постепенно. Мы не можем за одну серию ввести в сюжет алкоголика, как никто не начинает вдруг пить как сапожник.

Спустя несколько минут беседы Таре удалось настроить себя так, чтобы и выглядеть заинтересованной, и не принимать профессиональные рассуждения Изадоры близко к сердцу. А меж тем Изадора уже завладела ноутбуком Тары и начала набрасывать примечания.

«Алкоголизм персонажа… постепенно, но неотвратимо, необходимо рассчитать темп», — записала она.

— А что там с темпом? — спросил Томми, старший редактор основной сюжетной линии, подтягивая стул и усаживаясь рядом.

— Тара предложила ввести в сюжетную линию алкоголика, — с энтузиазмом объявила Изадора.

Теперь Тара точно знала, как рождается снежный ком.

— Эта идея родилась буквально из воздуха. Тара на днях смотрела документальный фильм о клинике реабилитации… — продолжала Изадора.

Дело в том, что днем раньше проходила встреча сценаристов, на которой обсуждали дальнейшие пути развития сюжета. Некоторые из редакторов очень болезненно воспринимали, если какую-нибудь идею начинали поднимать на встрече, да к тому же без предварительного обсуждения с ними.

— А по какому каналу? — заинтересованно спросил Томми. — Возможно, нам удалось бы его достать.

— Думаю, это был спутниковый канал. Я не помню точно какой, а смотрела, кажется, на прошлой неделе, — солгала Тара. — Фильм был так себе, но эта идея появилась у меня именно тогда.

К тому времени как Изадора с Томми обработали родившуюся на ходу идею, Тара и сама была увлечена ею.

— Блестящая идея, — одобрительно сказал Томми. — Нам как раз надо было устроить встряску доктору Карлайлу. Это определенно то, что надо. А раз это твоя идея, то тебе и писать.

— Постепенно, но неотвратимо, именно так, — повторила Изадора.

— Да, чтобы было ощущение нависшей угрозы, чтобы только зрители знали, что происходит, а герои — нет, — добавил Томми.

Изадора кивнула.

— А Кэрол, его жена, и не подозревает о проблемах мужа, поскольку у нее самой проблемы с сексуальными домогательствами.

— Замечательно, — вяло ответила Тара.

Когда Изадора и Томми ушли, Тара нажатием клавиши запустила любимую словесную игру. Чтобы игра не мешала работе, Тара играла в нее не более пяти минут в день. Теперь же она просто слепо смотрела в монитор и размышляла о жизни. Ее муж Финн действительно был алкоголиком, и в высшей степени странно, что она до сих пор не замечала этого. Не секрет, что любой, кто обожает вечеринки и пьет на них без устали, через считанные месяцы рискует стать настоящим алкоголиком. Тара была уверена в том, что у Финна уже были признаки алкоголизма, когда они поженились. А ведь они до свадьбы знали друг друга почти полгода, да и в браке прожили целый год. Сейчас Тара вспоминала, что Финн всегда пил много. Неужели она была так ослеплена любовью, что не заметила этого раньше? Неожиданно Тара подумала, что алкоголизм Финна мог начаться после их свадьбы. Тогда дело было совсем плохо. Это означало бы, что причиной пьянства мужа стал брак.

«Теперь, если эти обстоятельства всплывут, все, кто меня знает, решат, что я идиотка, раз не заметила этого раньше», — думала Тара. Она знала, что и мама, и папа, и Стелла, и Холли обожают веселого Финна. Теперь же они все, как один, не захотят, чтобы Тара связывала свою жизнь с алкоголиком.

В офисный отсек Тары заглянул Аарон.

— Тара, здесь Скотт Ирвинг. Он будет выступать в конференц-зале. Пойдешь?

— Да, — моментально ответила Тара.

Скотт Ирвинг был одним из любимцев Аарона — талантливым молодым автором, которого переманили с телеканала конкурентов. Обычно Тара испытывала ревность, когда Аарон вводил в коллектив сценаристов нового молодого автора, но сегодня была слишком озабочена своими проблемами.

Тара прошла вслед за Аароном в конференц-зал по коридору, застланному серым ковром. В их коллективе авторов царила доброжелательная атмосфера, располагавшая к спокойной работе. Но Тара теперь была во власти размышлений. «Не может быть, чтобы Финн оказался алкоголиком, — думала она. — Ведь другие люди заметили бы это, не так ли? Тогда бы он был не в состоянии выполнять свою работу. А если бы он напился на работе, то его коллеги позвонили бы мне».

«Я слишком переживаю, — решила она наконец. — Ни с того ни с сего люди алкоголиками не становятся».

В конференц-зале исполнительный продюсер, прозванный за глаза Годзиллой за рост и могучую фигуру, открывал шампанское. Торжество оказалось тройным — высокий рейтинг, визит ирландской звезды комедийного кино, чья слава постепенно клонилась к закату, и представление коллективу сценаристов нового автора — Скотта Ирвинга с Ти-ви-222. Небольшой конференц-зал с трудом вмещал всех желающих. Добродушный смех перемежался шутками за спиной Годзиллы, которого в коллективе недолюбливали. Придумывание шуток над ним было своего рода своеобразным видом спорта. Так, он все еще не нашел, кто поставил ему на телефон вместо прежней мелодии крики имитирующих оргазм артисток, какими озвучивают порно. До сих пор по части шуток над Годзиллой лидировал Ральф, но сейчас Томми, кажется, задумал что-то ужасное с офисным креслом Годзиллы и суперклеем.

Радуясь возможности расслабиться, Тара прислонилась к стене рядом с Изадорой.

— Красавец, не так ли? — произнесла Изадора, кивая в сторону незнакомого ей худого молодого человека ростом выше Аарона. — Мне всегда нравился байроновский типаж.

Тара подняла взгляд и не смогла не признать, что новый сценарист был полон очарования, которое вполне позволило бы ему занять место и по другую сторону камеры. Черные как смоль волосы, бледное лицо и легкая щетина делали его похожим на героев Энн Райс.[9]

— По-моему, на таком лице особенно видны муки творчества, — заметила Изадора.

— Ты неисправима, — сказала Тара. — А что случилось с великолепным Майклом?

— Я выжила его, — ответила Изадора, не сводя глаз со Скотта. — Мне хватило для этого трех недель.

Тара, не сдержавшись, рассмеялась.

Глава 20

До празднования юбилея свадьбы родителей оставалось еще три дня, когда Холли решила устроить собственную вечеринку в честь своего дня рождения, пригласив на нее только Тома. Кенни же предлагал устроить вечеринку в четверг, в день рождения Тома, которому исполнялся тридцать один год, а не в пятницу, как планировала Холли.

— Возможно, он что-то уже задумал — может, хочет встретиться с друзьями, — нерешительно сказала Холли, когда Джоан и Кенни начали обсуждать, каким образом заманить Тома в паб, располагавшийся внизу, чтобы потом, уже дома, устроить ему сюрприз в виде неожиданного ужина.

— Но его друзья — мы! — ответила Джоан абсолютно уверенным тоном. — Ведь он проводит все свое время с нами.

Так оно и было. Том вместе с неразлучной троицей ходил по уик-эндам в паб, посещал вечера, проходившие в «Пепл москито», — Джоан так обожала эти экспресс-свидания!

— Только представьте: так много мужчин и так мало времени на разговор с каждым, — вздыхала она. — И я притягиваю всех словно человек-магнит.

— Точнее, магнитный человечек, — поправил Кенни. — На холодильник.

У Кенни не ладились отношения с Раулем, и оттого он был сварлив.

Холли нравилось общаться с Томом. С ним она совершенно не чувствовала никакой застенчивости. Когда Кенни и Джоан, а они вообще были очень общительными, вдруг встречали знакомых, непременно начинались бесконечные разговоры. Том больше отмалчивался и лишь иногда немногими словами обменивался с Холли, тоже не принимавшей участия в бурном общении Джоан. «Как это здорово, — думала Холли, — когда у тебя появляется друг, с которым можно спокойно поговорить. Это лучше, чем отсиживаться в сторонке и делать вид, что тебе ужасно интересно».

Том тоже вносил разнообразие в эту компанию. Однажды он уговорил всю троицу совершить прогулку по холмам (Джоан и Кенни пришлось уговаривать особенно). Потом они все вместе катались на лодке, которую Том позаимствовал у своего коллеги. На эту поездку Джоан и Кенни уговаривать почти не пришлось. В той поездке Кенни открыл для себя, что его дорогая винтажная куртка от Жана Поля Готье совершенно не способна защитить от принизывающего ветра, какой бывает в прибрежных водах. Том дал Кенни свою ветровку, оставшись в одной лишь рубашке «на вырост», в которой он больше напоминал мальчишку.

Погруженная в воспоминания, Холли в последний раз сняла пробу с соуса. Теперь тонкие ароматы имбиря, лимонника и цыпленка идеально сочетались друг с другом. Холли удовлетворенно улыбнулась.

По случаю праздника квартира была украшена свечами и воздушными шариками. Джоан их надувала всю неделю — как она говорила, в качестве утренней зарядки. Холли надела свои лучшие обтягивающие джинсы и давнишний топ с кружевами, отделанный золотистым узором. Этот топ был слишком смелым из-за глубокого выреза, и Холли его практически не надевала. Вечер обещал быть фантастическим.

Будь воля Джоан, она бы устроила большую вечеринку, как и полагается, со светомузыкой, дискотекой и настоящим диджеем. Но денег на подобное не было и сошлись на небольшом ужине на четверых — Том, Холли, Джоан и Кенни. Правда, планировался выход в «Пепл москито».

Но день рождения — это всегда сюрприз, и предполагалось, что Кенни с Джоан встретят Тома в пабе, куда он неизменно заходит после работы. Они должны будут «заговорить» его в пабе и к восьми быть с ним дома.

Местом праздничного ужина была назначена квартира Холли, поскольку приготовление ужина она взяла на себя. Ей хотелось накрыть стол нарядной скатертью и взять самые красивые тарелки. В марокканские чайные чашки она поставила свечи.

Джоан написала огромную поздравительную открытку, а Кенни приготовил подарок. Он нашел в ассортименте дома моды, на который работал, кашемировый джемпер, «мягкий, как шерстка котенка». Правда, этот джемпер был из зимней коллекции.

— Не сезонка, лежалый товар, да и я там работаю, — словом, продали за четверть цены, — сказал Кенни, разворачивая вещь.

— Зато красиво, — ответила Холли.

Вещь была действительно красивой. Холли поняла это, едва взглянула на нее. Она живо себе представила, как этот джемпер будет сидеть на Томе. Темно-серый, почти без узора, трикотаж превосходно подойдет такому крупному мужчине. К тому же Том никогда не тратился на модные вещи. У него были весьма ношенная, но зато удобная толстовка и джинсы. На важные встречи Том надевал специально купленный для этого костюм.

Кенни пытался даже придумать для Тома фирменный стиль, но тот со смехом сопротивлялся:

— Кенни, ну какие могут быть ботинки от «Гуччи» на строительной площадке? Я же архитектор, а не манекенщик.

Холли выключила надоевший телевизор и включила негромкую музыку. На часах было без пяти восемь, на столе — все готово. У нее еще оставалось время поправить губную помаду и расчесать волосы еще раз. Холли смотрела на свое раскрасневшееся лицо в зеркале и не могла сдержать улыбку. «Волнуюсь, это все нервы», — думала она. У нее был отдельный подарок для Тома. Тот, о котором она никому не рассказывала. Это была книга французского архитектора, художника и дизайнера Ле Корбюзье. Она ничего не знала о нем, даже не слышала этой фамилии, пока специально, по случаю поиска подарка, не углубилась в эту тему. Продавец в книжном магазине сказал, что Тому такая книга непременно понравится.

— Том просто счастливчик, — добавил продавец, усмехаясь и записывая покупку в огромную конторскую книгу.

Холли зарделась.

— Он мне всего лишь друг, мы покупаем ему подарок, — пробормотала она, совсем заливаясь краской.

— Надеюсь, покупаете в складчину? Это очень дорогая книга.

— Да, мы покупаем ее вместе, — запинаясь, ответила Холли.

Продавец обернул книгу бумагой и завязал синей ленточкой. Теперь эта книга лежала под кроватью и ждала своего часа, когда Холли сможет вручить ее Тому один на один, без свидетелей.

Наконец звонок в дверь разорвал тишину квартиры, и Холли, поспешно сунув помаду в косметичку, помчалась открывать дверь. Как и ожидалось, это был Том, которого привели Джоан и Кенни.

— С днем рождения! — радостно поздравила его Холли с порога.

Том казался ошеломленным.

— Сюрприз! — на манер рождественских гимнов пропели Кенни и Джоан, подталкивая Тома в комнату.

Холли обняла Тома и застенчиво поцеловала в щеку. Ведь это был его день рождения.

— Но, Холли… Я не ожидал такого, — произнес Том. — Я и не думал…

— Какая хорошая идея! — раздался незнакомый голосок. Из-за спины Джоан появилась миниатюрная светловолосая девушка в хлопчатобумажном жакете, наверное, детского размера. Все внутри Холли сжалось.

— Я Кэролайн, подруга Тома, — сказала незнакомка. — Том мне о вас рассказывал. Как здорово, что я встретила вас.

Кэролайн обхватила руками Тома и прижалась к нему. По сравнению с этой миниатюрной красоткой Холли казалась себе уродиной. Теперь ее джинсы в обтяжку уже больше не подчеркивали идеальную фигуру, а глубокий вырез казался вульгарным.

— Я проголодалась, — сказала Джоан, направляясь в гостиную. — Давайте уже начнем. Надеюсь, Кэролайн может к нам присоединиться? Как, Холли?

— Я почти не ем, — сказала Кэролайн, сладко улыбаясь.

Холли отметила впадинки на ее щеках, личико в форме сердечка и губки, сложенные бутончиком розы.

— Надеюсь, мое неожиданное появление будет уместно? Я специально приехала из Корка, чтобы сделать сюрприз Тому в день его рождения. Как здорово, что у него здесь уже появились друзья, которые так о нем заботятся.

Одарив всех присутствующих лучезарной улыбкой, Кэролайн устроилась на диванчике и убрала лежавшую рядом подушку. Том покорно сел рядом. Холли с интересом разглядывала девушку Тома. Кэролайн же ни на кого не смотрела, словно была уверена, что она здесь к месту и ко времени. В ее взгляде сквозила привычная уверенность в том, что все вокруг принадлежит ей.

— Холли, это просто замечательно! — произнес Том.

Она в ответ улыбнулась той дежурной улыбкой, которую выработала за многие годы в родной семье, где под Рождество всегда было принято приглашать множество гостей.

— Здорово, что уже все готово, — добавил он.

— В твой день рождения, — быстро проговорила Холли, — мы просто не могли оставить тебя праздновать в одиночестве.

Меж тем Кенни открыл вино. Столь обожаемый Холли яблочный сок уже стоял на столе. Джоан переключила несколько композиций на проигрывателе. Вечеринка набирала обороты.

— Я сейчас буду, — сказала Холли.

Она пошла на кухню и начала делать что-то совершенно ненужное, чтобы хоть как-то прийти в себя. «Сейчас, еще несколько минут», — пыталась она обмануть себя. С кухни она хорошо видела Тома и Кэролайн. Эта парочка выглядела настолько счастливой, словно сказочный великан решил взять под свою защиту хрупкую Дюймовочку.

Кэролайн рассказывала что-то о том, как добиралась до Дублина. Говорила что-то про шину, проколотую где-то после того, как она миновала городок Фермой.

— …какой-то малый на «порше» остановился и помог мне, — доносилось до Холли. Она видела, как Кэролайн сжимает руку Тома.

— Ты же знаешь, что я в технике ничего не понимаю. Помнишь, как ты просил поменять лампочку, а я совершенно забыла об этом.

Все рассмеялись, и Том громче всех.

Холли смотрела на них и чувствовала боль в груди. Вначале ей показалось, что это от дешевого и потому неудобного черного лифчика, который врезался в тело, но, украдкой проверив его, поняла, что дело не в нем. Боль была глубже.

«Как же я была глупа, что могла подумать, что понравлюсь Тому», — корила себя Холли. Ведь она и прежде знала, что у него есть подруга. Правда, тогда она еще не знала, что это очаровательная крошечная фея. А у нее, Холли, даже не было и машины. А если бы и была, то вряд ли бы кто остановился рядом с ней, чтобы помочь поменять шины. «Все проезжали бы мимо, я же не такая красотка, как Кэролайн, перед которой всякий мужчина готов показать силу», — печально думала Холли.

— Ужин готов, — объявила Холли. — Садитесь, я подам.

Кэролайн оказалась зажатой между Томом и Джоан. Доносились ее восторженные реплики о праздничном сервизе, который Холли набрала из разных комплектов. Холли смотрела, как Кэролайн взяла помидор и пару кусков хлеба с тарелки Тома, хотя сама еще минуту назад отказалась от добавки.

— Обычно я не ем мучное, — пояснила Кэролайн свой отказ, когда Холли поставила перед ней тарелку.

Холли решила для себя, что к Кэролайн подходить больше не будет. Разумеется, афишировать свое отношение к ней она тоже не собиралась.

— Джоан, — сказала Кэролайн, — вы такая стройная. Вы, наверное, не едите мучное?

Джоан в это время как раз потянулась за бутербродом. Она не удержалась от улыбки.

— Она все ест, — ответил за нее Кенни. — Однажды даже откусила край от журнального столика.

Хрустальным колокольчиком вновь зазвучал смех Кэролайн. Она вновь сжимала руку Тома.

— Как забавно, — ответила она.

— Не знаю, какую диету вы имеете в виду, но едва ли вам вообще нужна диета, — проговорила Джоан с полным ртом.

Кэролайн вздохнула:

— Я такая миниатюрная, килограммов пятьдесят. На мне каждый лишний килограмм заметен.

Холли от удивления даже открыла рот. «Пятьдесят килограммов, — подумала она. — Настоящая Дюймовочка».

— В разгрузочные дни я ем только капустный суп, — продолжала Кэролайн.

«Разгрузочные дни, — недоумевала Холли. — Зачем ей это вообще?» Сама она капустный суп ненавидела, но про капустные диеты слышала.

Холли принесла на подносе цыпленка под соусом из имбиря и лимонника.

— Красиво смотрится, да и запах невероятный. Великолепно, Холли, — произнес Кенни, вдыхая аромат.

— Да, спасибо, — сказал Том, наклоняясь через стол с явным намерением прикоснуться к руке Холли.

— Том, — неожиданно сказала Кэролайн, поднимая свой бокал. — С днем рождения, любимый.

Все подняли свои бокалы. Кэролайн встала и поцеловала Тома в губы.

В подобной ситуации Холли казалось несколько глупым сидеть напротив него, так что она сочла за благо обслуживать остальных. Все, как один, за столом начали отказываться от мучного. У Холли от ревности пропал аппетит.

Передавая масло, Кенни заметил, каким взглядом смотрит Холли. Сочувственно посмотрев на нее, он послал ей воздушный поцелуй.

Холли с благодарностью улыбнулась. Она поймала себя на мысли, что, хотя, возможно, и потеряла Тома, ее друзья по-прежнему с ней.

Сегодня душой компании оказалась Кэролайн. Она смеялась над каждой шуткой Джоан и Кенни, тиская при этом руку Тома. Со стороны эта милая девушка напоминала кролика, особенно когда ела листья салата.

Чувствуя, что аппетита нет совсем, Холли бесцельно водила вилкой по тарелке.

Когда тема диет была исчерпана, Кэролайн принялась рассказывать о своей работе. Она работала консультантом по менеджменту в одной новой компании. По ее словам, раз в несколько месяцев любая новая компания сталкивается с проблемами, о которых она с таким жаром и рассказывала.

— Многие меня недооценивают, — серьезным тоном говорила она. — Думают, раз я такая маленькая и блондинка, значит, с моим мнением можно не считаться. — Озорная улыбка подняла уголки губ Кэролайн. — Но это им даром не проходит.

Джоан была очарована решительным характером Кэролайн.

— А что вы носите на работе? — спросила она у Кэролайн. — Деловые костюмы, галстуки-селедки и гетры? Нечто ультрамодное?

— Никогда, — ответила Кэролайн. — Я никогда не надеваю на работу брюки. В нашем коллективе так мало женщин, что я не могу ставить под угрозу свою женственность.

Джоан смотрела понимающим взглядом.

— А я не люблю юбки. У меня их нет даже, — сказала она.

Кэролайн в ответ пожала плечами.

— Но все мы разные. У вас свой взгляд на это. Лично мне нравится эта футболка, — продолжила Джоан. — Она с гордостью посмотрела на свое последнее творение. Передняя часть футболки была ядовито-зеленой, а спина — темно-фиолетовой. Джоан лично украсила эту экзотическую футболку рисунком в стиле граффити и нашила линию из жемчуга. — Я сейчас готовлю для одного магазина авторской моды десять таких футболок. Если их продадут, магазин купит у меня еще.

— Что же, у вас есть свой собственный стиль, — сказала Кэролайн. — У меня он тоже есть.

Кэролайн мельком взглянула на Холли. Та ждала, что эта красотка расскажет о своем собственном стиле. Но она вместо этого принялась за еду.

— Все очень вкусно, Холли, — сказала Кэролайн. — Наверное, вы любите готовить?

Не найдя что сказать в ответ, Холли сделала глоток вина.

К одиннадцати вечера под восклицания Кэролайн вся компания собралась в «Пепл москито». Кэролайн лишь забежала к Тому, чтобы переодеться. Не прошло и пяти минут, как она появилась в васильково-синем платье в обтяжку и простой хлопчатобумажной кофточке. Холли не могла не отметить, что в этом платье Кэролайн даже симпатичнее. Но не это огорчало ее. Ее огорчало то, что именно Кэролайн, а не она, Холли, будет просыпаться с Томом, вместе с ним завтракать и в общем-то жить. Приклеив к губам улыбку, Холли в первых рядах шла к клубу. Она не стала даже поправлять косметику — какой смысл подкрашивать губы, когда сердце разбито?

Стоявшая у дверей клуба миссис Минди узнала Холли. Холли всегда удивляли ее ярко-красные чулки, отсвечивающие в свете фонаря сеткой металлических волокон. На ногах у миссис Минди были огромные — наверное, самые большие, какие только видела Холли, — красные босоножки.

— Эй, подруга! — окликнула она Холли.

Та остановилась, а остальные прошли в клуб.

— Как дела? — спросила Минди.

— Прекрасно, — ответила Холли.

— А выглядишь ты усталой. Много работы?

— Нет, — ответила Холли. — Я страдаю…

— Из-за парня, — проницательно подхватила мысль Минди.

Холли даже и не пыталась обманывать. Она знала, что Минди видит ее насквозь.

— Да, — ответила Холли. — Я все искала парня, а он, оказывается, был совсем рядом.

— Тот здоровяк с огромными руками? — с ходу определила Минди.

— Да, он.

— Из него получился бы бесподобный вышибала, — вздохнула миссис Минди, которая никак не могла набрать людей.

— Но он очень нежный, — вступилась за него Холли.

Минди улыбнулась.

— Тем лучше, — ответила она. — Мне тоже такие нравятся: гигант — снаружи, домашний котенок — внутри. А та блондинка, что идет рядом, с ним?

— Увы, — печально кивнув, подтвердила Холли.

— И почему эти парни всегда ищут жеманных миниатюрных красоток? — задала риторический вопрос миссис Минди, бросая уничижительный взгляд в сторону бара, где на высоком барном стуле сидела Кэролайн. — Когда мне было столько же, сколько тебе, я хотела быть миниатюрной девочкой, — сказала миссис Минди. — Но я была высокой как каланча, и мой хук правой был сильней, чем у многих ребят. А мужчинам не нравится, когда женщина сильнее их. Им нравится выступать в качестве защитников хрупких женщин. Так что у нас, крупных женщин, шансов мало. Но ты красивая, у тебя все будет хорошо. — Миссис Минди погладила Холли по щеке. — Надеюсь, этот увалень увидит, что упускает, увиваясь за этой блондинкой.

Холли обняла миссис Минди и, ободренная, прошла в зал. Конечно, ее немного удивило, что Минди причислила и ее, Холли, к «одиноким крупным девушкам», но искренне порадовало то, что Минди была добра с ней и, кажется, понимала, что такое безответная любовь. Холли часто с удивлением открывала в людях черты, о которых прежде и не подозревала. Значит, как и здоровяк Том, миссис Минди была по натуре домашней кошкой.

Вечер в клубе шел своим чередом, люди приходили и уходили. Холли решила для себя не налегать на спиртное и потому весь вечер не расставалась со стаканом минералки. К Тому и Кэролайн она также старалась не подходить, понимая при этом, что уйти совсем будет невежливо. Впрочем, вскоре о Холли все забыли, и она вполне могла бы уйти, однако не ушла, а осталась сидеть в стороне от Тома и Кэролайн.

Кэролайн оказалась большой любительницей вечеринок. Ей было бы благоразумно отказаться от водки совсем — слишком малым был ее вес, — но она вместе со всеми выпила пару алкогольных коктейлей «Космополитен» и теперь, как пьяная кукла, висела на плече Тома.

После последнего визита в дамскую комнату Кэролайн возвратилась с уродливым пучком волос, завязанным на затылке.

— Что с ней? — удивленно спросила у Холли Джоан, которую совсем не «вело», хотя она и выпила столько же коктейлей. — Вылитая Бетти Раббл из «Семейства Флинтстоун».

Чтобы не прыснуть, Холли прикрыла рот.

— Тише, Том услышит, — сказала она Джоан.

Холли было немного неудобно, что она смеется над подругой Тома, но на душе стало как-то легче.

— Представляешь, — мрачно добавила Джоан, — она спросила меня, почему у меня нет собственной квартиры и почему мы бродим вместе на манер героев сериала «Друзья». Ей повезло, что я не ударила ее.

Меж тем Кэролайн уснула.

— Я отведу ее домой, — сказал Том.

Холли помахала ему рукой.

— Пока! — бодро сказала она. — Надеюсь, день рождения прошел хорошо.

— Все было здорово, — ответил Том.

Он встал и секунду поколебался, словно соображал, как пройти к Холли.

К ее радости, он передумал и принялся помогать Кэролайн подняться из кресла. Когда они ушли, Холли решила, что теперь может немного порадоваться празднику. Рядом с ней на сиденье плюхнулся Кенни.

— Не хочешь пойти домой? — спросил он.

— Хочу, но давай побудем еще немного.

— Ясно. Ждешь, когда Том возьмет такси и уедет, — сообразил Кенни.

Джоан решила остаться, так что Кенни и Холли поехали одни. В такси Холли не произнесла ни слова.

— Не совсем такая вечеринка, как мы хотели? — спросил Кенни.

— Да, — ответила Холли.

— Все еще думаешь о Кэролайн? — спросил Кенни.

— А вам обоим она, конечно, понравилась? — сердито ответила Холли, досадуя оттого, что присутствие Кэролайн так огорчило ее.

— Мне тоже не понравилась, — к удивлению Холли, ответил Кенни. — Я принял ее постольку, поскольку это подруга Тома. Однако мне не правятся ходячие скелеты.

— Но она не ходячий скелет, она такая женственная, — сказала Холли. Ей всегда хотелось быть миниатюрной блондинкой.

— Не сходи с ума, Холли, — сказал Кенни. — Эта красотка жесткая, как старый ботинок. Кто захочет обниматься с такой? К тому же она хищница, просто акула. Если она положила на тебя глаз, то берегись. Совсем не такую девушку я хотел бы пожелать Тому. — Помолчав, Кенни продолжил: — Я заметил, что она сама обходила тебя.

— Обходила меня? — рассмеялась Холли. — Я так не думаю.

— На самом деле это так. И еще она смотрела на тебя… пристально, не отрываясь. Я замечаю такие вещи.

Дома Холли аккуратно сложила свои тесные, «для похудения», джинсы. Когда она держала их в руках, они казались просто огромными. Ей даже подумалось, что в одной из штанин могла бы уместиться вся Кэролайн целиком. Эти джинсы Холли запрятала в самый дальний угол платяного шкафа, куда складывала то, что решала больше никогда не надевать. «Как же я была глупа, когда решила, что хорошо в них выгляжу и непременно понравлюсь Тому, — подумала она. — У меня нет никаких шансов».

Теперь ей было совершенно ясно, что Том выберет девушку с более красивой внешностью, чтобы все вокруг ею восхищались. Надев свой любимый спортивный костюм, Холли уселась перед телевизором. Она была слишком огорчена, чтобы уснуть.

Глава 21

Последняя суббота апреля выдалась изумительной. День был ясный, без облачка на небе. Белая ткань шатра для гостей мерцала в утренних лучах солнца, а воздух был наполнен запахом свежескошенной травы, смешанным с ароматами цветов. У Роуз в саду была целая полянка колокольчиков. Адель проснулась рано, часов в шесть. Она знала, что в Мидоу-Лодже сегодня гостей будет гораздо больше, чем обычно, но утро встретило ее тишиной. В пятницу вечером, как раз к ужину, из Дублина приехала Стелла с Эмилией. Адель еще тогда подумала, каким скомканным получился ужин. Она любила обстоятельную еду и наспех отваренные сосиски считала уродливой приметой современности. Сама же Адель обосновалась в Мидоу-Лодже с четверга. Она тоже помогала готовиться к торжеству, хотя и без особой активности. И немудрено. Роуз беспечно уверяла всех, что все самое сложное сделают работники ресторана, флористы и рабочие, которые занимаются установкой шатра. Им же останется только привести себя в порядок. На пятницу Хью взял выходной, чтобы закончить дела в саду — скосить траву и навести порядок. Адель нравилось проводить с братом время в саду. Днем Адель осталась, чтобы проследить за установкой шатра, поскольку Хью встречался со старым приятелем Алистэром. Как она ни была пристрастна, ей не удалось обнаружить изъянов в работе мастеров. На ее глазах вставал гигантский каркас, которому предстояло стать шатром. Слаженно работая, неунывающие мастера уже натягивали белую ткань.

Но Адель показалось, что пара рабочих, составлявших из досок настил, работают все же хуже других. Она сделала им замечание.

— На одну ночь хватит, — попытался пошутить рабочий.

— Я не хочу, чтобы мне тут дерзили, — ответила Адель и, обиженная, вышла.

В поисках Роуз Адель зашла на кухню. Невестка отрешенно сидела за столом, на ней опять были эти чертовы джинсы. Как Адель не любила, когда люди почти ее возраста одевались по-молодежному!

— Адель, совершенно бессмысленно следить за каждым движением рабочих, — сказала Роуз, отрываясь от списка гостей. — Не думаю, что поставить шатер — это самое важное и самое сложное, — продолжила она. — Когда рабочие закончат и внесут столы и стулья, я пойду и все проверю.

— Ну, если ты так считаешь… — раздраженно фыркнула Адель. — Лично я занялась бы планированием, кто куда сядет. Ты знаешь, у меня это хорошо получается.

Роуз бросила на Адель быстрый взгляд:

— Будет лучше, если это сделаю я. Придет много людей, которых ты не знаешь…

Адель захотелось убежать из комнаты, но она сдержалась. Вместо этого она напила себя чашку чаю и села на стул рядом с невесткой.

На следующее утро Адель проснулась с жуткой головной болью. Она накинула кофту и спустилась вниз. Роуз и Эмилия, весело болтая, завтракали.

— Доброе утро, тетя Адель, — не по-детски серьезно поприветствовала ее маленькая Эмилия.

Адель с подозрением посмотрела на свою внучатую племянницу. Накануне у них была долгая беседа, посвященная хорошим манерам, и Адель учила Эмилию говорить вместо «привет» «доброе утро» или «добрый вечер». Однако на сей раз во взгляде Эмилии не было того вредного огонька, который всегда вспыхивал, когда она дразнилась. «Дети любят твердую руку», — сделала вывод Адель.

— Ты не выспалась? — спросила Роуз, быстро убирая посуду и вытирая стол.

— Не совсем… — начала Адель, размышляя, говорить ли о том, что проснулась в пять и из-за неудобной кровати долго не могла уснуть.

— Хорошо, — заключила Роуз, давая понять, что разговор окончен. — Сейчас Эмилия позавтракает, а что будем делать потом? Может, посмотрим на овец, они пасутся в конце переулка.

— Овцы! — восторженно выдохнула Эмилия.

Взяв чашку с кофе, Адель села рядом с Эмилией. Та без умолку болтала о том, что любит животных и что, когда вырастет, у нее их будет много.

— Только золотую рыбку заводить не буду, — твердо добавила Эмилия. — Беки случайно выплеснула ее, и она умерла. Потом Шона ее похоронила. А моя рыбка еще живет в банке. Но мама сказала, если наша рыбка умрет, нам ее тоже придется похоронить. А я думала, что золотые рыбки просто меняют цвет. — Эмилия подняла взгляд на Роуз: — Они могут менять цвет?

Внучка обожала бабушку и постоянно вертелась вокруг нее веселым чертиком. Роуз частенько в темных глазах внучки видела огонек и понимала, что Эмилия просто дразнится. Она уже замечала за собой, что к ней инстинктивно тянутся домашние животные и дети.

В компании Адель Эмилия вела себя совсем иначе. Она была до учтивости вежлива — словом, демонстрировала лучшие образцы поведения.

— Ну, Адель, мы пошли, — сказала Роуз, взяв Эмилию за руку. — Посмотрим на овечек.

Адель отказывалась верить собственным ушам! Роуз уходит гулять с внучкой, словно ничего не происходит. Словно бы не к ним через несколько часов придут человек двести гостей!

Конечно, Роуз могла бы оставить ей часть поручений, сама Адель была бы совсем не против, но та, кажется, забыла обо всем на свете. Адель не могла понять, почему все старательно отгораживают ее от общих дел. Обида копилась в ней, выходя наружу головной болью. Адель временами жаловалась Хью на то, что Роуз с ней совершенно не хочет общаться.

Тара растянулась на кровати, отдыхая после совершенно фантастической ночи. С момента последнего скандала Финн не выпил ни капли спиртного, и одна эта мысль невероятно поднимала Таре настроение. А эта ночь с пятницы на субботу, кажется, стала первой на памяти Тары, которую Финн провел без дежурной выпивки. За обедом в стакане Тары была минералка, у Финна тоже.

— А мне так даже нравится, — говорил Финн, протягивая пустой стакан, чтобы Тара наполнила его минеральной водой.

Правда, потом они вдвоем отыгрались на шоколаде. Финн всегда был сладкоежкой и, насколько помнила Тара, часто приносил с работы большие плитки молочного шоколада.

Двери спальни распахнулись, и Тара увидела мужа с подносом, на котором она заметила чашечку кофе, стакан апельсинового сока и поджаренный тост.

— Завтрак в постель, миледи! — объявил он.

— Фантастика, — проговорила с блаженной улыбкой Тара. Обычно ей самой приходилось вставать ни свет ни заря, чтобы успеть вытащить из кровати Финна. А сегодня он встал раньше ее.

Финн поставил поднос на колени Тары, сел рядом, взял с подноса тост, намазал его маслом и откусил.

— Угощайся, — проговорил он с набитым ртом. — Нам сегодня ехать к твоим родителям, так что обед будет не скоро.

— Все выглядит замечательно, — сказала Тара. — Мама любила мне читать на ночь меню. Рыба, ягненок, отварная говядина, земляничные десерты… — Тара задумчиво жевала тост. — Только не пей сегодня, прошу тебя, — попросила Тара. — Ради меня.

Если он начнет пить, она не сможет его остановить. После стольких дней воздержания совсем не сложно потерять чувство меры и предстать перед гостями в самом глупом виде.

— Ты бы могла даже не просить об этом, — ответил искренне оскорбленный Финн. — Едва ли я вообще буду пить сегодня, особенно на глазах у твоих родителей.

Чтобы сдержать резкое слово, Тара прикусила губу.

— Я пью только в компании друзей, но иногда не знаю меры, — продолжил Финн. — Тебе не стоит возиться со мной как с ребенком.

— Хорошо, — примирительно ответила Тара.

— Я не пью уже почти две недели, — не унимался Финн, яростно сверкая глазами.

— Давай вместе забудем мои слова, — быстро проговорила Тара. — Я действительно сожалею.

— Вряд ли я забуду, — резко ответил Финн, хватая поднос. Кофе пролился и запачкал пол и пуховое одеяло. Тара схватила тряпку и принялась вытирать лужицы на полу, искренне надеясь, что это не станет дурным знаком.

Не веря своим глазам, Холли просматривала список гостей.

— Мне показалось, что это будет небезынтересно для тебя, — словно извиняясь, произнесла Стелла.

Сестры сидели вдвоем у черного хода дома родителей в Кинварре, где был небольшой внутренний дворик. Утреннее солнце приятно согревало их лица. Холли закурила.

— Ричи Мердок? — недоверчиво переспросила Холли, останавливаясь пальцем на строчке. — Какого черта они пригласили Ричи Мердока?

— Просто его мать подвернула ногу и теперь хромает, а Ричи будет помогать ей.

Улыбка мигом слетела с лица Холли. Как же свежи показались ей воспоминания!

— Это с ним я хотела танцевать тогда, перед самым выпускным… а он пошел с другой.

Холли много лет держала это признание в душе. Обида до сих пор болью отзывалась в ее сердце, ведь случай произошел как раз перед самым балом, на одной из последних встреч выпускников колледжа. Если бы Донна не устроила Холли свидание вслепую с парнем, который оказался из того же колледжа, Холли не пошла бы и на сам бал выпускников. Конечно, свидание было не весть каким, но после того позора она бы не решилась появиться одна перед друзьями.

— Ты никогда не рассказывала об этом маме, — деликатно сказала Стелла. — Поэтому она просто не знала. Помнишь, ты тогда всего лишь сказала, что рассталась со своим парнем. Я еще не понимала, какая кошка пробежала между вами.

Холли бросила окурок на землю и притоптала. Впервые в жизни она рассердилась на маму.

— Она бы не поняла, — сказала Холли, вытряхивая из пачки еще одну сигарету и закуривая.

— Ты не можешь так говорить, — возразила Стелла. — Она же всегда интересовалась нашей жизнью, всегда пыталась нам помочь. Если бы она тогда знала, то непременно поговорила бы с Ричи.

— Но я рассказала папе, — вдруг вспомнила Холли. — Папа обозвал его и пожелал ему сломать обе ноги.

Сестры рассмеялись, очевидно, представив себе их всегда приветливого отца в новой и весьма неожиданной роли.

— Ты всегда была папиной любимицей, — попыталась ободрить сестру Стелла.

— Только не могу понять, как мама могла пригласить Ричи, не поговорив со мной, — сказала Холли. — Должно быть, она до сих пор недоумевает, почему мы расстались и почему после колледжа я сразу уехала из дому. Кстати, ты тогда уехала первая. Наверняка почувствовала, что что-то не так? — Помолчав, Холли горячо продолжила: — А мама все гадала, почему мы торопимся обрести независимость, и не знала, как нас удержать.

— А вот и мы! — раздался из комнаты голос Роуз. — Почему вы прячетесь?

Холли испуганно вскочила и стремительно сунула список гостей в руку сестры.

— Я не могу сейчас говорить с ней, — быстро проговорила она и скрылась в кустарнике.

Стелла чувствовала, что их странный разговор еще не окончен. Относительно себя она могла смело сказать, что в жизненных неурядицах ее поддерживает семья. Ее искренне огорчало, что кто-то воспринимал эту весьма крепкую единицу общества как-то иначе, чем она.

«Холли просто с ума сходила по этому Ричи», — подумала Стелла. В свои четырнадцать лет, когда сестра только увидела Ричи Мердока, она и предположить не могла, что этот спокойный парень очень популярен в Кинварре. У него был мотоцикл «кавасаки», и многие сверстники завидовали ему. Совершенным чудом оказалось то, что Ричи заинтересовался такой неприметной девушкой, как Холли. Очень застенчивая, страдавшая от избытка лишнего веса, Холли тогда призналась Стелле, что этот парень втайне был ее героем и что она могла довольствоваться только тем, чтобы издалека наблюдать за ним. Но однажды на вечере в местном спортивном клубе Ричи пригласил ее на танец. Все были удивлены, а Холли — вдвойне. Это стало началом отношений, которые продлились три месяца. В то время Холли почувствовала, как это здорово — когда ты не одна. Еще за неделю до тех злополучных танцев Холли была на седьмом небе от счастья, ведь у нее был парень.

Поле разрыва Холли была настолько убита горем, что не смогла бы описать свои чувства. То, что сделал Ричи, не просто обрывало их отношения — оно их уничтожало.

Теперь же, поднабравшись жизненного опыта, в том числе и с мужчинами, Холли уже могла оглянуться назад и понять, что их с Ричи пару вряд ли можно сравнить с Ромео и Джульеттой. Круг их разговоров был слишком узок. Ричи говорил только о мотоциклах, а Холли лишь с обожанием слушала.

Если бы они встретились взрослыми, то не провели бы вместе и пяти минут. Но суть была не в этом. Он отверг Холли, а Роуз даже не заметила, что с дочерью что-то не так.

Холли погасила недокуренную сигарету. Обычно курение успокаивало, но не сегодня. Сегодня Холли была зла, как никогда. Она хотела, чтобы Роуз увидела ее злость. Теперь чувства вырвались на свободу и начали жить собственной жизнью.

— Тебе нравится? — спросил Хью, с тревогой вглядываясь в лицо Роуз.

Роуз смущенно вертела в руках обитую красной кожей коробочку, в которой лежал браслет с замочком в форме сердечка.

— Это розовое золото, — пояснил Хью. — Мне показалось, тебе понравится.

Роуз оторвала взгляд от подарка. Именно такого рода вещи она любила.

— Очень красиво, — сказала Роуз и обняла мужа. Чуть раньше они договорились, что не будут делать друг другу подарки, поскольку юбилей и так требует больших расходов, а теперь выяснилось, что Хью купил браслет и тем самым нарушил договоренность. У Роуз подарка для него не было.

— О, Рози, Рози, — сказал Хью, пряча лицо в волосах жены. — Сорок лет. Кто бы тогда мог подумать, что мы проживем вместе столько лет?

— Уж не твоя мать точно, — пошутила Роуз, вытирая слезы.

До начала торжества оставалось всего два часа, и ей не хотелось, чтобы ее глаза были красными. Но эмоции переполняли ее. Сегодняшний день напоминал ей об их свадьбе. Только теперь у них было три дочери и внучка Эмилия. Как много всего произошло за эти сорок лет!

— Не плачь, дорогая, — сказал Хью. — Ты же не хочешь, чтобы тушь потекла. Чего доброго, Адель подумает, что мы ссорились, а она от своих комментариев воздерживаться точно не станет.

Роуз попыталась улыбнуться.

— Бог запрещает печалиться, — сказала она. — Я вовсе не грущу, Хью. Это просто чувства.

Ах, с каким бы удовольствием они бы обошлись в этот день без Адель!

— Меня тоже переполняют чувства, — ответил Хью. — Никогда бы не подумал, что мы будем вместе сорок лет. Тогда, после нашей свадьбы, я мечтал о том, чтобы прожить вместе хотя бы сорок дней. Так ты наденешь браслет?

Роуз вынула браслет из коробочки.

— Позволь мне, — сказал Хью. Он открыл замочек, и браслет легко скользнул на тонкое запястье Роуз. Хью сжал пальцы, и замок со щелчком закрылся, надежно удерживая браслет. Повернув браслет на руке Роуз замочком вверх, он показал изящную гравировку: «Р. и X. 40 лет».

— Я знаю, это сентиментально, — с усмешкой сказал Хью.

— Вовсе нет, — сказала Роуз. Она поднесла руку с браслетом к глазам, чтобы лучше рассмотреть надпись. — Мне нравятся такие вещи. Это самый лучший подарок, который я когда-либо получала от тебя.

— Даже лучше дочерей?

— Но там и я постаралась, — со смехом ответила Роуз.

Хью поцеловал жене руку. Он был великолепен в новом сером костюме, серебристо-серой рубашке и шелковом желтом галстуке. Сейчас он был очень похож на того красавца с белокурыми волосами, за которого она сорок лет назад выходила замуж! Добавились только морщинки на лице, и волосы чуть поредели.

— Я схожу в гольф-клуб, повидаюсь с Алистэром и выпью коктейль. Через час буду.

— Постарайся уж, — ответила Роуз. — Иначе мне придется поехать в клуб и вытащить тебя оттуда.

Когда Хью ушел, она сняла тесные джинсы и белую обтягивающую блузку, в которых провела все утро, и надела халат. Часы показывали двенадцать. К двум начнут прибывать гости, а пока они не пришли, Роуз хотела принять расслабляющую ванну и провести остаток свободного времени в роскошном безделье. Меж тем Стелла принимала продукты, а Холли гуляла с Эмилией. Звонила Тара и сообщила, что они подъедут в половине второго. Адель лежала с головной болью. На эти полтора часа Роуз никому не была нужна. Ну а потом соберется вся их большая семья.

Когда ванна была наполнена, Роуз выключила воду и погрузилась в душистую пену. Наслаждаясь блаженным покоем, Роуз прикрыла глаза. Ей вспомнился день их свадьбы. Ее мать, Анна Риордан, была в лимонно-желтом нарядном костюме, купленном за большие деньги в Дублине.

— Я не хочу подвести единственную дочь, — говорила мать, доставая костюм. — Я должна быть на высоте.

Роуз со слезами на глазах вспоминала маму. «Она готова была многое отдать ради того, чтобы я шла на венчание с гордо поднятой головой», — думала Роуз.

Зазвонил телефон, но Роуз выходить не торопилась, надеясь, что трубку кто-нибудь возьмет. Однако телефон продолжал звонить.

— Что такое! — воскликнула Роуз, вылезая из ванны. Она обвязалась полотенцем и пошла в спальню.

— Алло!

Ответом Роуз стала тишина на другом конце провода. Слышно было лишь чье-то дыхание в трубке.

С полотенца капало на ковер, и Роуз от этого сердилась еще больше.

— Знаете, есть закон против телефонного хулиганства. У вас будут неприятности! — сказала она.

— Это у вас будут неприятности! — раздался в трубке голос женщины.

— О чем вы говорите? — спросила озадаченная Роуз.

— А вы спросите об этом у своего мужа, мистера Рубиновая Свадьба, — ответила незнакомка и повесила трубку.

Все еще обмотанная банным полотенцем, Роуз побежала вниз, в гостиную, где стоял аппарат с определителем номера. Роуз подняла трубку и нажала пару кнопок. Телефон автоматически набирал незнакомый ей номер. Роуз с трубкой пошла наверх, чтобы поговорить с незнакомкой без свидетелей.

— Да, — ответил женский голос, и Роуз явственно услышала в нем слезы.

Роуз поплотней прикрыла дверь спальни.

— Это Роуз Миллер, — спокойно произнесла она в трубку. — Вы только что звонили мне. Я бы хотела знать причину.

Женщина засопела в трубку.

— А вы не знаете? — спросила она.

Роуз присела на кровать рядом с коробочкой красной кожи, которую сегодня утром подарил ей Хью.

— Нет, — твердо ответила Роуз. — И вы мне сейчас все расскажете.

— Я не должна была вам звонить, но это выше моих сил.

— Умоляю, расскажите обо всем, — сказала Роуз, уже предчувствуя неприятности.

— Я убеждена, что вы хороший человек, не хотела обидеть вас своим звонком.

— Вы мне хотите рассказать что-то о Хью? — спросила Роуз.

— Сегодня утром он сказал мне, что не оставит вас никогда… Я этого не переживу!

Сквозь рыдания Роуз едва улавливала слова.

— Вы должны меня понять!

Роуз хотелось знать больше, но дальнейшие расспросы могли только повредить ее незнакомой собеседнице.

— …простите меня, если сможете… — доносилось из трубки.

Роуз всегда умела найти слова, чтобы успокоить собеседника, но успокаивать любовницу мужа — это уж слишком! Она оборвала разговор и положила трубку на кровать рядом с золотым браслетом в коробке…

Некоторое время Роуз сидела молча, размышляя о жизни. Затем, словно лунатик, начала одеваться. Все-то ей завидуют — и Адель, и теперь вот эта незнакомая женщина. И почему они ей все завидуют!

На часах уже было пять минут третьего. Адель, готовая к началу торжества, вышла из своей комнаты. Появился и Хью, чтобы поприветствовать первых гостей, а Роуз все не появлялась. «Где же она?» — недоумевала Адель.

Услышав шум наверху, Адель стала подниматься по лестнице, но по смеху и шуткам поняла, что это племянницы. Когда сестры собирались вместе, то всегда вели себя шумно. «Как же Роуз удалось проскользнуть мимо девочек?» — подумала Адель.

— Тетя Адель, вы кого-то ищете? — спросила Стелла, спустившись в холл.

Следом за ней вошли остальные сестры. Они уже были в праздничных нарядах. Стелла надела элегантное платье темно-розового цвета с узорами, Тара была в облегающем костюме красного цвета, а Холли — в простом, без узоров, темно-коричневом платье, почти доходившем до пола.

Стелла обняла тетю. «Как же она похожа на мать!» — подумала Адель. У нее такое же доброе лицо, как и у Роуз, такие же темно-карие глаза и темные волосы. Но зачем-то — зачем, Адель не знала — Стелла сделала себе эту, мягко говоря, странную прическу. Адель хотела спросить племянницу об этом, но передумала.

— Нам лучше подождать на крыльце, тетя Адель. Сейчас начнут приходить гости, и папа захочет, чтобы мы их встречали, — сказала Тара.

Адель всегда гадала, в кого пошла Тара. Ее короткая, почти мальчишеская стрижка и очки в ужасной прямоугольной черной оправе совсем ей не шли.

Она не удержалась и спросила:

— Зачем ты носишь очки, Тара? Оправа такая тяжелая. Почему не выбрала изящную — например золотую.

— Эту оправу для меня выбрал Финн, — с улыбкой ответила Тара.

Невольно Адель улыбнулась. Она считала Финна в высшей степени положительным человеком.

— А ты почему не носишь ничего яркого? — спросила Адель, поворачиваясь к Холли. — В этом темном платье ты измучаешься от жары. Сегодня будет теплый день.

— Это легкое платье, почти невесомое, — сказала Стелла, прежде чем Холли успела вставить хоть слово. — Думаю, что оно идет Холли.

— Мне оно тоже нравится, — сказала Тара.

Так вчетвером они дошли до калитки заднего дворика и, не задерживаясь, отправились дальше, к шатру. Адель отделилась от Стеллы и величественно проплыла вперед. Уже за ее спиной сестры обменялись улыбками.

— Интересно, сколько лет дают за убийство тети? — спросила Тара, глядя вслед.

— О, Тара, ты невыносима, — не в силах сдержать смех, сказала Стелла. — Если что-то случится с нашей тетей, сердце папы просто не выдержит. Ты же знаешь, как он любит Адель.

— И я бы ее любила, если б она не говорила всякие глупости, — ответила Тара. — Очки в золотой оправе! Конечно, эту оправу выбирал не Финн. Но скажи я это, она бы от меня вообще не отстала. А знаете, тетя действительно убеждена, что все, что делает Финн, правильно.

— У тебя хотя бы есть муж, на которого можно все свалить, — мрачно заметила Холли. — Тетя этим утром уже прочитала мне лекцию о том, что я должна одеваться консервативно, тогда у меня появится парень. А теперь еще и эти замечания относительно моего платья… — В голосе Холли чувствовалась изрядная доля раздражения.

— Не обращай внимания, — сказала Тара. — Раньше всех нас она все равно достанет маму, и та ее прогонит.

Стелла, уверенная в том, что Роуз всегда держит себя в руках, особенно с Адель, с удивлением посмотрела на Тару.

Заметив замешательство сестры, Тара пояснила:

— Однажды я случайно услышала интересный разговор. Адель сказала маме, что наш папа часто задерживается на работе и приходит уставшим и что это необходимо остановить. На что мама очень твердым тоном заявила: «Это не твое дело, Адель». Я никогда не слышала, чтобы мама так говорила с тетей.

— Не только ты любишь семейные сценки, Тара, — сказала Холли. — Хороший скандал никому не даст соскучиться.

— Не унывай, Холли, — ответила Стелла, обнимая младшую сестру. — Все будет хорошо.

Стелла обернулась к Таре:

— Жаль, что Финн не сможет приехать пораньше. Должно быть, он занят сегодня на какой-нибудь встрече?

Тара улыбнулась, но в ответ ничего не сказала. Она решила не говорить, что он сегодня не занят. Просто они поругались, и Финн поехал к родителям, не желая проводить в Кинварре этот и весь следующий день. Таре показалось странным, что Стелла не заметила ее плохого настроения. Обычно старшая сестра была проницательна в таких вопросах, но после встречи с Ником ее словно подменили. Теперь Стелла видела в своей жизни только Эмилию и Ника. Конечно, Тара была рада, что сестра наконец нашла любовь, однако теперь Стелла немного отдалилась от их тесного сестринского союза.

Они подошли к шатру. Внутри уже были отец и тетя Адель, а вот мамы не было. В одном конце шатра стоял буфетный стол, покрытый скатертью. На нем уже лежала огромная охапка цветов, а рядом стояла высокая стопа тарелок. Вдоль одной из стен был развернут огромный транспарант: «Поздравляем Роуз и Хью с сорокалетием свадьбы».

— Ну разве не мило? — вздохнула Стелла.

Она думала о Нике. «Как же мне повезло его встретить! — размышляла она. — Должно быть, это судьба». Они любят друг друга, и все, что осталось сделать, — это подружиться с Дженной. А в таком деле, считала Стелла, самое главное — терпение и время. Надо, чтобы девочка привыкла к тому, что у отца новая женщина. А потом уляжется и все остальное. Стелла втайне молилась, чтобы так все и было.

— Тара, — окликнула сестру Холли, — ты слышала о том, что в числе приглашенных будет Ричи Мердок?

Тара удивленно повернулась:

— Кто пригласил этого типа?

— Мама, — сказала Холли.

Тара секунду думала, а потом решительно взяла сестру за руку.

— Не беспокойся, я буду с тобой.

— Спасибо, — с благодарностью сказала Холли.

К трем часам дня дорога была забита машинами, а нанятые официанты разносили вино и шампанское. Завсегдатаи вечеринок проводили время в неторопливых беседах, а три дочери Миллеров в волнении стояли у входа к шатер. Если их сейчас что-то и волновано, то совсем не мужчины.

Ник приехал двадцать минут третьего. Он привез духи «Кристаль» и букет белых роз персонально для Роуз. Поцеловав Стеллу, Ник растворился в толпе гостей.

К радости Холли, Ричи Мердок так и не появился. Его мать вел совсем другой человек, не знакомый Холли. Не желая общаться ни с кем из родственников Мердока, она отошла в сторону.

Тара не сводила взгляда с ворот. Она ждала Финна и одновременно боялась, что он придет пьяный. Однако время шло, а Финна все не было. Его мобильный телефон был выключен. Воображение Тары то и дело взрывалось жуткими картинами: то он разбивает чью-то машину, то кто-то врезается в него. Тара поклялась, что сама убьет его, если он появится здесь пьяным.

Роуз все не шла, чем не на шутку всех взволновала. В половине третьего, не выдержав, Стелла поспешила наверх.

— Мама, — деликатно постучала она в дверь спальни, — я могу войти? У тебя все в порядке?

— У меня мигрень, — ответила Роуз. — Я еще полежу здесь в темноте немного.

— О, бедная, — сочувственно сказала Стелла. — Тебе что-нибудь принести?

Стелла повернула ручку двери и была поражена тем, что дверь заперта. На мгновение она потеряла дар речи.

— Нет, все хорошо, Стелла.

— Ты в этом уверена, мама?

— Да, — ответила Роуз совсем тихо. — Я сейчас спускаюсь.

Стелла пошла вниз. Она стараясь улыбаться как можно более беззаботно, но боялась, что гости по ее глазам поймут, что что-то не так.

— Где мама? — спросила Тара.

— Она в спальне, у нее болит голова, — сказала Стелла.

Сестры обменялись обеспокоенными взглядами.

— Нужно сказать об этом папе, — предложила Тара.

— Нет, — остановила ее Стелла. Ей показалось, что мать не хотела, чтобы Хью знал об этом. — Не говорите ничего отцу. Может, маме просто нужен отдых. Подготовка к празднику очень ее утомила.

Роуз меж тем лежала на кровати в окружении осколков вазы. Вместе с осколками на кровати были разбросаны дневники Хью — он вел их не меньше десяти лет. Роуз вот уже час листала их, пока не начала замечать условные знаки, незаметные вначале. Вскоре она поняла и то, что крылось за ними. Роуз вспоминала тот день, когда она видела его с рыжеволосой миниатюрной женщиной, — ее описание она нашла под заголовком «Дело Мориарти». Таких «дел Мориарти» она по ходу чтения встретила довольно много. Возможно, сама любовница мужа не знала, что Хью так причудливо называл ее в своих дневниках. Может быть, этот Мориарти существовал на самом деле, а может, и нет. Последнее показалось Роуз куда более вероятным, хотя по ходу записей она находила много номеров телефонов. Некоторые номера были Роуз незнакомы, и она звонила по ним. По одному отозвалась голосовая почта его помощника, по другому — автоответчик Алистэра. Роуз поспешно повесила трубку, чувствуя, насколько все это глупо. «Тот номер я бы узнала», — решила она.

Роуз не видела Хью с самого утра — с того момента, как он подарил ей браслет.

Когда Хью пришел с коктейля в гольф-клубе и попытался открыть дверь в спальню, она неожиданно перед его носом открылась сама. Историю про мигрень Хью проглотил вместе в поплавком и грузилом.

— Хорошо, дорогая, я сейчас пойду и сам все проверю, — сказал он и исчез за дверью.

«Если бы он знал обо мне хоть каплю, — думала Роуз со все нарастающей яростью, — то мог бы понять, что у меня никогда в жизни не было мигрени».

Роуз достала из шкафа новое платье и критически его осмотрела. У Лейси, которая держала бутик авторской эксклюзивной одежды, на момент, когда к ней пришла Роуз, была всего пара хороших вещей, так что выбор был невелик.

— Все, что вы найдете в других местах, не стоит вашего внимания, — энергично жестикулируя, говорила хозяйка бутика. — У меня есть пара вещиц, которые вам подойдут.

Роуз осматривалась в небольшом помещении и, кажется, начинала понимать, почему Лейси удавалось продавать свои работы так бойко. Секрет успеха был в небогатом выборе. «В больших магазинах, — думала она, — покупатель обязательно перемерит с дюжину вещей, чтобы выбрать, так сказать, лучшее из худшего». У Лейси все было намного проще. В ее небогатом ассортименте оказалась всего два наряда, и оба идеально шли Роуз. Она купила шелковое платье янтарного цвета с коротким жакетом. «Французский шик и очарование Голливуда», — подумала она.

— Фантастика! — произнесла Лейси, когда Роуз вышла из примерочной. Мягкий цвет янтаря превосходно гармонировал с оттенками кожи. В молодости Роуз с удовольствием носила яркие вещи, но с годами приходилось выбирать более приглушенные цвета.

Не торопясь Роуз надела платье и осмотрела себя в зеркале. Если не обращать внимание на бледность, она выглядела так, как должна выглядеть жена известного адвоката. «Как преданная жена, — поправила себя Роуз. — Жена, которую предали».

Она знала, что это торжество лучше закончить сейчас, пока оно не началось. Иначе могли бы быть неприятности. Однако двести гостей почти все прибыли, чтобы принять участие в торжестве, посвященном сорокалетию свадьбы Хью и Роуз. И это в тот самый момент, когда для Роуз открылось, что Хью все время изменял ей. Она искренне думала, что муж давно покончил с этим.

Осознание того, что происходило все эти годы, словно гром поразило Роуз. Она вновь тяжело уселась на кровать. «Сколько еще людей знают об этом? — подумала Роуз. — Много». Несомненно, знают женщины, с которыми Хью изменял ей. Роуз обнаружила пока три любовницы в разное время за эти годы, но, возможно, их было больше. Знают и некоторые друзья. Хью всегда секретничал с Алистэром Девоном. Да, Алистэр просто не мог не знать — ведь они дружили семьями на протяжении тридцати лет. Роуз дружила с Анджелой, прекрасно знала и Девона. Но это не мешало сговору между мужчинами. Интересно, что делал Алистэр для Хью? Прикрывал его или, наоборот, убеждал, что глупо рисковать всем ради случайной связи? Убеждал остаться с Роуз или оставить ее?

В груди у Роуз медленно горел костер ярости. На протяжении многих лет она несла в себе великую тайну, никому не рассказала ее, ни матери, которая до самой смерти была убеждена, что Роуз — счастливейшая из счастливейших под луной, ни своим дочерям. Из лучших побуждений ей пришлось обманывать подруг, которые если и подозревали что-то, то тоже молчали, надеясь своим молчанием укрепить семью Миллер. Но какой оказалась цена этого молчания?

В шатер заходили новые гости и желали видеть хозяйку торжества. Хью уже начал беспокоиться. И никаких разумных отговорок ему на ум не приходило. Ну что он скажет: «Роуз пошла выяснить некоторые вопросы с представителем магазина, откуда доставляют продукты, и будет с минуты на минуту»?

У сестер сводило челюсти от напряженной улыбки. Никто не должен был заметить, что что-то идет не так.

И только тетя Адель, казалось, совершенно не замечала напряженность момента.

— Мама сказала, что готова и спустится через пять минут, — сообщила сестрам Тара. — Но дверь не открыла и не впустила меня.

— Я так волнуюсь, — сказала Стелла. — Это так не похоже на нее.

Джазовый оркестр, на котором так настаивал Хью, когда только начали планировать торжество, заиграл. Несколько пар пошли танцевать.

Из кухни вышла Холли.

— Повара говорят, что пора подавать горячее, — сказала она. — Если мясо остынет, его потом нет смысла разогревать.

Не зная, что делать, сестры смотрели друг на друга. Стелла пошла наверх, но на полдороге услышала, как скрипнула дверь спальни. Почти бегом Стелла поспешила к сестрам.

— Мама вышла, — шепотом сказала она.

И в этот самый момент Тара увидела Финна. Совершенно трезвый и изящно одетый, он подошел к ним и поцеловал Тару в губы.

— Смотри, я не пил, — прошептал он. — Теперь ты счастлива?

— Привет, Финн, — неожиданно для всех раздался голос Роуз. Она легко и изящно спускалась с крыльца, взгляд ее был ясным, пожалуй, даже слишком ясным для человека, который провалялся два часа с мигренью в постели. На щеках Роуз горел здоровый румянец, а губы были аккуратно накрашены розовой помадой. Темные волосы были красиво уложены. Поцеловав каждую из дочерей в щеку, Роуз прошла на кухню.

— Я только проверю, все ли готово, — сказала Роуз, грациозно разворачиваясь. — Сейчас буду, обещаю.

Только вот сестрам показалось, что взгляд у мамы на мгновение вдруг стал каким-то недобрым.

Стелла, Холли и Роуз смогли наконец немного расслабиться. Стелла с бокалом вина разыскала в толпе Ника.

— Кризис миновал, — сказала она. — Маме лучше.

— Она выглядит просто превосходно, — отметил Ник, наблюдая, как Роуз вновь появилась на крыльце дома и направилась к шатру.

Нику Кавалетто очень нравилась Роуз. Она была и весела, и умна, да и сил у этой женщины было немало.

— Да, мама действительно выглядит великолепно, — сказала Стелла. — Боюсь только, что это торжество, еще не начавшись, уже вымотало ее. У мамы столько энергии, что, глядя на нее, легко забыть, сколько ей лет.

— Зато теперь она отдохнет вволю, — сказал Ник.

Будь на этом празднике тонкий психолог, он бы непременно заметил, что Роуз перемешается среди гостей, сознательно избегая Хью. Роуз действительно обходила стороной островок, над которым серебрилась седая голова мужа. Приветствуя гостей, одних обнимая, а с другими целуясь, она ни на секунду не упускала из виду этот маяк в море людей. Но обычно все движутся на такой путеводный огонек в ночи, а Роуз же старалась держаться от него подальше.

Толпа взволнованно гудела. Это был счастливый день в жизни семьи Миллер. Все наперебой подходили к Роуз и говорили ей, что они с Хью — «пример настоящей любви, которая длится вечно». Говорили и о том, какая у них крепкая семья. Когда подошли Алистэр Девон и Анджела, Роуз почувствовала, словно бы лучезарная улыбка намертво приклеила уголки ее губ. Под неподвижной улыбкой затаилась холодная ненависть.

Поцеловавшись с Анджелой, Роуз смерила Алистэра тяжелым взглядом. Почувствовав неладное, Девон нервно заморгал. Он него не укрылось, что Роуз рассержена. Но вот на кого? Девон принялся лихорадочно размышлять, что он сделал не так, а Роуз меж тем начала болтать с Анджелой, совершенно игнорируя его присутствие.

Если кто и заметил, что счастливая семейная пара ни разу не пересеклась в толпе, не говоря уже о том, чтобы встать рядом, то не сказал об этом ни слова. Наконец начали подавать угощение, и к импровизированному буфету выстроилась очередь.

Роуз отправилась домой.

— У тебя что-то не так? — спросила Адель.

Роуз подняла взгляд и словно только увидела ее.

— Хью волнуется, — продолжила Адель. — Когда приглашаешь гостей, следует встречать их заранее, чтобы…

— Адель, — прервала ее Роуз, — не надо сегодня меня отчитывать.

— Я не отчитываю, — хмыкнула Адель. — Я лишь хочу сказать…

— Прошу тебя, не говори мне ничего, ради меня.

— Вот ради тебя я и говорю, — возразила Адель.

— Не надо…

Адель видела, что Роуз едва сдерживается, чтобы не сорваться.

— Ты говоришь это ради Хью, поскольку хочешь, чтобы у него было все в порядке. Так? — спросила Роуз. — Я тоже всегда хотела, чтобы у него все было прекрасно в жизни. Видимо, я плохо старалась, и ему потребовался кто-то еще.

Роуз увидела, как глаза Адель медленно расширяются.

— Как ты можешь говорить такие ужасные вещи?! — Впервые за многие годы Адель сорвалась на крик. Она стояла, вцепившись в спинку стула.

— Просто это правда.

— Не верю, — пылко возразила Адель. — Только не Хью. Он же всегда молился на тебя.

Роуз не могла не признать, что Адель говорила правду. Хью ее любил… В таком вопросе женщину обмануть невозможно. Адель же мучил вопрос, почему Роуз об этом заявляет так уверенно.

— Мне немедленно нужно видеть Хью, — решительно объявила Адель. — Уверена, это всего лишь глупое недоразумение. Я знаю, к нему всегда липли женщины. Такая же история приключилась и с моим отцом, он тоже был красивым мужчиной. Но моя мама этих женщин просто игнорировала. Уверена, Хью с этим справится, а ты, Роуз, может быть, раньше времени злишься.

— Не говори ничего, Адель, — спокойно ответила Роуз. — Давай дождемся, когда уйдут гости.

— Конечно, я и не думала обсуждать этот вопрос с ним прямо сейчас, — уже более спокойно сказала Адель, однако вид у нее был по-прежнему потрясенный.

— Адель, почему бы тебе не побыть здесь. Ты посиди, а я принесу тебе бокал вина, — сказала Роуз, заметив состояние Адель.

— Спасибо, Роуз.

Холли выкурила еще одну сигарету — последнюю на сегодня. На пути от сада к шатру ее остановил тот самый парень, который вел миссис Мердок. Он широко улыбался Холли, словно знал ее прежде. Холли вежливо улыбнулась в ответ, пытаясь вспомнить, кто это.

— Привет, Холли, — сказал незнакомец, подмигивая. — Ты выглядишь на миллион долларов.

Голос сделал свое дело. Холли удивленно застыла на месте. «Неужели это Ричи Мердок? — подумала она. — Но где тогда прежнее очарование, те сверкающие глаза и сексуальная привлекательность?» Неужели она когда-то все это придумала себе?

— Что ты молчишь? — спросил Ричи, самодовольно улыбаясь. — А впрочем, ты всегда была тихоней. Но сейчас ты так похорошела!

Ричи восхищенно осмотрел ее с головы до ног. «Интересно, — подумала она, — он все так же увлекается мотоциклами?» Костюм на нынешнем Ричи был вполне обычный, в полоску, но Холли помнила, как он одевался раньше, и потому решила, что, видимо, в материальном плане дела его шли не очень хорошо.

— Как жизнь, Ричи? — спросила Холли.

— Неплохо, бизнес процветает, — хвастливо заявил Ричи, делая широкий жест руками. — Я занимаюсь импортом и экспортом.

— А мотоцикла у тебя больше нет? — спросила Холли, не зная, что сказать.

— Уже нет, — огорченно ответил Ричи. — У меня сейчас «ягуар» последней модели.

Ричи придвинулся к Холли:

— Ты побудешь здесь, в Кинварре, какое-то время? Мы могли бы прогуляться, и я прокатил бы тебя на «ягуаре».

— Нет, спасибо, — серьезно ответила Холли. — Мне нужно идти, Ричи. Пока.

Холли поспешила обратно в шатер. Она задавалась вопросом, действительно ли Ричи так изменился или он всегда был таким мерзким, а она просто не замечала этого.

Роуз стояла у главного входа и наблюдала за гостями. Многие из них просто сидели и ели. Джазовый оркестр играл какое-то попурри из Коула Портера. У Роуз с этими мелодиями было связано много воспоминаний. Ей нравилась мелодичность песен этого композитора.

Хью стоял, протянув руки и ожидая Роуз. На его лице застыла улыбка. Роуз видела, что вся семья уже в сборе. Отсутствовали лишь Адель и она. В руках у Хью был микрофон.

— Поприветствуем мою дорогую жену! — сказал он в микрофон, и все взорвались аплодисментами. — Сегодня особый день для нас с Роуз, — начал он. — Годовщина нашей свадьбы.

Хью улыбнулся и взял Роуз за руку.

Гости за столиками счастливо вздыхали, наблюдая идиллическую картину.

За одним из передних столиков сидел Алистэр Девон. На его лице все еще просматривалось беспокойство за Роуз, которая была сегодня какая-то не такая. Девон знал Роуз почти тридцать лет, и хотя она выглядела безмятежной, в ее взгляде было что-то безумное. «Что-то не так, — подумал Алистэр. — Хотя „не так“ слишком мягко сказано, что-то сломалось в ее жизни». Однако Алистэр знал, через какие жизненные бури прошла Роуз, и искренне недоумевал, что же такое могло случиться на этот раз.

Тара и Финн почему-то сидели почти на противоположных сторонах стола, хотя планировалось посадить их рядом. Финн не пил совсем, ел мало, он лишь притронулся к цыпленку на своей тарелке. Тара взяла немного салата и пару моллюсков, но также почти ничего не ела. Она нервно барабанила пальцами по столу и не сводила глаз с родителей.

Стелла и Ник сидели рядом с Тарой. Между ними устроилась Эмилия. Одной рукой Стелла обнимала дочь, другую ее руку держал Ник. Оба они внимательно смотрели на Хью.

Сидевшая почти у самого входа в шатер Холли украдкой закурила. Чтобы сделать очередную затяжку, она поворачивалась к входу, а затем опускала сигарету вниз. Холли все еще была под впечатлением от встречи с Ричи. Больше всего ее поразило то, что она не почувствовала ничего, кроме неприязни.

— Как все вы знаете, без Роуз я не достиг бы того, чего достиг, — продолжал Хью. — Она была моей опорой, хранительницей семейного очага. Благодаря Роуз у меня такие прекрасные дочери и даже внучка.

Услышав, что говорят о ней, Эмилия заулыбалась. Почувствовав, что к ней тоже приковано внимание, Холли бросила на пол окурок и поспешно затоптала. «Сейчас, наверное, придется встать рядом с родителями», — подумала она.

— Я не могу не сказать сегодня о Стелле, Таре, Холли и маленькой Эмилии, — продолжал Хью.

Все захлопали.

— Но настоящей драгоценностью нашей семьи является Роуз, — громче обычного произнес Хью, перекрывая аплодисменты.

Все еще улыбаясь, Роуз подумала, что эту речь, должно быть, ему помог написать Алистэр. Сам Хью никогда бы не догадался сравнить ее с драгоценностью.

— Уверен, что вы все согласитесь со мной. Я хотел бы…

Роуз подумала, что с нее достаточно. Она с улыбкой взяла микрофон из рук Хью и, странно сверкнув глазами, сказала:

— Это также и мой день, дорогой.

Хью отдал ей микрофон и поцеловал руку.

Гости вновь зааплодировали.

Роуз смотрела на гостей — все они улыбнулись и были полны доброжелательности. Ей очень не хотелось портить праздник, но иначе она не могла. Обращаясь к Эмилии, она сказала:

— Дорогая, ты не могла бы зайти на несколько минут в дом? Тебя зовет Адель.

Эмилия кивнула и убежала. Стелла с любопытством поглядывала на мать, но та лишь улыбалась. Дождавшись, когда Эмилия исчезнет в доме, Роуз заговорила:

— На нашей свадьбе сорок лет назад у меня не было возможности сказать речь. В те годы женщины в семье если и имели право голоса, то весьма ограниченное. Наверное, представительницам более молодого поколения это может показаться странным.

Действительно, многие из присутствующих женщин при этих словах усмехнулись. Роуз отошла от Хью и спустилась с небольшого возвышения. «Именно так ведут себя опытные телеведущие, когда хотят очаровать толпу», — подумала Тара.

