Терри Пратчетт, Йен Стюарт, Джек Коэн

Наука Плоского Мира

О книге

«Любая достаточно развитая технология неотличима от волшебства»

Артур Ч. Кларк

«Любая технология, неотличимая от волшебства, является достаточно развитой»

Грегори Бенфорд

«Правда необычайнее вымысла: вымысел должен придерживаться правдоподобия, а правда в этом не нуждается»

Марк Твен

«Нигде нет ни одной черепахи»

Думминг Тупс

Когда магический эксперимент выходит из-под контроля, волшебники Незримого Университета случайно создают новую Вселенную. Внутри они обнаруживают планету, которую называют Круглым Миром. Круглый Мир — это удивительное место, где логика берет верх над волшебством и здравым смыслом.

Как Вы уже, наверное догадались, это наша Вселенная, а Круглый Мир — это Земля. Вместе с волшебниками, наблюдающими за развитием своего случайного творения, мы проследим историю Вселенной, начиная с исходной сингулярности Большого Взрыва и заканчивая эволюцией жизни на Земле и за ее пределами.

Переплетая оригинальный рассказ Терри Пратчетта с главами, написанными Джеком Коэном и Йеном Стюартом, книга дает замечательную возможность посмотреть на нашу Вселенную глазами волшебников. Стоит вам один раз взглянуть на наш мир с точки зрения Плоского Мира, и он уже никогда не останется для вас прежним.

Наша история начинается здесь

Давным-давно существовал Плоский Мир. Впрочем, существует он и до сих пор.

Благодаря Плоскому Миру, летящему сквозь пространство на спине гигантской черепахи, появились двадцать три романа, четыре карты, энциклопедия, два анимационных сериала, множество футболок, шарфов, моделей, значков, сортов пива, украшений, ручек, плакатов, и, вполне возможно, к моменту издания этой книги — гигиеническая пудра и освежающий лосьон для тела (даже если и нет, их появление — всего лишь вопрос времени).

Короче говоря, Плоский Мир приобрел невероятную популярность. А еще Плоский Мир существует благодаря волшебству.

В то же время, Круглый Мир, наша родная планета, как и Вселенная, которой она принадлежит, существует благодаря законам. На самом деле, он просто существует. Но мы следим за его существованием. Наши наблюдения и основанные на них выводы составляют настоящий фундамент науки.

На первый взгляд, волшебники и ученые далеки, как небо и земля. Да, конечно, группа людей, которые странно одеваются, живут в своем собственном мире, говорят на особом языке и часто высказывают суждения, противоречащие здравому смыслу, не имеют ничего общего с группой людей, которые странно одеваются, говорят на особом языке, живут в … эээ…

Попробуем посмотреть на это с другой стороны. Есть ли связь между волшебством и наукой? Может ли волшебство Плоского Мира со всеми его эксцентричными волшебниками, приземленными ведьмами, упрямыми троллями, огнедышащими драконами и персонифицированным СМЕРТЬЮ принести пользу строгой и рациональной Земной науке?

Мы думаем, что да.

Дальше мы поясним, почему это так, но сначала разберемся, чем «Наука Плоского Мира» не является. В настоящее время есть немало книг из серии «Наука чего-нибудь», посвященным какому-нибудь явлению массовой культуры, например, «Наука "Секретных материалов"» или «Физика "Звездного Пути"». Они рассказывают о тех областях науки, которые однажды могут стать причиной событий или возникновения устройств, описанных в научной фантастике. Совершали ли инопланетяне аварийную посадку в Росвелле? Удастся ли когда-нибудь построить сверхсветовой двигатель, работающий на антивеществе? И будут ли когда-нибудь у нас такие же долгоживущие батарейки, которые Малдер и Скалли используют в своих фонариках?

Мы тоже могли бы последовать их примеру. Мы могли бы рассказать о том, как теория эволюции Дарвина объясняет возникновение высших форм жизни на основе низших и как это позволяет дать рациональное объяснение тому факту, что человек эволюционировал в орангутан (оставаясь при этом библиотекарем, ведь формы жизни, более развитой, чем библиотекарь, просто не существует). Мы могли бы предположить, какие фрагменты ДНК могут отвечать за асбестовый слой, которым покрыты внутренности драконов. Мы даже могли бы попытаться объяснить, как черепаха может вырасти до десяти тысяч миль в длину.

Мы решили не делать этого по весьма веской причине … мм, по двум причинам. Во-первых, это было бы просто … глупо.

Потому что есть и вторая причина: Плоский Мир не существует в соответствии с научными принципами. И зачем делать вид, будто могло быть иначе? Драконы не дышат огнем, потому что у них асбестовые легкие — они дышат огнем, потому что все знают: именно так и ведут себя драконы.

В основе Плоского Мира лежит не волшебство и не мертвая наука, а гораздо более глубокий и могущественный принцип повествовательного императива, или силы рассказа. Он играет роль, похожую на ту, что некогда играл флогистон. Раньше флогистон считался особой материей или свойством материи, благодаря которому горючие вещества могли возгораться. Во вселенной Плоского Мира есть похожая субстация — рассказий. Рассказий содержится во вращении каждого атома, в движении каждого облака, и именно благодаря ему они становятся тем, чем являются и продолжают играть свою роль в мировом повествовании.

В Круглом Мире события происходят потому, что именно они хотят произойти[1]. То, чего хотят люди, обычно не сильно влияет на общий ход событий, ведь Вселенная существует не для того, чтобы рассказывать истории.

С помощью волшебства, можно превратить лягушку в принца. С помощью науки можно превратить лягушку в доктора наук, но это будет все та же лягушка.

Таков традиционный взгляд на науку Круглого Мира. Однако многое он упускает из вида. Наука не существует сама по себе. Даже разделив Вселенную на мельчайшие частицы, вы не найдете ни следа науки. Наука создается и поддерживается людьми. А люди выбирают то, что им интересно или то, что они считают важным, и довольно часто они думают повествовательно.

Рассказий — довольно мощная штука. Мы всегда стремились нарисовать свои истории поверх полотна Вселенной. Впервые посмотрев на звезды, эти огромные пылающие солнца, находящиеся на невообразимых расстояниях, люди сумели разглядеть в них гигантских быков, драконов и местных героев.

Эта человеческая черта не оказывает влияния на сами законы природы — заметного влияния, по крайней мере, но от нее зависит, над какими законами мы будем размышлять в первую очередь. Более того, законы природы должны быть источником всего, что мы наблюдаем. Благодаря этому, в науке тоже появляется повествовательный императив. Люди думают историями[2]. По крайней мере, классическая наука занималась открытием «историй» — вспомнить хотя бы такие труды, как История человечества, Происхождение человека и, раз уж об этом зашла речь, Краткая история времени.

Однако Плоский Мир может сыграть и более важную роль, чем рассказать истории о науке. Эта роль выражается вопросом «А что если?». Мы можем использовать Плоский Мир, чтобы задаться вопросом, какой могла быть наука, если бы Вселенная была устроена иначе, или история науки пошла по другому пути. Мы можем посмотреть на науку со стороны.

Для ученого мысленный эксперимент — это рассуждения, которые позволяют настолько хорошо понять суть вопроса, что отпадает необходимость в настоящем эксперименте, что, разумеется, существенно экономит и время, и деньги, а также позволяет избежать позора в случае неподходящих результатов. Плоский Мир придерживается более практичной позиции: там мысленной эксперимент — это тот, который вы бы не смогли поставить; а даже если бы и смогли, он все равно бы не заработал. Но разновидность мысленного эксперимента, которую мы имеем в виду, ученые осуществляют постоянно, часто даже не осознавая этого: нет необходимости ставить его на практике, потому что весь смысл в том, что он не сработает. Многие из наиболее важных вопросов в науке и о нашем понимании науки не имеют отношения к тому, как устроена Вселенная. Это вопросы о том, что могло произойти, если бы наша Вселенная была устроена иначе.

Например, кто-нибудь может спросить: «А почему зебры живут стаями?». Можно ответить на этот вопрос, изучив социологию, психологию и другие особенности зебр, а можно задать встречный вопрос другого рода: «А что бы произошло, если бы они в стаях не жили?» Самый очевидный ответ, который приходит в голову: «Тогда они бы стали более легкой добычей для львов». Это сразу наводит на мысль о том, что зебры собираются в стаи с целью самозащиты. Таким образом, мы смогли немного понять, как ведут себя зебры, допустив на секунду, что они ведут себя по-другому.

Вот более серьезный пример подобного вопроса: «стабильна ли Солнечная система?», или, другими словами, «Может ли небольшое воздействие на нее привести к каким-либо существенным изменениям?». В 1887 году король Швеции Оскар II учредил премию в 2500 крон тому, кто сможет найти ответ. Потребовалось около ста лет прежде, чем математики всего мира смогли с уверенностью сказать: «Может быть» (Хотя это и был хороший ответ, премия им не досталась, потому что ее уже присудили другому человеку. Он, правда, ответа так и не получил, да к тому же допустил серьезную ошибку в самом интересном месте своей статьи. Позже он исправил свою ошибку и в итоге основал теорию хаоса, которая и проложила путь к тому самому «может быть». Иногда лучший способ ответить — это задать более интересный вопрос). Следует обратить внимание: стабильность не имеет отношения к тому, как система работает, она касается изменений, которые происходят в системе в случае воздействия извне. Таким образом, стабильность — это ответ на все тот же вопрос «А что если?».

Поскольку значительная часть науки посвящена подобным мирам, существующим только в мысленных экспериментах, наше понимание науки обязано учитывать не только реальность, но и вымышленные миры в том числе. Именно воображение, а не интеллект, является по-настоящему человеческим качеством. А какой мир лучше подходит для полета фантазии, чем Плоский Мир? Плоский Мир — это логичная и вполне развитая Вселенная со своими собственными законами и вполне реальными людьми, населяющими ее, несмотря на существенные различия между законами их мира и нашего. Многие из них даже обладают настоящим здравомыслием, а здравомыслие, как известно, — это естественный враг науки.

В серии романов о Плоском Мире нередко фигурируют здания и волшебники Незримого Университета, главного волшебного учебного заведения на Диске. Волшебники — это непоседливые товарищи[3], которые всегда готовы распахнуть дверь с надписью «Не открывать» или взять в руки то, что уже начало шипеть и искриться. Мы думаем, что они нам еще пригодятся…

Если бы или они сравнили волшебство Плоского Мира с наукой Круглого Мира, то смогли бы обнаружить множество сходств и аналогий. И это понятно, ведь волшебники Незримого Университета верят в то, что этот мир представляет собой пародию на Диск. Если же не обращать внимание на сходства, то можно заметить интересные различия. Наука предстает в совершенно ином свете, когда мы вместо вопросов типа «Как выглядит ДНК тритона?» мы начинаем спрашивать: «Интересно, а как бы волшебники восприняли подобную точку зрения на тритонов?»

Как таковой науки на Плоском Мире нет, и потому нам пришлось ее добавить. Используя магию, мы направляем волшебников по пути создания новой области науки особой карманной Вселенной, где действуют не законы волшебства, а законы физики. Поле того, как волшебники понимают, что благодаря этим законам может возникнуть кое-что интересное — камни, бактерии, цивилизации, мы наблюдаем за тем, как они наблюдают… да, за нами. Это своего рода рекурсивный мысленный эксперимент, или матрешка наоборот, когда в каждой кукле спрятана кукла побольше.

А потом мы обнаружили, что… впрочем, это уже совсем другая история.

ТП, ЙС, ДжК. Декабрь 1998 г. PS:

Мы должны признаться, что в следующих главах упоминается Кот Шредингера, Парадокс Близнецов и еще немного про горящий факел на носу космического корабля, летящего со скоростью света. Ничего не поделаешь — правила Гильдии Писателей обязывают. Правда мы старались писать об этом как можно короче.

Да, кусочек про Штаны Времени мы тоже сократили, как могли.

PPS: Иногда ученые меняют свое мнение под влиянием новых обстоятельств. Если Вас это беспокоит, задумайтесь, сколько вреда принесли миру люди, оставшиеся при своем мнении, несмотря на изменившиеся обстоятельства.

В новом издании мы постарались отразить три года научно-технического прогресса… как вперед, так и назад (вы найдете примеры и того, и другого). Мы также добавили две новых главы: одну, посвященную жизни динозавров, поскольку ранее написанная глава об их вымирании показалась нам излишне угнетающей, и вторую — о космических катастрофах, поскольку во многих смыслах Вселенная действительно действует угнетающе.

Истории о Плоском Мире оказались более устойчивы ко времени, чем наука. Этого и стоило ожидать, ведь Плоский Мир гораздо более логичен, чем Мир Круглый.

ТП, ЙС, ДжК. Январь 2002 г.

Глава 1. Расщепление чара

Есть вопросы, которые не следует задавать. Тем не менее, всегда найдется тот, кто это сделает.

«Как это работает?» — спросил Архканцлер Наверн Чудакулли, глава Незримого Университета.

Этот вопрос Думминг Тупс ненавидел почти так же сильно, как и вопрос «Во сколько это нам обойдется?». Из всех вопросов, с которыми когда-либо приходилось сталкиваться исследователям, эти были самими сложными. Будучи фактическим главой отдела волшебных исследований, Думминг всеми силами старался избегать вопросов, затрагивающих финансовый аспект.

«Ну, тут все довольно сложно» — наконец рискнул он.

«Аха».

«А вот мне интересно, когда нам вернут площадку для игры в сквош?» — спросил Главный Философ.

«Да ты все равно в него не играешь» — отозвался Чудакулли, осматривая высокую черную конструкцию, которая в данный момент занимала центральную часть старой игровой площадки университета[4].

«А если я когда-нибудь захочу поиграть? По мне так эта штука будет здорово мешать. Нам придется полностью переписать правила игры».

Снаружи снег заваливал высокие окна. Эта зима, судя по всему, была самой длинной на памяти жителей, настолько длинной, что сама эта память сократилась после того, как зима забрала несколько городских старожилов. Холод проник даже через толстые и древние стены Незримого Университета, что немало раздражало преподавателей. Волшебники могут смириться с любыми лишениями и неудобствами при условии, что те происходят не с ними.

Итак, проект Думминга Тупса был наконец-то одобрен. Этого момента он ждал целых три года. Его довод о том, что расщепление чара позволит раздвинуть рамки человеческого познания оставался без внимания; волшебники считали, что желание раздвинуть рамки чего бы то ни было сродни попытке поднять огромный мокрый камень. Когда же он попытался обосновать расщепление чара тем, что оно способно существенно увеличить суммарный уровень счастья в мире, ему ответили, что все вокруг и так выглядят вполне счастливыми.

Наконец, он выдвинул предположение, что расщепление чара даст огромное количество природного волшебства, которое можно легко превратить в дешевый источник тепла. Это сработало. Преподавательский состав университета без особого энтузиазма относился к получению знания ради знания, но зато горячо поддерживал вопрос об обогреве их спален.

И вот теперь остальные старшие волшебники прохаживались по площадке для сквоша, которая вдруг стала тесной, и тыкали пальцами в установку. Архканцлер достал свою трубку и рассеянно высыпал пепел на черную матовую поверхность.

«Ээ… Сэр, я бы попросил Вас этого не делать» — предупредил Думминг.

«Это почему?»

«Возможно, что… существует… некоторая вероятность, что …» — Думминг остановился, — «здесь будет грязно» — наконец сказал он.

«Да, верно. То есть проблема не в том, что этот агрегат может рвануть?»

«Ээ… нет. Ха-ха» — с несчастным видом ответил Думминг. — «Для этого потребуется намного большее усилие, сэр…»

С громким «хлоп!» мяч для сквоша отскочил от стены, ударился о корпус и выбил трубку изо рта Архканцлера.

«Это был ты, Декан» — осуждающе сообщил Чудакулли. — «Господа, вы меня удивляете. Вы про это место годами не вспоминали, а теперь неожиданно сразу всем захотелось поиграть. Господин Тупс? Господин Тупс?».

Он подтолкнул локтем согнувшуюся фигуру главы исследовательского отдела. Думминг слегка распрямился и взглянул сквозь пальцы.

«Мне кажется, что было бы намного лучше, если бы они перестали играть в сквош, сэр» — прошептал он.

«Мне тоже. Нет ничего хуже потного волшебника. Господа, прекращаем игру. Давайте встанем в круг — господин Тупс хочет устроить нам презентацию». Архканцлер строго посмотрел на Думминга: «Презентация обещает быть весьма информативной и интересной, да, господин Тупс? Он расскажет нам, на что же были потрачены 55 879 долларов и 45 центов».

«И зачем он испортил идеальную площадку для сквоша» — добавил Главный Философ, постукивая по установке ракеткой.

«И будет ли это безопасным?» — забеспокоился Декан — «Лично я против вмешательства в физику».

Думминг Тупс вздрогнул.

«Уверяю Вас, Декан, вероятность чьей-либо смерти в результате воздействия реактора даже больше, чем вероятность быть сбитым при переходе через улицу».

«Правда? А, … ну тогда ладно».

Думминг обдумал импровизированный ответ и решил, что в данных обстоятельствах будет лучше обойтись без исправлений. Разговор со старшими волшебниками был похож на строительство карточного домика: если уж вам удалось поставить карту хоть как-нибудь, то можно осторожно вздохнуть и продолжать дальше.

Думминг придумал небольшую систему, которую про себя называл «ложью для волшебников». Он говорил сам себе, что делает это для их же блага. Зачем рассказывать своему начальству абсолютно все? Они занятые люди и хотят они вовсе не объяснений. Нет смысла нагружать их излишней информацией, ведь все, что им нужно — это короткие рассказы, которые дадут им ощущение понимания, после чего они успокоятся и перестанут вас донимать.

По его указанию, студенты настроили в дальнем конце площадки небольшой экран. Рядом находился терминал ГЕКСа, мыслящей машины университета, трубки которой уходили в стену соседнего здания Института Высокоэнергетической Магии. Неподалеку от терминала был расположен постамент с большим красным рычагом, который кто-то обвязал розовой ленточкой.

Думминг посмотрел на свои заметки, после чего обвел взглядом преподавательский состав.

«Ахм…» — начал он.

«У меня где-то были леденцы для горла» — сказал Главный Философ, похлопывая себя по карманам.

Думминг снова посмотрел на свои заметки и почувствовал, как его захватило чувство безысходности. Он понимал, что вполне способен объяснить процесс распада чара при условии, что слушатель уже знал о нем все. В случае же со старшими волшебниками ему пришлось бы объяснять значение каждого слова. Иногда даже такие слова, как «этот» или «и».

На кафедре стоял кувшин с водой. Посмотрев на него, Думминг решил импровизировать.

Он поднял стакан с водой.

«Господа», — начал он — «знаете ли вы, что волшебный потенциал, заключенный в этой воде, то есть, я хочу сказать, волшебное поле содержащегося в ней рассказия, который и поддерживает ее в состоянии воды вместо того, чтобы превратить, к примеру, в голубя или лягушку, позволяет, если, конечно, мы могли бы его высвободить, перенести весь университет на Луну».

Думминг с сияющим видом оглядел слушателей.

«Лучше уж оставить его здесь» — ответил Заведующий Кафедрой Беспредметных Изысканий.

Лицо Думминга застыло в улыбке.

«Конечно, мы не можем извлечь его в полном объеме», — пояснил он — «Но мы…»

«Можем послать на Луну небольшую часть университета?» — спросил Преподаватель Современного Руносложения.

«Декану отпуск не помешает» — заметил Архканцлер.

«Это было весьма обидное замечание, Архканцлер».

«Это была шутка, Декан».

«Но мы можем извлечь достаточно энергии для того, чтобы применить ее с пользой» — наконец вставил слово Думминг.

«Например, чтобы обогревать мой кабинет» — сказал Преподаватель Современного Руносложения — «Этим утром мой кувшин с водой опять обледенел».

«Именно!» — подтвердил Думминг, отчаянно ухватившись за вовремя подвернувшийся возможность применить «ложь для волшебников» — «Мы можем использовать ее для того, чтобы вскипятить большой чайник! Вот, в сущности, и все! Это совершенно безвредно! И не представляет ни малейшей опасности! Именно поэтому Университетский Совет и позволил мне построить установку. Ведь если бы она была опасна, вы бы не позволили мне ее построить, да?».

Он сделал глоток воды.

Собравшиеся волшебники, все как один, сделали шаг назад.

«Расскажешь нам тогда, как дела там, наверху» — сказал Декан.

«Привези нам камней. Или еще чего-нибудь» — попросил Преподаватель Современного Руносложения.

«Помаши нам» — сказал Главный Философ — «У нас есть хороший телескоп».

Думминг пристально посмотрел на пустой стакан и в очередной раз скорректировал свои взгляды.

«Ээ, нет» — ответил он. — «Как видите, топливо поступает в реактор. А затем… затем…».

Он сдался.

«Волшебство немного покружит, пройдет под нагревателем, который мы установили, и в университете станет хорошо и тепло» — объяснил Думминг. — «Есть вопросы?».

«А куда засыпать уголь?» — спросил Декан — «Сейчас гномы за него три шкуры дерут».

«Нет, сэр. Уголь здесь не нужен. Тепло мы получаем… бесплатно» — ответил Думминг. Капелька пота пробежала по его лицу.

«Серьезно?» — удивился Декан — «Тогда это и правда сэкономит нам деньги, да, Казначей? Эй? Казначей?»

«А… э… Сегодня казначей мне ассистирует» — сообщил Думминг, показывая на высокую галерею над площадкой для сквоша. Там со свойственной ему отстраненной улыбкой стоял Казначей, держа в руках топор. Перекинутая через балку веревка одним концом была привязана к перилам, а другим удерживала длинный тяжелый стержень над центром реактора.

«Существует… некоторая вероятность…, что реактор будет вырабатывать слишком много магии» — пояснил Думминг — «Свинцовый стержень с прослойками из древесины рябины естественным образом заглушает любую волшебную реакцию. Так что если ситуация станет крит… если мы захотим приостановить процесс, он просто перерубит веревку и стержень упадет прямо в центр реактора».

«А кто стоит рядом с ним?»

«Это мой ассистент, господин Турнепс». Он играет роль резервного предохранительного устройства.

«И что же он делает?»

«Сэр, его задача — кричать «Ради всего святого, быстрее руби веревку!»

Волшебники понимающе кивнули. По стандартам Анк-Морпорка, где большой палец использовали для измерения температуры, это было высшим достижением техники безопасности.

«Ну, мне кажется, это вполне безопасно» — сообщил Главный Философ.

«Как вы до этого додумались, господин Тупс?» — спросил Чудакулли.

«Ну, в значительной мере это результат моих собственных исследований, но многие ключевые идеи я обнаружил при внимательном прочтении свитков Локо, в Библиотеке, сэр». Думминг считал, что в данном случае он проявил достаточную осторожность. Волшебникам нравилась древняя мудрость при условии, что она была достаточно древней. Они считали, что мудрость, как и вино, становится тем лучше, чем больше времени проводит в уединении. То, что не было известным в течение хотя бы нескольких сотен лет, скорее всего не было достойным изучения.

«Локо… Локо… Локо…» — пробормотал Чудакулли — «Это ведь в Убервальде, да?»

«Именно так, сэр».

«Если я не ошибаюсь» — продолжал Чудакулли, почесывая бороду — «там находится большая глубокая долина, окруженная горным кольцом? Очень глубокая долина, насколько я помню».

«Да, вы правы, сэр. Согласно библиотечному каталогу, свитки были обнаружены в пещере экспедицией Крастли».

«Я читал, что там обнаружили множество кентавров, фавнов и других волшебных существ странной формы».

«Вы уверены, сэр?»

«А Стэнмер Крастли, кажется, умер от планетизма».

«Я не осведомлен о…»

«Это же очень редкое магическое заболевание, насколько я знаю».

«Это так, сэр, но…»

«Если хорошенько подумать, то все члены этой экспедиции заразились чем-то магическим в течение нескольких месяцев после возвращения» — добавил Чудакулли.

«Эм, да, сэр. Считается, что на долину было наложено какое-то проклятие. Глупость, конечно».

«Мне кажется, я должен спросить, господин Тупс… Какова вероятность того, что ваша установка взлетит на воздух вместе с университетом?»

У Думминга замерло сердце. Он мысленно прокрутил предложение и решил, что лучше всего сказать правду: «Ноль, сэр».

«А если честно, господин Тупс?». В общении с Архканцлером это было основной проблемой. Большую часть времени он просто ходил из угла в угол и кричал на кого попало, но если уж он заставлял нервные клетки взяться за дело, то мог направить всю мощь своего интеллекта на ближайшее слабое место в рассуждении.

«Ну,… это, конечно, маловероятно, но если все-таки что-то пойдет не так, то на воздух взлетит не только университет».

«И что же, скажите на милость?»

«Ээ… Все, сэр».

«Все, что есть — Вы это имеете в виду?»

«Да, сэр, все в радиусе пятидесяти тысяч миль. Если верить расчетам ГЕКСа, это произойдет мгновенно. Мы об этом даже не узнаем».

«И каковы шансы?…»

«Примерно пятьдесят к одному, сэр». Волшебники вздохнули с облегчением.

«Это вполне безопасно. На лошадь с такими шансами я бы не поставил» — сказал Главный Философ. Окна в его спальне были покрыты слоем льда толщиной в полдюйма с внутренней стороны. Подобные обстоятельства заставляют вас смотреть на риск с очень личной точки зрения.

Глава 2. Наука и сквош

Площадку для игры в сквош можно использовать, чтобы заставить предметы двигаться намного быстрее маленького резинового мячика.

2 декабря 1942 на площадке для сквоша в подвале стадиона Стэгг Филд Чикагского Университета началась новая технологическая эра. Хотя сама новая технология была наследием войны, одно из последствий ее использования сделало войну в перспективе настолько ужасной, что постепенно вероятность мировой войны значительно снизилась[5]. В Стэгг Филде группа ученых во главе с итальянским физиком Энрико Ферми смогла осуществить первую в мире самоподдерживающуюся цепную ядерную реакцию. Благодаря ей появилась атомная бомба, а позднее и возможность использования атомной энергии в мирных целях. Но гораздо более существенным было то, что это открытие ознаменовало рассвет Большой Науки и новый взгляд на развитие технологий.

В подвале Стэгг Филд никто не играл в сквош, по крайней мере, после установки реактора, однако большинство людей, которые там работали, были очень похожи на Думминга Тупса… в первую очередь, ненасытным любопытством, которое время от времени сменялось мучительными сомнениями с легким оттенком ужаса. Благодаря любопытству, все началось, благодаря ужасу — закончилось.

В 1934 году, после длинной серии открытий в физике радиоактивности, Ферми обнаружил, что если вещество подвергается облучению «медленными нейтронами» (субатомными частицами, которые излучаются радиоактивным бериллием и для замедления пропускаются через парафин), то происходит кое-что интересное. Как выяснил Ферми, медленные нейтроны оказались именно той силой, которая заставляла элементы испускать свои собственные радиоактивные частицы. Это показалось ему интересным, и он начал облучать потоками медленных нейтронов все, что попадалось под руку. В какой-то момент ему попался малоизученный элемент уран, который в то время применялся только как источник желтого пигмента. То, что произошло, было больше похоже на алхимию: после бомбардировки медленными нейтронами уран превратился в нечто иное, но что именно Ферми так и не удалось выяснить.

Четыре года спустя трое немецких исследователей Отто Ган, Лиза Мейтнер и Фриц Штрассман повторили эксперимент Ферми. Поскольку они лучше разбирались в химии, им удалось выяснить, что же произошло с ураном. Каким-то таинственным образом он превратился в барий, криптон и еще несколько элементов. Мейтнер поняла, что этот процесс «ядерного распада» сопровождается выделением энергии, причем весьма интересным образом. Все знали, что с помощью химии можно превратить один вид материи в другой, теперь же удалось превратить часть материи урана в энергию, чего раньше никто не наблюдал. Но так уж случилось, что Альберт Эйнштейн уже предсказал возможность подобного явления в теории, что и отражает его знаменитое уравнение, которое Библиотекарь Незримого Университета[6] прочитал бы как «У-ук»[7]. Формула Эйнштейна говорит нам, что количество энергии, содержащейся в кусочке материи, равно произведению ее массы на квадрат скорости света. Как сразу же заметил Эйнштейн, свет движется настолько быстро, что кажется неподвижным, поэтому его скорость весьма велика,… а скорость в квадрате просто огромна. Иначе говоря, даже из крошечного кусочка материи можно извлечь огромное количество энергии, если конечно знать, как это сделать. И вот теперь Мейтнер удалось разгадать загадку.

Одно-единственное уравнение, может быть, и способно сократить объем продаж книги вдвое (а может, и нет), но зато оно способно полностью изменить наш мир.

Ган, Мейтнер и Штрассман опубликовали свое открытие в британском научном журнале «Nature» в январе 1939 года. Девять месяцев спустя Британия была вовлечена в войну, окончание которой будет ознаменовано военным применением их открытия. Ирония ситуации в том, что величайший научный секрет Второй Мировой Войны был открыт незадолго до ее начала. Это лишний раз показывает, насколько политики того времени, к счастью или к сожалению, недооценивали потенциал Большой Науки. Ферми сразу же оценил значимость статьи в «Nature», и связался с другим известным физиком, Нильсом Бором, который тоже обнаружил новое явление: цепную реакцию. Если облучить медленными нейтронами особую редкую разновидность урана, уран-235, то он не только распадается на другие элементы и высвобождает энергию, но и сам испускает нейтроны. А они, в свою очередь, опять бомбардируют уран-235… Реакция становится самоподдерживающейся, и потенциальный выход энергии оказывается колоссальным.

Сработает ли это? Можно ли получить что-то из ничего таким способом? Ответы на эти вопросы не дались легко, потому что уран-235 находится в смеси с обычным ураном (уран-238), так что его извлечение похоже на поиски иголки в стоге сена, когда сама игла сделана из соломы.

Были и другие причины для беспокойства… Например, что если эксперимент пройдет слишком успешно и запустит цепную реакцию, которая затронет не только уран-235, используемый в эксперименте, но и вообще весь уран на Земле? Может ли загореться атмосфера? Расчеты показывали: вероятно, нет. К тому же были серьезные опасения, что если Союзники не смогут быстро решить проблему ядерного распада, Германия может их опередить. Либо мы взорвем мир, либо это сделают наши враги — в такой ситуации выбор очевиден.

Если подумать, то веселого в этом мало.

Локо очень напоминает область Окло на юго-востоке Габона, где находятся залежи урана. В 1970-х годах французские исследователи в ходе раскопок обнаружили свидетельство того, что либо уран в этом месте участвует в ядерных реакциях с необычно высокой интенсивностью, либо он намного старше, чем вся остальная планета.

Возможно, это археологическая реликвия, оставшаяся от какой-нибудь древней цивилизации, технологическое развитие которой позволяло использовать атомную энергию. Однако есть более простое и вероятное объяснение: Окло — это природный реактор. По какой-то причине именно в этих отложениях доля урана-235 была выше, чем обычно, и в результате спонтанная цепная реакция продолжалась в течение сотен тысяч лет. Природа смогла осуществить это задолго до Науки, и площадка для сквоша ей не понадобилась.

Если, конечно, это действительно не археологическая реликвия древней цивилизации.

До 1998 года природный реактор Окло был лучшим подтверждением того, что ответ на один из главных в науке вопросов «А что если …?» может быть совсем не интересным. Сам вопрос звучал так: «А что если физические константы и не константы вовсе?».

В основе научных теорий лежат различные числа, так называемые «фундаментальные константы». К ним относятся, например, скорость света, постоянная Планка (используется в квантовой механике), гравитационная постоянная (используется в теории гравитации), заряд электрона и так далее. Все общепризнанные теории предполагают, что эти числа всегда имели одно и то же значение с момента возникновения Вселенной. Наши расчеты относительно ранней Вселенной опираются на постоянство этих чисел — в противном случае мы бы не знали, какие значения нужно подставить в формулы. Это было бы похоже на расчет подходного налога при неизвестной налоговой ставке. Время от времени среди ученых находятся вольнодумцы, которые развивают странную теорию «Что если?», в которой одна или несколько фундаментальных констант считается переменной. Физик Ли Смолин даже разработал теорию эволюционирующих вселенных, от которых отпочковываются дочерние вселенные с другими фундаментальными константами. В соответствии с этой теорией, наша Вселенная особенно преуспела в формировании таких молодых вселенных и хорошо подходит для развития жизни. Он утверждает, что эти два свойства совпали не случайно (волшебникам НУ, кстати говоря, подобные идеи очень близки, ведь достаточно развитая наука неотличима от волшебства).

Раскопки в Окло свидетельствуют о том, что фундаментальные константы не изменялись в течение последних двух миллиардов лет, что составляет примерно половину возраста Земли и десятую часть возраста Вселенной. Доказательство опирается на особую комбинацию фундаментальных констант, которая называется «постоянной тонкой структуры»[8]. Ее значение примерно равно 1/137 (между прочим, в попытках объяснить это самое число 137 было потрачено немало чернил, пока более точные измерения не дали результат 137,036). Преимущество постоянной тонкой структуры состоит в том, что она не зависит от выбранной системы единиц измерения, в отличие, от, скажем, скорости света, которая имеет разное значение, если выразить ее в милях/с или км/с.

Российский физик Александр Шляхтер проанализировал различные химические вещества в «ядерной свалке» реактора Окло и определил, чему должна была равняться постоянная тонкой структуры два миллиарда лет назад, когда реактор работал. Оказалось, что с точностью до десятимиллионных долей ее значение осталось прежним.

Однако в конце 1998 года группа астрономов под руководством Джона Вебба выполнила очень точные измерения света, излучаемого крайне далекими, но яркими объектами, также известными как квазары. Они обнаружили слабые отклонения некоторых характеристик света, а именно спектральных линий, которые соответствуют колебаниям различных типов атомов. Результат их исследований показывает, что, по всей видимости, много миллиардов лет назад, задолго до реактора в Окло, частота колебаний атомов отличалась от той, которую мы наблюдаем сегодня. В древних газовых облаках времен ранней Вселенной постоянная тонкой структуры отличалась от ее современного значений примерно на 1/50 000. С позиции соответствующей области физики такое расхождение является просто огромным. Насколько можно судить, неожиданный результат не является следствием экспериментальных ошибок. Теория, предложенная в 1994 году Тибо Дамуром и Александром Поляковым, действительно указывает на возможные изменения постоянной тонкой структуры, однако в десять тысяч раз меньше, чем обнаруженные группой Вебба. Все это выглядит очень запутанно, поэтому многие теоретики предпочитают оставаться в стороне до появления новых результатов исследования. Но это все же может быть намеком: возможно, в скором будущем нам придется признать, что в отдаленных областях пространства и времени законы физики были немного другими. Возможно, не похожими на черепаху, но все же… другими.

Глава 3. Я своих волшебников знаю

Потребовалось совсем немного времени, прежде чем преподавательский состав университета указал своим коллективным пальцем на философскую сердцевину проблемы — риск столкнуться лицом к лицу с полным уничтожением.

«Если никто не узнает, что это произошло, то вполне справедливо полагать, что это и не происходило вовсе» — сказал Преподаватель Современного Руносложения. Его спальня находилась на холодной стороне университета.

«Ну, нас уж точно никто винить не станет» — подтвердил Декан — «даже если это и случится».

«Кстати говоря», — вмешался Думминг, приободренный спокойным отношением волшебников к вопросу — «существует теоретически обоснованное предположение, что этого не произойдет в силу вневременной природы чаровой компоненты».

«Чего-чего?» — переспросил Чудакулли.

«Неполадка не приведет к взрыву в обычном понимании, сэр» — пояснил Думминг — «Более того, насколько я могу судить, она также не приведет к исчезновению предметов в настоящем и будущем. Из-за разнонаправленного коллапса чарового поля они просто перестанут существовать, совсем. Но поскольку мы сейчас здесь, сэр, то, по всей видимости, мы живем во Вселенной, где катастрофа не произошла».

«А, это мне знакомо» — подтвердил Чудакулли — «Это все из-за квантов, да? В какой-то соседней Вселенной у других «нас» что-то пошло не так, и бедняги взлетели на воздух?».

«Да, сэр. Хотя, скорее нет. Они не взлетели на воздух, потому что в устройстве, которое построил бы другой Думминг Тупс, что-нибудь пошло бы не так и, значит, …он никогда не существовал и не мог построить реактор. Как бы то ни было, это всего лишь теория».

«Ну, я рад, что мы смогли утрясти этот вопрос» — оживленно добавил Главный Философ — «Мы здесь потому что мы здесь. И раз уж мы здесь, то мы вполне могли бы погреться».

«Похоже мы достигли соглашения», — сообщил Чудакулли — «Господин Тупс, Вы можете включить Вашу адскую машину».

«Я думаю, что эту честь следует предоставить Вам, Архканцлер» — поклонился Тупс.

— «Вам нужно просто потянуть за рычаг. Это, кхм, освободит фиксатор и направит поток в обменное устройство, где простая октиронная реакция преобразует волшебство в теплоту и передаст ее воде в нагревателе».

«То есть по сути это просто большой чайник?» — спросил Декан.

«В некотором роде, да» — согласился Думминг, стараясь сохранить честное выражение лица.

Чудакулли ухватился за рычаг.

«Возможно, Вы захотите сказать несколько слов, сэр?» — предложил Думминг.

«Да», — Чудакулли на секунду задумался, после чего радостно сообщил: «Давайте быстрее разберемся с этим и пойдем обедать».

Раздались жидкие аплодисменты. Чудакулли потянул за рычаг. Стрелка на циферблате, висевшем на стене, отклонилась от нуля.

«Ну что же, все-таки мы не взорвались», — сообщил Главный Философ — «Что обозначают числа на стене, Тупс?».

«О, ээ… они … они показывают, сколько реактор уже успел отработать».

«А, ясно». Главный Философ взялся за отворот мантии: «Если не ошибаюсь, сегодня у нас утка с зеленым горошком, джентльмены» — сообщил он куда более заинтересованным голосом. «Хорошая работа, господин Тупс».

Волшебники неторопливо удалились, используя ту обманчиво-медленную походку, которой они обычно пользуются, направляясь к пище.

Думминг с облечением вздохнул, но тут же судорожно сглотнул, когда понял, что Архканцлер на самом деле не ушел. Напротив, он довольно внимательно рассматривал реактор.

«Могу ли я чем-то помочь Вам, сэр?» — поспешил спросить Думминг.

«Когда Вы ее включили на самом деле, господин Тупс?»

«Сэр?»

«Каждое слово в моем предложении было достаточно коротким и ясным для понимания. Может быть, я неправильно построил фразу?»

«Я… мы… включили машину сразу после завтрака, сэр» — покорно сообщил Думминг.

— «Стрелка на циферблате двигалась потому, что господин Турнепс дергал ее с помощью лески».

«Так она взорвалась, когда Вы ее включили?»

«Нет, сэр! Вы бы… Вы бы об этом узнали, сэр!»

«Вы же говорили, что мы бы об этом не узнали, Тупс».

«Ну, я имею в виду…»

«Я знаю Вас, Тупс» — признался Чудакулли — «Вы никогда не будете проводить публичные испытания, пока не проверите все сами. Никто ведь не хочет, чтобы в него бросались яйцами, так?»

Поразмыслив, Думминг решил, что кусочки яйца на лице — это меньшая из ваших проблем, когда само лицо стало частью облака частиц, расширяющегося со скоростью, близкой к скорости тьмы[9].

Чудакулли похлопал рукой по черным панелям реактора, да так, что Думминг заметно подпрыгнул.

«Уже теплый» — отметил он — «ты там в порядке, Казначей?». Казначей довольно кивнул.

«Молодец. Хорошая работа, господин Тупс. Идемте обедать».

Через некоторое время, когда затихли звуки шагов, Казначей вдруг понял, что ему по сути достался короткий конец лески.

Казначей не был, как считали многие, безумным. Напротив, он относился к тому типу людей, которые твердо стоят на земле, разве что его земля находилась на другой планете, где живут маленькие счастливые кролики, а по небу плывут пушистые розовые облака. Он не возражал, потому что это место нравилась ему куда больше реальности, где люди слишком много кричали, а потому в этой самой реальности он старался проводить как можно меньше времени. К сожалению, ему приходилось возвращаться во время приема пищи, поскольку на Прекрасной Планете дела с едой обстояли туго.

Улыбнувшись своей вялой улыбкой, он отложил топор и неторопливо вышел. В конечном счете, рассуждал он, цель была в том, чтобы не дать этой проклятой машине сделать … чего-то там, а уж с такой простой работой она наверняка должна справиться без присмотра.

К сожалению, господин Тупс был слишком взволнован, чтобы проявлять наблюдательность, а других волшебников нисколько не заботил тот факт, что единственный, кто стоял между ними и чаровым разрушением, пускал пузыри в свой стакан с молоком.

Глава 4. Наука и волшебство

Если бы мы хотели, то могли бы прокомментировать ключевые моменты эксперимента, проведенного Думмингом Тупсом, сопроводив их соответствующими научными фактами. Например, в нем есть намек на «многомировую» интерпретацию квантовой механики, в которой миллиарды новых Вселенных возникают всякий раз, когда принятие решения может пойти по более, чем одному пути. Кроме того, существует негласный стандарт публичных церемоний открытия, когда Королевская Персона или Президент нажимает на большой рычаг или большую кнопку, чтобы положить «начало» внушительному памятнику технологии, который к тому моменту работает уже несколько дней. Когда королева Елизавета II принимала участие в открытии Колдер Холла, первой британской атомной электростанции, все было именно так — с большим циферблатом и прочими свистелками.

Однако для Квантов время еще не пришло, а о Колдер Холле многие из нас уже совсем забыли. Как бы то ни было, есть более важный вопрос, на который нам предстоит ответить: как связаны между собой наука и волшебство. Начнем с науки.

Интерес человека к природе Вселенной и нашему месту в ней имеет давнюю, очень давнюю историю. Например, ранние человекообразные, жившие в африканских саваннах, не могли не заметить, что по ночам небо покрывает множество светящихся точек. На каком этапе эволюции они впервые задались вопросом о природе этих огней, остается загадкой. Однако к тому моменту, когда они обладали достаточно развитым интеллектом, чтобы насаживать съедобных животных на палки и разводить огонь, они вряд ли могли смотреть на ночное небо, не задумываясь при этом о его предназначении (и, принимая во внимание традиционные интересы людей, не имеет ли оно отношение к сексу). Луна их определенно впечатляла: она была большой, яркой и даже умела менять форму.

Существа, находящиеся на более низких ступенях эволюционной лестницы, наверняка знали о существовании Луны. Возьмем, к примеру, черепаху — пожалуй, самое Плоскомирское создание, которое можно вообразить. Когда современные черепахи выбираются на пляж, чтобы отложить яйца и закопать их в песок, они каким-то образом выбирают время, чтобы черепашки, вылупившиеся из яиц, могли доползти до моря, ориентируясь на Луну. Мы знаем об этом, потому что огни современных зданий вводят их в заблуждение. Это весьма любопытное поведение, которое нельзя удовлетворительно объяснить, дав ответ «таков инстинкт» и притворившись, что вопрос исчерпан. Что есть инстинкт? Как он действует? Как он возникает? Ученые хотели бы получить настоящие ответы на эти вопросы, а не жалкое оправдание в духе «лишь бы отвязаться». Предположительно метод поиска Луны черепашками эволюционировал одновременно с уникальным чувством времени у их матери. Черепахи, которые по случайному стечению обстоятельств отложили яйца в подходящий момент так, чтобы для вылупившихся детенышей Луна находилась в направлении моря и при условии, что эти детеныши направились в сторону ярких огней (тоже случайно), получат большее потомство в новом поколении по сравнению с черепахами, которым повезло меньше. Все, что нужно для превращения этой тенденции в характерную особенность черепах — это способ передавать ее следующему поколению. Именно здесь в игру вступают гены: черепахи, которым удалось обнаружить работающий метод ориентирования и передать его своему потомству посредством генов, оказываются более приспособленными. Они становятся более успешными, превосходят остальных, и в скором времени остаются только черепахи, способные ориентироваться по Луне.

Возможно, Великий А'Туин, черепаха, удерживающая слонов, на плечах которых стоит Плоский Мир, тоже плывет сквозь глубины космоса в поисках далекого света? В романе «Безумная звезда» философы годами спорили о том, куда направляется Великий А'Туин, и часто выражали беспокойство по поводу того, что могут никогда об этом не узнать. Два месяца спустя они, наконец, узнали правду, и это заставило их беспокоиться еще больше. Ведь, как и известные нам земные черепахи, Великий А'Туин готовится произвести на свет потомство и направляется к месту, где сможет наблюдать, как вылупляются маленькие черепашки. История заканчивается тем, что Великий А'Туин отправляется в холодные глубины космоса в то время, как вокруг вращаются восемь маленьких черепах (судя по всему они покидают родителя и, вполне возможно, до сих пор несут на себе маленькие Плоские Миры).

Интересно, что способность сухопутных черепах не требует от животных на каком-либо этапе эволюции фактического понимания того, что их биологические часы связаны с движением Луны или даже понимания того, что Луна вообще существует. Однако эта хитрость не сработает, если черепашки не заметят Луну, из чего мы делаем вывод, что Луну они все-таки видят. Однако мы не можем утверждать, что среди черепах есть астроном, интересующийся загадочными изменениями формы Луны.

Когда же на Земле появилась особая группа обезьян, поднявшихся по социальной лестнице, они начали задаваться такими вопросами. Чем лучше обезьяны на них отвечают, тем более непонятной становится для них Вселенная, ведь знание увеличивает невежество. Послание, которое они получили, звучало так: Там Наверху все совсем не так, как Здесь Внизу.

Они не знали, что Здесь Внизу — это весьма походящее место для жизни подобных им существ. Здесь есть воздух, чтобы дышать; животные и растения, чтобы питаться; вода, чтобы пить; земля, на которой можно стоять и пещеры, в которых можно укрыться от дождя и львов. Они знали, что это место переменчиво, хаотично, непредсказуемо…

Они не знали, что Там Наверху, в остальной Вселенной, все совсем иначе. Большую часть пространства занимает пустота, вакуум, в котором нечем дышать. Большая часть того, что не является вакуумом, представляет собой огромные шары высокотемпературной плазмы. Жить на таком огненном шаре нельзя. А почти все остальное — это безжизненные камни, непригодные в пищу[10]. Через какое-то время они это поймут. Тем не менее, они знали, что существование Там Наверху по человеческим меркам спокойное, упорядоченное, размеренное. И, конечно, предсказуемое, ведь по нему можно было выложить круг из камней.