— В те дни, — продолжила Роуз, — брак был альфа и омега всех женщин даже если говорить о студентке, которая учится в университете. После замужества напряженная учеба сменялась семейными заботами. Такова была женская доля. И Бог благоволил женщинам! — со смехом закончила она мысль.

Алистэр, да и многие другие, кто близко знал Роуз, чувствовали в этой свободной речи скрытое беспокойство. Наверное, его чувствовал и Хью.

— Когда я выходила замуж за Хью, то совсем не ожидала попасть в сказку. Сама я приехала из сельской глубинки, и наши планы простирались несколько дальше, чем просто выжить в этом сложном мире. Мы надеялись также воспитать и нескольких детей. — С этими словами Роуз развернулась и с любовью посмотрела на своих дочерей. — Мои дочери — вот моя настоящая любовь. Я горжусь тем, что они выросли, стали серьезными людьми и нашли собственный путь в жизни. Считаю, что в этом и состояло мое предназначение. Кстати, когда решался вопрос о рождении Холли, врачи мне прямо говорили: «Либо вы, либо ребенок». — Роуз посмотрела на Холли, ответное слово которой потонуло в шуме гостей. Меж тем Роуз продолжала: — Мои дочери — вот что такое для меня этот брак. Они стали моей жизнью. И жизнью Хью.

Друзья заулыбались, решив, что Роуз возвращается в своей речи к вопросам, которые им уже знакомы. Роуз сделала паузу, как-то холодно поглядывая в сторону мужа, который даже немного побледнел.

— Как уже говорила, я совершенно не ожидала попасть в сказку. Но я и не ожидала того подарка, который преподнес мне Хью.

Если бы в этот момент Роуз не стояла спиной к Хью, то увидела бы, что он побледнел еще больше.

— Именно поэтому я сейчас говорю вам о том, как это несправедливо — приглашать столько прекрасных людей, когда праздновать, по сути, и нечего.

Все застыли, затаив дыхание.

— Вам, конечно, интересно, почему я так говорю. Хью изменял мне со многими женщинами все сорок лет нашего брака. А я оставалась с ним из-за детей.

Роуз улыбнулась своим подругам по комитетской деятельности, сидевшим полевую руку. Те были потрясены.

— А что остается делать женщинам нашего поколения? Мы делаем вид, что ничего не видим, вяжем свитера, распределяем благотворительные средства среди очередных жертв голода и болезни. Чтобы сэкономить деньги, ищем на рынке дешевое мясо.

Стелла высвободила руку из руки Ника. Она не могла поверить в то, что это говорит мама. Тара смотрела на мать с открытым от удивления ртом.

На ресницах Холли заблестели слезы. Уже не таясь, она закурила и взяла пустой стакан, чтобы использовать как пепельницу.

В шатре повисла гробовая тишина.

— Роуз, — проговорил Хью, — остановись, пожалуйста.

— Зачем? — спросила она ясным, усиленным микрофоном голосом. — Ты так хотел устроить это торжество, хотя я неоднократно говорила, что не стоит, что это будет неправильно. Я чувствовала это. Ты же хотел выставить напоказ наш брак, хотя мы оба знали, что это сплошное лицемерие. Ты даже не отрицал этого перед своими и нашими общими друзьями.

Алистэр вскочил было со стула, но Роуз посмотрела на него, и он сел на место.

— Я ухожу от тебя, Хью, — сказана она.

— О Боже! — прошептала Стелла, прижимаясь к Нику.

— Мы должны что-то сделать, — сказала Тара, которая сама не могла еще прийти в себя от услышанного.

Роуз ободряюще махнула рукой ошеломленным гостям, среди которых была и не замеченная ею Минни Уилсон.

— Торжество продолжается, — сказала Роуз. — Немного хорошей музыки будет нам только на пользу.

Прозвучало несколько робких возражений, но тут же вдруг все потонуло в красивой мелодии «Девушка с Ипанемы».

Передав микрофон Хью, Роуз направилась в сторону дома. Стелла и Тара бегом последовали за ней. Гул разговоров потихоньку начинал разбавлять звуки джаза. То с одного, то с другого конца раздавалось: «Не могу в это поверить!»

— Разве ты не пойдешь к маме? — спросил у Холли Финн.

Холли бросила на него косой взгляд.

— Через пару минут, — ответила она.

Прежний гнев, который Холли затаила на мать, словно бы испарился. Она чувствовала себя так, словно ее ударили кулаком в живот. «Как же неблагодарно было с моей стороны — злиться на маму», — думала Холли, понимая, что ее мать так же испытывала страдания, как и Холли несколько часов назад.

Финн махнул рукой одному из официантов, которые появились в шатре с бутылками вина. Они работали как ни в чем не бывало и явно не слышали речи Роуз.

Официант подошел и наполнил бокал Холли белым вином.

— Мне красного, — сказал совершенно счастливый Финн, пододвигая еще один стакан. — После того, что мы услышали, необходимо немного успокоиться.

— Мама, что случилось? — наперебой спрашивали Стелла и Тара у Роуз.

Однако Хью удалось опередить дочерей:

— Девочки, позвольте мне поговорить с мамой.

— Папа, — спросила Стелла со слезами на глазах, — что происходит?

— Я не знаю, — осторожно ответил отец. — Позвольте мне поговорить с ней.

Он проводил Роуз до спальни, оставив сестер внизу. Чувствуя, что ее колени дрожат, Стелла присела на нижнюю ступеньку лестницы.

— Что могло случиться? Я совершенно не понимаю, — недоумевала Стелла. Тара села рядом и положила руку на плечо сестры.

— Я тоже, — сказала она.

— Что случилось? — настойчиво спросил Хью, со стуком закрывая за собой дверь спальни.

— Ты лучше знаешь, что случилось, — спокойно ответила Роуз, открывая ящик и вытаскивая аккуратно сложенную одежду. — Я сыта по горло твоими женщинами, твоим распутством. Скажи мне, Хью, сколько любовниц у тебя было за эти годы? Только не лги, потому что теперь я знаю их всех. Я всегда знала, что ты мне изменяешь.

Кровь отхлынула от лица Хью.

— Неужели ты считаешь меня полной дурой, — вновь начала Роуз. — Я изучила тебя настолько хорошо, что могу сказать точно, когда у тебя встреча с любовницей. Помнишь, когда еще Стелла была ребенком, мы водили ее к врачу? Не была ли жена того доктора твоей первой любовницей? Мне и другие люди рассказывали, что видели тебя с женщинами за обедом. Наверное, они думали, что я буду удивлена или хотя бы стану отрицать это, но я врала. Нагло врала из-за тебя, Хью, чтобы не чувствовать себя оскорбленной.

— Роуз, — тихо произнес Хью. — Не уходи. Я все объясню.

— Слишком поздно что-либо объяснять, — ответила Роуз, открывая платяной шкаф. — Я искренне думала, что все закончилось, что ты порвал со всеми женщинами и что твои ленчи носят чисто деловой характер. Но пару часов назад мне позвонила твоя последняя любовница и со слезами сообщила, что ты никогда не оставишь меня, добавив при этом, как страдает она, бедняжка. А мне-то как больно, Хью.

Роуз больше не сердилась. По крайней мере не на Хью. Она сердилась на себя за то, что так долго терпела все это.

Роуз начала вытаскивать из шкафа одежду. Конечно, она вынесла слишком много, но, куда бы ни пошла, понимала, что лучше быть готовой к любой неприятности.

— Что ты делаешь? — спросил Хью, только сейчас заметив на полу два больших раскрытых чемодана.

— Упаковываю вещи, ухожу от тебя.

— О, Роуз, ты не можешь поступить так, — проговорил Хью, опускаясь без сил на кровать, как сдутый воздушный шарик.

Та даже с некоторым сожалением посмотрела на мужа:

— А что мне делать?

Хью опустил голову на руки:

— Я люблю тебя, Роуз. Пожалуйста, не оставляй меня.

— Мне следовало оставить тебя несколько лет назад. Я не ушла только из-за детей. Думала, что справлюсь с унижением, но всему приходит конец.

— Но я был осторожен! — воскликнул Хью.

— Значит, недостаточно осторожен, — резко ответила Роуз. — Лично я совсем недавно видела тебя выходящим из ресторана «Монсеньор» с одной дамой. Кажется, рыженькой? Теперь ты с ней встречаешься?

— Я не встречался с любовницами уже много лет. Когда-то я дружил стой… Да, она была рыжей. Она захотела вновь повидаться со мной после смерти мужа.

— Наверное, она думала, что общение с тобой сможет восполнить потерю мужа? Возможно, тебе следует поискать кого-нибудь среди вдов. Уж они-то оценят ласку и внимание.

— Роуз, перестань, — сказал Хью. Он был искренне огорчен.

— Ты прав, это удар ниже пояса, — сказала Роуз. — Но я все равно должна уехать.

— Но куда ты поедешь?

— Этого я не скажу тебе, Хью, — ответила Роуз. — Я не хочу, чтобы ты поехал за мной. Нам нужно какое-то время пожить отдельно.

Хью взял с кровати коробочку с браслетом. Дневники и телефонные счета Роуз тщательно убрала на свои места. Если бы не они, ей бы ничего не удалось доказать самой себе. Теперь эти доказательства были ей не нужны.

— Но зачем говорить об этом на нашей рубиновой свадьбе? Почему не раньше и не позже? — спросил Хью тихим голосом, разглядывая коробочку, которую с такой радостью вручил ей еще этим утром.

Роуз посмотрела ему прямо в глаза и произнесла:

— Чтобы ты понял, какую боль я испытывала.

— Я и не думал, что мои измены причиняют тебе столько боли, — печально начал Хью. — Поверь мне, я даже и не предполагал, что ты все знала. Я думал, ты ничего не знаешь, и поэтому считал, что тебе это нисколько не вредит.

— В этом-то и есть главное отличие между мужчиной и женщиной, — заметила Роуз. — Мужчины уверены, что случайная измена не повредит отношениям, как и убеждены в том, что жена о ней никогда не узнает. А женщины знают, что малейшая ошибка в отношениях способна их уничтожить. Знаешь, в том, что случилось, есть и моя вина. Мне следовало бы остановить все это много лет назад, рассказав еще тогда, что я чувствую.

— Но почему ты не сделала этого?! — сорвался на крик Хью.

— Боялась, что ты уйдешь от меня, — сказала Роуз, закрывая крышку чемодана и застегивая его. — Ну вот, Хью, все закончено. Я должна идти. А ты выйди к гостям и попрощайся с ними. Кто-то же должен это сделать. Да, тебе еще придется рассказать все Адель. А теперь пригласи дочерей.

Ни сказав больше ни слова возражения, Хью сделал все, как ему велели. Он знал, что все слова бессмысленны, если Роуз что-то решила. Именно эта решимость и привлекла к ней Хью сорок лет назад.

Когда Хью открыл дверь и впустил дочерей, все были белыми как мел, за исключением, может быть, Холли.

— Папа, — сказала Тара, хватая отца за руку, — что случилось? Это ведь все не так?

Хью посмотрел ей прямо в глаза.

— Мне очень жаль, — сказал он. — Очень жаль…

Тара помчалась к матери.

— Мама, мама, — хрипло говорила она, обнимая ее.

Стелла села рядом с Роуз, положив руку ей на колено, а Холли начала успокаивать Тару.

Увидев такую женскую солидарность, Хью счел за благо тихо уйти. «Во всем виноват я, это все мой эгоизм, моя гордость», — корил он себя.

— Наверное, вы думаете, зачем я испортила праздник? — спросила Роуз. — Думаете, что все это бред сумасшедшего. Но это не так. Я чувствую… — Роуз замолчала, пытаясь подобрать нужные слова, — потребность рассказать людям о своей боли, что ли. — Я не хотела причинять вам боль, но мне пришлось это сделать, и я искренне сожалею об этом. Я очень взвинчена… Надеюсь, вы поймете, почему мне пришлось так поступить.

— Расскажи, в чем дело, — взмолилась Стелла, которая уже вообще перестала что-либо понимать.

Роуз задумалась, тщательно подбирая слова. Ей совсем не хотелось излишне драматизировать ситуацию, чтобы дети не возненавидели отца.

— Просто нам с вашим отцом нужно какое-то время пожить раздельно, — начала Роуз. — Ну хорошо, это мне нужно пожить отдельно от Хью. Он изменял мне, и меня это сильно задевало. — Помолчав, Роуз продолжила: — Но и моя вина в этом тоже есть. Я никогда не говорила ему, что знаю о его женщинах. Мне хотелось верить, что он сам одумается…

— Но почему ты ничего не сказала нам?! — воскликнула Тара. — Как ты позволила ему поступать подобным образом? Если бы Финн изменил мне хоть раз, я бы ушла от него!

— Но ты очень молода, Тара, — сказала Роуз. — Если бы у тебя были дети, если бы ты воспитывалась в те годы, когда разводиться считалось неприличным, ты бы так не поступила. — Роуз задумалась. — Да, у меня одно время было желание уйти, но я потом передумала. А теперь что-то случилось, и на вашего отца я рассердилась больше не из-за очередной измены, а из-за его лицемерия. — Поколебавшись еще немного, Роуз призналась: — Мне захотелось оскорбить его публично.

— Но почему сегодня? — спросила Стелла.

— Этот день мне показался подходящим, — ответила Роуз. — Когда я услышала, какие лицемерные слова он говорит гостям, решила, что пора.

— Но ты же всего лишь хотела наказать отца, ведь так? — обреченно спросила Тара. — Ты ведь не хочешь на самом деле уйти от него?

— Хочу и уйду, — сказала Роуз. Теперь она все решила, и даже мольбы дочерей не остановят ее. Хью из элементарного эгоизма изменял ей. Так почему бы ей не сделать что-то ради себя?

— Куда же ты поедешь? — уже без слез спросила Тара.

Роуз наклонилась вперед и взяла за руку Холли.

— К своей тетушке Фредди. Я уже звонила, и она ждет меня.

— Так вот почему она не приехала сегодня, — догадалась Тара. — Ты знала заранее, что уедешь.

— Вовсе нет, — ответила Роуз. — Я приглашала Фредди, но она не смогла приехать. Она сказала что-то про благотворительную акцию. К ним вроде бы должны были прийти добровольные помощники.

— Так ей, должно быть, уже лет семьдесят пять, — сказала Тара, невольно улыбаясь. — Может, она просто не хотела тратить последние силы.

Все заулыбались.

— Я хорошо знаю Фредди, — сказала Роуз. — Она еще полна сил. — Встав с кровати, она взялась за чемодан и добавила: — Мне надо собрать вещи.

— Так ты действительно уезжаешь? — спросила Стелла.

— Да, — твердо ответила Роуз. — Поймите, я должна это сделать ради себя. Мне нужно время, чтобы о многом подумать. Только уехав, я смогу заняться собой.

— Но ты могла бы остаться со мной или переехать к Таре или Холли, — предложила Стелла. — Тебе вовсе не надо уезжать к Фредди.

— У каждой из вас своя жизнь, и я не хочу вторгаться в нее, — ответила Роуз. — А с Фредди я с удовольствием проведу несколько недель. Я редко бывала в Каслтауне с тех пор, как уехала оттуда сорок лет назад. Вашему отцу никогда не нравилось туда ездить, — с горечью добавила она.

Действительно, Хью на все предложения Роуз съездить в ее родной городок отвечал отказом. Он не был против того, чтобы провести денек там, но оставаться в маленьком старом домике родителей Роуз ему не хотелось. Слишком велик был контраст между ним и большим домом семьи Миллер в Кинварре. По крайней мере Роуз именно так объясняла себе его отказы.

— Мы можем приезжать к тебе? — спросила Тара.

— Конечно, только не говорите отцу, где я, прошу вас. Хотя это целиком ваше дело, говорить ему или нет.

Дальнейшие сборы прошли в молчании.

— У меня есть сотовый телефон, — некоторое время спустя добавила Роуз. — К тому же я не на Луну улетаю.

В молчании сестры наблюдали за Роуз.

— Уверяю вас, у меня все в порядке, — повторила она. — Просто мне нужно немного встряхнуться. Разве возраст этому помеха?

— Конечно, нет, — как-то устало признала Стелла. — Просто мы удивлены, и я не знаю, что сказать Эмилии.

— Именно поэтому я и отослала ее в дом, — сказала Роуз. — Я не хотела, чтобы она все слышала. А вы скажите ей, что у бабушки отпуск.

— Но когда ты вернешься? — спросила Тара.

— Не знаю.

Официанты никогда не видели, чтобы торжества заканчивались так быстро. Уже через полчаса после речи Роуз шатер был пуст. Многие тарелки остались даже не тронутыми. На столах стояли кристально чистые бокалы, а на гостевых местах лежали неврученные поздравительные открытки. Стелла не имела представления о том, что делать со всеми этими угощениями. В любом случае холодильник не вместит столько блюд.

Старший из официантов вспомнил о человеке, который готовит обеды для бездомных. «Эти чаны с едой можно передать ему, — сказал он. — Тогда точно ничего не пропадет». Стелла немедленно согласилась, довольная тем, что хоть кому-то будет польза от того разгрома, который пришлось учинить на кухне ради этого торжества.

Хью исчез. Холли искала его по всему дому и в саду, но его нигде не было, и даже его сотовый не отвечал.

— Надеюсь, с ним все в порядке, — с тревогой повторяла Холли. — Возможно, он у Алистэра.

Холли нашла телефон Девона и позвонила ему, однако отозвался лишь автоответчик.

Адель сидела на кухне и безучастно смотрела вперед. Рядом с ней была Тара.

— Тетя Адель, хотите чаю? — спросила Стелла. Ей показалось, что Адель восприняла отъезд Роуз особенно тяжело.

Адель бесконечно твердила: «Мне необходимо поговорить с Роуз». Привыкшая к тому, что тетя Адель всегда энергичная и неунывающая, Стелла никак не ожидала, что она отреагирует на это таким образом.

— Я нужна Роуз, — проговорила Адель слабым голосом.

Однако Стелла не думала, что визит Адель будет желанен для Роуз, и ответила, что мама уехала на несколько дней и хочет побыть одна.

Она поставила перед Адель чашку с чаем и отрезала кусок фруктового пирога.

— Сейчас нам всем необходимо быть сильными, — сказала Стелла.

— Привет, девочки, как дела? — спросил Ник. Он ездил вместе с Эмилией за мороженым.

— Я за сигаретами, — сказала Холли, направляясь к черному ходу.

— Какие новости? — спросил Ник у Стеллы.

В ответ Стелла лишь покачала головой. Ник взял ее руку и пожал, как бы говоря, что он здесь только ради нее.

Тара посмотрела на них и вспомнила о Финне — нужно было его отыскать. Он оказался в гостиной — лежал в кресле и смотрел соревнования по лыжным гонкам. На столике рядом стоял полупустой стакан бренди, недалеко примостилась и бутылка.

Услышав шаги, Финн осторожно поднял взгляд.

— Какова ситуация? — спросил он.

Тара уставилась на бутылку.

— По-моему, не очень, — ответила она.

— После такого дня как не выпить? — сказал Финн.

— Конечно, но у тебя каждый день такой, — начала Тара. — Тебе только повод дай.

— Но это же первый раз за неделю! — громко возразил Финн, вставая. — Я сыт этим по горло!

Они стояли друг напротив друга, как разъяренные питбули. Тара физически чувствовала, что готова ударить Финна. Все, что она хотела получить от него, — это хоть немного поддержки. Однако Финн сейчас не мог никого поддержать, поскольку сам искал утешения на дне стакана. Тара поняла, что он всегда будет таким, никогда не изменится. Она никогда не сможет найти в Финне опору, поскольку опора требовалась ему самому.

— И зачем я только вышла за тебя замуж? — спросила Тара. — Я ведь тебя совершенно не знала.

— Вот именно: зачем? — прошипел Финн, осматриваясь в поисках ключей от машины.

Поняв, что он ищет, Тара заметила ключи на журнальном столике первой и скинула их на пол.

— Если ты хочешь убиться сам, нет никакой необходимости убивать других, — сказала она.

— Я бы не поехал далеко, — запальчиво возразил Финн. — Всего лишь в гостиницу в окрестностях Кинварры.

— Это достаточно далеко, — сказала Тара. — Уехать — это все, что ты можешь сделать для меня?

Не выдержав, Финн выбежал из дома. Тара по этому поводу не сильно беспокоилась. Она знала, что идти ему просто некуда. Ведь ключи от машины и куртка были у нее. Быстро проверив куртку, она нашла в кармане бумажник. «Значит, у него сейчас только мелочь в карманах брюк», — успокоилась она.

— Девочки, я пошла, — сказала Роуз, появляясь в холле с двумя чемоданами и парой небольших сумочек. — Кто поможет мне донести чемоданы до машины?

Помог Ник. Все три сестры, Адель и Эмилия стояли и наблюдали.

Роуз наклонилась, чтобы поговорить с внучкой.

— Эмилия, я уезжаю в отпуск. Ты ведь приедешь ко мне в гости?

— А почему дедушка с тобой не едет? — спросила девочка.

Роуз обняла внучку. «Дети всегда говорят что думают», — горько подытожила она в своих мыслях.

— А у дедушки много работы, он останется здесь. Но мы оба, и я, и дедушка, любим тебя.

Огромные карие глаза Эмилии смотрели заинтересованно. Роуз поцеловала внучку.

— Адель, позаботься о ней, — сказала она и поцеловала золовку в щеку.

— Роуз, не уезжай, — с мольбой попросила Адель. — Наверное, ты все не так поняла. Хью не мог поступить так, как ты рассказываешь. Не мог причинить тебе боль. Ты не можешь обойтись с ним так.

— Решение принято, Адель, — спокойно ответила Роуз. — На сей раз тебе не спасти репутацию Хью.

Роуз обняла Ника. Она знала, что в его лице Стелла найдет себе надежную опору. Спросила о Финне.

— Он пошел прогуляться, — сказала Тара.

Роуз обняла свою среднюю дочь.

— Передай ему привет от меня, когда придет. И не расстраивайся так, Тара. Я должна это сделать.

— Я знаю, — ответила Тара, хотя сама так не думала. Сейчас в ее сознании рушился целый мир, и ничего поделать с этим она не могла.

— Жаль, что я не могу поехать с тобой.

— Тара, я должна сделать это одна.

Стелла обняла Роуз и Тару:

— Позвони, когда доберешься до Фредди.

— Конечно.

Наконец Роуз подошла к Холли, которая стояла со слезами на глазах.

— Мне очень жаль, — сказала Роуз. Она крепко обняла Холли, а затем поспешно села в машину, словно боялась, что иначе не сможет оставить своих любимых дочерей.

Отъезд Роуз вся семья наблюдала в молчании. Когда машина скрылась за воротами, Ник предложил Адель опереться на его руку, и они вошли в дом.

Глава 22

Роуз гнала машину по трассе в сторону Каслтауна, настороженно прислушиваясь к шуму двигателя. Она то нажимала на газ, то отпускала его. Рокот двигателя все равно оставался каким-то не таким. Это было ясно даже Роуз, совершенно не разбиравшейся в машинах. «Проклятая машина, — раздраженно думала она. — Эх, если бы можно было завернуть в гараж к Хью». Но она понимала, что это невозможно, потому что несколько часов назад она оставила его. Оставила после сорока лет совместной жизни. Ей вновь вспомнилось изумленное лицо Хью на том нелепом торжестве, и она невольно отпустила педаль газа. Глаза начинал застилать туман, сердце билось в груди загнанной птицей.

Вот Роуз проехала ворота фермы и выключила двигатель. Она заставила себя сделать глубокий вдох, затем выдох. Спустя несколько минут руки перестали дрожать, сердце успокоилось. Роуз почувствовала, что может выйти из машины, но мысли все равно бередили душу.

Она переживала оттого, что Хью не провожал ее — только Ник, дочери, Адель и внучка Эмилия. От Роуз не укрылось, что все, буквально все, пытались вести себя так, словно это была обычная поездка в гости и через несколько дней она, Роуз, вернется, счастливая и отдохнувшая.

Впрочем, Роуз и не была против того, что ей устроили совсем не грустные проводы, словно она уезжала всего лишь отдохнуть на недельку. Но теперь настроение было совсем иным. Прежде жизнь Роуз была хотя и бурной, но упорядоченной и продуманной. Однако то, что случилось сегодня, было нетипично для нее. Она удивила многих. И только когда все закончилось, Роуз ощутила настоящий шок.

Низкое солнце висело в туманном мареве, близился вечер, холодало. Чувствуя, что ей не хватает воздуха, Роуз опустила стекло. В нос ей ударил резкий аромат аралии, к которому примешивался свежий и острый запах дикого лука, который в изобилии рос у ворот. В отдалении Роуз слышала печальное мычание коров, зовущих, чтобы их подоили. Часы на башне Каслтауна каким-то приглушенным и резонирующим звуком пробили семь раз. Роуз была в пути уже почти два часа, а Каслтаун только-только показался за холмами. Еще один холм — и она увидит первые дома. Роуз сказала Фредди, что будет у нее в половине седьмого, однако торопиться к этому часу ей совершенно не хотелось. Она позволила себе спокойно вдыхать ароматы юности, потому что знала, что Фредди все равно, наверное, забыла, к какому часу она приедет. Отчасти именно поэтому Роуз решила пожить именно у тети Фредди. «Когда бросаешь мужа после сорока лет семейной жизни и ищешь, где жить, лучше тети Фредди не найти», — размышляла Роуз. Младшая сестра матери всегда была неразговорчивой, она-то точно не станет задавать много вопросов.

Кстати, когда Роуз днем позвонила ей, та почти ничего не стала у нее спрашивать.

— Конечно, ты можешь пожить у меня, — бодро ответила Фредди. — Тебе повезло, что ты меня застала. Через час у нас начинается благотворительная гонка на кроватях, которую ты вряд ли бы пропустила. Ты будешь ужинать, или совсем нет настроения?

В этом была вся Фредди.

Ободренная мыслью, что наконец увидит тетю, Роуз завела машину и продолжила путь до Каслтауна. Этот симпатичный городок располагался всего в паре миль от великолепного побережья и считался тихим местечком, где можно хорошо провести отпуск. Роуз вырулила на главную улицу городка — теперь тихую и безлюдную. Хотя во всем чувствовался дух старины, за прошедшие десятилетия город чрезвычайно изменился. Роуз вспоминала, каким он был прежде. Если раньше Каслтаун считался типичным захолустьем, то теперь стал почти районным центром. Роуз вспоминала, каким когда-то был «Гранд-отель» в центре города. Его облупившийся фасад красноречиво говорил о том, что Каслтаун видал и лучшие времена. Теперь же гостиницу прилично обновили и пристроили к ней огромный комплекс, где располагался магазин спорттоваров и салон для новобрачных. Новенькие автобусы органично дополняли картину города. Небольшие магазинчики сразу за гостиницей хотя и выглядели старомодно, сияли чистотой. Крошечная бакалейная лавка, где Роуз работала одно лето, сейчас почти утроилась в размерах и превратилась в ночной магазин. На его стеклах висела реклама, сообщающая о том, что здесь всегда можно купить свежий хлеб и лотерейные билеты.

Роуз не спеша вела машину по дороге вниз к берегу. Затем свернула на перекрестке и поехала по небольшому переулку, к окруженному деревьями дому.

Тетя Фредди уже встречала ее в воротах.

— Ну, здравствуй, Роуз! — громко поприветствовала ее тетя.

Заметив незнакомого человека, все три ее собаки залаяли.

Племянница и тетя обнялись, а затем Фредди без труда взяла с пассажирского сиденья тяжелую сумку Роуз.

— Чай будешь? Чайник уже вскипел. Только что приходил посыльный, принес заказанный синий джин.

Тетушка просто светилась от радости.

— Как здорово, что ты оказалась дома, — сказала Роуз.

— Но ты же звонила и предупредила, что приедешь, — ответила Фредди.

Роуз смотрела на свою еще крепкую тетушку и гадала, сколько ей лет. «Должно быть, где-то под восемьдесят». Но какие бы эпитеты ни шли в голову Роуз, пытавшуюся описать Фредди Магуайр, слова «старость» среди них не было. «Скорее жизнерадостная, эксцентричная», — решила наконец Роуз.

Лицо Фредди было коричневым от загара. Приглядевшись, Роуз заметила еще вязь тонких морщинок на ее лице. Снежно-белые, ниспадавшие назад волосы Фредди напоминали спускающиеся с гор ледники. Роуз вспоминала старые, еще черно-белые семейные фотографии, на которых Фредди была молодой интересной женщиной с черными как смоль волосами. Высокая и стройная, тетя твердо смотрела в камеру. С годами все это ушло. Только по-прежнему молодо смотрели глаза — уже мудрые глаза цвета морской волны. Не утратила тетушка и фигуру, правда, сейчас у нее была уже не такая тонкая талия. Однако, несмотря на старость, Фредди держала спину подчеркнуто прямо.

Бодрым шагом она направилась к дому. Собаки свитой проследовали за ней.

— Давай я познакомлю тебя со своими любимцами, — сказала Фредди, когда они вошли в переднюю. — Вот мои детки. Этого терьерчика я назвала Пиг. Вертлявый как черт. А эта девочка — Милдред.

Черная беломордая собака подняла на Роуз печальный взгляд.

— Этот милашка, — продолжила Фредди, — мой любимец. Принни был выброшен на улицу, и теперь постоянно нуждается в общении со мной.

Шелти действительно смотрела на хозяйку преданным взглядом.

— Добро пожаловать в мой крапивник. Я говорю так потому, что образ крапивы близок мне. За окном я колючая, но для друзей, которых приглашаю… — Фредди многозначительно блеснула глазами.

«Как этот дом похож на дом моего детства!» — подумала Роуз. Но когда они вошли в комнаты, от сходства не осталось и следа. Ребенком Роуз жила в самом простом доме, стены которого вместо обоев были окрашены светлой краской. Роуз силилась и не могла вспомнить, какого цвета были стены в комнатах. Ей вспомнилось, что один из углов был совсем не заставлен мебелью. «А мебель?» — вспоминала она. Мебель была удобной и непритязательной — словом, как раз такой, какая может стоять в доме фермера. В доме Фредди все буквально кричало тюдоровскими изысками. Под потолком были оставлены неприкрытыми зачерненные балки, местами стена была выложена под открытую кирпичную кладку. Стена за камином была защищена стильным медным щитом с чеканкой, а перед камином, где горел огонь, лежали три большие круглые подушки — почетные места для собак. Стены комнаты занимали полки с книгами, фотографиями и всякими безделушками. Из промежутков между полками с репродукций смотрели дамы в кружевных платьях кисти Густава Климта, перемежающиеся с ар деко Тамары Лемпики. В кабинете Фредди было множество стеклянных подставочек для книг и, конечно же, книги. Много книг. Роуз вгляделась в корешки и сумела разобрать все пестрое соцветие авторов: от француженки Симоны де Бовуар до американки Анаис Нин.

— Мне нравится пикантное творчество, — жизнерадостно заметила Фредди.

Из окна гостевой спальни, располагавшейся в дальней части дома, открывался великолепный вид на заросшую цветами лужайку. Тема цветов продолжалась и внутри комнаты. На одной из стен была нарисована лужайка, причем настолько реалистично, что казалось, будто она в комнате.

— Однажды я сдавала комнату одной испанке, — сказала Фредди, усаживаясь на кровати и любуясь произведением. — У нее не было денег заплатить, и она нарисовала мне эту картину во всю стену. Душ у меня не работает, — продолжила Фредди. — Никак не могу починить, но есть ванна. Я сейчас принесу чего-нибудь выпить, и мы обо всем поговорим.

Тетушка куда-то убежала, и Роуз принялась осматриваться. Здесь стояла старомодная высокая кровать, накрытая стеганым покрывалом. Книжные шкафы были забиты сверху донизу книгами. У кровати в разнотипных упаковках лежали свечи всевозможных размеров.

Роуз, когда куда-то приезжала, всегда начинала первым делом разбирать чемоданы. Но сейчас ей даже не хотелось выходить к машине, чтобы их забрать. Она знала, что, если пойдет за ними, на нее сразу нахлынут воспоминания.

Бросив сумочку на кровать, Роуз вышла в гостиную.

— У меня есть джин и аперитив «Дюбонне», — сказала Фредди. — Считаю, что хорошо для королевы, то хорошо и для меня.

— Я того же мнения, — ответила Роуз. Сама она пила в основном только слабые вина, а иногда джин с тоником.

Фредди передала Роуз джин:

— Это тебя взбодрит, Роуз.

Роуз сделала глоток и в изумлении застыла.

— Слишком крепкий? — тревожно спросила Фредди. — Я иногда забываю, что не всем нравится крепкое.

Она кинула немного льда в бокал Роуз, затем в свой бокал и расположилась в кресле. Собаки, прежде беспокойно наблюдавшие за каждым движением хозяйки, тоже удобно устроились на своих подушках. Сделав глоток, Фредди улыбнулась и закурила тонкую дамскую сигарету.

— Теперь я курю не больше четырех-пяти сигарет в день, — сказала она. — Я знаю, что это вредная привычка — впрочем, как и выпивка, — но иногда эти привычки сильнее меня. — Роуз, ты можешь здесь оставаться сколько хочешь. Я совершенно не хочу знать, из-за чего ты уехала. Хотя я и подозреваю, что причина твоего приезда сюда была весомой. Ведь ты приехала впервые за многие годы. За свою долгую жизнь я поняла главное: нет ничего хуже назойливости. Ужинать будешь?

При слове «ужинать» все три собаки моментально встали и завиляли хвостами.

— Не вы, конфетки мои, — пропела Фредди. — Если вас кормить через каждый час, вы располнеете. — Повернувшись к Роуз, тетушка добавила: — Когда дело доходит до еды, их не остановить. Кстати, Роуз, тут в десяти милях есть превосходный индийский ресторан, который доставляет еду на дом.

— Я ушла от Хью, потому что он изменял мне, — не выдержав, сказала Роуз.

— Уверена, это правильное решение, — ответила Фредди, словно речь шла о покупке хлеба. — Мужчины как щенки — их надо воспитывать, выгуливать…

Демонстрируя технику воспитания мужчин, Фредди скатала газету и повела ею перед собаками. Хотя она даже не смотрела на них, те с обожанием проследили за газетой и вновь уставились на хозяйку.

— Ты думаешь через некоторое время вернуться к нему или оставишь навсегда?

Роуз сделала большой глоток. Ее всегда поражала прямота тети. Та не стала вздыхать: «Ах, как ужасно, бедняжка, а все ли ты продумала?» — и не стала рассуждать о том, что «все-таки сорок лет жил и вместе».

— Я не знаю, — честно ответила Роуз.

Принни положил свой длинный нос на колено Роуз. Она погладила пса и сказала:

— Все тут же испугались и начали уговаривать нас помириться. Наверное, и ты…

— Ну, я — не все, — строго заметила Фредди. — Когда ты доживешь до восьмидесяти, то поймешь, что можешь уже подумать и о себе, позволить себе некоторые слабости.

— Но дело же не в возрасте, — ответила Роуз. — Ты говорила точно так же и несколько лет назад.

— Допускаю, что говорила, — улыбнулась Фредди. — Я всегда была против моногамии, и у меня в молодости было много любовников. Ни с одним из них у меня не возникло желания остаться. — Фредди задумалась, уносясь на много лет назад. — Нет, с одним я бы осталась, но он был женат.

Роуз от ее слов немного напряглась, и проницательная тетушка моментально заметила это.

— Но, Роуз, дорогая моя, я же не устраивала истерики и не пыталась вырвать его из семьи. Я понимаю твои чувства, когда речь заходит о «друзьях», но, уверяю тебя, там все было иначе. Этот человек был несчастлив в браке. Сейчас бы они, без сомнения, расстались, не то что пятьдесят лет назад. Ну и тому человеку потребовалась помощь. Некоторых неверных мужей моногамия просто сушит, а некоторые женщины полагают, что жизнь стоит приправлять любовными приключениями.

— Я не из их числа, — печально ответила Роуз.

— А Хью из таких.

Роуз в ответ лишь кивнула.

— Когда вы с Хью только поженились, я все задавалась вопросом, как сложится ваша жизнь, — начала рассказ Фредди. — Твой родители были настолько счастливы в браке, что я просто не могла не удивляться, как в жизни такое возможно. Ведь для этого необходимо, чтобы встретились два нужных друг другу человека. — Фредди на секунду замолчала. — А Хью, твой муж, был, выражаясь фигурально, из других сфер. Твоя мама высказывала опасения насчет вашего брака. Вы с Хью очень разные. Ты из неизвестного маленького Каслтауна, твои родители — простые фермеры, а его отец — известный адвокат.

Пару мгновений Роуз боролась с собой, пытаясь справиться с мыслью, что она была недостаточно хороша для семьи Миллер. Затем устало села на стул, уже понимая, что тетя права. Возможно, кастовые предрассудки сейчас и ушли в прошлое, но сорок лет назад они были очень сильны. Поступающего в колледж отпрыска преуспевающего адвоката и дочь бедного фермера разделяла на социальной лестнице непреодолимая пропасть.

— Как поживают дочки? — спросила Фредди, ловко меняя тему разговора.

За разговорами тетя с племянницей ели невероятно вкусные блюда, приготовленные в индийском ресторане. Собаки, обиженные, понуро лежали рядом, недовольные тем, что им не дали ни одного лакомого кусочка.

— Слишком много приправ, да и роскошно для вас, — говорила с ними Фредди, словно они могли понять. Казалось, они действительно все понимали, поскольку сразу вскочили с горящими от нетерпения глазами.

Тихо играл диск Эдит Пиаф — у тети в доме не было телевизора, поскольку она предпочитала узнавать о новостях из газет.

Часам к десяти Роуз почувствовала, как усталость берет свое. Напряженный день и аперитив на пару с джином сделали свое дело.

— Наверное, мне пора в кровать, — сказала она, вставая.

— Хорошая идея, — одобрила Фредди. — Завтра у нас трудный день — мы готовим благотворительный обед для пожилых.

Роуз не заметила в голосе тети никакой иронии. «А почему бы и нет? — подумала Роуз. — Что, если тетушка не чувствует себя пожилой?»

— Ты можешь мне здорово помочь, — продолжила Фредди. — Мне все сложнее участвовать в таких мероприятиях, так что помощь была бы кстати. Я знаю, вы в Кинварре все устраивали сообща, ну а я всегда одна. Вдвоем будет веселей.

Роуз вполне представляла, что это будет, поэтому просто кивнула:

— Спокойной ночи, Фредди.

Переодевшись в спальне в ночную рубашку, Роуз скользнула под стеганое одеяло. Кровать оказалась твердой как доска. Пытаясь устроиться поудобнее, Роуз вспомнила старую сказку о Принцессе на горошине. Неожиданно пришел сон, и Роуз крепко, без сновидений, проспала всю ночь.

— Чай? — предложила Фредди, войдя утром в комнату. Как обычно, ее сопровождала свита собак.

Роуз села на кровати. Она все долго не могла сообразить, где находится. Фредди отдернула занавески, и солнечный свет ворвался в комнату, освещая роспись на стене напротив.

— Как спалось?

— Хорошо, действительно хорошо, — сказала Роуз, взяла у тети чашку с чаем и опустилась обратно на подушку.

Ей никогда не приносили завтрак в постель. Тосты у Фредди оказались необычными, с жирным арахисовым маслом, а чай — крепким. Роуз прочувствовала оживляющее действие этого сладкого и удивительно знакомого чая. Ей вспомнилась мама, которая также любила крепкий чай — настоящий, а не труху в пакетиках.

— Который час? — спросила Роуз.

— Половина седьмого. Обычно я встаю раньше. По воскресеньям я прогуливаю собак в местном парке, а затем иду в «О’Мейли», где помогаю готовить благотворительный обед.

Более молодая Роуз не могла не удивляться, как ее тетушка управлялась с таким количеством дел за день. Сама она по воскресеньям ограничивалась неторопливым завтраком, посещением мессы в соборе и просмотром газет.

— Пойдешь со мной прогуляться? — обеспокоенно спросила Фредди.

— Пойду, — решительно ответила Роуз. Не зря говорят: «Взялся за гуж — не говори, что не дюж».

Небольшой, в понимании тетушки Фредди, прогулкой оказалась весьма энергичная трехмильная вылазка по узенькой колее, которая в самом конце круто поднималась на холм, где была великолепная, поросшая ивняком поляна. Столь же энергично Фредди отшагала эти три мили и обратно. Собаки восхищенно прыгали вокруг них, то и дело зарываясь носами в пучки травы и забегая в ручей. Они весело выскакивали из воды и поднимали фонтаны брызг, энергично стряхивая воду. Биологические ритмы Роуз пока не переключились. В Кинварре сейчас она сидела бы с Хью на кухне, слушая воскресные новости и доедая завтрак. На завтрак Роуз обычно съедала пару тостов с легким маслом, а Хью — овсянку.

Заросли диких колокольчиков вдруг напомнили ей цветы, которые растут в их садике за домом. Роуз не сразу сообразила, что она уже не в Кинварре.

— Пусть все идет как идет, Роуз, — мягко посоветовала Фредди, заметив, что лицо племянницы помрачнело от болезненных воспоминаний. — Живи настоящим, наслаждайся тем, что видишь, слышишь. Ты еще не сожгла мосты и вполне можешь вернуться. Так расслабься же.

Не в силах вымолвить ни слова, Роуз лишь кивнула. Она твердо решила, что постарается забыть всю боль и разочарование прошедших суток. Теперь она хотела только наслаждаться, чтобы новые впечатления могли вылечить ее душу.

— Букет колокольчиков, наверное, хорошо будет смотреться в ванной, — сказала Роуз, срывая цветы.

Фредди улыбнулась:

— Да, определенно так.

Глава 23

На этот раз Холли ничего не готовила. Она ограничилась тем, что сварила в турке кофе и выставила перед Стеллой и Тарой пакет с шоколадными булочками на случай, если кто-нибудь проголодается. Расстроенная Стелла взяла сразу две булки — она, когда нервничала, всегда что-нибудь жевала. У Тары же от расстройства кусок не шел в горло, и она ограничилась черным кофе без сахара.

Холли удивило то, что ни одна из сестер не заметила обновку в ее квартире — мраморную статуэтку ангела сантиметров тридцать высотой. Эту вещь преподнес ей Том, позаимствовав, как сказал он сам, на объекте, где работал. У статуэтки имелся небольшой дефект, и исправить его было нельзя. Так что Том подарил ангела Холли, зная, что он ей непременно понравится.

— Как красиво! — восхищенно вздохнула Холли, когда Том прошел в ее прихожую и поставил статуэтку на стол. — А как ты узнал, что мне нравятся ангелы?

Она провела пальцем по сверкающей отполированной поверхности статуэтки. Одно крыло ангела было немного отбито, но Холли это ничуть не смущало. Ведь это была самая красивая вещь, какую ей когда-либо дарили.

— Просто угадал, — сияя улыбкой, произнес Том.

Холли загадала, что все будет в порядке, и, чтобы сбылось, украдкой прикоснулась к ангелу.

Она устроилась на диванчике перед сестрами. Начинался семейный совет Миллеров, где младшее поколение решало, как помочь родителям. Вторник близился к концу, стой катастрофы на торжестве по случаю рубиновой свадьбы прошло три дня. За это время сестры по нескольку раз успели поговорить с мамой по телефону. Роуз говорила спокойным голосом, убеждала дочерей, что поступила абсолютно правильно и ни о чем не жалеет. Также она сказала, что наслаждается покоем, который царит здесь, в Каслтауне.

— Фредди вся в делах, к ней постоянно заглядывают гости, но она расположила меня так, что эти визиты меня не тревожат, — рассказывала Роуз.

Сестры беспокоились и за отца. Он не находил себе места. Алистэр Девон звонил ему каждый день. Стелла рассказывала, что Хью готов сдаться и просил одну из дочерей приехать в Кинварру и пожить с ним в родительском доме. Сама же Стелла разрывалась между матерью и отцом. Хью она ответила, что не представляет, как помочь ему.

— Я сам заварил эту кашу, — слабым голосом произнес отец. — Мне и расхлебывать. Я единственно сожалею о том, что принес всем так много горя.

А теперь сестры сидели и гадали, что делать.

— Нам необходимо сделать так, чтобы родители сошлись вновь, — сказала Стелла.

Она была потрясена размолвкой родителей. В один миг счастливый брак Хью и Роуз превратился в мираж. Пару бессонных ночей Стелла вспоминала события своего детства и пыталась понять, а было ли вообще счастье. Под сомнение попали прежде казавшиеся безупречными отношения и даже собственные суждения. «Как же я могла не видеть того, что происходило каждый день?» — спрашивала себя Стелла.

— Почему мы ничего не замечали? — вздохнула Тара. — Во всяком случае, мы со Стеллой должны были понять, что что-то не так.

— Ты должна была сказать нам, Холли, — уже в который раз повторяла Стелла. В субботу вечером сестры задержались в доме родителей до самой ночи, и то, что рассказала Холли, во второй раз поразило всех. Оказалось, что она знала об увлечениях отца. По крайней мере об одном из них.

— Я узнала об этом несколько лет назад, — призналась сестрам Холли.

— Но почему ты ничего не рассказала нам или маме?

В отличие от сестер она всегда обожала отца больше, чем мать. Много лет назад, когда Холли было только шестнадцать, она стала невольной свидетельницей телефонного разговора, в котором Хью признавался в любви другой женщине. Холли сразу поняла, что отец изменяет матери, но все равно продолжала искренне любить его.

— Как я могла рассказать вам? — вздохнула Холли. — Да вы бы просто не поверили мне. Ведь мама и папа были так счастливы вместе. А когда я повзрослела, то подумала, что вы и сами знали об этом, и побольше меня. Вы же всегда были ближе к маме.

— Но почему мама не сказала нам раньше? — недоуменно-печально спросила Тара. — Тогда бы мы могли поговорить с папой. Но мы ведь еще можем…

— Ах если бы отец оставил эти настроения и сам поехал к тете Фредди, чтобы помириться с мамой, — добавила с надеждой Стелла.

Не скрывая раздражения, Холли посмотрела на сестер.

— Мы ничего не сможем исправить, поскольку это не наша жизнь, — почти с отчаяньем сказала она.

— Да, ты права, — признала Тара.

Тара чувствовала огромную усталость еще и оттого, что разваливалась ее собственная жизнь. Финн ушел. Он так и не извинился за свои слова. Отношения между ними оставались такими же напряженными. Тара чувствовала, что все в жизни вдруг стало не так. Но она была достаточно взрослой женщиной и прекрасно осознавала, что просто обязана справиться с этим, поскольку во многих, слишком во многих, семьях происходят размолвки. Однако в родной семье все воспринималось во много раз острее.

Стелла думала над словами Холли и понимала, что ее сестра права. Отношения между родителями уже не спасти, как и дочь Ника, Дженна, не могла заставить своих родителей вновь полюбить друг друга. Сейчас Стелла больше понимала бессильную злость Дженны, чем когда-либо прежде. Теперь и она, как эта девочка, цеплялась за последнюю надежду, что еще можно что-то вернуть.

— Ну если мы решили, что восстановить отношения родителей у нас не получится, да и согласны с тем, что это не наше дело, давайте хотя бы по очереди будем посещать маму и папу, чтобы они знали, что мы их любим, — сказала Холли. — Заодно убедимся, что у папы все в порядке. Кто-то же должен научить его пользоваться стиральной машиной.

Тара и Стелла посмотрели на сестру. Сегодня она предстала перед ними в другом свете. Она впервые взяла инициативу в свои руки и при этом рассуждала очень здраво.

— В пятницу обязательно надо навестить папу, — заявила Холли.

— Хорошо, предположим, ты права, — вздохнула Стелла. — Но все, что мы можем делать сейчас, — это лишь помогать родителям и надеяться на то, что со временем все уладится.

Стелла и Тара ушли, но Холли не торопилась убирать чашки со стола. Она включила диск Эллы Фитцджеральд и легла на диван. Бархатный голос Эллы обладал удивительной способностью успокаивать нервы. Холли решила обстоятельно все обдумать — и неожиданное расставание родителей, и то, как на него отреагировали сестры. «Итак, Стелла и Тара хотят непременно что-то предпринять», — размышляла она. Самой Холли эта идея не нравилась. Она понимала, что помочь родителям будет непросто. Только время может все расставить по своим местам.

В дверях поя вилась довольная физиономия Джоан:

— Совет вождей закончился?

Холли улыбнулась, она была рада тому, что подруга отвлекла ее от тягостных раздумий.

— Заходи, — сказала она.

— О, булочки! — радостно проговорила Джоан и запустила руку в лежавший на журнальном столике пакет.

Последнее время Джоан много работала, она заканчивала шить коллекцию своей одежды — поглощала литрами кофе, килограммами ела высококалорийное печенье и ложилась за полночь спать. Следить за собой она совсем перестала: была бледна, волосы непричесаны.

— Фрукты будешь? — спросила Холли.

— Давай, — кивнула Джоан. — Все, что угодно, только бы не есть сладкое.

Нарезав дольками фрукты, Холли смешала их в блендере с небольшим количеством апельсинового сока. Джоан с закрытыми глазами откинулась на спинку дивана.

— Вот, держи, — сказала Холли, передавая Джоан высокий стакан.

Холли подумала, что неплохо было бы приготовить для Джоан, работавшей всю ночь, куриный суп. Тарелка горячего супа иной раз спасает жизнь.

— Как продвигается работа?

Джоан протерла глаза и отпила немного фруктового коктейля.

— Нормально, но работы еще на две недели, не считая недели подготовки к показу.

— Если тебе нужна помощь, скажи, — попросила Холли. — Ты же знаешь, я не откажу. Правда, у меня не получится так хорошо сшить, как…

— Да у тебя получится даже лучше, чем у меня, — прервала ее Джоан. — Если бы я умела так шить, моя работа шла бы намного быстрее. Сейчас у меня недоделанная жилетка, которую надо украсить бисером. Было бы здорово, если бы ты ее доделала. Я все уже разметила мелом. Когда вещь будет закончена, на ней будет красоваться подсолнух из бисера.

— Нет проблем, — улыбнулась Холли. Она действительно была рада помочь подруге. — По вторникам вечером все равно нет ничего интересного. Я хоть чем-нибудь займусь.

— Сегодня вечером тебе не придется искать чем заняться, — загадочно произнесла Джоан, допивая коктейль. — У нас выход в город. — Помолчав, она добавила: — В клубе «Олимпия» вечер. Ты знаешь Фиону? Так вот, ее брат играет на гитаре в одной музыкальной группе, которая все больше выступает на разогреве. Нас пригласили на выступление этой группы. Ты ведь не откажешься?

Вообще Холли предпочла бы провести тихий вечер за шитьем, а не в клубе, но не могла отказать Джоан.

— Я сказала, что ты пойдешь, — пояснила подруга. — Там будут все мои знакомые из колледжа, а также Кенни и Том.

— Хорошо, я согласна, — быстро ответила Холли.

Вскоре они поймали такси, и вся четверка устроилась в тесном салоне. Кенни немало повеселил всех, рассказывая о необычайно долгой фотосессии. Почти три часа фотограф выставлял свет и прочее, а когда приступил собственно к съемкам, отключили электричество. Самое обидное во всем этом было другое. Первые же снимки оказались настолько удачными, что оба фотографа отметили работу Кенни, и, разумеется, об этом узнали редакторы отдела моды. Два раза в неделю Кенни, как стилист, консультировал выступавших на подиуме моделей.

— Надеюсь, ты найдешь время, чтобы поработать с моей коллекцией на показе мод в конце года? — спросила Джоан.

Кенни поднял брови и надул губы.

— Дорогая, я люблю тебя до глубины души, но пойми и меня, — проговорил он, а затем добавил более серьезно, но с легкой улыбкой: — Неужели ты думала, что я пропустил бы показ твоей коллекции? Конечно, я помогу, тебе не надо и просить об этом.

У дверей клуба «Олимпия» уже собирались друзья Джоан, многие из которых были одеты по последней моде. Обычно не любившая нарядов в стиле Джоан, Холли сегодня была как раз в одном из ее творений — в футболке с граффити, — и, против обычного, с большим удовольствием присоединилась к шумной компании. Многоголосая толпа несла ее к дверям клуба, и Холли не заметила, как оказалась рядом с Томом.

— Как поживает Кэролайн? — спросила Холли. Вначале она хотела дождаться, когда Том заговорит об этом сам, но всякий раз, когда Том произносил имя Кэролайн, Холли чувствовала острый булавочный укол в сердце. Немного подумав, Холли решила, что лучшей защитой станет нападение. Внутренне собравшись, Холли добродушно поинтересовалась, когда Кэролайн в следующий раз приедет в Дублин. Ей очень не хотелось, чтобы Том заметил ее душевную боль.

— У Кэролайн все прекрасно. Правда, много работает, — ответил Том. — Мечтает купить новую машину. Она не пропускает ни одного «тест-драйва» и уже положила глаз на двухместный спортивный «БМВ» с открытым верхом.

— Шикарно, — проговорила Холли, представляя себе миниатюрную Кэролайн за рулем роскошного кабриолета. Ее длинные светлые волосы развеваются на ветру, привлекая взгляды мужчин.

— А у тебя как дела? — спросил Том. — В последнее время я стал редко видеться с вами, моими соседями. Как ангел?

— Прекрасно, спасибо, — ответила Холли. — Просто я последнее время была занята, тоже много работала. Попросилась в другой отдел универмага… для разнообразия.

Холли явственно почувствовала, насколько неубедительно пытается скрыть ту безнадежность, которая царила в ее душе. Разве она может сравниться с Кэролайн. Рассказывает сейчас Тому о своей, с позволения сказать, карьере, хотя ее всего-то переводят с первого этажа универмага «Ли» на третий.

— Эх, да чего там говорить! — закончила Холли.

Из толпы появилась Джоан, тащившая за руку какого-то высокого парня. Тот вырываться не думал, лишь смеялся.

— Холли, — торжествующе объявила Джоан, — это Вик, брат Фионы… не тот, что играет на гитаре. Он сказал, что ему приятно было бы с тобой познакомиться.

Холли нервно улыбнулась:

— Мне тоже приятно.

Парень быстро расположился рядом с Холли, оттеснив Тома в сторону. Вик не был таким высоким, как Том, однако нельзя было не признать, что он привлекателен. Вик был мало похож на свою сестру Фиону — бледную веснушчатую ирландку. У него были черные глаза, желтоватая, болезненного вида, кожа и растрепанные черные волосы.

— Виктор Данн, — сказал он, пожимая Холли руку. — Для друзей просто Вик.

— Холли Миллер, — ответила Холли, отчего-то краснея. — А это Том Барри.

— Привет, Том, — улыбнулся Вик и вновь повернулся к Холли.

Том понял, что стал лишним в компании, и направился следом за Джоан.

— Не уходи… — окликнула его Холли, но Том не услышал ее — он уже спускался по винтовой лестнице, ведущей в холл, где его ждал Кенни.

— Я видел тебя в «Пепл москито» пару недель назад, — сказал Вик. — Ты еще общалась с этим парнем… Томом. Он разве не твой бойфренд?

— Нет, это просто друг, — спокойно ответила Холли.

«Должно быть, у Тома есть билет, если он не пошел к кассе, — подумала Холл и, неожиданно смутившись от того, что он ушел. — Зачем он ушел?»

— Фиона рассказывала Джоан, что этот здоровяк живет с вами по соседству.

Они подошли к кассе, чтобы купить билеты.

— Два, пожалуйста, — сказал Вик, протягивая кассиру кредитку.

— Зачем ты покупаешь билет для меня? — спросила Холли, которую парни давно не баловали своим вниманием. Она была искренне удивлена тем, что незнакомый человек покупает ей билет.

— А ты против? — улыбнулся Вик. — По этому билету ты можешь в перерыве взять в баре бесплатный коктейль, — сказал он.

— Спасибо, — ответила Холли.

Вик действительно был симпатичным.

— Знаешь, — с любопытством глядя на него, сказала она, — ты совсем не похож на Фиону.

— Она моя сводная сестра, — ответил Вик.

— Извини, я не знала. — Холли покраснела от того, что допустила бестактность. Неловко двинув рукой, она сбросила пачку афишек, которые осенними листьями разлетелись по ковру. Не сговариваясь, они вдвоем с Виком наклонились к упавшим афишам и чуть не стукнулись головами.

— Извини, — повторила Холли, неожиданно подумав о том, что в общении с людьми редко когда использует другие слова.

— Не стоит извиняться. Я уже привык к тому, что люди замечают различие между мной и Фионой, — ответил Вик, энергично собирая рекламные листочки. — У Сенди, моего брата, вообще зеленые глаза и светлые волосы.

— Должно быть, это сильно заметно на семейных фотографиях, — сказала Холли, живо представив себе такой групповой семейный снимок.

— Может, ты бы и заметила, — беззаботно ответил Вик. — Кстати, у Фионы скоро день рождения, ей исполняется двадцать один.

Вскоре Холли обнаружила, что Вик человек очень общительный. Он работал не то в службе занятости, не то в аварийной службе — отвечал на телефонные звонки — и, кажется, мог разговорить даже камень. Стоило установиться за столом молчанию, как Вик начинал сыпать шутками. Холли оставалось лишь слушать и стараться не смеяться слишком громко.

Наступил антракт. За разговорами Холли так и не обратила внимания на группу, в которой играл брат Вика.

— Давай немного послушаем, — виновато предложила Холли.

Их компания сидела в самом дальнем углу заведения. Ребята потягивали из пластиковых стаканчиков джин с тоником и громко общались между собой.

Вик с неподдельным ужасом посмотрел на Холли:

— О Боже, только не это. Группа моего брата каждый день репетировала в нашем гараже, так что многие их песни я знаю наизусть.

Неожиданно Холли обнаружила, что ей здесь нравится. Наконец она поняла, в чем секрет. Легко общаться с парнями, если ты не строишь на их счет никаких планов и тебя никто не знает. Такое общение ни к чему не обязывает. Холли легко общалась с незнакомыми людьми, здесь вся ее застенчивость куда-то исчезала, но с теми же, кто ей нравился, к кому она привязывалась, не могла связать и двух слов. С Томом было именно так. Холли хорошо помнила, как легко болтала с ним обо всем, пока не поняла, что влюблена в него. Она знала, что должна завоевать его, но сердце Тома принадлежало Кэролайн, и надежд на то, что он станет ее, у Холли совсем не было.

Вик рассказывал ей ужасно смешную историю, приключившуюся с ним на работе:

— Звонит мне на горячую линию особа, у которой болел живот, и утверждает, что у нее послеродовые боли. А ты понимаешь, как это опасно? Я спрашиваю, сколько недель назад родился ребенок. А она отвечает: «Пять лет назад».

Заметив, что Холли даже не улыбается, Вик остановился.

— Тебе скучно? — спросил он.

Холли рассмеялась от одного этого вопроса.

— Да нет, все в порядке, просто я так реагирую на юмор, — ответила она.

Вик потянул вниз блестящий завиток темных волос Холи, а потом отпустил — завиток подскочил как пружинка.

— Знаешь, Холли, я совершенно очарован тобой, твоим характером. Мы можем куда-нибудь пойти вместе?

— Вик, — смутилась Холли, — ты милый, но…

— Я не хочу быть просто милым, — возразил Вик. — Я хочу стать одним из тех мужчин, которые населяют джунгли твоего внутреннего мира, или что там у тебя еще. Мы сможем встретиться еще раз? Обещаю, буду вести себя совершенно нормально. Однако раньше пятницы не получится, поскольку следующие четыре дня я на дежурстве.

Холли видела искреннюю заинтересованность в его умных глазах, однако положа руку на сердце не могла сказать, что Виктор мог бы заменить ей Тома. И хотя Вик был определенно красив, общение с ним могло развеселить и позабавить — это был не ее тип мужчины.

— Только как друзья, — ответила Холли.

На манер киношного Тарзана Вик ударил себя в грудь:

— Меня, настоящего мужчину, так…

— Он тебя еще не достал? — спросила Фиона, выходя из бара с целым подносом стаканов.

— Нет, — ответила Холли, сдерживая смех. — Нисколько.

Вечер закончился, и немного уставшая толпа выбралась из клуба. Все наперебой обсуждали, куда отправятся дальше, но на этот раз сил у Джоан оказалось не так много.

— Лично я домой, спать, — заявила она.

— Я тоже, — сказала Холли.

— Неужели никуда больше не пойдете? — вздохнул Вик.

Все рассмеялись, кроме Тома.

— Больше никаких шумных забав, — серьезно возразила Холли. — Все по домам — и спать. Не хватало еще, чтобы завтра кто-нибудь проспал на работу.

— Как скажет мадемуазель, — ответил Вик. — Но если вы все же захотите куда-нибудь поехать, я буду готов через минуту.

Подвыпившие друзья рассмеялись.

— Если захочешь встретиться, только позвони, — сказал Холли Вик, посылая воздушный поцелуй.

Кенни поймал такси и открыл дверь, пропуская Джоан. Вслед за ней в салон залезла Холли, все еще хихикая над выходками Вика. Последним сел на переднее сиденье Том.

— Этот Вик — просто ураган, — сказала Джоан. — Фиона говорит, что Вик весь в нее — такой же остроумный и ненормальный.

— Успокойся, Джоан, — простонал Кенни. — Я устал. Не могу представить себе, что потратил целый вечер, слушая эту, с позволения сказать, музыку. Завтра мне вставать в половине седьмого, чтобы успеть в студию к половине восьмого.

Неожиданно повисла тишина, и Холли стало неуютно. Джоан и Кенни дремали, а Том сидел впереди и мрачно поглядывал в окно. Он был слишком крупным для салона такси, и со стороны казалось, словно взрослого усадили в детское кресло.

— Ты хорошо провел время? — спросила Холли у Тома.

— Прекрасно, — ответил он, глядя в окно.

Холли вдруг поняла, что грызет ногти. «Должно быть, Том скучает по Кэролайн», — подумала она. Но узнать точно, о чем думал Том, можно было лишь одним способом — задав прямой вопрос.

— Наверное, ты хотел бы, чтобы здесь была Кэролайн? — спросила Холли.

Том был немногословен. Оторвав взгляд от окна он сказал:

— Она ненавидит такую музыку.

Затем он вновь уставился на дорожную разметку. Светофор мигнул огнями, и такси тронулось.

— Но ведь она скоро приедет из Корка? — переступив через себя, спросила Холли. — А когда купит свой кабриолет, то сможет приезжать чаще.

— Она покупает автомобиль с откидным верхом.

— С откидным так с откидным, — сказала Холли. — Я знаю, ты думаешь, это глупо — не знать, чем автомобиль с откидным верхом отличается от кабриолета… — Разговор зашел в тупик, и Холли оставалось только смотреть в окно. Она совершенно не разбиралась в спортивных автомобилях и искренне думала, что это одно и то же. Ведь и там и там нет крыши. — А я даже не умею водить машину, — вздохнула Холли. — И не могу себе позволить ее купить.

Глава 24

Тара трудилась над списком самых неотложных дел. Вначале было все просто: купить бескаркасную мягкую мебель, порошок для посудомоечной машины, шампунь от перхоти, не забыть о еде, позвонить в банк, купить подарок ко дню рождения Изадоры, позвонить папе и спросить, как он живет. Но когда ей пришел счет по кредитной карте, а также вспомнились другие дела, список стал неимоверно разрастаться.

Счет по кредиту Тара успела внимательно изучить, когда стояла в огромной, длиной с милю, пробке. Там же она узнала о новых натуральных средствах ухода за кожей. Тара твердо для себя решила, что никогда не будет пользоваться химией, чтобы ее кожа без ухода не казалась темно-серой и постаревшей. «Наверное, у мастеров в салонах красоты особый нюх на людей, склонных к самоедству и самобичеванию», — подумалось Таре. Она вспоминала, как безошибочно они ловили этих страдальцев, чтобы потом убедить их, что дико дорогие крема в красивых баночках станут для них панацеей. Тара знала, что грядет тяжелый месяц — предстояло еще внести взносы за автостраховку, — но все равно решила отдаться во власть этих дорогущих, но зато натуральных косметических кремов. Решила, но так и не сделала, и потому сейчас искренне сожалела об этом. Тара вновь просмотрела список необходимых покупок. Средства по уходу за кожей там были представлены во всей красе. Тара знала, что покупки несравненно успокаивают нервы, но такое «лечение» ей было явно не по карману. Денег было в обрез — лишь на самое необходимое.

К тому же Тара обнаружила нечто, что была бы рада посчитать за ошибку. Оказалось, многое она хотела покупать на деньги, которые откладывала на покупку машины. «Хорошо, что ошибка была обнаружена сейчас, а не позже», — подумала Тара. Она так не любила использовать кредиты для затыкания финансовых прорех. Процент был таков, что дешевле было бы закрыть эти прорехи физически — заплатами, вырезанными из банкнот в десять фунтов. Признаться честно, так это сам банк неожиданно для нее изменил весь график выплат по ипотеке и теперь требовал оплаты в соответствии с новым графиком.

— Итак, «звонок в банк» на самый верх списка, — проговорила Тара.

Уже на работе она получила сообщения от Стеллы, от какого-то клерка из банка и от Ленни — журналиста, который просил еще один день. «Пожалуйста, свяжитесь с банком», — передразнила она до невозможности вежливый тон.

— Что поделываешь? — спросил Скотт Ирвинг. Чуть присев на стол, он улыбался Таре. Улыбка Скотта обладала тем магическим — вернее, антимагическим — действием, что от нее женщины торопились подобрать животы и проверить в зеркальце свой макияж.

Тара решила украдкой взглянуть в затемненный монитор компьютера, но сдержалась.

— Прекрасно, — сказала она, поскольку была уверена в том, что с утра накрасилась.

— А наша модница пойдет на ленч?

Почувствовав искреннее внимание, Тара улыбнулась:

— Я бы с удовольствием…

Скотт расцвел в еще более широкой улыбке:

— Тогда я за вами зайду.

Сидевшая за рабочим столом с кипой бумаг в руках Тара попыталась понять, что сейчас произошло. Итак, на предложение Скотта она ответила «да», причем чисто интуитивно, даже не подумав. «А вдруг это было ошибкой?» — задавалась она вопросом.

— Ленч? — невинно переспросила Изадора, проходя мимо с чашкой кофе в руке.

— В общем, да, — сбивчиво ответила Тара. Ей так не хотелось говорить Изадоре, что она идет со Скоттом. В конце концов, что такого в том, что она пойдет на обед с коллегой, с которым к тому же есть что обсудить. У них как раз появился и новый сценарист, и новый материал. Только вот люди могли разглядеть в этом нечто нехорошее.

— Знаешь, Тара, ты профессиональная обманщица, — сказала Изадора, недвусмысленно подмигивая. — Назначать свидания в рабочее время с коллегами — это нечто. Тебе нравится Ирвинг?

— Это не свидание, — настойчиво произнесла Тара, заливаясь румянцем. — Это касается работы.

— Что-то он меня ни разу не приглашал на ленч, — заметила Изадора.

— Это потому, что ты на меньшее, чем дорогой ресторан, не согласна, — быстро парировала Тара. — А с замужней женщиной свидание не так дорого стоит.

— Итак, идешь в паб исключительно на запеченные бутерброды с сыром и сандвич с помидорами?

— Да, — кивнула Тара. — Я же говорю, что это касается работы. Я замужняя женщин, счастлива в браке. По-твоему, я должна отказываться встречаться с коллегами по работе, особенно если они привлекательны? Что за комплексы?

Изадоре не было нужды даже отвечать на это возражение. Выражение ее лица сказало все. «Что же, она права», — подумала Тара.

Для начала она просмотрела на автоответчике список сообщений и решила перезвонить Стелле, а потом уже приступать к работе. Стелла подняла трубку после первого гудка — должно быть, была рядом. Правда, голос ее звучал неестественно-напряженно.

— Привет, Стелла.

— Привет, Тара. Хотела рассказать тебе новости о папе. Ты знаешь, он включил автоответчик и не берет трубку. Но я позвонила Анджеле Девон. Та сказала, что у него все в порядке. Сегодня вечером Анджела решила пригласить его на ужин, хотя он сам вроде бы сказал, что ни в ком не нуждается и никуда не пойдет. Вчера вечером Алистэр вытащил отца на прогулку — говорит, что он, кажется, даже плакал.

— О Боже, — проговорила испуганная Тара. — С таким же успехом я могла бы представить себе плачущего Супермена.

— Я догадываюсь. Понятно, почему он нам не звонит. Алистэр говорит, что отец может сломаться.

— Это ужасно, — сказала Тара. — Жаль, что мы не можем ничего сделать.

— Увы, — как-то холодно ответила Стелла. — Он хочет, чтобы мама вернулась в Кинварру, но она не вернется. Я звонила ей и сказала, что приеду с Эмилией на уик-энд. Но мама отказалась, сказав, что хочет побыть одна.

— Это так не похоже на нее. Прежде она перешла бы Гималаи, только чтобы пообщаться с Эмилией.

— Мама сказала, что, возможно, на следующий уик-энд она будет готова нас принять.

— А как насчет папы?

— Звонила Холли. Сказала, что завтра вечером приедет в Кинварру, чтобы побыть с ним на выходных. Вначале отец отказывался, говорил, чтобы она не беспокоилась, но Холли его уговорила.

— Холли — молодец, — сказала Тара. — Только она сумела наладить отношения с папой.

Далее в списке Тары был звонок в банк. От предыдущих событий в душе остался неприятный осадок, но Тара постаралась взять себя в руки. Итак, в банке почему-то решили, что могут вот так просто закрыть кредитную линию, с помощью которой оплачивается ипотека, рассуждала Тара. Отдел кредитования населения, выдавший ей кредитку, непонятно на каком основании вменял ей несуществующие транзакции — очевидно, в надежде на то, что она не заметит. Тара была в гневе, а что такое гнев Тары Миллер, банку еще предстояло узнать. Если где Тару и можно обмануть, то только не в банковском деле.

Неистово вдавливая кнопки, она набрала номер кредитного отдела.

Спустя десять минут Тара устало повесила трубку. Единственное, что она сейчас чувствовала, — это была пульсирующая боль в висках. Клерк из кредитного отдела учтиво, но твердо сообщил ей, что очередной взнос по ипотеке не был ими переведен, поскольку на общем банковском счете Тары с Финном, на счете гарантированного обеспечения, средств недостаточно. Тара уже понимала, в чем причина. Кто-то пару раз выводил средства с банковского счета Джефферсонов, и Тара знала кто. Даже по телефону клерк почувствовал потрясение Тары, хотя со скромного сберегательного счета не ушло ни цента. Да и, по правде говоря, оттуда совсем нечего было брать. Банк пошел Таре навстречу и предложил явиться для личного рассмотрения вопроса управляющим.

Тара сказала, что в принципе согласна, только вначале должна сделать пару звонков. В кредитном отделе подтвердили ее самые худшие опасения. Самая крупная сумма была выведена в один из уик-эндов с банкомата, располагавшегося совсем рядом с домом.

Тара записала жалкую сумму, которая оставалась на их общем банковском счете. Рядом записала сумму, которую ей надлежало заплатить по счету за обслуживание кредита, прибавила примерную сумму за телефон, электричество, отопление, за пару заказов, которые они делали в местном супермаркете. Затем прибавила свою зарплату и зарплату Финна. «Как пояс ни затягивай, одни цифры по-прежнему далеки от других», — мрачно думала она. Тара с Финном никогда не откладывали деньги впрок. У них все было рассчитано так, что после всех выплат денег едва хватало до конца месяца. Без счета гарантированного обеспечения кредитной линии была беда. Правда, если бы им удалось не есть в течение трех месяцев, сидеть в темноте и отказаться от водонагревателя, то определенная надежда на оплату счетов все же появилась бы. А иначе они окажутся по уши в долгах.

Тару больше пугал не сам долг, а его причина. Финн, она знала это точно, ни на что не копил, у него не было пугающе дорогого костюма авторской работы, как не было и шикарной машины. Тара знала, что сделал с деньгами ее муж. Он их пропил. Она вспомнила, как Финн как-то раз за свой счет угостил кого-то в баре. А однажды на радостях по какому-то поводу даже угостил выпивкой всех немногочисленных посетителей паба. «Да, все сбережения ушли на бутылки», — с горечью подумала она.

Тара понимала, что в таком состоянии не сможет спокойно сидеть и есть, не говоря уже о том, чтобы общаться. Она позвонила Скотту, чтобы отменить ленч.

— Мне очень жаль, — сказала она, — но у меня появились семейные проблемы. Большие проблемы. Так что в таком состоянии я буду плохим компаньоном.

Скотт понял все с полуслова.

— Никаких проблем, Тара, — ответил он. — Мы можем посидеть и в другое время. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

— Нет, — отказалась Тара. — Что может быть скучнее, чем выслушивать чужие семейные проблемы?

— Ну что ты, это не так, — деликатно ответил Скотт.

— Ну ладно, пока, — сказала Тара и быстро повесила трубку. В такой момент ей явно было не до флирта.

Второй, решающий звонок Тара сделала своему мужу на мобильный, но тот, как всегда, работал в режиме голосовой почты. Ожидая сигнала, после которого можно было оставить сообщение, Тара мрачно задавалась вопросом, как он ведет свои дела, если никогда не берет трубку.

— Финн, нам надо поговорить о финансах. Очередной взнос по ипотеке не был оплачен из-за того, что средств на счете недостаточно. Перезвони мне, это срочно.

Тара оставила еще два сообщения, но Финн так и не перезвонил. Тара чувствовала, что работать сегодня уже не сможет, и пошла домой ждать мужа. Так за ожиданием она вспоминала, какой счастливой была, когда они только расписались с Финном. «Или это только были мои иллюзии? — размышляла она. — Жизнь любит кормить несбыточными обещаниями». Тара любила Финна, эта любовь была жива и теперь, только запряталась глубоко в душе.

Тара кляла себя за то, что не замечала, что происходит с Финном. Она вспоминала, как они жили прежде, и с удивлением открыла для себя, что в их отношениях все же был переломный момент.

Когда они только поженились, Финн, казалось, пил не больше других, но слишком уж быстро хмелел. Тара вспомнила и то, что все их уик-энды превращались в сплошные посещения пабов. Не было и дня, когда ее муж не открывал бы бутылки вина. «Да, все признаки алкоголизма налицо, — думала она теперь. — Как же я этого не замечала?» Возможно, причина была в том, что ее муж, даже когда выпивал, мало подходил под типичный, разгульный образ пьяницы. Он оставался все тем же Финном — очаровательным, забавным и любвеобильным, ни разу не впал в агрессию и даже не повысил голос. Но пьяный Финн все же отличался от Финна трезвого. Душа у него, что ли, мертвела, становилась бесчувственной. Финн все так же улыбался, болтал всякие глупости, но был от нее, кажется, за многие сотни миль. Это Тара ненавидела больше всего.

Когда часы пробили одиннадцать, Финна все еще не было. Тара сдалась и легла спать, но заснула только под утро. На следующее утро она быстро приняла душ и оделась, словно хотела быть красивой, когда зайдет в гостевую спальню в надежде найти там Финна. Только вот тупая боль в затылке никак не хотела ее оставлять. Полностью одевшись и выпив по-быстрому чашечку кофе, она решительно открыла дверь гостевой спальни. Муж был там. Он уже не спал и вовсю улыбался ей. Только вот глаза смотрели как-то настороженно.

— Я поздно пришел, решил лечь здесь, чтобы тебя не будить, — сказал он, словно оказывал ей великое одолжение.

Тара лишь молча смотрела на него. «Как же можно так обманывать?» — думала она.

— Почему ты не пришел вчера вечером? — спросила она.

— Я же говорил вчера, — ответил он. — Работал с клиентами. Большой контракт от клиринговой компании теперь у нас в руках. Они собираются купить у нас много компьютеров для своих филиалов по всей Ирландии. — Заметив, что Тара недоверчиво скривила губы, он добавил: — Клиентов надо ловить. А выезды в организации и выступления с рекламой компании — это часть нашей работы.

Именно таким был стандартный ответ Финна на любые замечания по поводу его неумеренной общительности. Тара даже подумывала о том, чтобы вывести эту фразу на одной из стен квартиры.

— А давай на уик-энд поедем с компанией в Корк? — предложил Финн, с надеждой глядя на Тару. — Ребята знают там милые места, где можно остановиться. Там мотели с кухнями, есть и клубы — тебе понравится.

— Мы не можем себе это позволить, — сказала она. — У нас проблемы, Финн. Банк не смог перевести с нашей кредитки очередной платеж по ипотеке.

— Не переживай, — добродушно отреагировал Финн. — Ребята могут поехать в Корк и без нас.

Он встал и зевнул, потягиваясь, отчего кончики его пальцев почти коснулись потолка. Тара почувствовала, как к ней подступает бешенство.

— Ты плохо понимаешь, что я говорю! — повысила она голос. — Мы на мели, банк не смог сделать взнос потому, что ты снял деньги с нашего банковского счета. Ты даже умудрился очистить мою кредитную карточку.

— Я как раз собирался рассказать об этом, — виновато признался Финн. — Просто мне потребовались деньги. А о выплате не волнуйся. На днях мне начислят премию, и мы покроем все расходы. — Финн улыбался безмятежно, как ребенок. — Так что мы могли бы отправиться на выходные в Корк. Просто успокойся и не думай о деньгах. Тогда и мы отдохнем, и наши проблемы решатся… через пару дней. Вот увидишь, мы сможем оплатить все счета. Ты же знаешь, что я никогда не пошел бы на то, чтобы испортить нашу кредитную историю. Просто я немного ошибся… в расчетах. — Финн потянулся, намереваясь прикоснуться к руке Тары. — Не сердись на меня, любимая. Когда придут деньги, я куплю тебе подарок, обещаю.

Тара резко стряхнула его руку. «Ну неужели он так ничего и не понял?» — с раздражением подумала она.

— Финн, дело не в деньгах, — сказала она, — и подарок ничего не решит. Проблема в том, что ты взял деньги с нашего счета, ничего мне об этом не сказав. Я знаю, на что тебе нужны деньги. На выпивку. Ты обещал, что не будешь пить. Говорил, что завяжешь, а не завязал.

— Но я действительно стал меньше пить, — ответил Финн. — А ты просто срываешься на меня из-за того, что твои родители разводятся.

— Дело не в этом, и ты это знаешь! — резко, пожалуй, чересчур резко, сказала Тара.

— Именно в этом, — как-то устало произнес Финн. — Ты не можешь принять того факта, что в твоей семье есть проблемы. Семейная жизнь, Тара, это не только веселые игры и пикники. Ни у кого из нас в детстве не было идиллии. Но мы должны суметь забыть о прошлом и продолжать жить.

Таре хотелось расплакаться, кинуть мужу в лицо, что не ее родители стали для нее проблемой, а его проклятый эгоизм. Но слова застревали в горле, а мысли вертелись вокруг того бесчеловечного предательства, на которое решился ее отец. А ведь она его так любила — наверное, даже больше, чем ее мама. И вдруг оказалось, что отец был не тем человеком, каким казался. «Вначале я ошиблась в отце, потом выбрала не того мужа», — горько размышляла она.

Тара была не из тех женщин, которые могли плакать. Но за пять дней, прошедших с их кошмарного торжества, она чувствовала, что еще немного — и разрыдается. Еще сутки назад она могла сдерживаться, но теперь слезы сами собой хлынули из ее глаз. В немом изумлении Финн наблюдал, как Тара стоит перед ним и беззвучно рыдает, как слезы бегут по мокрым щекам.

— Тара, любовь моя, не плачь, прошу тебя, — произнес он, крепко обнимая ее. — Мы любим друг друга. Это ведь немало?

С этими словами Финн принялся нежно, словно ребенку, вытирать ей слезы. И, совсем как ребенок, Тара плакала, не пытаясь остановить слезы. Она надеялась, что со слезами уйдут и те страдания, с которыми она жила последнее время. Тара полагала, что хорошо себя знает, но страдание сидело глубоко внутри ее, и теперь оно выходило со слезами, остановить которые она уже была не в силах.

— Я люблю тебя, Тара. Ну скажи же мне, что ты это знала, — сказал Финн, с нежностью обнимая ее. — Я знаю, со мной трудно жить, но я попробую стать другим. Поверь мне. Дай мне еще один шанс.

Тара почувствовала объятия мужа, услышала, как совсем рядом бьется его сердце, и сказала себе: «Хорошо».

— Я люблю тебя, — сказала она, словно через завесу слез, приглушенным голосом. — Я хочу быть с тобой. Не хочу больше быть одна.

Только сейчас осознав, как она устала от одиночества, Тара почувствовала, что просто не сможет жить одна. Все те гневные слова, что она приготовила для мужа, внезапно куда-то испарились. Ей хотелось только стоять и стоять так — в объятиях мужа. Стоять и ни о чем не беспокоиться. «Не будь его со мной, мне бы одной пришлось все решать и обо всем думать», — промелькнуло у нее в голове.

— Ты больше не будешь одна, — успокоил ее Финн. — Я здесь, любимая, я с тобой.

Тара вытерла щеки рукавом и снова уткнулась лбом в плечо мужа. «Господи, неужели жизнь налаживается?» — подумала она.

Глава 25

В очереди на билетом на поезд Холли неторопливо допила латте. По пути на вокзал она не была уверена, что успеет к половине седьмого, ко времени, когда отходит поезд, и потому не стала даже и заходить на автовокзал на Кингсбридж. Она сразу поймала такси. Не сильно рассчитывая на чудо, Холли пообещала водителю чаевые, если тот поскорее доставит ее на вокзал.

Но чудеса случаются, и такси сумело как-то миновать пробку, подарив Холли десять свободных минут. Ведь еще нужно было отстоять очередь за билетом и купить журнал. С трудом разыскав в вагоне свободное место, Холли осторожно, чтобы никого не задеть, положила сумку на багажную полку и удобно устроилась сама.

Сорок минут пути пролетели незаметно — Холли даже не успела добраться до последних страниц журнала, где обычно печатают кроссворды. За окном поезда промелькнули знакомые постройки крошечной станции Кинварра. Выйдя на перрон, Холли сразу заметила отца, который стоял за ограждением и махал ей рукой. Именно так отец многие годы встречал и провожал ее в Дублин. Холли вдруг заметила, что за прошедшую неделю папа заметно постарел. Прежде немного пухлые щеки теперь казались впалыми, а его обычная жизнерадостная улыбка вообще куда-то пропала. Он сутулился, словно что-то тяжелое тянуло его к земле.

— Привет, пап, — сказала Холли, отчаянно пытаясь скрыть свое потрясение.

Прежде, встречая Холли, отец крепко обнимал ее. Сейчас он лишь пробормотал в ответ:

— Привет, Холли. Я рад видеть тебя.

Слова эти были сказаны с такой интонацией, словно он вот-вот расплачется.

— Пошли, папа, — сказала она, взяла отца под руку и решительно направилась в дверям небольшого кафе. — Я очень проголодалась. Почему бы нам не перекусить?

— А зачем идти в кафе? — спросил он печально. — Я подумал, мы могли бы остаться дома. Анджела натушила мяса, и сегодня у нас будет Алистэр. Они, похоже, решили меня откармливать.

«Да, именно откармливать. Как точно сказано», — подумала Холли. Высокая фигура отца всегда идеально скрывала лишний жир, особенно на животе, так что он никогда не казался грузным. Но теперь в его худом теле, похоже, не было ни унции жира.

— Хороший кусок жирного мяса — вот что тебе нужно, — сказала Холли. — Ненавижу тушеное постное мясо, даже когда его готовит несравненная Анджела!

Они пошли в кафе «У Марии», где заказали большой стейк для Хью, пиццу с морепродуктами для Холли и по бокалу сухого красного вина. Хью к своему бокалу даже не прикоснулся. Он смотрел куда-то мимо дочери, словно не видел ее.

Холли без умолку болтала о том, как прошла ее рабочая неделя, как она примерялась попробовать себя в чем-то другом и перейти из отдела детской одежды в отдел красок и обоев. Сетовала на то, что у нее едва ли получится, потому что совсем нет опыта. Заведи она этот разговор прежде, Хью бы с негодованием возразил, что она, Холли, самая умная во всем универмаге и что этот отдел будет только рад ее заполучить. Непременно бы добавил, что нельзя так недооценивать себя. Но сегодня он лишь безучастно кивал, отвечая какими-то неясными междометиями, словно мыслями находился за сотни миль отсюда. Холли уже понимала, что ей придется нелегко.

Она рассказывала ему о показе мод, который пройдет через десять дней и на котором ее соседка Джоан будет представлять свою новую коллекцию. Говорила о том, что там будет много народу, в том числе и известные модели, а само событие будет транслироваться по телевидению. Рассказывала, как беспокоятся за него Стелла и Тара, однако о разговоре с мамой, который произошел накануне, благоразумно умолчала.

Роуз наотрез отказалась говорить о Хью.

— Я не хочу даже думать о нем, — решительно заявила она Холли по телефону.

— Тогда расскажи, как поживаешь, — попросила Холли.

Так вслед за Тарой Холли услышала историю о замечательном доме тетушки Фредди, о ее собаках и о том, как она, Роуз, принимала участие в приготовлении благотворительных обедов в кухнях на колесах. Все выглядело так, словно Роуз уехала в отпуск, взяв обратный билет с открытой датой. Во всяком случае, пока о возвращении она не хотела и слышать. Холли превосходно понимала то, о чем умалчивала мать, и дипломатично об этом не расспрашивала, так что за весь долгий разговор Роуз не сказала и десятка слов.

Принесли заказ, и Холли сосредоточенно занялась пиццей. Обычно охочий до еды, Хью даже не взял вилку.

— Пап, ты должен поесть, — настойчиво, но спокойно произнесла Холли. — Какой прок в том, чтобы морить себя голодом? Ты заболеешь…

Хью поднял на нее измученный взгляд и вяло ответил:

— Мне уже все равно.

— Этим ты не вернешь маму.

— Она ко мне не вернется, я это знаю. Роуз не делает ничего наполовину. Если она ушла, то навсегда.

— Но как ты можешь рассуждать так пессимистично? — спросила Холли. — Возможно, мама только и ждет, что ты позвонишь ей. Ты же знаешь, что она живет сейчас у тети Фредди?

— Да, мне обо всем рассказала Стелла. Но теперь это не имеет никакого значения. Роуз могла переехать на другую улицу или уехать на Северный полюс. Важно то, что она не захочет больше меня видеть. Знаешь, она оставила для меня письмо.

Лицо отца даже посерело от переживаний.

— Она пишет, что не хотела бы, чтобы я приезжал к ней и пытался все уладить, потому что улаживать больше нечего. Наш брак распался, и она будет подавать на развод. Написала она и о том, что сделать это нужно было давно. Она ненавидит меня за то, что я оскорбил ее, но еще больше ненавидит себя — за то, что позволила это сделать. «Я надеюсь, что ты страдаешь сейчас так, как страдала все эти годы я». Именно так она написала. Я эти слова перечитал, наверное, сотню раз и потому запомнил слово в слово.

Внезапно Холли почувствовала, что кусок не идет ей в горло. Теперь она понимала, почему отец смотрит так мрачно.

— Как вам наши блюда? — спросила официантка, когда они покидали кафе.

— Прекрасно, все было очень вкусно, — искренне ответила Холли. — Просто мы почти не проголодались.

Тишину большого дома разбавляло радио. Его включили специально, чтобы не было тоскливо. У Холли из головы не шло мамино письмо. Она чувствовала, что за этим сердитым и безапелляционным тоном стояла другая женщина, по характеру совсем не похожая на мать.

Холли вдруг стало безумно грустно от того, что она открыла для себя другую, незнакомую ей сторону своей матери. За ее спокойной и, несмотря на годы, красивой внешностью скрывался стальной характер. Совершенно разные люди никогда не уставали повторять Холли, что ее мама — изумительный человек.

Холли, никак не оставляли «нелояльные» мысли о том, что она в большой семье Миллер самая нелюбимая. Холли всегда казалось, что она нежеланный ребенок. А когда она однажды услышала, что родители очень хотели мальчика, то решила, что знает, в чем корень проблемы. Не то чтобы мать не любила ее, просто она очень надеялась на появление сына.

Хью плавно вел машину в Мидоу-Лодж, минуя знакомые повороты, а Холли всей душой стремилась и вместе с тем боялась задать ему тот главный вопрос, который давно уже созрел внутри ее. Она смотрела на Хью и видела, как побелели костяшки его пальцев, отчаянно сжимавших руль. «Папе сейчас не до моей душевной боли, — думала Холли. — У него теперь достаточно своей».

— Пап, все в порядке? — спросила она, положив руку ему на плечо.

Он лишь кивнул в ответ. Холли показалось, что в его глазах блеснули слезы, но спустя мгновение ничего уже не было, и она убедила себя в том, что ей это лишь показалось.

На следующий день на небе не было ни облачка. Солнце светило вовсю, в воздухе уже разливались ароматы лета, хотя было только начало мая. Холли удалось развеселить отца, и он согласился выйти на прогулку вместе с Алистэром и Анджелой.

— Мы же не можем просидеть в доме весь уик-энд. Ну пошли, прогулка нужна нам обоим, — говорила Холли, суетливо собирая вещи.

Наконец и отец принял участие в сборах, разыскав в куче вещей свою бейсболку. Надев ее, он безучастно повторил:

— Прогулка нам нужна.

Алистэр, казалось, был до глубины души рад, что Холли взяла на себя труд поговорить с Хью.

— Мне звонила Стелла. И как она может быть настолько спокойной в такой момент? — мрачно рассказывал Алистэр, когда вся четверка пробиралась через заросли кинваррского заповедника к берегу озера. На берегу, ожидая дежурных крошек хлеба, их встречала черно-белая утка.

— Вот эта утка, кажется, недовольна мной даже больше, чем твой отец, — пошутил Алистэр.

Холли успокаивающе погладила его руку:

— Уверена, утка просто хочет быть на кого-то обиженной. А папа слишком много пережил, чтобы сейчас его ругать.

— С возрастом ты становишься мудрее, Холли, — с нежностью произнесла Анджела.

— Это я-то? — удивилась она. — Среди нас самой мудрой всегда была Стелла.

— А ты всегда недооценивала себя, — сказала Анджела.

Не сговариваясь, они вдвоем замедлили шаг, пропуская мужчин вперед.

— Твой отец всегда думал о вас, обо всех троих. Я рада, что ты остаешься верной ему. Знаю, что это нелегко, но ему сейчас нужна твоя помощь.

И все же главный вопрос, который вертелся на языке у Холли, оставался незаданным.

— Скажите, вы знали?

В ответ Анджела отрицательно покачала головой:

— Нет, я даже ни о чем не подозревала. Знай я это, я бы обязательно сказала Роуз. Поверь, я бы не потерпела, если бы Алистэр скрыл от меня эту тайну. Любой психолог по вопросам семьи и брака скажет тебе, что у всех нас есть маленькие тайны, или, как они говорят, «личное пространство», и это нормально. Но я придерживаюсь взглядов старой школы, и хотела бы думать, что хорошо знаю Алистэра. — Помолчав, Анджела неожиданно решительно добавила: — Сейчас, конечно, уже бесполезно о чем-либо говорить, но если бы я знала, то обязательно бы что-нибудь предприняла. Может быть, поговорила бы с Хью и сказала, чтобы он не рисковал всем ради минутной слабости.

Холли ей поверила. «Да, Анджела не знала, но я-то знала», — думала она. Она хотела признаться в этом Анджеле, но ей не хватило храбрости. Холли хотела рассказать об этом и матери.

— Понимаете, я… словом, я знала, что отец встречается с другими женщинами. Как вы думаете, мама будет сердиться на меня?

— Ты… знала? — переспросила пораженная Анджела. — Когда ты об этом узнала?

— Мне тогда было шестнадцать или семнадцать, не помню.

Анджела была сильно поражена услышанным, Холли даже пожалела, что не сдержалась.

— Он говорил с кем-то по телефону — как мне показалось, с кем-то близким. Но тогда это меня не расстроило.

Холли попыталась спасти положение. Ее слова прозвучали так, словно на ее глазах отец обманывал мать, а она, Холли, все знала, но не беспокоилась об этом.

— Просто я любила папу, а Стелла и Тара были более близки с мамой.

Холли с тревогой посмотрела на Анджелу, надеясь понять, как она приняла ее слова. Но Анджела лишь с грустью смотрела на Холли. Она была крестной матерью Холли, как, впрочем, и остальных детей Миллеров, и считала ее своей племянницей.

Собственных детей у них с Алистэром никогда не было. Возможно, именно поэтому все три дочери Миллеров еще девочками сильно тянулись к Девонам — особенно Тара и Холли. Когда семьи Миллер и Девон только познакомились, Стелле было восемь. Но уже тогда она была на редкость серьезной и уверенной в себе девочкой — совсем как Роуз в детстве. Стелла обожала мать даже больше, чем отца, так что редко когда приходила вместе с ним в гости к Девонам. А вот Тара росла настоящим сорванцом. Она любила вместе с Хью и Алистэром ходить на рыбалку и часто бывала в доме Девонов. Анджеле нравился сумасбродный характер Тары, веселый нрав и искрометный юмор, но по-настоящему она любила застенчивую Холли.

Однако по мере взросления Холли Анджела часто ловила себя на мысли, что у нее в отношениях с матерью зреет серьезный разлад.

— Твоя мама любит тебя, Холли, и потому не рассердится, — наконец ответила Анджела. — Но ты ведь не станешь делать ей больно, рассказывая правду?

— Вы действительно так думаете? — спросила Холли.

По мнению Анджелы, беда была в том, что Хью и Роуз жили каждый своей жизнью, как бы отдельно друг от друга. Особенно остро это сказалось во время послеродовой депрессии Роуз, когда та родила Холли. Видимо, отголоски того времени и чувствовала младшая дочь семьи Миллер.

— Ты знаешь, не кори себя, проблема не в тебе, — сказала Анджела, обнимая Холли за плечи. — А мама твоя вернется, я уверена в этом.

— Только потому, что мы все этого хотим, она не вернется, — заметила Холли. — Во всяком случае, пока не решит для себя, что хочет вернуться к папе.

Холли смотрела вслед отцу, вышагивающему впереди вместе с Алистэром. В том, что Роуз не пропадет без Хью, она не сомневалась. Мать была сильной женщиной. «А вот сможет ли Хью без Роуз?» — размышляла она.

Глава 26

Вики порылась в сумочке и вытащила пухлую косметичку из прозрачного пластика. Из россыпи карандашей и помад она извлекла довольно крупную кисть и коробочку с темной пудрой.

— Бронзовый оттенок, — сказала она, — тебе поможет, Стелла.

— Спасибо, — ответила Стелла, разглядывая в зеркальце свое бледное лицо.

Неприятную картину довершали синие круги под глазами. «Впрочем, с моей тонкой кожей это неудивительно», — грустно размышляла Стелла.

— Мне не поможет даже переливание крови, — пошутила она.

Вики лишь чуть улыбнулась.

— Ты действительно ужасно выглядишь, — заметила она. — Наверное, бессонница.

Меньше всего Стелла нуждалась в том, чтобы ей говорили то, что она видела и сама. Взяв кисть, она круговыми движениями нанесла на лицо пудру.

— Сплю-то я хорошо. Стоит мне выключить свет, засыпаю сразу. Проблемы начинаются утром, когда я просыпаюсь.

— Из-за родителей? — спросила Вики.

Стелла захлопнула пудреницу. «Кого спасет эта красота?» — подумала она.

— Больше из-за отца, чем из-за матери. У нее все в порядке. Она утверждает, что слишком занята, чтобы приезжать в Дублин. Я хотела, чтобы она приехала в гости к нам, а больше к маленькой Эмилии. Может быть, она действительно занята, но я подозреваю, что она просто не хочет обсуждать эту тему. Мама отказывается даже разговаривать с отцом, и он от этого сам не свой.

— Когда играют в «чижи»,[10] тому, кто бегает, всегда труднее, — ответила Вики.

— Это еще не все, — мрачно добавила Стелла. — Дженна — вот настоящая проблема. Грубее ребенка я не встречала в своей жизни. Однажды мы с Ником и Дженной ходили в кино. Как же она меня ненавидит!

— А не бывшая ли жена Ника приложила к этому руку? — спросила Вики. — Может быть, она настраивает Дженну против тебя?

Стелла вздохнула:

— В том-то и дело, что Ник это отрицает. Он говорит, что Уэнди прекрасно расположена к нам с Эмилией и всячески одобряет общение их дочерей с нами. Но лично мне кажется, что Уэнди вовсе не хочет отпускать Ника. Зачем тогда она названивает ему и спрашивает, как дела у Дженны? И почему она звонит только тогда, когда мы действительно собираемся встретиться и куда-нибудь пойти? Стоит только мне договориться с Ником об ужине, как она ему звонит. Я не настаиваю на том, чтобы Ник совсем не общался с Уэнди, но то, что происходит… — Стелла замолчала, а затем продолжила: — Она всегда где-то рядом, но мне кажется, что это Ник. Именно он все ей рассказывает.

Стелла прислушивалась к себе, но не понимала, почему ее так бесят сцены, когда она выставляет тарелки на стол, а Ник начинает говорить со своей бывшей женой, а потом и с Дженной, показывая жестами, мол, извини. Как бы после этого он ни расхваливал блюда, пища казалась невкусной. После таких сцен Ник обычно ел даже с большим аппетитом, а Стелла сидела за столом, не в силах избавиться от напряжения, которое давило ей на плечи. Выходит, она приезжает, чтобы слушать эти бесконечные разговоры Ника, от которых у нее случается несварение желудка?

— Она всегда спрашивает о Дженне, когда звонит? — поинтересовалась Вики.

— Чаще всего да. Но я же не звоню своему бывшему мужу, когда у меня проблемы с Эмилией. Понимаю, что у меня иная ситуация. Но Уэнди неглупая женщина и может справиться со всем без помощи Ника. Ведь она ничуть не против развода. Хотя, похоже, не хочет, чтобы Ник уходил из ее жизни, и не отпускает его.

— А когда начались эти звонки Нику? — спросила Вики с таким видом, словно о чем-то догадалась.

— Когда Ник сообщил дочерям, что мы с ним собираемся жить вместе.

— Возможно, Уэнди еще рассчитывала сойтись с Ником, но после такого умерла и последняя надежда, — сказала Вики.

— Но почему? — раздраженно спросила Стелла. — Они же разъехались по взаимному согласию. Между ними уже ничего нет. Почему бы ей не продолжать жить своей собственной жизнью? Когда развелись мы с Гленом, у меня просто не оставалось другого выхода, кроме как жить своей собственной жизнью. И я не звонила бывшему мужу каждый день с вопросами вроде того, как настроить видеомагнитофон.

— Просто ты не такой человек, не будешь пытаться догнать уходящий поезд, — заметила Вики. — Ты человек более основательный. Кроме того, вы с Гленом не прожили так долго в браке. А Ник с Уэнди прожили вместе двадцать лет, вот она и не может так легко принять факт развода. Учти еще, что Уэнди выходила замуж за Ника в те времена, когда в моде была лебединая верность. Для такого человека развод — это в высшей степени серьезно.

— Замечательно, — с иронией протянула Стелла. — Но почему все эти проблемы должны ложиться на меня? Ведь они развелись до того, как я встретила Ника. Если бы Уэнди жила своей жизнью, то Дженна, возможно, не вела бы себя со мной так по-хамски. Наверное, она полагает, что если бы не я, то ее родители снова были бы вместе. Меня несправедливо обвиняют в том, что я разрушила их брак. Да они сами его разрушили!

— Успокойся, Стелла, — примирительно сказала Вики, уже волнуясь за нее. Она знала, что Стелла никогда не теряла самообладания. — В конце концов все уладится.

— Я рада, что ты так думаешь. Однако все говорит против нашего с Ником брака, даже статистика. Я читала, что, разводясь, мужчины лишь в шестидесяти процентах случаев вновь женятся. А из них те же шестьдесят процентов терпят неудачу и во втором браке.

Вики задумалась, что-то прикидывая в уме.

— Итак, из ста разведенных мужчин двадцать четыре находят счастье во втором браке.

— Но это не все, Вики, — мрачно добавила Стелла. — Первые пять — семь лет жизни в повторном браке супруги держатся на дистанции столь же большой, как и где-то год после развода. Другими словами, нет счастья на Земле.

— Время лечит, — сказала Вики. — А прежде ты никогда не говорила мне, что вообще собираешься выходить замуж.

— Теперь мы вместе этого хотим, — ответила Стелла. — Но видеть Дженну уже выше моих сил. Как же она меня ненавидит! Семь лет жизни в такой семье — и я буду пить горстями антидепрессанты. Ник старается не показывать, но я-то вижу, как его задевает отношение Дженны ко мне. Хотя он все еще верит, что сможет решить проблему. Скоро мы собираемся все впятером провести уик-энд.

Вики вздрогнула:

— О Боже!

— Я чувствую примерно то же, — вздохнула Стелла. — Мы с Ником, должно быть, свихнулись, раз подумали об этом. Лучше жить у подножия вулкана, чем в такой компании. Начнется настоящий кошмар.

Известие о таком необычном уик-энде взволновало Эмилию. Она пару часов просидела с рюкзачком, упаковывая его своими вещами и распаковывая снова. Когда этот фиолетовый рюкзачок из хлопчатобумажной ткани был представлен Стелле, она без труда угадала твердые выпуклости от ног Барби и мягкую подушку, под которой скрывался плюшевый Каспер. Наверху виднелось ухо серого пушистого кролика, которого Стелла привезла ей из Парижа.

О своих сборах Стелла долго размышлять не стала. Она собрала в большую сумку все, что соответствовало ее мрачному настроению. Ее гардероб получился исключительно в темной гамме.

Провести уик-энд решили в отеле «Мун» — большом развлекательном комплексе на морском побережье. Об этом отеле вспоминали всегда, когда речь заходила о семейном отдыхе. Многие подруги Стеллы тоже бывали там всей семьей, а потом долго восхищались теннисными кортами, бассейнами и бесконечными возможностями уединения за поздним ужином. При гостинице работали нянечки, которые могли посидеть с детьми. Стелла всегда испытывала легкую зависть к семейным людям. Отель «Мун» был тем местом, где отцы водили своих детей в бассейн, а матери могли в это время насладиться покоем и спа-процедурами.

Странным же было то, что теперь, когда они ехали туда с Ником почти семьей, Стелла больше не чувствовала зависти. Скорее, даже наоборот, она чувствовала зависть к своей прежней жизни. «Как жаль, что нельзя поехать отдохнуть только с Эмилией и Ником», — думала она. За пару недель, что пролетели с того злополучного торжества, на котором расстались ее родители, Стелла так измоталась, что просто мечтала об отдыхе. Но только не о таком, перспектива которого ей рисовалась.

У дома остановилась машина Ника. Стелла почувствовала, что страшно волнуется. Общения с Дженной ей не избежать.

Но то ли Ник «купил» хорошее поведение дочери, то ли повлияло что-то другое, но Дженна освободила переднее сиденье машины, уступив его Стелле. «Сегодня она в мирном расположении духа», — подумала та.

— Эмилия, садись в середину. Ведь ты самая младшая, — сказала Стелла.

Осторожно проскользнув мимо Дженны, Эмилия устроилась рядом с Сарой, которая дремала, прикрыв глаза. Как всегда, она была в потрепанных джинсах и толстовке с капюшоном.

— Привет, Сара! Как дела? — спросила Стелла.

— Устала, — ответила та. — Сегодня сдавала экзамен, учила всю ночь.

Стелла улыбнулась. Она и сама, когда училась в колледже, часто засиживалась за полночь.

— Да, пара таких ночей, и любой из нас станет специалистом.

— Посплю сейчас, — ответила Сара, сворачивая из джемпера валик, облокачиваясь на него и закрывая глаза. — Разбудите меня, когда приедем.

Обходя машину, Ник пнул ногой колесо.

— Все на местах? — спросил он, занимая место водителя.

— Все, — ответила Стелла, решив больше не волноваться из-за Дженны. Она и так чувствовала постоянное напряжение даже стала бояться прикасаться к Нику, когда Дженна смотрела на них.

— Вперед, нас ждет замечательный отдых! — сказал Ник, отъезжая.

Стелла на удачу сжала в руке монетку.

Отдых в шикарном курортном комплексе разморил Стеллу и вернул ей обычную безмятежность.

— Все включено, — сообщил Ник днем раньше, когда Стелла, изучая рекламные проспекты, спросила у него, нельзя ли посетить косметолога, массажиста и сделать маникюр. — Сара все равно проваляется в постели до обеда, а с Эмилией и Дженной я утром куда-нибудь схожу. Посмотрим, как они поладят. Ты же можешь поухаживать за собой в свое удовольствие.

— Дженна вряд ли заинтересуется водными горками и компанией Эмилии, — вздохнула Стелла.

— Вот увидишь, — ответил Ник, — они прекрасно поладят.

После массажа спины Стелла почувствовала себя в прекрасном расположении духа. Она вернулась в гостиничный номер и, проверив автоответчик, обнаружила сообщение от Ника. Он с девочками только что возвратился с прогулки, и теперь они идут в бассейн. Стелла отправилась вниз, где располагался спортивный комплекс. Там был небольшой бассейн для взрослых, желающих мирно поплавать по дорожкам, и большое водное пространство с горками для детей, да и вообще для любого, кто хотел бы скатиться вниз. По одну сторону большого бассейна, в небольшом кафе, стояли столики, за которыми обычно отдыхали родители и следили за своими резвящимися в бассейне детьми. Стелла ожидала увидеть там и Дженну, но вопреки ее ожиданиям девочка стояла по пояс в воде и что-то кричала Нику и Эмилии, поднимавшимся на верхнюю площадку.

— Пап, ты должен это попробовать, — наконец разобрала Стелла.

— Ни за что, — громко в ответ крикнул Ник.

— Трус! — крикнула Дженна. — Эмилия, столкни его с горки.

Светлые волосы Дженны ниспадали на спину, мокрое лицо сияло от счастья.

Устроившись за столиком, Стелла заказала минеральной воды. Она просидела бы так целую вечность, если бы Эмилия не заметила ее.

— Мама! — закричала она, барахтаясь в воде по-собачьи. — Я тоже спускалась с горки!

— Я видела. Ты храбрая девочка, — улыбнулась Стелла.

— Дженна спустилась первая! — ответила Эмилия.

От Стеллы не укрылась внезапная перемена, случившаяся с Дженной. Она вновь стала какой-то ощетинившейся. «Ник прав, — подумала Стелла. — Дженна все еще ребенок и не может принять факт расставания родителей». Теперь Стелла и сама пыталась в деталях вспомнить, что она почувствовала, когда ее родители так внезапно расстались. «Но если мне в мои тридцать восемь лет так трудно понять, почему расстались мама с отцом, то как же трудно это должно быть для Дженны!» Эта мысль расставила для Стеллы все на свои места. По крайней мере пока…

Меж тем из бассейна выбирался Ник.

— Пошли, Дженна, — сказал он, протянув дочери руку. — Самое время отдохнуть.

Стелла пододвинула для Дженны стул из-за другого столика, а Ник пошел к стойке бара за напитками.

— Я смотрю, вы весело проводите время, — сказала Стелла и положила руку на плечо Дженны.

Девочка дернулась так, словно рука Стеллы ее обожгла.

— Прости, пожалуйста, — больше по привычке сказала Стелла.

«Зачем я это сказала? Пытаюсь играть в добрую тетю?» — подумала она.

— Дженна, нам нужно ладить друг с другом. Если не хочешь помогать нам в этом, то хотя бы не мешай.

— Зачем нам ладить?! — крикнула Дженна. Ее глаза сверкали ненавистью. Девочка вскочила со стула и убежала.

Эмилия недоуменно посмотрела на мать большими серыми глазами.

— Почему Дженна так тебя ненавидит, мама? — спросила она.

До сих пор Стелла умела дать ответ на все вопросы дочери, но на этот вопрос ответа у нее не нашлось.

Спустя мгновение Эмилия сама ответила на него:

— Наверное, это потому, что ты не ее мама. Так?

Стелла задумалась.

— Нет, — ответила она. — Это непросто объяснить, дорогая. Давай я расскажу тебе об этом, когда мы будем дома?

— Мне очень жаль, — сказала Стелла Нику, когда тот появился с напитками. — Я хотела поговорить с ней, но, похоже, не стоило этого делать.

По лицу Ника пробежала знакомая тень. Она и прежде замечала его беспомощный взгляд.

Она поймала Ника за руку и крепко сжала ее.

— Хочешь, я пойду и поговорю с ней? — спросил он.

— Хорошо, — машинально ответила Стелла.

Когда Ник ушел, она посмотрела на Эмилию и заставила себя улыбнуться.

— Ну, чем займемся теперь? Выбирай.

Вначале Эмилия поплавала, затем они пошли по магазинам.

— Мне почему-то кажется, что ты здесь уже бывала, — спросила с улыбкой Стелла, заметив, как целенаправленно Эмилия направляется в канцелярский отдел.

— Мы были с Ником. Он сказал, что должен вернуться в отель, а Дженна сказала, что хочет задержаться и купить что-нибудь. Я захотела остаться с ней, и Дженна заверила отца, что со мной все будет в порядке, ведь она уже почти взрослая.

Стелла уставилась на фигурки с магнитиками. Обычно они забавляли ее, сейчас же она не могла даже улыбнуться. Она пыталась понять, что чувствует. Было ощущение страшной неудачи, провала. Встретив мужчину своей мечты, она поняла, что у каждого из них свой собственный эмоциональный опыт, и опыт этот у них очень разный. Пытаясь найти гармонию, она только все испортила. Она столкнулась с неукротимой ненавистью пятнадцатилетней девочки и была не в состоянии признать, что девочка имеет право на собственное мнение.

Сама Стелла была на нервах, Ник переживал не меньше, а их светлая мечта о дружной и счастливой семье казалась несбыточно далекой.

— Мне больше нравится эта, — сказала Эмилия, показывая матери серебристую ручку со стройной фигуркой девушки на колпачке.

— Мне тоже нравится, — сказала Стелла, целуя ее в щеку. — Я тебя люблю.

Ответом ей стала сияющая улыбка.

— И я люблю тебя, мама.

Уставшая после насыщенного дня, Эмилия с удовольствием расположилась в номере перед телевизором. Когда они только заезжали, у них был семейный вариант — номер с двумя комнатами помимо спальни. Сейчас Стелла была искренне рада, что отказалась тогда и Сара с Дженной поселились в номере напротив. Ника давно не было. «Должно быть, он с дочерьми», — решила Стелла. Посмотрев, что делает Эмилия, она, довольная, села на кровать и собралась позвонить маме.

В трубке прозвучало уже семнадцать гудков, но никто не подходил. Уже ни на что не надеясь, Стелла позвонила матери на мобильный. Включился автоответчик. «Я не могу сейчас говорить. Но вы можете оставить сообщение после сигнала», — звучал в трубке спокойный бархатный голос матери.

Теперь Стелла не могла без слез слушать родной голос. Она решительно повесила трубку. «Сообщение… Что я могу сказать ей? — растерянно подумала она. — „Жаль, что ты не можешь вернуться к папе. Тогда бы я могла почувствовать, что хоть какая-то часть моей жизни протекает нормально. Еще бы я могла поделиться с тобой всеми своими проблемами, а не держать их в себе. Но твои проблемы больше моих и…“ Наверное, примерно так».

Она съела шоколадный батончик с орехами и, открыв небольшую бутылочку сухого белого вина, пошла с ней в ванную.

— Как у тебя дела, дорогая? — спросила Стелла, заглядывая в комнату Эмилии. Дочь была поглощена мультиками.

— Хорошо, — ответила она.

— Я приму ванну, а потом мы вместе начнем готовить ужин.

Пена для ванны и вино сделали свое дело, и Стелла почувствовала себя определенно лучше. В дверях ванной появился Ник. Он нежно поцеловал Стеллу.

— Тебе потереть спинку? — спросил он.

— Было бы здорово.

Стелла прикрыла глаза и почувствовала, как Ник начинает мягко намыливать ее спину массажной губкой.

— Как хорошо, — проговорила она. — Жаль, что ты не можешь присоединиться ко мне.

Даже если бы Ник и мог, Стелла сама бы не рискнула, зная, что Эмилия может их увидеть.

— Давай сегодня вечером, — сказал Ник, целуя Стеллу в затылок. — После ужина, когда все лягут спать, ты мне потрешь спину.

— И не только! — быстро возразила Стелла.

— Разумеется, — ответил Ник.

— Мам, я возьму шоколадное пирожное из холодильника? — раздался звонкий голосок Эмилии.

Ник тут же вытащил руку из воды.

— Нет, дорогая, через несколько минут я выйду. Надень свое синее платье.

— Хорошо, — недовольно проговорила Эмилия.

Ник принялся смывать мыло со спины Стеллы.

— Тебе нравится наш уик-энд? — спросил он.

— Да, — ответила Стелла, поднимая на него довольный взгляд. — Но с Дженной все еще не могу наладить отношения. Интересно, она собирается меняться или нет?

— Я не знаю, Стелла, — сказал Ник, опуская крышку унитаза и присаживаясь на него. — Я делаю все, что могу, но дочь хочет, чтобы я вернулся к ее матери.

Стелла встала в ванной и подождала, пока стечет вода. Ник передал ей огромное банное полотенце, и Стелла завернулась в него.

— Почему бы не сказать ей просто… — Внезапно она замолчала, подумав, что не так просто объяснить Дженне, что теперь ее отец любит другую женщину и хочет, чтобы к ней было уважительное отношение. Да и самому Нику будет больно слышать это. Стелла решила выразиться иначе: — Ник, ты должен все объяснить Дженне.

— Эмилии всего восемь, и пока она слушает каждое твое слово, — взвинченно начал Ник. — Но со временем все переменится. Она не будет слушать твои советы. Все подростки ведут себя так. В возрасте Дженны дети уже не подчиняются приказам.

— А я и не говорю, что нужно ей приказывать, — устало сказала Стелла. — Надо-то всего лишь быть немного более покладистой… со мной.

Стеллу не покидало чувство, что она, подобно маленькой девочке, жалуется матери.

— Стелла, я делаю все, что могу, — сказал Ник. — Перемены ведь не случаются за одну ночь. Надо какое-то время подождать.

Как только Ник покинул ванную, из груди Стеллы вырвался печальный вздох. Сколько же придется ждать, пока все наладится?

Ник сидел в комнате и смотрел новости, а Стелла в молчании одевалась рядом. Длинная юбка из замши, которую она прежде носила, теперь решительно не шла ей. Талия была не та. Стелла поймала себя на мысли, что все было против нее. Она располнела, родители неожиданно решили расстаться, Дженна ее ненавидит. «Но жизнь все равно прекрасна», — подумала она.

— Ну как, заглянем на обратном пути к Пауле? — спросил Ник все тем же радостным тоном, который не покидал его все воскресенье.

Нестройным хором на его вопрос ответили только Сара и Эмилия. Дженна издала какой-то звук и снова уныло уткнулась в окно, провожая взглядом отель «Мун».

Стелла сидела на переднем сиденье и, к удивлению Сары, читала воскресное приложение к какому-то журналу.

— Я прежде не видела, чтобы в машине читали, — сказала Сара.

— А нашу маму тошнит, когда она пытается читать в дороге, — громко добавила Дженна.

Стелла зловредно улыбнулась и перевернула страницу. На самом деле в дороге она не любила читать, да и не хотела. Просто журнал успокаивал нервы. Стелла ненавидела себя за то, что ей приходится притворяться, но иначе она не смогла бы перенести общество Дженны.

— Я бы с удовольствием повидала бабушку, однако мне нужно вернуться к шести, — сказала Сара. — Сегодня вечером у меня дела.

— Свидание? — спросил Ник.

— Мы решили всей компанией собраться в пиццерии, поскольку до среды у нас экзаменов не предвидится, — сказала Сара. — Это ведь ничего, что я не поеду, Стелла? Просто иногда надо отдохнуть от учебы.

«Хорошо, что хоть Сара пытается быть дипломатичной», — подумала Стелла.

— Правильно, Сара, — ответила она. — Если будешь работать и совсем перестанешь развлекаться, то очень скоро станешь занудой.

— Прямо как вы? — съязвила Дженна.

Стелла напряглась.

— Заткнись, — уловила она едва слышный шепот Сары. — Нельзя быть такой стервой.

Стелла продолжала смотреть на страницу журнала, словно была поглощена чтением. Она твердо решила не показывать, насколько реплика Дженны задела ее. Она не знала, слышал ли Ник комментарии Дженны, но если и слышал, то почему-то ничего не сказал.

— Тогда я не думаю, что стоит заезжать к бабушке, — сказал Ник. — У нас будет время лишь на ужин, а бабушка захочет, чтобы мы побыли подольше.

— У нее есть кошка по имени Леди, — сказала Эмилия.

— Ты была у моей бабушки? — спросила Дженна.

— Мы приезжали на пироги, и кошка сидела у меня на коленях… — ответила Эмилия.

— А ты любишь кошек? — спросила Сара.

— Да, и хотела бы завести котенка, щенка и кролика, — вздохнула девочка.

Всю остальную часть пути Дженна не произнесла ни слова — даже когда они остановились у кафе, чтобы перекусить.

Было уже почти пять, когда Ник объявил, что скоро дом Уэнди. Стелла не стала выходить из машины, хотя любопытство и подталкивало ее взглянуть на дом Уэнди поближе.

Здесь, сравнительно недалеко от побережья, коттеджи располагались на большом удалении друг от друга. Не доезжая до крупного многоквартирного дома. Ник свернул направо, на одинокую, поросшую кустарником дорогу. «Белые вязы», — прочитала Стелла на воротах, за которыми увидела огромный дом, раза в три больше ее маленького домика на Делгани-авеню. Тянущей болью в груди Стеллы отозвалась зависть. «В этом доме, наверное, пять спален и, конечно же, не одна ванная, — подумала она, — хотя смешно завидовать кому-то только из-за того, что у него большой дом». Ведь у Уэнди после развода с Ником, по сути, остался лишь дом. Даже имея шикарный дом, Уэнди не смогла сохранить любовь и осталась один на один с непослушной дочерью.

Как бы ни утешала себя Стелла, потрясение от увиденного долго не проходило. Она знала, что Ник живет в достатке, однако она никогда не думала, что он настолько богат.

Дженна стремительно выбралась из машины и убежала, не сказав «до свидания». Сара поцеловала Эмилию в щеку.

— Пока, Эмилия, — попрощалась она. — Веди себя хорошо.

Обернувшись, Стелла заметила, как горят щеки у довольной Эмилии.

— Буду, — ответила она, счастливо улыбаясь.

— Пока, Стелла, — сказала Сара. — Спасибо за уик-энд.

— Это тебе спасибо, — серьезно ответила Стелла.

Действительно, без Сары уик-энд стал бы настоящим кошмаром.

— Ну, пошли, — сказал дочери Ник.

Когда Ник с дочерьми исчез, Стелла переключила приемник на другую радиостанцию и нашла более успокаивающую музыку.

— Мам, я хочу в туалет, — заныла Эмилия.

— Придется потерпеть, дорогая.

— Почему?

— Сейчас придет Ник, и мы поедем домой, — сказала Стелла, уже решившая для себя, что ни за что не поднимется в дом Уэнди Кавалетто и не будет просить разрешения воспользоваться туалетом.

— Но, мам, — захныкала Эмилия.

— А вот и Ник, — обрадовалась Стелла.

— Мне очень жаль, что заставил вас ждать, но Уэнди попросила меня посмотреть компьютер Дженны, он почему-то не работает. Ну что, поехали?..

Стелла в ответ лишь улыбнулась.

Глава 27

Кенни ужасно переживал за первый в жизни Джоан большой показ мод.

— Это типичный американский индеец, — комментировал он. — А зализанные темные волосы с блеском, косы, конские хвосты и яркий макияж заставляют меня думать, что это все же принцесса племени апачи.

Холли, взявшая на себя обязанность помогать Кенни, записывала его отзывы.

— Вы не слишком критикуйте, пожалуйста, — попросила Джоан. Она сидела на полу и сортировала снимки, которые должны были стать частью презентации ее коллекции. Нужно было решить, в каком порядке выпускать моделей на подиум.

— Я не хочу отвлекать внимание зрителей от костюмов, — начала Джоан. — Ведь я представляю не прически и не косметику. На этом показе будут самые влиятельные модельеры, и я хочу, чтобы заметили именно мою коллекцию. Словом, мне нужен эпатаж.

Холли не удержалась от смешка, а Кенни лишь хладнокровно кивнул:

— Согласен. Однако без хорошей косметики и причесок не обойтись. — Он поднял с ковра один из снимков и добавил: — Мне нравится твой взгляд на моду, однако я беспокоюсь за слишком броские надписи на футболках. Такая одежда обычно не выходит в финал.

Часть коллекции Джоан, естественно, была смелой до авангардизма и оригинальной в своем роде, но присутствовали и изящные дамские наряды.

— Я знаю, — ответила Джоан. — Но эти футболки с граффити исключительно для того, чтобы привлечь молодежь. Чем больше клиентов, тем больше денег.

Кенни поймал себя на мысли, что Джоан так и не усвоила, что художники-авангардисты никогда не бывают состоятельными.

— А вот покрой основной части нарядов, — продолжила Джоан, — тяготеет к классике. Я надеюсь добиться популярности и сохранить ее, конструируя модели для реальной жизни и реальных людей.

— А мне нравятся эти модели, — с энтузиазмом сказала Холли. — Лично я бы их носила.

— Это здорово, — немного рассеянно ответила Джоан. — Именно поэтому я хочу, чтобы ты выступила моделью во время показа.

Холли от растерянности открыла рот, но через пару секунд дар речи вернулся.

— Я? Да это глупо. У тебя будут модели из агентств.

— И все равно я хочу, чтобы среди них была и ты.

— Я не могу, — выдавила Холли. — Ты действительно хочешь, чтобы я ходила по подиуму?

Холли представила себе, как на нее смотрят сотни глаз, и решила, что лучше умереть сразу. По крайней мере выполнить просьбу Джоан было выше ее сил.

— Пожалуйста, Холли, — попросила Джоан. — Ты знаешь, моя мама также будет среди моделей. Реальные люди — вот лейтмотив моего показа. Я понимаю: если на длинноногую модель ростом шесть футов надеть джутовый мешок, он будет смотреться великолепно, но я хочу, чтобы каждый увидел в моем костюме себя. Соглашайся.

— Давай, Холли, — подбадривал Кенни. — Ты будешь великолепна. Джоан, а что ты для нее приготовила?

— Платье невесты.

— Платье невесты? — переспросила Холли, не веря своим ушам.

— Да, стилизованное под Валькирию — скандинавскую богиню войны, — с блеском в глазах уточнила Джоан, доставая из пачки, которую держала в руках, снимок.

— Вы его еще не видели. Правда, красиво?

Сфотографированное на манекене, платье выглядело экстраординарным. Белый шифон дополнял плиссированный лиф, который был словно обсыпан крупным и мелким жемчугом. Жемчуг закручивался в водоворотах-завитушках на манер традиционного оформления кораблей викингов. Украшенная бисером и серебряными бусинками полоса ткани ниспадала по одному плечу и напоминала лавину в горах.

— У меня к нему есть и шлем, а также шапочка, украшенная бисером. Твои волосы мы заплетем в одну или две косы, — добавила Джоан.

— Фантастика, — пробормотал Кенни.

— Это красиво, Джоан, — сказала Холли. — Но я все равно не согласна.

— Пойдем, примеришь.

— Сожалею, но я действительно не могу, Джоан, — примирительным тоном сказала Холли. — Ты моя подруга, и я готова помочь тебе, но то, что ты просишь, выше моих сил.

— Все, что тебе нужно сделать, — это пройтись пару раз по подиуму, — уговаривала ее Джоан. — Ты будешь выглядеть замечательно. Ведь я, придумывая этот наряд, думала о тебе. Так что надеть его должна девушка темноволосая, стройная, но…

— Крупная, — вырвалось у Холли.

Джоан и Кенни раздраженно переглянулись.

— Я не говорила «крупная», — сказала Джоан. — И потом, ты не крупная, а вполне нормальная девушка. Может быть, даже красивее многих. Большинство женщин продали бы душу дьяволу за такую талию, как у тебя. А у меня вообще нет талии. — С этими словами Джоан критически осмотрела свою фигуру. — Посмотри, совсем нет.

— Но я все равно не могу, — повторила Холли.

— Не хочешь — не надо, — сказал Кенни, переводя на Джоан испепеляющий взгляд. — Не надо ее запугивать.

— Но это была всего лишь идея, — извиняющимся тоном проворчала Джоан и принялась разглядывать фотографии. — Я могла бы попросить свою кузину. Она достаточно высокая, но у нее короткие волосы.

— Я помогу подобрать парик, — предложил Кенни.

Холли благодарно улыбнулась ему. Возможно, она и смогла бы преодолеть свою ужасающую застенчивость, но выйти на подиум — это для нее было слишком.

Холли никогда прежде не бывала во время показов мод за кулисами, и то, что она увидела, было совсем не похоже на те картины, что рисовало ее воображение. Ей представлялся этакий праздник, на котором собирается весь бомонд. Все восхищаются нарядами, посылая друг другу воздушные поцелуи. Вместо этого она увидела, что люди работают, причем напряженно и целеустремленно. Программа показа была настолько плотной, что о воздушных поцелуях не могло быть и речи.

Все пространство за кулисами загородили стойки для одежды, каждый предмет одежды был заботливо укутан в целлофан. Около каждой стойки стояли стилисты — как правило, друзья дизайнера — с программками выступления в руках. На каждом предмете одежды было написано имя модели, а внизу стояли уже подобранные заранее туфли и другие аксессуары.

Модели располагались в центральной части зала перед зеркальной секцией, которая могла перемещаться в стороны на крупных роликах. Некоторые манекенщицы отдыхали в креслах, остальные сидели перед визажистами, и те накладывали на их лица макияж.

В этот день Джоан казалась очень спокойной, а вот мать Джоан и ее кузина Лиззи явно волновались. Увидев профессиональных манекенщиц, загорелых, высоких и худых, миссис Урсула Этвуд и Лиззи захотели отказаться от участия в показе.

— Но вы не можете отказаться, — настаивала Джоан.

— Почему? — спрашивала ее мать. — Я-то думала, что здесь выступают нормальные люди. Или ты хочешь, чтобы мы бесформенными тучами ходили по подиуму на фоне профессиональных моделей?

Урсула придерживала пояс большого махрового розового халата, словно это была защита от того позора, о котором она рассказывала. Одетая в ядовито-зеленое кимоно Джоан, Лиззи кивала, соглашаясь с Урсулой.

— Я тоже не хочу участвовать в этом, — сказала она, расхрабрившись.

Приглашая их, Джоан толком ничего не объяснила. Она представила все как типично семейный показ, на котором обычно присутствуют родственники. Лиззи уже участвовала в таком семейном показе мод. Он проходил действительно в веселой обстановке. В этот же раз Урсула и Лиззи обнаружили, что это будет профессиональный показ мод с настоящими моделями, парикмахерами и визажистами. Причем обнаружили слишком поздно, только когда пришли на мероприятие. В зале сидели уже не одноклассники, а купившие билеты зрители. Любой непрофессионал на таком подиуме будет выделяться и раздражать, как натертый палец ноги.

— Через полчаса начинаем, готовьтесь, — сообщил Кенни. Он заметно переживал за результат и, будучи профессионалом, не мог позволить себе ничего, кроме минералки. По крайней мере пока все не закончится.

Кенни пытался убедить Лиззи и Урсулу, что не стоит так серьезно ко всему относиться, ведь из-за них может сорваться весь показ.

— Мам, ну давай надень платье. Оно тебе так идет! — уговаривала Джоан.

— Нет, — отказывалась Урсула. — Лучше я пойду в зал к мужу. Я пошла только потому, что ты пообещала, что я увижу здесь несравненного Меррилла Андерсона.

Урсула исчезла за стойкой с костюмами и спустя минуту появилась в своих блузке и юбке.

— Мама! — взмолилась Джоан. — Как ты можешь так поступать?!

— Могу, — ответила Урсула и направилась к двери, которая вела в зрительный зал.

— Иди же за ней, — зашипел Кенни на Холли. — Уговори ее!

Холли побежала за матерью Джоан.

— Миссис Этвуд! — воскликнула она, исчезая между стойками с одеждой.

Урсула прибавила шаг и почти выбежала в зрительный зал. Холли догнала ее у самых сидений.

— Холли, дорогая, пойми, я просто не справлюсь, — сказала Урсула. — Я знаю, что Джоан сейчас злится на меня, но выступать с профессиональными манекенщицами я не стану. Я только подведу ее.

— Я тоже, — сказала Лиззи, устраиваясь в кресле около Холли.

— Но программа расписана, и вас никем не заменить, — проговорила Холли.

— Попробуй тогда ты! — предложила Лиззи.

Все дальнейшие разговоры были напрасны, и, чувствуя, что потерпела неудачу, Холли пошла к служебному входу.

— Эй, Холли! — раздалось рядом.

Она обернулась и увидела Тома и Кэролайн. По особому случаю Том надел свой кашемировый свитер, который ему подарили на день рождения, а Кэролайн выглядела так, словно скупила весь отдел дизайнерской одежды универмага «Ли». На ней был плащ от Барберри, темные очки от Хлои, сумочка от Луи Вуиттона, крикливо-яркий жакет от «Мосшино» и широченный пояс от «Миу-Миу». В целом же получилось нечто истерично-яркое и сумбурное.

Стиль Холли на этот вечер придумал Кенни — она была одета во все черное и напоминала колдунью.

— Привет, Том. Привет, Кэролайн, — сказала Холли.

— Должно быть, там, за кулисами, здорово, — вздохнула Кэролайн. — Я просила Джоан меня провести, но она сказала, что за кулисами по соображениям безопасности могут быть только дизайнеры и их помощники.

Услышав такую чушь, Холли чуть не улыбнулась, однако сдержалась и в высшей степени серьезно кивнула. За то время, что она была за кулисами, она видела, наверное, с десяток друзей Кенни и Джоан. Все приходили только для того, чтобы пожелать Джоан удачи и выразить восхищение нарядами.

Холли устроилась в кресле перед Томом и Кэролайн.

— Все в порядке? — спросил Том. — Я только что видел мать Джоан — разве она не принимает участия в показе?

— Она очень разволновалась. В последние минуты всегда волнуешься, — через силу ответила Холли, не желая выставлять Джоан в плохом свете. Ей всегда было неловко обманывать Тома, которого она считала своим другом, но меньше всего ей хотелось, чтобы Кэролайн думала, что что-то идет не так.

— Том сказал, что вначале приглашали и тебя, но ты отказалась, — проворковала Кэролайн. — Это чистое безумие. Я бы согласилась не задумываясь. Всегда мечтала пройти по подиуму.

— А я не люблю быть в центре внимания, — ответила Холли.

— А что, правда после показа будет вечеринка? — В этом была вся Кэролайн. Ее не интересовало ничье мнение, кроме собственного. — Она будет в баре «Счастливый кролик» на Кларендон-стрит?

Холли в ответ лишь кивнула и встала с кресла.

— Мне пора идти.

— Знаешь, мне бы хотелось, чтобы ты и твои друзья были в клубе, я хочу сделать заявление.

— Заявление? — переспросила Холли.

— Давай не сейчас, — сказал Том, неловко поворачиваясь к Кэролайн.

— Да нет же, именно сейчас. Я не могу больше молчать, — сказала Кэролайн, улыбаясь Холли и показывая ей левую руку.

На ее изящном пальце искрилось колечко с сапфиром. Холли в первый момент чуть не задохнулась от зависти, но потом быстро овладела собой и сказала:

— О, как мило!

— Я знала, что тебе понравится, — улыбнулась Кэролайн.

Она принялась любоваться колечком. Холли смотрела на нее и недоумевала, как такой милый парень, как Том, мог согласиться на помолвку с Кэролайн. «Любовь слепа», — подумала Холли.

— Поздравляю вас, — сказала Холли уходя. Обнять Кэролайн она не могла. Это было бы слишком лицемерно. — Мне действительно пора.

Холли торопилась, потому что только за кулисами могла перевести дух. А Кенни и Джоан лихорадочно искали высоких и хорошо сложенных девушек, поскольку двух моделей не хватало.

— Это подвенечное платье на Иванке висит как тряпка, — возмущалась Джоан, надевая на худенькую шатенку с ангельским личиком наряд валькирии. — Вся программа валится к черту, — мрачно заключила она.

— Но ведь это платье шилось на меня? Вы сами говорили, — сказала Холли. — Давайте я его надену.

Джоан и Кенни посмотрели на Холли так же, как домашние питомцы смотрят в открытый холодильник.

— Ленту, — приказал Кенни.

В течение нескольких минут вокруг Холли не прекращалось движение. Парикмахер укладывал и заплетал в косы ее волосы, а Джоан торопливо подгоняла платье по фигуре. Стоя на стуле, миниатюрная визажистка подводила Холли глаза. Она колдовала соболиными кисточками, отчего ее глаза стали казаться огромными и по-восточному раскосыми.

— Что делать с нарядом мамы? — безнадежно спросила Джоан.

— Поговори с ней еще раз, скажи, что пришел Меррилл, — предложил Кенни.

К тому времени как раз появился конферансье, тот самый Меррилл Андерсон, который безумно нравился матери Джоан. Этому певцу было лет сорок, хотя смотрелся он на тридцать благодаря безумному количеству ботокса.

Кенни знал Меррилла по работе в дизайнерском бутике.

— Меррилл, ты выглядишь просто божественно! У нас тут проблема, и ты мог бы нам помочь. Одна из наших моделей не решается выйти на подиум, и только ты можешь ее уговорить.

До начала представления оставалось десять минут. Подобно пламени костра, тихое бормотание в зале перерастало в гул. Из динамиков полилась музыка. За кулисами все словно ожило. Модели докуривали свои последние перед показом сигареты — это, по их мнению, разгоняло кровь перед выступлением, — а Холли, одетая в свой наряд, стояла за кулисами и ужасно волновалась. Она боялась, что непременно что-нибудь уронит или прольет на себя. А тут еще и нервы. Переживания по поводу помолвки Тома и Кэролайн отступили на второй план. Холли согласилась участвовать в показе мод, и теперь обратной дороги не было.

— Этот Меррилл — просто лапочка, — вздохнула Урсула. Она уже была в серебристо-синем вечернем наряде и попивала для храбрости коктейль из водки и апельсинового сока. — Если бы я не была замужем, то предпочла бы Меррилла всем прочим. А знаете, он сказал мне, что ему нравятся зрелые женщины.

— Миссис Этвуд, а можно и мне бокал с коктейлем? — спросила Холли.

Страх перед сценой был так велик, что Холли не побоялась взять бокал.

— Конечно, — сказала Урсула. Она взяла с гримерного столика бокал и подала Холли.

Та сумела выпить коктейль, не пролив ни капли.

Мимо кулис пробежала Фиона.

— Здесь Вик. Я сказала ему, что ты участвуешь в показе, — быстро проговорила она, обращаясь к Холли. — Он желает тебе удачи.

Взрыв аплодисментов подсказал всем за кулисами, что на сцену вышел несравненный Меррилл. Он объявил зрителям, какие награды получат три лучших дизайнера дамского платья, похвалил спонсоров и заранее поблагодарил за работу жюри.

— Победа в этом конкурсе для одного из модельеров станет началом невероятной карьеры, — пообещал он. — С ним будет подписан контракт на год с дизайнерским центром на Уолтон-стрит. Для кого-то из трех дизайнеров эта ночь станет самой важной в жизни.

— Он пытается нас завести, — простонала Джоан, которая и без того была вся на нервах. — Куда же еще.

Холли успокаивающе пожала ей руку.

Когда Меррилл объявил, что показ мод начался, первая модель шагнула на подиум.

Полчаса аплодисментов, стремительных переодеваний, а Холли смотрела и слушала, все больше осваиваясь с мыслью, что скоро и ей предстоит выйти к зрителям. Все модели выглядели настолько красивыми, что Холли на мгновение даже забыла, что она одна из них.

На ней был главный наряд из коллекции Джоан — подвенечное платье, и потому она должна была выходить последней.

Урсула, уже довольно пьяная, смело вышла на подиум и продефилировала в своем вечернем платье перед восхищенными взглядами зрителей.

— Коллекция Джоан Этвуд! — периодически зычным голосом сообщал конферансье.

Но вот прошла предпоследняя модель, и Холли, стоявшая наготове за ширмой, почувствовала на своей спине руку координатора показа.

— Ваш выход, — услышала она за спиной вкрадчивый голос.

Испуганная, Холли вышла в зал. Она смотрела на море лиц и никого не узнавала. Но спустя мгновение она начала узнавать знакомых, почувствовала атмосферу доброжелательности. Холли увидела своих друзей, друзей Кенни и Джоан. Сосредоточившись, чтобы не споткнуться, она решительно двинулась по подиуму. «Да, все определенно желают мне добра», — уверилась она, явственно ощущая поддержку зала. Эта поддержка успокаивала ее и вселяла уверенность.

Внезапно походка Холли стала стремительной и грациозной. Она шла, подражая манекенщицам, и в уголках ее губ играла лукавая улыбка. Джоан предварительно учила Холли, что делать, чтобы зрители по достоинству оценили красоту ее колоритного платья. Ради Джоан, своей подруги, Холли и решилась, преодолела свой страх.

Подойдя к жюри, Холли остановилась и посмотрела с загадочной улыбкой в зал. Она хотела, чтобы зрители видели, как чудесно она чувствует себя в этом платье. Ведь она играла сейчас невесту, у которой был самый длинный день в году — день свадьбы. Все так же покачивая бедрами, Холли развернулась и пошла, чувствуя, как платье мягкими волнами колышется сзади. Обратный путь она прошла все той же грациозной походкой, чувствуя, что на нее смотрят и каждое ее движение — верх элегантности. Уже у кулис она на мгновение обернулась в зал с искрометной улыбкой и исчезла в проходе.

— Холли, ты была невероятна!

Первой ее обняла Джоан. Затем подошел Кенни.

— Я никогда не видел ничего подобного! — восхищался он. — Ты рождена для модельного бизнеса. Мы знакомы вот уже четыре года, и тут такое открытие!

Холли рассмеялась и ответила, что со страху и не так выступить можно. Затем все смешалось, и моделей пригласили выйти на подиум всех вместе. Проходя мимо Холли, многие девушки улыбались ей, а некоторые даже показали большой палец. Такого признания среди профессиональных манекенщиц она никак не ожидала.

— Потрясающе! — заметила хрупкая Иванка, проходя мимо Холли. То же самое повторила и другая модель.

— Теперь ты, — сказал, обращаясь к Холли, координатор показа.

Теперь ей уже не надо было повторять дважды. Она гордо шла, замыкая великолепную процессию. Вот первая модель дошла до края подиума и остановилась, аплодисментами приветствуя остальных. Цепочка подтянулась, остановилась и Холли. Впервые она чувствовала себя красивой, по-настоящему красивой. Затем из-за кулис появилась Джоан и, взяв за руку Холли, прошла с ней вперед вдоль всего ряда моделей. Зал разразился несмолкаемыми аплодисментами.

«Должно быть, многие болеют за Джоан и верят, что она должна победить», — подумала Холли.

Теперь взгляд Холли выхватывал из моря лиц множество знакомых. Вот семья Джоан хлопает, не жалея ладоней, вот Вик вскочил со своего места и что-то кричит, вот Том — тоже энергично аплодирует. Холли внезапно почувствовала волну гордости за то, что приняла участие в таком замечательном вечере.

Когда жюри огласило результаты, посетители клуба «Счастливый кролик» начали вставать со своих мести, окружив Джоан, принялись наперебой поздравлять ее с победой. Джоан махала над головой стеклянной статуэткой. Вик не отставал от Холли ни на шаг, несмотря на окружавшую их толпу. Некоторые из знакомых обнимали Холли и сердечно ее поздравляли.

— Это платье было просто невероятно, — вздыхали они. — Ты была лучше всех. Теперь мы и не сможем купить дизайнерские вещи Джоан по прежней цене.

— Это платье останется у тебя? — спросил кто-то из толпы.

Холли не смогла не рассмеяться.

— Конечно же, нет, — ответила она.

— А вот и да, останется, — гордо заявил Вик. — В этом платье она выйдет за меня замуж. А остальных я приглашаю в подружки невесты.

Громче всех смеялась сама Холли.

Энди, отец Джоан, пошел с Урсулой в бар. На ней было все то же серебристо-синее вечернее платье.

— Победительница конкурса, между прочим, моя дочь, — кому-то громогласно втолковывала она.

Энди заказал вино, а Урсула, на секунду отвлекшись от разговора, добавила, что хочет большую винную бутылку.

— Вочмакалит магнум,[11] — неразборчиво проговорила она — сказывался выпитый для храбрости коктейль.

— Я думаю, она имела в виду полтора литра, — сказал Энди.

— О, вот именно, магнум, — подтвердила совершенно счастливая Урсула. — Обожаю это вино.

— Только не проси маму, чтобы она поработала моделью снова. Я холодею от ужаса, когда представляю, на что будут похожи фотографии.

Появилась пара фотографов, снимавших моделей, — теперь они хотели сфотографировать победительницу. Привыкшие к откровенно тощим профессиональным фотомоделям, они были очарованы естественной красотой Холли. Джоан теперь фотографировалась только с Холли и с матерью, которой неожиданно пришла в голову очередная идея, как обрести известность.

Полтора литра вина исчезли мигом, и даже Вику едва удалось выпросить два бокала — для себя и Холли.

— Догадываюсь, что следующая остановка — Голливуд? — выпытывал он.

— Ага, билеты уже заказаны, — поддержала шутку Холли.

— Так, значит, уже можно и не сходить? — уже более серьезным тоном ответил Вик.

Холли поняла, о чем подумал Вик, и решила, что беззаботность станет лучшим выходом.

— Вик, — жизнерадостно сказала она, — нам и не надо сходить. Мы ведь друзья, помнишь?

Вик и прежде говорил, что считает Холли просто другом. Он был не против так думать. Это устраивало и Холли. Как-то пару дней назад они вышли из китайского ресторана, и Холли была уже готова сказать ему, что предпочла бы остаться ему просто другом — на тот случай, если он вдруг захочет пойти дальше. Хотела, но не сказала. Вик в тот день говорил мало и потому был превосходным компаньоном.

Сейчас он, похоже, решил вернуться к этой теме.

— Мне нравится дружить с тобой, Холли, — сказал он подозрительно серьезно. — Но я хотел бы большего.

Холли почувствовала, что заливается румянцем.

— Сегодня вы были неотразимы. Никогда не думали пойти в модельный бизнес? — неожиданно прозвучало откуда-то со стороны.

Высокая незнакомка с волосами, окрашенными в почти малиновый оттенок, стояла совсем рядом и смотрела на Холли.

— Кассиопея Александер, — представилась она, протягивая руку. На запястье оказался добрый десяток всевозможных золотых браслетов, которые с тихим звоном опустились вниз. — Директор модельного агентства «Хевенли стайл плюс». Мы на рынке совсем недавно и специализируемся на полных женщинах. Для нас вы, конечно, худая, мы ведь работаем с размерами шестнадцать и выше, однако в вашем случае мы могли бы сделать исключение. У вас неплохая фигура, а размер двенадцать — четырнадцать более завлекательно смотрится на фотографиях.

Холли с Виком застыли в немом изумлении.

— Вы не согласны? — спросила Кассиопея.

— Боюсь, что нет, — сказала Холли, чувствуя, как краснеет. — То, что вы видели сегодня вечером, было скорее исключение, чем правило. Я не люблю позировать перед таким количеством народа.

— А фотомодель и не должна позировать на подиуме, — настаивала Кассиопея. — В комнате не больше шести человек. Вам понравится это, вот увидите. Вы выглядите очень свежо и естественно, у вас уверенная походка. — Кассиопея протянула Холли визитку. — Вот здесь мой телефон, — сказала она. — Позвоните, если надумаете.

С этими словами она стремительно исчезла в толпе.

— Что с ее волосами? — с ужасом спросил Вик.

— Кажется, я знаю что, — понижая голос, ответила Холли. — Как ты думаешь, это она серьезно?

Вместе с Виком Холли внимательно осмотрела визитку. Она была явно не из дешевых. На плотной кремовой бумаге с одной стороны было отпечатано черными буквами, а с другой стороны — золотыми.

— Серьезное агентство, — проговорил Вик.

— Представляешь, они не позволили мне использовать громкоговоритель клуба, чтобы объявить о нашей помолвке! — возмущенно сообщила Кэролайн Тому, который как раз разговаривал с Холли. — Я объявила об этом всем и без него!

— Объявила о чем? — недоуменно спросил Вик, который вертелся рядом.

— О том, что мы с Томом помолвлены, — решительно ответила Кэролайн.

Вик увидел у нее на пальце шикарное кольцо.

— И когда тот великий день венчания? — спросил он.

Кэролайн принялась ему что-то рассказывать.

— Ты выглядела замечательно, — сказал Холли Том.

— Спасибо. — Она опустила взгляд, не решаясь посмотреть ему в глаза.

— Что же заставило тебя пересилить себя? Если честно, то я думал, что тебя не вытащить на подиум и упряжкой лошадей.

Холли задумалась над ответом. Говорить правду она не хотела, да и подозревала, что Том не поймет. «Я неожиданно узнала о вашей помолвке и от потрясения совершила это — где-то так», — подумала Холли, чувствуя всю глупость происходящего.

— Хм… Джоан потребовалась помощь, — как-то неуверенно произнесла она.

— Ты хороший друг, Холли, — сказал Том, беря ее за руку.

Холли оторвала взгляд от пола и посмотрела в лицо Тома. «Какие же добрые у него глаза!» — подумала она.

Ей показалось, что Том хочет ей что-то сказать — хочет, но не решается. Наверное, бывают чудеса, потому что в следующую минуту она неожиданно поняла что, словно получила телеграмму: «Я понимаю, что ты влюблена в меня, но я не люблю тебя. Не расстраивайся, пожалуйста».

И тут же Холли подумала, что Том не может иметь таких несерьезных мыслей, и заставила себя гордо поднять голову. Если она сумела быть храброй и победить на подиуме, то сейчас ей предстояло набраться храбрости и признать поражение.

— Я рада твоей помолвке с Кэролайн, — произнесла она, стараясь при этом улыбаться, чтобы скрыть печаль. — Ты заслужил свое счастье.

Не ожидая ответа, Холли быстро высвободила свою руку из его руки и поймала за плечо Вика.

— Нам пора идти, Вик. На другую вечеринку…

— Конечно, — сказал Вик.

«На другую… Почему бы не пойти?» — подумал он.

Холли не забыла лучезарно улыбнуться Кэролайн.

— Надеюсь, у вас все будет в порядке, — сказала она ей на прощание.