Все это давало повод думать, что Там Наверху отличается от Здесь Внизу не просто так, а по какой-то причине. Здесь Внизу совершенно точно было предназначено для нас. И точно также ясно, что Там Наверху для нас предназначено не было. Значит, оно предназначено для кого-то другого. У новых людей уже были на примете подходящие обитатели и появились они уже тогда, когда прятались в пещерах от грома. Конечно же, это боги! Именно они жили Там Наверху и Свысока смотрели на людей. Судя по всему, именно в их руках находилась власть над миром, потому что у людей ее точно не было. Это даже объясняло также и то, что Здесь Внизу все обстояло куда сложнее, чем, по всей видимости, Там Наверху: грозы, землетрясения и пчелы — все это подчинялось воле богов.

Эта было логично. Это позволяло нам чувствовать себя важными. И уж точно это сделало важной роль жрецов. А поскольку жрецы относились к тому типу людей, которые могут вырвать вам язык или изгнать в Страну Львов за то, что вы не согласны с их мнением, эта теория быстро приобрела огромную популярность. Пусть даже и потому, что сторонники альтернативного мнения либо были не в состоянии говорить, либо прятались на каком-нибудь дереве.

И все же… время от времени появлялся какой-нибудь псих, обделенный инстинктом самосохранения, который, рискуя навлечь на себя гнев священнослужителей, все же осмеливался объявить о том, что подобный порядок вещей его не устраивает. Такие люди встречались уже во времена Вавилонской цивилизации, процветавшей с 4000 г. до н. э. по 300 г. до н. э. в междуречье Тигра и Евфрата. Вавилоняне, которые охватывали целую группу полунезависимых народов, живших в отдельных городах, таких как Вавилон, Ур, Ниппур, Урук, Лагаш, наверняка поклонялись богам так же, как и все остальные. К примеру, одна из их религиозных историй является основой Библейского рассказа о Ноевом ковчеге. Однако помимо этого, их очень интересовало, что же делали огни небе. Они знали, что Луна имеет круглую форму, т. е. является шаром, а не плоским диском. Вполне возможно, они знали о том, что Земля тоже имеет круглую форму, ведь во время лунных затмений она отбрасывает на Луну круглую тень. Они знали, что год состоит из 365 1/4 дней. Им даже было известно о «предварении равноденствий», циклическом процессе с периодом в 26 000 лет. Эти открытия они совершили благодаря аккуратному ведению записей о движении Луны и планет по небу. Астрономические наблюдения вавилонян, сделанные в 500 г. до н. э., сохраняют актуальность и в наши дни.

Это положило начало альтернативному объяснению Вселенной. В нем не было богов, по крайней мере, непосредственно, поэтому священнослужителей оно не привлекало. Даже в наши дни некоторые из их потомков пытаются его искоренить. Традиционные священнослужители, в конечном счете, нашли способ примириться с «безбожным» образом мышления, но в среде постмодернистов, креационистов, астрологов желтой прессы и все тех, кто предпочитает давать ответы, которые можно придумать дома, этот подход не приемлют до сих пор.

То, что раньше называлось «ересью» и «натуральной философией» сейчас известно под именем «науки».

Наука разработала весьма странный взгляд на Вселенную. Она считает, что Вселенная существует благодаря законам. Законам, которые не нарушаются никогда. И законы эти оставляют не слишком много пространства для божественного вмешательства.

Сосредотачиваясь на законах, наука вынуждена решать задачу пугающей сложности. Она должна объяснить как огненные шары и камни Там Наверху, подчиняясь только простым законам типа «большие предметы притягивают маленькие предметы и, хотя маленькие предметы тоже притягивают большие, сила притяжения слишком мала, чтобы мы ее заметили» могут породить то, что существует Здесь Внизу. Ведь Здесь Внизу мы наблюдаем по большей части отсутствие строгого подчинения каким-либо законам. Сегодня ты идешь на охоту и ловишь дюжину газелей, а завтра лев ловит тебя. Здесь внизу самый очевидный закон состоит в том, что «никаких законов нет» за исключение, пожалуй, который, выражаясь научным языком, гласит «Excreta Occurs» («чего только не бывает», букв. «дерьмо случается»). Гарвардский закон о поведении животных утверждает: «Экспериментальные животные в тщательно контролируемых лабораторных условиях делают все, что им взбредет в голову». Впрочем, это относится не только к животным: каждый гольфист знает, что даже такая простая вещь, как твердый упругий шарик, покрытый узором маленьких точек, никогда не ведет себя так, как должен. А уж про погоду и говорить не стоит…

К настоящему времени наука разделилась на два больших направления: науки о жизни, которые занимаются изучением живых существ, и физические науки, которые занимаются все остальным. Исторически «разделение» — самое подходящее слово, поскольку научные методы, используемые в этих областях, похожи примерно так же, как кусок мела похож на кусок сыра. В самом деле, мел — это горная порода и, следовательно, является предметом изучения геологии, в то время как сыр, образованный в результате жизнедеятельности бактерий в жидкости, произведенной железами коровы, относится к области биологии. Оба направления являются вполне научными и одинаково серьезно относятся к эксперименту как способу проверки теорий. Однако исторически сложившиеся подходы к организации мышления в них совершенно различны.

По крайней мере, так было раньше.

По мере того, как мы входим в третье тысячелетие, все больше аспектов науки становятся общими для различных дисциплин. Мел, к примеру, это — не просто горная порода, он состоит из останков раковин и скелетов множества мельчайших обитателей океана. А в процессе производства сыра химические реакции и сенсорные технологии играют не меньшую роль, чем биология травы и коров.

Изначальной причиной такого жесткого разделения было представление о том, что живое и неживое кардинально отличаются друг от друга. Неживое имеет простое устройство и следует математическим закономерностям, в то время как живое обладает сложной организацией и никаким очевидным правилам не подчиняется. Как уже было сказано, Здесь Внизу все совсем не так, как Там Наверху.

Однако чем лучше мы осознаем следствия, вытекающие из математических закономерностей, тем более гибкой начинает нам казаться Вселенная, основанная на соблюдении законов. И наоборот, чем лучше мы понимаем биологию, тем большее значение приобретают физические аспекты: ведь жизнь не является каким-то особым видом материи и тоже должна подчиняться физическим законам. Разрыв, который раньше казалось огромной непреодолимой пропастью между биологическими и физическими науками, сокращается настолько быстро, что становится не более, чем тонкой линией, нарисованной на песке научной пустыни.

Однако если мы собираемся переступить через эту линию, нам придется пересмотреть образ нашего мышления. Слишком велик соблазн вернуться к старым и более неуместным привычкам. Чтобы проиллюстрировать эту мысль и заодно обозначить общую тему этой книги, давайте посмотрим, как инженерные проблемы путешествия на Луну связаны с устройством живых существ.

Главное препятствие, отделяющее человека от Луны, — это вовсе не расстояние, а сила притяжения. В принципе за тридцать лет до Луны можно было бы дойти пешком при наличии дороги, воздуха и всех остальных вещей, необходимых опытному путешественнику, если бы не то обстоятельство, что большую часть пути вам пришлось бы двигаться вверх. Для того, чтобы поднять человека с поверхности планеты в нейтральную точку, где притяжение Земли и Луны уравновешивают друг друга, необходимо затратить энергию. Физика позволяет рассчитать вполне определенный минимум энергии, который определяется разницей между «потенциальной энергией» массы в нейтральной точке и ее «потенциальной энергией» на поверхности. Закон Сохранения Энергии утверждает, что как бы вы не старались, вам не удастся обойтись меньшим количеством энергии.

С физикой не поспоришь.

Именно поэтому исследование космоса обходится так дорого. Для того, чтобы просто доставить человека в космос с помощью ракеты, требуется немало топлива, но нужно еще топливо, чтобы поднять саму ракету…, и топливо, чтобы поднять само топливо, и… Так что мы, по всей видимости, застряли на дне гравитационного колодца Земли, и билет в космос дешевым быть не может.

Или может?

В разные времена аналогичные расчеты пытались применить к живым существам и получали при этом странные результаты. Например, было «доказано», что кенгуру не способны прыгать, пчелы не могут летать, а птицы не в состоянии получать из своей пищи достаточно энергии, чтобы эту самую пищу вообще найти. Было даже «доказано», что жизнь вообще невозможна, потому что живые системы с течением времени становятся более упорядоченными, в то время как с точки зрения физики любая система должна со временем становиться более хаотичной. Биологи из этого почерпнули, главным образом, глубокий скептицизм относительно связи между биологией и физикой, а также приятное чувство превосходства, поскольку жизнь — все-таки гораздо более интересный объект изучения, чем физика.

Однако правильный вывод состоит в другом: нужно отдавать себе отчет в том, какие предположения мы молчаливо принимаем на веру, выполняя подобные расчеты. Взять, к примеру, кенгуру. Можно рассчитать, сколько энергии кенгуру затрачивает на прыжок, посчитать количество прыжков в течение дня и вывести отсюда минимальную потребность в энергии. Во время прыжка кенгуру отталкивается от земли, поднимается в воздух и приземляется обратно, так что вычисления в сущности такие же, как и для космической ракеты. Проделайте все расчеты, и вы убедитесь, что ежедневные потребности кенгуру в 10 раз превышают то, количество энергии, которое животное способно получить из своей пищи. Вывод: кенгуру не в состоянии прыгать. Раз они не могут прыгать, значит, они не способны найти себе пропитание, так что все они уже давно умерли от голода.

Вот только Австралия буквально кишит кенгуру, которые, к своему счастью, с физикой не знакомы.

Где мы допустили ошибку? Приведенные расчеты предполагают, что кенгуру устроены так же, как мешок с картошкой. Поэтому вместо энергии тысячи прыжков, которые, предположим, кенгуру совершает в течение дня, мы получаем энергию, которую необходимо затратить на тысячу подъемов и спусков мешка с картошкой. Если же посмотреть на замедленную съемку движений кенгуру в малонаселенных районах Австралии, сразу становится понятно: кенгуру совсем не похожи на мешки с картошкой. Прыгая, кенгуру движется как большая резиновая пружина. Когда ноги поднимаются вверх, голова и хвост опускаются вниз, сохраняя энергию в мышцах. Затем, когда ноги касаются земли, сохраненная энергия используется для очередного прыжка. В итоге на один прыжок тратится очень мало энергии, поскольку большая ее часть накапливается и возвращается обратно.

Вот вам тест на ассоциации. «Мешок картошки» относится к «кенгуру», как «ракета» относится к чему? Один из возможных ответов — это космический лифт. В 1945 октябрьский номер журнала «Wireless World» представил изобретенную писателем-фантастом Артуром Ч. Кларком концепцию геостационарной орбиты, благодаря которой работают практически все современные коммуникационные спутники. Спутник, находясь на высоте 22 000 миль (35 000 км) вращается вокруг Земли, сохраняя при этом синхронизацию с ее собственным вращением. С поверхности Земли такой спутник выглядеть неподвижным, поэтому его удобно использовать для организации связи: достаточно направить спутниковую тарелку в фиксированную точку, и вы получаете стабильный и разумный сигнал, ну, или, по крайней мере, MTV.

Почти тридцать лет спустя, Кларк популяризировал еще одну идею, обладающую намного большим технологическим потенциалом. Представьте: вы выводите на геостационарную орбиту спутник и спускаете с него кабель до самой поверхности. Такой кабель должен быть невероятно прочным: пока что мы не обладаем подобной технологий, но углеродные нанотрубки, разрабатываемые в лабораториях, весьма близки к цели. Если удастся решить технические вопросы, мы сможем построить лифт высотой 22 000 миль. Стоимость этого проекта будет просто колоссальной, но зато поднимать грузы в космос можно будет, просто потянув за кабель сверху.

Ах, но ведь с физикой не поспоришь. Значит, энергия, необходимая для подъема груза, будет точно такой же, как и в случае с ракетой.

Решение в том, чтобы найти способ брать энергию взаймы и возвращать ее обратно. Смысл в том, что спустя некоторое время после ввода космического лифта в эксплуатацию, количество спускаемых грузов уравновесит количество поднимаемых. Действительно, в случае добычи металлов на Луне или астероидах вниз движется больше груза, чем поднимается вверх. Грузы, которые спускаются вниз, дают энергию, необходимую для подъема других грузов наверх. В отличие от ракеты, которая расходует свой ресурс каждый раз, когда происходит запуск, космический лифт является самоподдерживающейся системой.

Жизнь подобна космическому лифту. Однако поддерживает она не энергию, а внутреннюю организацию. Как только у вас есть система, обладающая настолько высокой организацией, что способна создавать достаточно точные копии самой себя, соответствующая степень организации значительно падает в «стоимости». Изначальный вклад может быть огромным, как и в случае космического лифта, но как только он сделан, все остальное достается бесплатно.

Если вы хотите понять биологию, вам следует обратить внимание не физику космических ракет, а на физику космического лифта.

Как волшебство Плоского Мира может помочь проиллюстрировать науку Круглого Мира? Точно так же, как разрыв между физикой и биологией оказывается меньше, чем мы думали, разрыв между наукой и волшебством со временем сокращается. Чем более развитыми становятся наши технологии, тем сложнее обычным их потребителям понять, как именно они работает. В результате они все больше и больше напоминают волшебство. Как и считал Кларк, этот итог неминуем. А Грегори Бенфорд пошел еще дальше и заявил, что именно этого мы и хотим.

Технология работает благодаря тому, что тот, кто ее создал, смог достаточно хорошо разобраться в законах Вселенной, чтобы заставить технологию делать, что от нее требуется. Для этого не требуется знать правила абсолютно точно, нужно лишь понимать их с достаточной степенью точности: космические ракеты неплохо летают, даже несмотря на то, что их орбиты вычисляются с помощью Ньютоновского приближения законов гравитации, хотя приближение Эйнштейна является более точным. Однако наши возможности серьезно ограничены тем, что Вселенная нам разрешает делать, а что — нет. В случае с волшебством же, напротив, что-то происходит в силу того, что этого хотят люди. Вам конечно все равно нужно найти подходящее заклинание, но прогресс движется благодаря желаниям людей (и, конечно же, благодаря знаниям, умениям и опыту волшебников). Это одна из причин, по которой наука кажется холодной и бесчувственной, ведь она смотрит на вещи с позиции того, что Вселенная диктует нам, а не наоборот.

Все же волшебство — это лишь одна сторона Плоского Мира. Собственная наука, или, по крайней мере, рациональная составляющая инженерного дела, есть и в нем. Шары можно бросать и ловить, биология реки Анк напоминает биологию обычного болота или поля орошения, а свет распространяется вдоль более или менее прямой линии. Хотя и довольно медленно. В «Безумной звезде» мы читаем: «Солнце поднималось медленно, словно не было уверено в том, что это стоит таких усилий. Над Диском занимался еще один день. Разгорался он очень неторопливо, и вот почему. Когда свет встречается с сильным магическим полем, он тут же теряет всякое представление о спешке и мгновенно замедляет скорость. А на Диске магия до неприличия сильна, из чего следует, что мягкий желтый утренний свет скользил по спящему пейзажу, будто прикосновение нежного любовника или, как выразились бы некоторые, словно золотистый сироп»[11]. Эта же цитата говорит нам о том, что наряду с инженерным делом в Плоском Мире существует большое количество магии: очевидная магия, которая замедляет свет; магия, благодаря которой Солнце обращается вокруг мира при условии, что время от времени один из слонов поднимает ногу и дает Солнцу свободно пройти. Солнце маленькое, находится рядом и движется быстрее, чем им же испускаемый свет. Судя по всему, это никому не причиняет серьезных неудобств.

В нашем мире тоже есть волшебство, но другого, менее очевидного рода. Оно проявляет себя рядом с каждым из нас в тех ситуациях, которые мы не понимаем, но принимаем, как данность. Когда мы щелкаем выключателем, и загорается свет. Когда мы садимся в машину и запускаем двигатель. Когда мы совершаем эти невероятные и смешные действия, которые, благодаря биологической причинности, приводят к рождению детей. Конечно, многие люди понимают, и часто довольно глубоко, что происходит в тех или иных областях знания, но рано или поздно все мы достигаем нашего Волшебного Горизонта Событий. Закон Кларка утверждает, что любая достаточно развитая технология выглядит, как волшебство. В данном случае «достаточно развитая» обычно означает «продемонстрированная нам более развитыми инопланетянами или людьми из будущего», как если бы неандертальцами показали телевизор. Но мы должны понимать, что телевизор даже в наше время являет собой пример волшебства практически для всех, кто им пользуется, не важно находятся ли они по ту сторону камеры или сидят на диване перед забавным ящиком с движущимися картинками. В какой-то момент, выражаясь словами мультипликатора С. Харриса, «происходит чудо».

Наука приобретает ореол волшебства, потому что развитие цивилизации следует повествовательному императиву, т. е. порождает собой связную историю. В 1970 году Джек читал школьникам лекцию на тему «Возможна ли жизнь на других планетах?»[12]. Он рассказывал об эволюции, о том, из чего состоят планет и всем остальном, что можно ожидать услышать в такой лекции. Первый вопрос задала девочка лет 15: «Вы ведь верите в эволюцию, сэр?» Учитель сказал, что это вопрос «не по теме», но Джек тем не менее на него ответил, и весьма вычурным образом. Он сказал: «Нет, я не верю в эволюцию, как люди верят в Бога… Наука и технология развиваются не благодаря тем, кто верит, но благодаря тем, кто не знает, но прилагает все усилия, чтобы узнать… паровой двигатель… ткацкий станок… телевизор». После этих слов девочка вскочила со своего места и возразила: «Нет, телевизор изобрели совсем не так!» Учитель попытался остудить спор и попросил девочку объяснить, как же, по ее мнению, был изобретен телевизор: «Мой папа работает в компании Fisher Ludlow, делает стальные штамповки для корпусов машин. За работу он получает деньги, но часть из них он отдает правительству в обмен на всякие вещи. То есть он говорит правительству, что хочет смотреть телевизор, а они платят кому-то деньги, и тот изобретает телевизор».

Очень легко допустить такую ошибку, поскольку технология развивается через достижение целей. Создается впечатление, что, вложив достаточно ресурсов, мы сможем достичь чего угодно. Это не так. Вложив достаточно ресурсов, мы сможем достичь чего угодно в пределах имеющегося опыта или, если нам повезет, немного за его пределами. Но никто не рассказывает нам об изобретениях, потерпевших неудачу. Никто не станет финансировать проект, если известно, что он завершится крахом. Ни один фонд не выделит денег на исследовательский проект, если мы понятия не имеет, с чего начинать. Мы можем вложить сколько угодно денег в разработку антигравитации или сверхсветовых путешествий, и не получить в результате ничего.

Если у вас есть возможность разобрать машину на части и понять, как она работает, вы сможете ощутить те ограничения, в рамках которых ей приходится работать. В таких случаях вы никогда не спутаете науку с волшебством. В первых автомобилях пусковая система была преимущественно ручной: вы вставляли длинную ручку в двигатель и в прямом смысле «прокручивали» его. Что бы не происходило в машине во время запуска, вы знали, что это не волшебство. Однако по мере развития технологии она, как правило, перестает быть понятной для потребителей. По мере увеличения числа автовладельцев очевидная технология все больше и больше заменялась символами. Чтобы что-нибудь сделать, вы нажимаете переключатель с соответствующей надписью. Это и есть наш вариант магических заклинаний: вы нажимаете на рукоятку под названием «Холодный Старт» и машина сама осуществляет холодный старт. Когда бабуля хочет куда-нибудь поехать, все, что ей нужно сделать — это нажать педаль газа, дав команду «Вперед». Все остальное, как по волшебству, сделают маленькие бесенята.

Этот процесс лежит в основе соотношения между наукой и волшебством в нашем мире. Вселенная, в которой мы родились, и в которой эволюционировали наши виды, существует благодаря законам, и наука — это наша попытка выяснить, в чем же эти законы состоят. Однако Вселенная, которую мы сегодня создаем для самих себя, для всех, кроме ее создателей (а возможно, и для них тоже) основана на волшебстве.

Особое волшебство — это одно из тех явлений, благодаря которому люди стали теми, кем являются. Речь идет о воспитании, с помощью которого мы передаем идеи от поколения к поколению. Если бы мы были компьютерами, мы могли бы скопировать наш разум в наших детей, чтобы они разделяли наши мнение по важным для нас вопросам. Ну, на самом деле, они бы все равно обладали собственным мнением, но, по крайней мере, начинали бы свой путь как наши копии. Есть один аспект воспитания, на который мы бы хотели обратить внимание. Мы называем его «ложью для детей»[13]. Мы вполне понимаем, что некоторым читателям слово «ложь» может не понравиться. Йен и Джек испытали немало трудностей, столкнувшись на одной научной конференции с группой педантичных шведов, которые восприняли этот термин слишком буквально и в течение нескольких дней доказывали, что «это не то, чем на самом деле является». Но это все равно ложь, пусть даже и имеющая самые благие намерения. «Ложь для детей» — это заведомо ложное утверждение, которое тем не менее направляет разум ребенка в сторону более точного объяснения, ведь оценить это объяснение по достоинству он сможет, только сравнив его с первоначальной ложью.

На ранних этапах воспитания прибегать к «лжи для детей» приходится особенно часто, поскольку первые объяснения должны быть простыми. Однако мы живем в сложном мире, поэтому «ложь для детей» в конечном счете нужно замещать более сложными историями, чтобы она не стала настоящей ложью замедленного действия. К сожалению, большинство научных фактов, которые нам известны — это смутные воспоминания когда-то услышанной «лжи для детей». Возьмем, к примеру, радугу. Все мы помним, как в школе нам рассказывали о том, что стекло и вода разделяют свет на составляющие его цвета. Есть даже эксперимент, в котором это можно наблюдать. Нам объясняли, что именно радуга возникает, когда свет проходит через дождевые капли. Когда мы были детьми, нам и в голову не могло прийти, что это объясняет цвета радуги, но не ее форму. Не объясняет это и тот факт, что свет от множества разных капель в ливне образует яркую дугу. Почему не расплывчатое пятно? Объяснение изящной геометрии радуги не входит в задачи нашей книги, но, по крайней мере, теперь вы видите, что «ложь» — это еще мягко сказано. Школьное объяснение отвлекает наше внимание от настоящего чуда радуги, эффекта, который создается за счет координированного объединения света от всех капель, притворяясь, что, как только вы объяснили, откуда берутся цвета, на этом дело и заканчивается.

Можно привести еще примеры «лжи для детей»: представление о магнитном поле Земли как об огромном постоянном магните с отмеченными северным и южным полюсами; изображение атома в виде миниатюрной солнечной системы; амеба как «примитивный» организм с возрастом в миллиард лет; ДНК как чертеж живого организма; а также связь между теорией относительности и прической Эйнштейна (то есть это одна из тех безумных идей, до которой может додуматься только обладатель такой прически). Квантовая механика лишена подобного «имиджа», поскольку она не рассказывает достаточно простых историй, которые были бы понятны не-специалистам. Из-за этого нам не очень удобно о ней говорить.

Когда живешь в сложном мире, приходится упрощать его, чтобы понять. Именно в этом и состоит смысл «понимания». На разных этапах воспитания необходимы различные уровни упрощения. Специалист по «лжи для детей» — это почетная и жизненно необходимая профессия, которую мы также называем «учителем». Но кое-что обучение не делает — хотя многие политики уверены в обратном, и из-за этого возникают проблемы — оно не воздвигает неоспоримую систему «фактов»[14]. Довольно часто нам приходится забывать то, что, как раньше нам казалось, мы знали и заменять устаревшее знание чем-то более сложным. Этот непрерывный процесс лежит в основе всей науки. И то, что мы говорим в это книге, вам тоже не следует принимать на веру, ведь мы принадлежим к не менее почетной профессии «лжецов для читателей».

Тем временем на Плоском Мире одна «ложь для волшебников» Думминга Тупса вот-вот раскроется.

Глава 5. Проект «Круглый Мир»

Архканцлер Чудакулли проснулся от полуденного дрема, в котором ему снилось, как он ползет по раскаленной пустыне, под Солнцем, палящим из огнемета, и обнаружил, что это в некоторой степени соответствовало истине.

Раскаленный пар со свистом вырывался из сочленений батареи в углу. Чудакулли прошел через завесу душного воздуха и слегка дотронулся до нее.

«Ай! Проклятье!»

Посасывая правую руку и одновременно левой рукой снимая с шеи шарф, он вышел в коридор, который выглядел, как Ад, в котором включили отопление. Вдоль коридора тянулись струи пара, откуда-то сверху донесся характерный «Хлоп!». Услышав этот звук однажды, вы запоминали его на всю жизнь — это был звук, которым сопровождался высокоэнергетический разряд магии. На мгновение окна осветила фиолетовая вспышка.

«Кто-нибудь объяснит мне, что за чертовщина тут творится?» — Чудакулли обращался к воздуху в целом.

Нечто, похожее на айсберг, показалось из пара. Это был Декан.

«Я бы хотел на полном серьезе заявить, Архканцлер, что я здесь совершенно ни причем!»

Чудакулли вытер пот, который уже начал просачиваться с его лба.

«Почему ты стоишь здесь в одних подштанниках, Декан?»

«Я… ну, у меня в комнате просто парилка!»

«Я требую, чтобы ты одел что-нибудь еще. Это же нарушение всех правил гигиены!»

Снова раздался звук магического разряда. С кончиков пальцев Чудакулли слетели искры.

«На этот раз я его почувствовал!» — сообщил он, бегом возвращаясь в свою комнату. За окном, по другую сторону сада, находился Институт Высокоэнергетической Магии. Воздух над зданием колыхался. Архканцлер увидел, как два огромных бронзовых шара на крыше покрылись сетью лиловых молний.

В типичной для волшебников манере он упал на пол и перекатился через себя за мгновение до того, как ударная волна разряда вдребезги разнесла оконные стекла.

Растаявший снег стекал с крыш. Сосульки стали похожи на струящиеся водяные пальцы.

Большая дверь с трудом проковыляла через лужайки, покрытые клубами пара.

«Декан, ради всего святого, держись за свой конец, хорошо?» Дверь продвинулась еще немного.

«Легко сказать, Чудакулли, это же цельный дуб!»

«И я очень этому рад!»

Позади Чудакулли и Декана, которые постепенно продвигали дверь (главным образом за счет взаимной ругани), крались остальные волшебники.

Бронзовые шары теперь гудели, и промежутки между разрядами быстро уменьшались. Шары были установлены в качестве грубого устройства для высвобождения случайно возросшего уровня беспорядочной магии, скопившейся в здании. В свое время это вызвало немало насмешек. Сейчас же их окружал ореол зловещего сияния.

«Нам ведь известно, что это значит, да, господин Тупс?» — спросил Чудакулли, когда они добрались до входа в Институт Высокоэнергетической Магии.

«Ткань реальности будет разрушена, и мы станем добычей существ из Подземельных Измерений, сэр?» — промямлил Тупс, идущий следом.

«Именно так, господин Тупс! А мы ведь не хотим, чтобы так получилось, да, Тупс?»

«Нет, сэр».

«Нет, сэр! Мы не хотим, сэр!» — проревел Чудакулли — «Опять повсюду будут эти щупальца. Кто-нибудь хочет познакомиться с ними поближе?»

«Нет, сэр!»

«Нет, сэр! Так выключи уже эту чертову машину, сэр!»

«Но войти туда — все равно, что взять билет в один конец…» — Думминг остановился, сглотнул и начал сначала. «На самом деле мы не знаем, что произойдет, если кто-то попытается войти на площадку для сквоша, Архканцлер. Там сейчас уже, наверное, миллионы чар стихийной магии! Может произойти все, что угодно!».

Потолок внутри ИВМ вибрировал. Здание как будто пустилось в пляс.

«А площадка для сквоша-то была со знанием дела построена» — с восхищением заметил Преподаватель Современного Руносложения — «Разумеется, при строительстве предусмотрели необходимость удерживать большие объемы волшебства…».

«Даже если бы мы могли ее выключить, все равно этого не стоило бы делать» — продолжал Тупс.

«Мне кажется, хуже, чем сейчас, точно не будет» — вмешался Декан.

«А что лучше: падать или удариться о землю?» — спросил Думминг.

Чудакулли вздохнул.

«Хорошее замечание», — согласился он — «Похоже, это даст эффект схлопывания. Такую машину нельзя просто взять и выключить — в любом случае неприятностей не оберешься».

«Неприятностей вроде конца света?» — с дрожью в голосе спросил Главный Философ.

«Или, скорее, его части» — заметил Думминг.

«Ты имеешь в виду огромную долину двадцати миль в диаметре, окруженную кольцом гор?» — уточнил Чудакулли, глядя на потолок, по которому пошли зигзагообразные трещины.

«Да, сэр. Мне вот интересно, тот, кто попытался построить реактор в Локо, смог все-таки его выключить, или нет…»

Стены затрещали. Позади Думминга послышался стук, который он сразу узнал, несмотря на шум. Он означал сброс пишущего устройства ГЕКСа. Думмингу он всегда казался механическим аналогом звука, с которым человек прочищает горло.

Сложный механизм из нитей и пружин дернул перо и вывел:

+++ Возможно, пришло время для проекта «Круглый Мир» +++

«Эй, что ты имеешь в виду» — рявкнул Чудакулли, который никогда не мог понять, чем является ГЕКС.

«А, это. О нем уже давно известно» — ответил Декан. — «Правда, никто не принимал этот проект в серьез. Это всего лишь мысленный эксперимент, его нельзя осуществить на практике. Это невозможно, потому что требует немыслимого количества волшебства».

«Ну, сейчас в нашем распоряжении есть немыслимое количество волшебства» — сообщил Чудакулли — «И нам нужно его использовать, немедленно».

Наступила тишина. Точнее, замолчали волшебники. Магия же продолжала с гулом озарять небо вспышками.

«Мы не можем допустить, чтобы волшебство накапливалось здесь», — продолжал Чудакулли — «В чем состоит проект «Круглый Мир»?»

«Это… существует гипотеза о возможности создания области, в которой законы волшебства не действуют», — объяснил Думминг — «Изучая ее, мы могли бы лучше понять, как устроено волшебство».

«Но волшебство ведь повсюду, разве нет?» — возразил Чудакулли — «Оно часть всего».

«Да, сэр» — согласился Думминг, внимательно изучая Архканцлера. Потолок треснул.

«Какая от него вообще может быть польза?» — удивился Чудакулли, все еще размышляя.

«Ну, сэр, вы бы еще спросили, какая польза от новорожденного ребенка…»

«Нет, я не это имел в виду», — сказал Чудакулли — «Хотя это тоже звучит крайне подозрительно».

Волшебники пригнулись, когда над ними прогремел очередной разряд. За ним последовал громкий взрыв.

«Кажется, шары только что взорвались» — сообщил Думминг.

«Ладно, сколько времени займет подготовка проекта?» — спросил Чудакулли.

«Месяцы», — уверенно ответил Декан.

«Сэр, до следующего разряда у нас есть несколько секунд», — заметил Думминг – «Только вот теперь шаров нет, так что разряд уйдет в землю».

«Аа. Оо. В самом деле? Что ж, тогда…» — Чудакулли оглядел своих коллег. В этот момент стены снова затряслись. «Было очень приятно работать со всеми Вами. С некоторыми из Вас. Ну, с одним-двумя уж точно…»

Гул бушующего волшебства продолжал нарастать. Декан откашлялся.

«Я хочу сказать, Наверн» — начал он.

«Да, старина?»

«Я хочу сказать… Я думаю, что как Архканцлер я был бы намного лучше тебя».

Гул прекратился. В воздухе повисла звенящая тишина. Волшебники затаили дыхание.

Где-то раздался «дзынь!»

Шар диаметром около фута (33 см — прим. пер.) повис в воздухе перед волшебниками. Он выглядел, как будто был сделан из стекла или жемчужного блеска, только без самой жемчужины.

Дикий рев дезорганизованного волшебства, доносившийся с площадки для сквоша, сменился ритмичным целенаправленным постукиванием.

«Это еще что такое?» — спросил Чудакулли, пока волшебники приходили в себя. ГЕКС простучал ответ. Думминг взял клочок бумаги.

«Согласно этим данным, перед нами проект Круглого Мира», — сообщил он — «И он поглощает энергию чарового поля».

Декан отряхнул пыль со своей мантии.

«Невозможно», — возразил он — «Для этого необходимы месяцы подготовки. И как вообще машина может знать заклинания?».

«Господин Турнепс за прошедший год скопировал множество гримуаров» — объяснил Думминг — «Видите ли, ГЕКСу достаточно знать общую структуру заклинания…».

Главный Философ с раздражением посмотрел на шар.

«И что — это все?» — спросил он — «Столько усилий, а результат так себе».

Декан подошел к шару и заглянул в него. В нем, к всеобщему ужасу, отразился его многократно увеличенный нос.

«Его разработал старый архканцлер Скорбли», — проговорил он — «Все считали, что это невозможно…».

«Господин Тупс?» — обратился Чудакулли.

«Да, сэр?»

«Опасность взрыва все еще существует?»

«Я так не думаю, сэр… Проект поглощает все волшебство».

«А разве он не должен сиять или делать что-то вроде этого? Что там внутри?»

«+++ Ничто +++», — ответил ГЕКС.

«То есть все волшебство уходит в пустоту?»

«+++ Пустота не есть Ничто, Архканцлер. Внутри проекта нет даже пустоты. Там нет времени, в котором могла бы существовать пустота +++».

«Так что же там?»

«+++ Я все еще думаю над этим +++», — терпеливо ответил ГЕКС.

«Смотрите, я могу просунуть туда свою руку» — сообщил Декан.

Волшебники в ужасе посмотрели на него. Пальцы Декана были видны внутри шара, темные и окруженные тысячами маленьких мерцающих огоньков.

«Это было довольно глупо с твоей стороны», — заметил Чудакулли — «Откуда тебе было знать, что это безопасно?».

«А я и не знал», — весело ответил Декан — «Я чувствую… холод. Даже немного зябко. Немного покалывает, это довольно забавно».

Послышался стук ГЕКСа. Думминг отошел и взглянул на бумагу. «Когда я шевелю пальцами, кажется, будто я держу что-то липкое» — продолжал Декан.

«Ээ… Декан?» — обратился к нему Думминг, осторожно делая шаг назад — «Я думаю, что Вам лучше вытащить свою руку очень, очень осторожно и чем раньше, тем лучше».

«Как странно, начинает пощипывать…»

«Немедленно, Декан! Немедленно!»

На мгновение настойчивость в голосе Думминга взяла верх над космической самоуверенностью Декана. Он повернулся, чтобы поспорить с Думмингом за секунду до того, как в центре сферы появилась белая искра и быстро начала расширяться.

Короткая вспышка осветила сферу.

«Кто-нибудь знает, почему это произошло?» — лицо Главного Философа освещалось нарастающим сиянием сферы.

«Я думаю», — медленно сообщил Думминг, держа в руках ответ ГЕКСа — «это было начало Времени и Пространства».

Слова, написанные аккуратным почерком ГЕКСа, гласили: «+++ В отсутствие длительности и протяженности должен существовать потенциал +++».

Волшебники смотрели на Вселенную, растущую внутри сферы, и переговаривались между собой: «Тебе не кажется, что она как-то маловата? А ужинать не пора?»

Позднее волшебники рассуждали о том, могла ли новая Вселенная стать другой, если бы Декан иначе пошевелил пальцами. Возможно, внутри нее материя могла бы естественным образом принять форму садовой мебели или гигантского девятимерного цветка размером в триллион миль. Однако архканцлер Чудакулли заметил, что обсуждать это бессмысленно в силу древнего принципа БЧДНЖ[15].

Глава 6. Точки отсчета и превращения

Потенциал — это ключ.

Наша непосредственная задача — убедить вас в том, что вакуум в сочетании с несколькими законами обладает огромным потенциалом. Стоит лишь дать ему достаточно времени, и он сможет произвести на свет людей, черепах, погоду, Интернет. Но откуда взялся этот самый вакуум? Либо Вселенная существовала всегда, либо когда-то ее не было, но потом она появилась. Второй вариант хорошо соотносится с предрасположенностью людей к созданию мифов. Он также привлекает современных ученых, возможно, по той же самой причине. «Ложь для детей» имеет глубокие корни.

Разве вакуум это не всего лишь… пустое пространство? Что было там до того, как появилось пространство? Как возникает пространство? Из вакуума? Похоже на порочный круг, да? Если в прошлом пространство не существовало, то откуда возьмется место для существования чего бы то ни было? А если не было места, то как могло появиться пространство? Может, пространство существовало всегда,… но почему? А время? По сравнению со временем пространство понять легко. Пространство — это просто … место, куда можно поместить материю. А материя — это… просто вещь. Но время… время течет, время проходит, время имеет смысл в прошлом или будущем, но только не в мгновенном, застывшем настоящем. Что заставляет время течь? Можно ли остановить его течение? И что бы произошло, если бы это удалось?

Бывают вопросы маленькие, бывают средние, а бывают большие. За ними следуют еще большие вопросы, огромные вопросы и вопросы настолько всеобъемлющие, что трудно вообразить, как вообще может выглядеть ответ на них.

Маленькие вопросы обычно легко отличить: они выглядят невероятно сложными. Например: «Какова молекулярная структура левозакрученного изомера глюкозы?». По мере того, как вопросы становятся больше, они приобретают обманчивую простоту:

«Почему небо голубое?». По-настоящему большие вопросы настолько просты, что наука не имеет ни малейшего понятия, как на них ответить, и это само по себе поразительно:

«Почему Вселенная не движется в обратном направлении?» или «Почему красный цвет выглядит именно так?».

Все эти примеры показывают, что задать вопрос намного проще, чем ответить на него, и чем более специализированным является вопрос, тем более длинные слова вам придется выдумать, чтобы его сформулировать. Кроме того, чем больше вопрос, тем больше людей он интересует. Мало кого волнует левозакрученный изомер глюкозы, зато почти всем нам интересно, почему красный цвет выглядит так, как он выглядит, и все ли видят его одинаково.

На границе научного познания находятся вопросы настолько большие, что интересны почти всем, и при этом настолько же простые, насколько мал шанс дать на них более-менее точный ответ. Это вопросы типа «Как возникла Вселенная?» и «Чем она закончится?» («Что происходит между этими событиями?» — уже другой вопрос другого рода). Стоит сразу же признать, что ответы на такие вопросы зависят от некоторых спорных предположений. Предыдущие поколения были абсолютно уверены в том, что их научные теории близки к идеалу, и в итоге оказывалось, что они упускали самую суть. Почему мы должны быть чем-то лучше их? Опасайтесь ученых-фундаменталистов, утверждающих, что все вопросы по большей части уже решены, и остается лишь проработать немногочисленные скучные подробности. Даже когда большинство ученых начинают верить в очередную революцию в нашем мировоззрении, ее слабый писк тонет в оглушительном реве ортодоксальности.

Посмотрим, как в наше время отвечают на вопрос о происхождении Вселенной. Один момент, на который мы хотим обратить внимание — люди плохо воспринимают понятие «точки отсчета». И еще хуже, стоит отметить, воспринимают явление «превращения». Эволюция нашего разума преследовала вполне конкретные цели: как найти партнера, как убить медведя заостренной палкой, как раздобыть ужин и не стать ужином самому. Мы удивительным образом преуспели в использовании этих способностей не по назначению — не так, как они использовались в процессе эволюции, когда сознательных намерений еще не было — например, для планирования маршрута к Маттерхорну, вырезания изображений морских львов на зубах белых медведей[16] или расчета температуры возгорания молекулы сложного углеводорода. Благодаря особенностям эволюции наших умственных программ, мы воспринимаем любую точку отсчета подобно началу дня или началу пешего пути через пустыню, а думая о превращении, представляем, как зуб белого медведя становится амулетом с вырезанным изображением или как живой паук становится мертвым, если на него наступить.

Иначе говоря, точка отсчета — это начало чего бы то ни было (то есть точка, в которой это что-то начинается), а процесс превращения — это замена Объекта 1 на Объект 2, при котором происходит переход через четко определенную грань (на зубе не было вырезанной картинки, а теперь есть; раньше паук был жив, а теперь он мертв). К сожалению, Вселенная не работает по таким простым правилам, а потому, размышляя о ее возникновении или о том, как комбинация яйцеклетки и сперматозоида становится живым ребенком, мы сталкиваемся с серьезными трудностями.

Оставим на время процесс превращения и поговорим о точках отсчета. Благодаря нашим эволюционным предрассудкам, начало Вселенной мы воспринимаем как особый момент времени, раньше которого она еще не существовала, а после — уже существовала. Более того, когда Вселенная вдруг возникла, что-то должно было послужить этому причиной — что-то, существовавшее до нее — а иначе как бы это что-то могло вызвать появление Вселенной. Если же принять во внимание тот факт, что начало Вселенной — это также и начало пространства и времени, становятся отчетливо видны проблемы этой точки зрения. Как могло существовать «раньше», если отсчет времени еще не начался? Откуда взяться причине возникновения Вселенной, если не было ни пространства, ни времени, в котором что-то могло произойти?

Может быть, раньше существовало что-то другое…, но тогда нам нужно ответить на вопрос, как возникло это что-то, и мы сталкиваемся с теми же трудностями. Хорошо, тогда пойдем до конца и предположим, что нечто — возможно, сама Вселенная, возможно, какой-то ее предшественник, существовало всегда. У него нет точки отсчета, оно просто было всегда.

Довольны? То, что существует вечно, не требует объяснения, потому что ему не нужна причина? Тогда почему оно существует вечно?

Теперь уже нельзя пройти мимо шутки про черепаху. Стивен Хокинг приводит ее в начале «Краткой истории времени», но истоки ее лежат намного глубже. Согласно индуистской легенде, Земля покоится на спинах четырех слонов, которые, в свою очередь, стоят на спине черепахи. Но на чем же стоит черепаха? В Плоском Мире Великий А'Туин не нуждается в опоре и плывет сквозь Вселенную, совершенно не задумываясь о том, что удерживает его в пространстве. Это магия в действии: такова черепаха, несущая на себе мир. Одна пожилая женщина, разделяющая индуистские взгляды на космологию в ответ на тот же вопрос, заданный астрономом, сказала: «Под ней тоже черепахи!». Картина бесконечной колонны из черепах выглядит смехотворно, и очень немногие люди сочтут такое объяснение удовлетворительным. На самом деле очень немногие сочтут удовлетворительным даже такой подход к объяснению, например, потому что остается непонятным, на чем же держится бесконечная колонна черепах. Тем не менее, многих из нас вполне устраивает объяснение времени в духе «оно было всегда». Редко когда мы всерьез задумываемся об этом утверждении, чтобы понять: на самом деле оно означает «раньше тоже было время». Теперь замените «время» на «черепаху», а «раньше» на «под»… Каждый момент времени «опирается» на предыдущий, то есть является его следствием. Хорошо, но это не объясняет причину, по которой время существует. На чем держится вся колонна?

Все это ставит нас в затруднительное положение. Мы испытываем трудности, когда пытаемся представить время как точку отсчета без какого-либо предшественника, потому что нам сложно понять, как это явление соотносится с причинностью. Однако не меньшие трудности мы испытываем, даже если представляем время как точку отсчета с предшественником, так как сталкиваемся с проблемой колонны черепах. Похожие проблемы возникают и с пространством: либо оно бесконечно — в этом случае «пространство везде» и нам нужно что-то большее, куда это пространство можно поместить, либо оно конечно — и тогда возникает вопрос, что же находится за его пределами.

На самом же деле, ни один из этих подходов не дает удовлетворительного объяснения происхождению пространства и времени. Вселенная не похожа на деревню, которая заканчивается за забором или воображаемой линией на земле. Не похожа она и на пустыню, которая кажется уходящей в бесконечность, а на самом деле просто слишком велика, чтобы мы могли увидеть ее границу. Время не похоже на жизнь человека, которая начинается с рождения и заканчивается смертью, даже на жизнь человека с точки зрения большинства религий, которые верят, что после смерти душа человека продолжает существовать вечно или — хотя такое встречается намного реже (например, в это верят мормоны), что отдельные составляющие человеческой личности уже существовали в отдаленном прошлом.

Так как же началась Вселенная? «Началась» здесь — неподходящее слово. Тем не менее, существуют довольно убедительные доказательства того, что возраст Вселенной составляет 15 миллиардов лет[17], так что раньше некоторого момента времени, около 15 миллиардов лет назад, не существовало ничего — ни времени, ни пространства. Заметьте, как рассказий искажает наше восприятие. Это не означает, что если бы мы отправились на 15 миллиардов лет и еще один год в прошлое, то мы бы обнаружили ничто — это означает, что мы не можем отправиться на 15 миллиардов лет и один год в прошлое. Такая ситуация не имеет смысла, поскольку упоминает момент времени до того, как время появилось, что противоречит логике, не говоря уже о физических законах.

Это точка зрения не является чем-то новым. Августин Блаженный в «Исповеди», датированной примерно в 400 г. н. э., писал: «Если до сотворения земли и неба не было времени, как можно спрашивать, что Ты [Бог] делал раньше». Если не было времени, не было и «раньше».

Некоторые идут еще дальше. В книге «Конец времени» Джулиан Барбур доказывает, что время не существует. С его точки зрения, «настоящие» законы физики определяют статичную Вселенную безвременных «сейчас». Он также доказывает, что время, в отличие от пространства, не является физической размерностью. Кажущееся течение времени — это иллюзия, которая возникает из-за того, что множество «сейчас», составляющих человека, заставляет его воспринимать мир так, как если бы он упорядоченной последовательностью событий, следующих одно за другим. Очевидные промежутки между соседними событиями, обладающие «длительностью во времени» — это просто пустота, в которой не существует «сейчас». Довольно близкая точка зрения — только в реалиях Плоского Мира — рассматривается в романе «Вор времени». Тем не менее, в этой книге мы будем придерживаться традиционного понимания времени и считать его реально существующим аспектом физики.