Вик был выше Холли, и вместе они составляли эффектную пару.

— Холли, как же ты меня выручила, — сказала Джоан, обнимая подругу. — И ты тоже, Кенни, — обняла она и его.

Холли и Кенни рассмеялись.

— Навеки друзья, — сказала Джоан.

— Навеки, — отозвалась Холли.

— Холли, это ты? — раздался за кулисами взволнованный голос. Троица расступилась и, к своему огромному удивлению, Холли увидела Пию, которая работала вместе с ней в универмаге.

— Холли, — повторила Пия взволнованно, словно была ее старинной подругой. — Как здорово, что я тебя увидела. Ты была великолепна в этом платье. Не хочешь познакомиться с моими подругами?

— Привет, — улыбнулась Холли. — Я и не знала, что ты любишь ходить на показы мод.

— А я не знала, что ты, оказывается, модель, — сказала Пия. — Так бы я привела на показ всех девушек из отдела.

За спиной Холли промелькнули темно-красные, цвета малины, волосы, и рука Кассиопеи тяжело легла на плечо Холли.

— Вы не забудете про меня, Холли?

— Обещаю, не забуду, — вежливо ответила Холли.

— Холли, ты ее знаешь?! — как ужаленная подскочила Пия.

Для нее настоящим ударом было узнать, что Холли Миллер знакома со всеми представителями модных журналов, а также имеет связи в среде модельеров. Теперь уже Пия жалела о том, что проигнорировала Холли, когда им представилась возможность узнать друг друга поближе.

— Ты была бесподобна, — добавила Пия очередную порцию лести.

Она окинула взглядом шифоновую блузку Холли, отметив для себя, что та безошибочно надела ее с ультрамодной шерстяной юбкой. Такой стиль считался высшей мерой шика. На фоне модно одевающихся подруг Пии Холли сейчас смотрелась просто великолепно.

— Ты была не хуже профессиональных моделей.

— Да, она была не хуже, — сказал Вик, спасая Холли от назойливого внимания этой девицы.

Надо заметить, что взгляд у Вика был еще более магнетическим, чем у Пии. Сегодня он был одет в свой лучший (и единственный) костюм, благодаря чему смотрелся так, словно только что сошел с трапа «Конкорда». Пия была под впечатлением.

— Жаль, но нам надо идти, — сказал Вик.

Холли махнула Пии рукой. Та в ответ улыбнулась и сказала:

— До завтра!

— Кто это? — спросил Вик, быстро продвигаясь с Холли сквозь толпу.

— С этой особой я знакома по работе, но она прежде никогда даже не здоровалась со мной.

— Ясно, пытается поймать звезду, — лаконично определил Вик.

Холли хихикнула, услышав столь точное определение.

— Попрощалась с Джоан и ее матерью?

— Кажется, да, — ответила Холли, оглядываясь в последний раз. Она все еще надеялась, что Том догонит ее и скажет, что помолвка с Кэролайн — это ошибка. Но ничего подобного не случилось.

— Я рад, что ты тоже решила покинуть эту компанию, когда Кэролайн начала назойливо рассказывать всем, что помолвлена с Томом, — сказал Вик, все еще держа Холли за руку. Они шли по Кларендон-стрит. — Слава Богу, на моем пути не встречались такие девушки. А ты пока не думала о помолвке и свадьбе?

— Не спрашивай меня об этом, хорошо? — хмуро попросила Холли.

Вик пригласил Холли к себе в гости на вечернюю чашечку кофе.

— Наверное, будет только кофе, — с сожалением сказал он. — У меня завтра смена, так что шампанского мне больше нельзя.

— Хорошо, — сказала Холли, думая совсем о другом. — Кофе тоже неплохо.

Вик жил в крошечной квартирке в центре города. Холли успела подумать, что он здесь недавно, поскольку его небольшая прихожая не была еще даже оклеена обоями, а в квартире было не так много книг.

Пока Вик варил кофе, Холли сидела на диванчике и думала о Томе и Кэролайн.

— Пей, — сказал Вик, присаживаясь рядом.

Они не спеша пили кофе. Вик будто случайно опустил руку на ее плечи. Холли поставила чашку, но останавливать Вика не стала, поскольку знала, что он хочет сделать. Вик поцеловал ее, и она, не зная зачем, ответила на поцелуй. Его поцелуй был теплым и нежным, и Холли почувствовала себя удивительно хорошо. Она придвинулась ближе, и Вик начал ласкать ее плечи и грудь, не переставая нежно целовать лицо и шею. Однако Холли так и не удалось безоглядно принять его ласки. Она как бы смотрела на себя со стороны и задавалась вопросом, было ли это тем, чего она хотела. Но ответить на этот вопрос она не могла — то ли мешало возбуждение прошедшего вечера, то ли еще что. А Вик тем временем с искусной непринужденностью ласкал ее. От внезапной мысли Холли засмеялась. Она вдруг подумала, что он, должно быть, так хорошо относится к ней потому, что каждый день возится с пациентами.

— Чем я тебя рассмешил? — спросил он.

— Ничем, все нормально, — ответила Холли.

Прежде чем она успела сообразить, ее блузка полетела на кофейный столик. Вслед за ней — футболка Вика. Его руки принялись бороться с застежкой бюстгальтера, а Холли отчаянно спрашивала себя, правильно ли поступает. Ей хотелось изгнать из памяти Тома. Представлялось, что это не Вик ласкает ее, не Вик ее целует, а Том. Чувствуя, что поступает очень скверно, она закрыла глаза и представила себе, что это Том держит ее в своих объятиях.

— О, Холли! — простонал Вик. — Как я тебя хочу!

Иллюзия исчезла, и Холли открыла глаза.

— Вик, я не смогу… это сделать с тобой. Сожалею.

Не вставая с дивана, она потянулась за своей блузкой и надела ее.

— Прости, — начал извиняться Вик. — Я не хотел тебя обижать. Просто я с ума схожу по тебе.

— Думаю, мне пора домой, — сказала Холли, вставая с дивана.

— Ты уверена? — спросил Вик, тоже вставая. — Сейчас такси почти не поймать. Если хочешь, то можешь остаться на ночь. Я лягу на раскладушку, а утром подвезу тебя до дома. Только я рано встаю.

Предложение было разумным.

— Хорошо, только на раскладушке буду спать я, — сказала Холли и тут же не удержалась от шутки: — Тебе ведь еще завтра спасать жизни.

— Так чем я тебя обидел? — спросил Вик. — Я думал, что ты хочешь… так же как и я.

— Не говори глупостей, — ответила Холли. — Просто я не могу так скоро, вот и все.

Холли сейчас ненавидела себя за то, что обманывает Вика. Но и сказать правду она ему тоже не могла. «По крайней мере пока…» — утешила она себя.

На следующее утро Холли чувствовала себя хуже некуда. Том все же решился на помолвку с Кэролайн, совершенно забыв про нее, Холли. Вчера она отчаянно пыталась прогнать призрак Тома, из-за чего обидела отказом доброго и вполне приличного парня, который ничем не заслужил к себе такого отношения. Холли чувствовала себя плохим, просто ужасным человеком, и ей было очень стыдно.

Утром по пути на работу Вик действительно завез ее домой. Его будильник прозвонил без четверти шесть, и Холли мысленно радовалась, что в утренней спешке у них просто не нашлось времени на разговоры. Общаться сейчас с Виком она бы не смогла, поскольку знала, что все невольно сведется к трудному разговору, к которому она еще не была готова.

— Единственно хороший момент в том, чтобы начинать работу в половине седьмого утра, — это то, что на улицах нет движения, — сказал Вик, прощаясь с Холли у ее подъезда.

— Прости меня, Вик. Давай поговорим обо всем позже, — сказала Холли, выходя из машины.

Она подошла к двери подъезда, а у самой двери обернулась и помахала ему рукой. Вик ждал, пока она зайдет в подъезд. Прикрыв за собой дверь, Холли прислонилась к ней и закрыла глаза. «Зачем я даю ему надежду?» — спросила она себя.

Поднявшись на свой второй этаж, Холли уже вставила ключ, когда услышала на лестнице шаги.

— Привет, Холли, — послышался за спиной голос Кэролайн. — Должно быть, вечеринка удалась, раз ты возвращаешься домой только сейчас. Да и ты девчонка не промах.

Кэролайн была в светло-голубом велюровом тренировочном костюме. Видимо, с бега трусцой начинался каждый ее день. Холли часто встречала по утрам Тома, но ни разу не видела, чтобы он занимался спортом. В отличие от Кэролайн, которая выглядела великолепно, сейчас Том был взъерошенным и сонным. На нем были футболка и старые спортивные штаны.

— Привет, Том, — сказала Холли как можно более безмятежно. Она имеет право отсутствовать дома хоть всю ночь, если захочет, и ничего зазорного в этом нет. Ведь она молодая девушка, и у нее пока нет бойфренда. — Да, — ответила Холли, изображая усталость, — это была замечательная ночь. — И, спохватившись, добавила: — Вечеринка была что надо.

— А мы приехали рано и смотрели «Мулен Руж», — сказала Кэролайн.

— Как мило. Ну ладно, пока, — ответила Холли, улыбаясь.

Прикрыв за собой дверь, она устало вздохнула. Зачем нужна эта глупая показуха с Кэролайн? Она вовсе не обязана ни перед кем отчитываться за ночное отсутствие. Но может быть, она не хотела, чтобы Том подумал о ней плохо? Скорее именно поэтому.

Глава 28

Шампанское лилось рекой. Съемочная группа сериала «Национальный госпиталь» веселилась от души. Еще бы — его рейтинг оказался самым высоким за всю историю британских сериалов. Исполнительный продюсер по прозвищу Годзилла на этот раз невероятно расщедрился, так что на торжественный вечер были приглашены решительно все — сценаристы, актеры и даже съемочная бригада. Правда, партнеры сериала приглашены не были, но это даже к лучшему. По крайней мере так рассудили те, кто немного знал их манеры.

Настроение Тары было совсем не праздничным — несмотря на все уверения мужа, премию ему давать не торопились, но в отличие от Тары Финн вовсе не тяготился ожиданием.

— Не беспокойся, Тара, дадут, — успокаивал он ее.

Но Тара расслабляться по этому поводу не могла и не хотела. После встречи с управляющим банком она все еще чувствовала себя униженной. Банк в конце концов согласился предоставить ей кредит и при текущем состоянии счета, правда, дав всего полгода на то, чтобы справиться с финансовыми трудностями. После той встречи Тара чувствовала себя школьницей, которую вызывали в кабинет директора. Словом, обстоятельства были таковы, что праздновать было нечего. Однако Изадора убедила Тару все же приодеться и прийти.

— Хотя бы развеешься, — убеждала Изадора Тару.

Так что сегодня она была при параде и надеялась, что это действительно поможет. Ее преображением была поражена даже сама Изадора. Тара пришла в изящных туфлях на высоких каблуках и в захватывающем дух платье из джерси. Изящное платье держалось на тонких ремешках, вызывающе открывая плечи.

— А муж видел, в каком наряде ты выходила из дому? И не заревновал? — многозначительно оглядывая Тару, спросила Изадора.

— Его не было дома, — ответила Тара каким-то безжизненным голосом.

Когда она уходила, Финна действительно не было дома. Более того, когда он узнал, что она идет на вечер, он и сам преспокойно заявил, что может куда-нибудь пойти развеяться, например с Дерри. О том, что это означало, Таре даже думать не хотелось.

— Оно и понятно, что его не было дома, — пошутил Томми. — Ни один нормальный мужчина не отпустил бы красавицу жену одну на вечеринку, да еще в таком шикарном наряде.

Томми в этот вечер оказался не единственным, кто шутил по поводу великолепия Тары.

— Неплохое платье, Миллер, — отметил Скотт Ирвинг, озорно скользнув взглядом по открытым коленкам. — Когда мы будем танцевать, можно я подниму вас на руки?

— Нет, тогда это платье вообще с меня слетит, — пошутила Тара, стараясь не показывать, насколько ее бодрит внимание Скотта.

— Танцы, танцы!.. — принялись скандировать в унисон Скотт и Томми.

После окончания официальной части участники вечера перебрались в ночной клуб, и только тут Тара почувствовала весь груз эмоционального напряжения, который накопился за прошедшие несколько недель. Она выпила пару бокалов шампанского и почувствовала, что больше в нее уже не войдет. Неожиданно рядом с ней на мягкий кожаный диван плюхнулся Скотт. От такого соседства Тара приободрилась.

— Вы действительно смотритесь великолепно, — сказал Скотт, нежно положив руку на талию Тары.

Но было в этом жесте и нечто иное — что именно, Тара пока не понимала. Чувствуя, как ускоряется ее дыхание, она смотрела на Скотта расширившимися глазами. Ее губы приоткрылись.

Скотт продолжал непринужденно болтать и смотрел на Тару своим обычным дружеским взглядом, однако руку с талии не убирал. Чувствуя, как это выглядит со стороны, Тара немного подвинулась, чтобы освободиться от руки.

Сидевший слева Томми рассказывал какую-то запутанную историю об «Оскарах», и Тара невольно заслушалась, чувствуя кожей присутствие Скотта.

Томми был потрясающим рассказчиком и, как сотрудник сценарного отдела «Национального госпиталя», где, к слову, работали одни женщины, был крайне доволен тем, что его стол располагался недалеко от двери. Приходя на работу, все женщины невольно проходили мимо него, а пообщаться он любил.

С того дня, когда Скотт пригласил Тару на ленч, все складывалось так, что она с ним практически не общалась. Замучили проблемы с Финном. Скотт не очень любил оставаться незамеченным. Не один раз он подсаживался к Таре на ежедневных совещаниях или начинал бегать с чайником, когда Тара устраивала перерыв. Она чувствовала, что за всем этим стоит главный вопрос: «Зачем вы избегаете меня?» На этот вопрос, если бы Скотт его задал, Тара не смогла бы ответить правдиво.

Запутанная история Томми подходила к своему завершению, и Тара почти с сожалением обернулась к Скотту. На его бледном, чуть небритом и удивительно подвижном лице она заметила совершенно необычное, возбужденное выражение. Пользуясь моментом, Скотт завел разговор с Тарой.

— Вы не скучаете? — спросил он, буравя ее глазами.

В ответ Тара покачала головой, чувствуя, как заливается румянцем.

— А что вы делаете в уик-энд? — прозвучал вполне ожидаемый вопрос.

— Что и обычно, — пожала плечами Тара.

— А я еду в Лондон на несколько дней. Не хотите со мной?

По лицу Скотта Тара поняла, что он не шутит.

Только теперь Тара почувствовала, с каким бы удовольствием она согласилась.

— Я… не могу, — немного растерянно произнесла она.

— Не можете или не хотите?

— Я замужем и счастлива в браке, — ответила она нарочито спокойным тоном.

— И что из этого? — спросил Скотт.

Теперь в его взгляде было столько неприкрытой похоти, что Тара даже нервно сглотнула. Будь ситуация иной, она бы с шуткой отмахнулась. Но Скотт Ирвинг говорил сейчас в высшей степени серьезно. Тара внезапно поняла, что она не только не может — из-за того, что замужем, — но даже не хочет.

Она наклонилась к нему ближе и сказала:

— Я не могу, Скотт.

— Но почему? — еще ближе наклоняясь к ней, спросил Скотт.

Он говорил так тихо, что слышала только Тара. Ее сердце билось в груди так, что готово было выпрыгнуть.

— Тара, ты удивительная! — продолжал он, снова обнимая ее талию. — И такая стройная!

— Люди увидят, — сказала Тара.

— Ну и что?

— Эту фразу вы произносите уже второй раз за вечер, — сказала она, глядя на него с любопытством.

Скотт очень сильно отличался от Финна, как негатив от позитива. Финн добродушный, с золотистыми волосами, Скотт же жгучий брюнет, и в нем не было ни следа легкого нрава Финна. «Как дьявол и ангел», — подумала Тара, хотя Финн вовсе не был ангелом. Эта мысль снова и снова беспокоила ее. «Где он теперь, мой муж, что делает? — размышляла она. — В каком-нибудь баре с Дерри пропивает очередной взнос?»

— Вы сейчас вдруг стали такой грустной, — сказал Скотт, внимательно вглядываясь в ее лицо. — У вас проблемы?

— Ничего. Все в порядке.

— Ничего из того, о чем бы вы хотели рассказать мне?

Тара почувствовала, как пальцы Скотта мягко скользнули по ее спине, нежно поглаживая.

— Мне пора, — решительно сказала Тара, вставая.

Она быстро пошла в сторону туалетов. Спустившись по лестнице на один пролет, Тара остановилась между этажами и долго смотрела вниз, где люди веселились и смеялись. Сейчас ее нервы были так напряжены, что ей было не до веселья. Она держалась непонятным даже для самой себя образом, и попытка расслабиться привела бы к плачевным результатам. Ну а Скотт только шутил с ней, конечно…

— Вы так поспешно ушли, что я не мог не последовать за вами, — совсем рядом раздался его голос.

Скотт стоял у нее за спиной. Это граничило с чудесами, но Тара даже не почувствовала, как он подошел к ней.

— Вы шли за мной? — спросила она.

Он кивнул и, наклонившись, поцеловал ее. Тара с удивлением смотрела, как меняется выражение его лица, затем закрыла глаза и позволила себе ответить на поцелуй. Скотт оторвался от ее губ первым.

— Поехали ко мне, — сказал он.

Тара покачала головой.

— Ну пожалуйста, — взмолился он.

Серые глаза Скотта смотрели с тоской. Он нежно провел подушечкой большого пальца по нижней губе Тары. Она прикрыла глаза и, наклонив голову, вначале лизнула его палец, а затем, поймав губами, слегка прикусила.

— Пожалуйста, — попросил он снова.

«Но почему бы и нет?» — спросила себя Тара. Она находила Скотта сексуально привлекательным, и никто бы не смог обвинить ее в слабости, узнай он о неурядицах ее семейной жизни.

Почувствовав, что Скотт убрал руку, Тара открыла глаза.

— Только чтобы никто не узнал, — прошептала она.

Скотт молча кивнул.

— Мне нужно кое-куда заглянуть, — добавила она.

В туалете Тара не решилась поднять глаза на зеркало. Ей не хотелось смотреть себе в глаза, не хотелось задаваться вопросом: «Что же я делаю?» Вернувшись к коллегам, она взяла пальто. Скотт в это время как ни в чем не бывало общался с Аароном и даже не посмотрел не нее.

— Я пойду, голова болит, — сказала Тара. Она помахала всем рукой и, стараясь не смотреть на Скотта, пошла к выходу.

— Вас проводить? — спросил Аарон.

— Не стоит, я в порядке, — с болезненной улыбкой ответила Тара. — Я поймаю такси.

Тара торопливо спускалась по лестнице, сжимая в руках маленькую сумочку и пальто, а вокруг возбужденно гудели люди. Этот гул подгонял ее, и она поспешно обходила людей, стоявших небольшими группами. Дойдя до самых дверей, Тара надела пальто и вышла на улицу. Как на заказ, у тротуара стояло такси. Две женщины только что вышли и стояли снаружи, а третья искала в сумочке деньги. Тара поспешила к приоткрытой дверце и села внутрь. Заметив нового пассажира, водитель кивнул и сказал, что поедет, когда с ним расплатятся. Откинувшись на спинку сиденья, Тара прикрыла глаза, решив для себя, что едет домой. А дома уж она обо всем этом безумии забудет в мгновение ока. «О чем я только думала?» — ругала себя Тара, вспоминая свой разговор со Скоттом Ирвингом.

Неожиданно дверца машины распахнулась, и Тара с ужасом открыла глаза. Рядом с ней, возбужденно сверкая глазами, сел Скотт.

— Вас куда? — спросил водитель.

— Фордем-роуд, Киллини, — деловито сказал Скотт, не отрывая взгляда от Тары. — Ко мне, — добавил он тише.

Внезапно он приник губами к ее губам. Они обнялись, и такси исчезло в темноте ночных улиц.

Таре не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что она в чужой постели. Все было иным. Подушки были не такими мягкими, исходивший от них аромат был не таким тонким. Тара поворочалась на кровати, чувствуя странную, незнакомую ей боль, затем села и открыла глаза. В слабом утреннем свете нечетко вырисовывалась комната. Синие стены были украшены афишами фильмов, на одном из окон просматривались жалюзи. Все казалось каким-то сюрреалистичным. Из-за жалюзи впечатление было такое, что окна простирались от потолка до пола. Тара смутно вспоминала, как стояла вечером на балконе, восхищаясь захватывающим видом на море. Вспомнила она и то, как Скотт извлек из холодильника бутылку шампанского, которую они распили, наслаждаясь вечерним холодком и о чем-то разговаривая. Этот самый разговор и был тем последним шансом сказать, что ее согласие было ошибкой, и, кажется, этот шанс она упустила. Она вспоминала, как, весь дрожа, Скотт увлек ее в комнату, закрыл балконную дверь и повел в большую спальню, казавшуюся огромной из-за минимализма обстановки. В центре спальни стояла кровать, которая могла бы занять собой всю гостиную в тесной квартире Тары.

«Где я?» — гадала Тара, оглядываясь теперь. Все, кроме пары рекламных плакатов фильмов «Гигант» и «Кошка на раскаленной крыше», было каким-то безликим. «Не квартира, а павильон для съемок сериалов», — подумала Тара.

Взгляд Тары упал на спящего Скотта Ирвинга. Немного нелепо вывернув локоть, он лежал, раскинув свое худое тело почти поперек кровати, и обнимал одеяло. Тара вспомнила, что вчера вечером с этим мужчиной она занималась любовью. Объятия, поцелуи и великолепный оргазм. Теперь же он казался ей совершенно незнакомым. А ведь еще несколько часов назад она делила с ним страсть — горячую, неподдельную. Она вспомнила, как отшатнулась, когда он прикоснулся к ее соскам холодным бокалом с шампанским, а потом рассмеялась и сказала, что у нее никогда не было такого секса и она еще никогда не испытывала такого сильного возбуждения.

«Как я могла такое сказать?» — думала Тара. Умом она понимала, что все было не так. Никто не мог доставлять ей такое чувственное удовольствие, какое доставлял Финн. Их с Финном любовные ласки могли вначале рождать дикую страсть, но потом они всегда отличались нежностью — именно это Тара и ценила в муже больше всего. Так что эту измену она считала предательством вдвойне. Как это было цинично с ее стороны — спать с кем попало, а потом еще и сравнивать мужа с другим мужчиной.

Тара почувствовала, что задыхается от этих мыслей. Она тихонько соскользнула с кровати и на цыпочках прошла по добротному полу из американского дуба в ванную.

Она не знала, как выглядела накануне — тогда ей было стыдно смотреть в зеркало, — но теперь ее взгляд был довольным и даже сияющим. Финн, наверное, слепой, раз ничего не замечает. Она посмотрела на часы — было без десяти шесть. Интересно, муж хотя бы забеспокоился, когда обнаружил, что ее нет дома? Даже если он провел ночь мертвецки пьяным, то под утро прийти к правильному заключению ему не составило бы труда.

Тара взяла кусок туалетной бумаги, намочила его и попыталась снять косметику с глаз. Когда она закончила, тушь еще оставалась, но прогресс был налицо. Для утреннего туалета Тара воспользовалась мылом Скотта и, не без некоторых сомнений, его зубной щеткой. «После ночи, проведенной со мной в одной постели, — решила она, — с его стороны было бы глупо возражать против этого».

Вслед за мылом и зубной щеткой в ход пошла и его расческа. Умывшись и причесавшись, Тара выглядела уже более естественно, смущала только пугающая бледность лица.

Не прошло и пяти минут, как, одевшись в гостиной, Тара была готова уйти. Теперь она искала воду, чтобы утолить жажду после вчерашнего шампанского. Тара выпила больше Скотта. Ей было необходимо заглушить совесть, и теперь за это надо было расплачиваться.

В холодильнике Скотта оставались только вино, пиво и апельсиновый сок. Тара налила себе стакан сока и почти залпом его выпила.

— Уже уходишь? — раздалось за спиной, и Тара чуть не уронила стакан.

— Да.

Голый и сонный, Скотт стоял в дверях спальни. На его лице было написано искреннее огорчение.

— Я сожалею, Скотт, но мне нужно идти.

— Я и не возражаю. Просто мне неприятно, что ты уходишь тайком, — сказал он, подходя к ней.

— Я не должна была и приходить сюда вчера вечером, — сказала Тара.

— А как насчет «никаких сожалений»? — спросил Скотт.

Он стоял совсем рядом с ней. Мог бы даже коснуться, если бы протянул руку. Однако не коснулся. Тара вновь была поражена тем, насколько он был привлекателен, несмотря на усталость и небритость. Ей казалось таким естественным обнять его сейчас и позволить отнести себя в кровать для продолжения ночных забав, но позволить этого она не могла.

Вчера вечером на нее нашло затмение, сейчас же из головы не выходил Финн.

— Я люблю своего мужа, — твердо сказала она.

— Только вот не надо рассказывать мне, что вчера ты была пьяна и не понимала, что делаешь, Тара, — в запале произнес Скотт. — Когда ты согласилась там, в ночном клубе, то была совершенно трезвой. Просто ты хотела меня, а я хотел тебя. То, что случилось, — это не ошибка. Вместе мы не можем ошибиться. Если бы ты меня не хотела и согласилась по какой-то другой причине, секс бы это моментально показал.

Тара была совершенно спокойна.

— А я и не утверждаю, что секс с тобой — это ошибка, — сказала она, прямо глядя в глаза Скотта. — Просто я не могу дать тебе того, что ты от меня ждешь. Видишь ли, я люблю своего мужа и уходить от него не собираюсь. Мне пора.

Лицо Ирвинга исказилось недовольной гримасой.

— А как ты узнала, чего жду я? — спросил он.

Тара пожала плечами.

— Если бы ты желал секса на одну ночь, то отпустил бы меня сейчас и был бы рад, что я ухожу так скоро.

— А ты проницательна, — резким голосом заявил Скотт. — Я действительно не хотел бы секса на одну ночь.

— Я тоже, — в тон ему ответила Тара.

— Но ты все же пошла на это, — сказал он холодно.

— Пойми, я не могу иметь с тобой отношений… — начала Тара. — Я замужем и люблю своего мужа.

— Даже при том, что жизнь с ним разрушает тебя?

Тара на мгновение прикрыла глаза. Ей вспоминалось, что Скотт что-то спрашивал о Финне, но своих ответов на его вопросы она решительно не помнила. Должно быть, она наговорила много лишнего. Слишком много.

— Я сожалею, Скотт, — сказала она и, поставив стакан, прошла к дверям.

Остановить ее Скотт даже не попытался. Только на улице ей пришло в голову, что она забыла вызвать такси.

Туфли на высоких каблуках были не самой удобной обувью, но, несмотря на боль в ногах, Тара старалась идти бойко. Она думала сейчас только об одном — что скажет Финну, когда придет домой.

Прошло гудков пятнадцать, прежде чем Изадора взяла трубку.

— Привет, Изадора. Это Тара.

— Привет, Тара, — обеспокоенно сказала она. — Ты звонишь в такую рань. Что-то случилось?

— Финн тебе не звонил вчера вечером?

— Нет. А почему он должен был звонить? — оживилась Изадора. В ее голосе появилась знакомая Таре подозрительность.

— Просто я не ночевала дома.

— Ты была со Скоттом?

— Пуаро за работой, — проворчала Тара.

— Хорошо хоть сняла сексуальную напряженность, — спокойно отреагировала Изадора. — Когда ты почти убежала с головной болью, а Скотт умчался следом, я сразу догадалась. Для этого не нужно быть Пуаро.

— Тонкий намек на толстые обстоятельства, — съязвила Тара.

— Да уж, тонкий, как кирпич. Тебе помочь с алиби?

— Если только ты не возражаешь, — ответила Тара.

— Конечно же, нет.

— Спасибо. Я действительно сожалею, что так поступила, — сказала Тара. Она чувствовала, что еще немного — и расплачется. Мало того что она изменила любимому мужу, но и, желая скрыть это, подбивает подругу на обман.

— Ты где?

— Где-тов Киллини, под Дублином. Ты не знаешь телефонов для вызова такси?

— Конечно, — ответила Изадора и назвала номер. — И приезжай вначале ко мне. Алиби лучше всего работает, если в нем есть хоть зерно правды.

— Это понятно, — с какой-то горечью произнесла Тара.

Она была благодарна, что подруга не стала выспрашивать подробности. Изадоре хватило одного взгляда на бледное лицо Тары, чтобы сдержать вопросы и просто провести ее на кухню. Изадора усадила Тару за стол и налила ей большую чашку крепкого сладкого чая.

— Хочешь принять душ и переодеться? — спросила Изадора.

У нее самой волосы уже были мокрыми — видимо, только что приняла душ.

Тара кивнула.

— Что я наделала? — горько вопрошала она, держа обеими руками чашку с чаем.

— Ты всего лишь переспала с мужчиной, который тебе понравился, — ответила Изадора. — Не стоит так переживать. Ты ведь никого не зарезала.

— А у меня такое чувство, словно зарезала.

Изадора закурила.

— Тара, я давно догадывалась, что ты несчастлива. Но не хотела вмешиваться и потому ничего не спрашивала. Я полагала, что ты сказала бы мне сама, если б захотела. Я подозреваю, что у вас с Финном что-то не так. Иначе бы ты не ушла со Скоттом. Я бы посоветовала тебе забыть о том, что случилось этой ночью, и посмотреть, нельзя ли все уладить с Финном.

— Но что будет, если Финн узнает?

— Да он и не поинтересовался, почему ты не ночевала дома. Мой тебе совет — прими сейчас душ, переоденься, и вместе поедем на работу. А затем позвони мужу и скажи, что была в клубе, где и провела ночь. Он тебе поверит.

— Я совсем не умею обманывать, — ответила Тара.

Изадора подлила ей еще чаю и заверила:

— Я тебя научу.

В душе Тара долго пыталась земляничным гелем смыть память о ласках Скотта. Затем стояла с закрытыми глазами, подставляя струям воды лицо и голову. Выключив воду, она завернулась в большое полотенце и прошла на кухню. Хотя она была чиста, ощущение налипшей грязи ее не покидало.

— Телефон! — крикнула Изадора. — Это Финн, — добавила она, когда Тара с побелевшим от волнения лицом подошла к ней.

— Привет, — сказала она, взяв трубку.

— Куда ты исчезла? — прозвучал в трубке резкий голос Финна. — Я волновался.

— Извини, мы были в клубе.

— Ну, допустим. Если вы с Изадорой ехали на такси, то почему ты не поехала домой? — возмутился Финн. — Или ты хочешь наказать меня за то, что я поздно возвращаюсь с работы? — добавил он злобно.

— Нет. Просто мы в клубе выпили, и Изадора сказала, что я могу переночевать у нее.

Тара почувствовала, что дрожит, но не от холода.

— И все же… — начал Финн, но не закончил мысль.

— До вечера, — произнесла Тара, однако Финн уже повесил трубку.

Они с Изадорой пришли на работу вместе и в коридоре сразу повстречали Скотта Ирвинга.

— Привет, Скотт, — как ни в чем не бывало сказала Тара.

— Привет, — довольно резко ответил он.

— Неплохо держишься, — прошептала Изадора, когда Скотт удалился.

— Это не трудно, — соврала Тара. На самом деле ей пришлось перебороть себя, чтобы посмотреть в глаза Скотту. Но что действительно волновало ее сейчас, так это Финн. «Как я посмотрю в глаза ему?» — думала она.

Тара приехала домой только к семи вечера. «Не приходи домой слишком рано, — советовала Изадора. — Это может натолкнуть его на мысль, что что-то не так. Пусть все будет как обычно». Финн уже ждал ее дома.

«Интересно, а где Изадора набралась всей этой премудрости?» — подумала вдруг Тара. Ответ пришел сам собой, но Тара понимала, что Изадора никогда никому не признается. Да и после того, что сделала, разве имеет она моральное право укорять кого-либо?

— Привет! — крикнула Тара с порога.

Она поставила портфель на пол, сняла кожаную куртку и, как обычно, повесила ее на стул, на котором уже висели другие вещи. Тара понимала, что сейчас особенно важно вести себя естественно, но отчего же тогда она чувствовала себя начинающей актрисой из провинциального театра?

Она прошла в гостиную, где Финн смотрел новости. Прежде бы они обнялись, но сейчас отношения заметно испортились, и он даже не встал ей навстречу.

Тара уселась в свободное кресло — вернее, заставила себя естественно-неторопливо опуститься в него — и приготовилась к трудному разговору.

— Что молчишь? — спросил он. — Разве я не заслуживаю объяснений?

— Я уже все сказала по телефону, — ответила Тара, чувствуя, как ее сердце замирает от ужаса. — Мы остались танцевать, а потом я переночевала у Изадоры.

— Но почему ты не поехала домой?

«Будь естественной. Все должно быть как обычно», — вспомнила она совет Изадоры.

— Просто мы с Изадорой выпили, и я осталась у нее, — сказала Тара.

— Превосходно! — воскликнул Финн и, вскочив, выбежал из комнаты.

Хлопнула входная дверь. Тара с облегчением вздохнула и закрыла глаза. Она не знала, сколько бы еще смогла продолжать этот театр. Она не умела играть. Но сегодня вечером ей пришлось играть прежнюю Тару Миллер — какой она была до того, как изменила мужу, — и в каждом ее жесте и слове сквозила фальшь.

Когда Финн пришел в два часа ночи, Тара спала. Вернее, лежала с закрытыми глазами и делала вид, что спит, что было мучительно трудно. Наконец муж лег, и вскоре его дыхание выровнялось. Финн заснул. Часы у кровати показывали без четверти три. Тара с удовольствием размяла затекшие мышцы, перевернулась на спину, открыла глаза и стала смотреть в потолок. «Ах, если бы я тогда пришла домой часам к одиннадцати, не целовалась бы с Ирвином, — думала она. — Но то, что сделано, уже не изменить», — понимала Тара.

Глава 29

В начале мая на юго-восточном побережье Ирландии, как всегда, стояла изумительно солнечная погода, совсем как в Средиземноморье. Все три собаки Фредди в такое время не любили выходить на улицу и проводили дни на прохладном каменном полу кухни, поднимаясь только для того, чтобы попить воды из своих мисок. Роуз же обожала жару и чувствовала себя превосходно. Она провела в саду на шезлонге так много времени, что ее кожа приобрела золотистый цвет. Благо запас романов у тетушки Фредди был огромен. Роуз читала и читала, иногда наблюдая за пчелами, которые гудели над цветами в саду. В дальней части сада отцветал жасмин, но Роуз все еще чувствовала его сильный аромат, доносимый ветром. На ночь она оставляла окно спальни открытым. Ей нравилось быть ближе к природе. Хотя в родном Мидоу-Лодже в Кинварре ее спальня располагалась на первом этаже, там Роуз почему-то никогда не слышала сверчков, стрекочущих в траве, и лисиц, тявкающих по ночам.

Роуз жила в Каслтауне около пяти недель, но чувствовала себя так, словно никуда и не уезжала отсюда. В ежедневной размеренности жизненного уклада Фредди было нечто успокаивающее. В своих привычках тетушка была далека от каких-либо традиций вообще. Она одевалась вопреки моде с таким упорством, что его нельзя было не заметить. Когда собирались гости, они уже были готовы к фирменной шутке тети — «счастливый горшочек». В один из горшочков, в которых готовились угощения, клались горошки черного жгучего перца, и один из гостей оказывался «счастливым». Тетушка Фредди могла приготовить тушеное мясо по-мароккански, а могла и заказать еду из ресторана, если не было времени на готовку. Единственными постоянными пунктами в планах Фредди были приготовление обедов для пожилых в походной кухне на колесах и еженедельная «ночь покера». Тетушка приглашала Роуз повсюду, где участвовала сама, а когда Роуз отказывалась, что иногда бывало, ничуть не огорчалась.

Впервые за сорок лет Роуз почувствовала, что может делать то, что захочет, и когда захочет. От такой свободы даже голова шла кругом. Ей больше не нужно было быть почтенной миссис Миллер. Она могла прокатиться на старом велосипеде Фредди, подвернув юбку на манер шорт, могла надеть свою самую старую льняную юбку и футболку, сунуть ноги в старые пыльные сандалии, ничуть не беспокоясь о своей внешности с утра до самого вечера. Те, с кем она общалась во время благотворительных акций, хотели видеть просто людей в хорошем настроении. То, что на юбке у Роуз будет собачья шерсть, или она будет без макияжа, их волновало меньше всего. Если Роуз не хотела подходить к телефону сутками, то и не подходила, если хотела в четыре утра прогуляться по Каслтауну, тоже проблем не было.

Этим утром Роуз была одета в старые шорты цвета хаки, которые дала ей Фредди, и в блузку с короткими рукавами — день обещал быть жарким. Роуз приводила в порядок раскладушку. К ним собирались на уик-энд Стелла с Эмилией, и Фредди предложила, чтобы Эмилия спала на ее старой раскладушке.

— А Стелла может спать с тобой, постель широкая. К тому же в комнате достаточно места и для раскладушки, так что Эмилия будет спать в одной с вами комнате, — с энтузиазмом говорила Фредди.

К сожалению, лучшие дни этой раскладушки давно миновали. Роуз возилась с ней у черного хода, поливая из шланга потемневший от времени брезент, но конструкция все равно оставалась слишком мрачной, скрипучей и ветхой даже для маленькой Эмилии.

Наконец Роуз сдалась и пошла разыскивать Фредди. Та сидела в саду под зонтиком с бокалом диетического лимонада и читала газету.

— Эта раскладушка слишком старая, — сказала Роуз. — Мне придется, наверное, пойти в город и купить небольшую складную кровать.

— Пирожки будешь? — спросила Фредди. — А то все булочки я съела.

Роуз собралась в дом, чтобы переодеться, как вдруг заметила такси, сворачивающее к их дому.

— Кто бы это мог быть? — удивилась Роуз.

Дом тетушки располагался в тихом переулке, где машины были так редки, что Фредди, наблюдая за ними, могла уже точно сказать, к кому едут гости. Она отложила газету и пригляделась.

— Вроде к нам, но мы же никого не ждем, — глубокомысленно заявила тетя. — По крайней мере я не помню, чтобы ждали.

Такое отношение к гостям не могло не вызвать улыбку у Роуз. Фредди никогда не относилась к числу людей, которые суетятся вокруг гостей. Она скорее еще раз почистит пушистый золотистый мех Принни, чтобы он во всей красе встретил гостей.

Такси остановились у ворот дома, и, к удивлению Роуз, из него вышла Адель Миллер. Таксист вытащил из багажника огромный чемодан и понес к дому. Вслед за таксистом осторожно ступала в своих туфлях-лодочках на низком каблуке Адель. В вязаном джемпере с кулоном на шее Адель смотрелась немного неуместно.

Услышав новые звуки, собаки выбежали из дому и с диким лаем начали прыгать вокруг Адель и таксиста.

— Адель, — произнесла Роуз, уже теряя присутствие духа, — зачем ты приехала?

— Приехала, чтобы остаться здесь жить. Надеюсь, все будет в порядке, — сказала Адель. — Я побоялась позвонить, потому что подумала, что ты откажешься принять меня.

Таксист поставил чемоданы и пошел обратно к машине.

— Спасибо, — поблагодарила его Фредди. — Адель, сколько лет, сколько зим! — радостно воскликнула она.

— Привет, Фредди, — кивнула Адель, опускаясь на пустующее кресло. — Я ведь не злоупотребляю твоим гостеприимством?

— Ничуть, — ответила Фредди. — Только тебе придется спать на полу. Кроватей у нас больше нет.

Коллективными усилиями чемодан Адель втащили в дом, после чего гостье показали, где располагается туалет. Тем временем Роуз вскипятила чайник и вышла на улицу, чтобы в разговоре наедине извиниться перед Фредди.

— Я понятия не имела, что Адель сюда приедет, — сказала она.

— Не переживай, — жизнерадостно ответила Фредди. — Пусть поживет с нами. Только нам придется купить не одну, а две раскладушки. Адель положим с тобой, а Стеллу на одну из раскладушек.

— Никогда! — испугалась Роуз. — Чтобы я спала с ней на одной кровати! Пусть она спит на раскладушке, а если ей это не нравится, можно поискать ей комнату в гостинице.

— Сейчас места в гостинице не найдешь. Да и сомневаюсь я, что гостиница сдаст номер только за ночь, без завтрака. Ведь завтракать она будет здесь.

Роуз обреченно прикрыла глаза.

— Не переживай так, — повторила Фредди. — Все будет хорошо.

— Ты просто не знаешь Адель, — прошептала Роуз. — Она придирчиво следит за чистотой простыней, и ей далеко не безразлично, на какой кровати она спит. С ней нелегко поладить.

Фредди загадочно блеснула глазами цвета морской волны.

— Мы выбьем из нее это быстрее, чем ты думаешь, — ответила она.

Роуз готовила чай для Адель, лихорадочно размышляя над ситуацией. «Зачем она приехала? Разрушить мою идиллию?» — роились у нее в голове мысли. Пока она была одна, у нее прекрасно получалось не думать о Хью. За это время Роуз сумела уничтожить все те воспоминания об ужасных телефонных звонках, о том незнакомом женском голосе в трубке. Теперь же Адель принесла с собой боль всех этих воспоминаний.

Роуз расставила все для чаепития на массивном столике в саду, на котором уже стоял кувшин с водой, и переставила зонтик так, чтобы на столик падала тень. Фредди подтащила шезлонг, но сказала, что не будет пить чай. Роуз тоже отказалась от чая.

— Спасибо, Роуз. Я могла бы заварить чай сама, — сказала Адель, выходя из дома и устраиваясь за столом.

Здесь садовая мебель была такой же старой, как и в Мидоу-Лодже. Только там, в Кинварре, ее не выставляли в сад, пока не отполируют как следует и не покрасят. Делалось это раз в год. По старой привычке Роуз и здесь снимала со старого стола черную краску полосу за полосой и любовалась синевой моря, проглядывающей между крышами и шпилями Каслтауна. Это занятие очень ее успокаивало.

Роуз налила чай для Адель и пододвинула тарелку с выпечкой.

Словно почувствовав характер гостьи, собаки устроились на почтительном расстоянии и втягивали носами вкусные ароматы.

— Как ты здесь, Фредди? — деликатно спросила Адель.

— Мне нравится здесь, — ответила Фредди. — Много солнца. Ты выбрала хороший уик-энд для визита, Адель. Сегодня вечером и завтра весь день работает ярмарка. Да, еще в эти дни будет проходить театрализованное представление, посвященное эпохе завоевания Ирландии викингами, не говоря уже о спортивных соревнованиях и детском маскараде.

— Чудесно, — как-то вяло ответила Адель и взяла пирожок.

Собаки в предвкушении даже привстали.

— Конфетки мои, — лишь проговорила Фредди, и собаки, уже все поняв, быстро легли обратно.

Что-то вспомнив, Фредди встала.

— Я погуляю немного, а вы можете поговорить наедине, — сказала она и, повернувшись к собакам, приказала: — Гулять!

Жаждавшие пирожков, собаки про все забыли и запрыгали вокруг Фредди.

— Она надолго? — спросила Адель, когда Фредди ушла.

— По такой жаре, наверное, не больше чем на полчаса, — ответила Роуз. — Собаки не могут ходить далеко, когда жарко.

Роуз не спеша потягивала холодную воду и ждала очередную лекцию, которые так любила Адель. Что-то вроде «Хью нуждается в тебе. Когда ты планируешь возвращаться?»

— Полагаю, что ты сейчас гадаешь, зачем я здесь? — начала Адель.

— Эта мысль приходила мне в голову, — дипломатично ответила Роуз.

— Я хотела поддержать тебя.

Если бы Адель сказала, что хочет идти служить во флот, то, ей-богу, меньше бы удивила этим Роуз.

— Но зачем?

— Я очень рассержена поступком Хью, — ответила Адель. — Я всегда знала, что он нравится женщинам, но никогда не думала, что он пойдет дальше легкого флирта. Наш отец был таким же. Женщины любили его, и он отвечал им взаимностью. Я и представить себе не могла, что Хью тебя изменяет. К тому же я не хотела плохо думать о своем брате. Если бы я знала это, то обязательно бы что-нибудь предприняла.

— Адель, — вздохнула Роуз, — ты не можешь нести ответственность за Хью. Он давно взрослый, и его ошибки — это только его ошибки.

— О каких ошибках ты говоришь, Роуз! Я пыталась как-то оправдать его, но, честно, не могу. Именно поэтому я здесь, — пылко возразила Адель. — Я приехала сюда, чтобы показать Хью, что я на твоей стороне. Я хочу, чтобы он понял, какую ужасную вещь он совершил.

Роуз была очень тронута. Она знала, что Адель обожает Хью, и понимала, насколько значительной с ее стороны была эта жертва.

Роуз коснулась руки Адель. Прежде этот жест между ними смотрелся бы очень странно.

— Спасибо, — только и смогла сказать Роуз, — это так мило с твоей стороны.

Повисла пауза. Наконец Роуз спросила: «Как он?» — словно речь шла не о Хью, а о ком-то постороннем. Прежде все было наоборот. Это Адель и все остальные спрашивали ее, Роуз, о том, как дела у Хью.

— Он очень сожалеет, — ответила Адель и, словно спохватившись, добавила: — Нет, он действительно сожалеет, но я сказала ему, что теперь уже все бесполезно. Обо всем этом надо было думать раньше. Какой смысл плакать над пролитым молоком.

Роуз невольно усмехнулась. «Странная перемена, — подумала она. — Адель ведь всегда поддерживала Хью. Частенько даже тогда, когда он был не прав».

— Адель, мне надо пойти в магазин, — сказала Роуз. — Этим вечером приезжает Стелла с Эмилией, и я должна купить раскладушки.

— Какие раскладушки? — картинно выгнув брови, спросила Адель тоном леди Брэкнелл.[12]

Роуз едва сдержала улыбку. Возможно, Адель и изменилась со времени последней встречи, но лишь немного.

— Понимаешь, Адель, в этом доме всего две комнаты и две кровати, а в уик-энд здесь будут ночевать пять человек. Так что кому-то придется поспать на раскладушке.

Роуз знала, что не может предложить Адель раскладушку.

— Моя кровать довольно широкая, и, я думаю, мы с тобой на ней поместимся. Ну а Стелла с Эмилией будут спать на раскладушках. Или на раскладушке будешь спать ты. В любом случае у тебя не будет отдельной комнаты и ванны. И еще: Фредди не меняет простыни каждый день.

Адель фыркнула.

— Нечто подобное в таком духе я и ожидала, — сказала она. — Но я переживу это, не беспокойся.

— Только не говори ничего этого в присутствии Фредди, — смеясь, сказала Роуз.

Жара не спадала, и Роуз решила остаться в шортах и рубашке. Адель извлекла из чемодана соломенную шляпу.

— Обычно ты возмущалась, когда я надевала шорты, — сказала Роуз, когда они с Адель сели в машину.

— Просто у тебя фигура идеальная для шорт, — ответила Адель. — А вот у меня, к сожалению, нет.

К тому моменту как Роуз и Адель разыскали в Каслтауне магазин для туристов и купили там раскладушку и небольшой надувной матрас, обе сильно проголодались.

— Поехали в «Моллоу» пообедаем, — предложила Роуз. — Там делают превосходные салаты из морепродуктов.

Раньше Роуз никогда бы не пригласила Адель в паб, но сейчас между ними все очень изменилось, словно стена рухнула.

— Почему бы и нет? — ответила Адель.

Хозяин паба-ресторана «Моллоу» был родом из Сиднея и решил оформить свое заведение в стиле типичных забегаловок портового типа, какие встречаются на его родине. В летнее время вся огромная деревянная терраса была заполнена людьми, желающими поесть с огромных тарелок салатов из морепродуктов. С этой террасы открывался шикарный вид на изгиб береговой линии Каслтаунского залива. Роуз и Адель сумели занять последние свободные места в самом дальнем углу террасы, и теперь сидели, блаженствуя в потоках прохладного морского бриза.

— Здесь очень жарко, — сказала Адель, с завистью наблюдая, как Роуз вытащила босые ноги из сандалий и пересела на самый низкий брус ограждения террасы.

— Почему бы тебе не снять кофту и колготки? — спросила Роуз.

— Я не могу, — сказала Адель, которая действительно всюду ходила в колготках и снимала их лишь дома. — А под кофтой у меня только домашняя блузка.

— Здесь никто на это не обратит внимания, — сказала Роуз. — Посмотри вокруг — никому до нас нет дела.

В сознании Адель явственно шла борьба. Она обернулась и внимательно посмотрела на других посетителей. Вот семья с маленькими детьми. В стороне группа молодых людей. Парни и девушки в футболках и шортах. Слева от Роуз — несколько туристов явно из более жарких мест. С бронзовым загаром, они искренне радовались тому, что Ирландия не только «страна туманов и дождей».

Адель встала и прошла в туалет. Когда она вернулась, колготки уже лежали в сумочке, а вязаная кофта была небрежно наброшена на плечи.

— Так ведь лучше? — спросила ее Роуз.

Затем они заказали коронное в «Моллоу» блюдо — огромных крабов, — а покончив с ним, сняли сандалии и неторопливо спустились к берегу.

— Если бы кто-нибудь из наших знакомых в Кинварре видел нас сейчас, — сказала Роуз. — Две леди Миллер гуляют по песку босиком.

Адель при этих словах заметно встревожилась. «Наверное, не стоит в таком райском месте, где тебя никто не знает, говорить о тех местах, из которых ты сбежал. Зачем приводить с собой толпу призраков?» — подумала Роуз. Как давно она не чувствовала песка между пальцами! Она и забыла это чувство. На берегу песок был горячим, а вот ближе к воде — плотным и прохладным.

— Хью бы здесь понравилось, — заметила Адель и тут же отругала себя за неосмотрительность.

— Сделай милость, Адель. Пожалуйста, не надо говорить о Хью. Я пока еще не обрела мир в душе.

Роуз шла вперед, вглядываясь в туманный синий горизонт. Она рассматривала яхту, на борту которой загорал человек. Хью любил кататься на лодках, хотя все это было у него в далеком прошлом. С тех пор как вместе много лет назад путешествовали по реке Шаннон, они больше никуда не плавали. Роуз еще не забыла, как они вдвоем договаривались о том, чтобы взять катер на уик-энд. Помнила она и то, как, договорившись о катере у небольшой пристани, они зашли в крошечный паб, где заказали совершенно восхитительный, совсем по-домашнему приготовленный обед. Хью снова возвращался в ее мысли. Роуз даже казалось, что он никуда и не уходил. Даже без напоминаний Адель она думала о нем все время. Нельзя провести с человеком сорок лет жизни, а затем враз все отрезать. Как не хотела Роуз не оглядываться назад, это у нее не получалось. И прежде она проводила многие часы в воспоминаниях о своей жизни. А здесь, в этом замечательном краю, где можно жить без всяких обязательств, у нее вдруг стало много времени и уйти от самоанализа вдела уже не получалось. Живи она в библейские времена, участи жены Лота ей бы не избежать.

В молчании Адель шла рядом. Шла и не замечала, как ласковые волны моют переливчатые раковины на берегу. «Ее сложно уговорить снять колготки в жару, а уж показать, как прекрасен мир, да хотя бы эти ракушки под ногами, вообще невозможно», — размышляла Роуз.

За поворотом показался киоск мороженщика.

— Делла, не хочешь мороженого? — спросила Роуз.

Адель улыбнулась на свое детское имя и ответила:

— А почему бы и нет.

К семи часам вечера кровати стояли в комнатах, а Фредди приготовила салат, чесночный хлеб и омлет. Потом все трое расположились на крыльце и стали наслаждаться ласковым вечерним солнцем. Где-то в доме играл старый заезженный винил тетушки Фредди, заполняя вечерний воздух знакомыми ритмами джаза в исполнении Кармайкла Хоуги. На садовом столике стояла чаша, заполненная маслинами, и бутыль с коктейлем «Сингапурский слинг». Рыжий Принни привалился к ногам Роуз, а Пиг и Милдред лежали у ног Фредди.

— В восемь начинается представление с викингами, а пока можно посидеть, — сказала Фредди. — Вы еще успеете до начала шоу встретить Стеллу.

— А почему ты не участвуешь в шоу? — спросила Адель.

— Меня приглашали. Пару лет назад мы делали постановку по ирландскому фольклору, где я играла королеву Маив. Проблемой стало то, что в фольклоре без животных не обходится и в постановке участвовал большой белый бык.

Адель удивленно посмотрела на Фредди, а Роуз, усмехнувшись, взяла с тарелки еще одну маслину.

— Смотрите! — внезапно воскликнула Фредди, вскакивая с крыльца. Собаки запрыгали рядом. — Стелла и Эмилия подъезжают.

Первые десять минут после приезда Эмилия не переставая рассказывала бабушке про свою жизнь. Про то, что они завели хомяка по кличке Даймпл, что они ездили в отель «Мун» и катались с большой водяной горки, что недавно тетя Хейзл приглашала ее на день рождения Беки и Шоны.

— Я скучала по тебе, — сказала Стелла, крепко обнимая мать. — Ты не представляешь, как я по тебе скучала!

— Всего-то прошел месяц, как мы не виделись, — ответила Роуз, желая скрыть свои чувства.

— Сейчас все совсем иначе, — сказала Стелла. — Прежде я знала, что ты с папой, и не беспокоилась. А сейчас все иначе.

— Но мы же созванивались, — возразила Роуз, стараясь скрыть раскаяние, которое ее захлестывало.

Роуз искренне думала, что Стелла поймет ее, но теперь действительно все изменилось, и никакие телефонные разговоры не могли компенсировать разлуку.

Адель стояла в тени дома, и Стелла не сразу заметила ее.

— Тетя Адель, здравствуй. А ты что здесь делаешь? — немного напряженно спросила она.

— Адель приехала, чтобы меня поддержать, — поспешно ответила Роуз.

Теперь и Стелла была так же удивлена, как и сама Роуз в первый день приезда Адель. Только у Стеллы лучше получилось взять себя в руки и не показать виду.

— Это хорошо, — лишь сказала она.

Эмилии понравился дом Фредди, особенно понравилось ей то, что спать она будет на надувном матрасе. Но больше всего Эмилию поразили собаки, которые, почувствовав симпатию гостьи, дружно собрались вокруг нее. Фредди торопила всех за стол, на котором уже стояла огромная сковорода с омлетом. Ей искренне хотелось, чтобы гости успели на представление.

— Там ты увидишь ожившую историю, — рассказывала Фредди Эмилии, которая была взволнована еще и оттого, что ей разрешили посидеть подольше.

Стелла все больше молчала, тогда как Роуз болтала без умолку. Она рассказывала о благотворительных обедах на колесах, о том, как это здорово — гулять каждый день с собаками.

Закончив ужинать, все пошли по переулку в сторону поля, где должно было проходить представление с викингами. Фредди шла с Адель. Впереди них — Стелла и Роуз, а перед ними бежала счастливая Эмилия.

— Ты выглядишь умиротворенной, — заметила Стелла. — Наверное, это потому, что живешь только ради себя… Чувствую, что больше мы не являемся частью твоей жизни, — заключила она.

— Не говори так! — сказала Роуз, вздрагивая. — То, что я здесь, вовсе не означает, что я отказалась от тебя, Стелла. Просто я хотела бы немного изменить свою жизнь.

— Я понимаю и сожалею, — сказала Стелла. — Мой эгоизм не позволяет мне принять твое право на собственную жизнь. Я знаю, что не должна была говорить это. Я лишь хочу, чтобы ты была счастлива, мама. Но нам, мне с Эмилией, Таре и Холли, все же хотелось бы чувствовать, что ты по-прежнему с нами. Нам хочется быть частью твоей жизни.

Впрочем, Стелла немного слукавила. Сейчас и Тара очень отдалилась от них всех. Стелла понимала, что это связано с ее семьей, и это ее, как старшую сестру, не могло не беспокоить. «Уж кто из нас понимает, как это угнетает, когда разрушается семья, так это Тара», — размышляла Стелла.

— Словно кто-то умер в семье, — говорила вчера в ночном телефонном разговоре Тара Стелле. — Все меняется. Наша мама изменилась, и это ужасно.

Холли внешне не беспокоилась о матери и больше волновалась по поводу отца. Она не говорила о том, что чувствует себя оставленной, как и не беспокоилась о новой свободной жизни матери. Стелла все еще винила Холли в том, что та знала об измене отца и ничего никому не сказала.

— Вы и есть моя самая главная часть жизни, — проговорила Роуз. — Я ваша мать и горжусь всеми вами. Но… — Роуз замолчала, пытаясь выразить в словах все, что чувствовала. — Я сейчас даже не о семье… Это больше касается меня и твоего отца. Только мне решать, что делать дальше, а такого рода решение я могу принять, находясь далеко от всех. Ты должна понять меня, Стелла. Если бы я осталась с тобой, то была бы окружена воспоминаниями о нашей совместной жизни с Хью. Таким образом, я все равно оставалась бы с ним, хочу я того или нет, поскольку в таких условиях иного решения принять нельзя. Наверное, ты думаешь, что с моей стороны это эгоистично — уехать из дому. Но я вынуждена была поступить эгоистично. Ты же понимаешь меня?

Незаметно за разговором вся компания дошла до огромного поля, открывающегося за крошечной нормандской часовней.

— Понимаю, — тихо ответила Стелла. — Признаюсь, прежде таких мыслей у меня не было. Ты никогда не была эгоистична. Наверное, поэтому не бросила папу раньше. Не так ли?

Роуз кивнула и, подумав, сказала:

— Матери вообще редко бывают эгоистичными.

Эмилия ушла вперед и теперь ждала их. Роуз и Стелла догнали ее и, поймав за руки, начали качать ее, как она любила в детстве.

— Мама, тетя Фредди сказала, что завтра здесь будут кататься на лошадках. Можем мы пойти? — спросила Эмилия.

Стелла переглянулась с Роуз и ответила:

— Если ты хочешь, конечно.

Суббота встретила их атмосферой праздника. Спортивные мероприятия собрали много народу, и к вечеру все так сильно устали, что лишь неуемная Эмилия смогла пойти в гости к одному из соседей Фредди, который позвал ее на барбекю.

— Ноги меня уже не держат, — простонала Адель, опускаясь на какой-то стул, стоявший в огромном саду за домом соседа.

— Меня также, — сказала Фредди, опускаясь на стул рядом.

Роуз не могла усидеть на месте и беспокойно ходила по саду, изучая каждый его уголок, чтобы хоть как-то успокоиться. По другую сторону каменной стены паслись овцы и мирно жевали траву. Вскоре появилась Стелла.

— Разве это не мило? — спросила ее Роуз.

— Мило, — согласилась Стелла, усаживаясь на каменную стену. — Обстановка здесь очень успокаивает. Кажется, что до ближайшего города сотни миль и ни одна из тех глупостей, по поводу которых переживаешь там, здесь не имеет значения.

— О каких глупостях ты говоришь? — спросила Роуз.

Стелла вздохнула.

— Жизнь, суета, ну… не знаю.

— Как у тебя дела с Ником? — поинтересовалась Роуз. — Мне кажется, у тебя не было поводов для переживаний.

— Были, увы, были, — ответила Стелла. — Все так запуталось. Дженна меня ненавидит. Я говорю не о неприязни, а именно о ненависти, с которой мне не справиться. Дженна также ужасно ведет себя в школе, и всему виной, я подозреваю, является Ник. А может быть, мы с Ником. Да, скорее всего так и есть. Могу себе представить, что думает Уэнди: «Если бы Ник не повстречал эту женщину, Дженна не была бы такой грубой», — и так далее и тому подобное. Но ведь Дженна еще ребенок и просто не хочет принимать новую жизнь отца. Я чувствую себя каким-то антиобщественным элементом.

Не зная, что сказать, Роуз промолчала.

— Ну хорошо, это его дочь, и мне до ее поведения дела нет, — продолжила Стелла. — Но ведь Ник же не наказывает Дженну, когда она ведет себя ужасно. Когда она оскорбляет меня, он делает вид, что не слышит. И вообще не поддерживает меня!

Стелла говорила, все более раздражаясь, словно дикое поведение Дженны убило в ней всю рассудительность взрослого.

— Плохо дело, — вздохнула Роуз. — Помню, когда ты в первый раз рассказала мне о Нике, то сама же высказала подозрение, что подобное может случиться.

— Да, мне приходилось слышать о таких случаях. Но, честно говоря, я никак не думала, что все будет настолько плохо. Сара — прекрасная девушка, милая, дружелюбная, хорошо относится к Эмилии. Но вот Дженна… это настоящий кошмар.

— Но ты не должна забывать, что именно жизнь Дженны круто переменилась, и единственный человек, кого она может обвинить в этом, ты, Стелла.

— Но это же лишено всякой логики, — возразила она.

— Люди вообще нелогичны, а особенно дети, — сказала Роуз. — А Дженна еще ребенок. Тебе надо быть с ней предельно спокойной, чтобы она видела, что своими выходками больше не привлекает к себе никакого внимания. То есть ты должна вести себя так, как ведет себя взрослый по отношению к ребенку. Но самое главное, ни в коем случае не обвиняй Ника в том, что его дочь ведет себя плохо.

— Мама, я хочу, чтобы ты была на моей стороне. Я хочу, чтобы ты поддержала меня.

— Но я на твоей стороне, — ответила Роуз. — Я тебе ничем не помогу, если начну говорить: «Эта Дженна — плохо воспитанная девчонка, а Ник просто не заслуживает тебя!» Какой прок от этого? Никакого. Послушай, Стелла, у тебя хорошие, крепкие отношения с Ником, за которые стоит побороться. А Дженна еще научится уживаться с тобой. Со временем Уэнди обретет собственную жизнь и отпустит Ника. Только на это нужно время и твое терпение. Уверяю, результат будет стоить того. Когда в твоей жизни появляется такой человек, как Ник, за него стоит бороться.

Стелла хотела рассказать еще об одной печали, но благоразумно сдержалась. На ее отношения с Ником повлияло и расставание родителей. Теперь, глядя на все сквозь призму этих неприятностей, Стелла понимала всю шаткость чего-либо надежного в этом мире, не говоря уже о своих отношениях с Ником Кавалетто. «Если уж мама с отцом расстались, то что говорить о нас с Ником?» — размышляла она. Стелле было очевидно, что, как бы хорошо все ни начиналось, рано или поздно все пойдет наперекосяк. А какой смысл строить любовь вообще, если в конце концов мужчина и женщина будут причинять друг другу только боль?

— Я полагаю, что ты права, — ответила Стелла. — Но мечтать, сидя на пороховой бочке, занятие не из простых. Между нами с Ником действительно особые отношения, но так трудно, когда знаешь, что кто-то рядом тебя ненавидит. Я думала, что смогу вызвать у нее симпатию, но не получилось… Давай больше не будем говорить об этом. Я хотела бы поговорить с тобой о Таре. Я волнуюсь за нее.

— А что такое? — спросила Роуз.

— Думаю, у нее что-то не так с Финном, — начала Стелла. — Нет, мне она ничего не говорила. Просто несколько месяцев назад я сама это почувствовала. В день годовщины свадьбы они поругались, да так, что Финн куда-то убежал. Тогда Тара не сказала мне, в чем дело, сделала вид, что все в порядке… Кстати, она и сейчас делает вид, что все в порядке. Ты же знаешь Тару, она никогда не признается! Но я чувствую, что у них проблемы.

— И мне она никогда не рассказывала о своих проблемах, — произнесла Роуз. — Но может быть, прежде их не было? — Неожиданно она горько усмехнулась: — Наверное, эти недели я была настолько занята собой, что совершенно забыла о вас.

— Нет, что ты, — горячо возразила Стелла.

— Я должна сама поговорить с ней, но не по телефону, — вздохнула Роуз. — Убеди ее приехать сюда на один из уикэндов. По телефону разговора, боюсь, не получится. А как поживает Холли?

— Кажется, неплохо, — сказала Стелла. — Она принимала участие в показе мод — представляя одно из платьев из коллекции Джоан, но нам ничего не сказала. А я бы с удовольствием сходила на показ посмотреть на нее. Мне было приятно слышать о ее достижениях. Ведь Холли и красива, и талантлива, но мало верит в себя. Мне не нравится, что она недооценивает себя.

При упоминании о Холли Роуз почувствовала всю горечь вины. Она совершенно не знала, что ответить Стелле. Оглядываясь на пролетевший месяц, Роуз не могла не отметить, что Стелла и Тара звонили ей с завидной регулярностью. Они искренне беспокоились — Роуз чувствовала это по голосу. Холли также звонила, но однажды оставила сообщение на ее сотовом, обещала, что перезвонит, но не перезвонила. Роуз и сама звонила Холли домой, но ей отвечал лишь автоответчик. Мобильный дочь тоже почему-то не брала. Роуз чувствовала, что Холли не хочет с ней общаться.

— А Холли… не могла бы она приехать вместе с Тарой? — спросила Роуз.

— Уверена, она с удовольствием приедет к тебе, — жизнерадостно ответила Стелла.

Все, кроме Фредди, в воскресенье днем не могли найти себе места. Роуз все еще корила себя за то, что подвела своих дочерей, сбежав в Каслтаун. Стелла с Эмилией и Адель собрались в обратную дорогу. На прощание Роуз обнималась со Стеллой так, словно они расставались навсегда.

— Жаль, что ты не хочешь говорить со мной об отце, — печально сказала Стелла.

— Извини, но не могу. Пока не могу, — ответила Роуз. — Пообещай, что позвонишь и расскажешь о своих делах с Ником, если что-то изменится.

— Обещаю.

— Бабушка, когда я смогу увидеть тебя снова? — спросила Эмилия.

— Скоро. Я не планирую оставаться здесь навсегда, — сказала Роуз. — Когда-нибудь я надоем Фредди, и мне придется вернуться к вам.

— А ты возьмешь с собой Принни, Милдред и Пига? — спросила Эмилия.

Рассмеялась даже Адель.

— До свидания, — сказала она, крепко обнимая Роуз. — Я могу приехать сюда еще?

— Конечно, — ответила Роуз.

Глава 30

Незаметно пробежала рабочая неделя, и в пятницу вечером Джоан, Кенни и Холли, как водится, собрались вместе. Разговор вертелся исключительно вокруг письма из Нью-Йорка, от компании «Салли Иветт».

Это письмо разворачивали и сворачивали столько раз, что теперь оно больше напоминало оригами. Не проходило и десяти минут, чтобы Джоан не заглянула в него, в очередной раз напоминая себе, что это не сон. Да, ее действительно приглашали в сентябре этого года присоединиться к команде дизайнеров в Манхэттене.

— Представляете, они еще и спрашивают, согласна ли я, — говорила Джоан.

— Это фантастика! — в сотый раз воскликнула Холли.

Холли обожала Джоан и действительно была рада, что ее талант оценили. Но это письмо значило для нее и другое — то, что их неразлучная троица распадется. Конечно, Холли знала, что дружба между ними не умрет никогда, но, однажды уехав, вернется ли Джоан снова?

Закинув ноги на перила балкона и подставив лица заходящему солнцу, все трое наслаждались жарким июньским деньком. А внизу выбирались на улицу по случаю хорошей погоды люди. Сосед из семьдесят первой квартиры косил траву на лужайке, и воздух наполнялся ароматами, которые так любил Кенни. Он специально держал на балконе пахучие растения, но их запах не мог идти ни в какое сравнение с запахом скошенной травы. Глиняный горшок причудливой формы был испещрен отверстиями для вентиляции в самых неожиданных местах. Кенни был убежден, что в таком горшке будут хорошо расти травы. Базилик давно погиб, но петрушка и лаванда — хотя что это за трава, лаванда? — цвели пышным цветом и распространяли вокруг себя безумные ароматы.

Зажимая пакет с фруктовым соком между коленями, Холли с аппетитом ела чипсы. Она изо всех сил старалась убедить себя, что не имеет права чувствовать себя несчастной, что, наоборот, должна радоваться карьерному взлету подруги.

— Мы будем скучать по тебе, — подвел итог Кенни.

— Кто теперь будет забывать помыть после себя душевую кабинку? — шутливо спросил он. — Кто будет использовать огурцы и авокадо, которые я покупаю для салата, на маски, немилосердно пачкая при этом блендер?

Холли не удержалась от смеха.

— Не грустите, — сказала Джоан.

— Мы не грустим, — ответила Холли. — Просто это так волнительно. Ну, не без эгоизма с нашей стороны. Конечно, есть мысли, что ты уедешь в Нью-Йорк, сделаешь там блестящую карьеру, а мы останемся здесь и будем скучать без тебя.

— Но вы можете приезжать ко мне.

Кенни приободрился.

— Я слышал, что в Нью-Йорке есть дизайнерские бутики, где можно купить авторские вещи от Кельвина Кляйна раньше чем они поступят в магазины. Возможно, это лишь городские мифы, но представить такое… — сказал он мечтательно.

— Если это не миф, я разыщу этот бутик, — пообещала Джоан.

Холли переполняло чувство вины за свои мысли. Джоан хотела, чтобы друзья порадовались за нее, а они вместо этого вели себя как испорченные подростки.

— Нам необходимо спланировать, — сказала Холли, — как мы проведем вечеринку по поводу отъезда Джоан и когда мы ее навестим.

Глаза Джоан подозрительно блеснули. Заметив это, Холли решила, что сказала что-то не то, и смутилась.

— Мы можем даже подыскать ей квартиру в Нью-Йорке через Интернет.

— Нет, — возразил Кенни. — Лучше мы приедем сами и поможем ей обустроиться.

— Да, — радостно подхватила Джоан. — Приезжайте вдвоем на недельку. Это ведь реально?

— А почему нет?! — с энтузиазмом сказал Кенни.

Холли вдруг поймала себя на мысли, что они уже, наверное, сотню лет не встречались все вместе. Вспомнила о Томе, о Кэролайн, которая прожужжала им всем уши свадьбой тысячелетия. Теперь Кэролайн приезжала в Дублин каждый уикэнд, ходила повсюду за Томом и, к недовольству Джоан и Кенни, навязчиво добивалась их дружбы. Когда Джоан жаловалась на Кэролайн с ее показной дружбой, Холли обычно отмалчивалась.

— Ты знаешь, Холли, эту особу я уже просто ненавижу, — ругалась Джоан. — За ее милой улыбкой я вижу подлинное отношение. По-моему, она хочет извлечь из нашей дружбы какую-то пользу. Хорошо, если это только платье…

Теперь же Холли молчать не собиралась.

— Нью-Йорк — это здорово, — сказала она. — Но сможем ли мы себе позволить поездку туда?

Все переглянулись. Финансовый вопрос у них всегда стоял остро. Владелец дома поднял арендную плату, и Холли теперь приходилось работать сверхурочно. Кенни, который и прежде проводил много времени в разъездах, откладывал на автомобиль. Джоан предстояло выкупить заказанный для нее билет в Нью-Йорк, о чем в письме было сказано прямо.

— Интересно, они заказали мне билет первым классом? — задумчиво спросила она.

— Наверное, — кивнул Кенни. — Ну а мы никаким классом не полетим.

— А как же крылья? — пошутила Холли.

— Нет, мы поедем в чемоданах. И по тарифу «Все выключено», — ответил Кенни.

— Если окажется, что я лечу первым классом, то мой билет можно обменять на три билета эконом-класса, — предложила Джоан.

— Джоан, я всегда говорил, что ты человек творческий, — произнес Кенни, чокаясь с ней бутылкой минералки.

Вечером, после особенно хлопотного дня в универмаге «Ли», Холли, стоя на коленях в ванной, сортировала грязное белье, накопившееся за неделю. Джоан и Кенни где-то гуляли, смотреть по телевизору было нечего, и Холли решила провести вечер в местной прачечной самообслуживания. Чтобы совсем не пасть духом, она запланировала купить по дороге шоколадку и журнал потолще. «Кто сказал, что жизнь девушки, посвятившей себя карьере, не может быть волнующе-интересной?» — иронично думала она, раскладывая по кучкам белые вещи, цветные и те немногие, что требовали ручной стирки. Когда белье было упаковано в две большие сумки, раздался звонок в дверь. «Владелец? — пронеслось у Холли в голове. — Или Джоан? Она как раз хотела занять немного денег»: Теряясь в догадках, Холли направилась к двери.

Но снаружи стоял Том, как всегда смущенный до невозможности. Впрочем, нет, не как всегда. Том стал таким после показа мод, на котором с блеском выступила Холли. Вернее, с того дня, когда она пришла домой под утро. Холли знала, что внешне не изменилась. «Но в чем же тогда дело?» — гадала она, кожей чувствуя, что исчез и дух товарищества. Все мысли Холли сводились к злополучному Вику, с которым она ушла в тот вечер. Теперь они с Томом говорили друг другу «здравствуй», «привет», словно почти не были знакомы, как здороваются соседи, встречаясь на автобусной остановке. А поскольку Кенни, Джоан и Кэролайн говорили за десятерых, того факта, что Холли и Том перестали общаться, никто не замечал.

Холли прислонилась к дверному косяку и сказала обычное «привет», отмечая, что Том что-то прячет за спиной.

— Привет, — ответил он и, проследив за ее взглядом, достал небольшой конверт.

Протянув Холли конверт, Том сказал:

— На следующей неделе пройдет вечеринка по случаю нашей помолвки. Это приглашение для тебя.

— Спасибо, — сказала Холли. — Может, зайдешь?

Том кивнул.