Специалисты по космологии уверены, что все началось так. Вселенная появилась в виде мельчайшей частички пространства и времени. Объем пространства в этой частичке быстро увеличился, и началось течение времени, так что понятие «быстро» приобрело смысл. Все, что существует сегодня, вплоть до отдаленных глубин космоса, возникло благодаря этому удивительному «началу», которое мы также называем Большим Взрывом. Название отражает некоторые характерные особенности этого явления — например, исходная частица пространства/времени была крайне горячей и исключительно быстро выросла в размерах. Это было похоже на гигантский взрыв. Вот только не было никакого космического динамита, который мог бы висеть в не- пространстве по мере того, как горел его нематериальный шнур и некие псевдо-часы отсчитывали время до детонации. Взорвалось ничто. Пространство, время и материя — это результаты взрыва, они не играли никакой роли в том, что он случился. На самом же деле есть все основания полагать, что у этого взрыва не было никакой причины.

Существует два основных подтверждения Большого Взрыва. Во-первых, это открытие расширения Вселенной. Во-вторых, даже в настоящее время мы все еще можем обнаружить «отголоски» Большого Взрыва. Тело, движущееся в искривленном пространстве-времени, отклоняется от своей обычной прямолинейной траектории подобно шарику, который катится по искривленной поверхности. Это отклонение можно объяснить наличием некой «силы», которая притягивает тело и удаляет его с идеально прямого пути. На самом деле никакого притяжения нет — есть искривление в пространстве-времени, которое, в свою очередь, приводит к искривлению траектории тела. Но выглядит это так, как будто притяжение есть. Это кажущееся притяжение Ньютон называл гравитацией — в то время считалось, что она и в самом деле притягивает тела друг к другу. Как бы то ни было, Эйнштейн вывел ряд уравнений, описывающих поведение искривленной Вселенной. Эти уравнения было очень трудно решить, однако, после того как были приняты некоторые довольно сильные предположения — в частности, о том, что в любой момент времени пространство имеет форму сферы — специалисты по математической физике смогли получить несколько решений. И, согласно этому небольшому и весьма особенному списку решений — единственному списку, который позволили найти их слабые методы, во Вселенной существовало три варианта развития событий. Она может либо вечно сохранять свой размер, либо сжаться в точку, либо, возникнув из точки, расширяться без ограничений.

Теперь мы знаем, что существуют и другие решения уравнений Эйнштейна, описывающие самые разные и довольно странные варианты поведения Вселенной, но в то время, когда только закладывались основы современной парадигмы, все, что было известно — это три решения, упомянутые выше. Итак, было высказано предположение, что Вселенная должна вести себя в соответствии с одним из этих решений. Подсознательно наука была готова как к непрерывному творению (Вселенная всегда остается той же), так и к Большому Взрыву. «Большое Сжатие», при котором Вселенная схлопывается в бесконечно плотную и бесконечно горячую точку, психологически было не слишком приятным.

Познакомимся теперь с американским астрономом Эдвином Хабблом. Наблюдая за отдаленными звездами, Хаббл сделал любопытное открытие. Чем дальше находились звезды, тем быстрее они двигались. На эту мысль его навели косвенные, хотя и с научной точки зрения безупречные, соображения. Звезды излучают свет, а свет содержит в себе множество цветов, в том числе и такие «цвета», которые человеческий глаз не воспринимает: инфракрасные, ультрафиолетовые, радиоволны, рентгеновское излучение. Свет — это электромагнитная волна, и у каждой возможной длины волны есть соответствующий «цвет» — расстояние между пиками двух соседних волн. Для красного света это расстояние составляет 2,8 стотысячных долей дюйма (или 0,7 миллионных долей метра).

Хаббл заметил, что свет звезд испытывает забавные превращения: цвета сдвигались в сторону красной части спектра. Чем дальше находилась звезда, тем большим было смещение. Это «красное смещение» он расценил, как признак того, что звезды удаляются от нас, поскольку для звуковых волн похожее явление, «эффект Допплера» было связано с перемещением источника звука. Значит, чем больше звезды удалены от нас, тем быстрее они движутся. Это означает, что звезды удаляются не только от нас — они удаляются и друг от друга тоже, как стая птиц, разлетающихся во все стороны.

Вселенная, — сообщил Хаббл — расширяется.

Разумеется, это не означает, что Вселенная стремится заполнить собой что-нибудь. Просто пространство внутри нее увеличивается[18]. Физики навострили уши, поскольку этот результат соответствовал одному из трех сценариев относительно размера Вселенной: остается без изменений, растет или уменьшается. Они «знали», что один из вариантов должен быть правильным, и теперь им стало известно, какой именно. Если мы согласимся с тем, что Вселенная расширяется, то, прокрутив время назад, мы могли бы понять, откуда она появилась — ведь если время течет назад, Вселенная должна сжаться в одну точку. Вернувшись к нормальному течению времени, мы заключаем, что Вселенная возникла из одной точки — вот вам и Большой Взрыв. Оценив скорость расширения Вселенной, мы смогли определить, что Большой Взрыв произошел примерно 15 миллиардов лет назад.

Есть и другое подтверждение теории Большого Взрыва: этот взрыв оставил после себя «отголоски». В результате Большого Взрыва возникло колоссальное количество излучения, которое пронизало всю Вселенную. Спустя миллиарды лет, остатки излучения Большого Взрыва размазались по пространству и образовали «реликтовое излучение» — что-то вроде бурления лучистой энергии — светового аналога отражающегося эха. Как если бы Бог в момент творения прокричал «Привет!», а мы до сих пор слышим из-за отдаленных гор слабое эхо «иветиветиветивет…». В Плоском Мире это действительно так: в своих удаленных монастырях Слушающие Монахи тратят целую жизнь на то, чтобы среди звуков Вселенной обнаружить слабые отголоски Слов, положивших ей начало.

Согласно более подробным описаниям Большого Взрыва, реликтовое излучение должно иметь «температуру» (аналог громкости) около 3 Кельвинов (0 Кельвинов — это минимально возможная температура, равная примерно −273 по Цельсию). Измерения, сделанные астрономами, показывают, что эта температура действительно равна 3 Кельвинам. Так что Большой Взрыв — это не просто домыслы. Не так давно большинство ученых отказывалось верить в реальность Большого Взрыва и изменили свое мнение только после открытого Хабблом расширения Вселенной и впечатляюще точной оценки (3 Кельвина) температуры реликтового излучения.

Это и правда был очень громкий и горячий взрыв.

Наше отношение к точкам отсчета является противоречивым — с одной стороны «миф о творении» привлекает к себе наше чувство повествовательного императива, но в то же время иногда мы обнаруживаем, что объяснение типа «сначала этого не было, а потом он появилось» — это всего лишь горькая «ложь для детей». С превращениями мы испытываем еще большие трудности. Наш разум навешивает ярлыки на окружающие нас объекты, и эти ярлыки мы воспринимаем как границы. Если объекты имеют различные ярлыки, мы ожидаем, что между ними есть четкая разделительная линия. Однако в основе Вселенной лежат не объекты, а процессы. Процесс же начинается как что-то одно и превращается во что-то другое, не переходя при этом через какую-либо четкую грань. Хуже того, если обнаруживается какая-нибудь очевидная грань, то мы, скорее всего, сразу же укажем на нее, воскликнув: «Вот она!» просто потому, что никакого другого достойного объяснения мы увидеть не можем.

Сколько раз вам приходилось участвовать в дискуссии, где кто-нибудь говорил: «Мы должны решить, в каком месте провести черту». Например, большинство людей, судя по всему, согласны с тем, что женщины должны иметь право делать аборт на ранних этапах беременности, в то время как на последних этапах аборт делать нельзя. Однако вопрос «Где же провести черту» является предметом горячих споров, и, разумеется, находятся люди, готовые впасть в крайность. Похожий спор касается вопроса, когда именно развивающийся зародыш становится личностью, обладающей юридическими и моральными правами. В момент зачатия? После формирования мозга? Сразу после рождения? А, может быть, он всегда был потенциальной личностью, даже когда «существовал» в виде отдельных яйцеклетки и сперматозоида?

Философия, основанная на «проведении черт», дает ощутимые политические преимущества людям со скрытыми замыслами. Для того, чтобы добиться своей цели вы сначала проводите черту так, чтобы никто против нее не возражал, а потом постепенно передвигаете ее туда, куда нужно вам и на протяжении всего процесса доказываете, что преемственность сохраняется. Например, изначально вы выступаете против убийства детей, а потом черта под названием «убийство» перемещается к моменту зачатия; разрешая людям читать любую газету, которая им нравится, вы в итоге поддерживаете право выкладывать в Интернете рецепт приготовления нервно-паралитического газа.

Если бы мы не были так одержимы ярлыками и границами, то намного быстрее поняли бы, что проблема вовсе не в том, где именно нужно провести черту, а в том, что неуместна сама идея «проведения черты». Нет никакой четкой линии, есть только оттенки серого, которые незаметно сливаются друг с другом — и при этом один конец определенно белый, а другой — определенно черный. Зародыш не является личностью, но становится ей по мере своего развития. Нет никакого волшебного момента, в который происходит переключение от не-личности к личности — вместо этого эти состояния непрерывно переходят друг в друга. К сожалению, наша правовая система оперирует жесткими черно-белыми понятиями — разрешено или запрещено без каких-либо оттенков серого. Это вызывает расхождение с действительностью, которое только усугубляется тем, что мы используем слова в качестве ярлыков. Возможно, более правильной была бы некая расстановка приоритетов: этот конец спектра разрешен, тот — запрещен, а между ними находится серая область, которой мы всеми силами стараемся избежать. Если же избежать ее нельзя, мы, по крайней мере, можем варьировать степень виновности и соответствующее наказание в соответствии с положением этого действия в спектре.

Даже такие, на первый взгляд, черно-белые различия, как живой/мертвый или мужской/женский при близком рассмотрении оказываются в большей степени непрерывными процессами, нежели строгими границами. Свиная колбаса, купленная в мясном магазине, содержит множество живых клеток свиньи. Используя современные технологии, можно даже клонировать взрослую свинью, используя одну из таких клеток. Мозг человека может прекратить функционирование, но его тело при должном медицинском уходе может продолжать свою жизнедеятельность. У людей существует, по меньшей мере, дюжина различных комбинаций половых хромосом, среди которых только XX/XY характеризуют женский/мужской пол в традиционном понимании.

Несмотря на то, что Большой Взрыв — это научная история о начале, он также поднимает важные вопросы о превращениях. Теория большого взрыва — прекрасный пример научной теории, которая весьма неплохо соответствует нашим современным познаниям в области атомного и субатомного мира, в частности, о различных видах атомов, о протонах и нейтронах, об электронных облаках, а также о более экзотических частицах, которые мы наблюдаем, когда космические лучи сталкиваются с нашей атмосферой или когда мы с большим усилием сталкиваем более известные частицы.

Теперь же физики обнаружили, или, возможно, придумали, вероятно «самые мелкие» составляющие этих известных частиц (более экзотические объекты, вроде кварков, глюонов… по крайней мере, их названия становятся известными).

Священным Граалем физики частиц до настоящего времени было обнаружение бозона Хиггса, который — если он, конечно, существует — объясняет наличие массы у других частиц. В 1960-х Питер Хиггс предположил, что пространство заполнено чем-то вроде квантовой вязкой массы, или поля Хиггса. Его гипотеза состояла в том, что это поле оказывает на частицы воздействие посредством бозона Хиггса, и наблюдаемым эффектом этого воздействия будет масса. В течение 30 лет физики строили ускорители частиц все большего размера и энергии, как, например, новый Большой Адронный Коллайдер, запуск которого намечен на 2007 год, в попытках обнаружить эту неуловимую частицу.

Позднее в 2001 году, проанализировав данные, полученные от предыдущего ускорителя, Большого Электронно-Позитронного Коллайдера (БЭП), ученые объявили, что Бозон Хиггса, вероятно, не существует. В противном случае он обладал бы массой, превышающей ожидаемую, а ученые, работавшие с БЭП, отличались скептицизмом. Никакой подходящей замены теории Хиггса не существует, даже модная концепция «суперсимметрии», в которой каждая известная частица имеет пару в виде более массивного партнера, не подходит на эту роль. Суперсимметрия предсказывает существование нескольких Хиггсовских частиц, причем их массы лежат в пределах, для которых данные БЭП утверждают, что таких частиц нет. Некоторые ученые все еще надеются, что бозон Хиггса будет обнаружен, после того, как будет запущен новый ускоритель — он если этого не случится, ученым придется пересмотреть самые основы физики частиц.

Какая бы судьба не постигла бозон Хиггса, они уже начинают задаваться вопросом, существуют ли более глубокие слои реальности и более «фундаментальные» частицы.

Черепахи вниз до бесконечности?

Идет ли физика вниз до бесконечности или останавливается на каком-то уровне? Если останавливается, то будет ли это означать раскрытие Главного Секрета, или просто это граница, за которой образ мышления физиков более не работает?

Концептуальная проблема сложна, поскольку Вселенная — это процесс превращения, мы же хотим думать о ней, как о предмете. Для нас является загадкой не только то, что раньше Вселенная была устроена совсем по-другому, что частицы вели себя иначе, что Вселенная превратилась в современную нам и что, возможно, рано или поздно она прекратит расширяться и схлопнется в одну точку в результате Большого Сжатия. Нам известно, что младенцы становятся детьми, а дети взрослыми, но эти процессы всегда вызывают у нас удивление — мы предпочитаем, чтобы природа вещей оставалась неизменно, именно поэтому «превращение» так сложно для нашего понимания.

В первых секундах существования нашей Вселенной можно обнаружить еще более трудный для понимания аспект. Откуда взялись Законы? Зачем нужны протоны, электроны, кварки, глюоны? Обычно мы делим процессы на две принципиально различные причинно-следственные группы: начальные условия и правила их преобразования с течением времени. Для солнечной системы, к примеру, начальными условиями являются положения и скорости всех планет в выбранный момент времени; правила — это законы тяготения и движения, определяющие, как эти положения и скорости будут меняться в будущем. Однако в самый первый момент Вселенной начальных условий там, судя по всему, не было. Даже там еще не существовало! Значит, все зависело от правил. Откуда же взялись эти правила? Нужно ли было их создать? Или они просто находились в каком-то невообразимом безвременном состоянии существования и ждали, когда их позовут? Или же они развились в первые моменты существования Вселенной, когда появилось Нечто — и в результате Вселенная создала свои собственные правила вместе с пространством и временем?

В двух недавно вышедших книгах известные ученые исследуют механизм создания законов. Изданная последней книга Стюарта Кауффмана «Investigations»[19] 2000 г. ориентирована, главным образом, на биологов и экономистов, но начинается она с законов физики. Кауффман предлагает новый подход к ответу на старый вопрос «Что такое жизнь?»: он определяет форму жизни как автономного агента, то есть любой объект или систему, которая способна к перенаправлению энергии и размножению.

«Автономность» в данном случае означает, что система сама создает правила, регулирующие ее поведение. Такие жизненные формы могут отличаться от общепринятых. Например, квантово-механический вакуум — это бурлящая масса, состоящая из частиц и античастиц, которые возникают и аннигилируют поразительно сложным образом. Вакуум обладает достаточной сложностью, чтобы самоорганизоваться в виде автономного агента. И если бы это случилось, то квантовая механика могла бы создать свои собственные законы.

Еще одна заслуживающая внимания книга, посвященная той же теме, — это «The Life of the Cosmos»[20] 1997 г. за авторством Ли Смолина. В ней автор задается вопросом: могут ли Вселенные эволюционировать? Характерной чертой нашей Вселенной является существование черных дыр. Это области пространства-времени, которые обладают настолько большой массой, что свет (и материя) не могут выйти за их пределы.

Возникают такие объекты в результате коллапса массивных звезд. Раньше черные дыры считались редкостью, теперь же кажется, что они встречаются по всему космосу, например, в центре большинства галактик. Теоретические изыскания показывают, что константы нашей Вселенной обеспечивают необычайно благоприятные условия для образования черных дыр.

Почему? Смолин доказывает, что каждая черная дыра является также и проходом в соседнюю Вселенную. Правда у нас нет возможности узнать, что же находится по другую сторону, так как ничто не может покинуть пространство черной дыры. Может оказаться, что в соседней Вселенной фундаментальные константы отличаются от наших. Значит, Вселенные способны размножаться, отпочковывая новые Вселенные посредством черных дыр — естественный отбор при этом будет на стороне тех Вселенных, которые смогли оставить наибольшее потомство. Фундаментальные константы в таких вселенных автоматически будут соответствовать необычайно благоприятным условиям для образования черных дыр. Так что, возможно, мы живем в одной из таких отпочковавшихся Вселенных.

Эта теория сталкивается с определенными трудностями. В частности, как работает отбор? Как Вселенные могут соревноваться друг с другом? Тем не менее, это довольно интересная, пусть даже и немного сумасбродная, идея. И она предлагает конкретный способ, с помощью которого Вселенная может создавать свои собственные законы: по крайней мере, некоторые из них могли возникнуть в момент ее рождения.

Получается, что Большой Взрыв сделал нечто большее, чем просто породил пространство и время. Возможно, благодаря ему появились сами законы физики, которые действуют в наши дни. В процессе становления первых моментов Вселенной, ее состояние постоянно изменялось, и менялись законы, которые были в ее распоряжении. В этом смысле Вселенная была похожа на пламя, состав которого меняется в зависимости от собственной динамики и горючего материала. Все виды пламени имеют более или менее сходную форму, но они не наследуют эту форму от некоего «родителя». Когда вы поджигаете кусочек бумаги, пламя создает себя с нуля, используя законы окружающей Вселенной.

В первые секунды существования Вселенной изменения затрагивали не только вещество, температуру и размер. Менялись сами законы их изменения. Нам такой подход не нравится: мы предпочитаем, чтобы законы были неизменными и оставались такими всегда. Поэтому мы ищем более «глубокие» законы, в соответствии с которыми меняются правила игры. Возможно, в основе Вселенной «действительно» лежат более глубокие законы. Но также возможно, что она создает свои собственные законы по ходу своего развития.

Глава 7. За пределами пятого элемента

В ночной тишине ГЕКС занимался вычислениями. По его многочисленным стеклянным трубкам суетливо бегали муравьи. Вспышки хаотичной магии пробегали по паутине бронзовых нитей, изменяя цвет в соответствии со сменой логических состояний[21]. В соседней комнате жужжали ульи, выполняющие функции устройства долговременной памяти. «Бибикалка» время от времени издавала звук «биби». Огромные колеса вращались, останавливались, вращались в обратную сторону. И все равно этого было недостаточно.

Свет от Проекта упал на клавиатуру ГЕКСа. Там происходило что-то, чего ГЕКС не мог понять. Это напрягало, потому там определенно было над чем подумать.

По большей части ГЕКС сам себя сконструировал, именно поэтому он работал лучше всего остального в университете. Столкнувшись с новой задачей, он обычно старался подобрать наиболее эффективный подход к ее решению. Пчелы были особенно удачной идеей, поскольку, несмотря на медленный доступ к памяти, ее общий объем увеличивался со временем и накоплением опыта пчеловодства.

Итак, он пришел к следующему заключению: Однажды он найдет способ достаточно увеличить свою принципиальную емкость, чтобы понять происходящее в проекте.

Если это когда-нибудь случится, то, согласно Ненаправленному Закону Страйма, в пространстве событий (где времени нет, поскольку все уже произошло) существовала соответствующая конфигурация: все, что было необходимо, так это виртуальный коллапс волнового сигнала;

…И, хотя, строго говоря, это была чепуха, но все же не полная чепуха. Любой ответ, который может существовать в будущем обязательно должен быть потенциально доступен сейчас.

Муравьи побежали быстрее. Заискрилась магия. Можно было сказать, что ГЕКС пытается сосредоточиться. Затем вокруг него появились мерцающие серебристые линии, очерчивающие контуры башен, в которых концентрировалась невообразимая сила мысли.

Да, так сойдет.

Он перешел к вневременной[22] вычислительной парадигме. Хотя, если подумать, он использовал ее всегда.

ГЕКС поразмыслил о том, как много следует рассказать волшебникам. Он чувствовал, что перегружать их информацией будет не лучшей идеей.

ГЕКС всегда считал свои отчеты «ложью для людей». Наступил второй день…

Проект был аккуратно перенесен под стеклянный купол, чтобы исключить дальнейшее вмешательство. Вокруг него поместили несколько заклинаний.

«Значит, это Вселенная, да?» — спросил Архканцлер.

«Да, сэр. ГЕКС утверждает, что…», — Думминг заколебался. Прежде, чем объяснять что-либо Наверну Чудакулли нужно было хорошенько подумать. «Судя по всему, ГЕКС предполагает, что полное и абсолютное ничто — это Вселенная, которая ожидает своего появления».

«Вы имеете в виду, что ничто становится всем?»

«Ну, да, сэр. Ээ… некоторым образом, оно должно, сэр».

«И запустил ее Декан, который крутил шар туда-сюда?»

«Причина могла быть любой, сэр. Эта могла быть просто посторонняя мысль. Абсолютное ничто очень нестабильно. Оно отчаянно пытается стать хоть чем-нибудь».

«Я думал, что без творцов и богов не обойтись» — пробормотал Главный Философ.

«Полностью согласен», — подтвердил Чудакулли, наблюдавший за Проектом через чаровый вездескоп. — «С прошлого вечера в нем не появилось ничего, кроме элементов, если их так можно назвать. И чертовски тупые элементы. Половина из них разваливается на части, стоит только на них посмотреть».

«А чего ты хотел?» — заметил Преподаватель Современного Руносложения — «Они ведь из ничего состоят, так? Даже самый никудышный творец начал бы, по крайней мере, с Земли, Воздуха, Огня, Воды и Сюрприза».

«Полноценного мира из этого не получится», — продолжал Чудакулли, снова взглянув в вездескоп. «Я не вижу следов хелония[23] и слонорода. Что за мир можно построить без них?»

Чудакулли повернулся к Думмингу.

«Не очень-то похоже на Вселенную», — сообщил он. — «Похоже, что-то пошло не так, господин Тупс. Это безделушка. К настоящему моменту первый человек уже должен был искать свои штаны».

«Возможно, мы могли бы ему помочь?» — предложил Главный Философ.

«И что ты предлагаешь?»

«Ну, это ведь наша Вселенная, так?»

Думминг был потрясен. «Главный Философ, мы не можем владеть целой Вселенной!»

«Ну, она же маленькая».

«Только снаружи, сэр. ГЕКС утверждает, что внутри она намного больше».

«И запустил ее Декан», — продолжал Главный Философ.

«Точно!» — вмешался Декан — «Так что я тут вроде бога».

«Бог не станет махать пальцами, приговаривая «ой, щиплет», сурово заметил Чудакулли.

«Ну, тогда я второй после бога», — Декан никак не хотел уступать место, которое по социальному статусу было выше Архканцлера.

«Моя бабушка всегда говорила, что чистоплотность — вторая после благочестия» — проговорил Преподаватель Современного Руносложения.

«Да, это больше похоже на правду» — весело согласился Чудакулли. — «Ты больше на уборщика похож, Декан».

«На самом деле я хотел предложить немного подтолкнуть эту штуку в правильном направлении» — наконец вставил слово Главный Философ — «В конце концов, мы все образованные люди. И мы знаем, как должна выглядеть правильная Вселенная, да?»