Они вошли в гостиную, и Холли села на диванчик. «Хорошо, что я не успела переодеться в домашнюю одежду», — подумала она.

Том устроился на другом диванчике, однако не стал откидываться на спинку, как обычно.

Холли вскрыла конверт.

«Кэролайн мне доверяет», — подумала она, разглядывая тисненую карточку, в которой было сказано, что «Холли с гостем приглашаются через десять дней на вечеринку в отель…» Слова «с гостем» царапнули душу Холли. Она живо представила себе, как Кэролайн заполняла это приглашение. Наверное, вообразила, что у бедной Холли есть только один шанс украсить вечеринку — это привести с собой гостя или гостью.

— Я думала, вы будете отмечать в Корке, а не в Дублине, — заметила Холли.

— В следующем месяце Кэролайн перебирается в Дублин, — объяснил Том. — Она хочет, чтобы эта вечеринка стала началом ее жизни здесь.

Холли вдруг задумалась, многие ли из друзей Тома и Кэролайн решатся на шестичасовую поездку из Корка в Дублин и обратно в середине рабочей недели. Словно прочитав ее мысли, Том добавил:

— Многие из моих друзей, вероятно, не смогут приехать из Корка, но Кэролайн считает, что у нас здесь появилось достаточно новых друзей.

Холли неожиданно почувствовала симпатию к прежним друзьям Кэролайн, которых подруга Тома безжалостно бросила в поисках новых. И все ради того, чтобы с гордостью заявить: «Это будет действительно большая вечеринка».

Неожиданно тень недовольства легла на лицо Тома, но тут же исчезла.

— Ты знаешь, Кэролайн хочет, чтобы на вечеринке был ансамбль, в котором играет брат Вика, — сказала он.

При упоминании имени Вика Холли напряглась. Она даже не хотела вспоминать ночь, проведенную с ним.

Внезапно Холли почувствовала себя уставшей, слишком измотанной, чтобы продолжать этот формальный разговор с человеком, который нравился ей и сейчас, но Том уже был обручен и наверняка неодобрительно отнесся бы к ее сумбурным отношениям с Виком. «Для всех мил не будешь», — решила Холли и встала.

— Мне пора идти, Том, — сказала она и добавила, словно извиняясь: — Жаль…

— Да, конечно, — сказал Том, стремительно вставая. — Мне тоже пора.

— Быстро летит время, — улыбнулась она мимолетной улыбкой.

— Так ты сможешь прийти на вечеринку? — спросил Том. — Ты будешь с Виком?

Холли нашла в себе силы, чтобы посмотреть Тому в глаза:

— Не знаю. Если позволят дела, — сказала она.

Когда Том ушел, энтузиазм Холли по поводу того, чтобы сходить в прачечную, как будто испарился. Но дело должно быть сделано, и Холли, надев куртку и прихватив кошелек, отправилась в прачечную.

В большом зале прачечной в тот день, кроме Холли, был всего один посетитель — какой-то мрачный тип в потертом костюме. Холли загрузила белье в большие барабаны, а затем удобно расположилась на старом пластиковом стуле, достала шоколадку и открыла журнал.

Ее привлекла статья, посвященная разводам знаменитостей. Услышав визг дверных петель, Холли сделала вид, что увлечена чтением, и не стала отрываться от журнала. Она знала, что здесь лучше этого не делать, — заболтают. Когда вокруг такая скучная обстановка, тебя легко могли вовлечь в двухчасовую беседу до полного одурения.

Холли сунула в рот очередную дольку шоколада и стала просматривать гороскоп на совместимость Раков и Тельцов — ее знака и знака Тома. Неожиданно она почувствовала, что за спиной кто-то остановился. Холли оторвалась от журнала и подняла взгляд. Перед ней стоял Том со спортивной сумкой в руке.

— Я рад, что не один в субботу вечером затеваю дела, — сказал он с улыбкой, удобно устраиваясь около Холли на стуле.

— Еще немного — и сюда набегут посетители, — сказала Холли. — Тут ходит один чудак, он почти в пижаме…

— Неужели? — с улыбкой ответил Том. — Не знал, что некоторые здесь стирают и то, что на них.

Холли не смогла сдержать улыбку:

— Если я про него расскажу, ты просто не поверишь. Вокруг меня вечно случаются всякие глупости. Наверное, я притягиваю странных людей как магнит.

— Не говори глупостей, — сказал Том. Ему не хотелось, чтобы Холли думала о себе плохо.

— Нет же, это действительно так, — возразила она. — Я знаю точно, что притягиваю неудачи. Есть женщины с такой аурой, что мужчины просто не могут устоять. А моя аура притягивает все больше каких-то странных типов.

— Ты шутишь, — рассмеялся Том. — Признайся, шутишь ведь?

— Не шучу, — твердо произнесла Холли. — Почему-то пьяные в автобусе всегда садятся рядом со мной. Да и на работе у нас есть один грустный, вечно подвыпивший грузчик Рачер. Стоит отлучиться охраннику, он спешит именно в мой отдел.

— Это потому, что он знает, что ты добрая и не прогонишь его. Уверен, кроме его прораба, только ты помнишь его имя.

— Знают и сотрудники безопасности, которые его прогоняют. А всего-то я просто здороваюсь с ним, когда прохожу мимо.

— Ты добрый человек, а одинокие люди, которым грустно, особенно это чувствуют.

Холли поняла, что краснеет. Наверное, заметил это и Том, потому что тут же сменил тему разговора.

— Что ты читаешь? — спросил он.

Густой румянец на щеках Холли сменился легким розовым оттенком.

— Хм… ничего, — пробормотала она.

Ей совсем не хотелось, чтобы Том видел, что она так внимательно читает гороскопы, да еще посвященные поиску партнера. «Мужчины не верят в гороскопы», — размышляла она. Единственным мужчиной, который увлекался гороскопами, был Кенни, но это исключение лишь подтверждало правило. Но, к удивлению Холли, Том взял у нее журнал и стал как зачарованный его читать.

— А ты кто по знаку? — спросил он.

— Рак, — шутливо ответила Холли. — И, как и всякий Рак, раздражительна.

— Ну почему же сразу раздражительна, — произнес Том, не отрываясь от гороскопа. — У Рака много описаний, но раздражительность подходит ему меньше всего. Я вот Телец.

— Да-а-а? — удивленно протянула Холли, пытаясь сохранить невинное выражение лица.

Она наблюдала за тем, как внимательно Том читает гороскопы, и ей казалось, что он читает именно про Раков. «Если только Кэролайн также не является Раком, он явно читает про меня», — подумала Холли, однако узнать это точно был лишь один способ.

— А кто по гороскопу Кэролайн?

— Лев, — коротко ответил Том.

«Экстраверт, эмоциональный, яркий, запоминающийся, стремится во всем добиться успеха», — вспомнила Холли. Да, все это вполне подходило Кэролайн, но она, по мнению Холли, была «плохим» Львом. Холли было искренне жаль, что Том не выбрал для себя «хорошего» Льва, пусть даже эмоционального, но доброго и искреннего. «Намучается он с Кэролайн, — думала Холли. — Очень уж твердый у нее характер». Спохватившись, что о Кэролайн она ничего не знает, Холли перестала подглядывать за Томом и горестно вздохнула. Она сожалела по поводу того, как все было здорово раньше — до того как в их компании появилась Кэролайн.

Том перелистнул еще несколько страниц.

«Уголок для умных, или Проверь свой 10», — гласил заголовок.

— Давай проверимся вместе, Холли, — с энтузиазмом предложил он.

Что бы ни планировала на этот субботний вечер Холли, она меньше всего ожидала, что будет сидеть в прачечной самообслуживания с Томом и напряженно думать вместе с ним над вопросами викторины.

После викторины они открыли журнал на странице головоломок и закончили все кроссвордом. В промежутках они посматривали, как стирается их белье. За простыми головоломками время пролетело незаметно. Том с Холли так увлеклись, что не заметили, как сушилка для белья закончила свою работу. Впервые в жизни Холли было искренне жаль, что больше нет повода оставаться в прачечной.

Она встала и принялась разгружать стиральную машину, сворачивая все более тщательно, чем обычно. Холли хотела продлить пребывание в прачечной, очень не хотелось уходить от Тома. Закончив, она встала у своих сумок и улыбнулась Тому.

— Ну, мне пора, — сказала она на прощание.

— Подожди меня, я сейчас закончу, — сказал Том.

Холли посмотрела на часы. Она никуда не спешила, просто не хотела смотреть на Тома нетерпеливым взглядом, каким вечно смотрят щенки.

— Жаль, что не можешь меня подождать, — сказал он. — Я знаю, уже поздно и тебе пора. Передавай от меня привет Вику.

Холли не на шутку перепугалась. «Неужели он думает, что я встречаюсь с Виком?» — молнией пронеслось у нее в голове. Холли хотела уже сказать, что с тех пор она с Виком больше не виделась, но вдруг подумала, что лучше промолчать.

— Спасибо за компанию, — сказал Том, возвращая ей журнал. — Хорошо посидели.

Его взгляд стал по-прежнему чужим и настороженным.

— Хорошо, — машинально отозвалась Холли.

Она взяла журнал, сумки с бельем и пошла к двери.

«Если бы только Том знал, что я не встречаюсь с Виком», — думала Холли. Она вспоминала свой разговор с Виком. Их последний разговор.

Чувствуя себя ужасной трусихой, несколько дней подряд она всячески уходила от общения с ним даже по телефону. Но однажды он заехал к ней на работу в конце дня, чтобы забрать домой.

— А он симпатичный, — заметила Банни, провожая Вика взглядом.

— Симпатичный, — согласилась Холли. — Только вот не в моем вкусе.

— А он об этом знает?

Холли не удержалась от тяжелого вздоха:

— Пока нет. Но сегодня вечером я хочу сказать ему об этом.

Позже они расположились в безалкогольном баре, Холли заказала коктейль «Земляничный сюрприз», а Вик — сок из ростков пшеницы. В свои двадцать семь лет Холли не доводилось еще никому сообщать, что он «не в ее вкусе». Она просто не знала, как это делается. Пытаясь представить себе собеседника напротив, она мысленно отвечала за него: «Да, ты права, мы не подходим друг другу. Но наверное, мы сможем остаться друзьями». Все получалось как-то натянуто.

Холли понимала, что этот вариант плох, но другие были еще хуже. Вот уже два дня она в мучительных поисках переставляла слова. В конце концов получилось что-то вроде «ты мне нравишься только как друг…». Но теперь все эти слова разом вылетели у нее из головы.

— Мне очень жаль, Вик, — сказала Холли, — но мы не… я не… Словом, мы не можем быть вместе.

Вик принял эту новость удивительно хладнокровно, если не сказать — иронично.

— Мечтаешь заполучить Тома Барри?

Холли поняла, что самые худшие сценарии этого трудного разговора уже не грозят ей, и почувствовала себя сразу свободнее.

— Увы, — ответила она, опуская голову. — Я не с ним и никогда с ним не буду.

— Но ты сходишь по нему с ума, не так ли? — проницательно заметил Вик. — Мне бы хотелось, чтобы моим соперником был кто угодно, только не Том. Соперничество с ним недвусмысленно намекает на то, что я непереносимо страшный зануда. Кстати, я и прежде подозревал, что Том тебе нравится больше, чем ты хотела бы показать мне.

Холли почувствовала, как туман слез застилает ее глаза.

Принесли заказ, и Вик одним махом осушил свой бокал.

— Ух! — скривился Вик. Витаминный напиток действительно был мерзким на вкус.

— Чтобы привыкнуть к такому, нужно время, — сказала Холли.

Вик посмотрел счет.

— Сейчас заплачу и вернусь, — сказал он, вставая.

Холли протестующее попыталась выхватить счет, но зацепила свой бокал и опрокинула его. Схватив лежавшую на столе пачку салфеток, Вик принялся промокать быстро растекающуюся розовую лужу на ее одежде.

— Бедный мой «Земляничный сюрприз», — сказала Холли, едва сдерживая слезы.

— Не огорчайся, — успокоил ее Вик. По сопению он понял, что Холли вот-вот расплачется, и сказал: — Не плачь, Холли. Ты не такая, как все девчонки. Жаль, что я не подхожу тебе. Но, завоевывая одних, мы теряем других. Не плачь, ведь никто же не умер. Чего плакать-то?

Холли кивнула и вытерла салфеткой глаза.

Вик улыбнулся.

— Оглянись, вокруг сколько парней! — сказал он на прощание и ушел.

А Холли осталась сидеть, кляня и ненавидя себя. Вик был приличным парнем. Почему же она не смогла его полюбить? Или у нее такая судьба — желать того, кого она никогда не сможет получить?

Вспоминая этот разговор, Холли чувствовала, что сумки с бельем становятся в ее руках все тяжелее и тяжелее. Войдя в квартиру, она оставила сумки в коридоре и тут же включила телевизор. По всем каналам шла какая-то чушь, но Холли это не заботило. В этот вечер она не хотела оставаться наедине со своими мыслями.

Глава 31

— Так где же вы находите персонажей? — наседала корреспондентка на Тару. — Как вы проникаете в их мысли? Трудно ли писать о таких щекотливых вещах, как супружеская измена? Откуда вы берете эти невероятные сюжетные линии? Верно ли, что в новых сериях добавится тема алкоголизма?

Тара чувствовала, что все эти вопросы мучительно отзываются у нее в душе, и страшно боялась выдать свои страдания перед телекамерой. Она понимала, что корреспондентка меньше всего виновата в том, что все недавние повороты сюжетной линии «Национального госпиталя» оказались словно переписанными из личной жизни Тары. Тому, что так получилось, Тара даже и не удивлялась — ведь сценарий за ней никто больше не редактировал. Чувство вины за ту ночь со Скоттом Ирвингом у Тары росло как нарыв и становилось с каждым днем все болезненней. Теперь везде ей чудился Финн. Когда она работала над сценарием, все мысли вертелись вокруг него. В каждой сцене, которую описывала, Тара чувствовала отзвук своей вины перед ним. А сегодня все словно сговорились побольнее задеть ее чувства.

Недавно начавшая вести молодежную колонку в женском журнале «Стайл» корреспондентка по имени Би озадаченно смотрела Таре в лицо, угадывая в нем непонятную озабоченность. А вокруг кипела жизнь. Техники тащили бухты проводов, операторы с помощниками обсуждали ракурсы, администраторы не переставая говорили по сотовым телефонам. Би едва верилось в то, что ее допустили провести рабочий день в коллективе «Национального госпиталя». Ей обещали, что она получит доступ повсюду, даже на съемочную площадку. Би давно лелеяла мечту взять интервью у великолепного доктора Маккамбриджа, но его нигде не было видно.

Тара пыталась собраться с мыслями, но это никак не получалось. Непонятно зачем Аарон настаивал, чтобы она уделила внимание этой напористой Би. А сегодня они снимали чуть ли не главную в серии сцену, в которой один из главных персонажей, молодая женщина-врач, решалась во всем признаться коллеге, тоже женщине. Зная, насколько бывает завален делами младший медперсонал, особенно женщины, Тара искренне не могла понять, откуда у главной героини находились силы на секс с собственным мужем, не говоря уже о любовнике.

— Сценарист должен быть внимателен к жизни. Это и является ключом к успешной работе, — словно со стороны услышала свой голос Тара.

Она ненавидела слово «ключ», да и эту манеру разговора в целом. Вот и у нее получилась дежурная фраза из числа тех, которые с многозначительным видом произносят менеджеры среднего звена перед своими подчиненными. Это пустой набор слов шифровал высказываемую мысль не хуже, чем шифруют спутниковые каналы телевидения.

— Сотрудники сценарного отдела собираются на совещаниях, — продолжала она «лекцию», — и устраивают так называемый мозговой штурм, чтобы выработать основную сюжетную линию на ближайшее время. Идеи мы не обсуждаем, а только накапливаем. Если ты один сидишь дома с карандашом в руке, это вряд ли сработает. Суть нашей командной работы состоит в том, чтобы разделить генерацию и обсуждение идей друг друга. Тогда все получается наилучшим образом.

Би, державшая крошечный диктофон почти перед носом Тары, была очарована так, словно ей только что открыли еще пару рецептов, как избавиться от целлюлита.

— Но откуда приходят идеи? — спросила Би, пробежав глазами огромный список вопросов, составленный ею вчера вечером. — Например, для сегодняшней сцены с доктором Кавана? Я люблю смотреть сериалы и с особенным интересом следила за теми эпизодами, в которых ее муж выяснял, где она пропадала по ночам, а та всячески скрывала это. Как же реалистично это написано! Словно вы проникли в сердце и почувствовали, как у нее отвратительно на душе. Наверное, это трудно — так глубоко проникнуть в мысли персонажа?

Тара постаралась сделать задумчивое выражение лица, словно она действительно обдумывала, как ответить на эти совсем не простые вопросы. Конечно, если бы она сказала что-то вроде: «Я знаю этот вопрос так хорошо потому, что сама изменила мужу с одним из коллег-сценаристов», — это придало бы статье Би определенную пикантность. Тара красочно представляла себе это интервью: «Коллегу зовут Скотт Ирвинг. Он напористый, как поезд. Но теперь мы не разговариваем друг с другом. И сами понимаете, от этого атмосфера в нашей команде сценаристов ледяная и колючая. Муж на меня обижен, подозревает в измене и потому тоже не разговаривает со мной. Все это немало способствует моему пониманию ситуаций и в конечном итоге общему успеху сериала. Так что у сценаристов и писателей личный опыт не променяешь ни на что». Такова была правда. Но в ответ Тара просто пожала плечами и скромно произнесла:

— Я не писала эту сцену. Я вообще работаю над другой сюжетной линией сериала, посвященной Тони Карлайлу.

«Зачем я упомянула его!» — отругала себя Тара. История консультанта Карлайла о том, как человек сползает в бездну алкоголизма, действительно была темой, которую разрабатывала Тара. «Теперь эта дотошная корреспондентка захочет знать, как я сумела настолько глубоко проникнуть в характер персонажа», — обреченно думала Тара.

— О, вот и Маккамбридж, — вместо этого взволнованно прошептала Би и начисто забыла об интервью. — Я влюблена в него, он такой лапочка! Вы не знаете, он дает интервью или… зазнался, как некоторые звезды? Я так хотела бы поговорить с ним, но мне кажется, что журналисты ему надоели.

В ожидании ответа Би нетерпеливо смотрела на Тару сияющим от счастья взглядом.

— Ничуть, — солгала Тара, втайне радуясь спасению. — Он любит репортеров.

Тара приветливо махнула рукой Стивену, который сразу же прибавил шаг, направляясь к ним. Но конечно же, больше к Таре.

Стивен, игравший доктора Маккамбриджа, в жизни был даже более привлекателен, чем на экране, так что реакция Би совсем не удивила Тару. Влюбленная журналистка покраснела, побледнела, а затем принялась тоже махать ему рукой.

— Привет, — сказал Стивен, опускаясь на стул рядом с ними. — Это просто катастрофа какая-то. Я уже говорил администратору, что должен сегодня к дантисту пораньше. А теперь пришел, и что — у меня съемки до восьми!

Тара сдержала улыбку. Если бы Стивен действительно ходил к дантисту так часто, как отпрашивался, у него уже не было бы ни одного своего зуба. Зная, что почти у половины актеров были проблемы с маленькими детьми и больными родственниками, Тара догадывалась, что он просто хотел пораньше быть дома.

— Вы всегда работаете допоздна? — спросила Би, поднося диктофон Стивену. Ее рука заметно дрожала — она действительно была его поклонницей. — Я думала, что съемки в сцепах, подобно этой, требуют много времени, — заметила Би, но тут же спохватилась: — Но конечно же, не строго с девяти до пяти.

— Уж конечно! — взорвался возмущением Стивен и начал распространяться о том, что работает много, платят мало, снимают сразу, без репетиций.

— Никакого уважения к актерам сериалов, — развивал он мысль. — И это не говоря уже о том, что столько интересных проектов вокруг, а сниматься там некогда.

Эту фразу Стивен произнес особенно мрачно, и Тара знала, что это, пожалуй, единственная правда во всей его речи. До нее доходили слухи, что год назад Стивену предлагали хорошую роль за достойные деньги в одном французском проекте. А деньги ему тогда были очень нужны.

— А что происходит за пределами съемочной площадки, наверное, и не стоит рассказывать. Все равно вы не поверите, — интригующе добавил он.

Тару охватило беспокойство. Сопровождающий журналистку человек куда-то ушел, и у девушки могли возникнуть проблемы. Руководству студии явно не понравится, что она пустила интервью на самотек, передав всю инициативу Стивену. Конечно, он, как звезда этого сериала, имел большой успех у зрителей, однако за Стивеном закрепилась репутация человека, который не упустит момента, чтобы покрасоваться перед прессой. В этом сериале среди многих начинающих актеров Стивен действительно был более опытным и даже, можно сказать, заслуженным. Но Таре порой казалось, что он равняет себя с остальными, хотя мог бы смотреть на все с высоты своего опыта.

— А когда не выделяют часов на репетиции, съемки идут в очень плотном режиме и в ходе них уже ничего не изменить, — рассказывал Стивен.

Впрочем, его обиды этим не ограничились — рассказал он и про адски запутанные сюжетные линии. Тара физически чувствовала его раздражение и во многом была с ним согласна.

— А как сниматься в любовных сценах с этой Шерри Давинчи? Рядом с ней на экране мой персонаж выглядит глупым, — говорил Стивен столь эмоционально, что Би даже немного отодвинулась от него.

— Стивен! — позвала его очаровательная помощница режиссера с блокнотом и радиомикрофоном. — Пора готовиться к эпизоду. — Зная вспыльчивый характер актера, она старалась обращаться с ним поделикатнее.

Не попрощавшись, Стивен потопал прочь.

— А он не такой, каким я его себе представляла, — вполголоса произнесла Би.

— На съемочной площадке он совсем другой, — соврала еще раз Тара, сжалившись над ней. — Практически все актеры сериала после команды «мотор!» перерождаются. А хотите, я познакомлю вас с Аллегрой Армстронг? Она не только профессионал своего дела, но и обожает работать над сериалом. Вам понравится интервьюировать ее.

— Спасибо, — поблагодарила ее Би.

— Видите ли, — пояснила Тара, — Стивен склонен сильно преувеличивать отрицательные стороны съемочного процесса, хотя в том, что он говорит, есть и конструктивные моменты. Съемка в сериалах — довольно жесткая работа. А потом еще, когда актеры дают интервью, они выглядят гламурно и вальяжно, так что никто просто не верит в то, что это тяжелый труд. Чтобы снять три небольших эпизода, они работают много часов в неделю. О новых поворотах сюжета они действительно узнают за два дня и едва успевают выучить текст и сняться в эпизоде. Репетиции есть, но они довольно беглые — проверка диалогов без детальной проработки. Их цель понять, правильно ли в целом актер понимает эпизод. Все остальные мелочи остаются на власть случая и на суд зрителя. Актерам приходиться стараться, поскольку с ними не подписывают долговременных контрактов, их возобновляют лишь в начале каждого нового сезона. Или не возобновляют. Вот такой своего рода шантаж.

— Я никогда не думала об этом в таком ракурсе, — сказала Би, закончив конспектировать слова Тары. Ее диктофон все время писал, но она решила подстраховаться.

— Тара… вы очень жестко отзываетесь о работе в сериале, — поколебавшись, проговорила Би, словно интересовалась чем-то личным. — Вам не нравится здесь работать?

Тара заметила невдалеке Скотта Ирвинга и на вопрос Би ответила не сразу.

Она утонула поглубже в кресле, но все же попала в поле зрения Скотта. Его взгляд был наполнен такой неприязнью, что Таре стало не по себе. Однако она решительно подняла глаза и передала ему мысленный посыл: «Проваливай, ты смущаешь меня!»

— Ну почему же, — спустя мгновение спокойно ответила она. — Я люблю свою работу. И коллектив мне очень нравится. Мне уже нужно идти, Би.

Тара оглянулась, решая, кому передать корреспондентку, и, словно спохватившись, спросила:

— У вас еще есть вопросы?

Би перелистала блокнот и пробежала глазами по списку вопросов.

— Не могли бы вы сказать пару слов о национальных телевизионных премиях? Коллектив вашего сериала ведь удостаивался наградой в какой-то из номинаций? Стало ли это поворотным моментом вашей карьеры?

Тара вспомнила тот вечер, много месяцев назад. Тогда в ее жизни все еще было хорошо. Она безмятежно жила с Финном и не могла представить себе, что ее муж — алкоголик. В те розовые времена ее родители жили вместе и счастливо, а она еще не изменила своему мужу. Казалось, это было миллион лет назад.

— Мы стали тогда «Сериалом года», — неестественно натянуто ответила Тара. — Это был фантастический вечер, и определенно после этого моя карьера пошла в гору.

Когда Тара пришла домой, она была искренне удивлена тем, что у ворот стояла машина Финна. После того вечера в ночном клубе и той ночи, когда она не ночевала дома. Финн приходил домой все позже и позже. Тара скорее почувствовала, чем знала, что он догадался о ее страшной тайне, и чувство вины все больше овладевало ею. Меж тем она понимала, что никогда не сможет признаться мужу в измене. Тара обходила мужа на цыпочках и ни словом не упоминала о выпивке. Она была готова снести любое наказание судьбы за свою измену… но только чтобы Финн ничего не узнал о ней. «Если он узнает, это будет конец», — думала она.

— Привет, — сказала Тара, войдя в квартиру. Она поставила в прихожей портфель, сняла туфли и пошла в гостиную в поисках шлепанцев.

— Привет, — отозвался Финн. Он доедал на кухне кашу быстрого приготовления.

Тара выбрала из вазы для фруктов банан поспелее и очистила его.

— Нам надо поговорить, — сказал Финн. — Поговорить о нас.

Тара невольно напряглась.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, стараясь говорить безмятежно.

— Я имею в виду, что нам надо поговорить о нашем браке. Вернее, о том, что осталось от него, — ответил Финн, съедая еще одну ложку каши.

— Что ты имеешь в виду? — непонимающе переспросила Тара.

Финн доел кашу и поставил тарелку в раковину.

Остановившись перед Тарой, он раздельно произнес:

— Имей ко мне уважение, я не дурак, каким ты меня считаешь.

Тара почувствовала, что ее начинает трясти. «Адреналин, — вспомнила она, чтобы хоть как-то успокоиться. — Классическая реакция „бороться или бежать“».

— Хотя ты сейчас все будешь отрицать, но я-то вижу, что что-то не так. Я думал, что ты умней, Тара. Лгать не имеет смысла. Я знаю, что ты изменила мне. Не знаю, с кем, но чувствую, что изменила. Мне совершенно без разницы, кто это был. В любом случае после такого я к тебе не притронусь.

Таре показалось, что ее сердце упало. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но из горла вырывались только хрипы.

— Ну говори, я жду, — сказал Финн, прислоняясь к раковине и смеривая ее холодным взглядом. Теплота в выражении его лица куда-то ушла, он больше не смотрел на нее сонным взглядом, в котором было столько чувственности, и не улыбался своей обычной улыбкой.

— Ты можешь назвать меня наивным, но я все же верил, что наш брак для тебя что-то значит. Может, я чего-то не понимаю. Догадываюсь, что последние недели у тебя были проблемы. Но проблемы есть у всех нас, и ты могла просто все рассказать мне. Я бы понял, поскольку любил тебя.

Тара безмолвно уставилась на мужа, чувствуя недоумение. «Почему „любил“ в прошлом?» — подумала она.

— После секса ты становишься другой, — продолжил Финн. — Уже на следующий вечер, когда ты только пришла домой, я понял, что ты изменила мне. Ты думала, я не замечу?

Таре так хотелось броситься к мужу, обнять его, прижаться к нему, чтобы он мог поцеловать ее. Она хотела вновь почувствовать его мягкие губы. Тара знала, что против этого Финн бы не устоял.

— А засос на шее кто оставил? — неожиданно спросил Финн.

Тара вспомнила о своей нелепой попытке прикрыть след от поцелуя пудрой.

— Финн, послушай… — начала Тара.

— Ничего не хочу слушать, — взорвался Финн. — Несколько недель назад, может быть, и послушал бы, но не сейчас. Все закончено, Тара. Нам не стоило тогда расписываться, мы ведь едва знали друг друга. О чем, черт возьми, мы думали?

— Мы любили друг друга, — задыхаясь от слез, проговорила Тара. — Поэтому и поженились, помнишь? Нам не обязательно расставаться сейчас, Финн. Давай сходим к семейному психологу и попытаемся решить все наши проблемы вместе.

— Избавь меня от этих советчиков-профессионалов, — отрезал Финн. — Не хватало нам еще вытаскивать наше грязное белье на анализ посторонним. У меня голова и так от всего этого раскалывается, и я не нуждаюсь в этих попытках разобраться в наших «проблемах». Иди, если хочешь, сама. Мне это ни к чему.

— Нет! — воскликнула Тара и, кинувшись к мужу, обняла его. — Мы сможем все уладить. Мы же любим друг друга. Ведь это все, что нам нужно, верно?

Слова безудержно лились из нее, как могут литься только у любящей женщины. Тара надеялась, что Финн поймет, как она любит его.

— Оставь этот спектакль, Тара. Это не эпизод из вашего сериала, а жизнь. Все закончено, — ответил Финн и с совсем нехарактерной для него грубостью сбросил с плеч ее руки.

— Не уходи! — взмолилась Тара.

Но Финн ушел. Она услышала, как хлопнула входная дверь, и единственным ее утешением стало то, что он не взял с собой никаких вещей. Она знала точно, что он еще вернется, и тогда она сможет убедить его. Она решила, что скажет ему, какой потерянной и одинокой чувствовала себя из-за его алкоголизма. Скажет, что вместе они смогут решить эту проблему. Расскажет, как тяжело ей было все это время, как она любила его и как ненавидела себя за то, что сделала. Сейчас она ненавидела себя, пожалуй, даже больше.

Все еще планируя, что скажет мужу, она побрела в гостиную, но у двери остановилась. Что-то было не так. «Где все вещи?» — пронеслось у нее. Музыкальный центр, компакт-диски, глубокое кожаное кресло, которое Финн особенно любил, даже несмотря на то что оно было старым и изрядно потертым. Все это исчезло.

Ничего не видя перед собой, Тара помчалась в спальню. Двери платяного шкафа были распахнуты, и сторона Финна была вычищена. Там остались лишь купленные Тарой рубашки. Будильник-радио исчез вместе с книгами, журналами и фотографиями. «Должно быть, он собрал все вещи сегодня, пока я была на работе», — подумала Тара.

Впервые в жизни Тара поняла значение фразы: «От горя подкосились ноги». Шаркающей походкой она прошла в гостиную и, словно во сне, стала осматриваться. Многие месяцы она постоянно ловила себя на мысли, что в их маленькой квартирке слишком много вещей и что они оба только выиграют, если согласятся избавиться от некоторых из них. «Хорошо хоть теперь не надо наводить порядок», — подумала Тара, тяжело опускаясь на диванчик. — «Финн ушел, и во всем виновата только я».

Глава 32

Погода в Каслтауне менялась на глазах, словно сама природа чувствовала заметно помрачневшее настроение Роуз. Тучи застилали солнце, ветры обрушивались на восточное побережье Ирландии, загоняя проливными дождями безмятежно отдыхающих приезжих и местных жителей под навесы и крыши.

Роуз вот уже третий день подряд сидела дома и наблюдала, как на стекла окон волнами накатывается водяная взвесь. В отдалении, где проглядывало солнце, оно лишь высвечивало белые обрывки тумана, но это был не туман, а все та же водяная сечка. Насколько мог видеть глаз, ни кораблей, ни лодок за пределами гавани не было, хотя к штормовым предупреждениям здесь привыкли и часто, невзирая на них, выходили в море.

— Как я ненавижу дождь! — проворчала Фредди, натягивая какой-то сложный наряд из полосатой клеенки, очень напоминающей ту, в которой ходил Шерлок Холмс.

— Да, это действует так угнетающе, — признала Роуз, безучастно глядя перед собой. Она была искренне рада, что приезжают Стелла и Эмилия. Но теперь все превосходное расположение духа куда-то испарилось и осталась лишь мысль, что она своим поступком всех подвела — Тару, Холли и даже Адель. Все они так нуждались в ней, а она оставила их, словно не знала Хью все эти долгие годы. Но за многие годы Хью стал частью ее жизни, и она понимала, что достойна общественного порицания за всех тех, кто невинно пострадал от их разрыва.

— Ну, пошли, Роуз, — уговаривала ее Фредди, надевая шляпу на свою седую голову. — Тебе просто необходимо выйти, для того чтобы поднять настроение. Ты сидишь в доме, считай, с воскресенья.

— Нет, — сказала Роуз. — У меня совсем нет желания.

Фредди ушла, а когда через час вернулась, вместе с ней в дом ворвался ветер и три мокрые грязные собаки. А Роуз, казалось, даже не переменила позы.

Сказав, что примет ванну, Фредди принялась наполнять ее. Тетушка надеялась, что горячая вода облегчит боль в лодыжке. Сегодня, переходя через ручей, она встала на скользкое бревно и чуть не упала, подвернув ногу. Обратная дорога показалась ей бесконечно долгой, и теперь Фредди чувствовала зловещую ноющую боль.

Фредди не хотелось вылезать из ванны, но пришлось. И вот, сидя на табурете, она продолжала массировать лодыжку, чувствуя подступающий страх перед будущим. Фредди ни за что не променяла бы свою великолепную огромную ванну на душевую кабину с приступочкой, которую из-за удобства все больше предпочитают пожилые люди. «Нет, это только через мой труп!» — твердо решила она. Отдохнув немного, Фредди встала, завернулась в китайский шелковый халат и похромала из ванной.

— Роуз, — сказала Фредди, морщась от боли, — ты не могла бы посмотреть, что у меня с лодыжкой? Я сегодня подвернула ногу.

Роуз беспокойно вскочила.

— Как это случилось? — спросила она, помогая тетушке устроиться на диване.

— Поскользнулась, когда переходила ручей по бревну, — ответила Фредди.

Роуз положила обе ноги тети на диван и с тревогой стала осматривать их.

— Да она у тебя опухла. Болит, наверное? — спросила она, осторожно прикасаясь. — Я лучше схожу за доктором.

— Ерунда, — ответила Фредди. — Покой и народная медицина самое надежное средство. В моем сборе была арника, посмотри.

— Тебе нужен врач, — твердо сказала Роуз и, заметив упорный огонек в глазах Фредди, добавила: — Врач придет и быстро тебе поможет.

Пожалуй, даже больше, чем попытка решать что-либо за нее, тетушке не понравилось это «быстро поможет». Она не любила, когда ее утешали таким фальшивым образом.

— Кроме того, — сказала Роуз, снимая трубку, — чем скорее заживет нога, тем скорее ты начнешь снова выгуливать собак. Со мной им не так нравится гулять. В тебе они видят полноправную хозяйку, а на меня за все время прогулки оборачиваются, может быть, раза два.

Усмехнувшись, Фредди спокойно откинулась на подушки.

«Классическая манипуляция, — подумала она, — но как профессионально применена».

Во второй половине дня пришел врач, туго зафиксировал лодыжку Фредди эластичным бинтом, дал обезболивающее и противовоспалительное и велел пару дней провести в постели. Для профилактики он померил давление и послушал стетоскопом сердце и легкие.

— Да у вас здоровья еще лет на сто! — заметил врач, укладывая стетоскоп в сумку. — Знаете, Фредди, я буду приводить вас в пример того, что хорошее вино, свежий воздух и отсутствие стрессов — это главный секрет долголетия. Надеюсь, вы бросили курить?

— И не надейтесь, — с вызовом ответила Фредди.

Врач рассмеялся, и Роуз невольно улыбнулась.

От чая доктор отказался, поскольку ему надо было еще успеть в дом престарелых «Альбертина», который располагался на другом конце Каслтауна.

— От них ушла медсестра, и теперь им многое приходится делать самим, — пояснил врач. — Я не представляю, как бы они работали без добровольцев из числа наиболее крепких старушек. Если их закроют, представляете, сколько пожилых людей потеряют крышу над головой?

— Бог с ней, с этой лодыжкой, — запальчиво произнесла Фредди. — Я могла бы помочь им. Если бы вы дали мне палку, я могла бы поехать с вами.

— Боюсь, это невозможно, — сказала Роуз. — Ты восстанавливайся, а поеду я. Хотя у меня нет сестринского опыта, стелить кровати и стирать я могу.

И Фредди, и врач были рады этому предложению.

— А большего и не потребуется, — сказал он. — А вы, Фредди, отдыхайте. Вам нужен покой. Роуз сможет вам позвонить.

«Как это здорово — заботиться о ком-то», — думала Роуз. Такая мысль уже приходила ей в голову этим утром, когда она готовила завтрак для Фредди. Будь ее тетушка в полном здравии, она бы не приняла никакой заботы и помощи — так гордилась своей независимостью.

«Все к лучшему, дела отвлекут от мыслей», — решила Роуз. В Кинварре она вела домашнее хозяйство, заботилась о Хью, участвовала в работе комитетов по распределению благотворительной помощи. Здесь же у нее вообще не было никаких обязанностей, если не считать участия в приготовлении благотворительных обедов, с чем Фредди с успехом справлялась и сама.

Тетушка была очень энергичной. Поэтому, когда Роуз вернулась с благотворительной акции, по дороге заскочив в супермаркет, она обнаружила, что лежать на диванчике с больной ногой Фредди надоело и она уже занимается делами.

— Ненавижу лежать! — простонала Фредди. — Я не привыкла столько времени проводить на диване. А сейчас ничего другого я делать не могу.

— У тебя есть коробка с фотографиями, — сказала Роуз. — Ты еще хотела рассортировать их по годам для альбома.

Фредди повеселела.

— А я пойду в город и куплю хороший альбом, — продолжила Роуз.

Она полезла в платяной шкаф, извлекла с верхней полки большую пыльную коробку, которую Фредди хранила, наверное, уже лет двадцать, и поставила ее на низкий столик у дивана.

— А ужин я приготовлю, когда приду. Я купила немного баранины. Что будем готовить из нее?

Но Фредди не отвечала. Взгляд ее, подернутый пеленой, был обращен в прошлое — в дни ее молодости, запечатленной на выцветших черно-белых снимках, сложенных в коробке.

Когда Роуз вернулась домой, то застала Фредди за обеденным столом, на котором были разложены пачки фотографий. Перевязанную ногу тетя положила на стул рядом.

— Ты только посмотри, Роуз. Фотографии Анны. Я думала, что потеряла их.

Роуз наклонилась над столом и всмотрелась в три крошечных черно-белых фото своей мамы. Это были самые ранние снимки из числа тех, которые видела Роуз. Темные волосы Анны были по-девичьи распущены, а фигура поражала своей стройностью.

— Я и ее подвела, — сказала Роуз, чувствуя, что не может отвести глаз от карточек.

— Каким образом? — безмятежно спросила Фредди.

— Тем, что не сохранила брак. Но я старалась его сохранить, старалась как могла. Мама была так счастлива, когда я только вышла замуж за Хью. Ей всегда хотелось, чтобы я в жизни чего-то достигла.

Фредди сняла очки и потерла покрасневшую переносицу.

— Я вообще не понимаю, — сказала она, — зачем ты так долго оставалась с Хью. Если ты знала про его дела с другими женщинами, то почему не пресекла это? Или ты не возражала?

— Конечно, я была против, — сказала Роуз. — Я была влюблена в него и, когда только узнала об этом, была просто убита. Но кому я могла рассказать обо всем? Адель? Матери Хью? Своей маме? Я не знала, что делать, — подвела итог Роуз.

— Все это гордость. Она заставляла тебя молчать. Ты не хотела признаваться ни себе ни другим, что в раю, который построили Миллеры, не все так гладко. Избавиться от этой гордости ты сумела только на сороковой юбилей свадьбы, когда публично признала то, что скрывала многие годы. Именно публично, это важно. Ну а теперь ты должна продолжить начатое.

От такого Роуз почувствовала вспышку раздражения. «Почему я?» — пронеслось молнией у нее в голове. Она знала, что никого в жизни не обманывала. Кто и обманывал, так это Хью. Но спросила она о другом.

— Странно. Мне показалось, Фредди, что моя история тебя не удивила.

— Почему же? — удивилась тетя. — Просто я решила ничего не говорить, пока ты не будешь готова к открытому разговору. А теперь ты готова. Мой тебе совет — возвращайся к Хью и поговори с ним начистоту. Даже если вы передеретесь, после этого у тебя больше не будет неясностей, которые тревожат сейчас душу. А бегать от них всю жизнь просто невозможно. Их надо решать.

— Но я от них и не бегаю, — возразила Роуз.

— Да, ты просто бегаешь от своего прошлого. Я же вижу, что ты никак не можешь примирить свою новую жизнь с прежней.

Роуз потрясенно уставилась на Фредди. Та говорила своим обычным любезным тоном, но ее слова были в высшей степени странными.

— Роуз, чтобы идти дальше, тебе надо излечить себя. Я знаю, что это может быть мучительно, но иначе все беды в твоей жизни будут повторяться. Ты никогда не возражала Хью, потому что не хотела, чтобы его родители думали, что ты неудачница. А тебе просто необходимо было доказать тогда, что ты ничуть не хуже, чем они. Но сама для себя ты никогда не могла признать это.

Неожиданная и неприятная правда с трудом пробивала себе дорогу к сознанию Роуз. Прежде она прикладывает все силы, чтобы, наоборот, доказать себе и другим, что у нее все в жизни прекрасно. Это была ее защита. Потом, когда родилась Холли, Роуз сумела загнать в себя послеродовую депрессию и страдания одиночества. «Никто не должен знать», — говорила она себе. Так жизнь Роуз сохраняла видимую цельность и благополучие. Все бы ничего, но последствия этою сказались на воспитании Холли. Гордость заставляла Роуз причинять своей любимой дочери страдания.

— Анна была так счастлива потому, что тебе не приходилось помногу работать за швейной машинкой, как работала она сама, — продолжала Фредди. — То, что она вытащила тебя из бедности, в которой выросла наша семья, Анна считала своей заслугой и гордилась этим. А ты еще стыдишься того, что оставила неверного мужа!

— С одной стороны, так, — глубокомысленно заявила Роуз. — А с другой стороны, я никогда не чувствовала, что принадлежу к их семье.

Роуз вдруг вспомнилось, как мать настаивала на том, чтобы она продолжала учебу, несмотря на все их материальные проблемы. И Роуз училась, тогда как многие ее сверстницы бросали учебу. Анна родила троих детей, один из которых умер в младенчестве. Пережив эту трагедию, Анна решила, что с ней, Роуз, и с ее братом Джеймсом ничего не случится. В шесть лет Джеймс уже мечтал уехать в Австралию, а когда ему исполнилось семнадцать, действительно уехал. Так, лишившись любимого сына, Анна стала всей душой болеть за единственную дочь.

Повернись все иначе, Роуз могла бы оказаться на ферме. Многие девушки подростками уходили работать на фермы, когда требовалась помощь семье. Но только не Роуз. «Леди не хочет носить навоз!» — кричала ей вслед местная детвора, когда осенью она возвращалась к учебе. Многие из местной детворы забросили учебники, чтобы помогать своим отцам по хозяйству.

— Выше голову, — говорила Анна. — Ты живешь для себя и далеко пойдешь в жизни. Тогда ты будешь смеяться над ними.

Вскоре директор школы объявил Анне, что Роуз — способная ученица и что ей следует начать посещать воскресную школу при женском монастыре, располагавшемся в пятнадцати милях от города. «Только так она сможет раскрыть весь свой потенциал», — сказал он. Анна тогда принялась вязать свитера для магазинов и богатых клиентов, которые особенно ценили ирландские свитера ручной работы. Ежедневно перенапрягая глаза из-за плохого освещения и сложных рисунков, Анна сумела заработать достаточно денег на школьную форму и книги для Роуз.

Роуз знала, что за эту работу платят до невозможности мало, но именно мама дала ей возможность получить образование. Понимала Роуз и то, что образование дает ей возможность сделать карьеру и удачно выйти замуж.

— То, что я сейчас скажу, тебе не понравится, но я скажу правду. В том, что с Хью все сложилось так, виновата и ты, — неожиданно продолжила Фредди.

— Я?

— Да. Ты должна была положить конец изменам мужа еще в самом начале. Видишь ли, хоть Хью и любил тебя, он прекрасно знал, что нравится женщинам. Они в него влюблялись с первого взгляда.

— Но это смешно! Не буду же я выслеживать мужа, — пылко возразила Роуз.

— Верно. Но ты могла бы предложить ему выбор: или ты, или другие женщины.

Надев очки, Фредди снова принялась сортировать старые фотографии, и Роуз поняла, что тетушка сказала все, что хотела.

Тишину комнаты нарушало только тиканье старых часов. Глядя на Фредди, Роуз никак не могла понять, как можно оставаться такой спокойной после спора.

«Может быть, именно поэтому когда-то я так стремилась поскорее забыть о Каслтауне», — вдруг мрачно подумала Роуз. И со стороны отца, и со стороны матери все родственники были такими же прямыми людьми, как и тетя Фредди. Роуз вдруг с потрясающей ясностью поняла, что ее мать Анна не стала бы сносить измены, отца ни дня. Именно своими твердыми взглядами она и скрепляла их семью. Отец Роуз никогда даже не «смотрел налево», не то что Хью. Несправедливые обвинения Фредди поразили Роуз. «Нет, виноват Хью, исключительно он», — твердо решила она.

— Хью причинил мне боль, он еще будет жалеть об этом! — сказала Роуз.

— Но и ты не святая, Роуз, — серьезным тоном возразила Фредди. — Неужели ты не делала в жизни ничего такого, о чем потом жалела?

«Фредди — настоящий Великий инквизитор», — подумала Роуз.

— Холли… — тихо, почти шепотом проговорила она. — Я подвела Холли.

— Каким образом?

— У меня была послеродовая депрессия и очень долго — наверное, несколько лет — я никак не могла выйти из нее.

Роуз закрыла глаза и стала вспоминать, как это было, несмотря на всю болезненность этих воспоминаний.

— Я едва могла смотреть на нее, а она все росла и росла и, кажется, начинала все понимать. Нет, я даже уверена в этом. Холли была совсем другой, не как ее сестры. Стелла и Тара всегда ждали меня с нетерпением, обнимали, все рассказывали, а Холли держалась от них в стороне, словно знала, что я не люблю ее, и не могла простить этого.

— Если ты не возражаешь против моего мнения, то скажу, что это просто смешно, — оживленно ответила тетя. — Она ничего не знала, просто чувствовала, что ты иначе относишься к ней. Дети совсем не глупы. Ты действительно выделяла ее среди других дочерей, и она реагировала на это. И реагирует до сих пор, насколько я понимаю. Холли всегда была тихой, осторожной и какой-то молчаливой. Дети — это барометр семьи.

— Это все равно моя ошибка! — настаивала Роуз.

— Все в твоих руках, — ответила Фредди. — Ты еще можешь исправить ошибку.

— Но как?

— Честно поговори с Холли, расскажи ей все без утайки.

— У меня есть подруга, — начала Роуз. — Ее зовут Минни. Мне было очевидно, что она в депрессии, и я хотела найти специалиста, который мог бы помочь ей. Но я не сделала того, что действительно помогло бы ей. Я не смогла рассказать ей, что у меня тоже была когда-то ужасная депрессия и что со временем, пусть даже через много лет, она закончилась.

— А как поживает эта подруга теперь? — заинтересованно спросила Фредди.

— Не знаю, — призналась Роуз. — С тех пор как я здесь, я не звонила ей. — Неожиданно Роуз улыбнулась, словно что-то поняла. — Фредди, тебе остается сейчас только добавить, что я «слабое звено».

Фредди бросила на нее озадаченный взгляд.

— Я хотела сказать, что действительно была виновата и просто получила по заслугам.

— Но я и не думала говорить ничего подобного, — честно призналась Фредди. — Я всегда любила тебя, Роуз, и хотела, чтобы ты была счастлива.

— Я знаю, — ответила Роуз и погладила руку тети. — Наверное, до ужина надо еще погулять с собаками.

При слове «гулять» Милдред, Принни и Пиг с надеждой подняли морды.

— Пошли, — приказала собакам Роуз.

Она надела туфли и вышла на улицу. Ей нужно было все обдумать. Решить, как она будет жить дальше. Как она поступит с Хью. Им необходимо было встретиться и поговорить.

За этими мыслями Роуз шагала и шагала, а собаки радостно бежали вперед. Когда она преодолела последний холм, за которым уже начинался участок Фредди, решение было принято. Роуз решила оставаться у тети до тех пор, пока не пройдет ее нога. Потом она вернется в Кинварру.

Глава 33

Тара попала в пробку на шоссе М-50. Она злилась, но вовсе не по поводу задержки в пути. Ее мысли витали совсем в других сферах. Радио, которое обычно помогало коротать время в пробке, теперь раздражало. «Что ни песня, то о любви, причем несчастной», — недоумевала она, не в силах слушать дальше. Даже танцевальные мелодии напоминали ей о ночах, проведенных с Финном.

Тара свернула в переулок и вдруг поняла, что ошиблась. Переулок был явно не тот, и первая же попытка развернуться была пресечена сердитым гудком проезжающей машины.

— Извините, — сказала она. И в ее реплике чувствовалось все сожаление, какое накопилось за жизнь.

Когда Тара только начинала писать сценарии, в ее фантазии родился некий персонаж, который по сюжету исчез без следа. То есть не растворился в воздухе, как фокусник, а просто перестал существовать. Уже тогда Тара решила, что эта сюжетная линия глупа, хотя экстравагантной Изадоре она понравилась. «Люди не призраки и не исчезают как мыльные пузыри», — возразила тогда Тара.

Теперь же она знала, что исчезают, и еще как. Как бы там ни было, в понедельник вечером Финн исчез именно таким образом. Сейчас был четверг, и с тех пор прошло три дня. Позвонив в офис мужа. Тара узнала, что Финн на работе не появлялся — об этом ей сообщил разъяренный Дерри. После их разговора Таре долго пришлось приходить в себя.

Не было Финна и в особняке «Четыре ветра». Чтобы узнать это, Таре пришлось звонить Джефферсонам несколько раз, пока вместо Глории трубку не взял отец Финна. Она спросила Дезмонда, как он смотрит на перспективу приглашения их с Глорией к ним в гости на уик-энд.

— Лично я — прекрасно, но мне нужно поговорить со второй половиной, — пошутил Дезмонд своим обычным образом.

Он не подозревал, что Тара на другом конце провода от этих слов просто побледнела. «Значит, Финн не с родителями. Тогда где же он?» — лихорадочно думала она.

— Дезмонд, правда в том, что мы с Финном поругались и он ушел от меня. Я совершенно не представляю, где он. Я думала, он у вас.

— О Боже! — только и сказал опечаленный Дезмонд.

Но все это было вчера. А сегодня Тара ехала в особняк «Четыре ветра», чтобы поговорить с тестем лично. Она надеялась узнать, где еще мог бы находиться Финн. Тара знала, что Глории в этот день не будет, и надеялась, что Дезмонд не рассказал ей о случившемся.

На работе у Тары никто истинной причины отгула не знал, даже Изадора. Когда во вторник Тара пришла на работу, у нее был такой потерянный вид, что все решили, будто она заболела.

— Если у тебя грипп, то даже и не заходи, — в ужасе проговорил Томми, встретив Тару в комнате. — Мы не хотим болеть.

— Ты выглядишь просто ужасно, — покачал головой Аарон. — Лучше иди домой.

Общаться с дотошной Изадорой Тара не рискнула и предпочла уехать сразу. Изадора бы точно поняла, что у нее не грипп, и стала бы выспрашивать о причинах ее беспокойства.

С тех пор Тара каждый день звонила на работу и сказывалась больной. Также она пыталась дозвониться до Финна по мобильному телефону. Оставить сообщение она не могла, поскольку автомат каждый раз отвечал, что буфер сообщений переполнен. Тара гадала, то ли Финн просто не слушал ее слезных сообщений и потому не удалял их, то ли что-то случилось.

При виде красиво освещенного солнцем особняка Джефферсонов сердце Тары сжалось еще сильнее. Никогда прежде она не приезжала сюда без Финна. Она вспоминала, как шутками и смехом муж пытался ободрить ее перед встречей со свекровью. Теперь Тара была готова отдать все, что угодно, только бы обернуть время вспять и вернуть Финна, чтобы он снова оказался рядом. Если бы такое чудо свершилось, она бы уже не повторила прежних ошибок.

На порог вышел Дезмонд. Он был так похож на Финна, что Тара чуть не расплакалась, когда они обнялись.

— Я тут работал в мастерской, — сказал Дезмонд. — Не хочешь заглянуть туда?

Прежде тесть никогда не приглашал Тару в свое святилище, так что она согласилась с особенным удовольствием. Оказавшись внутри, Тара поняла, почему свою мастерскую Дезмонд предпочитал обустроенным Глорией комнатам. От безукоризненно новой обстановки дома веяло каким-то холодом, а здесь стояло старое кресло, из спинки которого в нескольких местах проглядывали пружины, и длинная полка с горшками, в некоторых из которых были посажены растения. В углу находился садовый инвентарь. Тара была не особо искушенным человеком в садово-огородных делах, но и ей показалось, что здесь больше отдыхали, чем работали. Она переложила газетный кроссворд с табурета и присела.

— Нет, садись в кресло, — настоял Дезмонд.

— Все в порядке, — сказала Тара. Она ждала, что Дезмонд будет расспрашивать ее обо всем подряд, но он не стал.

«Как много общего между Финном и его отцом», — подумала она. Ее муж также не любил говорить о своих проблемах. По крайней мере он не обсуждал их с ней вплоть до того ужасного вечера.

— Мы поругались с Финном в понедельник вечером. Он сказал, что оставляет меня, — начала Тара. Ей было особенно стыдно рассказывать об этом отцу мужа. — Да, у нас были проблемы, но это было из-за меня, — продолжила она. — С тех пор я не знаю, где Финн. На работе его нет, мобильный отключен. Даже Дерри не знает, где он, ругается, что срывается какая-то важная встреча. Я подумала, что вы знаете, куда он мог уехать.

Тара чувствовала, насколько неубедительно звучат ее слова.

— Как бы мне хотелось помочь тебе, Тара, но не могу, — сказал Дезмонд.

На его лице Тара прочитала скорее симпатию, чем осуждение, и это заставило ее чувствовать себя еще более виноватой.

— Не мог ли он уехать куда-нибудь, где прошло его детство? — предположила Тара, цепляясь за любую возможность. — Я спрашивала у всех его друзей, никто не знает. Он не мог сказать Глории, куда направляется?

Улыбка Дезмонда стала печальной и немного горькой.

— Глория — это последний человек, кому бы он стал что-то рассказывать, — ответил он. — Я думал, что за год семейной жизни ты поняла это.

— Нет, — ответила Тара. — Об отношениях Финна с матерью я мало что знаю. Знаю только, что она его любит.

— Да, она его любит — пожалуй, даже слишком, — сказал Дезмонд.

Он встал с кресла и задумчиво покрутил большую керамическую кружку в руках.

— Глория всегда пыталась вмешиваться в жизнь Финна. Она вообще это любит. И часто это оборачивалось скандалами. Мы с Финном всячески поддерживали мир, но часто нам было нелегко. А когда он выбрал тебя в жены, скандалы в доме участились. Ты же не могла не заметить, как Глория реагирует на тебя.

Минуту стояла тишина — Тара обдумывала услышанное.

— Я всегда думала, что Финн ладит с матерью.

Дезмонд вздохнул.

— Я бы так не сказал, — ответил он. — Просто Финн умело сглаживал острые углы. У Фей отношения с Глорией были хуже.

Неожиданно Дезмонд приободрился, словно нашел ответ на сложную головоломку.

— Поговори с Фей: может, она знает, где он. Финн ей все рассказывал.

С какой-то грустью Тара подумала о том, как это печально, когда сестре, живущей за много тысяч миль, можно рассказать больше, чем родной матери. «Интересно, почему я никогда не интересовалась деталями его отношений с Глорией?» — думала Тара. Ей было уже ясно, что Глория обожала сына сверх всякой меры. Особенно странным для Тары было то, что, будучи автором сериала, посвященного человеческим отношениям, она не сумела разглядеть главного в отношениях Финна с матерью. Ей вспомнились и его шутливые комментарии, что гости давно знают Глорию и потому привыкли к ней. Вспомнила Тара и Рождество, когда Финн заранее выпил — «чтобы справиться с праздниками». Многое Тара должна была понять уже тогда. «Как же я пропустила все это? — думала она. — Наверное, я слишком любила физическую оболочку мужа и потому не смогла заглянуть немного глубже».

— Но вы ведь не хотите, чтобы Глория знала об исчезновении Финна? — спросила Тара.

— Конечно, нет, — с тревогой ответил Дезмонд. — Уверен, с Финном все в порядке. Просто ему нужно время, чтобы побыть одному. Когда мы переехали сюда, он был совсем маленьким и иногда подолгу прятался на чердаке. Залезть туда было не так просто, через чердак проходило много труб, но Финну там нравилось. Там его никто не мог достать.

— Так вы хотите сказать, что он убегал и прежде? — спросила Тара.

— Спроси об этом Фей, — ответил Дезмонд, отрывая полоску газеты и записывая на ней адрес электронной почты. — Тебе понравится общаться с ней, она замечательная.

Тара смотрела на этого благородного человека с мечтательным взглядом и чувствовала к нему непреодолимую жалость. У нее в голове не укладывалось, какой была Глория в жизни, если родная дочь сбежала от нее на край света.

На прощание Тара чмокнула Дезмонда в щеку. Она торопилась уйти прежде, чем появится Глория.

Дорогая Фей!

Ты не знаешь меня, но, надеюсь, слышала обо мне. Я Тара Миллер, супруга Финна. Догадываюсь, ты задаешься сейчас вопросом, почему я пишу тебе. Просто у меня отчаянная ситуация: мы с Финном поругались, и он оставил меня. Случилось это три дня назад, с тех пор я о нем ничего не слышала и нигде не могу его найти. Это так не похоже на твоего брата, ведь он не из злопамятных.

Его нет ни на работе, ни в доме родителей. (Ваш отец знает об этом — именно он дал мне твой электронный адрес, — а мать не знает.) Пожалуйста, если ты догадываешься, куда мог уехать Финн, сообщи мне. Ведь он поддерживает с тобой связь.

Я боюсь за своего мужа, беспокоюсь, что с ним что-нибудь случится. Я обзвонила все больницы и даже позвонила в полицию. Но мне сказали, что это не тот случай, когда человека можно считать пропавшим без вести.

Извини за беспокойство, но я в отчаянии. Тара Миллер.

Тара перечитала письмо и нажала «Отправить». Теперь оставалось только ждать.

Но расслабиться и ждать у Тары не получалось, и она каждые полчаса проверяла почту, не пришел ли ответ.

Ночь прошла как в бреду. Ей снился залитый солнцем необитаемый остров. Она бежала по песку, пытаясь догнать Финна, но догнать его не могла. Она звала его, но он не оборачивался. «Ф-и-н-н!»

Тару разбудил собственный крик. Ее сердце билось, а кожа, казалось, все еще горела от жгучего солнца. Чтобы стряхнуть наваждение. Тара включила ночник и посмотрела на часы. Половина четвертого. «Значит, в Калифорнии сейчас половина седьмого вечера… или половина восьмого?» — прикинула она.

Включив компьютер, Тара вошла в Интернет и увидела в ящике сообщение от Фей Джефферсон. Письмо пришло полчаса назад.

Привет, Тара!

Приятно познакомиться со своей новой родственницей. Жаль только, что обстоятельства такие грустные.

Не могла бы ты рассказать, почему возникла ссора? Мне не хотелось бы влезать в вашу личную жизнь, но думаю, что могу помочь, поскольку проблема, кажется, мне знакома. Мы с Финном много говорили об этом. Кстати, Финн не поддерживает со мной переписку, но если напишет или позвонит, то я передам ему, чтобы он разыскал тебя. Должна заметить, что в отличие от меня Финн не тот человек, который стал бы убегать.

До свидания.

Фей.

Все еще не придя в себя от ночного кошмара, Тара быстро напечатала:

Фей, ты еще на связи? Можно тебе позвонить?

Пожалуйста.

Тара.

Тара в ожидании осталась у компьютера, не отключаясь, разумеется, от Интернета. Спустя семь минут от Фей пришло сообщение с телефонным номером. Тара набрала номер. Ей ответили на третьем гудке.

— Спасибо, Фей! — радостно сказала в трубку Тара.

— Привет, Тара, — ответила ей Фей. — У вас, наверное, раннее утро?

За годы жизни в Америке жесткий ирландский акцент Фей смягчился, превратившись во вкрадчивое мурлыканье. Однако в ее голосе Тара все же слышала хриплые нотки, как у Финна.

— Привет, Фей, — сказала Тара и разрыдалась. — У вас с Финном так похожи голоса.

— Насколько я знаю брата, от него женщины никогда не плакали, — деликатно сказала Фей.

— Да, это все моя вина, — сказала Тара.

— Почему?

Тара рассказала ей все как было, не ограничиваясь: «Мы поругались, и он ушел». Отчаянность ситуации и то, что на другом конце провода был абсолютно незнакомый ей человек, у которого, возможно, были ответы на многие вопросы, сделали свое дело.

— Я ожидала совсем другого, — сказала наконец Фей. — Я думала, дело в алкоголизме.

Тара затаила дыхание.

— Ты знала, что у него проблемы с алкоголем? — переспросила она.

— Конечно. А сам он не говорил об этом?

— Нет. Но я узнала. Мы обсуждали с ним этот вопрос миллион раз, и каждый раз он уверял меня, что проблем нет. Но проблемы были. О, Фей, это был настоящий ад.

Тара тихо всплакнула в трубку.

— Расскажи обо всем, — попросила Фей.

Тара утерла слезы.

— Когда мы только поженились, я думала, что проблема — в его работе, частью которой были бесконечные банкеты, — начала рассказывать она. В ее голосе все еще слышались слезы. — Каждый день Финн приходил поздно и был выпивши. Он не шумел, не ругался, просто становился иным… — Тара пыталась найти правильные слова, которые смогли бы описать состояние мужа. Она сказала, что он вроде оставался тем же, но его мысли были где-то далеко. — Я уже начала ненавидеть все эти сказки о том, что он должен развлекать клиентов или не рассчитал силы во время банкета с Дерри.

— О, Дерри, — как-то грустно рассмеялась Фей. — Я помню его.

— А я его ненавижу, — сказала Тара. — Это старый алкоголик. Даже если Финн куда-то и выбирался, чтобы выпить пинту пива, то непременно встречался с Дерри, и это завершалось общей попойкой. Словом, дело кончилось тем, что Финн снял деньги со счета гарантированного обеспечения кредита и мы не смогли внести плату за ипотеку.

— А что в ответ сделала ты?

— Я ругалась, вызвала его на прямой разговор. А он только сказал, что все будет хорошо, что скоро будет премия. Но премии не было, он продолжал пить, а я — ругаться. — Тара без сил опустилась в кресло. — Тогда-то я и переспала с коллегой по работе. Я не оправдываю себя, Фей. То, что Финн пьет, не означает, что я могу изменять ему.

— Но ты ведь хотела отомстить ему, не так ли?

Тара вздохнула:

— Фей, ты, случайно, не психоаналитик?

На другом конце провода раздалось хихиканье.

— Нет. Я работаю инструктором по фитнесу. Именно это мое хобби и раздражало маму. А так я имею степень по искусствоведению, которую получила еще в Ирландии. Кстати, здесь, в Америке, она мне совершенно не пригодилась, и я проходила переобучение.

— Ты не ладила с матерью… — осторожно заметила Тара.

— Можно и так сказать, — ответила Фей. — Просто у меня и у Финна с ней были различные взаимоотношения. Меня она не любила, а вот Финна обожала. Он был всегда настолько мил, что получал ласку за двоих. Свою и мою долю. Он первым спешил сказать ей: «Мама, ты, наверное, устала. Отдохни, а мы с Фей все вымоем». Естественно, что в ответ звучало: «Финн, ты такой внимательный». После чего мама шла наверх отдыхать, а может быть, делать маникюр, и все были счастливы. В том числе и мы, потому что она нам не мешала.

Тара не могла не спросить:

— Ты думаешь, что корни его пьянства — в детстве? Он пьет из-за матери?

«Если знаешь причину, то можно найти лекарство», — подумала она.

— Нет, Тара, никто никого не делал алкоголиком. — Голос Фей звучал твердо. — Многое из того, что случается с нами в жизни, может столкнуть нас с истинного пути. Но если говорят: «Я был вынужден, и кто-то виноват в этом», — знай, что это классическая отговорка. Я и сейчас по многим моментам далеко не на стороне матери.

Глория любила манипулировать людьми. Фей же сумела сохранить дружелюбие и тепло. В самом ее тоне было много заботы и внимания.

— Ученые до сих пор спорят о природе алкоголизма: что это — генетическая предрасположенность или, как они сами выражаются, «намеренный выбор», — продолжала Фей. — Но я не видела, чтобы мама вручала Финну бутылку и говорила: «Прикончи ее». Он делал это сам, так что сам, и только сам, виноват. А начал выпивать он рано. Я заметила, что он выпивает, когда ему было девятнадцать. Причем он не пил за компанию и ради забавы. Он реально стремился захмелеть. А мы часто тогда ходили в пабы. Может, это была своеобразная форма протеста с его стороны. Через это проходят все двадцатилетние. Мы считали себя взрослыми и потому полагали, что имеем право пить пиво. Но Финн уже тогда пил по-другому. Конечно, я не понимала причин, пока на первом курсе колледжа нам не начали читать психологию. Была у нас и отдельная лекция об алкоголизме. Все, что рассказывал лектор, было в точности о моем брате. Питье для него, как узнала я на той лекции, было защитным механизмом.

«Вот так: только позвонив на другой конец света, я узнала о том, что сама обязана была знать о собственном муже», — печально подумала Тара.

— Финн, безусловно, знал про эту свою проблему. Мы обсуждали ее. Но никто, кроме меня, с ним об этом не говорил. Мама бы никогда не смогла этого признать, а отец не хотел с ней спорить. — Помолчав, Фей продолжила: — Когда Финн позвонил в прошлом году и сообщил, что женился, я спросила его, а знает ли жена о его пьянстве. На что Финн ответил, что он по-прежнему пьет, но сейчас все под контролем.

Тара слушала и задавалась вопросом, почему она не замечала этого прежде. Решив, что терять нечего, Тара спросила об этом напрямую.

— Может быть, потому, что Финн не похож на типичного пьяницу, — предположила Фей. — Выпив, он не терял рассудка, обаяния, действовал почти как трезвый. Потому и не замечала.

— Но я должна была заметить, — настаивала Тара. — Я ведь люблю его.

— Лучше спроси себя, сможешь ли ты любить его дальше, зная все это, — посоветовала Фей.

— Конечно, смогу, но где мне найти его?

— А ты не пыталась обзванивать реабилитационные клиники? Может, он там.

— Думаешь, такое возможно? — спросила Тара, цепляясь на последнюю надежду.

— Наверное. Он чувствует, что потерял тебя и единственный способ все исправить — это справиться со своей проблемой.

— Но он сказал, что оставляет меня, — возразила Тара.

— Он тем вечером пил? — спросила Фей.

Этого Тара не знала.

— Давай будем надеяться, что он на реабилитации. Если он там, ты потребуешься ему, когда он выйдет, — сказала Фей. — А сейчас мне пора, Тара. Мне еще вести занятия в клубе здоровья. Но мы ведь еще созвонимся, не так ли?

— Да, спасибо за все.

Повесив трубку, Тара попыталась представить себе, что сделала бы, если бы ее сестры оказались алкоголичками. «Да, я отвезла бы их в клинику и держала бы там, пока они не излечатся», — пришла она к единственно правильному выводу. Но Фей, казалось, все знала о Финне и ничего не предприняла при этом. С другой стороны, и она была права. Нельзя никого ни к чему принудить. Только сам человек может изменить свою жизнь. Пусть с помощью других, но имея собственное желание. Тара чувствовала, как мало знает о таком вопросе, как алкоголизм. Она решила купить книгу или… «Нет, никакой книги мне не нужно, если есть Интернет», — подумала она и начала искать в сети материалы по алкоголизму.

Тара провела всю ночь, читая о семьях алкоголиков, об их женах. Все истории были своеобразны, но в основе них Тара чувствовала ту самую тему боли, которую разделяли все живущие с пьющим человеком люди. Здесь были жены, которые уходили от пьющих мужей, и, наоборот, мужья, которые уходили от пьющих жен. А были и те, кто решался остаться, чтобы помочь супругу или супруге. Были и уже выросшие дети алкоголиков, которые даже спустя много лет после смерти родителей не могли забыть всех этих ужасов.

Но были истории и с хорошим концом, которые доказывали Таре, что алкоголизм — это не смертный приговор.

«В моем муже жили два человека, — писала одна женщина. — Один добрый и трезвый, а другой жестокий и пьяный. Естественно, как только я встала на ноги материально, тут же развелась с ним ради себя и детей. Только тогда он мужественно признал свою болезнь, бросил пить и вернулся ко мне, добрый, приличный и непьющий. После этого мы прожили еще четыре года, и не проходило дня, когда бы я не благодарила Бога за его чудесное исцеление и за то, что мы вместе».

Тара читала эти истории и чувствовала, как к горлу подступает комок. Эти реальные истории были во сто крат острее, чем все то, что она писала до сих пор.

«Ах если бы мне удалось получить второй шанс с Финном», — думала она. Но теперь Тара была бессильна что-либо изменить. Ей оставалось лишь надеяться, что муж сделал нужные выводы и проходит лечение.

Глава 34

— Напомните мне, зачем мы идем на эту вечеринку? — проворчала Джоан, теребя недавно окрашенные, черные как смоль волосы, подстриженные по моде.

Готовясь к поездке в Нью-Йорк, Джоан поменяла имидж. И хотя все еще носила ужасные футболки с городским граффити, понемногу все-таки заставляла себя надевать более респектабельные наряды, соответствующие традиционным представлениям.

— Я хочу добиться успеха, а излишний авангардизм могут просто не понять, — говорила она Кенни и Холли, когда те удивлялись переменам в ее облике.

Вот и сегодня вечером на Джоан было темно-серое облегающее платье, поверх которого была накинута сетчатая рубашка с белоснежным воротником и манжетами. Этот странный образ заканчивали туфли в стиле сороковых на высоких каблуках и классическая театральная сумочка из состаренной кожи. В целом облик Джоан нес в себе французский шик с современными вариациями.

— Мы идем на вечеринку, потому что любим Тома и хотим поддержать его в трудную минуту, — шутливо сказал Кенни, который над вопросом, что ему надеть, практически не задумывался. Он и так знал, что в своем льняном костюме кремового цвета будет хорошо смотреться на фоне остальных. — Будем надеяться, что Кэролайн не станет во время вечеринки сильно липнуть к Тому, оставит его в покое…

Кенни и Джоан были убеждены, что Том просто создан для их Холли, но вслух этого не говорили. Холли и так переживала по поводу его помолвки.

— Иначе у нас не остается другого выхода, кроме как найти ведьму и нарядить ее в Кэролайн. Вместе они точно смогут открыть отделение союза «Ведьмы из Дублина», — весело продолжал Кенни.

Вечеринка по случаю помолвки Тома и Кэролайн была назначена на четверг. Джоан и Кенни, уже готовые к выходу, ждали, когда Холли выйдет из своей спальни.

— Холли, что ты там делаешь? — крикнула Джоан. — Друзья Кенни уже ждут нас.

Кенни решился и позвонил Кэролайн, сказав ей, что планирует на вечеринке устроить фотосессию.

— Я приведу с собой четырех самых симпатичных мужчин-моделей. Ты не будешь против? Им понравится эта вечеринка.

Надо ли говорить, что Кэролайн согласилась не раздумывая?

— Кэролайн сегодня будет бесподобна, — вздохнул Кенни. — Если честно, я собрал толпу своих друзей, чтобы было кому ею восхищаться. Пусть она искренне думает, что эти люди пришли только ради нее.

А в это время в спальне Холли придирчиво разглядывала себя в зеркале. «Нельзя выходить в этом платье», — думала она. Действительно, это был вечер Кэролайн, и нельзя было на нем выглядеть лучше, чем сама виновница торжества. Дело в том, что, когда они бродили с Джоан по бутикам в поисках вещей под старину, подруга увидела очаровательное красное платье от «Эрве Леже». На смелые наряды Холли даже не смотрела. Разве что надевала по просьбе Джоан, которая хотела видеть, как они будут сидеть на моделях. Но это платье особенно подходило Холли. К ним даже вышла хозяйка бутика, чтобы полюбоваться ее фигурой в форме песочных часов, а Джоан настояла, чтобы Холли купила платье.

Теперь же Холли размышляла о том, что не может появиться в таком вызывающе сексуальном наряде на вечере. «И самой неудобно, да и не полагается, наверное», — думала она. Но с еще большим страхом Холли думала о перспективе выйти в этом платье на улицу. Она понимала, что внимание людей ей будет обеспечено.

— Надеюсь, ты не собираешься сейчас снимать платье? — неожиданно раздался голос Джоан за спиной. Подруга стояла в дверях спальни и любовалась Холли.

— О, ты готова? Как здорово! — быстро проговорил Кенни, заглядывая в комнату. — Пошли!

— Я не знаю… — начала Холли, смущаясь.

Но друзья уже подталкивали ее к дверям спальни.

— Холли, что с тобой? Ты выглядишь такой недовольной! — спрашивала Джоан, прилаживая ей на плечо сумочку.

Кенни остановился и окинул Холли критическим взглядом.

— Губам не хватает блеска, — наконец сказал он. — А так все прекрасно.

Джоан открыла дверь, и вся компания направилась вниз по лестнице.

— Кэролайн умрет, когда увидит тебя, — счастливо сообщила ей Джоан.

Холли остановилась. Ей совсем не хотелось, чтобы с Кэролайн что-то случилось. «Кэролайн хорошо знает, что я без ума от Тома, хотя тот и не выказывает мне знаков внимания, — размышляла Холли. — В каком же дурацком виде я предстану!» Это платье словно кричало: «Посмотри, что ты теряешь!»

Холли не хотелось, чтобы в последний день своей свободной жизни Том видел ее отчаяние. Ей хотелось, чтобы он увидел спокойную радость за то, что они с Кэролайн обручились и вскоре станут мужем и женой. Холли знала, что после этого вечера она уже не увидит их снова. Том с Кэролайн собирались переезжать в другую квартиру, больше прежней. Холли уже знала, что она будет приглашена на их свадьбу, но решила, что не пойдет. «Достаточно будет и этого вечера, — думала она. — Надеюсь, никто не заметит моего подавленного состояния».

— Кажется, я забыла выключить телевизор, — нашла Холли причину вернуться и помчалась наверх. — Я присоединюсь к вам через минуту.

Оказавшись в спальне, Холли скинула платье и бросила на кровать. Не раздумывая она надела обтягивающие брюки от темного делового костюма и белую блузку. Столь же стремительно она сменила яркие шпильки на простые туфли без задников и оригинальную маленькую сумочку на обычную кожаную сумку, с которой ходила на работу. Теперь из зеркала на нее смотрела деловая особа, которая просто не успела переодеться после работы. «Так будет лучше», — удовлетворенно решила Холли.

— Что, черт возьми… — начала было Джоан, когда Холли присоединилась к ним с Кенни.

— Пускай! — прервал ее Кенни. — Холли знает, что делает.

Первое, что они увидели в отеле, — это висевший в холле плакат, сообщавший, что юбилей Джекоба проходит в зале Сэквилль, свадьба О’Коннор — в зале Тара-Хилл и, наконец, помолвка Барри и Дэвис — в зале Кухулин.

— А вы знаете, что все эти названия залов взяты из ирландской истории и кельтской мифологии? — заметил Кенни. — Отелю всего лет десять, не больше, а такой реверанс глубокой старине.

— Подозреваю, что туристы обожают все связанное с историей Ирландии, — ответила Джоан. — Внезапно ее поразила мысль. — Ты хочешь сказать, что, переехав в Нью-Йорк, я должна буду изучать историю Ирландии и эту кельтскую мифологию? — озадаченно спросила она. — Ей вспомнилась ее тетушка из Филадельфии, которая приезжала на родину несколько лет назад. История получилась презабавная, и не рассказать ее было нельзя. — Ко мне приезжала тетя из Америки. Когда она поняла, что я не знаю старинных ирландских песен и даже мифических персонажей, то была сильно удивлена. Она искренне полагала, что я смогу говорить по-ирландски. Все, что я могла сказать по-ирландски, ограничивалось: «Можно выйти из класса, миссис?..»

— Да не волнуйся ты, — рассмеялся Кенни. — Никто и не будет ждать от тебя, что ты знаешь легенды о гномах. Ну а если затоскуешь по дому особенно сильно, то купишь диск с ирландской народной музыкой и поплачешь немного в День святого Патрика.

— Эта чушь не для меня, — ответила Джоан. — Я люблю клубную музыку, и День святого Патрика нравится мне только потому, что это выходной.

— Но все же надо хоть немного знать историю Ирландии, — сказал Кенни.

— Я никогда не была сильна в истории, так что с того? — раздраженно спросила Джоан. — И в школе не была отличницей.

— Вы собираетесь спорить и дальше? — поинтересовалась Холли. — Мы уже пришли, если вы не заметили.

— Я иду первая, — сказала Джоан. — А вы присоединяйтесь, сделав вид, что увлеклись разговором и не заметили, как пришли.

— И что, мы и при гостях должны говорить об истории Ирландии? — спросил Кенни, а Холли, не выдержав, рассмеялась.

Изящно одетые гости уже сидели за столиками.

— Не слишком весело, — пробормотала Джоан подталкивая друзей в направлении бара.

— А может, лучше будет сначала поздороваться с Томом и Кэролайн? — с затаенной тревогой предложила Холли.

Ей совершенно не хотелось лицезреть счастливых Тома и Кэролайн, которые скоро станут супругами, но она подозревала, что этого не избежать.

— Зачем? — спросила Джоан. — Пусть сами к нам подходят.

Холли, хоть и согласилась с ней, все равно украдкой оглянулась на зал.

Зал был отделан дорогими золотисто-зеленоватыми обоями с плющом — видимо, чтобы воссоздать колорит Ирландии. Он был большим, человек на двести, а у одной из стен располагалась сцена с микрофоном. Над сценой красовалась розовая матерчатая растяжка со словами «Наши поздравления Тому и Кэролайн!». Повсюду в зале плавало множество розовых воздушных шариков в форме сердечек. Они лениво перелетали от стола к столу, отскакивали от стен, создавая диссонанс с насыщенно-зеленым плющом обоев.

— Никого из наших моделей не видишь? — спросил Кенни, озираясь по сторонам.

— Я — нет, — ответила Джоан. — Скорее всего они сейчас в туалете названивают друзьям в поисках более заводной вечеринки.

— Но они же обещали прийти ради меня, — сказал Кенни. — Мы договорились, что они не уйдут, пока не покажут Кэролайн, что она делает огромную ошибку, выбирая Тома. Ведь вокруг столько действительно красивых парней.

— Я бы не стала полагаться на это, — начала Джоан, и по ее взгляду Холли с Кенни поняли, что она кого-то заметила в зале.

Проследив за ее взглядом, они увидели в расступающейся толпе миниатюрную блондинку в красном, украшенном блестками платье.

Это была Кэролайн. Она улыбалась и была довольна жизнью, как дорвавшаяся в отсутствие хозяев до сметаны кошка. Ее платье мало чем отличалось от платья, в котором первоначально собиралась приехать Холли. Короткое, с огромным декольте и разрезом на боку. По мнению Джоан, Кэролайн в нем совсем не смотрелась. Из огромного выреза робко выглядывали крошечная грудь, а узкие мальчишеские бедра не могли натянуть низ платья, как предполагал фасон.

— Не могу поверить, что она это надела, — почти с жалостью произнесла Джоан. — Это совсем не ее стиль.

Холли тихонько вознесла благодарную молитву, что все же напоследок переоделась. Рядом с Кэролайн она была бы иллюстрацией калорийного продукта на фоне диетического.

Но очевидно, саму Кэролайн наряд устраивал. Красуясь, она торжествующе подплыла к троице.

— Как я рада, что вы здесь!!! — воскликнула она, поднимая руки. — Как вам мое платье? Это «Версаче».

Вопрос был обращен, естественно, к Джоан. Кэролайн давно хотела грубой лестью уговорить ее сшить подвенечное платье на их с Томом бракосочетание.

— Прошлый сезон и к тому же подделка, — вполголоса проговорил Кенни на ухо Холли.

В ответ та легонько толкнула его локтем:

— Кенни, это грубо даже по отношению к ней!

— А что вы думаете об этих воздушных шариках? — продолжала Кэролайн. — Они должны бы быть красными, в цвет моего платья, но я предпочла розовый. Это так романтично!

— А где Том? — спросила Холли.

— Где-то здесь, — ответила Кэролайн, уже махая рукой вновь пришедшим подругам, таким же ветреным девицам в платьях с блестками.

— Пообщаемся позже! — крикнула Кэролайн и поспешила на высоких каблуках навстречу новоприбывшим.

Через пару секунд друзья услышали уже знакомое: «Как я рада, что вы здесь!!!»

Но вот за спинами гостей Холли разглядела трех высоких парней, красивее которых никогда не видела в жизни. За их потертыми джинсами и модно взъерошенными волосами скрывалась некая небрежная элегантность и уверенность в том, что они красивы. Настолько красивы, что аккуратно прилизанные волосы и костюм с иголочки были бы уже лишними. Холли догадалась, что это были те самые модели — друзья Кенни. В них она разглядела сходство с Брэдом Питтом и… с мужем своей сестры Тары. У Финна была такая же легкая сексуальная походка и такая же королевская осанка. Парни подошли к Кенни, обнялись с ним, обменялись рукопожатиями с Холли и Джоан.

Вскоре все шестеро уже общались так, словно знали друг друга много лет. Кенни показал им виновников торжества — Тома и Кэролайн.

— Да он тоже красавец! — произнес Нейпир.

Холли, потягивающая апельсиновый сок, чуть не подавилась от смеха.

— Этот Нейп на дизеле, — вполголоса проговорил Кенни.

В ответ на изумленное выражение лица, он пояснил:

— В смысле ему греет душу другое.

Холли, кажется, поняла.

Подошел Том, чтобы поприветствовать своих друзей. Кэролайн шла рядом, крепко держа его за руку. Все выглядело так, словно хитрый план Кенни дал осечку. Нейпир открыто любовался мощной фигурой Тома, а двое других парней безразлично стояли, даже не пытаясь строить Кэролайн глазки.

— Кэролайн, это Нейпир, Дензил и Курт, — по очереди представил всех Кенни, незаметно оттесняя Нейпира от Тома в сторону Кэролайн.

— Мальчики, привет, — начала жеманничать с ними Кэролайн. Она и представить себе не могла, что на ее вечеринку придут реальные профессиональные модели. «Все-таки Дублин не Корк», — думала она.

А Том выдернул руку из крепкой хватки Кэролайн и подошел к Холли.

— Спасибо, что не отказалась прийти, — тепло сказал он. — Хорошо выглядишь.

Холли бросила взгляд на свой костюм.

— Немного официально для такого вечера, — извиняющимся тоном сказала она.

— Нет, почему же, ты всегда смотришься такой… — Том замялся, словно искал подходящее слово, и это слово явно не соответствовало атмосфере вечера. — Такой милой, — наконец решился он.

— Ты тоже, — ответила Холли.

На Томе в этот день был кашемировый свитер, который они с Кенни и Джоан подарили ему в тот роковой день рождения, когда в их тесной компании появилась Кэролайн и разбила, сама того не подозревая, все надежды Холли. Сейчас Холли вдруг вспомнила о той книге по архитектуре, которую она купила тогда в качестве специального подарка. Эта книга все еще лежала под кроватью, перевязанная лентой.

— Узнаешь свитер? Вы мне его тогда подарили, — сказал Том.

— Да, — ответила Холли. — Кенни сказал, что твоя новая квартира одна из самых шикарных в Гласневине.

— Да. Кэролайн не терпится отметить новоселье, хотя мы еще не перестелили полы, — кивнув, сказал Том.

— И ты превратишься в завсегдатая вечеринок, — мягко поддразнила его Холли. — По поводу помолвки, окончания ремонта, свадьбы… Когда съезжаешь на новую квартиру?

— Наследующей неделе.

«Как скоро, — печально подумала Холли, разглядывая дно бокала. — Еще неделя — и Том навсегда уйдет из моей жизни».

— Надеюсь, мы будем созваниваться? — спросил Том. — С тобой, Кенни и Джоан. С компанией по клубу «Пепл москито».

Для Холли это было уже слишком. Мысль о том, что ее имя станет одним из многих в записной книжке Тома и Кэролайн, была для Холли непереносимой. «Нельзя эти волшебные дни здесь загнать в стандартные рамки органайзера», — подумала она, представляя, как Кэролайн будет отзываться об обитателях этого дома, и в частности о ней. «Эта Холли… Кажется, она жила этажом ниже. Да, точно, это было тогда, когда Том только переехал в Дублин и жил в той паршивой квартире. Холли еще дружила с парочкой странных людей. Кажется, девушку звали Джоан Этвуд и она была модельером». Холли представила себе, как Кэролайн будет рассказывать потом Тому: «Помнишь ту девушку, которая еще всплакнула на нашей свадьбе? До чего влюбчивая!»

— Том, я сожалею, но мне пора. Желаю тебе хорошо провести время, — сказала Холли и передала ему свой бокал. Быстро, чтобы только не смотреть в его удивленное лицо, она вышла из зала в холл. На Кенни и Джоан Холли не стала оглядываться. Она знала, что друзья поймут ее, всецело полагаясь на их догадливость. Вот дверь гостиницы, лестница — и Холли уже на улице стремительно обгоняла пешеходов. «Куда угодно, только подальше от Тома!» — билось у нее в голове.

Если бы она оглянулась назад, то увидела бы, что Том отчаянно распихивает гостей в попытке догнать ее, но, когда он выбрался на улицу, Холли была уже далеко.

Отойдя на большое расстояние, она замедлила шаг. Ей не хотелось больше видеть Тома. Это доставляло слишком много страданий. Не было никакого смысла во всех этих «если бы только». Но если б она призналась ему в своих чувствах в первые дни знакомства, он, пожалуй, сказал бы, что она, Холли, тоже ему нравится… как друг. А позже появилась Кэролайн. Эта призрачная надежда, что Том признает ее любовь, поймет, что она, Холли, а не Кэролайн нужна ему, бесконечно терзала ее душу. Эти мысли гнали ее прочь. Она решила, что если суждено расстаться, то лучше сделать это самой. «По крайней мере это будет решение сильной женщины», — думала она.

Глава 35

Уэнди и Кларисса встретились в ресторане отеля. Они сидели за столиком и просматривали меню. У Уэнди совсем не было аппетита, и она не глядя заказала один сандвич. Убежденная в том, что некоторые места способны красить человека, Кларисса выбрала именно этот ресторанчик при отеле «Мэнон». Она почла бы за честь, чтобы ее видели в таких престижных местах, как это.

— Уэнди, ты не можешь скрываться все время, — некоторое время назад убеждала ее по телефону Кларисса. — Тебе просто необходимо выбраться в свет и пообщаться с людьми.

Но Уэнди вовсе не была уверена в том, что хотела бы встречаться со своей бывшей невесткой за обедом — «выходить в общество», как любила говорить сама Кларисса. В конце концов, все же решив, что эта встреча является частью очередного грандиозного плана Клариссы, результатом которого могла бы стать фотография в рубрике светской хроники, Уэнди согласилась. Кларисса сама открыла Уэнди свой хитрый план. Оказалось, что она стремится, но пока безрезультатно, в течение этого лета выиграть приз на самый лучший дамский наряд. Наградой, правда, станет билет на ипподром в городах Леопардстаун, Файерхауз или Голуэй — по выбору победителя.

— Я вовсе и не скрываюсь, — начала рассказывать о себе Уэнди. — Я даже посещаю занятия любительского драмкружка и хожу на аэробику.

— Это совсем не то, что я имела в виду, — возразила Кларисса. — Ты должна появляться в нужных местах так, чтобы тебя видели корреспонденты.

Сейчас Уэнди действительно сидела на самом видном месте, на балконе, и сожалела о том, что сандвич ей не принесли сразу. По уверениям Клариссы, в отеле «Мэнон» постоянно дежурят фотографы и журналисты светской хроники, так что при них Уэнди совершенно не хотелось не то что плакать, а даже печалиться. Но ее мысли оставались невеселыми. Дело в том, что буквально накануне Кларисса принесла Уэнди новости о «ней» — так теперь они именовали женщину, с которой захотел связать свою жизнь Ник. Когда Уэнди узнавала, что «она» приезжала к Нику, то чувствовала каждый раз, как к горлу подступает комок, а на глаза наворачиваются слезы. За прошедшие несколько месяцев Кларисса несколько раз мучила Стеллу — приглашала ее с Ником на ужин в гости, а в последнюю минуту все отменяла… И вот наконец она приняла их, и теперь у нее было больше информации о «ней», чем когда бы то ни было.

— Бокал шампанского, пожалуй, — сделала заказ Кларисса.

— Мне не надо, — ответила Уэнди на вопросительный взгляд официантки. — Я за рулем.

— Что за глупости, — сказала Кларисса. — Одного бокала ты даже не почувствуешь. К тому же мы потом пойдем по магазинам, так что за руль ты сядешь еще часа через два.

— Да, конечно, — натянуто улыбнулась Уэнди.

Кларисса, как могла, старалась заменить Уэнди Белинду, ее подругу из Лондона. Но Белинда обладала каким-то шестым чувством и всегда знала, как поддержать Уэнди. В настоящую минуту Кларисса понимала, что, выбирай Уэнди сама, куда идти сейчас, обед в дорогом ресторане стоял бы на последнем месте.

Временами Уэнди овладевало сожаление о том, что, пожив какое-то время в Лондоне, она вообще его покинула. Раньше она долго жила в Ирландии и в Лондоне скучала по ней, стремилась вернуться. «Дома и стены помогают», — рассуждала она. А приехав в Дублин, почти тут же начала сожалеть об этом. Ирландия оказалась вовсе не такой, какой Уэнди ее себе представляла. Она ожидала увидеть прежний, наполненный духом кельтской истории уголок, а попала в современную европейскую страну, которую было и не узнать. За два десятилетия перемены оказались настолько разительными, что Уэнди и не узнавала ничего, и чувствовала, что не приживется здесь.

К тому времени жившие в Ирландии родители Уэнди уже умерли, а сестра уехала в Америку. Старых друзей становилось все меньше, и теперь из них Уэнди могла назвать, пожалуй, только Клариссу.

Уэнди не испытывала к невестке особенного доверия, обращаясь к ней за поддержкой. «Наверное, это потому, что у Клариссы своя, особая манера рассказывать даже о самых простых вещах», — думала она. Кларисса действительно не ограничивалась сухими фактами, давая вместе с ними и свои интерпретации. Именно поэтому Уэнди предпочла бы услышать о подруге своего бывшего мужа от кого-нибудь другого.

Пока не принесли шампанское, Кларисса и Уэнди говорили вообще-то ни о чем. Когда официант поставил бокалы на стол и ушел, Кларисса собралась с мыслями и начала:

— Могу сказать, что впечатление у меня о ней среднее. По-моему, она совсем не тратится на одежду. На ней была простая льняная блузка, которой, наверное, уже лет пять. У меня была такая, но я ее давно выбросила. Ну а прическа — это просто ужас! Так коротко женщинам стричься грех.

Голос Клариссы дрожал от возбуждения. Уэнди была приободрена услышанным и задала главный вопрос, который ее мучил:

— А она красива?

— На любителя. Темные волосы, совсем немного косметики. Право же, лучше бы ей перекраситься в блондинку.

Говоря об этом, Кларисса с любовью погладила собственную гриву светлых волос. Она и Уэнди были натуральными блондинками. Кларисса была втайне убеждена, что светлые волосы красивее любых оттенков темных волос.

— Да, и выглядит примерно на свой возраст, — добавила Кларисса.

Это, конечно, успокаивало Уэнди, но ей отчаянно хотелось знать, сколько лет новой подруге Ника. Во время последнего разговора с бывшим мужем она сорвалась — кричала на него, всячески обзывала и желала всех бед. Поэтому о возрасте женщины, на которую он ее променял, спросить не удалось. И теперь оставалось полагаться лишь на опыт Клариссы.

— Она моложе Ника, ей где-то под сорок. Но она могла бы выглядеть и привлекательней, если бы посещала косметолога. Не думаю, что она это делает.

Уэнди слушала, не зная, радоваться или огорчаться тому, что подруга ее бывшего мужа «могла бы выглядеть привлекательней». Для нее совершенно не имело значения, какая женщина с ним сейчас. Но все выглядело так, словно Ник искал женщину по образу и подобию своей прежней жены. В словах более молодой и честолюбивой Клариссы явно усматривался намек на те же самые недостатки и у Уэнди. Это и еще то, как быстро он нашел замену, не могло не оскорблять Уэнди.

— А что думает Говард? — спросила Уэнди.

Ей всегда нравился брат Ника, хотя между ними не было ничего общего. Говард работал налоговым инспектором, а Уэнди считала это занятие очень скучным.

— Ну, ты знаешь Говарда, — ответила Кларисса.

По выражению ее лица Уэнди понимала, что Кларисса знает Говарда слишком хорошо — настолько, что сыта им по горло.

— Ему вообще нравятся весьма странные люди, — продолжала Кларисса. — Как-то раз в одной компании они проговорили полночи про какие-то офшоры.

Наконец принесли салаты.

— Да, — продолжила Кларисса, — отделяя кусочек нежного мяса от ножки цыпленка, — забыла сказать. У меня есть предчувствие, что они встречались и прежде. Я бы сказала, до того момента, как Стелла официально появилась в качестве его подруги, месяца три, не меньше.

Уэнди недоуменно посмотрела на Клариссу.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она.

— Понимаю, это неприятно слышать, но ты сама посуди: вы разводитесь, он возвращается домой, и внезапно у него появляется новая женщина. Не слишком ли быстро? — Кларисса хитро посматривала на Уэнди. — Извини, что я вмешиваюсь в такие вопросы, но есть у меня подозрение, что Ник не совсем честен с тобой насчет Стеллы.

Уэнди уронила вилку, и та звонко ударилась о тарелку. Допив шампанское, она бросила на Клариссу мрачный взгляд.

— Я не утверждаю ничего определенного, — ответила та на ее немой вопрос и махнула рукой официантке, — просто, мне кажется, ты должна это знать.

Чтобы переварить услышанное, Уэнди потребовался еще бокал шампанского. «А автомобиль можно и на стоянке оставить», — решила она.

— Еще одна интересная деталь, — входила во вкус Кларисса. — Я спросила у Стеллы, как она ладит с дочерьми. Она с улыбкой ответила, что нормально. Но улыбка была какая-то невеселая. А Ник так вообще побледнел при этом вопросе. Так вот, Уэнди, дочери — твоя козырная карта. Им Стелла явно не нравится, а Ник не останется со Стеллой, если с ней не поладят девочки. Я подозреваю, что Ник «покупает» доброе отношение дочерей какими-нибудь обещаниями. Ты тоже могла бы сделать что-то подобное.

Принесли заказанную бутылку шампанского.

— Но дети же после развода остались с ним, — обреченно проговорила Уэнди.

— Чепуха, — решительно проговорила Кларисса. — Вы же можете сойтись и даже пожениться снова. Разведенные пары часто так делают. Главное, с этим не тянуть. У вас с Ником был прекрасный брак. В твоем возрасте не так легко найти порядочного мужчину. А Ник — просто мечта женщины. Вот эта особа, которая никогда не посещает косметолога, и вцепилась в него.

Уэнди задумчиво потягивала шампанское. Ей действительно было одиноко. Все труднее становилось ладить с Дженной. Когда младшая дочь приезжала к ней, они все время ругались. Прежде всех примирял Ник, а Дженна, как знала Уэнди, была весьма специфичной в общении — слишком уж часто бывало у нее плохое настроение. Нику удивительным образом удавалось развеивать его.

Отчасти Уэнди понимала идею Клариссы и могла бы принять ее ради дочерей. И вначале даже предлагала это. Но Ник сказал ей тогда, что нет смысла, что чувства давно умерли, да и сама она понимала, что это правда. Но с тех пор многое изменилось, и теперь Уэнди чувствовала, что ее чувства еще живы.

«К тому же Кларисса права, — размышляла она. — Ник дочерей любит, делает для них все, что может. Сара может уже жить своей собственной жизнью, а вот Дженна нуждается в крепкой семье».

— Еще шампанское будешь? — спросила Кларисса, протягивая руку к бутылке.

— Ты не возражаешь, если я налью? — ответила Уэнди.

— На твоем месте, Уэнди, — продолжала Кларисса, — я бы не стала настаивать на своих чувствах к Нику. Самое главное сейчас — это дети. Тебе надо показать той женщине, что у вас с Ником на первом месте дочери. Это лишит ее уверенности.

Кларисса, которая чувствовала неприязнь к Стелле Миллер, сейчас была удовлетворена. Ей удалось раскусить коварный план соперницы. «Такие особы только и ищут слабину в крепком браке, чтобы потом разрушить его, — думала она. — Более молодые и беспринципные, они представляют опасность для приличных женщин». Клариссе совсем не хотелось, чтобы ее Говард встретил такую на своем пути.

— Ник действительно любит дочерей, — сказана Уэнди.

— Тогда за вас, за тебя и Ника! — ответила Кларисса, поднимая бокал. — За ваше будущее.

Стелле нравилось, когда Ник во время приготовления ужина оставался на кухне. Если он и не участвовал в таких рискованных операциях, как установка в духовку противня с цыпленком, то стремился что-то почистить, нарезать и уж никогда не отказывался от обслуживания посудомоечной машины, что сама Стелла просто ненавидела делать. «Вот в чем суть семейной жизни», — с радостью думала Стелла.

Был спокойный воскресный полдень. Они с Ником готовили обед, чтобы потом съесть его в небольшом садике внутреннего двора.

Стелла вместе с Ником на прошлой неделе покрасила стены дома ослепительно белой краской, и теперь внутренний дворик просто радовал глаз. Обстановку гармонично дополняли клематисы вдоль белоснежных стен и ярко окрашенные горшки, установленные в развешанных по углам корзинах.

Здесь же Эмилия раскладывала свои игрушки, готовясь к приходу Шоны и Беки. Хейзл обещала быть с Эйваном уже через полчаса, а с ними обещала прийти Вики со своей новой любовью — Крейгом, с которым она познакомилась на работе.

— Что мне еще сделать? — спросил Ник, заглядывая Стелле через плечо и наблюдая, как она собирает оставшиеся кусочки груши на ложку. Он ткнулся носом ей в шею и крепко обнял за талию.

На мгновение застыв в замешательстве, Стелла прижалась к Нику. Ей нравилось так близко ощущать его сильное тело.

Когда Эмилия легла спать, Стелла с Ником устроились на диване и смотрели по телевизору какой-то старый фильм. Они были блаженно счастливы. Фильм закончился, а разнимать объятия так не хотелось. Ленивые объятия сменились пылкими любовными ласками, и Стелла почувствована, как высвобождается ее безудержная страсть, под стать страсти Ника.

Как же она соскучилась по этому чувству, как жаждала его все это время!

— Это лучше, чем снотворное на ночь, — невнятно проговорила она, чувствуя, как ее глаза закрываются сами.

После такого секса Стелла снова ощущала себя любимой и желанной. «Секс определенно превращает меня из гадкого утенка в белого лебедя», — думала она, засыпая.

Наступил новый день, а Ник, кажется, так и не утолил свой чувственный голод. Его ладони легли на груди Стеллы, нежно лаская соски под задорным миниатюрным черным топом.

— Давай остановимся, а то у нас не будет салата, — сказала Стелла.

«О Боже, он знает, как обращаться с женщинами», — думала она.

— Мам! — позвала из сада Эмилия.

Стелла и Ник рассмеялись.

— Тогда не соблазняй меня, — ответил он. — Я схожу посмотреть, чего хочет Эмилия, а ты готовь.

Но Стелле было не до готовки. Она наблюдала в окно, как Эмилия что-то показывала Нику — кажется, на ее куклу сел жук. Ник взял куклу, скинул его щелчком и присел рядом с Эмилией, выспрашивая, что за вечеринку затеяли сегодня куклы.

Стелла вернулась к салату и к своим размышлениям о том, как же ей повезло, что она встретила Ника.

Присутствие его рядом вселяло в нее уверенность в себе, изгоняло мысли о том, что она некрасива, нелюбима и прочее. Этот список можно было бы продолжать еще долго, хотя Стелла никогда не считала себя некрасивой. Она знала себе цену, но всегда невольно ограничивала себя в поведении, в одежде, надевая порой то, что носят женщины более старшего возраста. А в эти дни она купила бойкий молодежный топ, который теперь надевала с домашними удобными джинсами. Свою коллекцию строгой, без блеска, помады Стелла убрала подальше и пользовалась тем, чем пользуются девушки, но никак не зрелые женщины. Надо ли говорить, что бижутерию она теперь тоже носила, тогда как раньше только лишь примеряла в спальне перед зеркалом.

Эта вновь обретенная уверенность в себе казалась Стелле очень интересной. Она чувствовала, что ей теперь гораздо проще пригласить друзей на обед или на ужин. Новая Стелла мало беспокоилась о разнообразии меню. Не это было главным. Просмотрев поваренную книгу, она сделала самую простую пиццу, салат и свою собственную невероятную брускетту. Но и там все было просто — немного пассированного чеснока, жареный цыпленок, на который предварительно выдавливалась половинка лимона, слегка тушенные овощи и картошка, порезанная соломкой, обвалянная в розмарине и других специях. Сегодня Стелла отдала предпочтение тем блюдам, которые не требовали сил и времени, чтобы удалось побольше пообщаться друг с другом. У нее в доме было лишь четыре бокала, хотя предполагалось шесть взрослых гостей, но это ее не тревожило. Зато у нее было предостаточно чашек, которые можно было менять, а мытье посуды отложить на потом. Стелла была уверена, что гости примут это нормально.

Зазвонил телефон Ника.

— Ник, телефон! — крикнула Стелла, хватая мобильник со стола и передавая ему через открытое в сад окно.

— Привет, Дженна, — тепло поприветствовал Ник дочь.

Стелла меж тем перемешивала дольки и раскладывала их на блюдо. Затем она принялась присматривать за сыром, который запекался на поверхности другого блюда. Стол должны были украсить еще пармская ветчина и листья салата.

На кухне работало радио, и, чтобы поговорить с дочерью, Ник ушел в гостиную. Да и не любил он говорить с дочерью в присутствии Стеллы. Поддавшись искушению, Стелла подошла к двери, но то, что она услышала, ее не обрадовало.

— Конечно, я могу приехать, дорогая. Не волнуйся и скажи маме, чтобы она тоже не волновалась.

Что бы там ни было, понимала Стелла, ничего хорошего для нее это не означало. «Он просто не может сейчас уехать к Дженне и Уэнди», — думала она.

Дженна и Сара собирались в этот день в парк «Феникс», именно поэтому они не проводили сегодняшний воскресный день с Ником. Воспользовавшись случаем, Стелла решила собрать гостей. Она знала про эту традицию Ника общаться по воскресеньям с дочерьми и потому прежде на воскресенье ничего не планировала. Но сейчас ее переполняла бессильная ярость. «Только собрались, и тут как назло!» — подумала она.

Не говоря ни слова, Ник с сожалением посмотрел на Стеллу. Он не знал, что сказать, но она поняла все без слов.

— Это Дженна, — наконец произнес он. — У Уэнди что-то с аккумулятором, и она не может отвезти их на концерт. Дженна едет не одна. Там четыре человека, так что я не смог отказать.

— Что, прямо сейчас? — лишь спросила Стелла.

Лицо Ника исказилось гримасой.

— Да, уже пора. Мне жаль, Стелла, но Дженна очень просила.

— А на автобусе или на такси добраться нельзя? — неожиданно едко для самой себя спросила Стелла.

— Ты же знаешь, как автобусы и такси ходят по воскресеньям… Я постараюсь не задерживаться.

— Хотя мы решили собраться здесь вместе, — сердито сказала Стелла, — от тебя не требуется ничего. Ни помогать, ни веселить здесь никого не надо. Почему ты не сказал Дженне просто «нет»? Или она для тебя важнее, чем я?

— Но это же просто ленч, — примиряющим тоном произнес Ник.

Это стало последней каплей. Ник хотел поцеловать ее на прощание, но у Стеллы не было никакого настроения целоваться.

— Просто ленч?! — воскликнула она. — Это не просто ленч. Я пригласила друзей провести время не со мной, а с нами. А тебе, едва ты приедешь, придется тут же ехать назад. Держу пари, Дженна захочет, чтобы ты вез ее и обратно, тогда как все нормальные дети пойдут на автобус.

Эта вспышка гнева всегда спокойной Стеллы потрясла Ника.

— Я имел в виду другое, — начал Ник.

— Ты имел в виду именно это! — оборвала его Стелла. — Теперь я вижу, Ник, какое место я занимаю в твоей жизни. Где-то между выбрасыванием мусора и стиркой носков. И уж точно ниже Сары и Дженны. Теперь неудивительно, что Дженна не уважает меня. Все потому, что не уважаешь ты сам! Она знает, что по щелчку или свистку ты исполняешь любое ее желание. А к моим желаниям ты так не относишься. Это ты, Ник, научил ее хамству, и я сыта этим по горло!

Ник безмолвно слушал гневную тираду.

— А знаешь, это еще не самое плохое, — добавила Стелла, немного взяв себя в руки. — Хуже то, что я начинаю понимать, что чувствовала Уэнди, живя с тобой.

— Ну пожалуйста, Стелла, не говори так! — взмолился Ник. — Ты же знаешь, как я тебя люблю. Но у меня есть обязанности. Не заставляй меня делать выбор между тобой и дочерьми.

— А я никогда и не просила, чтобы ты делал этот выбор, — холодно ответила Стелла. — Слышишь, никогда! У меня у самой дочь, и я прекрасно знаю, что это значит — любить ребенка. Я никогда и не ждала, что ты бросишь дочерей ради меня. Но ты можешь быть и с ними, и со мной. Все, чего я прошу, — это уважение — с твоей стороны и со стороны твоих детей. Но Дженна никогда не будет меня уважать хотя бы потому, что ты слишком много ей позволяешь. Ты предпочтешь не обратить внимание на ее возмутительное поведение, потому что слишком занят собой. Ты слишком лелеешь свою вину по поводу развода и не замечаешь, что делаешь больно мне. — Стелла замолчала, собираясь с мыслями. — Не сомневаюсь, что ты понимаешь, в чем твой выбор, — сказала она. — И ты, кажется, его уже сделал. А я, глупая, поняла это только сейчас.

Стелла обошла стол и, чтобы хоть как-то успокоиться, принялась перемешивать уже перемешанный салат.

— Я постараюсь вернуться пораньше, — сказал Ник. — Давай поговорим об этом потом, хорошо?

Стелла не ответила. Прежде Ник, уходя даже в ларек за газетой, на прощание нежно целовал ее, но теперь видел, что Стелла дрожит от гнева, и потому не рискнул.

Едва Ник закрыл за собой дверь, Стелла разрыдалась. Такой великолепный день был безнадежно испорчен, и она знала, что ей некого винить, кроме самой себя.

Прошел час. За это время, стараясь, чтобы Эмилия ничего не заметила, Стелла минут десять проплакала в ванной, умылась и скрыла косметикой красноту щек и глаз. Эмилия совершенно не обратила внимание на то, что мама неожиданно переоделась в длинную домашнюю льняную рубашку, которая скрывала очертания ее прекрасной фигуры не хуже арабской накидки. Стелле совсем не хотелось надевать сейчас миниатюрный топ, которым так восхищался Ник. Эта льняная рубашка хранила в себе память о тех временах, когда она еще не знала Ника Кавалетто.

— Хейзл, Эйван, заходите! — жизнерадостно пригласила она гостей в дом. — Привет, Беки! Привет, Шона!

Стелла чмокнула малюток, а затем обнялась с их родителями.

— Ты смотришься как-то удивительно спокойно, — заметила Хейзл, прикрывая дверь. — И к тому же я никогда не видела тебя в этой рубашке. Что это?

Но не успела Стелла ответить, как дверной звонок протрещал вновь. На пороге стояли Вики и Крейг с огромным букетом цветов.

— Это мы, — сказала Вики.

Бурно поприветствовав их, Стелла пригласила всех в гостиную. При виде такого шикарного букета она не смогла не прослезиться. «Наверное, это Вики подсказала Крейгу купить цветы, — подумала Стелла. — Она всегда была щедрым человеком».

— Спасибо за цветы, — сказала Стелла, — но, право же, не стоило.

— После того, что ты обычно готовишь, стоит, и еще как, — ответила Вики. — Я жутко проголодалась и надеюсь, ты наготовила всего побольше. Сегодня я не на диете.

Вслед за ней прошел Крейг. «Два года, которые Вики потратила на Крейга, определенно стоили того», — подумала Стелла. Этот парень с невероятным чувством юмора шикарно дополнял Вики.

Стелла первой вступила во внутренний дворик и предусмотрительно подождала, чтобы посмотреть, какой эффект произведут на гостей белые стены, украшенные горшками с цветами. Вики восхитилась, а потом, устроившись в плетеном кресле и закрыв глаза, подставила лицо солнцу.

— Люблю обеды на открытом воздухе, — проговорила Вики. — Замечательная идея! Спасибо, Стелла.

Эйван и Крейг устроились рядом, а дети с заговорщицким видом исчезли в доме. Прежде Эмилия гостила у Шоны и Беки, и потому ей вдвойне было интересно показать им сейчас свои сокровища.

— Напитки всем приносить? — спросила Стелла.

Обратно в дом за минеральной водой и вином Стелла пошла в компании Хейзл.

— А Ника не будет сегодня? — спросила Хейзл, разглядывая забитый доверху холодильник Стеллы.

— Его вызвали на работу, — легко соврала Стелла. — В офисе сработала сигнализация. Он скоро будет.

Стелла ненавидела обманывать Хейзл, но открыть истинную причину ухода Ника никак не могла. Ее чувство сожаления было бы сейчас для Стеллы непередаваемо тяжело. К тому же Стелла теперь и сама знала, что Ник при первом удобном случае предпочтет уехать к своим дочерям. Ей не хотелось, чтобы об этом знали еще и ее друзья. Стелле казалось, что это было бы по меньшей мере оскорбительно.

— В воскресенье? — сочувственно сказала Хейзл. — Какая нелепица!

Блюдо с салатом Стелла взяла сама, а вино и бутылку минералки передача Хейзл.

— Ты ведь нальешь сама? — спросила Стелла. — Мне нужно кое-что доделать.

Когда Хейзл ушла, Стелла принялась заканчивать второе блюдо. Через окно она слышала, как Эйван интересовался у Хейзл, когда придет Ник.

— Его вызвали на работу, — ответила Хейзл. — За своей работой он пропустит все на свете. Закон подлости: стоит что-то затеять, как все срывается.

Затем разговор перешел на другую тему, и к тому времени как Стелла вышла со вторыми блюдами, уже говорили о футболе. Словом, шел неспешный воскресный обед. Стелла поставила в музыкальный центр диск с музыкой, любимой Эмилией и остальными детьми. Сегодня весь день светило солнце, и, если бы не большой пляжный зонтик, гости бы изнывали от жары. Под гул неспешных разговоров Стелла наполняла бокалы и подавала великолепное земляничное безе и фруктовый десерт. Однако ее не оставляла мысль: «Ну когда же он позвонит?» Стеллу не на шутку тревожило то, что Ник, пожалуй, чересчур всерьез воспринял ее минутную вспышку гнева. «Вдруг он больше не придет?» — переживала она.

— Я уже сыт, — простонал Эйван, съевший к тому времени два безе. Он откинулся на стуле и лениво поглаживал живот.

— Нам пора, — с сожалением проговорила Хейзл. — Уже больше трех, и у меня дома скопилась целая гора неглаженого белья. Жаль, что Ник не смог прийти. Он не звонил?

— Он оставил сообщение на автоответчике, — солгала Стелла. — Мне тоже жаль, но он задерживается.

— Я помогу, — сказала Хейзл и собрала тарелки, ложки и вилки.

— Не стоит, — улыбнулась Стелла лучезарной улыбкой. — Ты иди, увидимся завтра утром.

Хейзл с Эйваном ушли, а Стелла вернулась во внутренний дворик. Эмилия что-то рассказывала Крейгу о дождевых червях.

— А мы можем найти дождевого червяка в цветочном горшке? — заметив Стеллу, спросила у нее Эмилия.

— Лучше поищи на грядке, — посоветовала Стелла. — Только будь осторожна.

Усевшись около Вики, Стелла налила себе минералки.

— Что случилось? — спросила Вики.

— Ничего, — ответила Стелла.

— Ну, если ничего, тогда я английская королева, — ответила Вики, внимательно глядя на подругу. — Давай рассказывай!

Стелла принялась рассказывать.

— И он до сих пор не позвонил, — закончила историю Стелла.

— И что ты собираешься делать? — спросила Вики.

Стелла пожала плечами:

— Совершенно не представляю. Я все стараюсь не думать об этом. Мне кажется, я наговорила лишнего.

— В этом деле лишнего не бывает, — наставительно сказала Вики. — Хуже, когда держишь все в себе. Ты была права, когда без утайки сказала ему, что думаешь. Я понимаю, что он любит детей, но то, что сегодня «стряслось» с его дочерью, вряд ли можно назвать катастрофой. Он мог бы сказать Дженне, что сейчас приехать не может, но заберет ее потом, после концерта.

— Мог бы, — мрачно согласилась Стелла, доедая безе. Все это время она была слишком занята, чтобы поесть. Теперь же она чувствовала, что проголодалась. — Но Ник сказал, — заметила Стелла, — что он не может отказать Дженне и Саре. Он же сам просил меня не заставлять делать выбор между мной и дочерьми. Кстати, я и не подумывала об этом выборе. Я сама мать и понимаю все трудности, но… — Стелла вздохнула. — Я хочу, — продолжила она, — чтобы Ник понял, что он может любить и меня, и дочерей, что одно не мешает другому.

— Но все же признай, что Ник — хороший человек, — сказала Вики. — Он любит тебя, и ты знаешь это. Вам надо быть вместе.

Стелла в ответ лишь устало кивнула. Как же она хотела сейчас обсудить это с мамой! Без нее Стелла странным образом чувствовала себя совершенно беспомощной. «Конечно, мама сказала бы, что на все нужно время», — подумала она.

— А тебе не кажется странным, что Ник до сих пор не позвонил и не вернулся? — спросила Вики.

— Кажется, и я боюсь, что с ним что-то случилось.

Стелла посмотрела на часы — часовая стрелка приближалась к четырем. С тех пор как уехал Ник, прошло несколько часов, и Стеллой завладело беспокойство. Вдруг он попал в аварию? Ей не хотелось бы, чтобы сказанные ею слова были последними в его жизни. Стелла решительно отодвинула пирожное.

— Я ему позвоню.

— Подожди, — предложила Вики. — Подумай сперва, что скажешь ему, в случае если он тебе звонить и не собирался.

— Я предложу ему приехать.

Стелла убежала в дом за трубкой, но, к своему удивлению, обнаружила светящийся огонек автоответчика. За музыкой и разговорами она просто не услышала звонка. А когда провожала Хейзл и Эйвана, тоже не догадалась бросить взгляд на телефон. Переполняемая тревогой, Стелла прослушала сообщение:

«Стелла, привет. Одна из подруг Дженны не подошла, и остался один неиспользованный билет. Меня пригласили на концерт. Я подожду до антракта, а потом приеду к тебе, хорошо? Мне такая музыка совсем не нравится. — В этом месте голос Ника действительно звучал неприязненно. — Я подумал тут, что мое согласие могло бы смягчить нрав Дженны. Она должна знать, что я люблю ее, а остальное все образуется, это я обещаю. Дело в том, что Дженна не уверена в моей любви. Планирую быть у тебя к трем. Надеюсь, что обед прошел хорошо. Пока. — После небольшой паузы, словно запоздалая мысль, прозвучало: Я люблю тебя».

На этот раз Стелла не плакала. Она совершенно спокойно позвонила на мобильный телефон Ника и оставила короткое, но решительное сообщение:

«Уже без десяти четыре, обед закончился, и я ухожу на весь вечер. Так что можешь не приезжать».

Она чувствовала, как пылает ее лицо. Чтобы поскорей обо всем забыть, Стелла поспешила на кухню, откуда открывалась дверь во внутренний дворик.

Крейг так и не нашел для Эмилии червяка и теперь сидел рядом с Вики. Ее босые ноги лежали на его коленях, и он неторопливо массировал их. Вики прикрыла глаза, откинулась на спинку плетеного кресла и даже тихонько урчала от удовольствия.

— Он бесподобно это делает, — произнесла она, почувствовав, что в соседнее кресло кто-то плюхнулся.

Крейг усмехнулся.

— Вначале она была такой недотрогой, что не позволяла даже касаться ног, — сказал он. — А теперь поняла, что теряла. — Он с явным обожанием смотрел на Вики.

— Теперь я не встаю утром без массажа ног, — подтвердила Вики.

Стелла чувствовала, как внутри ее огненным шаром зреет раздражение. Ей тоже хотелось, чтобы рядом с ней был человек, который бы делал ей массаж ног, помогал наводить порядок в доме после вечеринки. Но никого рядом не было, и Стелла ощущала себя очень одинокой.

— Так ты поговорила с ним? — спросила Вики.

— И да и нет, — ответила Стелла, скрипнув зубами. — Он позвонил и оставил сообщение. Сказал, что отсидит с дочерьми первое отделение, обещал быть позже, фактически уже должен был приехать.

Вики вздохнула.

— Нам тоже пора, — сказала она. — Хочешь прогуляться с нами?

— Мы идем гулять, мама? — раздался голос Эмилии.

— Да, — сказала Стелла, отряхивая землю с некогда безупречной розовой футболки дочери. — Мы идем в кино.

— Ух ты! — воскликнула Эмилия. — А Ник с нами пойдет?

— Нет.

Вики, Крейг и Эмилия помогли Стелле унести грязные тарелки на кухню, где сложили их в раковину. Укладывать все это в посудомоечную машину Стелле сейчас не хотелось.

— Все в порядке, Крейг, можешь оставить тарелки в раковине, — сказала она, когда тот попытался поставить их в машину. — Я сделаю это позже. Сейчас мы торопимся, а это лучше делать не спеша.

Она действительно торопилась. Ей хотелось покинуть дом прежде, чем приедет Ник. Стелла была сейчас настолько сердита на него, что решила от греха подальше не видеться с ним. «Кто знает, что я еще наговорю в таком состоянии», — думала она. Невольно вспомнилась шутка, что сериального в нашей жизни больше, чем может показаться, — просто открой окно и слушай.

Вики с Крейгом уехали. На прощание подруга обняла Стеллу, шепнув ей на ухо:

— Позвони мне позже.

Через пять минут Стелла с Эмилией уже стремительно шагали в сторону вокзала Сэндимаунт. Оттуда на поезде «Дарт» можно минут за двадцать добраться до небольшого городка Дун-Лэаре, где недавно построили шикарный кинотеатр. Эмилия была, безусловно, рада этой неожиданной поездке и ежеминутно спрашивала Стеллу, какой фильм они будут смотреть.

Этого Стелла не знала и сама. Она так торопилась уйти, что даже не посмотрела в газете, что идет в этом кинотеатре. Стелла решила, что, если уж совсем не повезет, они подождут часок, который вполне можно скоротать, гуляя по пирсу и любуясь яхтами. Вынув мобильный телефон, она позвонила в городскую справочную и узнала номер справочной кинотеатра. Там автомат прочитал ей список фильмов. Им повезло. Шли два известных фильма, которые по стечению обстоятельств Эмилия пока не видела. Один из фильмов начинался только через сорок пять минут, и Стелла успела купить билеты. «Домой мы приедем в половине девятого, не раньше, — рассуждала она. — За это время Ник наверняка успеет прочесть мое сообщение».

Пресыщенная волнениями дня, новым фильмом и большой упаковкой поп-корна, на обратной дороге в поезде Эмилия привалилась к матери и дремала. Это было так не похоже на нее, любившую наблюдать в окно проносящиеся деревья, что Стелла невольно чувствовала себя виноватой в том, что ради своей прихоти заставила дочь пережить все эти события необычно длинного дня. В это время Эмилия обычно уже готовилась ко сну. Комок нервов в груди Стеллы распускаться и не думал. Все полтора часа, что шел фильм, она только и думала, что скажет Нику, когда увидит его. В том, что эта встреча состоится, Стелла не сомневалась. Если Никсам не придет к ней, то она придет к нему — скрываться и убегать было не в ее характере. «Если он еще позвонит сегодня, я скажу ему, чтобы приезжал, — решила для себя Стелла. — Если предстоит все выяснить, то лучше это сделать сейчас и с глазу на глаз».

В понедельник утром Стеллу разбудил раскат грома. Она села на кровати, пока не понимая, что это был за звук, но вскоре еще один раскат расколол небо надвое. В окна барабанил, словно просился войти, проливной дождь. В неверном утреннем свете Стелла посмотрела на будильник — половина шестого. Чувствуя, что беспокойная ночь не принесла ей сил, она снова плюхнулась на подушки. Стелла задавалась вопросом, сможет ли она еще уснуть сейчас, чтобы до семи утра хоть немного восстановиться.

Но ее переполняли мысли. Решив, что минут через десять заснет, она расслабилась. Однако мысли не уходили.

Тихонько чертыхнувшись, она откинула пуховое одеяло и встала с кровати. Гроза вытянула из воздуха все тепло вчерашнего дня, и Стелле пришлось надеть халат. Пройдя на кухню, она увидела, что, слава Богу, вчера они навели порядок. «Отмывать застывший жир не самое лучшее начало дня», — подумала она. Однако этот день был и без того испорчен разговором с Ником накануне.

Стелла разыскала свой любимый кофе в зернах, смолола его и засыпала в турку. Обычно она пила натуральный кофе только по воскресеньям — в другие дни в утренней суматохе на это просто не хватало времени. С полной чашкой горячего кофе Стелла сидела на любимом плетеном кресле и смотрела в открытую в сад дверь. Дождь нещадно трепал ее любимые клематисы. «Вот сегодня с дождевыми червями у Эмилии не было бы проблем, — думала она, наблюдая, как длинный розовый червяк переползает выложенную камнями дорожку. Интересно, почему черви вылезают только в дождь? — поймала себя на дурацкой мысли Стелла. — Может, они думают, что в дождь люди будут меньше ходить по дорожкам сада? Или, может быть, они понимают, что в дождь им безопаснее, потому что нет птиц?»

Стелле вспомнилось, как вчера Эмилия нашла только одного червяка, которого мучила полдня. «Сегодня бы она наловила», — улыбнулась Стелла.

Стелла осторожно откинулась на спинку кресла и потягивала кофе. Мысли о червяках куда-то ушли, и теперь ее сознание всецело занимала проблема с Ником. «Как я проживу целый день без него?» — думала она.

Ей вспоминался вчерашний разговор. Придя домой, Стелла обнаружила пару сообщений, которые оставил Ник. Спокойный и немного грустный голос просил перезвонить, но она не перезвонила, поскольку была занята школьной формой Эмилии. Зазвонил телефон, и, прежде чем Стелла успела сказать «не бери», Эмилия уже отвечала на звонок.

— Мы ходили в кино, я ела поп-корн, а мама не захотела, — сумбурно делилась впечатлениями дочь.

Улыбаясь, Стелла протянула руку.

— Пока, мама хочет поговорить.

— Привет, Стелла, — сказал Ник в трубку.

— Привет.

Непостижимым образом теперь Стелле снова захотелось расплакаться, словно эмоции от всех тех размышлений, которыми она бередила свою душу весь прошедший день, стремились вырваться наружу. Гнев куда-то ушел, оставив лишь беспомощность осознания того, что отношения зашли в тупик. «А как все хорошо начиналось», — подумала она.

— Я хотел бы приехать… — прозвучало в трубке.

Сердце Стеллы чуть не выпрыгнуло из груди.

— …но не могу. Дженна осталась со мной. Оказалось, этим вечером они с Уэнди поссорились… Словом, кончилось все ужасно. Так что Дженна перебралась ко мне. Хорошо еще, что я был дома.

«А для меня это вряд ли хорошо», — с горечью думала Стелла. Однако прежней злости в ней уже не было.

— Я знаю, что ты сердишься, — произнес он.

— Нет, я не сержусь. Просто я огорчена тем, что наши отношения подходят к концу. Я предпринимаю все возможное, чтобы они продолжались, а ты не делаешь ничего.

Стелла знала, что ее слова, мягко говоря, несправедливы, но сейчас это ее не заботило. «Интересно, Ник получил то сообщение, которое я оставила ему на автоответчик?» — недоумевала она.

— Нет, Стелла, все не так, — уныло возразил Ник. — Я люблю тебя и делаю для тебя все, что могу. Но сегодня у меня был трудный день.

— Интересно, что ты такого для меня делаешь? — спросила Стелла. — Сегодня ты был мне нужен, Ник, но ты уехал и не вернулся. Ты и сейчас вместо того, чтобы приехать и попытаться извиниться, снова решил отделаться отговорками.

— Стелла, пойми, я развелся совсем недавно, — раздраженно сказал Ник. — Сейчас я пытаюсь наладить отношения хотя бы с Дженной и Сарой. Это совсем не легко. Мне кажется, что сегодняшний день мне и следовало бы провести с дочерьми.

— Даже при том, что я ждала тебя на обед и ты об этом знал? — спросила Стелла. Теперь она была совершенно спокойна.

— Я думал, ты меня поймешь.

— О да, старая добрая Стелла должна все понимать. А ты знаешь, что случается с теми, кто всегда все понимает? Они остаются ни с чем, Ник. Если ты так, то я не могу позволить тебе общаться с Эмилией, да и сама не хочу видеть тебя. Чем быть второй, лучше быть никакой.

— Это удар ниже пояса. Я делаю для Эмилии все, что могу, да и ты не являешься для меня второй, — ответил Ник.

— Твои слова насчет удара очень хорошо охарактеризовали то, что я чувствую, — сказала Стелла.

Ей хотелось, чтобы Ник догадался, что у него есть попытка, и она последняя.

— Пойми, Ник, я люблю тебя, — сказала она. — То, как ты ладишь с Эмилией, — это просто чудо. Я готова с любовью относиться к Саре и Дженне, поскольку они часть твоей жизни. Пойми, я готова любить их, как своих детей. Сара замечательная, покладистая, и с ней проблем не будет. Но то, как ведет себя Дженна, не оставляет мне никаких шансов. Она не идет на компромисс… — Стелла на мгновение задумалась, — и не пойдет, пока не будет знать, что между нами, мной и тобой, действительно есть отношения и притом прочные. Как ты не можешь этого понять, Ник?

Где-то далеко прозвучал голос Дженны. Стелла услышала, как с легким шелестом рука Ника прикрыла микрофон. Ладонь приглушила звук, но Стелла все же разобрала его слова.

— Еще минутку, я сейчас заканчиваю.

На глаза Стеллы навернулись слезы. «Какая жалость, что без этой Дженны мы не можем даже поругаться», — раздраженно думала она.

Стелла отвела трубку от уха и потянулась за платком, лежавшим на журнальном столике, чтобы вытереть глаза.

— Стелла?! — вопросительно прозвучало в трубке.

— Мне надо идти, Ник, — быстро проговорила Стелла. — Мне надо подумать, и, я уверена, тебе тоже. Возможно, мы совершили большую ошибку, что начали встречаться.

Ответом стала тишина на другом конце провода.

— Я позвоню на неделе, — произнес Ник.

«Он не стал даже переубеждать меня», — пульсировало в голове Стеллы.

— Спокойной ночи, Ник, — сказала она, нервно скручивая из платка шарик.

— Спокойной ночи, — холодным тоном ответил Ник.

Стелла повесила трубку и разрыдалась. Она плакала уже второй раз за день.

Сейчас был понедельник, и в неверном утреннем свете Стелла покачивалась в кресле, сжимая в руках остывший кофе. «Не совершила ли я ошибку?» Эта мысль не давала ей заснуть вчера, мучила и сейчас. Всю ночь ей снился какой-то кошмар, она часто просыпалась в поту, чувствуя приливы жара.

Поминутно Стелла мыслями возвращалась ко времени своей последней встречи с Ником. «Неужели это было в субботу? Мы с Ником лежали вместе вот здесь…» — вспоминала она, словно не веря самой себе. Стелле казалось, что это было тысячу лет назад.

Страх охватил ее снова. «Вчера я прогнала единственного человека, к которому испытываю чувства, только потому, что мои мечты о счастливой семье не исполнились немедленно», — корила она себя. С другой стороны ей казалось, что она поступила совершенно правильно. По сути, она сказала «до свидания» тому, у кого было слишком много незаконченных дел с прежней любовью. Действительно, как тогда построить новые отношения? Самое ужасное заключалось в том, что Стелла не знала, права она была или нет.

Глава 36

Роуз внимательно изучала себя в зеркале в туалете универмага «Ли». Одежда ее была безупречна — кремовая льняная рубашка и шоколадные брюки «палаццо». Но вот выражение лица было ниже всякой критики. Недовольный взгляд и плотно сжатые губы. Если бы Роуз не знала, кого видит перед собой, то непременно решила бы, что эта женщина только что от дантиста. Роуз это не устраивало. Она потерла виски, пытаясь снять напряжение, и пару раз глубоко вдохнула. Роуз знала, что Холли будет по меньшей мере удивлена неожиданным приездом матери, и не хотела пугать ее. «С таким выражением лица только сообщать о смерти», — думала она.

Роуз долго обдумывала, что сказала ей Фредди, и идея приехать к Холли родилась у нее спонтанно. Для нее самой было странно, почему она не поехала первым делом к Хью. С самого начала у Роуз не было и тени сомнений, что Фредди была с ней абсолютно искренней. Прислушавшись к себе, она не могла не признать, что проблема с Холли была, пожалуй, даже более насущной. Роуз чувствовала, что обязана убрать ту пропасть, которая с годами выросла между ними, а сделать это можно было только одним способом — рассказав дочери всю правду о ее детстве. «Фредди права, Холли имеет право это знать. Ушло то время, когда еще можно было убежать в своей жизни от горьких вещей», — думала она. Хотя еще накануне отъезда Фредди уверяла ее, что сможет прекрасно обойтись и сама, Роуз на всякий случай попросила кое-кого из своих новых друзей побыть с тетей.

— Я же не ребенок, — укоризненно говорила Фредди, когда узнала о приготовлениях племянницы.

— Но только так я могу спокойно поехать в Дублин, чтобы повидаться с Холли, — отвечала Роуз.

Теперь же она красила губы перед большим зеркалом в туалете универмага и критически оглядывала себя напоследок. Она в этом универмаге практически не бывала и потому в поисках нужного отдела немного заблудилась. Роуз не могла не признать, что универмаг «Ли» — один из самых красивых, хотя со времени ее последнего посещения здесь все сильно изменилось.

«Кажется, последний разя приходила сюда в тот день, когда Холли только устроилась на работу», — подумала Роуз. Она вспоминала, как раньше выглядел интерьер этого универмага. Его залы были темными и загроможденными. Теперь же все казалось таким большим и просторным, как бывает, когда чердак расчищают от старых ненужных вещей.

Собравшись с мыслями, Роуз отправилась прямиком в тот отдел, о котором ей так много рассказывала Холли. Взгляды изящно одетых девушек за стойками с продукцией от Ива Сен-Лорана не смущали Роуз — она знала, как держать себя даже в самом высоком обществе. Однако ее мучило острое чувство вины, что у Холли не было подобного жизненного навыка. Случилось так, что Холли унаследовала ту легкость в манерах и то чувство стиля, которые всегда были присущи самой Роуз, но постоянная самокритика — еще девочкой Холли искала причину более чем прохладного отношения к себе со стороны матери — совершенно задавила эти задатки и породила постоянную неуверенность в себе. «Было ли это моей ошибкой?» — размышляла Роуз, проводя ладонью по накрытым пленкой шифоновым платьям самых разных расцветок. Пройдя дальше, она погладила ткань аккуратно сложенных джинсов, на которых проглядывал выполненный серебристой ниткой полумесяц.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросила одна из продавщиц.

На ней были изящная обтягивающая белая блузка и строгие черные брюки. «Мило, но слишком формально, слишком заученно», — подумала Роуз. Ей почему-то казалось, что из уст Холли подобное предложение помощи прозвучало бы более естественно и даже искренне. В глазах этой продавщицы Роуз читала две мысли: «Сколько там осталось до перерыва?» и «Хоть бы ей ничего не было нужно».

— Нет, спасибо, — привычно ответила Роуз и пошла дальше.

Обойдя несколько отделов, Роуз спускалась теперь на эскалаторе вниз — в детский отдел, где работала ее дочь. Там было много народу, и Роуз остановилась у схода с эскалатора, наблюдая за Холли. Рядом с ней работала другая девушка, с короткими светлыми волосами. Кассира в их отделе не было, и они сами то и дело по очереди подходили к кассовому аппарату. Вот Холли начала аккуратно складывать совсем маленькие детские вещи, а белокурая девушка обрабатывала кредитную карту очередного покупателя. Холли казалась сейчас очень счастливой и уверенной в себе, и Роуз не могла не подумать, что дочь считает работу своим вторым домом. Но вот покупатель с фирменной сумочкой магазина отошел от кассы, и из-за его спины показалась Роуз.

— Мама! — только и проговорила удивленная Холли.

— Привет! — сказала Роуз. — Я тут ходила по магазинам и решила немного тебя удивить.

— Познакомься, Банни, — это моя мама, Роуз Миллер. Мама — это Банни.

— Здравствуйте, миссис Миллер, — сказала напарница Холли. — А вы действительно чем-то похожи.

Банни переводила внимательный взгляд с матери на дочь и отмечала, что у Холли были немного другие глаза.

— Очень приятно, — ответила польщенная Роуз. — Как ты относишься к тому, чтобы пойти на ленч, Холли?

— Я еще полчаса буду занята, — сказала она и, глядя на подругу, добавила: — Банни, ты можешь меня подменить?

— А универмаг действительно перестроили, — сказала Роуз, когда они спустились на первый этаж. — Я была здесь так давно, что едва узнала это место.

— Ты могла бы заходить чаще, — с улыбкой предложила Холли.

Они вышли из магазина и направились в кафе.

— Что-то случилось, мама? — спросила Холли, когда они устроились за крошечным столиком у окна.

— Ты совершенно права, — непонятно к чему со вздохом сказала Роуз. — Если бы я приезжала почаще, мое появление не вызывало бы у тебя такого удивления.

— Это совсем не то, что я имела в виду, — горячо возразила Холли. — Я лишь хотела сказать…

— …что родная мать совершенно забыла о тебе, — закончила за нее мысль Роуз. — Мне очень жаль, дочка. Именно поэтому я и приехала сейчас. Видишь ли, есть одна проблема.

Взгляд Холли вдруг стал настороженным.

— Что-то случилось? Когда-то я совершила ошибку и хочу теперь ее исправить.

— Заказывать будете? — невнятно пробубнила подошедшая официантка. Она жевала резинку и даже не пыталась скрыть скуку.

Роуз не могла не видеть, что дочь слишком удивлена, чтобы хоть что-то ответить.

— Два сандвича с тунцом, — сделала за нее заказ Роуз и в поисках одобрения посмотрела на Холли. Но та лишь слабо улыбнулась в ответ. — Две минералки: одну с газом, другую — без.

— Кофе будете? — так же невнятно спросила девушка.

— Не сейчас, — категорично ответила Роуз.

Официантка ушла.

— Ты любишь рыбные сандвичи? — спросила Роуз.

Уже ничего не понимая, Холли снова лишь улыбнулась.

— Я хотела бы, пусть запоздало, извиниться перед тобой, — начала Роуз. — Мы с Фредди говорили о Хью, на которого я так рассердилась. Фредди заметила, что я тоже не без греха. Она сказала, что все мы совершаем ошибки, но, несмотря на них, надо жить дальше. — Она чувствовала, что ей все труднее смотреть в большие темные глаза дочери. Неожиданно Роуз поняла, что непроизвольно крутит и мнет в руках салфетку. — Я рассказала Фредди, что у меня после того, как родилась ты, была тяжелая депрессия.

— Что?! — недоверчиво переспросила Холли. — Я и не думала ни о чем подобном. Никто не говорил мне об этом.

— Никто и не знал, — ответила Роуз. — Это был мой самый большой секрет. Но я не могла не замечать, как страдаешь от этого ты. Мне очень жаль.

Роуз прикоснулась к руке Холли. На глаза дочери навернулись слезы. Роуз видела, как Холли промаргивается, пытаясь их скрыть.

— А я думала, что ты хотела мальчика, а не девочку, потому и не любила меня, — сказала наконец Холли.

— Ни за что! — воскликнула Роуз. — Я была счастлива тогда иметь девочку. Еще когда я была беременна тобой, врач мне сказал, что будет мальчик. Потом же оказалось наоборот, как я и хотела. Холли, я понимаю, что это трудно объяснить, но проблема была только во мне.

— Расскажи мне, — попросила Холли. — У нас есть время.

Роуз попыталась охватить памятью все двадцать восемь лет, которые пробежали с тех пор. Она прекрасно помнила, как ужасно волновалась первые недели беременности. Настолько, что к концу срока даже почувствовала усталость. Стелле тогда было девять лет, но тем не менее она была уже вполне самостоятельным ребенком. Таре шел шестой год. В то время она еще постоянно требовала внимания. К девятому месяцу Роуз уже сомневалась в успешности родов. Со Стеллой и Тарой проблем не было, словно они сами торопились увидеть мир, с Холли же дела обстояли совсем иначе. Но вот после тяжелых тридцатичасовых родов, закончившихся кесаревым сечением, появилась на свет и она.

Роуз до конца своих дней не забудет, как она лежала без сил на больничной койке, чувствуя лишь унылую тянущую боль где-то в глубине живота да тошноту после наркоза. Рядом с ней в колыбельке плакала новорожденная Холли. Потом медсестра аккуратно положила малышку в руки Роуз.

— У вас, кажется, еще две дочери? — спросила одна и, улыбнувшись, тут же пошутила: — У вас получаются отличные девочки.

Роуз тоже улыбнулась. Но ею овладевала боль и страдание от того, что она может не справиться с новорожденной, которая все плакала и плакала. «И как такое крошечное существо может производить так много шума? Стелла и Тара были более спокойными. Или это мне только кажется?» — размышляла Роуз. Она смотрела на других матерей, держащих свои молчаливые маленькие свертки, и тихо завидовала их везению.

Затем Роуз вспомнилась процессия родственников, которые приходили посмотреть на маленькую Холли. Как сговорившись, они повторяли друг за другом, какая она счастливая. Роуз и сейчас, вспоминая об этом, не могла не улыбнуться. Ах, если бы она сама в то время чувствовала себя такой счастливой! «Ничего, переберусь с ребеночком домой, и все наладится», — успокаивала она себя тогда. В роддоме ей ужасно не нравилось слушать хоровой плач, да и процедуры порой были слишком навязчивы. Ей не хватало комфорта родного дома, где помогают и стены. Но и стены родного дома не изменили ситуацию. Хью помогал ей как мог, а Анджела взяла на себя часть забот о Таре и Стелле. Так что Роуз могла заниматься с Холли почти все время. Но казалось, ничто не могло успокоить малышку. Роуз чувствовала, что ее охватывает отчаяние. Об этом она никому не рассказывала, поскольку не знала, как об этом рассказать. Оставалось лишь молчать и надеяться, что все образуется. «У какой матери не содрогалось бы сердце от плача ребенка?» — думала Роуз.

— Кстати, я до сих пор не знаю, почему тогда все держала в себе, — рассудительно-спокойно сказала Роуз. — Мне казалось, что Анджела догадывалась о чем-то. Она спрашивала, но я ничего не сказала ей тогда. Мне почему-то не хотелось, чтобы кто-либо знал о том, через что я прошла. Думаю, все это из-за гордости. Когда ее много, это ужасно.

— Но ты же сама говоришь, что испытывала послеродовую депрессию, — сказала Холли. — Ты не могла тогда принимать правильных решений и сейчас слишком строго судишь себя.

«Ах эта добрая и всепрощающая Холли», — подумала Роуз.

— Гордость пришла потом, с годами, а что было причиной молчания тогда, я и сама не знаю, — сказала Роуз. — Если бы я тогда смогла все рассказать тебе, ты, может быть, и смогла бы меня понять. Ты не представляешь, какую вину я испытывала от того, что в те первые девять месяцев твоей жизни не смогла быть хорошей матерью. Когда ты подросла, нам не удавалось нормально ладить друг с другом. Я постоянно чувствовала вину за то, как обходилась с тобой, когда ты была совсем маленькой. Мне постоянно казалось, что ты знаешь об этом и винишь меня.

— Вовсе нет, — покачала головой Холли. — Адель сказала, что ты хотела мальчика и даже выбрала для него… Поэтому я чувствовала себя… нежеланной. Может быть, смешно говорить об этом, но…

Теперь уже Роуз готова была расплакаться.

— Ох уж эта Адель! — воскликнула она. — Ты знаешь, у нас было много вариантов как для мальчика, так и для девочки. Если бы родился мальчик, мы бы назвали его Эмлином. Теперь многое изменилось, и это имя мне самой кажется странным. Холли, ты не должна даже и думать, что мы были не рады тебе. Тебя хотела не только я, но и все мои родственники. Без них я бы не справилась с послеродовой депрессией.

Подошла официантка и поставила на стол два стакана с минералкой и сандвичи. Роуз настолько растерялась из-за услышанного, что даже не поблагодарила девушку, но Холли восполнила этот пробел, после чего внимательно посмотрела на мать.

— Мама, — неожиданно твердо сказала она, — не надо огорчаться и оправдываться.

— Но я не могу поверить в то, что все эти годы ты жила с мыслью, что мы с Хью хотели на самом деле мальчика. Это просто ужасно.

Роуз сейчас чувствовала всю горечь напрасно потерянных лет. «Я, и только я, виновата», — думала она. Действительно, кто, как не она, взрослый человек, должна была распознать разлад и решить проблему, вместо того чтобы позволять гноиться открытой ране?

— Пожалуйста, прости меня. Скажи, что мы сможем начать все сначала! — воскликнула она.

— Конечно, сможем, — серьезно ответила Холли, словно они сейчас поменялись жизненными ролями. — Не могу поверить в то, что я когда-то думала так плохо. — В голосе Холли звучало искреннее сожаление. — Я должна была сама все понять, но, наверное, была слишком не уверена в себе, чтобы поверить собственным глазам. Может быть, потому я и искала, кого обвинить в том, что чувствую.

— И нашла меня, чтобы обвинить, — печально закончила Роуз.

— Да нет же! — воскликнула Холли. — Я больше кляла себя за стеснительность и неуверенность. Всегда проще сказать, что в этом виноват кто-то другой, а не ты сам. Словом, я, и только я, могла себя изменить.

— Но, как мать, я должна была тебе помочь. Я должна была понять, что ты чувствуешь.

— Ты мне и помогала, и помогаешь теперь, — искренне сказала Холли. Настолько искренне, что Роуз впервые за этот разговор почувствовала себя спокойнее. — Я люблю тебя, мама, и знаю, что ты любишь меня. Разве это не самое главное? Так что давай забудем обо всем остальном.

Слеза со щеки Роуз упала на сандвич, но она этого не заметила.

— Давай поедим, — извиняющимся тоном проговорила Холли. — До конца моего обеда осталось пятнадцать минут.

С этими словами Холли впилась зубами в сандвич, а Роуз, совершенно не чувствуя аппетита, лишь надкусила свой.

— Фредди сказала, что я также виновата в том, что Хью оступился, — неуверенно начала Роуз.

Удивленная, Холли даже перестала жевать.

— То, что Хью изменял мне, я знала многие годы. А он не догадывался, что я знала. Мне надо было открыто сказать, чтобы прекратить это. Знаешь, он действительно думал — раз я не знаю, то мне не больно. Для него измены были забавой, вносили в его жизнь разнообразие.

— Теперь он сожалеет, — сказала Холли. — Он просто уничтожен тем, что ты ушла от него, и искренне сожалеет. Он даже говорил, что дорого заплатил бы за то, чтобы обернуть время вспять.

— Ты хорошая дочь, — улыбнулась Роуз. — Заботишься о нем.

— Он нуждается в заботе, — скромно ответила Холли. — Я не хочу считать вас враждующими лагерями и выбирать между вами. Но отец нуждается во мне больше. — Поколебавшись, Холли задала свой главный вопрос: — Есть ли надежда, что ты вернешься к нему? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответила Роуз. — Мне нужно вначале наладить отношения с тобой, а потом уже думать о Хью. Вначале надо решить главное.

Несмотря на все свое беспокойство об отце, Холли почувствовала гордость, узнав, что мать думает о ней, и притом не в последнюю очередь.

— Папа тебя любит, — поспешно проговорила она. Ей сейчас показалось особенно важным поддержать отца.

— Я знаю, — сказала Роуз. — Но вот не решила еще, как исправить ситуацию. Своим отъездом я взбаламутила всех. Страдаешь ты, это заметно… Да и я не решила проблемы своего брака.

— Не беспокойся за меня, — сказала Холли, чувствуя себя виновной за то, что сказала что-то не то, и вдруг непонятно почему тихо добавила: — А у меня не сложилась любовь.

— Ты никогда не рассказывала мне о своих друзьях, — печально проговорила Роуз.

— Да их практически у меня и не было, — пошутила Холли. — Когда я влюбилась в Ричи Мердока, у меня и началась череда безнадежных романов.

— Про Ричи я слышала, ты как-то обмолвилась.

— Если честно, я хотела, чтобы ты тогда все сама поняла, — сказала Холли. — Он просто бросил меня, и мне было бесконечно стыдно рассказывать об этом.

— Я и об этом знаю, — ответила Роуз. — Просто у меня сложилось впечатление, что ты не ждешь от меня сожалений. Кстати, всю историю о Ричи я узнала от Хью. Помнишь, ты рассказывала ему? Я почувствовала себя ужасной матерью, когда узнала, что ты предпочла говорить о своих сердечных делах с отцом. Стелла и Тара делились всеми своими проблемами со мной.

— О, мама, — печально сказала Холли, — я думала, ты ничего не знаешь о Ричи.