«Я думаю, что у нас точно получится лучше, чем у какого-нибудь средненького бога с собачьей головой и девятнадцатью руками» — подтвердил Чудакулли. — «Но мы имеем дело с второсортным материалом. Этому миру лишь бы крутиться, и больше ничего. Что мы должны, по-твоему, сделать? Постучать и крикнуть: «Эй, вы, хватит дурачиться с этими газами, из них ничего путного не выйдет»?»

Они посовещались и решили выбрать небольшое пространство для экспериментов. Все-таки они были волшебниками, то есть, увидев что-нибудь, тыкали в это пальцем. Многим волшебникам не пришлось бы покупать себе шляпу, если бы они увидели гильотину с надписью «Не кладите шею на плаху».

Переместить материю было просто. Как сказал Думминг, «она двигалась практически под давлением мысли».

Закрутить ее в форме диска тоже было несложно. Новой материи нравилось вращаться. Однако она проявляла излишнюю тягу к себе подобным.

«Видите?» — сообщил Чудакулли — «Сначала он вроде как понимает, что от него требуется, но в итоге получается шар из мусора».

«А вы заметили, что в середине он нагревается?» — заметил Думминг.

«Видимо, от стыда» — ответил Архканцлер. — «После второго завтрака мы потеряли половину элементов. Больше нет когения, взрыводий исчез десять минут назад, и я начинаю подозревать, что детоний разваливается на части. Временарий даже секунды не протянул».

«А что там с рунием?» — спросил Преподаватель Современного Руносложения.

ГЕКС ответил: «+++Руний может существует, а может и нет. Десять минут назад от него остался один атом, но больше я не могу его найти +++».

«Как там философий?» — с надеждой поинтересовался Главный Философ.

«Взорвался после завтрака, если верить ГЕКСу. Ты уж извини» — сообщил Чудакулли.

— «Нельзя создать мир, просто пуская пыль в глаза. Черт… Теперь еще и казначевий. Я понимаю, что железо ржавеет, но эти элементы рассыпаются просто ради забавы».

«Если кого-то интересует мое мнение», — вмешался Преподаватель Современного Руносложения — «мне кажется, что раз Вселенную запустил Декан, ее развитие тоже будет проявлять Деканские тенденции».

«В смысле? Хочешь сказать, что это огромный мир, страдающий от газов и плохого настроения?»

«Спасибо, Архканцлер» — отозвался Декан.

«Я имел в виду предрасположенность материи к… ээ… образованию … ээ… сферических форм».

«То есть прямо, как Декан» — подтвердил Архканцлер.

«Да, кругом одни друзья, как я погляжу» — проговорил Декан. Аппаратура, установленная вокруг Проекта, издала мелодичный звон.

«Вот и эфирия не стало», — мрачно заметил Чудакулли — «Я знал, что он будет следующим».

«Вообще-то… нет» — сообщил Думминг Тупс, вглядываясь в Проект, — «Что-то загорелось».

Внутри начали появляться светящиеся точки.

«Я знал: что-то подобное должно было случиться», — сказал Архканцлер — «Все эти диски нагреваются, прямо как компостные кучи».

«Или как солнца» — заметил Думминг.

«Не говори ерунды, Тупс, они слишком большие. Я бы не хотел видеть одно из них в небе» — возразил Преподаватель Современного Руносложения.

«Я говорил, что газа там слишком много» — сказал Чудакулли — «Этого стоило ожидать».

«Мне вот интересно» — начал Главный Философ.

«Что?» — спросил Декан.

«Ну, по крайне мере, там тепло… Ничто так не поднимает настроение, как хорошая топка».

«Верно», — согласился Чудакулли. — «Взять хотя бы бронзу — ее практически из чего угодно можно сделать. Мы могли бы сжечь часть мусора. Так, ребятки, помогите-ка мне закинуть туда еще чего-нибудь…»

К чаепитию первые топки уже успели взорваться. В Гильдии Алхимиков такое происходило каждый день.

«Эй, боги!» — крикнул Чудакулли, рассматривая фигуры в вездескоп.

«Йо?» — удивился Декан.

«Мы создали новые элементы!»

«Спокойно, держите себя в руках!» — прошипел Главный Философ.

«Тут железо… кремний… у нас есть камни, даже…»

«У нас будут большие проблемы, если об этом узнает Гильдия Алхимиков» — заметил Преподаватель Современного Руносложения — «Мы ведь не должны этим заниматься».

«Это другая Вселенная», — вздохнул Чудакулли — «Здесь, чтобы получить что-нибудь полезное, приходится устраивать взрывы».

«Как я вижу, политиция там еще достаточно много».

«Джентльмены, я имел в виду, что в этой Вселенной нет богов».

«Извините меня — », — начал было Декан.

«На твоем месте я бы так не радовался, Декан» — перебил его Чудакулли — «Просто посмотри: все только и делает, что крутится. Рано или поздно все равно получатся шарики».

«А разве не странно, что мы получаем те же вещества, которые есть у нас?» — спросил Главный Философ, когда экономка, миссис Герпес, вошла с тележкой для чая.

«Не вижу ничего странного», — возразил Декан — «Железо — оно и есть железо».

«Ну, это все-таки абсолютно новая Вселенная, так что можно было ожидать чего-то другого? Например, металлов вроде Ногго или Плинка».

«Что ты имеешь в виду, Главный Философ?»

«Я думаю… взгляните на это… Все эти пылающие и взрывающиеся шарики действительно выглядят, как солнца, разве нет? По крайней мере, они что-то напоминают. Почему бы материи в этой Вселенной не принять вид тапиоки или огромных стульев? Если ничто хочет быть чем-нибудь, почему бы ему не стать чем-угодно?»

Волшебники некоторое время обдумывали этот вопрос, помешивая чай.

«Потому», — наконец выдал Архканцлер.

«Сэр, это, конечно, хороший ответ», — как можно более дипломатично заметил Думминг — «Но он закрывает дверь для новых вопросов».

«Значит, это самый лучший ответ».

Главный Философ смотрел, как миссис Уитлоцу достала тряпку и вытерла пыль с верхушки Проекта.

«Что Наверху, То и Внизу» — медленно проговорил Чудакулли.

«Прошу прощения?» — отозвался Главный Философ.

«Мы уже забыли наше детсадовское волшебство, да? Это ведь даже не волшебство, это … основное правило всего. Проект не может остаться в стороне от нашего мира. Куча песка пытается быть похожей на гору. Люди стараются подражать богам. Маленькие вещи часто похожи на уменьшенные копии больших. Наша новая Вселенная, джентльмены, какой бы убогой она не была, сделает все возможное, чтобы стать похожей на нашу. Нет ничего удивительного в том, что многие вещи навязчиво напоминают наш мир. Разумеется, они лишь слабые копии».

Внутренний глаз ГЕКСа рассматривал огромное облако разума. ГЕКС не мог придумать более подходящего слова. Строго говоря, оно еще не существовало, но ГЕКС мог ощутить его форму. Оно содержало в себе оттенки многих явлений — традиций, библиотек, сплетней…

Должно быть более подходящее слово. ГЕКС попытался еще раз.

В Плоском Мире слова обладают реальной силой. С ними нужно обращаться аккуратно.

То, что находилось перед ГЕКСом, было похоже на интеллект, но только в том смысле, в котором Солнце похоже на существо, проживающее свою короткую жизнь в луже застоявшейся воды.

Ах… ладно, пусть пока называется экстеллектом[24].

ГЕКС решил посвятить часть своего времени изучению этого интересного явления. Он хотел понять, как оно развивается, что им движет…, и особенно, почему небольшая, но надоедливая его часть, судя по всему, верила, что если каждый пошлет по пять долларов шести адресатам в начале списка, то все станут невероятно богатыми.

Глава 8. Мы звездная пыль (по крайней мере, мы были в Вудстоке)

Железо есть железо. Но так ли это? Может быть, железо состоит из чего-то еще?

Согласно древнегреческому философу Эмпедоклу, все во Вселенной состояло из четырех компонентов: земли, воздуха, огня и воды. Попробуйте поджечь палочку, и вы увидите, что она горит (содержит огонь), испускает дым (содержит воздух), выделяет пузырящуюся жидкость (содержит воду) и оставляет после себя кучку пепла (содержит землю). Будучи слишком простой, эта теория не просуществовала долго — пару тысяч лет в лучшем случае. В те времена люди никуда не торопились и, по крайней мере, в Европе были больше заинтересованы в том, чтобы держать крестьян в черном теле и вручную переписывать фрагменты Библии, затрачивая на это как можно больше труда и цветных чернил.

А главным технологическим достижением Средних Веков стал улучшенный хомут. По сравнению с предшественниками, теория Эмпедокла была явным шагом вперед.

Фалес, Гераклит и Анаксимен считали, что в основе всего лежала всего одна основная «субстанция», или элемент — но расходились во мнении насчет того, что же это такое. Фалес считал, что это вода, Гераклит предпочитал огонь, а Анаксимен был абсолютно уверен в том, что это воздух. Эмпедокл же попытался угодить всем и считал, что каждый по-своему прав. Если бы он жил в наше время, то наверняка бы носил какой-нибудь ужасный галстук.

Одна плодотворная идея, появившаяся благодаря этим теориям, состояла в том, что «элементарные» составляющие материи должны обладать простыми и неизменными свойствами. Земля, например, грязная, воздух невидимый, огонь обжигает, а вода мокрая.

Помимо усовершенствования хомута, Средневековье также создало благоприятную почву для развития знаний, которые позднее легли в основу химии. В течение нескольких столетий процветала ее прародительница алхимия: люди обнаружили, что если смешать и нагреть какие-нибудь вещества, или облить их кислотой, или растворить в воде и подождать, то происходят странные явления. Можно получить забавные запахи, взрывы, пузыри и жидкости, меняющие цвет. Из чего бы ни состояла Вселенная, было ясно: это можно было превратить во что-нибудь другое, если только знать подходящий рецепт. Или, лучше сказать, «заклинание», потому что алхимия во многом была похожа на волшебство со своими особыми рецептами и ритуалами. Многие из них действительно работали, но никакой единой теории, объясняющей эти превращения, не существовало. Главной целью алхимии были заклинания, или рецепты, например, Эликсира Жизни, который давал бы вечную жизнь, или Превращения Свинца в Золото — чтобы обладатель вечной жизни не ощущал недостатка в деньгах. К концу Средних Веков алхимики накопили такой опыт, что стали замечать расхождение древнегреческой теории четырех элементов с действительностью. Тогда они придумали новые элементы, например, соль и серу — эти вещества тоже обладали простыми и неизменными свойствами, которые отличались от свойств типа «быть грязным», «невидимым», «обжигающим» или «мокрым». Сера, к примеру, — горючее вещество (хотя и не горячее само по себе, как вы понимаете), а соль — нет.

В 1661 году Роберт Бойль в своем труде «The Sceptical Chymist»[25] описал два важных различия. Во-первых, различие между химическим соединением и смесью: смесь — это, ну, просто смесь разных веществ. Соединение — это в общем-то тоже смесь, и его можно так или иначе разделить на другие вещества — например, нагреть, облить кислотой или обработать другим способом. Однако обнаружить в соединении кусочки исходных веществ у вас не получится, хотя для смеси это сделать можно — правда вам понадобилось бы невероятно острое зрение и крошечные пальчики. Другое различие касалось соединений и элементов: элемент нельзя разделить на составляющие, потому что в нем есть только один вид материи.

Сера — это элемент. Соль, как нам теперь известно, — это соединение (не смесь), которое образуется из двух элементов: натрия (мягкий горючий металл) и хлора (ядовитый газ). Вода — это тоже соединение — она состоит из водорода и кислорода (оба являются газами). Воздух — это смесь различных газов, в том числе кислорода (элемент), азота (тоже элемент) и углекислого газа (соединение углерода и кислорода). Земля — это очень сложная смесь, состав которой к тому же зависит от конкретного места. А вот огонь — это вообще не вещество, а процесс с участием горячих газов.

Чтобы систематизировать эти знания, потребовалось время, но в 1789 году Антуан Лавуазье составил список из 33 элементов, многие из которых повторяют современные. Он совершил несколько вполне понятных ошибок, например, включил в число элементов теплоту и свет, но в целом его подход отличался системностью и аккуратностью. Сейчас нам известно 113 различных элементов. Некоторые из них были получены искусственно, причем часть существовала на Земле в течение ничто малой доли секунды. Однако большую часть элементов можно выкопать из земли, выпарить из морской воды или выделить из окружающего нас воздуха. Современный список можно считать практически полным — с поправкой на несколько искусственных элементов, которые могут быть созданы в будущем.

На то, чтобы понять это, тоже потребовалось время. Алхимическое искусство медленно уступало дорогу науке химии. Список элементов мало-помалу увеличивался. Иногда, правда, он сокращался, если оказывалось, что ранее известный элемент на самом деле был соединением — например, известь из списка Лавуазье, которая, как теперь известно, состоит из двух элементов: кальция и кислорода. Единственное правило, оставшееся неизменным (а также единственное, которое правильно поняли древние греки): каждый элемент был уникальным и обладал характерными свойствами: плотность; находился ли он при комнатной температуре и нормальном давлении в твердом, жидком или газообразном состоянии; точка плавления — если он был твердым телом. Для каждого элемента все эти свойства имели вполне определенные и неизменные значения. В Плоском Мире все то же самое, пусть даже его элементы и выглядят для нас странными — хелоний (из него состоят черепахи, которые несут на себе миры), слонород (то же самое для слонов) и рассказий — крайне важный «элемент» не только для Плоского Мира, но для понимания и нашего мира тоже. Характерное свойство рассказия состоит в том, что он создает связные истории. Человеческий мозг никогда не откажется от хорошей порции рассказия.

В нашей Вселенной люди пришли к пониманию того, что же делает элементы уникальными и отличает их от химических соединений. И снова проблески правильной идеи впервые возникают у древних греков. Демокрит предполагал, что материя состоит из неделимых частиц, которые он называл атомами («неделимый» в переводе с греческого). Неизвестно, верил ли кто-нибудь (даже сам Демокрит) во времена Древней Греции — возможно, это просто была интересная тема для дискуссии. Позднее Бойль возродил эту идею, предположив, что каждый элемент соответствует одному виду атомов, а соединения образованы комбинацией нескольких атомов. То есть элемент кислород состоит только из атомов кислорода, а элемент водород — только из атомов водорода. Вода же — это соединение и состоит не из атомов воды, а из атомов водорода и кислорода.

В 1807 году произошло событие, которое стало одним из самых значимых в истории как физики, так и химии. Англичанин Джон Дальтон нашел способ упорядочить различные атомы, из которых состоят элементы, и тем самым систематизировать химические соединения. Его предшественники обратили внимание на то, что когда элементы образуют соединение, они всегда следуют простой и неизменной пропорции. Такое-то количество кислорода + такое-то количество водорода дает такое-то количество воды, причем соотношение масс кислорода и водорода всегда одно и то же. Более того, эти пропорции соответствуют составу других соединений водорода или кислорода.

Дальтон пришел к выводу, что эти явления объясняются наличием у атомов постоянной массы, причем атом кислорода должен быть в 16 раз тяжелее атома водорода. Доказать эту напрямую было невозможно, так как атом слишком мал, чтобы его можно было взвесить. Однако даже косвенные доказательства были исчерпывающими и вполне убедительными. Так появилась теория «атомных весов», позволившая химикам расположить элементы в порядке возрастания атомного веса.

Начинается этот список так (в скобках указаны современные значения атомных весов): водород (1,00794), гелий (4,00260), литий (6,941), бериллий (9,01218), бор (10,82), углерод (12,011), азот (14,0067), кислород (15,9994), фтор (18,998403), неон (20,179), натрий (22,98977). Любопытно, что атомный вес почти всегда находится близко к целому числу (первое исключение — хлор с весом 35,453). Все это казалось непонятным, но начало все же было положено: теперь ученые могли искать новые закономерности и соотносить их с атомными весами. Однако проще было сказать, чем сделать. Никакой структуры в списке не было, свойства менялись практически случайным образом. Ртуть, единственный элемент, который при комнатной температуре находился в жидком состоянии — это металл (позже был обнаружен еще один жидкий элемент — бром). Многие элементы были твердыми металлами с самыми разными свойствами: железо, медь, серебро, золото, цинк, олово; сера и углерод твердые, но к металлам не относятся; многие элементы газообразны. Список был настолько беспорядочным, что когда несколько ученых, Иоганн Дёберейнер, Александр-Эмиль Бегуйе и Джон Ньюлендс, высказали оригинальную идею, что за видимым хаосом и неразберихой скрывается настоящий порядок, над ними просто посмеялись.

Заслуга за открытие правильной по сути системы принадлежит Дмитрию Ивановичу Менделееву, который в 1869 году построил первую из множества «периодических таблиц». В его таблице было 63 известных элемента, расположенных по возрастанию атомного веса. В ней также были пустые клетки — для еще неоткрытых элементов, которые предстояло занять свое место. «Периодичность» таблицы означала, что свойства элементов начинают повторяться через некоторое количество ячеек — в основном, через восемь.

Согласно Менделееву, элементы делятся на группы, члены которых разделены упомянутыми периодами, причем в каждой группе систематически проявляются сходства физических и химических свойств. Эти свойства повторяются настолько регулярно, что просматривая элементы одной группы можно обнаружить отчетливые, хотя и не абсолютно точные, числовые закономерности. Особенно хорошие результаты получаются, если предположить, что некоторые элементы еще не известные (это те самые пустые ячейки). К тому же сходства элементов группы позволяют предсказывать свойства неизвестных элементов до того, как они будут открыты. Если эти предсказания окажутся верными — вы достигли цели. Небольшие изменения в систему Менделеева вносятся до сих пор, но ее главные свойства остаются неизменными. Сейчас мы называем ее Периодической системой элементов.

Теперь мы знаем, что лежит в основе закономерности, открытой Менделеевым. Происходит это из-за того, что атомы на самом деле вовсе не такие неделимые, как считали Демокрит и Бойль. Действительно, их нельзя расщепить химическим путем — с помощью реакции в пробирке. Но зато это можно сделать с помощью особого физического (а не химического) процесса и подходящего оборудования. Эти «ядерные реакции» требуют значительно больших затрат энергии — в расчете на один атом — чем необходимо для химических реакций. Поэтому средневековые алхимики так и не смогли превратить свинец в золото. В наше время это возможно, однако стоимость оборудования будет колоссальной, а количество полученного таким путем золота — микроскопическим. В результате ученые были бы похожи на алхимиков Плоского Мира, которые сумели только найти способ превратить золото в меньшее количество золота.

Благодаря усилиям физиков, мы знаем, что атомы состоят из других, более мелких частиц. Сначала были известны только три таких частицы: нейтрон, протон и электрон. Массы протона и нейтрона примерно равны, в то время как масса электрона намного меньше. Нейтрон не имеет электрического заряда, протон заряжен положительно, а электрон несет отрицательный заряд, в точности соответствующий заряду протона. Атомы в целом не заряжены, поэтому количество протонов и электронов в них одинаково. На нейтроны же такое ограничение не распространяется. Приблизительный атомный вес элемента можно вычислить как сумму количества протонов и нейтронов — например, в атоме кислорода и тех, и других восемь штук, поэтому его атомный вес составляет 8 + 8 = 16.

По человеческим меркам атомы чрезвычайно малы — например, диаметр атома свинца составляет примерно 100 миллионных долей дюйма (250 миллионных сантиметра). Однако составляющие их частицы существенно меньше. Наблюдая за соударениями атомов, физики пришли к выводу, что протоны и нейтроны занимают крошечную область в центре — так называемое ядро — в то время как электроны, в сравнении с ними, занимают значительно большее пространство. В течение некоторого времени атом изображали в виде миниатюрной солнечной системы, в которой ядро играет роль Солнца, а электроны кружатся по орбитам, подобно планетам. Но эта модель себя не оправдала, ведь электрон — это движущийся заряд, который в соответствии с законами классической физики должен излучать энергию. В результате подобная модель предсказывала, что в течение доли секунды электрон должен потерять всю энергию и упасть на ядро. Физика, построенная на великих открытиях Ньютона, не в состоянии объяснить атом, построенный в виде солнечной системы. Тем не менее, планетарная модель все еще остается массовым заблуждением, «ложью для детей», которая автоматически всплывает в сознании. Она впитала в себя столько рассказия, что избавиться от нее уже невозможно.

После долгих споров, физики, изучавшие материю в микроскопических масштабах, решили сохранить планетарную модель, но отказаться от Ньютоновской физики, заменив ее квантовой теорией. Как ни странно, даже такая планетарная модель работала не совсем правильно, но она смогла продержаться достаточно, чтобы дать развиться квантовой теории. В соответствии с квантовой механикой, протоны, нейтроны и электроны, из которых состоит атом, вообще не имеют точного местоположения — они в некотором роде размазаны по пространству. Однако можно определить степень размазывания — и тогда оказывается, что протоны и нейтроны сосредоточены в крошечной области вблизи центра, а электроны распределены по всему атому.

Какой бы ни была физическая модель, все согласились с тем, что химические свойства атома зависят, в первую очередь, от его электронов. Поскольку они находятся снаружи, атомы могут образовывать связи, используя общие электроны. Когда атомы соединяются, возникают молекулы — в этом основной смысл химии. Поскольку атом в целом не имеет электрического заряда, число электронов равно числу протонов — это означает, что именно «атомный номер», а не атомный вес лежит в основе периодической зависимости, открытой Менделеевым. Однако в большинстве случаев атомный вес примерно вдвое больше атомного номера (в силу квантовых особенностей количество нейтронов примерно равно количеству протонов), так что обе величины дают практически одну и ту же последовательность элементов. Тем не менее, атомный номер — это более осмысленная величина с точки зрения химии, и именно он объясняет периодическую зависимость. Оказалось, что период 8 действительно играет важную роль, поскольку электроны обитают на различных «оболочках», которые вложены друг в друга, как матрешки. Для элементов в начале таблицы полная оболочка содержит ровно восемь электронов.

Оболочки последующих элементов становятся больше, поэтому период также возрастает. По крайней мере, именно это утверждал Джозеф Томсон (Дж. Дж.) в 1904 году. Современная теория более сложна и требует более трудоемких вычислений, поскольку опирается на квантовую механику и использует гораздо больше трех «фундаментальных» частиц. Тем не менее, основные выводы в ней те же самые. Как часто бывает в науке, поначалу простая история по мере развития становилась все более сложной, пока не устремилась к Волшебному Горизонту Событий большинства людей.

Но даже упрощенная история объясняет многие ранее непостижимые явления. К примеру, если атомный вес — это общее количество протонов и нейтронов, почему он не всегда выражается целым числом? Почему атомный вес хлора составляет 35,453? Оказывается, есть две разновидности хлора: одна содержит 17 протонов и 18 нейтронов (и, разумеется, 17 электронов по числу протонов), а другая — 17 протонов и 20 нейтронов (а электронов снова 17). Два лишних нейтрона увеличивают атомный вес до 37. Хлор, который встречается в естественных условиях, представляет собой смесь этих так называемых «изотопов» — в пропорции примерно 3 к 1. Два изотопа (почти) невозможно отличить химическим путем, потому что количество и расположение электронов у них одинаковое, а именно это и есть основа химии. Однако с точки зрения атомной физики они ведут себя по-разному.

Для неспециалиста должно быть понятно, почему волшебники НУ считали, что эта Вселенная создана в спешке и состоит из ущербных элементов.

Откуда же взялись все эти 113 элементов? Существовали ли они всегда, или появились по ходу развития Вселенной?

Судя по всему, в нашей Вселенной есть пять различных способов создания элементов:

1. Создайте новую Вселенную с помощью Большого Взрыва. В результате вы получите высокоэнергетическое («горячее») море фундаментальных частиц. Дождитесь, пока оно остынет (или просто возьмите то, которое сделали раньше…). Помимо обычной материи, вы, скорее всего, обнаружите множество экзотических объектов, например, крошечные черные дыры или магнитные монополи, но они очень быстро исчезнут, и по большей части останется только привычная для нас материя. В очень горячей Вселенной электромагнитные взаимодействия недостаточно сильны, чтобы преодолеть разрывы, но как только Вселенная станет достаточно холодной, фундаментальные частицы смогут объединяться благодаря электромагнитному притяжению. Единственный элемент, который непосредственно образуется таким способом — это водород, атом которого содержит один протон и один электрон. Правда, водорода у вас получится невероятно много: в нашей вселенной это пока что самый распространенный элемент, и почти весь он возник благодаря Большому Взрыву.

Протоны и электроны также могут образовать дейтерий (один электрон, один протон и один нейтрон) или тритий (один электрон, один протон и два нейтрона), но тритий радиоактивен, так что он избавляется от нейтронов и распадается до обычного водорода. Более стабильным продуктом является гелий (два электрона, два протона, два нейтрона) — по распространенности во Вселенной он находится на втором месте.

2. Пусть теперь гравитация разгуляется. Водород и гелий объединяются вместе и образуют звезды — те самые «топки», которые видели волшебники. В центре звезды давление достигает колоссальной величины, поэтому становятся возможными новые ядерные реакции — начинается ядерный синтез, при котором атомы сдавливаются с такой силой, что сливаются в новый атом большего размера. Таким путем сформировались многие известные нам элементы, от углерода, азота, кислорода до менее известного лития и бериллия и так далее до железа. Многие из этих элементов встречаются в составе живых существ, и наиболее важным в этом смысле является углерод. Благодаря своей уникальной электронной структуре, углерод — это единственный элемент, способный соединяться сам с собой и образовывать гигантские и сложные молекулы, без которых жизнь в известной нам форме была бы невозможна[26]. Как бы то ни было, смысл в том, что большая часть атомов внутри нас возникла внутри звезды. Как спела Джони Митчелл в Вудстоке[27]: «Мы звездная пыль». Ученым нравится цитировать эти слова, потому что это напоминает им о тех днях, когда они были молодыми.

3. Дождитесь, пока некоторые из звезд взорвутся. Взрыв может быть как сравнительно небольшим, или взрывом новой (звезды), так и довольно мощным — в этом случае звезда называется сверхновой. «Новизна» здесь состоит в том, что мы обычно не видим звезду до взрыва, а потом она неожиданно появляется. Происходит это не только из-за исчерпания ядерного топлива: водород и гелий, поддерживающие существование звезды, сливаются в более тяжелые элементы. Те, в свою очередь, становятся примесями, которые нарушают течение ядерной реакции. Даже для звезды мусор может стать серьезной проблемой. Физика этих первых солнц претерпевает изменения, а самые большие могут взорваться. При таком взрыве образуются тяжелые элементы вроде йода, тория, свинца, урана и радия. Такие звезды астрофизики относят к звездному населению II-го типа — это старые звезды, которые содержат небольшую долю тяжелых элементов.

4. Есть два вида сверхновых: второй тип как раз в избытке создает тяжелые элементы и приводит к возникновению звезд, которые относятся к населению I-го типа. Эти звезды намного моложе населения II-го типа[28]. Поскольку многие из образовавшихся элементов неустойчивы, их радиоактивный распад приводит к образованию множества других элементов. К таким «вторичным» элементам относится, к примеру, свинец.

5. Наконец, некоторые элементы были созданы людьми в ходе контролируемых процессов в атомных реакторах — самым известным примером является плутоний, побочный продукт обычных урановых реакторов и сырье для изготовления ядерного оружия. Более необычные элементы с очень маленькими временем жизни были получены в результате столкновения атомов в специальных установках. Пока что мы добрались до 114-го элемента, но еще не смогли получить 113-ый. Возможно, уже удалось получить 116-ый элемент, однако заявление о синтезе 118-го элемента Национальной Лабораторией им. Лоуренса в Беркли в 1999 году было отозвано. Физики вечно сражаются за пальму первенства и, как следствие, право предложить название, так что самым тяжелым элементам все время присваивают временные (и смехотворные) названия вроде «унуннилий»[29] для 110-го элемента, что на ломаной латыни означает «один-один-нол-ий».

В чем смысл создания элементов с таким маленьким временем жизни? Никакого практического применения у них нет. В каком-то смысле они похожи на горы: достаточно просто того, что они есть. Кроме того, всегда полезно проверить, работает ли теория в экстремальных условиях. Но самое лучшее объяснение состоит в том, что подобные открытия могут стать шагами на пути к чему-то более интересному — при условии, конечно, что оно существует. Общее правило таково: после полония с номером 84 все элементы радиоактивны — они испускают частицы сами по себе и распадаются во что-нибудь другое, и чем выше атомный номер, тем быстрее идет распад. Однако в какой-то момент это правило может нарушиться. Мы не умеем строить точные модели для тяжелых атомов, как, впрочем, и для легких, однако чем тяжелее атом, тем меньше наши модели соответствуют действительности.

Различные эмпирические модели (хитроумные приближения, основанные на интуиции, догадках и подборе регулируемых констант) позволили вывести удивительно точную формулу, которая показывает стабильность элемента с заданным числом протонов и нейтронов. Для определенных «магических чисел» — термин Круглого Мира, показывающий, что придумавшие его ученые вобрали в себя атмосферу Плоского Мира и осознали, что их формула больше похожа на заклинание, чем на теорию — соответствующие атомы проявляют необычайно высокую стабильность. Магические числа для протонов: 28, 50, 82, 114 и 164, а для нейтронов: 28, 50, 82, 126, 184, 196 и 318. Например, самый стабильный элемент — это свинец, его атом содержит 82 протона и 126 нейтронов.

Всего лишь в двух клетках от крайне нестабильного элемента 112[30] находится элемент 114, временно называемый эка-свинцом. Имея в составе 114 протонов и 184 нейтрона, этот элемент является дважды магическим и в теории должен быть намного устойчивее своих соседей[31]. Не вполне понятно, насколько можно доверять этой теории, поскольку приближения формулы стабильности для таких больших чисел могут оказаться неверными. Любой волшебник знает, что иногда заклинания часто не срабатывают. Если все же предположить, что заклинание подействует, то можно будет, подобно Менделееву, предсказать свойства эка-свинца, опираясь на свойства элементов периодической системы, входящих в «группу свинца» (углерод, кремний, германий, олово, свинец). Как и показывает его название, эка-свинец должен быть металлом, похожим на свинец — с точками плавления/кипения соответственно 70 °C и 150 °C при атмосферном давлении. Плотность этого металла должна быть на 25 % больше плотности свинца.

В 1999 году группа ученых из Объединенного Института Ядерных Исследований (г. Дубна) объявила об успешном создании атома 114-го элемента. Их изотоп содержал всего 175 нейтронов, поэтому подпадал только под одно магическое число. Несмотря на это, время его жизни составило около 30 секунд — поразительно много для элемента с такой массой — так что магия пока что на нашей стороне. Вскоре после этого той же группе удалось получить два атома 114-го элемента с 173-мя нейтронами. 114-ый элемент также был получен в независимом эксперименте, проведенном в США. Пока мы можем получать лишь отдельные атомы эка-свинца, его физические свойства проверить не получится. Однако ядерные свойства этого элемента хорошо согласуются с теорией.

Еще дальше находится дважды магический элемент с номером 164, содержащий 164 протона и 318 нейтронов. Магические числа могут продолжаться и дальше… Экстраполяция — рискованное занятие, но даже если формула неверна, вполне могут быть особые конфигурации протонов и нейтронов, которые окажутся достаточно стабильными, чтобы соответствующие элементы могли появиться во Вселенной. Может быть, именно так устроены хелоний и слонород. А где-то впереди нас могут ждать ногго и плинк. Возможно, существуют стабильные элементы с гигантским атомным номером — некоторые могут быть размером с целую звезду. Например, нейтронные звезды целиком состоят из нейтронов и образуются, когда звезда большего размера сжимается под собственным гравитационным притяжением. Нейтронные звезды имеют огромную плотность: около 40 триллионов фунтов на кубический[32] дюйм (100 миллиардов кг/см^3) — 20 миллионов слонов одним словом. Сила тяготения на их поверхности в несколько миллиардов раз превышает Земную. Частицы в нейтронной звезде упакованы настолько плотно, что ее можно считать за один большой атом.

Какими бы странными они не выглядели, сверхтяжелые элементы могут скрываться в самых неожиданных местах нашей Вселенной. В 1968 было высказано предположение о том, что элементы 105–110 можно иногда обнаружить в космических лучах — высокоэнергетических частицах, которые прилетают к нам из открытого космоса — однако подтверждения эти гипотезы не получили. Считается, что источником космических лучей являются нейтронные звезды, так что сверхтяжелые элементы могут возникать там в невообразимых количествах. Во что превратились бы звезды — представители населения I-го типа, если бы накапливали стабильные сверхтяжелые элементы?

Поскольку номер звездного населения уменьшается со временем (возможно, однажды астрофизики пожалеют, что выбрали такой способ обозначения), нам следовало бы отнести эти звезды к населению 0-го типа. Как бы то ни было, в будущей Вселенной могут появиться звездные объекты, не похожие ни на какие известные нам сейчас. Возможно, когда-нибудь мы станем свидетелями не только новых и сверхновых, но и еще более мощных взрывов — гиперновых. Может быть, будут и другие этапы развития звезд: население «-I» и так далее. Как мы уже говорили, наша Вселенная по мере своего развития частенько изобретает свои собственные законы, в отличие от рационального и неизменного Плоского Мира.

Глава 9. Отведай горячей нафты, собака!

Камни снова плавно сблизились, двигаясь, к досаде Архканцлера, по искривленным траекториям.

«Что ж, похоже, мы доказали, что гигантскую черепаху из камней не построишь», — со вздохом заявил Главный Философ.

«Уже в десятый раз», — вздохнул Преподаватель Современного Руносложения.

«А я говорил, что тут нужен хелоний», — сказал Архканцлер Чудакулли.

Результаты первых попыток медленно крутились неподалеку. Маленькие шарики, большие шарики… У некоторых даже был газовый шлейф, источаемый бесформенными скоплениями льда и камней. Новая вселенная вроде бы примерно представляла, как она должна выглядеть, но никак не могла ухватить самую суть.

В конечном счете, — заметил Архканцлер — как только у людей появится земля под ногами, им нужно будет чем-то дышать, так ведь? Атмосфера сформировалась быстро, но была просто отвратительной — таким воздухом даже тролль не стал бы дышать.

Архканцлер заявил, что в отсутствие богов — несколько простых тестов не обнаружили и следа богорода — волшебники обязаны были привести все в порядок.

В здании Высокоэнергетической Магии уже было не протолкнуться. Даже студенты проявляли интерес, а ведь днем их обычно даже не видно. Проект обещал быть еще более интересным, чем игры с ГЕКСом ночь напролет вприкуску с селедочно-банановой пиццей.

В помещение внесли еще больше столов. Проект обрастал кольцом самых разных инструментов и устройств: как оказалось, каждый волшебник, кроме разве что Профессора Сверхъестественного Кружевоплетения решил для себя, что для его работы совершенно необходим доступ к Проекту. Впрочем, места было предостаточно. Снаружи Проект был размером в фут (33 см — прим. пер.), но зато внутри него пространство росло с каждой секундой. Все-таки во Вселенной места навалом.

И если невежественные дилетанты возражали против магических экспериментов, которые вовсе не были опасными — шанс сделать ощутимую дыру в ткани реальности был меньше одного к пяти — внутри никто не мог возразить против чего бы то ни было.

Правда, без неприятных происшествий не обошлось…

«Прекратите орать, оба!» — завопил Главный Философ. Два студента горячо спорили, или, по крайней мере, громко и многократно выражали свое мнение, что в большинстве случаев вполне можно принять за спор.

«Я потратил кучу времени, чтобы сделать этот маленький ледяной шарик, а он швырнул в него эту проклятую глыбу, сэр».

«Но я же не специально!» — оправдывался второй студент. Главный Философ уставился на него, пытаясь вспомнить его имя. Как правило, он избегал знакомства со студентами, так как считал их неприятной помехой работе Университета.

«А что же ты хотел сделать, … мой мальчик?» — спросил он.

«Ээ… я хотел попасть в большой газовый шар, сэр. Но мой камень как бы обогнул его, сэр».

Главный Философ огляделся вокруг. Декана здесь не было. Тогда он взглянул на проект.

«А, ясно. Вон тот. Красивый, кстати. С такими полосками. Кто его сделал?» Один из студентов поднял руку.

«Ах, да… ты» — сказал Главный Философ — «Красивые полоски. Хорошая работа. Из чего он сделан?»

«Я просто собрал вместе побольше льда, сэр. Но он начал нагреваться».

«Правда? Лед нагревается, если его собрать в шарик?»

«В большой шарик, сэр».

«Ты господину Тупсу сказал? Ему бы это понравилось».

«Да, сэр».

Главный Философ повернулся к другому студенту.

«А зачем ты бросался камнями в его большой газовый шар?»

«Ээ… потому что за попадание дают десять очков».

Главный Философ оглядел студентов совиным взглядом. Теперь все стало на свои места. Однажды ночью во время бессонницы он забрел в здание ИВМ и увидел толпу студентов, которые, склонившись над клавиатурой ГЕКСа, кричали что-то вроде «У меня таран! Ха, отведай горячей нафты, собака!». Правда по отношению к целой Вселенной это выглядело как-то… невежливо что ли.

С другой стороны, Главный Философ, так же как и некоторые из его коллег, считал, что раздвигать границы познания само по себе… невежливо. Границы все-таки просто так не ставят.

«Ты хочешь сказать», — продолжал он — «что при всем бесконечном многообразии возможностей, которые предлагает Проект, вы используете его для игры?»

«Ээ… да, сэр».

«Аа», — Главный Философ внимательно посмотрел на большой газовый шар. Вокруг него уже кружилось несколько маленьких валунов — «Что ж… а мне можно попробовать?»

Глава 10. На что похож мир?

Когда волшебники обнаруживают что-нибудь новое, они обязательно попробуют с этим поиграть.

Как и ученые. Идеи, с которыми они забавляются, часто противоречат здравому смыслу, но ученые все же настаивают на том, что их идеи верны, а здравый смысл — нет. И нередко им удается доказать свою правоту. Эйнштейн однажды довольно резко заметил, что здравый смысл больше похож на отсутствие смысла, однако тут он хватил через край. Между наукой и здравым смыслом есть связь, но не такая очевидная. Можно сказать, что Наука приходится Здравому Смыслу внучкой четвероюродной сестры. Здравый смысл описывает Вселенную так, как ее видят существа нашего размера, обладающий нашими же привычками и наклонностями. К примеру, с точки зрения здравого смысла, Земля плоская. Он выглядит плоской, если не обращать внимания на холмы, долины и прочие неровности… Если бы она не была плоской, то предметы скатывались бы с ее поверхности. И все же Земля не плоская. В Плоском Мире все наоборот — там связь между здравым смыслом и действительностью нередко самая прямая. Здравый смысл подсказывает волшебникам Незримого Университета, что Диск и в самом деле плоский — и это так. Они могли бы доказать это, отправившись к Краю, как поступили Ринсвинд и Двацветок в книге «Цвет волшебства», и увидеть, как все исчезает за Краепадом: «Рев зазвучал громче. В нескольких сотнях ярдов на поверхности показался кальмар, который превосходил размерами все, когда-либо виденное Ринсвиндом. Щупальца чудовища бешено колотили по воде, пока оно опять не ушло в глубину… Мир приближался к Краю». Дальше они бы попали в Окружносеть — невод длиной в десять тысяч миль, натянутый вдоль Края. Кусочек этого невода охраняет морской тролль Тефис. Они могли бы заглянуть за Край: «…открывающаяся внизу картина одним рывком перешла в новую, целостную, пугающую перспективу. Там, внизу, торчала слоновья голова, огромная, как средних размеров континент… Под слоном ничего не было, кроме далекого, режущего глаз диска солнца. Мимо солнца, покрытый чешуйками величиной с город и щербинами кратеров, изрезанный, словно луна, неторопливо проплывал плавник»[33].

Согласно распространенному мнению, в древности люди, благодаря этому самому здравому смыслу, верили в то, что Земля плоская. На самом же деле, записи, оставленные многими древними цивилизациями, указывают на то, что им было известно о шарообразной форме нашей планеты. Корабли возвращались из невидимых земель, поднимаясь над горизонтом, да и круглые Солнце и Луна в небе были очевидной подсказкой…[34]

Именно здесь пересекаются наука и здравый смысл. Наука — это здравый смысл в применении к фактам. Если здравый смысл используется таким образом, то он часто приводит к выводам, которые сильно отличаются от очевидно здравого предположения: если мы видим, как ведет себя Вселенная, значит, она действительно так себя ведет. И конечно же, здравый смысл помогает нам понять, что даже если мы живем на поверхности огромной сферы, на большом протяжении она будет казаться нам плоской. А если сила притяжение всегда направлена к ее центру, то ничего с этой сферы не скатится и не упадет. Но это уже детали.

Примерно в 250 году до н. э. греческий ученый Эратосфен проверил теорию о сферической форме Земли и даже вычислил ее размеры. Он знал, что в городе Сиена (теперь это Асуан, Египет) полуденное Солнце отражается на дне колодца (В Анк-Морпорке бы это не сработало, потому что колодезная вода там нередко тверже, чем стены самого колодца). Опираясь на этот и некоторые другие факты, Эратосфен смог получить намного больше, чем ожидал.

Это геометрическая задача. Колодец выкопан строго вертикально, значит, Солнце в Сиене должно находиться точно в зените. Однако в Александрии, родном городе ученого, расположенном в дельте Нила, такого не происходило. В полдень, когда Солнце находится в наивысшей точке, фигура Эратосфена отбрасывала заметную тень. Он вычислил, что угол между полуденным Солнцем и вертикалью составлял 7°, или примерно 1/50 от 360°. Теперь в игру вступает дедукция. Не имеет значения, откуда мы наблюдаем Солнце — оно находится в одной и той же точке. С другой стороны, было также известно, что Солнце находится на большом расстоянии от Земли, поэтому лучи, падающие на землю в Александрии и в Сиене были практически параллельны друг другу. Эратосфен пришел к выводу, что разницу в положении Солнца можно объяснить шарообразной формой Земли. Соответственно расстояние между Сиеной и Александрией должно быть равно 1/50 длины окружности. Но как же далеки эти города?

В таких случаях полезно вспомнить о караванщиках. Не только потому, что величайший в мире математик — это, как в Плоском Мире, верблюд по кличке Верблюдок (см. «Пирамиды»), а потому, что путь каравана от Александрии до Сиены занимал 50 дней при средней скорости около 100 стадий в день. Тогда расстояние между Александрией и Сиеной составляет 5000 стадий, а длина окружности Земли — 250 000 стадий. Стадия была мерой расстояния, используемой в Древней Греции, и ее точная длина неизвестна. По мнению специалистов, длина стадии составляла 515 футов (157 м). Если они правы, то длина окружности по расчетам Эратосфена равна 24 662 милям (39 690 км). Настоящая окружность Земли имеет длину около 24 881 мили (40 042 км), так что результат Эратосфен оказался поразительно точным. Если, конечно, эти специалисты не подогнали длину стадии под ответ — вы уж нас простите, но мы безнадежные скептики.

Здесь мы сталкиваемся с еще одной чертой научных рассуждений. Для того, чтобы сравнить теорию и эксперимент, необходимо интерпретировать результаты эксперимента с позиции этой теории. Поясним это на примере Ратонастикфена, дальнего родственника Себя-режу-без-ножа Достабля, который доказал, что Плоский Мир имеет форму шара (и даже вычислил длину его окружности). Ратонастикфен заметил, что в Овцепиках полуденное Солнце находится в зените, в то время как за тысячу миль, в Ланкре, угол между Солнцем и вертикалью составляет 84°. Поскольку 84° — это примерно четверть 360°, Ратонастикфен пришел к выводу, что Плоский Миру круглый, а длина его окружности в четыре раза больше расстояния между Овцепиками и Арк-Морпорком, или 4000 миль (6400 км). К сожалению, по другим данным было известно, что расстояние между краями Плоского Мира составляет примерно 10 000 миль (16 000 км). Но нельзя же позволить одному нелепому факту встать на пути замечательной теории — Ратонастикфен до самой смерти верил, что жил в маленьком мире.

Его ошибка была в том, что он интерпретировал правильные результаты наблюдений, исходя из ошибочной теории. Ученые постоянно возвращаются к сложившимся теориям, чтобы снова проверить их — каким-нибудь новым способом, — и нередко вступают в споры с представителями духовенства (как высшего, так и светского), которые знают ответ на любой вопрос. Наука не занимается сбором «фактов». Наука задает странные вопросы, чтобы затем проверить их на соответствие действительности. Это позволяет ей избегать общечеловеческого стремления верить всему, что нам нравится.

С ранних времен людей интересовала не только форма Земли, но и форма Вселенной в целом. Вероятно, поначалу эти вопросы для них означали одно и то же. Потом, используя методы геометрии, подобно Эратосфену, они поняли, что огоньки в небе на самом деле находятся очень далеко. Люди создали невероятное количество мифов об огненной колеснице бога Солнца и всем остальном, однако после того, как Вавилоняне научились делать точные измерения, их теории стали удивительно хорошо предсказывать затмения и движение планет. Во времена Птолемея (Клавдий Птолемей, 100–160 г. н. э.) наиболее точная модель планетарного движения опиралась на последовательность «эпициклов» — планеты двигались по окружностям, центры которых двигались по другим окружностям, центры которых двигались по…

Исаак Ньютон заменил эту теорию (а также более точные теории, появившиеся позже) законом притяжения — правилом, согласно которому одни тела во Вселенной притягивают другие. Этот закон объяснял, почему планеты, как обнаружил Иоганн Кеплер, движутся по эллиптическим орбитам, а также — со временем — и многие другие явления.

Спустя несколько столетий невероятного успеха, теория Ньютона столкнулась с первой серьезной неудачей: она дала неправильные предсказания относительно орбиты Меркурия. Точка орбиты, в которой Меркурий находится максимально близко к Солнцу, двигалась не совсем так, как должна была по закону Ньютона. Помощь пришла в лице Эйнштейна, который предложил теорию, основанную не на силах притяжения, а на геометрии, или форме пространства-времени. Это и есть всем известная теория относительности. Она появилась в двух видах: специальная и общая. Специальная теория относительности касается структуры пространства, времени и электромагнетизма, а общая теория относительности добавляет к ним гравитацию.