Роуз пожала плечами:

— Я говорила с Хью об этом Ричи, а также о том, что ты доверяешь отцу больше, чем мне, матери.

— Я встретила Ричи во время того торжества, — сказала Холли, чему-то ухмыляясь.

— Мне очень жаль, — ответила Роуз. — Но его мама просила, чтобы пригласили и Ричи. У нее никого больше не было, кто мог бы помочь ей. Я еще думала, предупреждать ли тебя, что приглашен Ричи, или нет.

— Все в порядке, — сказала Холли. — Он увивался вокруг меня, но я держалась достойно. Даже просил мой телефончик.

— Надеюсь, ты не дала? — сказала Роуз, чувствуя, как ее щеки горят от гнева.

— Конечно, нет. Я не верю, что можно войти в одну реку дважды, — гордо ответила Холли.

— А что относительно новой реки? — деликатно спросила Роуз.

Холли махнула официантке, заказала кофе и начала рассказывать о Томе.

— Я уже о нем не думаю, стараюсь не думать, — закончила свой рассказ Холли. — Глупо желать любви почти женатого человека.

— А он с тобой не изменял своей почти жене? — спросила Роуз то, что в силу личных причин волновало ее больше всего.

Холли покачала головой.

— Да нет, ничего такого не было, — сказала она, вспоминая те дни. — У нас с Томом были платонические отношения. — Мы… просто общались, шутили… — сказала Холли.

Она прикрыла глаза, вспоминая, как проводила время с Томом. Рядом с ним она чувствовала, что живет полной жизнью.

— Я могла общаться с Томом, понимаешь, — начала Холли. — Ты же знаешь, какая я стеснительная с мужчинами.

— А Кенни?

— Кенни не в счет. По-настоящему я дружила только с Томом.

— А ты ему нравилась?

Холли кивнула.

— Я все ждала, когда он сделает первый шаг, но он не делал. А тут приехала его подруга. Тара советует мне забыть о Томе.

Холли замолчала, вопросительно глядя на мать. Она ждала, как та отнесется к совету Тары.

— Тара — это Тара. А ты Холли. Только тебе решать, стоит бороться или нет.

— Уже не стоит, — сказала Холли. — Том помолвлен, и у них скоро свадьба. Кэролайн хочет сыграть ее с размахом в Лондонской филармонии или где-то еще. Шикарное платье, море цветов, голуби под потолком и все такое.

— Звучит немного пафосно, — заметила Роуз, хотя она сама не была чужда романтики и любила цветы.

— Да, Кэролайн любит показную романтичность.

Роуз нахмурилась:

— Эта Кэролайн кажется мне ужасным человеком. Ты должна спасти Тома от нее, — сказала она.

— Кенни придумал план. Он пригласил трех мужчин-моделей из своего агентства, чтобы те затеяли флирт с Кэролайн и этим отговорили ее от брака с Томом, — улыбнулась Холли. — Этот Кенни слишком увлечен романтическими комедиями, где подобное случается сплошь и рядом.

— А в фильме «Свадьба лучшего друга», — продолжила Роуз, — Джулианна и Майкл остались друзьями. Но когда Джулианне выпала роль подружки невесты на свадьбе лучшего друга, она вернула себе Майкла, прикинувшись, что любит Джорджа. Ревность — большая сила.

— Это мой любимый фильм, — вздохнула Холли. — Только вот странно, что у них там в конце до брака так и не дошло. Но кажется, Джулианна не особенно переживала по этому поводу. Ах, если бы в жизни было все так просто, как в кино!

— А почему бы и нет, — заметила Роуз. — Может, тебе окажется достаточным всего лишь сказать Тому, что ты чувствуешь.

Холли печально покачала головой. Она знала, что Том — в прошлом.

— У меня с ним ничего не было, мама, — сказала Холли. — Именно поэтому я и ушла с вечеринки по случаю его помолвки. Я не могу изображать из себя его подругу, сходя при этом от него с ума. Я все еще влюблена в него, понимаешь, и это «давай останемся друзьями» не для меня. Я не хочу просто дружить с ним! Либо все, либо ничего!

— Совсем как в фильме «Когда Гарри встретил Салли», — ответила Роуз.

— Точно. Так что с Томом все кончено и передо мной открыты все пути, — твердо сказала Холли. — К тому же я скоро перехожу в другой отдел на место Габриэлы. Я больше не боюсь, у меня все получится.

— Я так горжусь тобой! — сказала Роуз, чувствуя, что не в силах унять дрожь в голосе.

Холли улыбнулась счастливой улыбкой. Наклонившись к столу, она погладила руку матери и сказала:

— Я знаю это.

Глава 37

— Мама, как здорово, что я с папой! Только он говорит, что боится. А я ни капельки не боюсь, — радовалась Эмилия. Она поехала с Гленом в Евродиснейленд и теперь взахлеб рассказывала Стелле по телефону о том, как каталась на горках.

Стелла счастливо улыбалась, слушая звонкий голосок Эмилии. Она радовалась тому, что ее дочери сейчас так хорошо, и печалилась о том, что не может быть с ними. Как бы ей хотелось, чтобы Эмилия была сейчас в Диснейленде вместе с ней и Ником. Они с Ником прежде часто говорили об этом, но едва ли теперь это было возможно. Так что когда приехал Глен и сказал, что за свой двухнедельный отпуск в июне может свозить дочь в Евродиснейленд, Стелла сочла возможным согласиться. Ей было приятно знать, что у Глена сохранились хорошие отношения с Эмилией. На примере семьи Кавалетто Стелла знала о том, какими могут быть отношения с детьми у разведенных родителей, и ей не хотелось использовать дочь для психологического давления на бывшего мужа. Стелла считала, что время, проведенное с Гленом, пойдет Эмилии только на пользу, и частенько говорила ему, чтобы он почаще общался с дочерью.

— Это очень важно для ее развития, — говорила Стелла. — Пусть мы не вместе, дочка должна расти с мыслью, что ты тоже являешься частью ее жизни. Она должна знать, что все еще играет в твоей жизни какую-то роль.

— Я думал об этом, — сказал Глен. — Боюсь, что она меня забудет. Я пытаюсь поддерживать отношения, но ты же знаешь, у меня никогда не получалось устраивать ей дни рождения и прочее.

— Я не забыла об этом, — решительно ответила тогда Стелла. — Ты не волнуйся, я и организую, и напомню тебе. Все это ради Эмилии.

Этот давний разговор молнией пронесся сейчас в голове Стеллы.

— Ну пока, мама, я скучаю по тебе, — закончила свой рассказ Эмилия. Впервые за весь разговор в ее голосе проскочили жалобные нотки.

— Я тоже по тебе скучаю. Скоро ты приедешь домой, и мы вместе займемся чем-нибудь интересным.

Как много Стелле сейчас хотелось рассказать дочери, но все это были невеселые вещи, и расстраивать Эмилию ей не хотелось.

— Хорошо, — попрощалась Эмилия. — Пока!

Стелла повесила трубку и пошла на кухню. Она запекала себе на ужин бутерброды с сыром. Дочь была далеко, Ник отдалился от нее, так что у нее не было ни желания, ни причин заботиться о правильном питании.

С тех пор как она поругалась с Ником, прошла неделя. «Мы не виделись целую неделю», — вдруг подумала Стелла. Первые дни она всячески сдерживалась, чтобы не позвонить ему. «Он мужчина, пусть сам сделает первый шаг», — решила она тогда. Ник позвонил в пятницу утром. Позвонил с дороги только для того, чтобы сказать, что его мать в больнице и что он едет ее навестить.

— Она была слаба — болела гриппом — и, когда пыталась встать с постели, упала. В итоге сломала бедро и все время лежит.

Ник казался утомленным и несчастным.

— У нее всегда были слабые легкие, и, если она получит пневмонию, дело будет совсем плохо, — продолжил он. — Это была ужасная неделя. У Дженны опять были неприятности в школе. Она стала очень грубить матери. Я пытался поговорить с ней, но она твердит свое: «А какое тебе дело?» Уэнди сходит с ума, ругает меня, говорит, что я ничего не делаю для того, чтобы решить проблему. Ты не можешь себе представить, что здесь творится.

Но Стелла вполне могла себе это представить. Пытаясь сохранить мир в бывшей семье, Ник взял на себя слишком много и подвел всех — и Дженну, и Уэнди, которые ждали от него, что он снова будет с ними. Но они разошлись, и Дженна один на один с матерью. Со стороны решить проблему Ник уже не мог. «Какими бы ни были условия развода, — была уверена Стелла, — Уэнди не имеет права возлагать ответственность за все свои проблемы на Ника». Таким образом она разрушала его нормальные отношения с Дженной.

Прежде Стелла пообещала себе, что не заикнется об отношениях между Дженной и Уэнди, но тут промолчать было нельзя.

— Ник, не позволяй Уэнди манипулировать собой. Она втравливает тебя в ситуацию, когда тебе одному приходится решать с Дженной, по сути, ее проблемы.

— Но я не решаю проблем Уэнди, — сказал Ник.

— Да, не решаешь и не можешь решить, — ответила Стелла. — Но тебя приглашают «забалтывать» их, или, как бы ты сам выразился, успокаивать Дженну.

Услышав в трубке протестующие звуки, Стелла с нажимом сказала:

— Я знаю. Да, Дженна ужасно ведет себя в школе и страшно груба с Уэнди, но, пойми, это две разные проблемы. Никакими уговорами ты не можешь заставить ее ладить с матерью, которая постоянно давит на нее. Девочка растет, расширяются и границы ее пространства.

Стелла горько улыбнулась. «Надо же, теперь я поддерживаю Дженну, пытаюсь ее понять», — думала она.

Ответом ей стала тишина на другом конце провода.

— Ты права, Стелла, — наконец произнес Ник. — Мне искренне жаль, что тебе приходится иметь дело со всем этим наследием. Мне нужно было бы позвонить тебе раньше, но я не решался. А этим утром я понял, что проблемы не удастся решить быстро, и захотел просто заскочить к тебе на ужин. Но тут такое…

— Все в порядке, — прервала его Стелла. — Мы можем поговорить, когда ты вернешься.

Стелла не знала точно, будет ли в это время дома, но это не имело значения. Она должна была поговорить с Ником.

В следующий раз он позвонил только в воскресенье под вечер. Его голос был хриплым от усталости.

— Врачи говорят, ситуация уже не критическая, — сказал он. — Сегодня мать уже ворчала на меня, что является несомненным признаком выздоровления.

— Это замечательно, — заметила Стелла. Ей действительно нравилась строгая и требовательная мать Ника. Она была совсем не такой, как иногда описывал ее Ник.

— Все в порядке, я вернусь в Дублин во вторник, — пообещал Ник и, немного подумав, добавил: — Я могу пригласить тебя на обед?

Тут задумалась Стелла. Если она хочет решить с Ником все разногласия, то без откровенного разговора не обойтись. А в переполненном ресторане, знала она, свободно поговорить не удастся.

— Лучше приезжай ко мне на ужин, — сказала она. — Я все приготовлю.

Начинался понедельник. Впервые за неделю Стелла почувствовала себя счастливой. «И все же, несмотря ни на что, я ждала встречи с Ником», — думала она. Словно на крыльях она летела в этот день на работу.

— Как дела? Идешь на обед? — ближе к полудню спросила Стеллу Вики.

Та пожала плечами.

— Дела хорошо.

— Наверное, даже слишком, — заметила Вики. — Ты выглядишь так, словно у тебя сегодня свидание.

Всю прошлую неделю Стелла была словно в воду опущенная, на ленч не выходила, в дружеских беседах не участвовала. А сегодня Вики просто не могла узнать подругу.

— Ты почти угадала. А что, уже время ленча? Я не откажусь, — ответила Стелла. — Крейг идет?

Все эти дни Крейг частенько составлял подругам компанию за обедом. Стелла видела, как у них с Вики укрепляются отношения, и любила намекать им на свадебные колокольчики.

— Крейг теперь стал серьезным, — ворчливо заметила Вики.

Когда подруги расположились за столиком ресторанчика, внезапно почувствовавшая волчий аппетит Стелла сделала большой заказ. Вики начала выспрашивать:

— Рассказывай, что случилось?

— Представляешь, он приезжает завтра на ужин, и у нас будет решающий разговор. Обо всем, — ответила Стелла.

— Будь честна с ним, — посоветовала Вики. — Расскажи ему все, что ты чувствовала это время. А если он не сможет понять, насколько расстроил тебя своей выходкой, то смело расставайся с ним.

Ник очень нравился Вики, но теперь она была на стороне своей подруги. Вики поклялась, что сама поговорит с ним, если он снова причинит Стелле боль.

— Хорошо, — согласилась та, принимая неожиданную помощь. — Если завтра вечером он окончательно разобьет мое сердце, могу я позвонить и пригласить тебя к себе?

— Конечно, — ответила Вики. — Обещаю, что приду.

Когда Стелла вернулась в офис, то обнаружила новое сообщение голосовой почты, адресованное, как ни странно, лично ей по прямому номеру.

«Здравствуйте. Это миссис Винстон, помощница директора частной школы Хармон. Я звонила мистеру Кавалетто по поводу его дочери Дженны и не смогла связаться. В его офисе мне дали ваш номер. Если бы вы могли нам помочь, миссис Миллер, я была бы вам очень признательна. Мой номер…»

Стелла быстро записала продиктованный номер и тут же набрала его.

— Здравствуйте, миссис Винстон, это Стелла Миллер… знакомая Ника Кавалетто. — «А что я могла еще сказать?» — молнией пронеслось у нее. — Ник сейчас уехал из Дублина по семейным обстоятельствам, так что я не могу ему позвонить. Чем я могла бы вам помочь? Что-то с Дженной?

— Да, я тоже не смогла дозвониться, — ответили ей.

— Могу попытаться позвонить по мобильному и сказать, чтобы он вам перезвонил, — предложила Стелла.

«Пусть лучше он решает проблему с этой Дженной», — с раздражением подумала она.

— Я уже звонила на его мобильный, но телефон выключен, — ответила миссис Винстон.

— Все так и должно быть, я знаю причину, — ответила Стелла. — Мне известно, где он. Вопрос лишь в том, как скоро я смогу добраться до него. Но я постараюсь поскорей.

— Спасибо, вы бы нас очень выручили.

— А Дженна… она здорова? — спросила Стелла, только чтобы убедиться, что все делает правильно.

Миссис Винстон шумно фыркнула в трубку.

— Еще как здорова, только вот отстранена от учебы. Надо, чтобы кто-то отвез ее домой.

Стелла позвонила в больницу, и там разыскали Ника на удивление быстро. Услышав ее, Ник был до крайности удивлен.

— Что случилось, Стелла?

В двух словах она рассказала.

— Вот черт. Все, что нам надо… А что она сделала?

— Миссис Винстон не сказала, а я не стала спрашивать. Наверное, они там совсем не могут терпеть Дженну и хотят, чтобы ее забрали.

— Спасибо, благодарю, что ты помогла, — сказал Ник. — Я позвоню позже.

Но перезвонил Ник уже через пятнадцать минут, чтобы попросить помощь у Стеллы.

— У Дженны большие неприятности, — сказал он еще более мрачным голосом. — Она прогуливала математику, и ее поймали в туалете, когда она курила с подругой. А когда ее поймали, она разозлилась и наговорила много лишнего. Подозреваю, что она не только нахамила преподавателю, но и сквернословила. Миссис Винстон не приводила мне все дословно, сказала только, что больше они такого поведения не потерпят. К тому же Дженна была уже предупреждена, что, если подобное повторится, ей могут запретить посещать занятия.

От услышанного Стелла даже вздрогнула.

— Проблема в том, что Уэнди нет дома и ее мобильный выключен. А в школе настаивают, чтобы Дженну срочно забрали домой. Я знаю, какие отношения у тебя с ней и как ты занята на работе, но не могла бы ты меня выручить?

— Боюсь, она даже не сядет в мою машину, — сказала Стелла.

— Не бойся, сядет и поедет, — мрачно сказал Ник. — Я только что говорил с ней по мобильному, она очень подавлена, Стелла силилась представить Дженну подавленной, но не могла. «Надо будет спросить у миссис Винстон, что происходит с девочкой», — подумала она.

— Конечно, я сделаю это, — пообещала Стелла с уверенностью, которой совершенно не чувствовала. Она подозревала, что Дженна будет по-прежнему груба с ней, но не хотела подводить Ника, хотя неделю назад и поссорилась с ним. В таком деле Стелла была готова помочь любому.

— Спасибо, — поблагодарил ее Ник.

С тех пор как Стелла ездила в частную школу Хармон, прошло только три дня. Эта поездка ей хорошо запомнилась. Учащиеся — парни и девушки, все в однотипных серых тренировочных костюмах, — возвращались в здание школы после урока физкультуры.

— Где я могу найти миссис Винстон? — спросила Стелла у группы маленьких ребятишек.

Ребята показали Стелле, куда идти, и она вскоре оказалась в современно отделанном крыле здания, где располагались кабинеты с табличками на дверях. В приемной директора школы и его заместителя сидела за компьютером молоденькая девушка-секретарь. «Симпатичная, — подумала Стелла. — Наверное, по ней сохнут все мальчики в этой школе».

— Чем могу вам помочь? — привычно-заученным тоном произнесла секретарь.

— Я Стелла Миллер. Пришла по поводу Дженны Кавалетто.

Лицо секретарши помрачнело.

— О… — только и сказала она.

— У Дженны большие неприятности? — спросила Стелла.

— Даже очень, — ответила девушка. — Ей еще повезло, что сейчас на месте лишь помощник директора школы. Директор школы не стал бы церемониться с ней, как миссис Винстон.

Стелла попыталась представить себе, что стояло за этим «не стал бы церемониться», и не смогла — очень уж строго говорила Винстон с ней по телефону. Появилась миссис Винстон, высокая худая женщина с коротко стриженными волосами и серьезным умным лицом.

— Миссис Миллер, спасибо, что пришли. Вы, кажется… мачеха Дженны?

Стелла присела на предложенный стул.

— Не совсем. Я подруга ее отца. Сам Ник Кавалетто будет дома завтра и, думаю, сможет приехать вместе с миссис Кавалетто, чтобы обсудить поведение Дженны.

— Все равно хорошо, что вы приехали сегодня, чтобы забрать Дженну, — сказала Винстон. — Политика нашей частной школы не позволяет нам оставлять на проживании детей, которых отстранили от учебы. После такого наказания хулиганы из числа учащихся еще больше наглеют, и их попросту опасно здесь оставлять. К тому же это серьезно подрывает действенность такого наказания, как отстранение от учебы. Наша практика показывает, что немедленная отсылка ученика домой дает неплохие результаты. И родители, и ребенок так лучше понимают, что допустимо, а что нет.

— Конечно… — пробормотала в ответ Стелла, и миссис Винстон нажала на кнопку звонка.

«Вызывает Дженну», — подумала Стелла. Она не знала, стоило ли говорить миссис Винстон, что Дженна может отказаться ехать домой с ней. Решила не говорить.

Когда в комнату вошла Дженна, на ней просто не было лица. Не было и той привычной жесткости, которая появлялась всякий раз, когда она встречала Стеллу.

— Здравствуй, Дженна, — безапелляционно-сухо сказала Стелла. — Я приехала, чтобы забрать тебя домой.

— Хорошо, — спокойно согласилась девочка, не поднимая взгляда.

— Надеюсь, ты подумаешь о нашем разговоре, Дженна, — сказала Винстон. — Если ты не сможешь держать себя в рамках, мы не захотим больше видеть тебя в частной школе Хармон.

— Да, — промямлила в ответ дочь Ника.

Как часто Стелле хотелось, чтобы Дженну наконец кто-нибудь пристыдил. Но сейчас она ничего, кроме жалости, к этому ребенку не чувствовала. Дженна больше не была похожа на прежнюю неуступчивую и непослушную девочку, какой ее знала Стелла. В стандартной школьной форме с чернильным пятном на белом манжете и с сумкой, свисавшей с плеча, Дженна выглядела сейчас такой печальной, что, наоборот, даже хотелось поддержать ее.

Но Стелла знала, что Дженне ее поддержка не нужна.

— Пошли, — решительно сказала Стелла. — Спасибо, миссис Винстон.

Девочка пошла вперед, словно не хотела лишний раз встречаться с миссис Винстон взглядом. В молчании они сели в машину. Стелла повернула ключ зажигания, и в салоне заиграло радио. Стелла его не выключила и даже не сделала тише. Помня прежний опыт общения с Дженной, Стелла не испытывала желания с ней говорить.

— Наверное, вы сейчас начнете читать нотации, — проговорила девочка, когда они выезжали из ворот школы.

Стелла лишь скупо мотнула головой.

— Не я, твои родители, — сказала она.

— Но вы же моя… мачеха, — осторожно проговорила Дженна таким тоном, словно в этом слове было что-то неприличное.

Месяц назад Стелла была бы возмущена самим тоном Дженны, но работа над собой даром не прошла. «Дженна — проблемный ребенок, и не моя забота заниматься ее воспитанием», — подумала она. Все, что можно было сделать сейчас, — это оставаться спокойной, совершенно спокойной.

— Нет, Дженна, я тебе не мачеха, — сказала Стелла. — Ты девочка самостоятельная и не нуждаешься в моей помощи. А я не хочу бороться с твоими капризами. Так что, если что-то нужно, звони своей маме. А я всего лишь везу тебя к себе домой, как просил меня твой отец. Если ты начнешь истерику, я развернусь и доставлю тебя обратно к миссис Винстон.

Дженна в ответ промолчала.

— Так мы едем ко мне, пока не удалось связаться с твоей мамой? — спросила Стелла.

— Едем, — быстро ответила Дженна.

— Тебе же никогда не нравилось бывать в моем доме, — удивилась Стелла.

— Папа сказал, чтобы я поехала с вами, а потом приедет мама.

Оставшаяся часть пути прошла в молчании. Стелла представляла себе, как в ее дом в ярости ворвется Уэнди и начнет кричать на нее. Странно, но это ничуть не расстроило бы Стеллу. «Пусть кричит сколько вздумается», — решила она. Стелла понимала, что Дженна просто требует к себе внимания, но догадывался ли об этом хоть кто-нибудь в семье Кавалетто?

Уже дома Стелла прошла в гостиную, оставив Дженну бродить по комнатам. Автоответчик неистово моргал лампочкой, но Стелла прошла мимо.

— У вас сообщение, — сказала Дженна.

— Сейчас у меня нет настроения их слушать, — ответила Стелла. — Вначале я выпью чаю. Ты будешь чай, Дженна? Бутерброды?

— Нет.

Раздражение вновь вспыхнуло в Стелле.

— Тебя что, совсем не учили произносить слова вежливости? — спросила она.

— Какие используете вы? — ответила вопросом на вопрос Дженна, но уже не так развязно, как прежде.

— Да, какие произношу я! — отрезала Стелла. — И давай прямо сейчас договоримся об одной вещи: здесь, в моем доме, действуют несколько иные правила общения!

От такого напора Дженна удивленно заморгала.

— Да, это мой дом, и я была готова разделить его с твоим отцом. Я его люблю. Соответственно, я была готова ладить с тобой, но ты не пошла ни на какие уступки… Что же, это твой выбор, и ты имеешь на него право. Говорят же, что насильно мил не будешь. Однако… — Стелла бросила на Дженну гневный взгляд. — Ты не имеешь никакого права грубить мне в моем доме. Если ты не хочешь по-нормальному, то просто в следующий раз я тебя не приглашу. Это чем-то напоминает частную школу, где ты учишься, и принципы миссис Винстон. В жизни есть свои правила, Дженна, и если ты будешь постоянно нарушать их, люди в конце концов перестанут иметь с тобой дело. Если честно, то у меня прямо сейчас есть заботы поважнее, чем возиться с тобой.

Стелла прошла на кухню и поставила чайник, чтобы хоть как-то успокоиться. Сейчас в ее жилах бушевал настоящий огонь. «Не стоило этого говорить, — думала она, прислоняясь лбом к прохладному холодильнику. — Как же сложно оставаться спокойной и держать себя под контролем. Авторы пособия были бы шокированы сейчас моим поведением». Стелла услышала в гостиной щелчок включившегося телевизора и, встав с кресла, заварила себе чай с ромашкой. Выйдя в гостиную, она увидела пачку сигарет в руке у Дженны.

— Даже и не думай здесь курить, — зловеще проговорила Стелла.

— Я всего лишь хотела выбросить их, — ответила Дженна. — Папа убьет меня, если увидит сигареты.

Тут Стелла улыбнулась, впервые за весь вечер:

— Мой отец просто взбесился, когда узнал, что Холли, моя младшая сестра, начала курить. Ей тогда было семнадцать. Конечно, дома она никогда не курила, но как только возвращалась в Дублин, начинала вновь.

— А как она выглядит? — спросила Дженна, проявив неожиданную заинтересованность.

— Холли красавица. Она высокого роста, с темными волосами, работает в универмаге «Ли».

— Мне нравится этот универмаг, — с энтузиазмом сказала Дженна. — А она получает скидки, когда покупает сама? Я могу с ней познакомиться?

— Не думаю, что тебе стоит с ней встречаться, — сказала Стелла. — Последние дни у нее не очень ладились дела, да и ты не особо дружна с членами семьи Миллер.

— Мне нравится Эмилия, — возразила Дженна.

— Значит, ты ненавидишь только меня? — поймала ее на слове Стелла.

— Я вас не ненавижу, — смущенно пробормотала Дженна. — Это не ненависть.

Стелла не ответила, и в комнате повисла тишина.

— А где Эмилия? — спросила Дженна.

— В Евродиснейленде, с отцом отдыхает.

— О… а я думала, что вы поедете туда с моим папой и Эмилией.

Грустный взгляд Стеллы сказал сам, что она по этому поводу чувствует. Стелла заметила мгновенно вспыхнувшую искорку в глазах Дженны. «Ревнует за то, что ее отец так любит Эмилию», — подумала она.

— Да, мы собирались поехать втроем во Францию, — спокойно ответила она. — Но теперь твой папа и я… Словом, планы изменились. На две недели в отпуск приехал отец Эмилии и сказал, что хочет свозить дочь в европейский Диснейленд.

— Вы ведь имели в виду нечто другое, когда сказали, что планы изменились? — настороженно спросила Дженна.

Стелла задумалась, говорить правду Дженне или нет. Интересно, как она отреагирует на известие, что они с Ником расстаются? Наверное, начнет скакать от радости, и это станет доказательством того, что она никогда не примет, что в жизни ее отца может появиться женщина. Хотя это еще не факт.

— Скорее всего мы с Ником расстанемся, — решительно сказала Стелла.

Она ожидала увидеть на лице Дженны если не торжествующую, то хотя бы удовлетворенную улыбку. Но вместо этого улыбка совсем спала с лица девочки. Дженна снова стала похожа на ребенка, уличенного в преступлении.

— Мне очень жаль, — сказала Дженна полным раскаяния голосом. — Я не хотела.

— Не хотела чего?

— Не хотела, чтобы вы расставались. Я знаю, это сделает папе больно, а я его люблю, — тихо проговорила Дженна. — Но мама сказала, что он забудет о нас, если…

Дженна замолчала и принялась протирать рукавом глаза.

— Так он забудет о вас, если что? — деликатно уточнила Стелла.

— Если у него появится новая семья, — решительно закончила Дженна и подняла на Стеллу взгляд, словно говорила: «Вы же будете это отрицать?»

— А ты можешь представить, чтобы твой отец забыл о тебе при каких-либо обстоятельствах вообще? — спросила Стелла.

На симпатичном лице Дженны застыла неуверенность.

— Я не могу, — продолжила Стелла. — Пойми, Дженна, он любит вас — и тебя, и Сару.

Стелла почувствовала сожаление, представив себе, что чувствует эта маленькая девочка, запутавшаяся в отношениях взрослых. «Она даже могла предположить, что отец забудет о ней», — пронеслось у нее в голове.

— Дженна, он никогда не забудет тебя. Ник не такой, как все. Он хороший отец. Ведь так?

Дженна кивнула, все еще вытирая мокрые от слез глаза. Кажется, что-то не давало ей покоя.

— Но ведь вы ненавидите меня, — неожиданно заявила она.

Стелла вздохнула, чувствуя и себя отчасти виноватой.

— Я не ненавижу тебя, Дженна. Мне очень жаль, что я заставила тебя так думать. Но что действительно мне не нравится, так это то, что ты грубишь мне. У меня сложилось впечатление, что ты специально хочешь превратить мою жизнь в кошмар.

Дженна выглядела изрядно пристыженной.

— Однако неприязнь к твоему поведению не следует понимать, как неприязнь к тебе. Не успев узнать меня, да и вообще узнать что-либо, ты уже начала обвинять меня в разводе своих родителей.

«Зачем я это сказала?» — подумала Стелла. Но с другой стороны, идея поговорить начистоту с Дженной не была столь уж и плоха. «Хотя бы напоследок не оставлю сомнений и недоговоренностей».

— Мама сказала… — начала Дженна и тут же остановилась.

Стелле совсем не хотелось обсуждать, что думает Уэнди, и она перевела разговор на другую тему.

— А что думает Сара о наших с Ником отношениях?

— Сара сказала мне, чтобы я не говорила глупости. Она уверена, что с вами или без вас папа все равно никогда не сойдется с мамой.

Дженна печально опустила глаза. Она не забыла ни того разговора с Сарой, ни той обиды, когда стояла перед сестрой и чувствовала себя маленьким глупым ребенком.

— Да спустись ты с небес, — говорила сестра. — Ты разве не видишь, что папе и маме лучше всего жить отдельно? Или ты забыла все эти слезы и скандалы? Лично я не забыла. Пусть хоть немного в нашей семье будет мир и спокойствие. Тот факт, что мама хочет вернуть папу, не означает, что папа вернется. Да и будет ли лучше, если он вернется?

Дженне же всегда хотелось, чтобы мама с папой воссоединились. Конечно, она понимала, что это не более чем детская мечта, такая же романтическая, как желание проникнуть в диснеевский стеклянный шар, внутри которого макет дома, залитый водой. Дженна знала случаи, когда родители разводились, а потом действительно оказываюсь, что порознь им лучше. Об этом рассказывала ей сама мама.

Дженне вспомнилось, как однажды после встречи с тетей Клариссой мама спросила у Дженны, хочет ли она, чтобы папа вернулся. Мама тогда была заплаканной и немного пьяной. Дженна ненавидела Клариссу, эту гиену в сиропе. Правда, в сиропе она была лишь на людях.

«Должно быть, это Кларисса наговорила маме, что папа несчастлив со Стеллой и что нужно попытаться вернуть его в семью», — подумала Дженна.

— Кларисса мне говорила, что ты ненавидишь эту женщину, и это даже хорошо, что ты этого не скрываешь, — сказала мама.

«Именно „эту женщину“, — подумала Дженна. — Мама никогда не называла ее по имени».

Дженне тогда стало ужасно стыдно. Получалось, что она специально прикидывалась стервой, чтобы разлучить папу с этой женщиной. Дженне не нравилось, что все считали ее ребенком и никогда не спрашивали ее мнения. Вот и папа долго не знакомил ее со Стеллой — тянул. А Эмилия, совсем маленькая девочка, узнала о Нике намного раньше. Когда Дженна встретилась со Стеллой, то вела себя просто ужасно. Она явственно видела в ее глазах недоумение, как можно вести себя таким образом.

Но теперь перед Дженной сидела невозмутимо-спокойная симпатичная женщина, и Дженна не понимала, зачем была с ней такой. Но также она понимала и то, что не может вот так вдруг стать хорошей после всего того, что было.

Поставив чашку на журнальный столик, Стелла сказала:

— Я не пыталась заменить тебе мать, просто я люблю твоего отца. А с тобой я хотела иметь нормальные отношения. Вот и все.

— Я тоже люблю папу, — сказала Дженна и, разрыдавшись, убежала в ванную. Стелла не последовала за ней.

«По крайней мере я попробовала», — вздохнула она.

Около шести часов в дверь позвонили. Стелла уже знала, кто это.

Уэнди Кавалетто оказалась худой женщиной со светлыми короткими волосами и светло-голубыми глазами. Одета Уэнди была безукоризненно. Конечно, солярий и косметолог могли скрыть ее возраст, но Стелла видела, что Уэнди уже немолода. Прежде Стелла представляла Уэнди гарпией с вечно недовольным лицом и длинными хищными когтями, теперь же, столкнувшись с элегантной женщиной в строгом черном костюме, она не могла скрыть своего удивления.

— Проходите, Уэнди. Я Стелла Миллер, — представилась Стелла.

— Я уже знаю. Спасибо за… — Уэнди чуть улыбнулась и жестом показала в глубь комнат. Что-то в ее улыбке показалось Стелле неестественным. Спустя мгновение она поняла. Несмотря на улыбку, челюсти Уэнди были крепко сжаты.

— Сюда, — показала Стелла и сама прошла в комнату, где стояла Дженна, с тревогой ожидая мать.

— Привет, мама, — сказала девочка.

— Ну и что ты натворила на этот раз? — спросила Уэнди, впиваясь в дочь взглядом.

Стелла теперь понимала, откуда эта раздражительность у Дженны, и ей было искренне жаль, что дочь научилась этому у своей матери.

— Кофе будете? — спросила Стелла больше из вежливости. Ей совсем не хотелось встревать сейчас в конфликт.

— Нет, спасибо, мы уже идем, — отрывисто проговорила Уэнди. — Спасибо, что забрали ее. Я была с подругой и телефон выключила. Из-за нее вам, наверное, пришлось отпроситься с работы? Надеюсь, она оценит это, хотя то, что я делала для нее, она никогда не ценила.

— Не проблема, — сказала Стелла, поймав себя на мысли, что подобный тон уже слышала от самой Дженны. Теперь ей было искренне жаль девочку. Стелла силилась представить себе, как бы она ладила с Эмилией, если бы позволяла себе так обходиться с ней. По крайней мере публично Стелла свою дочь не отчитывала, а здесь, видимо, по-другому было нельзя, поскольку крики и ругань не помогали.

— До свидания, — сказала Уэнди и пошла к двери, очевидно тоже чувствуя неловкость ситуации.

Но Дженна осталась стоять на месте.

— Спасибо, Стелла, — совершенно спокойно сказала девочка. Она подняла взгляд и слегка улыбнулась. — Мы еще увидимся.

Эта улыбка, если только она не почудилась Стелле, основательно озадачила ее. Не зная, что ответить, она проследовала за Дженной к двери. В том, что они больше не встретятся, Стелла была уверена. Ведь ее отношения с Ником подошли к концу.

Уэнди была уже у машины, а Дженна все еще вертелась на пороге, чтобы поговорить со Стеллой.

— Дженна! — властно позвала ее мать.

Дженна пожала плечами.

— Мне пора, до свидания.

— До свидания, — ответила Стелла. Внутренний импульс толкнул ее положить руку на плечо Дженны. Но на сей раз Дженна не стала отдергивать плечо.

— Спасибо, — еле слышно сказала она и пошла к машине матери.

Стелла закрыла дверь и стала размышлять над тем, удалось ли ей растопить лед в отношениях с Дженной или дочь Ника просто довольна тем, что она, Стелла, больше не встречается с ее отцом. Стоило ей только упомянуть про возможное расставание, как Дженна вдруг стала удивительно вежливой. «Либо она сдвинулась от радостной вести, — подумала Стелла, — либо я сделала что-то не так». Но в этот день она вела себя как обычно и оснований думать, что ненависть Дженны куда-то испарилась, не было.

Глава 38

Холли взмахом руки поприветствовала Банни, показавшуюся за стойкой с твидовыми жакетами и молодежными футболками. Подготовка к летней распродаже окончательно доконала Банни. Она подняла взгляд и вернулась к просмотру футболок из пачки, на которых нужно было проверить и наличие ценников. Распродажа должна была начаться завтра утром, но сегодня вечером, часам к шести, в универмаг уже ринется поток покупателей с кредитными картами, выпускаемыми самим магазином. Дело в том, что накануне распродажи действует специальная акция, по которой все цены снижаются на целых двадцать процентов. У Холли и Банни это была не первая такая акция, и они знали, что в этот день поток покупателей будет даже больше, чем в первый день распродажи. Сегодня вечером многие будут насмерть бороться за шанс купить красивый наряд с огромной, по меркам Дублина, скидкой. В ожидании этой специальной акции универмаг был закрыт весь день, а продавцы, не присев ни на минуту, готовились к вечерней смене. Вся продукция была заботливо переписана еще неделю назад, а сегодня просто проводили сверку. Но и эта работа требовала уйму времени и порядком изматывала. Сейчас было только пять, и Холли надеялась, что Банни успеет сходить за кофе. Им предстояло еще три часа работать, справляясь с наплывом покупателей.

Холли присела на корточки около своей подруги и спросила:

— Ты уже заканчиваешь?

— Еще пять минут, — сказала Банни. — Я бы сделала все это раньше, если бы Мэг, наша новая сотрудница, не развесила предназначавшуюся для новинки наклейку «Претти мама» на наши старые модели. Не представляю, как она работала на фармакологическую компанию, эта Мэг. Вечно она витает в облаках.

Холли же с интересом наблюдала за новой сотрудницей, которую прислали вместо нее в этот отдел. Своей внешностью она как нельзя лучше подходила на роль помощника продавца в отдел детской одежды. Ей было немногим больше двадцати, еще детское личико и такая же улыбка.

— Банни, знаешь, я забыла принести со склада коробки с сандалиями. Их там сотни, — спокойно произнесла Мэг.

В ответ Банни лишь молча впилась взглядом в Мэг, а потом примирительно сказала:

— Хорошо, давай сделаем это вместе. Кстати, Мэг, познакомься. Это Холли, она работала в этом отделе на твоем месте.

— Очень приятно, — сказала Мэг. — Банни говорила, что вы переходите в отдел эксклюзивной модной одежды. Мне тоже хотелось бы там работать.

Банни выразительно посмотрела на Холли, давая понять, что не представляет, как Мэг будет работать в отделе высокой моды. Если она здесь неправильно клеит стикеры и забывает принести товар со склада, то там вообще не справится. Одно дело напутать что-то с сандалиями и детской одеждой, и совсем другое — напутать что-то с авторским вечерним платьем, где ошибка со стикером о скидке в пятьдесят процентов обернется многим двумя месяцами работы.

— Пошли лучше за сандалиями, — сказала Банни. — Мы их разместим на полках минут за десять. Холли, я присоединюсь к тебе в буфете через пятнадцать минут, попью кофе. Мне еще надо успеть перекурить.

— Ни слова о сигаретах, — взмолилась Холли, которая как раз боролась с этой своей вредной привычкой. С тех пор как она получила место в отделе, откуда ушла Габриэла, количество выкуриваемых ею сигарет уменьшилось до пяти в день. Это нелегко далось Холли. Временами ей хотелось, как прежде, выкуривать по двадцать сигарет в день, и только работа удерживала ее от этого. Холли боролась с привычкой по плану и через месяц планировала бросить курить совсем. Сейчас она шла в столовую, размышляя над тем, как много изменилось за эти несколько недель, сколько приятного случилось и случается. Борьба с курением стала лишь одной из таких приятных вещей. Другую же перемену нельзя было ни выразить в числах, ни заметить с первого взгляда. Неожиданно для себя Холли почувствовала, что внутри ее постепенно крепнет уверенность в своих силах, и не могла этому не порадоваться.

Помогло обрести эту уверенность и то, что она оказалась действительно способна к новой работе. Выяснилось, что у нее была своеобразная интуиция, когда дело касалось нарядов и моды. Многие постоянные клиенты начали консультироваться у Холли. Они ценили также ее доброту и искренность. Холли не делала различий между состоятельными покупателями и теми, кто много месяцев откладывал на одну-единственную дизайнерскую вещь в своем гардеробе.

Заказав в буфете зеленый чай, Холли подсела к Эннмари, коллеге по отделу, где сейчас работала.

Внешне сдержанная и очень аккуратная Эннмари относилась к таким людям, к которым раньше Холли никогда бы не подошла и не стала общаться. Но теперь они были коллегами, и Холли неожиданно открыла для себя, что прежние ее представления о людях рассыпались в прах. Эннмари оказалась дружелюбной, любила пошутить. Порой ее шутки были чересчур острыми.

— Ириску будешь? — спросила Эннмари, положив на стол целый пакет.

— Возьму одну, — сказала Холли, открывая пакет.

— Лучше две, — предложила Эннмари. — Сладкое дает силы.

Эннмари оказалась права. Уже к половине девятого Холли почувствовала, что она никогда в жизни так не уставала. В отделе детской одежды такого сумасшествия накануне распродажи попросту не было. А сейчас какие-то безумные толстые тетки негодовали у стоек с дорогой дизайнерской одеждой, требуя себе непомерно больших размеров. Дизайнеры не шили одежду таких размеров, а виноваты были в этом почему-то продавцы.

Но вот первая волна негодования схлынула, и покупатели уже более спокойно проходили вдоль стоек с одеждой. В углу зала, где стояли стулья, Холли и Эннмари смогли немного расслабиться.

— Никогда больше не надену эти туфли, — сказала Эннмари. Она с удовольствием вытянула ноги и принялась поправлять задники туфель. — Может, они и красивые, но явно не подходят для распродаж.

Не успела Холли ответить, как увидела, что к ним идут два покупателя. Надев дежурную улыбку, Холли встала им навстречу и, вглядевшись, замерла на месте. Это была Кэролайн с какой-то пожилой женщиной. «Должно быть, ее мать», — подумала Холли. У этой женщины была такая же изящная фигура, те же длинные светлые волосы. Да и манера одеваться у обеих была одинакова. Наверное, Кэролайн с матерью тоже не узнали Холли, а узнав, замерли.

— Надеюсь, теперь вы счастливы, — прошипела на Холли мать Кэролайн.

Ожидая услышать нечто иное, Эннмари недоуменно подняла брови.

— Какой смысл говорить сейчас с ней, мама, — сказала Кэролайн. Ее лицо так же было искажено ненавистью. — Она поступила по-умному и выиграла. Точнее, думает, что выиграла!

— Чем я могу вам помочь? — спросила Эннмари, вставая между Холли и покупательницами.

— Вы не можете, а она может. Она украла моего жениха! — сказала Кэролайн.

— О чем вы говорите? — спросила Холли, показываясь из-за спины Эннмари. Ей не было нужды прятаться, потому что она ни в чем не была виновата.

— Ты знаешь о чем! — прошипела мать Кэролайн. — Не надо строить из себя скромную девочку. Я уже говорила дочери, что неспроста ты вертишься около Тома. Ладно, пусть Том ушел с тобой, но ты никогда не будешь с ним счастлива. Уж я постараюсь.

— Да я не виделась с Томом после той вечеринки по поводу помолвки, — сказала Холли. — В чем дело-то?

— Не надо играть со мной в игры! — кричала Кэролайн. — Ты знаешь, в чем дело, потому что украла его. Сегодня утром он уехал от меня. Сложил вещи и уехал, сказав, что не сможет жить со мной.

Мать Кэролайн с негодованием смотрела на Холли.

— Может, ты ему что-то сказала? — предположила Холли.

— Да я войти не успела, как он начал собираться, — проворчала Кэролайн. — Не в моих правилах вынуждать кого-то оставаться со мной. Я спросила его лишь об одном: не собирается ли он к тебе! Он был очень смущен и не ответил. А ты знаешь, что Том совершенно не умеет обманывать в отличие от тебя, Холли! Зачем ты обманываешь меня, что не виделась с ним, когда я знаю, что это не так?

Эннмари посмотрела на Холли и удивилась, заметив, как симпатичное лицо ее подруги расплывается в улыбке.

— Кэролайн, я думаю, что тебе лучше уйти, — вежливо сказала Холли. — Если Том оставил тебя, то это твоя проблема, а не моя. Я правда не видела его с того вечера.

Кэролайн ничего не ответила.

— Мы с Томом только дружили, — добавила Холли.

Это была чистая правда, и Холли могла в этом поклясться. Что бы она ни чувствовала по отношению к Тому, она не могла сказать, что он нарушил верность Кэролайн. Конечно, ей хотелось бы услышать от Тома другое, но кому интересны ее чувства?

— Я не верю тебе, — сказала Кэролайн. — Я видела, как он смотрит на тебя и как говорит с тобой.

— Уверяю тебя, что ни я, ни Том не делали ничего, что могло бы вызвать у тебя ревность.

— Но почему тогда он повторял «я сожалею», когда я спросила, не уходит ли он к тебе? Почему он не сказал просто «нет»?

— Я не знаю, — сказала Холли, чувствуя, как в сердце поднимается волна радости.

«Этим утром Том оставил Кэролайн ради меня, и Кэролайн видела его около моего дома. Потому и думает так», — мелькнула радостная мысль.

— Лгунья, — прошипела мать Кэролайн.

Тут Эннмари взяла ситуацию в свои руки.

— Мадам, — с холодной вежливостью сказала она, — мы не можем позволять себе скандалы в торговом зале. Ясно, что произошло недоразумение. Если вы не успокоитесь, я буду вынуждена вызвать охрану.

Посетительницы побагровели от ярости, но Кэролайн поняла, что их слова коснулись Эннмари — той девушки, которая их выпроваживала.

— Пошли, — сказала Кэролайн своей матери. — Мы сказали все, что хотели сказать.

Бросив на Холли испепеляющий взгляд, мать Кэролайн нехотя развернулась и пошла вслед за дочерью.

— Так ты расскажешь мне, что все это значит? — спросила Эннмари.

— Расскажу, это целая история, — сказала Холли, улыбнувшись.

По пути домой Холли зашла в свой любимый гастроном и купила продуктов. «Сегодня будет итальянский вечер», — решила она. По пути к автобусной остановке она что-то напевала, не тревожась о том, что кто-то услышит.

— Вы просто сияете сегодня, — сказал водитель автобуса, когда Холли выходила на своей остановке. — Свидание?

— В точку! — ответила Холли с сияющей улыбкой.

На двух зданиях недалеко от ее дома висела табличка «На продажу», а на воротах дома номер шестьдесят пять было приклеено объявление о предполагаемой перепланировке. «Скоро возьмутся и за наш дом», — мрачно подумала Холли. Вовсю шла программа модернизации жилья, и многие владельцы зданий ломали голову, не зная, как уговорить жильцов съехать с арендуемых квартир. Холли не сомневалась, что после перестройки эти дома перепродадут кому-то еще. Именно этого боялись Кенни с Джоан, да и сама Холли. Но сегодня это обстоятельство мало ее волновало, ведь она узнала такую прекрасную новость о Томе.

Дома Холли начала с того, что приготовила фрикадельки по-итальянски, которые когда-то похвалил Том. Затем направилась в душ и воспользовалась там своим любимым гелем «Джо Мэлон». Этот гель ей купил когда-то Кенни, и Холли пользовалась им по особым случаям, потому что он был дорогим. Наслаждаясь великолепным ароматом, Холли с удовольствием вытерлась и принялась втирать в кожу лосьон «Фейри кейк». Надев самое красивое нижнее белье, она увенчала все это длинным шелковым платьем и туфлями без задников, но на каблучках. Волосы она украсила заколкой в виде розового цветка из шелка.

Потом Холли зажгла свечи, потушила лампу, включила проигрыватель и села ждать Тома. «Он ушел от Кэролайн ради меня», — не переставая думала она.

Пробило десять, но в дверь не звонили. Холли вынула заколку из волос, пошла к холодильнику и достала печенье и сыр. Выключив компакт-диск, она включила телевизор и принялась переключать каналы в поисках чего-нибудь интересного. «А компакт-диск я могу включить, когда придет Том», — решила она.

К одиннадцати вечера стало ясно, что Том не придет. В ужасном настроении Холли выключила телевизор, задула свечи и легла спать. Она размышляла, все больше приходя к выводу, что сама не верит в то, что Том влюблен в нее. Но ей так хотелось в это верить!

Ухватившись за скандал, который устроила Кэролайн, как утопающий за соломинку, Холли позволила себе поверить, что Том действительно ее любит и приедет к ней. «Глупая, глупая», — думала она о себе. Эта Кэролайн своей не менее глупой ревностью навела на нее тень подозрения. А Том скорее всего просто устал от Кэролайн, и она, Холли, здесь совсем ни при чем. «Как же можно быть такой наивной?» — думала она.

Когда на следующее утро Холли подошла к универмагу, она увидела очередь, змеей уходящую за угол. Пройдя за здание универмага, она обнаружила, что очередь обвивает здание и ее хвост почти касается служебного входа сзади.

— Некоторые из покупателей стоят здесь с ночи, — сказал охранник, пропуская Холли внутрь.

— Представляю, каково им, — пробормотала она.

Сегодня она была совсем не радостной, и Эннмари не спрашивала ее, что случилось. Кроме того, сегодня они были слишком заняты, чтобы говорить о посторонних делах.

Если бы к вечеру этого трудного дня в отдел заглянул кто-то непосвященный, то мог бы решить, что по торговым залам прошлось торнадо. Большая часть дизайнерских вещей висела почти на одном плече, а некоторые из предметов одежды умудрились повесить на вешалку, вывернув наизнанку. Холли и Эннмари оглядывали свои владения с тревогой. Теперь им предстояло допоздна наводить здесь порядок. Конечно, можно было выйти и в семь утра, но…

— Давай сделаем это с вечера, — предложила Эннмари. — Все лучше, чем вставать ни свет ни заря.

Холли кивнула. Она поддерживала в себе хорошее настроение и легкость духа с таким усердием, что к концу дня совершенно была измотана.

Когда она вернулась с работы, подъезд встретил ее кладбищенской тишиной. Времени было около десяти вечера или чуть больше, из квартиры Кенни и Джоан не раздавалось ни единого звука. «Должно быть, куда-то ушли», — подумала Холли. Хоть она и была измотана, но с удовольствием сейчас зашла бы в гости к соседям в поисках доброй компании и утешения. Открыв свою дверь, Холли положила сумочку на полку и прикинула, сколько сигарет выкурила за сегодня. Получалось не меньше десяти. Ужасно! Однако и они не дали прежнего облегчения. На душе было печально и мерзко.

Вдруг в дверь постучали. Коротко и сухо. Джоан и Кенни стучали иначе, не так по-деловому. «Наверное, новый парень сверху. Нервозный тип с тонкими и красными от бесконечного облизывания губами», — подумала Холли. Она уже встречала его на днях. Холли нехотя направилась открывать дверь. На пороге с несколькими чемоданами и складной чертежной доской в чехле стоял Том.

— Я даже не слышала, как ты поднялся на этаж, — сказала Холли, с изумлением глядя на все эти вещи, часть которых лежала на полу за спиной Тома.

— Кенни помог, — лаконично ответил Том.

— Чтоб я еще кому-нибудь вызвался помочь! — разразился тирадой Кенни, спускаясь на площадку второго этажа с большой картонной коробкой.

— Знаешь, я съехал с той квартиры на Гласневин, — сказал Том.

— Знаю, — ответила Холли.

— Откуда?! — вырвалось у Тома.

— Я общалась с Кэролайн. Она сказала, что… вы расстались.

Холли знала, что не стоит говорить так формально, но теперь ее это не волновало. Она уже достаточно напереживалась за сегодня и не хотела продолжения кошмара. «Больше никаких фантазий и умозаключений», — сказала себе она.

— А где ты встречалась с Кэролайн? — небрежно спросил Кенни.

— Она приходила на распродажу в универмаг, и мы случайно встретились, — запинаясь от смущения, сказала Холли.

Кенни смерил Холли взглядом, который был красноречивее всяких слов.

Холли стояла, опустив глаза. Она знала, что Том сейчас пристально смотрит на нее, но решила не выставлять себя в глупом свете.

— Что сказала Кэролайн? — спросил Том.

— Ничего, практически ничего, — неумело солгала Холли.

— Поскольку у Тома нет квартиры, я предложил ему переехать ко мне, когда уедет Джоан, — сказал Кенни.

Холли представила себе квартиру соседей. Конечно, она была больше ее крохотной квартирки, но там имелось лишь две спальни, да и то миниатюрные. Для гиганта ростом шесть футов, который сидя занимал половину трехместного дивана, этого было явно мало. По прикидкам Холли, получалось так, что Джоан, иногда встававшая по ночам, будет спотыкаться о Тома, даже если ему постелили бы на полу.

— А куда вы положите все эти вещи, и где будет спать Том, пока не уедет Джоан? — спросила Холли.

Глядя сейчас на Кенни, Холли подумала, что именно с таким лицом он разговаривает с «трудными клиентами».

— Да куда-нибудь, — неопределенно ответил Кенни. — Джоан пробудет здесь пару недель, а до тех пор пока она не уехала, надо куда-то пристроить Тома с его вещами. Мы подумали, может, он поживет у тебя? У тебя же можно разместить его вещи?

Кенни невинно смотрел на Холли. «И он туда же, — раздраженно подумала Холли. — Из того, что Том оставил Кэролайн, вовсе не следует, что он хочет быть со мной».

— Не думаю, что это хорошая идея, — быстро ответила Холли.

На лице Кенни застыло удивление, а Том остался совершенно невозмутимым. «Ясно, Том приехал к Кенни в надежде, что тот поможет ему с жильем, а Кэролайн подумала непонятно что», — решила Холли. Ей так не хотелось начинать эту историю снова.

— Я сожалею, — добавила она и быстро захлопнула дверь.

Спустя десять минут снова постучали.

— Он уехал, — раздался голос Кенни. — Открой, Холли!

Холли забежала в ванную, промокнула глаза полотенцем, а затем поспешила к двери. Открыв Кенни, Холли не стала ждать, пока он войдет, и снова исчезла в ванной. У нее от слез потекла тушь, и теперь надо было срочно смывать уродливые темные дороги под глазами. Вытереть тушь удалось, но глаза по-прежнему выглядели заплаканными и красными.

— Мне очень жаль, Кенни, — проговорила Холли из ванной, — но Том даже не смотрит в мою сторону. Я знаю, что ты делаешь для меня все возможное, но ты не можешь заставить кого-то полюбить другого человека, если он его не любит. Я знаю, вчера Том ушел от Кэролайн. Знаю, потому что Кэролайн пришла ко мне в торговый зал и устроила скандал. Представляешь, она кричала на меня, обвиняла, что я украла у нее жениха.

Снаружи раздался характерный шум. «Кенни ставит чайник», — подумала Холли.

— А я-то, дура, думала, что Том правда оставил Кэролайн ради меня. Ждала его целый вечер, а он не пришел.

Холли плеснула в лицо ледяной воде и посмотрела в зеркало.

— Я ему совершенно неинтересна, Кенни. Ты же видишь, как его смущают твои попытки сблизить нас.

Холли ждала реакции Кенни, но ее не последовало. «Странно, Кенни не был бы собой, если бы не высказал свое мнение», — пронеслось у нее в голове, но невысказанное накопилось и требовало выхода.

— Не могу поверить, что я была настолько глупа, — продолжала Холли. — Вот дура!

Холли разглядывала себя в зеркале — на нее смотрела полная девушка с опухшим от слез лицом. «Угораздило же так влюбиться в парня, который видел во мне только друга, — думала Холли. — Но теперь этот парень был далеко, он снова уехал». Не в силах сдержать горестный вздох, Холли оценила свои труды. Косметику она смыла, так что дело оставалось за увлажняющим молочком. «Слезы, должно быть, едкая штука, раз до сих пор щиплет», — думала Холли, полная ненависти к самой себе. Так, с покрасневшим лицом и распухшими веками, она и пошла на кухню к Кенни.

— Так что мне делать, Кенни? — спросила она.

Но на кухне стоял не Кенни.

Это был Том. Он только что наполнил две чашки кипятком и теперь опускал в них пакетики с чаем.

— Я… — Холли попыталась сказать что-то, но вместо слов получился какой-то нечленораздельный звук.

— Будешь чай? — спросил Том повернувшись и протягивая ей чашку.

Холли машинально взяла чашку с чаем и нахмурилась.

— Так ты все это время был здесь? — ошалело спросила она. — А я думала, что это Кенни, и наговорила всякого.

«Зачем Кенни так со мной поступил? — подумала она. — Неужели хотел окончательно меня унизить?»

— Пей чай, — ласково сказал Том. — Ты расстроена. Я подумал, что это поможет тебе, — сказал он, прикоснувшись рукой к ее чашке.

— Поможет? — возмутилась Холли, отшатнувшись от Тома. Чай расплескался на пол. — Выглядеть глупее, чем сейчас, по-моему, уже невозможно. Что ты делаешь. Том? Я же сказала уже, что ты не можешь здесь остаться. Сколько раз мне еще повторить это, чтобы ты понял?!

— Я люблю тебя, Холли, — неожиданно произнес Том и спустя мгновение повторил более громко и уверенно: — Слышишь, я люблю тебя, Холли Миллер. Даже если ты меня не любишь, даже если считаешь меня самым упрямым из ослов, знай это! Я тебя люблю!

Холли непонимающе смотрела на Тома. Она не могла поверить, что только что услышала те самые слова, о которых мечтала многие месяцы.

— Ты слышишь меня? — спросил Том, забирая чашку из ее рук.

Он подошел совсем близко, и Холли почувствовала тепло его тела, тот неуловимо тонкий пряный аромат одеколона, который сопровождал Тома повсюду.

Он прижал Холли к себе и поцеловал.

Холли и прежде думала, как это было бы здорово — целовать Тома. Она представляла, как его руки ласкают ее, но теперь, когда он стоял перед ней, она забыла все свои воображаемые поцелуи.

— Ты признался мне в любви? — недоверчиво прошептала Холли, поднимая голову.

Чтобы развеять все ее сомнения, Том вновь повторил: «Я люблю тебя», — и, наклонившись, снова поцеловал. Холли просто утопала в радости. Обхватив руками шею Тома, она прижалась к нему еще теснее.

Наконец Том прервал поцелуй и спросил:

— А ты меня любишь?

Холли погладила его щеку и улыбнулась.

— Люблю ли я? Да я схожу по тебе с ума!

В ответ Том снова обнял Холли, а потом поднял на руки. Холли приникла к нему в поцелуе. Осторожно, чтобы ничего не задеть, Том понес любимую в спальню и уложил на кровать.

Никогда в своей жизни Холли не чувствовала себя более желанной. Беспрестанно целуясь, они начали раздевать друг друга.

— Ты так красива, — проговорил он, когда бюстгальтер без бретелек слетел на кровать и пальцы Тома заскользили по темно-розовому ореолу вокруг соска.

Холли от удовольствия выгнула спину и тихонько застонала. Рядом с этим гигантом она ощущала себя такой крошечной и такой желанной. Холли чувствовала, что Том тоже опьянен страстью. Когда вся одежда, которая была на них, полетела на пол, Холли с наслаждением стала водить ладонью по его груди и животу, дивясь тому, какая у Тома сильная мускулатура.

— Почему это не может длиться вечно? — хрипло проговорил Том, мягко наваливаясь на Холли. Он начал целовать ее шею, ключицы, ласкать рукой живот и бедра.

— Но это всегда можно повторить, — пошутила Холли.

Но шутки шутками, а Холли не могла и представить себе, что любовные ласки могут быть такими нежными и страстными. Наконец она почувствовала, что Том вошел в нее, и словно утонула в водовороте наслаждения.

После бурных любовных ласк они еще долго лежали, так и не разомкнув объятия. Холли положила голову на плечо Тома и блаженно улыбалась.

— Я люблю тебя, Холли, — сказал Том. — Я полюбил тебя с того самого момента, как встретил. А в тот вечер, когда ты вышла на подиум на демонстрации мод, я в полной мере увидел твою красоту.

Холли погладила грудь Тома.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она и, рассмеявшись, еще теснее прижалась к нему. — Я тогда просто не поверила, когда Кэролайн сказала, что вы обручились. Мне казалось, что ты придешь ко мне и скажешь, что это ошибка.

— Это могло бы стать ошибкой. — Том потер лоб. — Кэролайн всегда получает то, что хочет. Мы были вместе, пожалуй, слишком долго, но ничего в плане семьи так и не построили. Отчасти именно поэтому я с такой легкостью перебрался из Корка в Дублин. Наши отношения медленно умирали. Они умерли бы раньше, если бы Кэролайн не приехала в Дублин. Она просто одолела меня своей идеей наконец обвенчаться и почти добилась своего.

Холли села на кровати.

— Но вы же все-таки были помолвлены. Значит, ты просил у нее руки и сердца?

Том тоже сел.

— И да и нет, — сказал он извиняющимся тоном. — Мы уже говорили об этом год назад. Но тогда так и не решили, что хотим обвенчаться. А затем, на уик-энд накануне той демонстрации мод, Кэролайн приехала ко мне и сказала: «Хватит ждать, давай обвенчаемся!» Я совершенно не знал, что ответить.

— И ты сказал «нет»? — спросила Холли.

Том потянул Холли за руку, чтобы она оказалась ближе к нему.

— Я должен был ответить так, но не ответил. Хотя к тому времени я уже решил, что не люблю Кэролайн, а люблю тебя, было уже поздно что-либо менять. Завертелась свадебная карусель, и я уже не знал, как ее остановить. Мне не хотелось разбивать Кэролайн сердце.

Холли в ответ поцеловала Тома.

— Ты добрый человек, — сказала она. — Ты не хотел причинять ей страданий.

— Верно. Вот Вика я хотел порвать на части за то, что он посмел прикоснуться к тебе.

Холли была искренне удивлена.

— Для меня это новость, — сказала она, ткнувшись носом в шею Тома. — Между мной и Виком так ничего и не случилось. Я не позволила. Мне хотелось тогда, чтобы на месте Вика был ты.

— Честно? — спросил Том.

— Честно. Он вновь попытался затащить меня в постель.

Холли почувствовала, как Том напрягся.

— Но я не смогла, — продолжила Холли. — Я закрывала глаза и представляла на его месте тебя.

— Я рад, — сказал Том, уткнувшись носом в плечо Холли. — Я понимаю, что не имею никакого права на ревность, но…

— Здесь ревность вполне уместна, — ответила Холли. — Я тоже ревновала тебя к Кэролайн.

— А она ревновала к тебе, — сказал Том. — Пару дней назад я встретил друга, и мы засиделись в баре. Так Кэролайн принялась обвинять меня в том, что я был с тобой. Она почти час ругала меня, и я представил себе, каково мне будет с ней всю жизнь. Я честно сказал ей, что не смогу быть с ней до конца жизни. Следующее утро она начала со скандала, и я ушел от нее.

— А перед распродажей она пришла в магазин и обвинила меня в том, что это я украла тебя у нее, — сказала Холли.

— Ты именно тогда ждала меня? — спросил Том. — Очень жаль. Я ведь думал, что ты встречаешься с Виком. Я звонил Кенни, но дозвониться сумел только под утро. Кенни сказал мне, что давно уже не видел Вика. Но мне необходимо было знать, что ты чувствуешь в отношении меня.

— Ах, этот сводник Кенни! — рассмеялась Холли. — Наверняка сейчас со стаканом пытается подслушать наш разговор через стенку. Он так долго пытался свести нас с тобой.

— Знаю. Всякий раз, когда Джоан искала для тебя жениха, я был вне себя от ярости.

— Да ну! — ответила Холли, прикрывая глаза. Ей было приятно, что Том все время ее ревновал.

Зазвонил телефон.

— Алло, — сказала Холли.

— Привет, — ответил Кенни. — Я не хотел стучать в дверь. У вас все в порядке?

— Все просто замечательно, — с усмешкой ответила Холли и поинтересовалась у Тома: — Кенни может к нам зайти?

Том кивнул.

— Заходи, Кенни, — сказала Холли.

Поцеловавшись напоследок, Том с Холли встали с постели. Том принялся одеваться, а Холли, завернувшись в халат, отправилась открывать дверь. Снаружи стояли Джоан и Кенни, сгоравшие от нетерпения. Холли не пришлось ничего говорить — все сказала за нее сияющая улыбка.

Кенни тоже не скрывал своей радости за то, что Холли и Том наконец нашли друг друга.

— Не это ли настоящая любовь? — сказал Кенни. — Так что ты проспорила, Джоан.

— Не говори так, — сказала Джоан. — Я всегда знала, что они встретятся. Мы же спорили о том, когда они встретятся. Я что-то не помню, какой срок называл ты, а какой — я.

— Привет, — сказал Том, появляясь из спальни с пакетом в руках. Я искал носки, а нашел под кроватью вот это. Кстати, тут написано мое имя.

Холли посмотрела на пакет, о котором давно забыла. Он пролежал под кроватью не один месяц.

— Так это твой рождественский подарок, Том, — невозмутимо сказала она. — Можешь открыть его прямо сейчас, если хочешь.

Том наклонился и поцеловал Холли в губы.

— Рождественские подарки? Уже? — спросила ничего не понимающая Джоан. — Ты, наверное, с ума сошла, Холли. На прошлой неделе был день рождения моей сестры. Так я до сих пор не нашла, что ей подарить.

Увидев, что книга посвящена французскому архитектору Ле Корбюзье, Том еще раз поцеловал Холли.

— Спасибо, любимая.

Холли пошла ставить чай, чувствуя, что глупая улыбка никак не сходит с ее лица. «До чего же все здорово!» — думала она.

Глава 39

Стелла стояла у дверей отделения интенсивной терапии, устало прислонившись к бледно-зеленой стене. Она провела там всю ночь, но заснуть бы сейчас, наверное, не смогла. Стелла и прежде слышала, что возможности человека безграничны, но проявляются они только в критические минуты. Было уже восемь утра. За ночь она выпила три чашки кофе, бутылку минеральной воды и не сомкнула глаз. Волнение было слишком велико.

Анджела позвонила вчера, уже после одиннадцати. Стелла знала, что поздние и ранние звонки обычно несут плохие новости, и, услышав голос подруги, сразу подумала о худшем.

— Анджела? — обеспокоенно спросила Стелла. — Что-то с папой? — Внезапно почувствовав головокружение, она схватилась за край журнального столика.

— У него был сердечный приступ. Он в Центральной больнице Кинварры, в отделении интенсивной терапии. Врачи не хотят говорить со мной и Алистэром, поскольку мы не являемся его родственниками. Думаю, тебе нужно приехать.

— Насколько все серьезно? — спросила Стелла.

— Я очень боюсь. Он был с нами, когда у него случился приступ. Он был очень плох, но все равно продолжал твердить, чтобы мы ничего не говорили Роуз. Я просто не знала, что делать.

— Ты правильно поступила, что позвонила мне. Я буду через час, — сказала Стелла. — Я не выключаю мобильный, так что звони, если что.

Она продиктовала номер и, повесив трубку, принялась собирать в свою маленькую сумочку все необходимое. Спустя три минуты она была уже в машине и, отъезжая от тротуара, позвонила Таре. Ответил автоответчик.

— Тара, если ты дома, возьми трубку!

Но сестра трубку не взяла. Хоть Стелле и не хотелось оставлять это сообщение на ленте автоответчика, другого выхода не было.

— Тара, позвони мне на мобильный, как только получишь это сообщение. Пока.

Стелла набрала и мобильный номер сестры, но ей снова никто не ответил. Она оставила сообщение, а потом позвонила Холли.

— Привет, Стелла, — сказала Холли сонным голосом.

— Привет, у меня плохие вести. У папы сердечный приступ.

— О нет! — воскликнула Холли, окончательно проснувшись.

— Только что мне звонила Анджела. Я взяла все необходимое и еду домой в Кинварру. Тебя захватить?

— Да. Через десять минут я буду на остановке.

На ближайшей остановке Холли высматривала машину сестры. Вскоре Стелла подъехала, и они обнялись.

— Анджела говорила еще что-нибудь? Он очень плох? — спросила Холли, как только пристегнула ремень безопасности.

Стелла покачала головой:

— Она ничего не знает, ей не говорят. К счастью, папа был в тот вечер с Анджелой и Алистэром. Они и вызвали «скорую». Не хочу и думать, что могло случиться, если б он был один.

Холли положила ладонь на руку сестры:

— Ничего, Стелла, все будет хорошо. Мы должны в это верить. Если мы придем в больницу с плохими мыслями, папа это почувствует. Давай верить в то, что он, слава Богу, вовремя оказался в больнице и все будет в порядке.

— Я знаю, — коротко ответила Стелла и, вытерев слезы, постаралась сосредоточиться на дороге.

— Ты звонила Таре?

— Ее нет дома. Я не хотела оставлять подробное сообщение и попросила перезвонить. — Помолчав, Стелла продолжила: — Мама не знает. Анджела сказала, что папа просил ничего ей не говорить.

— Бедный папа, — проговорила Холли. — Он думает, что мама приедет к нему лишь потому, что он болен, а вовсе не потому, что хочет с ним остаться. Мы должны сказать ей, Стелла.

— Но мы не можем звонить ей посреди ночи. Она тут же поедете в Кинварру.

— Хорошо, тогда мы сообщим ей утром, — сказала Холли и добавила: — Знаешь, она ведь по-прежнему его любит.

Им повезло, и они добрались до Кинварры чуть больше чем за час. Но им показалось, что прошла целая вечность, пока они добрались до больницы и миновали дверь с надписью «Отделение интенсивной терапии». Наконец они увидели Анджелу и Алистэра, сидящих в холле, куда обычно больные выходят встречаться с родственниками. Анджела и Алистэр держались за руки, Анджела плакала. Ноги у Стеллы вдруг стали ватными. Анджела могла плакать лишь по одной причине.

— Нет! — вырвалось у Стеллы.

— Стелла, все в порядке! — поспешил успокоить ее Алистэр, вскакивая со своего места. — Он жив, просто мы немного разволновались.

Он жив, и это было самым главным сейчас. В благодарность Холли обняла Анджелу, а Стелла поспешила поскорей найти медсестру, чтобы та провела их к папе.

В помещении палаты интенсивной терапии было тихо. Лишь гул да периодическое попискивание мониторов нарушали тишину этой комнаты. Три из четырех кроватей были заняты — под тонкими простынями пациенты лежали неподвижно, как мумии, в окружении каких-то аппаратов, регистрирующих каждый удар сердца.

— Хьюго Миллер у окна, — сказали сестрам.

Но человек на кровати мало походил на Хью. По крайней мере такая мысль в первую секунду проскочила у Стеллы. Ее отец всегда был румяным и дородным, если не сказать полноватым. А на кровати лежал худой человек, его кожа была серой, как у мертвого. Из ноздрей выходили кислородные трубки, на груди были закреплены датчики мониторов, а к руке тянулась стоявшая рядом капельница. Медсестра отодвинула стойку капельницы, чтобы сестры могли подойти ближе.

— Не беспокойтесь, они всегда так выглядят, — спокойно заметила медсестра, увидев недоумение в глазах Стеллы.

— Он поправится? — спросила Стелла.

С другой стороны кровати подошла Холли и, присев на стул, погладила лоб отца. Она чувствовала, что готова разрыдаться, но слез не было.

— С ним все будет хорошо, — ответила медсестра. — Ему повезло, что он оказался не один во время приступа и что сразу же вызвали «скорую». Садитесь. Я позову врача, и он все вам расскажет.

Медсестра подвинула еще один стул, и Стелла опустилась на него. Подошли другие сестры и начали проверять состояние Хью. Они безмолвно кивнули Стелле и Холли.

Стелла начала про себя молиться, прося у Бога прощения за то, что так редко посещала храм, и умоляя помочь отцу.

— Спаси моего папу, Боже. Он хороший человек. Не дай ему умереть.

Через полчаса подошла врач — индианка невысокого роста с темными добрыми глазами.

— Ваш отец перенес тяжелый сердечный приступ. Сейчас ему грозит аритмия — это когда сбиваются сердечные ритмы, — но мы контролируем его состояние, даем ему лекарства. Еще несколько часов состояние вашего отца будет критическим, а потом все решится… надеюсь, в его пользу.

Эту ночь Стелла и Холли провели в коридоре за дверьми палаты интенсивной терапии. Они видели сквозь окошко в дверях, как бригада врачей борется за жизнь отца. Стелла настояла на том, чтобы Алистэр и Анджела поехали домой и отдохнули.

— Какой смысл нам всем здесь дежурить? — убеждала она. — Вам нужно немного поспать.

Пару раз за ночь сестры наливали себе кофе из автомата в коридоре, но Стелла чувствовала, что не сможет выпить даже его.

Врачи ушли, а Стелла и Холли остались с отцом. Несколько томительных часов Хью лежал в тяжелом забытьи. Он проснулся лишь однажды и коротко улыбнулся дочерям. Они прошептали, что все будет хорошо, что они его любят, и… Хью вновь погрузился в пучину небытия, лишь немного обнадежив дочерей.

В половине седьмого утра медсестры принесли завтрак и сказали Стелле и Холли, чтобы они шли домой.

— Мы позвоним вам, если будут изменения. Врач придет в половине десятого. Подходите тогда, он вам все расскажет.

Холли спросила, где туалет, и удалилась, а Стелла осталась стоять у стены, вспоминая эту тревожную ночь, и подумала, что самое время снова позвонить Таре.

— Все в порядке? — спросила Холли, появляясь из-за угла коридора.

Стелла кивнула.

За стенами больницы светило яркое солнце. После ночи, проведенной в тихой больничной палате, все казалось каким-то живым и шумным. Стелла смотрела на этих людей, которые спешили к автобусным остановкам, и думала о том, как же все иначе воспринимается там, в палате интенсивной терапии. Там словно время останавливается.

Медсестра посоветовала им кафе через дорогу, которое открывается раньше других. Столовая в больнице в эти часы еще не работала. В воздухе витал аромат жареного мяса и крепкого кофе. По нему-то сестры и нашли кафе, располагавшееся под вывеской «У Сида. Хорошее питание круглые сутки».

— Не знаю, смогу ли я сейчас что-нибудь съесть, — вздохнула Стелла.

— Не говори глупостей, — твердо сказала Холли. — Мы должны плотно позавтракать, даже если кусок не лезет в горло.

Стелле хоть и через силу, но все-таки удалось съесть половину большого ирландского завтрака, и она действительно почувствовала себя намного лучше. Настолько хорошо, что смогла под конец немного расслабиться с чашечкой кофе.

— Бросала бы ты курить, — посоветовала Стелла сестре, когда увидела, что так закуривает сигарету.

— Не ворчи, я выкуриваю не больше пяти в день, — сказала Холли.

— Предрасположенность к заболеваниям сердца передается по наследству. Если ты будешь курить, то можешь оказаться на больничной койке, как папа.

Внезапно Стелла почувствовала небывалое раздражение от этой привычки сестры. «Разве можно так рисковать своим здоровьем? И главное, зачем?» — думала она.

Холли смотрела на Стеллу и понимала, что та все-таки права. Она не ворчала, а проявляла заботу.

Открыв пачку, Холли пересчитала сигареты. Девять внутри, десятая во рту.

— Ты права, — со вздохом сказала она. — Обещаю больше сигарет не покупать. Докурю эти, и все.

— Клянешься? — спросила Стелла.

— Чтоб мне сдохнуть! — произнесла Холли самую страшную клятву, которую знала.

— Давай не будем о смерти, — попросила Стелла. — Но все равно спасибо. Я знаю, это будет непросто, однако ты должна это сделать ради своего же блага и ради всех нас.

Время шло, и Холли вновь потянуло закурить.

— Я должна бороться, — сказала Холли, пряча пачку. — Давай позвоним Таре.

Тара лежала в постели и в странном забытьи слушала радио. «Уж лучше бессонница, чем такой сон», — думала она, чувствуя, что совершенно не восстановила силы. Такой химический сон скорее напоминал тяжелый нокаут в боксе. Уже которую ночь Тара спала одна, и, чтобы заснуть, ей приходилось принимать таблетки, которые дала Изадора. Подруга уверяла, что таблетки сильные, но почему-то ничего не сказала про то, что черное забытье, которое они дарят, не приносит желанного отдыха.

— Мне их посоветовал доктор, когда умер мой отец, — сказала Изадора. Только не вздумай мешать снотворное с вином или любой другой выпивкой. А то утром проснешься в жутком дурмане.

В квартире Тары и так не было ни капли алкоголя. Она сливала в раковину каждую бутылку со спиртным, какую только находила. К ее удивлению, в начатой бутылке из-под тоника оказалась водка, которая тоже пошла в слив. Теперь Тара чувствовала тошноту от малейшего запаха алкоголя и не могла без содрогания смотреть даже на невинный шпритцер — смесь вина с газированной минеральной водой. После того, что случилось с Финном, вину не было места в жизни Тары. Так что вот уже две ночи она принимала по таблетке, запивала минералкой и просыпалась бесчувственная, как зомби.

Тара пошевелилась в кровати, разминая свинцовые конечности. «Больше никаких таблеток», — решила она. А сейчас ей мог помочь только холодный душ. Именно в ванной ее и застал звонок Стеллы. Сквозь шум воды услышав звонок, Тара завернулась в полотенце и бросилась в гостиную, но не успела. Времени было без десяти восемь, и никто, кроме Финна, позвонить ей не мог так рано. Удивленная Тара увидела на автоответчике два сообщения и хотела уже прослушать их, как телефон зазвонил вновь.

— Алло! — воскликнула она.

— Тара, слава Богу, ты дома, — услышала она голос Стеллы. — Финн с тобой?

Тара на мгновение замешкалась в поисках ответа.

— Нет, его сегодня пораньше вызвали на работу. А почему ты спрашиваешь?

— Я не хотела бы, чтобы ты была одна, когда я буду говорить, — ответила Стелла. — У папы был сердечный приступ…

Чувствуя противную дрожь, Тара плотней запахнулась полотенцем.

— Здравствуйте, дочки, — сказал Хью. Он сидел на кровати, а медсестра давала ему таблетки.

— О, папа! — воскликнула Стелла.

— Ты всех нас напугал, — сказала Холли, чмокнув отца.

— В таком возрасте дискотеки уже вредны, — пошутила медсестра. — К нам много поступает таких высоких, стройных и совершенно седых. Как только им переваливает за шестьдесят, они все увлекаются танцами.

Хью рассмеялся. Холли и Стелла очень обрадовались, увидев в уставших глазах отца искру юмора.

— А теперь, — сказала медсестра, — вашему отцу нужен сон. Оставьте его на несколько часов. Сестры вечерней смены рассказывали, что вы были здесь всю ночь, так что и вам тоже нужен отдых. А мы позаботимся о не-в-меру-танцующем-дедушке сами и позвоним вам, если он выкинет что-нибудь дикое.

Стелла не могла не оценить всю правильность такого подхода. Хью очень не хотел, чтобы его считали здесь инвалидом, и это предположение медсестры ему очень льстило.

Уже за дверьми палаты интенсивной терапии врач рассказал сестрам о состоянии отца.

— Нам необходимо провести обследование, чтобы понять, насколько пострадало сердце после инфаркта и что послужило причиной такого обширного сердечного приступа. Возможно, плохое функциональное состояние сосудов. Для того чтобы выявить это, нам придется через несколько дней сделать ангиограмму. Но вначале мы удостоверимся, что состояние вашего отца стабильно. Эти несколько дней сразу после инфаркта особенно опасны для пациента.

Когда врач ушел, Стелла и Холли на несколько минут вернулись к отцу.

— Мы говорили с Тарой. Она передает тебе привет и шлет свою любовь. Кстати, скоро и она приедет к тебе.

Хью кивнул.

— А Роуз?..

— Мы все-таки позвоним ей, — решительно заметила Холли. — Не огорчайся, папа. Мама должна тебя повидать.

— А если она не захочет приехать? — спросил Хью срывающимся голосом.

— Она приедет, — ответила Стелла, молясь про себя, чтобы мать приехала.

Сестры направились в семейный очаг Миллеров и были потрясены. Все в нем все было аккуратно прибрано, но дом казался нежилым. Жизнь, которую вдыхала в эти стены Роуз, ушла, и все те же стены казались теперь безжизненно-пустыми.

— Ложись спать, Холли, — предложила Стелла. — А я дождусь Тару. В больнице сказали, что пропустят Тару к отцу, но не позволят остаться рядом, если он будет спать. Так что я сказала ей, чтобы она приезжала сюда. А потом мы все вместе вновь навестим папу.

— Ты должна позвонить маме.

Стелла задумалась: а стоит ли звонить маме? Беспокоить отца в критическом состоянии не стоило, а приезд мамы не сможет не взволновать его. Но с другой стороны, мама никогда не простит, если ей не сообщат о состоянии отца.

Все утро Роуз провела в доме престарелых, помогая прибирать кровати. На самом деле она делала не только это, но и многое другое, однако официально считалось, что в ее обязанности входит только уборка постелей.

— Именно так мы представляем деятельность наших добровольцев, — объяснила управляющая домом престарелых Джессика Артур, прежде работавшая медсестрой. — Если власти поймут, что у нас есть добровольцы, которые делают почти всю работу, то могут запросто сократить финансирование для найма персонала и мы не сможем справляться с таким большим хозяйством.

Роуз, правда, не понимала, почему при таком хорошем финансировании набирается так мало медицинского персонала. В крыле, где она работала, всем заведовала Мэриголд, и в ее подчинении было четырнадцать человек при двадцатичетырехчасовом режиме работы. Это означало, что на одну смену не приходилось и четырех человек сестринского персонала. Фредди тоже не терпелось принять участие в работе дома престарелых, но врач сказал, что ей требуется еще несколько дней отдыха, пока лодыжка заживет окончательно, так что Фредди томилась от безделья, а Роуз ездила помогать и за нее.

В доме престарелых Роуз и познакомилась с Виолеттой, хрупкой, наполовину ослепшей старушкой, которой было уже за девяносто. Прежде она преподавала игру на фортепьяно и разводила орхидеи, а теперь целыми днями сидела в удобном кресле, подложив под ноги теплый овчинный коврик. Специально для нее нашли мохеровое одеяло с узором в виде гроздьев сирени. «Виолетта обожает сирень», — объяснила работавшая там сестра Эллен. Роуз нравилось такое отношение к людям. «В другом месте и забыли бы, что Виолетта любит сиреневый и розовый цвета, поскольку стирка одеял и так не простая задача. К тому же Виолетта плохо видит», — размышляла Роуз. В доме престарелых «Альбертина» главным были любовь и уважение чувства собственного достоинства стариков.

В том блоке, куда направили Роуз, пациенты были не из простых. Это были неврологические больные. Одни не оправились после инсульта, другие страдали слабоумием после травм головного мозга. Именно об этом рассказала Эллен в первую очередь, когда только ей представили Роуз. Медсестра объяснила, что не всякий человек сможет заботиться об этих людях. Однако Роуз понравилось работать там. Приезжая в «Альбертину» три раза в неделю, она чувствовала, что устает, как на работе. Это было именно ее — помогать другим.

Проведя все утро в «Альбертине», где Роуз работала исключительно по утрам, она поехала в Каслтаун, завернув по пути в продуктовую лавку Марфи, чтобы купить чего-нибудь на ужин. Кроме продуктов, Марфи продавал пляжные мячи, и в летние месяцы там всегда была толпа ребятишек, стоявших за мороженым. Встречались и обгоревшие на солнце отдыхающие, которые приезжали сюда в отпуск, чтобы позагорать на берегу. Этих людей безошибочно можно было узнать по босым ногам. Фредди рассказывала, что Марфи вечно жаловалась ей на речной песок, который в это время года забивал буквально все щели в деревянном настиле перед ее лавкой. С корзиной в руках Роуз встала в очередь за двумя девочками. Те стояли перед прилавком и никак не могли решить, купить ли им серебристые солнцезащитные очки или розовые, которые больше подходили им по фасону. Им было не больше восьми лет. Девочки хихикали, примеряя очки друг на друга.

Эти девочки напомнили Роуз ее внучку Эмилию. Обычно летние месяцы Эмилия проводила в Кинварре вместе с ней и Хью. Роуз вспомнился поход в «Макдоналдс» и попытки уговорить Хью встать на роликовую доску во время ярмарки. Чтобы сдержать внезапные слезы, Роуз быстро вышла из магазина. Она прошла на местный рынок и купила французские булочки, сыр чеддер местного производства, банку консервированного лука, корзину овощей — помидоры, салат, огурцы и сладкий перец. Было уже почти два часа дня, когда Роуз подъехала к дому Фредди и выгрузила корзину из багажника.

Милдред, Принни и Пиг на сей раз выбежали первыми. Вслед за ними вышла Фредди, все еще заметно прихрамывая.

— Где твоя палочка? — спросила Роуз, когда вместе с собаками вошла в дом. Собак явно волновали запахи, исходившие из ее большой корзины. — Я так устала, — продолжила она. — Утро пролетело незаметно, но работать там очень нелегко и…

Роуз замолчала, заметив, как странно смотрит на нее Фредди. «Наверное, дурные вести», — подумала она и поспешила поставить корзину, чувствуя предательскую дрожь.

— Присядь, — тихо сказала Фредди, поднимая корзину.

— Нет, — ответила Роуз. — Только когда ты скажешь. Что-то с девочками? С Эмилией? Да говори же, ради Бога!

— У Хью был сердечный приступ. Стелла позвонила утром, сразу после того как ты уехала. Она не хотела, чтобы ты узнала это по телефону. Я ее прекрасно понимаю и поэтому не стала звонить тебе.

— Сердечный приступ? — озадаченно переспросила Роуз. — Но как… Он не умер? Или ты хочешь сказать…

— Нет, он жив, но находится в больнице. С ним Стелла и Холли, а Тара в пути. Да ты проходи, садись. Такое горе.

Фредди провела Роуз в комнату и усадила перед камином.

— Когда это случилось?

— Вчера вечером.

Это было для Роуз еще большим потрясением. «Вчера? Но почему мне сказали только сегодня?» — никак не могла она понять. Они с Фредди вчера были весь вечер дома, поскольку традиционный в распорядке дня Фредди покер пришлось отменить.

Собаки, казалось, тоже почувствовали настроение Роуз и, огорченные, лежали вокруг нее. Роуз погладила косматую голову Принни. Фредди пошла приготовить чай.

— Фредди, а почему они не сказали мне сразу? — спросила Роуз, но внезапно ответ сам пришел ей в голову. — Неужели Хью не хотел, чтобы я знала?

Фредди поставила поднос с чаем на низкий столик.

— Я знаю, что ты обычно не любишь с сахаром, но сейчас я бы не советовала отказываться.

— Фредди, как ты думаешь?

— Он не хотел, чтобы ты знала. Он даже не хотел, чтобы знали Стелла, Тара и Холли, — начала Фредди. — Но Анджела Девон не послушалась и позвонила Стелле.

— А мне не позвонила, — тихо сказала Роуз.

— Возможно, она думала, что дочери сами обо всем позаботятся и позвонят тебе.

Роуз сделала глоток чаю и почувствовала, что дрожит мелкой дрожью. Чай показался слишком сладким. Роуз помчалась в комнату и, разыскав в сумке мобильный телефон, включила его. Она быстро набрала номер Стеллы, затем номер Холли. Оба телефона были отключены. Затем она позвонила Таре.

— Привет, мама, — сказала Тара со слезами в голосе. — Я по дороге в Кинварру. Стелла дозвонилась до меня только утром. Бедный папа, я совершенно не представляю, что с ним.

— Не беспокойся, — сказала Роуз. — Он жив, лежит в больнице, и за ним прекрасно присматривают. Ты же знаешь, что папа сильный как бык.

— Боюсь, что сейчас нет, — ответила Тара. — В последнее время он очень похудел. Кажется, он вообще ничего не ел. Стелла сказала, что после разрыва с тобой он сильно потерял в весе. Я не переживу этого, мама. Вначале Финн, а потом это…

— А что с Финном? — в ужасе спросила Роуз.

— Он оставил меня, — прорыдала в трубку Тара.

Роуз прикрыла глаза и вознесла безмолвную молитву о своей семье. «Это только моя ошибка, я должна была присматривать за ними, тогда бы ничего не случилось», — подумала она.

— Тара, дорогая, все будет в порядке. Папа поправится, он же сильный, ты знаешь. Как только смогу, я приеду, чтобы поддержать его. А что касается Финна, так он тебя любит. Он обязательно вернется.

— Он не вернется, он ушел уже давно, и я совершенно не знаю, где его искать, — ответила Тара.

Роуз почувствовала себя так, словно пропустила здесь с десяток серий любимого сериала и теперь совершенно ничего не понимала.

— Не волнуйся, — повторила она. — Все будет в порядке.

Тара сквозь слезы проговорила ей «до свидания», и Роуз, отключив связь, сразу отправилась упаковывать вещи.

— Передавай Хью от меня привет, — сказала Фредди, хромая вслед за Роуз.

Роуз на ходу кивнула. Она боялась, что сейчас расплачется.

— Не забудь сказать ему, что любишь его, — продолжала Фредди. — Это нужно не только ему, но и тебе.

Роуз не помнила, как добралась из Каслтауна до Кинварры. Какая-то часть ее сознания подсказывала ей, куда поворачивать и где сбрасывать скорость. Роуз хотелось мчаться как ветер, нарушая все ограничения скорости, но разум велел не делать этого. «Достаточно и того, что один из Миллеров в больнице», — думала она.

Еще в дороге Роуз представляла себе Хью в полном здравии. «Он ведь никогда в жизни не болел», — думала она. Действительно, грипп, бронхит и прочие болезни всегда обходили его стороной. Он был будто наполнен жизненной силой.

— У меня хорошие гены, — имел обыкновение шутить Хью, и Роуз раздражалась при этом, чувствуя намек на благородное происхождение, словно оно давало преимущество перед болезнями.

«Насколько же я была глупой тогда», — думала она. Ничего подобного, конечно же, он не имел в виду. Просто он таким образом гордился, что никогда не болеет. Не было в его словах ничего такого, что бросало бы тень на ее происхождение.

«К черту эти знаки! — подумала Роуз, нажимая на газ. Она чувствовала, что нужно как можно скорее добраться до больницы. — Если остановит полиция, — решила она, — скажу, что спешу к мужу, у которого сердечный приступ. Скажу, что должна быть сейчас с любимым мужем». Это не было ни обманом, ни хитростью. Она действительно любила Хью. Теперь уже Роуз не снижала скорости. «Главное не опоздать», — думала она. Если она опоздает, то не простит себе этого никогда.

— Стелла, с тобой хочет поговорить Глен, — крикнула Холли. Стелла поспешила в комнату родителей, где стоял телефон.

— Глен, привет!

— Я слышал о том, что случилось с твоим отцом, — сказал Глен. — Сожалею.

— Спасибо, — сказала Стелла, едва сдерживая слезы.

— Я не хотел расстраивать тебя, — неловко сказал Глен. — Просто хотел сказать, что получил твое сообщение. Может быть, мне вернуться с Эмилией пораньше?

— Да, — со слезами в голосе ответила Стелла.

Закончив говорить с Гленом, Стелла пошла наверх, в прежнюю спальню Холли, и обнаружила, что сестра, так и не сняв рубашку, лежит на кровати.

— Я совершенно не хочу спать, — вздохнула Холли. — Силюсь заснуть, но не могу.

— А я плачу и не могу остановиться, — ответила Стелла.

— Это и понятно. Папа в больнице, мамы нет, — подвела итог Холли.

Она обняла Стеллу.

— Все будет в порядке, не плачь.

— Забавно, — проговорила Стелла. — Как самая старшая, я не должна плакать.

Но это не помогло. Слезы продолжали литься из ее глаз. Вдруг Стелла почувствовала, как плечо, в которое она упирается носом, сотрясается. Но не от плача.

— Это так забавно, Стелла! — проговорила Холли. — Быть старшей сестрой ничего не означает, если не считать того, что вся новая школьная форма доставалась тебе.

В этой шутке было много правды, и Стелла сквозь слезы засмеялась.

— Сейчас я могу лишь высказать сожаление, — посмеявшись, ответила она.

У нее действительно было когда-то два новых темно-бордовых пальто, которые затем перешли Таре и Холли.

— Ты все так же не общаешься с Ником? — спросила Холли.

— Не получается, — сказала она сквозь новый взрыв плача. — Я не виделась с ним уже неделю и думаю, что все кончено. Я в такой растерянности.

Какое-то время сестры сидели молча, и Холли лишь поглаживала волосы своей сестры.

— Ты знаешь, не все еще потеряно, — вдруг сказала Холли. — Я вот думаю о том, что случилось между мной и Томом. Если бы мы сразу поговорили и рассказали, что чувствуем, скольких бы слез удалось избежать!

Стелла крепко пожала руку Холли. Она была так рада слышать, что они с Томом наконец вместе. Стелла всегда верила, что ее сестра заслуживает лучшего.

— Нет, правда! Ты же любишь его. Вот и поговори с ним откровенно, — настаивала Холли.

Стелла вытерла заплаканные глаза.

— Я тоже так думаю, — ответила она. — Но сейчас я не готова говорить об этом с Ником.

— Стелла, — сказала Холли, — тебе просто нужно решиться и помириться с Ником. Я знаю, у тебя все получится. А с Дженной ты сможешь поладить, просто она тебя плохо знает. Ты самый добрый, самый замечательный человек, которого я когда-либо знала. Надо лишь обрести веру в себя.

Стелла улыбнулась сквозь слезы:

— Спасибо. Почему бы тебе не попытаться немного поспать? А я схожу вниз и позвоню Нику. Посмотрим, что получится.

Стелла говорила Нику, что хотела бы быть с ним сейчас, что очень волнуется за папу.

— Твой отец поправится, — успокоил ее Ник. — Он сильный, и у него крепкое здоровье. Ты должна в это верить.

— Я знаю, — сказала Стелла. — То же мне говорит и Холли. Но знаешь, это так страшно, когда видишь его в палате присоединенным к каким-то проводам, страшно худым и даже постаревшим. Я была ужасно напугана.

— Тогда ты понимаешь, что я чувствовал у постели своей матери.

В трубке повисла тишина. Стелла и Ник думали о том, через что им придется пройти. «Никто не живет вечно, даже мама и папа», — думала Стелла.

— Теперь ты понимаешь, почему мы все стараемся жить отдельно от родителей? — сказал Ник, чтобы разрядить обстановку. — Никто не любит, когда их контролируют и учат.

— Я никогда не смотрела на это с такой точки зрения, — рассмеялась Стелла.

— А я смотрел. Ты не представляешь, как я скучаю по тебе, — пылко сказал Ник. — Единственное, что успокаивает меня, — это то, что мы еще встретимся и попытаемся уладить все проблемы. Надеюсь, тогда мы сможем общаться.

Стоявшая прежде у окна на кухне, Стелла сочла за благо присесть на подоконник.

— Дженна призналась, что говорила с тобой. Ты ей сказала, что мы, наверное, расстанемся.

От услышанного Стелла вздрогнула. В устах Ника это слово прозвучало неожиданно холодно.

— Просто я была тогда слишком уставшей и мне захотелось немного откровенности. К тому же мне показалось, что Дженна будет счастлива услышать это.

— Тут ты ошиблась. Дженна была огорчена. Я знаю, что она ужасно вела себя по отношению к тебе, Стелла…

— Да нет, — прервала его Стелла. — Она была очень мила в тот день. Фактически мы первый раз нормально поговорили.

— Она и об этом мне рассказала, — заметил Ник. — Дженна призналась, что ей совсем не хотелось бы разлучать нас, и добавила, что вроде бы это Кларисса пытается заставить Уэнди думать, что нам с ней необходимо сойтись ради их с Дженной блага.

— Ясно, — вздохнула Стелла. Теперь она понимала, что в игре есть еще одна сила. — Я же говорила, что Кларисса мне не нравится.

— Хорошо, я поговорю с ней и с Уэнди.

— Возможно, и не стоит, — посоветовала Стелла.

Внезапно она поняла, что Дженна желает ей только добра и защищает ее от гнева Уэнди или Клариссы, на который она обрекла бы себя, если бы попыталась вторгнуться в их семью.

— Мне кажется, Уэнди тоже не будет лучше от того, что ты начнешь ругаться с ней, тогда как всю кашу заварила Кларисса.

— Как скажешь, — согласился Ник.

— Рада, что ты это понимаешь, — ответила Стелла.

Когда Стелла повесила трубку, она уже улыбалась. «Если бы еще поправился папа, все действительно было бы замечательно», — подумала она.

Чувствуя голод, Стелла открыла холодильник и едва не ахнула. Неудивительно, что отец заболел. Холодильник был практически пуст, если не считать молока и кусочка заплесневелого сыра.

«Ушла в магазин, скоро приду», — написала Стелла на листе бумаги на случай, если сестра проснется раньше.

В ближайшем супермаркете Стелла взяла большую тележку и принялась набирать продукты. Морозильник в доме отца также был пуст, так что пришлось взять много. Фрукты, овощи, сок, хлеб, муку — Стелла хотела испечь что-нибудь, — цыпленка, рыбу. Вскоре тележка была такой тяжелой, что ее уже трудно было толкать. Стелла поймала себя на мысли, что съела бы что-нибудь по дороге домой. Она прошлась вдоль рядов самообслуживания, взвешивая в руке то один, то другой пластиковый контейнер. «Маринованный лук — берем, тунец в собственном соку — без вопросов». Стелла продолжала наполнять тележку, отдавая предпочтение тем продуктам, от которых всячески отговаривают диетологи. Вскоре, после некоторых колебаний, в тележке оказался и майонез. Стелла ненавидела его. Ненавидела всегда, но теперь ей захотелось его взять. За эти сутки она перенесла такой шок, какой, наверное, был у нее, когда сообщили, что она беременна. Нужно было поесть получше, чтобы немного успокоиться.

Роуз смотрела на мужа через стеклянные двери отделения интенсивной терапии. Хью спал, в палате больше никого не было. Роуз тихонько открыла дверь и бесшумно прошла к его кровати.

Она бывала во многих больницах и считала себя человеком привычным, но до чего же ей было непривычно видеть на больничной кровати мужа! Он лежал так неподвижно, словно жизнь оставила его. Роуз смотрела на него воспаленно-сухими глазами и чувствовала, как горе сжимает горло.

«Почему я не приехала домой раньше? Тогда бы всего этого не случилось», — корила себя Роуз. Она осторожно присела на край кровати и провела рукой по горячему лбу мужа. Из-за потери веса он выглядел удивительным образом моложе и, если бы не морщины, которых стало больше, был бы как две капли воды похож на того молодого Хью Миллера, в которого она влюбилась несколько десятков лет назад.

Они о многом мечтали тогда. Роуз вспомнила, как они хотели жить и стареть вместе. Таков был их нехитрый план на будущее, и он мог бы сбыться, если бы Роуз улыбнулась удача. Она много думала теперь и раньше, могла ли она вырвать Хью из своей жизни. Сейчас она понимала, что не могла и не сможет. Несмотря на то, что произошло, он был нужен ей как воздух.

Внезапно Хью моргнул и открыл глаза. Еще не отошедший ото сна, он внимательно смотрел на Роуз.

— Роуз, — отрывисто произнес он. — Ты приехала.

— А ты думал, я оставлю тебя на Адель?

— Она была здесь, но я уговорил ее вернуться домой, — сказал Хью. — Ты мне нужна.

— А прежде я тебе не очень была нужна?

— Поверь, ты и прежде была мне нужна, — сказал Хью, и в его глазах блеснули слезы. Роуз почувствовала, что тоже может расплакаться, и прикусила губу, чтобы сдержаться. Как плачет муж, она еще не видела.

— Я думал, ты не приедешь, — хриплым шепотом произнес он. — Ты же сказала, что все кончено.

Роуз наклонилась вперед, понимая, что ему еще трудно говорить.

— Я была не права, Хью. Ничего не может быть закончено, когда мы прожили столько лет вместе. Просто мне нужно было время, чтобы побыть одной, и теперь я вернулась, чтобы навести в нашей жизни порядок.

Хью слабо улыбнулся и на несколько секунд прикрыл глаза.

— Наведи, наведи обязательно, — сказал он. — Без тебя я погибну.

Внезапно Хью попытался сесть, и Роуз помогла ему.

— Я же просил дочерей не звонить тебе, — с тревогой сказал он. — Мне не хотелось, чтобы ты вернулась только потому, что я умираю.

— О, Хью, любовь моя, — сказала Роуз, прижимаясь к нему. — Ты не умрешь. Я тебе не позволю. Еще не зная о твоей болезни, я уже решила, что вернусь к тебе. Но мне пришлось остаться с тетушкой Фредди, потому что она повредила лодыжку. Я уже давно решила вернуться домой, как только ей станет лучше.

— Правда?

Роуз в ответ кивнула.

— Папа, мама!

Роуз и Хью подняли головы и увидели, как к ним торопится Тара. Вся в слезах и бледная до белизны, она была похожа на привидение.

— Я думала, что не увижу тебя больше! — воскликнула Тара, прижимаясь к щеке отца.

Хью посмотрел на Роуз.

— Не плачь, моя хорошая, — сказал он. — Все теперь будет в порядке.

Тара едва стояла на ногах, и Роуз придвинула для нее стул.

— Мне очень жаль, что я доставил маме столько боли, — сказал Хью, поглаживая коротко стриженные волосы Тары. — Я не могу объяснить, как так получилось…

Тара приложила палец к губам отца.

— Тебе нельзя много говорить, — мягко сказала она. — Я понимаю тебя.

Она действительно понимала Хью. Не она ли, при всей своей любви к Финну, пошла и не задумываясь изменила ему. Тара сделала это импульсивно. Только потом она поняла, сколько боли доставил мужу этот неосторожный шаг. Имела ли она право осуждать отца за неверность, если сама совершила то же? Теперь Тара все больше понимала, что не имела. Ей вдруг вспомнилось лицо Финна, когда он тем вечером, перед исчезновением, появился дома, и она не смогла сдержать рыдания.

— Не плачь, — сказал Хью. — Я знаю, что виноват…

— Нет, это я виновата, — всхлипнула Тара. Она держала руки отца и плакала.

— Все будет в порядке, — сказала Роуз, поглаживая руки мужа и дочери.

Впервые за многие годы Тара почувствовала, что все действительно будет в порядке.

Глава 40

Персонал больницы буквально влюбился в Хью и страстно желал ему скорейшего выздоровления. Все сестры с нетерпением ждали, когда врач разрешит ему вставать и его начнут выводить на прогулки.

— Сегодня я три раза прошел по коридору, — с негодованием сказал Хью, когда Роуз пришла к нему в пятницу после обеда.

— Наверное, готовят к марафону, — с самым серьезным видом заметила Роуз и принялась выставлять на тумбочку бутылки с минеральной водой. С тех пор как она вернулась в Кинварру, пролетело четыре дня. Теперь прогресс был налицо, и Хью выглядел существенно лучше. Обещанная ангиограмма показала хороший просвет артерий в области сердца, и врачи уже вели разговор о том, что после выходных Хью будет выписан. Ему прописали много разных лекарств и строго-настрого запретили волноваться. Еще ему назначили оздоровительную гимнастику и сказали, что периодически его будут класть в больницу на обследование.

Хью никогда не был хорошим пациентом. Им овладевало беспокойство, когда его надолго забывали в палате, не интересуясь его делами. Сейчас его беспокоило еще и то, что не все осталось высказанным между ним и Роуз. В больнице невозможно было вести длинные разговоры — постоянно кто-то заходил в палату без предупреждения. Хью же хотелось поговорить с Роуз обстоятельно и наедине. В конце концов, не мог же он отказать Таре в том, чтобы она навещала его, а она проводила с ним почти все свое время. Стелла и Холли уехали обратно в Дублин уже в среду вечером, а Тара договорилась об отпуске, чтобы иметь возможность оставаться в Кинварре. Вначале и она хотела уехать, но Роуз настояла, чтобы осталась. Роуз хотела, чтобы Тара была рядом, чтобы помочь ей.

— Ты давно не брала отпуск, — твердо сказала Роуз. — Так возьми сейчас.

В свой первый день отпуска Тара проспала допоздна и стала выглядеть намного лучше. Ее щекам вернулся здоровый цвет, а глаза даже искрились.

— Ты не возражаешь, если я сегодня не пойду в больницу к папе? — спросила Тара. — Я бы хотела походить по городу, посмотреть, что продают в магазинах, и зайти в библиотеку.

— Хорошая идея, — сказала Роуз, радуясь, что дочь возвращается к нормальному состоянию.

Это означало, что сегодня была очередь Роуз идти в больницу. Правда, хотела пойти Адель, но Роуз попросила ее прийти на следующий раз.

В больнице Роуз сказала Хью:

— Давай еще погуляем.

С ворчанием он позволил ей помочь ему надеть халат, и они отправились вдоль коридора. Взяв Хью под руку, Роуз не торопясь пошла рядом.

Когда они свернули за угол, она сказала:

— Нам надо поговорить. — Почувствовав, как напряглась рука мужа, Роуз добавила: — Разве ты сам не хотел бы поговорить откровенно?

— Хотел, — ответил Хью. — Только я боюсь того, что ты мне скажешь.

— Почему? — спросила Роуз. — По-твоему, что я собираюсь тебе сказать?

— То, что ты приехала, когда я болел, а теперь, когда пошел на поправку, снова уйдешь. Я этого не перенесу.

— Почему ты не сказал мне об этом раньше? — спросила Роуз. — Только не надо говорить, что ты думал, что молчание похоронит все, что было. — Роуз уже надоело, что муж тянет с важным разговором.

— Пожалуйста, Роуз, не надо сейчас давить на меня, — взмолился Хью. — Я не в том состоянии. Я сожалею, что все так случилось. Я и прежде хотел сказать это. У меня было много времени, чтобы подумать обо всем. Увы, это все, что я мог делать. Думать о тебе, о девочках и о том, как мало я ценил все это. — Они шли дальше, но голова Хью теперь была опущена вниз. — Поверь мне, Роуз, если бы я знал, что ты обо всем этом думаешь, то никогда бы не стал этого делать. Конечно, это глупо, но я просто не думал об этом. Все эти женщины не могут заменить тебя.

— А если бы я занималась тем же, что чувствовал бы ты? — через силу произнесла Роуз. Что, если бы я встречалась с Алистэром или, например, с Джеймсом из банка? Что бы ты чувствовал? Ты же знаешь, Хью, каково это — ощущать бессильную ярость и опустошение?

— Я бы их убил, — просто ответил Хью.

— Вот и я тоже. Только мне захотелось еще убить и того, кто изменяет. Ты что, действительно думал, что твои измены не убивают меня?

Этот вопрос Роуз задавала себе сотни раз. Она все эти годы не понимала, как мужчина может обманывать любимую женщину и думать при этом, что это для нее ничего не значит. «Как вообще можно обманывать и при этом продолжать любить?» — думала Роуз. Но мужчины и женщины мыслят по-разному. Об этом Роуз знала.

— Роуз, мне очень жаль, но я не могу исправить прежние ошибки. Я действительно много лет не встречался ни с кем, кроме, может быть, той женщины. Но она когда-то была частью моей жизни, и я хотел всего лишь быть внимательным к ней.

Роуз подумала, что это вполне в характере Хью. Он всегда дорожил старыми связями.

— Но теперь все иначе. Если бы только ты могла вернуться домой…

Медсестра махнула им рукой, и Роуз, продолжая идти рядом с Хью, махнула в ответ.

— Только при условии, что ты никогда больше не будешь встречаться за моей спиной с женщинами.

— Обещаю, никогда не буду. Я люблю тебя. Я же почти потерял тебя, Роуз. Мне так жаль…

Он устало прислонился к перилам, тянувшимся через весь коридор. Жизнерадостный румянец на щеках Хью сменился болезненно-серым оттенком, и Роуз поняла, что Хью еще долго не оправится после инфаркта. Она почувствовала жалость к мужу и подумала: «А ведь я все еще люблю его, несмотря ни на что».

— Я давно хотела рассказать тебе одну вещь, — спокойно начала она. — Я знала про всех этих женщин, с которыми ты встречался. Но я не остановила все это, потому что считала более важным сохранить семью.

— Роуз, пожалуйста, прости меня…

— Я простила, — сухо ответила Роуз, — иначе бы я не была здесь. Но вначале ты должен простить меня.

— Но ты ни в чем не виновата!

— Я виновата в том, что позволила всему этому продолжаться, — сказала Роуз. — Хью, мы все эти годы жили во лжи, и я не хочу жить так дальше. Все вокруг думали, что у нас крепкая и дружная семья, поскольку мы врали и притворялись. И эта ложь разрушила нашу семью.

Хью сжал ее руку:

— Нет, не разрушила. Мы ведь по-прежнему вместе.

— Если только ты поклянешься, что ничего подобного никогда больше не случится. Ты должен быть лишь со мной, Хью. Если ты изменишь мне снова, я уйду от тебя и никогда больше не вернусь.

— Я это понимаю. Обещаю быть тебе верным, ведь я люблю тебя.

То, что Роуз поверила ему, Хью понял сразу. Роуз осторожно прижала его к себе, обняв исхудавшую спину и боясь сделать больно.

— Мы не расстаемся, — прошептала она мужу на ухо. — Но между нами больше не будет никакой лжи и никаких тайн.

— Не будет, — прошептал в ответ Хью, крепко сжимая в объятиях Роуз.

— Вот это любовь! — сказала одна из медсестер, развозивших послеобеденный чай. — Вам не надо скрываться, мы никому не скажем.

— Она думает, что мы любовники, — нахмурившись, проворчала Роуз.

Хью улыбнулся:

— Намного лучше — мы супруги.

Стелла стояла у витрины ювелирного салона «Остин» и восхищалась обручальными кольцами. На бархатные подушечки предусмотрительно не было положено никаких ценников. Стелла знала, что не сможет позволить себе такое, но все равно стояла и размышляла, какое из колец она бы купила. На месте кольца с крупным алмазом — прежнее кто-то купил — лежало другое. «Одному такому кольцу нужна отдельная страховка и экстренный вызов полиции», — размышляла Стелла. Но это кольцо не так сильно ей нравилось. Что ей понравилось, так это колечко в стиле ар деко с алмазом, ограненным в виде квадрата и окруженным крошечными изумрудами. Стелла грациозно протянула руку, пытаясь представить себе, как бы оно смотрелось у нее на пальце.

— Выбираешь кольца? — неожиданно прозвучал голос сзади.

— Ник! — воскликнула Стелла. Она повернулась и тут же оказалась в его объятиях.

— Извини, что опоздал. Здесь так сложно припарковаться.

Стелла обняла Ника, чувствуя, как он дрожит от нетерпения. Она не представляла, как скажет ему, что беременна. Стелла чувствовала, что разрыдается, а они в это время будут в ресторане. «Гормоны, такое бывает у всех… женщин», — думала Стелла.

О том, что беременна, Стелла узнала четыре дня назад, и с тех пор все думала, какими словами сообщить об этом Нику.

Стелла никогда не обсуждала с Ником идею завести ребенка и сейчас просто терялась в догадках, как он отреагирует на новость. У него и так много неприятностей с детьми.

— Я скучал по тебе, — произнес Ник, все еще держа Стеллу в объятиях. — Если бы ты оказалась занята сейчас, то пошел бы в офис и прикинулся клиентом. Я не могу ждать даже до вечера.

Стелла усмехнулась. Она-то знала о том, что перенесла пару встреч с клиентами для того, чтобы в обед повидаться с Ником. Она очень боялась сообщать ему новость, поэтому решила немного соврать и сказала, что уехала в Кинварру и будет поздно. Но сегодня она все-таки решилась. Теперь они, держась за руки, шли по улице к любимому японскому ресторану. Неподалеку располагался американский ресторан, известный своим старомодным стилем отделки, а также булочками с начинкой, обвалянными в пряностях картофельными полосками и ужасно высококалорийным шоколадным десертом.

— Легкий обед или картофель? — спросил Ник.

— Картофель, — твердо сказала Стелла.

— Хорошо… — удивленно ответил Ник.

— И шоколадный пирог на десерт, — мечтательно добавила Стелла.

Они расположились за столиком в ресторане. От витавших там запахов у Стеллы потекли слюнки.

— Как я проголодалась! — сказала она, просматривая меню и гадая, можно ли ей теперь есть жареный лук.

— Молочно-земляничный коктейль, — сказала Стелла, облизнув губы.

Для начала принесли заказанный коктейль, который оказался невероятно вкусным.

Вместе с Ником она выбрала остальное. Официантка не моргнув глазом приняла их заказ. Она уже давно привыкла к посетителям, которые делают большие заказы. Ник же ошеломленно молчал, когда смотрел, как «добирает» Стелла.

— Грибы с чесноком, и чеснока побольше, большой гамбургер с луком, и побольше лука, большая тарелка картофеля фри, еще один земляничный коктейль и порцию гуакамоле.

Сделав заказ, Стелла с улыбкой посмотрела на Ника.

— А мне дополнительно средний гамбургер с сыром, немного картофеля и стакан кока-колы, — сказал он.

— Советую грибы с чесноком, — сказала Стелла.

— Наверное, там, в Кинварре, ты голодала, — сказал Ник, когда принесли молочный коктейль и большую тарелку грибов с чесноком, а вместо хлеба булку. Стелла навалилась на все это, словно полгода сидела на диете доктора Аткинса.

Официантка поставила перед Ником его гамбургер и колу. На их фоне набор Стеллы казался просто огромным.

— Да этим можно двоих накормить, — пошутил Ник.

Стелла замерла с открытым ртом, и Ник, чувствуя неладное, осекся.

Стелла отпила большой глоток молочно-земляничного коктейля и сказала:

— А ведь ты прав: я ем за двоих.

— Ты беременна?!

В этом возгласе странным образом слились вопрос и утверждение.

Внезапно Стелла почувствовала, словно проваливается в воздушную яму. Она прекрасно помнила, как в самолете подали обед, а потом началась зона турбулентности.

Ник улыбнулся, и Стелла почувствовала, как желудок отпускает.

— Это невероятно. У нас будет ребенок! Какой срок?

— Три месяца.

Ник протянул руку, словно хотел что-то взять со стола, но вдруг положил ее на руку Стеллы.

— Не знаю, что и сказать, — произнес он, глупо улыбаясь. — Я так волнуюсь. Мы…

— Я бы приберегла волнение на другие, менее приятные стороны жизни, — с улыбкой сказала Стелла. — А их в жизни предостаточно.

— О, Стелла, я люблю тебя, — сказал Ник со взглядом мечтательного подростка на первом свидании.

— Я тебя тоже люблю.

— Так когда родится ребенок?

Стелла смеялась.

— Наш ребеночек появится в декабре. Я надеюсь, ты примешь участие в выборе клиники для меня?

— Конечно, мы найдем лучшую клинику с эпидуральной анестезией и другими современными технологиями. Уж я-то в этом разбираюсь.

Стелла рассмеялась над его шуткой. Теперь она стала необычайно смешливой. «И почему я волновалась, думала, как сообщить Нику эту новость?» — гадала Стелла. Теперь ее беспокоило лишь то, как сообщить об этом Эмилии и дочерям Ника. Стелла была уверена, что ее дочь воспримет все нормально. «Интересно, а как отнесется к этому Дженна?» — подумала она.

— Эмилия уже давно хотела сестренку, — сказала Стелла. — А если родится мальчик, как она отнесется к этому? И как Дженна с Сарой примут новую родственницу?

— Еще пару месяцев назад я совершенно не представлял бы, как сообщить об этом Дженне, — сказал Ник. — Но теперь, думаю, все будет хорошо. На неделе у меня был с ней долгий разговор. На самом деле, мне следовало бы поговорить с ней еще несколько месяцев назад.

Почувствовав, как в животе поднимается новая волна беспокойства, Стелла сделала глоток молочного коктейля.

— Знаешь, Дженна извинилась передо мной. И сказала, что перед тобой извинилась на прошлой неделе, — продолжил Ник.

— Да, она извинилась, — подтвердила Стелла. — Честно говоря, я подумала, что нам удастся договориться до чего-либо, но она разрыдалась и убежала в туалет.

— Она действительно искренне сожалеет, я знаю Дженну. Но и я виноват. Надо было сразу рассказать ей о нас. Понимаешь, скрыв от нее наши отношения, я показал, что отношусь к ней как к ребенку. А она не ребенок.

— Тогда нам придется вскоре сказать Саре и Дженне о том, что у нас родится малыш, — добавила Стелла. — А ты сообщишь об этом Уэнди.

Стеллу искренне интересовало, как эту новость воспримет бывшая жена Ника.

— Уэнди все поймет, — сказал он, догадавшись о естественном любопытстве Стеллы. — Все это делается ради дочерей. Мы с Дженной говорили о том, как Кларисса пытается воздействовать на Уэнди и как это затрагивает ее, Дженну. Мы всегда говорим о своих чувствах и совершенно не задумываемся, как это отражается на наших детях.

Стелла почувствовала, что жизнь начинает налаживаться, но почему-то на глазах появились слезы.

— Не надо плакать, любимая, — сказал Ник и начал искать в кармане носовой платок. Отыскав его, он передал платок Стелле и добавил: — А почему мы ничего не едим? Помнится, мы собирались все это съесть.

Стелла вытерла глаза и посмотрела на еду. Все уже остыло, однако она хотела есть. На протяжении остальной части обеда Стелла рассказывала Нику, какой очаровательной малышкой была Эмилия, а Ник вспоминал Сару, которая очень любила залезать повыше и включать лампы. «У Ника свое прошлое, у меня — свое. Завидовать — пустое дело и ненужные переживания», — подумала Стелла. Значение имело только настоящее и будущее — их общее будущее. Теперь это будущее казалось, как никогда, ярким.

— Пошли, — сказал Ник, когда все было съедено.

Они шли по улице. На вопрос Ника, не устала ли она, Стелла с улыбкой ответила, что у нее теперь есть причина для усталости.

— Я знаю, беременным всегда тяжело, — сказал Ник. — Я лишь хочу позаботиться о тебе.

— Конечно, ты будешь заботиться, — шутливо заметила Стелла. — Будущие мамы чем дальше, тем капризней. Хотя ты прав: возможно, мне действительно нужно отдохнуть. Но ты же не можешь меня нести?

— Почему? — ответил Ник. — Видела, как выносят погорельцев из пожара?

Ник слегка приподнял Стеллу одной рукой. Все еще смеясь, они дошли до ювелирного салона «Остин», где встретились вначале. Ник подвел Стеллу к витрине, где прежде она разглядывала кольца.

— Какое тебе нравится? — спросил он.

Стелла с удивлением посмотрела на Ника.

— Кстати, здесь или где-то рядом можно заказать свадебное платье, — продолжил Ник. — Не хочешь же ты, чтобы тетя Адель видела тебя у алтаря с приличным животиком? Она тогда в обморок упадет.

Стелла представила себе лицо Адель и рассмеялась.

— Понравилась картинка? — спросил Ник с усмешкой.

— Нет, но забавно, — ответила Стелла.

Держась за руки, они вошли в магазин. Тут же за прилавком появился продавец.

— Чем могу помочь?

— Мы хотим посмотреть обручальные кольца, — произнес с гордостью Ник.

— Подушечка номер один, — сказала Стелла.

Продавец улыбнулся. Ему нравилось, когда приходили понимающие покупатели.

Дом Майка Хаммонда располагался на холмистой местности на участке площадью тридцать акров. Сам дом был построен в стиле ранчо, но позади него еще ютились домики для наемных рабочих, рядом конюшня, а в отдельном домике помешался гимнастический зал и гараж для коллекции машин старых марок. Тара знала все это потому, что читала об этом в журнале, хотя статья была посвящена второй жене Майка, известной португальской модели. Перед домом находилось два огромных загона, в которых паслись несколько лошадей.

«Вот это настоящее богатство», — подумала Тара. Она понимала, что таких высот ей никогда не достичь. Работа над сценарием, который предложил ей друг Майка, была для нее шансом показать себя и даже подняться по карьерной лестнице. Но Тара находила, что эта работа была одновременно и самой трудной из всех тех, которые ей приходилось делать. Прежде слова как бы текли сами собой на бумагу, но теперь каждое слово давалось с трудом, и Тару не оставляло чувство, что это худшее, что она когда-либо делала. Тара не верила, что этот сценарий когда-нибудь станет фильмом. Но даже если фильм будет снят, Тара знала, что не сможет досмотреть его до конца, не вспоминая этот ужасный период своей жизни.

Стив, помощник Майка, провел ее в офис, располагавшийся на первом этаже. Из окон офиса открывалась красивая панорама на сельскую местность. Мебель в доме была сделана из палисандрового дерева, на стене висели картины и гобелен ручной работы. Словом, это был не тот офис, к которому привыкла Тара. Но ведь и Майк не был простым режиссером. Он был в Голливуде знаменитостью и, вероятно, пришел бы в ужас, если б узнал, что Тара работает за отвратительным пластиковым компьютерным столом у окна гостиной.

— Спасибо, что пришли, Тара, — поприветствовал ее Майк, стремительно входя в комнату. Он даже на официальные приемы позволял себе приходить без костюма, а сейчас был в джинсах и водолазке, словно только что пришел с конюшни, где возился с любимыми лошадьми. Образ ветхозаветного пророка сейчас был аккуратно снят с плеч и повешен на плечики в одном из бесчисленных шкафов.

Майк пожал Таре руку.

— Будете что-нибудь пить? — спросил он.

— Нет, — сказала Тара. — Хотя воды можно.

— Мне тоже воды, — сказал Майк Стиву.

— У вас красивый дом, — заметила Тара, немного приходя в себя.

Майк усмехнулся:

— Неплохо для того, кто приехал из скромного графства Голуэй.

— Теперь вы можете так говорить, — ответила с улыбкой Тара.

Майк устроился напротив нее на другом диване, затянутом кремовой замшей.

— Теперь насчет сценария, — сказал Майк.

— Мне очень жаль, но я его полностью переписала. Вещь получилась очень тяжелой…

— Я это заметил. Но именно поэтому я и пригласил вас, — спокойно сказал Майк.

Тара внимательно на него посмотрела.

— Там действительно все было ужасно. Характеры героев прописаны настолько слабо, что даже распознавались с трудом.

Дверь открылась, и появился Стив. Он поставил с тканы с водой и вышел.

У Тары не выдержали нервы, и она, взяв стакан, сделала большой глоток.

— Исходный сценарий, если говорить прямо, был вообще никаким, — продолжил Майк. — Ни рыба ни мясо. Но вам все же удалось вдохнуть жизнь в этот сюжет. Надо признать, что ряд поворотов сюжета просто гениальны. Но автор написал их настолько бесцветно, что это нивелировало все плюсы. Словом, я впечатлен вашей работой.

Тара от волнения сделала еще глоток.

— Но это лишь часть того, зачем я пригласил вас сюда. Просто некоторые вопросы лучше решать лично. Аарон рассказывал мне, что у вас были проблемы.

— Аарон?

Тара почувствовала, что ее мозг закипает. «Что Аарон может знать об этом?» — пронеслось у нее в голове.

— Мы давно знаем друг друга, несколько лет назад у нас в Нью-Йорке был совместный проект, — пояснил Майк недоумение Тары.

«Так вот откуда Аарон узнал, что я работаю на Майка Хаммонда», — догадалась она.

— У меня есть для вас предложение. Хочу пригласить вас в Лос-Анджелес работать на меня.

Если бы Тара держала стакан не так крепко, она бы точно его уронила.

— Но если вы не можете или не хотите, я должен это знать, и как можно скорее.

— А что за работа?

— Над сценарием, — как-то обыденно пожал плечами Майк. — Это будет исторический фильм. Вам придется переступить через свои желания, поскольку, я знаю, вам нравится работать с современным материалом. Но…

— Нет-нет! — воскликнула Тара. — Мне нравится и это.

Она не могла поверить, что ей сделали такое предложение. Поработать сценаристом в знаменитой киностудии в Лос-Анджелесе — это было верхом ее мечтаний. Тара знала, что авторы и сценаристы — это «рабочие лошадки» киноиндустрии. Работы много, а известности — ноль. Однако это ее не заботило. Главное — исторический сюжет, о чем она так мечтала.

— Это хорошо, — сказал Майк. — Но я должен знать, что вы решили свои личные проблемы, что вы не находитесь в депрессии.

Тара гадала, насколько Аарон был осведомлен. Ее шеф был безусловно проницательным, чтобы понять все о Скотте Ирвинге. Возможно, он знал и о Финне. «В любом случае я должна предстать чистой», — решила Тара.

— Я рассталась с мужем, — спокойно заявила Тара, хотя каждый звук этой фразы терзал ее душу. Финн исчез как призрак, как мыльный пузырь, и вот уже три недели о нем ничего не было слышно.

— Перемена декорации на более яркую? Я правильно понял?

Тара кивнула. «Именно перемена декорации — это то, что мне сейчас нужно, — подумала она. — Если Финн не объявится, я уеду из Ирландии насовсем, и мое измотанное сердце не будут терзать знакомые места, с которыми связано столько воспоминаний».

Майк поднял стакан с водой:

— Что ж, мои поздравления. Говорят, что это к неудаче — поздравлять кого-то водой или морсом, но я не пью. Совсем не пью, черт возьми!

Тара взяла свой стакан и чокнулась с Майком.

— Я тоже не пью, — сказала она.

Тара стояла у подъезда и наблюдала, как от дверей отъезжает грузовичок с ее вещами. Теперь в ее квартире остались лишь безликие стены. Тара отослала в Лос-Анджелес два небольших контейнера, а Майк обещал, что его люди о них позаботятся. Там специально для нее уже сняли квартиру. Тара надолго уезжала из Ирландии и еще сама не могла свыкнуться с этой мыслью. Ее не оставляло чувство какой-то нереальности, хотя в родной студии ей уже устроили почетные проводы с напутствиями на прощание. Это было больше похоже на шумную вечеринку. Пришли почти все коллеги по «Национальному госпиталю», но Скотта Ирвинга, к большому облегчению Тары, не было. Затем Тара поехала в усадьбу «Четыре ветра», чтобы отдать те немногие вещи, которые в тот злополучный вечер Финн не забрал с собой.

На счастье Тары, Глории в этот день дома не было. Надо заметить, что со временем враждебность к свекрови сменилась жалостью, но это не означало, что Тара хотела ее видеть. Дезмонд на прощание обнял Тару, сказал, что любит ее, от чего Тара расчувствовалась и всю дорогу домой едва сдерживала слезы.

Оставалось лишь устроить прощальный семейный вечер в родительском доме в Кинварре, который был назначена на следующий день. Тара надеялась, что к тому времени сможет преодолеть волнение и найдет семейные посиделки теплыми и душевными. Роуз запланировала шикарный ужин. Стелла беспокоилась о том, что присутствие Тома и Ника огорчит Тару. «Ведь не хватает только Финна», — думала она.

— Я бы на твоем месте не была такой спокойной, — говорила Стелла. — Посмотри, даже Холли нашла свою любовь.

— Но я же не могу носить траур по своим неудачам вечно, — ответила Тара. — И к тому же это крайне невежливо — показывать огорчение по поводу того, что сестры нашли любовь, когда ты сама ее потеряла.

— Ты же прекрасно поняла, что я имела в виду. Достаточно предложить, например, чтобы Ник и Том не приходили, и тогда все будет по справедливости.

— Но тогда будет не так весело.

Тара ничуть не кривила душой. Ее вовсе не расстраивал тот факт, что на прощальном ужине она будет без второй половины. Во-первых, она уже привыкла к отсутствию Финна. Во-вторых, это была только ее ошибка, что он ушел, ну а в-третьих, она, Тара, заслужила это наказание.

Прикрыв дверь квартиры, Тара осмотрелась по сторонам. Все выглядело таким странным и пустым без книг, бумаг, компакт-дисков и других вещей. Утром следующего дня она уже должна была передать ключи представителю компании, которая будет сдавать ее квартиру. Первые клиенты должны были прийти смотреть квартиру уже завтра к обеду. Сдавать квартиру было единственно возможным вариантом, поскольку без Финна продать квартиру она не могла.

Тара включила чайник, заварила чай и, устроившись на диване, принялась переключать телевизионные каналы. На многих каналах оказались сериалы, настойчиво боровшиеся за внимание зрителя. Неожиданно Тара услышала в гостиной шум. Она замерла от ужаса и принялась отчаянно искать что-нибудь тяжелое. Кто-то приближался из комнаты…

Внезапно Тара увидела Финна. Он стоял в дверях комнаты, и на лице его было выражение растерянности. С минуту они безмолвно смотрели друг на друга.

— Привет, Тара, — сказал Финн.

Но Тара не могла пошевелиться. Она неотрывно смотрела на него, пытаясь понять, что с ним произошло. Его волосы теперь были подстрижены более коротко и ершиком торчали во все стороны. Черты лица стали более тонкими, словно он усиленно тренировался, сгоняя вес. А глаза… С ходу Тара не смогла понять, что изменилось в его взгляде. «Зачем он здесь? — лихорадочно подумала она. — Хочет забрать то, что оставил, или приехал назвать имя своего адвоката по бракоразводному процессу?» Но в душе у нее теплилась надежда, что он приехал ради другого.

— Скажи же что-нибудь, не смотри так, — проговорил Финн.

— Привет, — сказала Тара, вставая с дивана. Однако подходить к мужу она не решалась. «Вдруг я попытаюсь обнять его, а он оттолкнет меня?» — подумала она. Тара чувствовала, что еще немного — и она заплачет.

Финн осмотрелся, отмечая, что на полках совсем нет фотографий и книг.

— А куда все делось?

— Я съезжаю и сдаю квартиру, — сказала Тара, настороженно наблюдая за Финном. — Завтра уже придут смотреть.

Финн засмеялся, сползая по стене.

— Съезжаешь? Будешь жить с ним?

Тара озадаченно смотрела на мужа. «Жить с кем? С Майком Хаммондом?»

— Не глупи, он пригласил меня поработать над сценарием…

Внезапно Тара поняла, о ком говорит Финн. «Он думает, что я переезжаю к своему любовнику. Но переезжать к Скотту Ирвингу?» — подумала Тара. Само это предположение было настолько смехотворным, что Тара разразилась смехом.

— Господи, какие глупости! — только и могла сказать она.

— Что же глупого в этой мысли? — спокойно спросил Финн.

Тара поняла, что так нельзя и что один из них должен взять инициативу на себя.

— Глупо то, что я совершила большую ошибку, когда сходила с ума. Из-за тебя, между прочим. Я люблю тебя, Финн. Только тебя. Но я совершила ошибку. А съезжаю я потому, что получила предложение поработать за границей. Я не знала, что мне делать, и согласилась. Я…

Тара силилась сказать еще что-то, но слов просто не находилось. Она хотела сказать мужу, что у нее никого не было больше, что любит его всем сердцем, но не смогла. Такое случалось и прежде, когда она должна была находить нужные слова, но чувствовала, что их просто нет. «Забавно, если учесть, что я пишу сценарии», — подумала она.

— Я убита горем, — наконец сказала она, чувствуя, что ненавидит себя за такое театральное выражение. — Я убита горем, потому что ты бросил меня. Я постоянно думаю о тебе и о том, что мы могли бы изменить, если бы ты вернулся, — продолжала она.

Финн молчал. Его спокойное лицо и какие-то серо-мутные глаза были столь непроницаемы, что определить что-то по ним было совершенно невозможно.

— Ты говорила с Фей? — спросил он.

Тара кивнула.

— Она сказала мне, что ты все еще любишь меня, даже при том, что знаешь о моем алкоголизме.

Тара от неожиданности замерла. Прежде ее муж никогда не произносил этого слова. Финн слег ка улыбнулся, поняв ее чувства.

— Да, я сказал это. Именно алкоголизм. Я алкоголик.

Глаза Финна больше не были мутными. Теперь это были прежние синие и живые глаза.

— Ты еще любишь меня?

Тара вскочила с дивана и, бросившись к мужу, обняла его.

— О, Тара, — сказал он, пряча лицо в ее волосах. Его губы нашли ее губы, и они соединились в долгом поцелуе. Слезы продолжали течь по щекам Тары.

— Я люблю тебя, — наконец смог произнести Финн.

— Я тоже люблю, — прорыдала Тара. — Никогда, слышишь, никогда больше не оставляй меня.

Когда слезы высохли, они, взявшись за руки, сели на диванчик. Финн начал рассказывать, где он пропадал все это время. Оказалось, что это была не клиника реабилитации в строгом значении этого слова, но нечто похожее. Там помогали алкоголикам, желавшим вернуться к нормальной жизни, причем делал это бывший алкоголик на абсолютно добровольных началах. Приходивший платил за то, чтобы жить в одной из комнат дома, работал на маленькой ферме и участвовал в ежедневных встречах анонимных алкоголиков. Если человек не справлялся, второй раз он уже не мог там лечиться. Все просто: надо излечить себя сейчас, потому что второй возможности не будет.

Финн рассказал, как, уехав тем вечером от Тары, решил обратиться в это общество анонимных алкоголиков, но сразу этого не сделал, потому что был слишком на взводе и потому не мог принять решения.

— Но спустя пару дней я принял твердое решение, — рассказывал Финн. — Я тогда не мог позвонить тебе. Вначале мне надо было понять, смогу ли я остановиться. Иначе не имело смысла возвращаться. Я не хотел разрушать твою жизнь.

— Но ты мог бы сказать, что у тебя все в порядке, — упрекнула его Тара, все еще удивленная решением Финна. — Я уж думала, что ты лежишь где-нибудь в канаве… мертвый.

— Я хотел написать тебе, но в последний момент испугался, — признался Финн. — Я боялся, что ты сообщишь мне, что больше не хочешь меня видеть. Я бы этого не перенес.

Тара с Финном проговорили всю ночь.

— Помнишь, ты тогда сидела в кресле и пила джин с тоником? Когда-то я так же коротал вечера. Но тебе одной порции достаточно, и тебя не волновало, есть ли в баре выпивка еще. А я… — Финн печально замолчал. — Мне одной порции было недостаточно. И двух тоже. Когда шел в паб, я не пропускал ни одного алкогольного коктейля. А мне все было мало. Когда в доме появлялась бутылка, мне хотелось поскорее выпить ее, чтобы уже знать, что больше ничего нет. Я не хотел это чувствовать, и выпивка помогала.

— Чувствовать что? — спросила Тара, отчаянно пытаясь понять мужа.

— Самого себя. Это у меня внутри. Как я себя ненавижу!

Тара сильно сжала руку Финна.

— Ты должен бороться, — сказала она.

— Я слаб, внутри меня пустота, которую я чувствую постоянно, и я вынужден ее скрывать.

Финн прикрыл глаза, словно мог видеть то, о чем говорил сейчас.

— Ты хороший человек, Тара, — продолжил Финн. — Ты не сможешь понять, что это такое, потому что хорошие люди этого не чувствуют.

— Не говори глупостей, Финн! — воскликнула Тара. — Ты же замечательный и…

— Погоди, Тара, позволь мне объяснить. Я чувствую в себе зияющую дыру, в которой небытие. Когда я пью, это чувство немного уходит. А может, я уже не воспринимаю его так. Когда я пьян, то перестаю себя ненавидеть и иногда даже чувствую любовь к самому себе. Тогда я чувствую приятную теплоту. Я думал, что чем больше я выпью, тем сильнее станет это чувство. Но оказалось не так. Я чувствую, что это тепло уходит, и добавляю, пытаясь вернуть его. А оно не приходит. Остается лишь холодный страх того, что чувство этого приятного тепла уйдет совсем, и этот страх заставляет меня добавлять еще. Даже пьяный, я на всякий случай пью еще, чтобы не оказаться без этого тепла. Ты знаешь, я даже залил в бутылку из-под тоника водку и припрятал на кухне.

— Знаю, — кивнула Тара. — Я нашла ее.

Финн с удивлением посмотрел на нее.

— Я сожалею, — сказал он, ощущая невероятный стыд. — Я действительно люблю тебя.

— Я знаю это. Но почему ты не рассказал мне? Я могла бы попытаться помочь.

— Вопрос не из простых, — хмуро заметил Финн. — Никакой алкоголик не захочет признаться в этом даже любимому человеку, хотя бы потому, что тогда об этом будут знать все остальные. Тогда поселившийся внутри страх быть отвергнутым выйдет наружу и станет реальностью. Такое чувство, словно на тебя повесили клеймо «алкоголик». Единственное, что остается, — это бросить пить.

— И что? — спросила Тара, не очень понимая, к чему клонит муж.

— И все. Теперь я не могу пить. Если все остальные воспринимают спиртное просто как выпивку, я — исключительно как обезболивающее… для души. Больше ни бокала шампанского по праздникам, ни аперитива, который частенько стоял у нас на столе за обедом. Я бы рад позволить себе эти маленькие радости жизни, не теряя при этом контроля над собой, но не могу. Это зависимость.

— Но тогда тебе придется расстаться и с людьми, с которыми ты пил раньше, — осторожно сказала Тара.

— Если ты о Дерри, то он меня уже уволил.

— Хорошо. А не хочешь начать новую жизнь в новой стране?

— А там есть общества анонимных алкоголиков?

Тара усмехнулась:

— Там совершенно невероятный климат, прекрасное побережье, высокий уровень жизни и кооперативная квартира.

— Звучит как сказка, — сказал Финн и обнял Тару. — Но давай вначале сделаем то, чего давно не делали.

Тара покачала головой.

— Пошли лучше спать, — сказала она. — Я скучала по тебе, особенно по ночам. Лежала и представляла, что прижимаюсь к тебе, чувствую тебя всем телом. Но сейчас я хочу только одного — спать.

Она выключила свет, и, взявшись за руки, они вместе пошли в спальню.

Любовные ласки супругов были бесконечно нежны, словно нежность могла восполнить все, что они потеряли за это время. Уставший, Финн повернулся к Таре и заснул. Она же заснуть не могла. Она лежала в темноте и думала о своем будущем с Финном.

Но Тара знала, что жизнь не кино и чудес в ней не бывает. Ей сразу вспомнились сериалы, где в конце все, счастливые, уходят в закат под аккомпанемент цыганской скрипки. В реальной жизни намного больше грубой прозы. Перед Тарой расстилалась грубая ткань реальности вместо изящного, обработанного под сепию холста, на котором в последний раз монтировались титры сериала.

Финн теперь не сможет составить ей компанию на званых вечерах.

Теперь же их жизнь станет совсем пресной — никаких вечеринок, никаких праздников.

«Сможет ли Финн справиться с этим? А смогу ли справиться с этим я?» — размышляла Тара. Сможет ли она стать поборницей трезвости для своего мужа и присматривать за ним, как мать присматривает за непослушным ребенком? Сможет ли постоянно поощрять его хорошее поведение? Наверное. Но Тара не хотела себе такого в жизни. Она осторожно повернулась на бок и стала наблюдать за спящим Финном. Во сне он казался таким безмятежным, словно его жизнь протекала не на земле, а в раю.

Тара коснулась его золотистых волос. «И все-таки он со мной», — подумала она, прикрывая глаза и прислушиваясь к своим ощущениям. Ее сердце наполняло удивительное спокойствие, которого она давно не испытывала.

Тара немного помяла подушку, придав ей удобную форму, и тесно прижалась к Финну. Он во сне повернулся и положил на нее руку. Тара закрыла глаза, решив для себя, что они должны начать все сначала. Сомнения были отброшены, и она заснула как дитя.

Роуз стояла в саду возле куста мускусной розы и прикрывала глаза рукой, глядя на вечернее заходящее солнце. Из дому доносились характерные аккорды — начинались шестичасовые «Новости». А снаружи единственным звуком было лишь ленивое гудение пчел, уставших после тяжелого дня в саду. Роуз тоже чувствовала себя уставшей, но это была приятная усталость. Утро этого дня она провела с Минни Уилсон. Роуз до сих пор с радостью вспоминала, как расцвела Минни, когда узнала, что не у нее одной была депрессия. Благодарность Минни была такой трогательной, что Роуз даже почувствовала вину, что не поговорила об этом с ней раньше. Вместо того чтобы быть честной и попытаться помочь ей, она предпочитала прятаться за фальшивым фасадом своей шикарной жизни. Роуз поклялась, что никогда больше не будет так поступать. Но теперь вся эта бутафория семьи Миллер была уничтожена, и Роуз хотела жить только реальностью.

Днем они с Хью ходили в магазин, чтобы купить продуктов для семейного ужина по случаю отъезда Тары и Финна. Хью решил, что по особому случаю сам возьмется за приготовление ужина. Роуз с легкостью согласилась. Она поймала себя на мысли, что прежде непременно бы десять раз подумала, а потом еще вертелась вокруг, ожидая, что потребуется ее помощь. Теперь же она пошла в сад, чтобы нарезать цветов. Ей хотелось украсить стол пышным букетом.

Проходя мимо двери, Роуз слышала, как на фоне шума телевизора раздавались отдельные возгласы Хью, обращенные к самому себе.

Взяв секатор, Роуз вскоре наполнила корзинку изящными белыми розами. Они были хорошо распустившимися, с лепестками, оттененными по краям розовым, — именно такие цветы любила Роуз. Для аромата она взяла веточки лаванды, а также собрала по саду несколько стеблей розмарина. Ей хотелось удивить Хью, когда он выйдет в сад в ее старом фартуке и увидит такой шикарный букет. Хью сильно потерял в весе и после сердечного приступа еще не набрал его. Теперь он казался старше своих лет, и про него уже не говорили: «Сколько в нем здоровья». Роуз понимала, что он уже не тот холеный красавец. Но зато это ее муж. Она знала, что Хью иногда пытается храбриться, понимала и то, как тревожит его мысль о смерти.

— Я опять ворчал по-стариковски? — спросил Хью, опускаясь на старую деревянную скамью около сада камней, который устроила Роуз.

— Только немного, — ответила она. — Просто ты взял не тот нож.

— Но ты всегда пользовалась этим ножом, — удивился Хью.

— У меня опыт, — ответила она, садясь на скамейку. — Я собрала для тебя розмарин.

Хью взял жесткие как проволока стебли и вдохнул их аромат.

— Я не готовил, наверное, уже несколько лет, — сказал Хью. — Даже забыл, какое это удовольствие. Так что мои жалобы на нож не в счет. А что мы готовили чаще всего, когда только поженились? — спросил Хью, помолчав. — Кажется, что-то с печеными бобами…

— Салат из грибов и яйца, — ответила Роуз. — Но нам не очень понравилось.

Она прикрыла глаза, подставив лицо солнцу. «Как же это здорово, сидеть так, совершенно никуда не торопясь!» — думала она. Только в Каслтауне у Фредди она по достоинству научилась ценить это. Хью же не отпускало внутреннее беспокойство. Казалось, вот-вот что-то начнется. Но что?

— Мне хотелось бы поговорить с Томом, — сказала Роуз. — Я уже говорила Холли, что мы поймем, если Том сейчас не придет. Ведь собирается весь клан Миллеров. Однако Холли ответила, что Том настроился и придет.

— Он такой смелый, пока не встретил Адель и не знает ее манеру читать нотации, — пошутил Хью.

Роуз простонала, вспомнив, как неделикатно Адель разговаривала с парнями, которые пытались ухаживать за ее дочерьми. «Определенно ей никто не нравился», — подумала она. Конечно, с годами характер человека становится мягче, но то, как изменился характер Адель, было фантастикой. Сердечный приступ Хью неожиданным образом убрал пропасть отчуждения между ней, Роуз, и ее драгоценным братом. Роуз видела, что Адель была искренне рада их воссоединению с Хью, хотя, очевидно, никогда в этом не признается.

— Но Том — архитектор, и Адель это понравится, — сказала Роуз. — Я надеюсь, что она не будет рассказывать Финну о вреде алкоголя. Поговори с ней об этом.

— Конечно, поговорю, — чуть подумав, согласился Хью. — Но я волнуюсь за Тару и Финна. Все это окажется для них нелегким испытанием.

Роуз не удержалась от улыбки:

— Жизнь вообще сложная штука, Хью. Я тоже за них волнуюсь. Но мы должны позволить им самим решать свои проблемы. Тара и Финн любят друг друга, а это главное, с чего начинается семья. К тому же они честны друг с другом.

Хью переплел свои пальцы с пальцами Роуз.

— Жаль, что я не всегда был честен с тобой, — сказал он.

— Не надо об этом, — ответила Роуз. — Это прошлое, а мы живем настоящим.

— Роуз! — раздалось из-за двери. — У тебя ничего не горит? Ужасный запах, от него даже голова болит.

Роуз с Хью обменялись удивленными взглядами.

— Сейчас, Адель, — крикнула Роуз, а затем, повернувшись к Хью, спросила: — Не хочешь сам показать Адель, а заодно и мне, как ты готовишь?

Хью нежно поцеловал жену в щеку:

— Как скажешь, любимая.

Ругаясь про себя, Адель на кухне спасала положение. Она открыла дверцу духовки и посмотрела на блюдо. В том, что мясо явно подгорело, она не сомневалась. Адель вытащила противень наружу. Теперь стало ясно, что Хью уложил в духовку капусту брокколи, очевидно, желая немного подогреть кочан. «Какая глупость», — подумала подошедшая Роуз, но она не стала ругать мужа. Сложись все иначе, Хью сейчас с ними могло бы и не быть. Она понимала, что не перенесла бы этого, да и Адель тоже.

Меж тем Адель соскребла с противня пригоревшую капусту и выбросила в ведро. Она не понимала, на что рассчитывала Роуз, допуская Хью на кухню. Ужин — ответственное мероприятие, а Хью не смог бы даже сварить яйца.

Адель достала еще один кочан брокколи и с мыслями о предстоящем ужине начала его резать. Она уже знала про молодого человека, который так полюбился Холли, и ей было интересно пообщаться с ним. «Архитектор», — уважительно думала Адель.

Холли обрела с Томом семейное счастье. Стелла с Ником тоже. Адель пообщалась и с Ником, одобрив выбор Стеллы. Что же касается выбора Тары, то Финн с самого начала не понравился Адель. Конечно же, она никому ничего не сказала, так что никто не мог обвинить ее в том, что она вставляет палки в колеса. Но для Адель было очевидно как дважды два, что Тара хлебнет горя с этим молодым человеком. Возможно, человеком он был и неплохим, но он тащил за собой целый шлейф неприятностей, и Адель чувствовала это.

В конце концов, решила она, все будет хорошо. Удача, счастье не последние вещи в жизни человека. «Если уж выбирать, то вместо богатства я пожелала бы всем удачи и счастья», — подумала Адель.

Примечания

1

Больше ста килограммов. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Я наверстываю упущенное. Давай со мной (англ.).

3

Ирис из сливочного масла и жженого сахара.

4

Bunny по-английски означает «Кролик».

5

Серьга-гвоздик.

6

Casual — случайный, повседневный.

7

Всемирно известный центр лечения алкоголизма.

8

Сладкая карамельная подливка.

9

Известная американская писательница.

10

Игра, в которой двое участников перебрасывают мяч, а третий пытается его поймать.

11

Whatchmacallit — ультраэксклюзивное вино, предназначенное только для продажи в ресторанах; magnum — большая винная бутылка на полтора литра.

12

Леди Брэкнелл — весьма чопорный персонаж пьесы Оскара Уайльда «Как важно быть серьезным».

Content

Кэти Келли
Строго между нами

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Примечания