Стоит отметить, что название «теория относительности» звучит довольно глупо. Основная идея специальной теории относительности состоит не в том, что «все относительно», а в том, что одна конкретная величина — скорость света — неожиданно оказывается абсолютной. Есть один известный мысленный эксперимент. Представьте, что вы едете в машине со скорость 50 миль/ч (80 км/ч) и стреляете из пистолета по направлению движения, выпуская пулю со скоростью 500 миль/ч (800 км/ч) относительно машины. Тогда пуля столкнется с неподвижной мишенью на скорости, равной сумме двух составляющих, т. е. 550 миль/ч (880 км/ч). Однако если вместо выстрела из пистолета вы включаете фонарик, который «выстреливает» луч света со скоростью 670 000 000 миль/ч (186 000 миль/с, или 300 000 км/с), то скорость луча по достижении мишени будет не 670 000 050 миль/ч, а 670 000 000 миль/ч — то есть точно такой же, как если бы машина стояла на месте.

Постановка такого эксперимента сталкивается с трудностями практического характера, однако менее зрелищные и опасные опыты дают преставление о результате.

Эйнштейн опубликовал свою работу по специальной теории относительности в 1905 году одновременно с первыми убедительными доказательствами квантовой механики и передовой статьей о диффузии. Многие ученые, среди которых были голландский физики Хендрик Лоренц и французский математик Анри Пуанкаре, занимались той же проблемой, поскольку теория электромагнетизма была не вполне согласована с ньютоновской механикой. Они пришли к выводу, что Вселенная устроена гораздо более причудливо, чем подсказывает нам здравый смысл — хотя они, скорее всего, использовали другое слово. По мере приближения к скорости света предметы сжимаются, время замедляется и ползет, как улитка, масса становится бесконечной… и ничто не может двигаться быстрее света. Другая важная мысль состояла в том, что пространство и время в некоторой степени взаимозаменяемы. Привычные три измерения пространства сливаются со временем и образуют единое пространство-время с четырьмя измерениями. Точка в пространстве становится событием в пространстве-времени.

В обычном пространстве есть понятие расстояния. В специальной теории относительности аналогичную роль выполняет интервал между событиями, связанный с видимой скоростью течения времени. Чем быстрее движется объект, тем сильнее замедляется время с точки зрения находящегося на нем наблюдателя. Это эффект называется релятивистским замедлением времени.

Если бы мы могли двигаться со скоростью света, время бы для нас остановилось.

Одним из замечательных следствий теории относительности является парадокс близнецов, описанный Полем Ланжевеном в 1911 году. Это еще один классический пример. Предположим, что Розенкранц и Гильденштерн родились в один и тот же день. Розенкранц все время остается на Земле, а Гильденштерн отправляется в путешествие с околосветовой скоростью и возвращается обратно. Из-за эффекта замедления времени для Гильденштерна прошел, скажем, один год, в то время как для Розенкранца — 40 лет. В итоге Гильденштерн будет на 39 лет моложе своего брата-близнеца. Это подтверждают эксперименты, в которых атомные часы облетают вокруг Земли на реактивном самолете. Правда скорость самолета настолько далека от скорости света, что наблюдаемая (и предсказываемая) разница во времени составляет крошечную долю секунды.

Что ж, пока все хорошо, но мы не учли гравитацию. Эйнштейн несколько лет ломал голову над тем, как вписать гравитацию в свою теорию, прежде чем нашел ответ: пространство-время должно быть искривленным. Получившаяся теория называется общей теорией относительности и представляет собой синтез специальной теории и теории гравитации Ньютона. С точки зрения Ньютона, гравитация — это сила, отклоняющая частицы от прямолинейной траектории, которой они бы следовали в ее отсутствие. Общая теория относительности утверждает: гравитация — это не сила, а искажение структуры пространства-времени. Обычно в этом случае говорят, что пространство-время «искривляется», однако этот термин может легко ввести в заблуждение. В частности, искривление не означает, что пространство-время закручено вокруг чего бы то ни было. Физически искривление интерпретируется как сила притяжения. Эта сила способна изменять направление лучей света, следствием чего является «гравитационное линзирование» — искривления света массивными объектами, которое было открыто Эйнштейном в 1911 году и опубликовано им в 1915 году. Это явление впервые удалось наблюдать во время солнечного затмения. Недавно было обнаружено, что некоторые отдаленные квазары при наблюдении в телескоп дают несколько изображений, поскольку их свет искривляется галактикой, оказавшейся на его пути.

Теория гравитации Эйнштейна превзошла теорию Ньютона, поскольку лучше соответствовала результатам наблюдений. Тем не менее, теория Ньютона ни в коей мере не считается устаревшей, так как во многих случаях она остается достаточно точной и при этом проще теории Эйнштейна. Теперь же и самого Эйнштейна вот-вот потеснит другая теория, возможно та самая, которую он отверг, как самую большую ошибку.

В 1998 году результаты двух независимых наблюдений поставили теорию Эйнштейна под сомнение. Одно из них касается крупномасштабной структуры Вселенной, другое — событий, происходящих у нас под носом. Первая проблема до сих пор выдерживает все наши нападки, но вторая, возможно, имеет более простое объяснение. Поэтому начнем мы со второго любопытного открытия.

В 1972 и 1973 году для изучения Юпитера и Сатурна были запущены два космических аппарата «Пионер-10» и «Пионер-11». К концу 1980-х они уже находились в далеком космосе и направлялись к границе известной нам Солнечной системы. В течение долгого времени в научных кругах ходила своего рода легенда о том, что за Плутоном находится неизвестная планета X. Будь это действительно так, планета исказила бы траекторию «Пионеров», поэтому в надежде обнаружить какие-либо отклонения ученые продолжали следить за движением аппаратов. Группа под руководством Джона Андерсона действительно обнаружила искажение траектории, но их результаты не соответствовали планете X и, более того, не вписывались в общую теорию относительности. «Пионеры» не имеют собственной тяги и движутся по инерции, поэтому сила притяжения со стороны Солнца (а также более слабые силы со стороны других тел в известной нам Солнечной системе) постепенно тормозит их движение. Однако они замедлились сильнее, чем ожидалось. В 1994 году Майкл Мартин предположил, что этот эффект стал достаточно заметным, чтобы поставить теорию Эйнштейна под сомнение, и в 1998 году команда Андерсона подтвердила: результаты наблюдений нельзя объяснить инструментальными погрешностями, газовыми облаками, давлением солнечного света или гравитационным притяжением отдаленных комет.

Вскоре трое ученых предложили свои объяснения аномалии. Двое из них видели причину в избыточной теплоте. «Пионеры» оборудованы ядерными генераторами, поэтому небольшое количество избыточной теплоты попадает в окружающее пространство. Давление излучения могло замедлить аппараты на наблюдаемую величину. Другое объяснение состоит в небольшой утечке топлива. Обдумав оба объяснения, Андерсон пришел к выводу, что оба не лишены недостатков.

Удивительнее всего то, что наблюдаемое торможение в точности совпадает результатом, который предсказывает оригинальная теория, разработанная в 1983 году Мордехаем Милгромом. Эта теория предлагает внести изменения не в закон тяготения, а в ньютоновский закон движения, согласно которому сила равна произведению массы на ускорение. Поправка Милгрома вступает в силу, когда ускорение очень мало, и была введена для решения другой загадки гравитации — ни теория Ньютона, ни теория Эйнштейна не в состоянии дать правильную оценку скорости вращения галактик. Обычное объяснение предполагает существование «холодной темной материи», которая оказывает гравитационное воздействие, хотя в телескоп ее увидеть нельзя. Если у галактик действительно есть ореол из холодной темной материи, то их скорость будет отличаться от скорости, рассчитанной только на основе данных о видимой материи. Многим физикам-теоретикам холодная темная материя приходится не по душе (ее нельзя наблюдать непосредственно — потому она и называется «холодной» и «темной»), так что теория Милгрома постепенно приобрела популярность. Дальнейшее изучение «Пионеров» покажет, справедлива она или нет.

Другое открытие связано с расширением Вселенной. Размер Вселенной увеличивается, однако наблюдения показывают, что ее отдаленные области расширяются быстрее, чем предсказывает теория. Этот поразительный результат, позднее подтвержденный более детальными исследованиями, был получен в рамках проекта «Supernova Cosmology» с Солом Перлмуттером во главе, а также проекта-конкурента «High-Z Supernova Search Team», возглавляемого Брайаном Шмидтом[35]. Визуально его можно представить в виде изгиба на графике зависимости видимой яркости сверхновой от ее красного смещения. Согласно общей теории относительности, график должен представлять из себя прямую линию, но на практике это не так. Поведение кривой указывает на то, что существует сила гравитационного отталкивания, но проявляется она только на чрезвычайно больших расстояниях — например, сравнимых с половиной радиуса Вселенной. По сути, это антигравитация.

Недавние исследования, судя по всему, подтверждают это замечательное открытие. Но изобретательные ученые и здесь постарались и нашли альтернативные объяснения. В 2001 году Чаба Чаки, Джон Тернинг и Неманья Калопер предложили следующую теорию: отдаленные сверхновые кажутся нам менее яркими, чем ожидается, потому что частицы света — фотоны — превращаются во что-то другое. Точнее они превращаются в «аксионы», гипотетические частицы, предсказанные модной в наше время квантовой механикой. Предполагается, что аксионы редко взаимодействуют с другими видами материи, поэтому обнаружить их довольно сложно. Однако если они обладают чрезвычайно малой, но все же ненулевой массой (примерно одна секстилионная массы электрона), то могут реагировать на межгалактические магнитные поля. В результате такого взаимодействия небольшая часть фотонов превращается в аксионы, что и объясняет уменьшение яркости. В принципе, отдаленные сверхновые могут таким путем терять до трети испускаемых фотонов.

Надо сказать, мысль о том, что такая незначительная поправка известной физики за счет добавления частицы с пренебрежимо малой массой может иметь огромные последствия, действует отрезвляюще. Как бы то ни было, либо гравитация устроена не так, как мы думали, либо аксионы действительно существуют (вполне ожидаемо) и обладают массой (что, напротив, считается маловероятным). Возможно, что есть и третье объяснение, до которого пока никто не додумался.

Одна из теорий, объясняющих силы отталкивания, использует экзотическую форму материи под названием «квинтэссенция»[36]. Эта разновидность энергии вакуума, которая охватывает все пространство и оказывает отрицательное давление (Когда мы это пишем, то представляем себе выражение лица Чудакулли. Но нам придется его проигнорировать. Это вам не волшебство, которое можно потрогать руками. Это наука — здесь даже в пустом пространстве можно найти много интересного). Что любопытно, вначале Эйнштейн учитывал отталкивающую силу такого рода в своих релятивистских уравнениях гравитации: он называл ее космологической постоянной. Впоследствии он передумал и убрал константу из уравнений, сетуя на то, что ввел ее по собственной глупости. До самой смерти Эйнштейн считал ее пятном на своей репутации, однако его первоначальная интуиция могла оказаться верной.

Если, конечно, во Вселенной не существуют аксионы с массой.

Вводя космологическую постоянную, Эйнштейн автоматически принимал предположение о том, что квинтэссенция равномерно распределена по всему пространству. Но что если это не так? Распределение обычной материи не равномерно, она больше похожа на комковатую субстанцию. Дэвид Сантьяго отметил, что если квинтэссенция тоже неравномерна, то из уравнений Эйнштейна следует существование «анти-черных дыр», которые отталкивают материю вместо того, чтобы затягивать ее внутрь. Это не совсем то же самое, что и гипотетические «белые дыры», то есть черные дыры, которые извергают материю, потому что в них время течет вспять. Правда пока еще не ясно, могут ли анти-черные дыры быть стабильными. Обычная материя имеет комковатую структуру, потому что гравитация — это сила притяжения, другими словами, ей нравится создавать комки. Антигравитация — это сила отталкивания, которая по аналогии должна такие комки разрушать. Если это так, то анти-черные дыры нестабильны и, следовательно, не могут существовать. Их можно считать математическими решениями уравнений Эйнштейна, которым не соответствует реальный физический объект. Но пока кто-нибудь не займется расчетами, полной уверенности у нас нет.

Глава 11. Никогда не доверяйте искривленной Вселенной

Думминг Тупс поставил свой стол немного в отдалении от остальных и заставил его разным оборудованием — в первую очередь, для того, чтобы слышать свои мысли.

Все знали, что звезды — это просто светящиеся точки. Иначе одни бы выглядели больше других. Некоторые, правда, были ярче других, но, скорее всего, причиной тому были облака. Как бы то ни было, согласно сложившемуся закону Плоского Мира, звезды существовали для того, чтобы немного скрасить темноту ночи.

А еще все знали, что естественной траекторией для любых предметов является прямая линия. То, что вы уронили, упадет на землю, а не отклонится в сторону по кривой. Поток воды, которая переливалась через край мира, слегка отклонялся в сторону из-за вращения, но это соответствовало здравому смыслу. Внутри же Проекта вращение стало основой основ нового мира. Все было искривлено. Архканцлеру Чудакулли казалось, что такое поведение было сродни недостатку воспитания, например, привычке шаркать туфлями или нарушению субординации — только в более крупном масштабе. Нельзя доверять искривленной Вселенной. Она себе на уме.

В это время Думминг делал шарики из влажной бумаги. По его указанию садовник втащил большой каменный шар, который когда был частью древней катапульты, а последние несколько столетий провел в университетском саду камней. Диаметр шара составлял около 3 футов (1 метр — прим. пер.).

Он подвесил рядом несколько бумажных шариков на ниточках. И теперь с хмурым видом он бросал остальные над этой конструкцией и вокруг нее. Один-два шарика склеились, но только потому, что были влажными.

Он ухватился за одну мысль.

Начинать нужно с того, в чем ты уверен.

Предметы падали. Маленькие предметы падали на большие предметы. Так говорит здравый смысл.

Но что если во Вселенной были бы только два больших предмета?

В неиспользуемом уголке Проекта изо льда и камней он собрал два шара и наблюдал за их столкновением. Потом он попробовал взять шары разных размеров. Маленькие постепенно перемещались в сторону больших, но и большие, как это ни странно, немного отклонялись в сторону маленьких.

Значит,… если обдумать этот результат, то получается, что если отпустить теннисный мячик, он полетит вниз, но в то же время земля на крошечное, неизмеримое расстояние поднимется вверх.

Это же бред.

Думминг еще некоторое время наблюдал за тем, как закручиваются и нагреваются облака в более отдаленных областях Проекта. Все это было так… безбожно.

Думминг Тупс был атеистом. Как и большинство волшебников. Это было связано с тем, что НУ был защищен от вмешательства оккультных сил несколькими мощными заклинаниями. Знание того, что молния с небес вам не грозит, творит настоящие чудеса для свободного разума. Потому что боги, разумеется, существовали, и Думминг не стал бы это отрицать. Просто он в них не верил. В последнее время популярность набирал Ом, который никогда не отвечал на молитвы и никак себя не проявлял. А оказывать почтение невидимому богу было проще простого. Те же божества, которые постоянно появлялись то тут, то там, часто в нетрезвом виде, вызывали у людей отвращение.

Именно по этой причине еще несколько столетий тому назад философы пришли к выводу, что есть и другие существа, творцы, которые имели место независимо от человеческой веры и которые были настоящими создателями Вселенной. Они уж точно не могли быть похожи на современных богов, которые даже чашку кофе сотворить не в состоянии.

Вселенная внутри Проекта с огромной скоростью неслась сквозь время, но ничего даже отдаленно похожего на гостеприимное место обитания людей, там до сих пор не было. Тут слишком горячо, тут слишком холодно, тут слишком пусто, а тут вообще все на куски развалилось. И никаких следов рассказия — это было самым печальным.

Надо признать, что в Плоском Мире рассказий тоже не существовал в чистом виде, но его существование было доказано. Выражаясь словами философа Ли Тина Подхалима:

«Так же как молоко доказывает существование коров». Он мог даже не существовать сам по себе. Он мог быть тем, благодаря чему другие элементы вносят свой вклад в историю, нечто, что для них характерно, но чем они в то же время не обладают, как блеск кожицы чистого яблока. Он был клеем Вселенной, каркасом, который удерживал все остальное; словом, которое говорило миру, каким он должен быть, которое наделяло его смыслом и целью. Обнаружить рассказий можно было, просто размышляя об окружающем мире.

Похоже, что без него все сводилось просто к бессмысленному кружению шаров. Думминг чиркнул в блокноте, который лежал перед ним:

Нигде нет ни одной черепахи.

«Отведай горячей плазмы! Ой… прошу прощения, сэр». Думминг посмотрел поверх своего защитного экрана.

«Когда миры сталкиваются, молодой человек, значит, кто-то виноват».

Это был голос Главного Философа. Он казался более раздраженным, чем обычно. Думминг встал и отправился посмотреть, что там произошло.

Глава 12. Откуда берутся правила?

По какой-то причине в Круглом Мире творятся странные вещи… Похоже, он следует каким-то правилам.

Или просто сам создает их по мере своего развития.

Исаак Ньютон учил, что наша Вселенная подчиняется математически выраженным правилам. В его время говорили о «законах природы», но «закон» звучит слишком сильно, слишком окончательно и слишком высокомерно. Тем не менее, в поведении Вселенной действительно можно заметить более или менее глубокие закономерности. Люди способы выразить эти закономерности в виде математических правил, и опираясь на полученные описания, не только выявить те стороны природы, которые иначе были бы совершенно недоступны для нашего понимания, но и использовать их для создания орудий труда, средств передвижений и технологий.

Томас Мальтус перевернул мировоззрение множества людей, когда обнаружил в основе развития общества математическую закономерность. Он утверждал, что запасы пищи увеличиваются в арифметической прогрессии (1-2-3-4-5), в то время как населения возрастает в геометрической прогрессии (1-2-4-8-16). Какими бы ни были темпы роста, рано или поздно человечество исчерпает пищевые запасы: иначе говоря, существует предел роста[37]. Закон Мальтуса показывает, что правила существуют как Там Наверху, так и Здесь Внизу, а также что бедность — это вовсе не следствие злого умысла или греха. Правила могут иметь далеко идущие последствия.

Что же такое правила? Действительно ли они лежат в основе Вселенной, или же наш разум отбирает или выдумывает их, пытаясь обнаружить какие-нибудь закономерности.

Существуют две основных точки зрения. Первая — по сути фундаменталистская, такая же фундаменталистская, как Талибан или южные баптисты, или даже эксквизитор Ворбис из «Мелких богов», который выражал свою позицию так: «…все воспринимаемое нашими органами чувств не является фундаментальной истиной. Все увиденное, услышанное и сделанное плотью является лишь тенью более глубокой реальности»[38].

Научный фундаментализм утверждает, что существует единственный набор правил, Теория Всего, который не просто хорошо описывает природу — он сам является природой. В течение трех столетий наука, как всем казалось, стремилась именно к такой системе правил: чем глубже наши теории проникали в тайны Вселенной, тем проще они становились. Философская концепция, лежащая в основе такого подхода, называется редукционизмом — в соответствии с ней для объяснения какого-либо явления необходимо разделить его на части и изучить по отдельности сами части и способы их соединения. Это весьма действенная стратегия исследования, которая приносила нам пользу в течение долгого времени. В итоге нам удалось свести все наиболее глубокие теории всего лишь к двум: квантовой механике и теории относительности.

Квантовая механика изначально ставила целью описание Вселенной в очень малых масштабах на уровне субатомных частиц, но впоследствии была привлечена и для объяснения самого крупномасштабного явления — происхождения Вселенной в результате Большого Взрыва. Теория относительности, напротив, была создана для описания явлений крупного масштаба, масштаба, превышающего размеры галактик, однако затем проникла и в область мельчайших размеров, где проявляются квантовые эффекты притяжения. Несмотря на все это, две теории совершенно по-разному смотрят на фундаментальное устройство Вселенной и правила, которым она подчиняется. Ученые надеются, что Теория Всего внесет небольшие поправки в каждую из них, в результате чего обе теории естественным образом сольются в единое целое и при этом останутся правильными в своих предметных областях. Тогда все будет сведено к одному Главному Правилу, и цель редукционизма будет достигнута — мы получим полное объяснение Вселенной.

Противоположная точка зрения состоит в том, что окончательных правил нет, как нет и абсолютно точных правил. То, что мы называем законами природы, — это всего лишь наши приближения закономерностей, действующих в определенных областях Вселенной — химические молекулы, динамика галактик и так далее. Нет никакой причины, по которой закономерности, сформулированные нами для молекул, и для галактик должны быть частными случаями какой-то более глубокой закономерности, объясняющей и то, и другое. Шахматы и футбол не являются проявлениями какой-то одной большой игры. Может оказаться, что правила, действующие на разных уровнях организации Вселенной, не сводятся к какой-либо универсальной закономерности, из которой логически можно вывести все остальное. С этой точки зрения, каждый набор правил должен сопровождаться описанием своей области применимости — «используйте эти правила для молекул, которые содержат меньше сотни атомов» или «вот это правило действует для галактик при условии, что вы не задаете вопросы о звездах, из которых они состоят». Многие подобные правила не следуют духу редукционизма, а зависят от контекста: они объясняют природы вещей, исходя из того, что их окружает.

Эволюция, в особенности до того, как мы увидели ее в свете ДНК, является одним из ярчайших примеров подобного подхода. Животные эволюционируют благодаря среде обитания, в том числе и благодаря другим животным. Любопытная особенность этой точки зрения состоит в том, что система не только следует правилам, но и в значительной степени создает их сама. Это похоже на шахматную партию, в которой можно добавлять новые клетки и ставить на них новые фигуры с новыми правилами.

Может ли целая Вселенная создавать свои собственные законы по мере развития? Мы уже пару раз высказывали эту мысль, пришло время выяснить, как такое возможно. Сложно представить, как могут «существовать» правила поведения материи, когда нет самой материи, а есть только излучение — именно так обстояло дело в начале Большого Взрыва. Фундаменталисты скажут, что эти правила всегда неявно присутствовали в Теории Всего и проявились, когда возникла материя. Интересно, мог ли тот «фазовый переход», который создал материю, одновременно создать и правила ее поведения.

Возможно, это не так в физике, но биология — это совсем другое дело. До того, как появились живые организмы, не могло быть никаких правил эволюции.

Вот более обыденный пример: представьте себе камень, который катится по ухабистому склону, скользит по траве, беспорядочно отскакивает от больших валунов, шлепается в грязную лужу и, наконец, останавливается, ударившись о ствол дерева. Если прав фундаменталистский редукционизм, то каждый аспект движения камня, включая очертания помятой травы, форму всплесков грязи и причина, по которой дерево выросло именно там, а не где-нибудь еще, является следствием единой системы правил, или Теории Всего. Камень «знает», как нужно катиться, скользить, отскакивать, шлепать и останавливаться, потому что Теория Всего указывает ему, что нужно делать. Более того: поскольку Теория Всего верна, камень сам следует по цепочке логических выводов в процессе своего движения вдоль склона. В принципе, можно предсказать удар камня о конкретное дерево, просто сделав необходимые выводы из Теории Всего.

В причинно-следственной картине, которую рисует подобная точка зрения, любое явление происходит только потому, что так гласит Теория Всего. Альтернативный взгляд предполагает, что Вселенная делает то, что ей заблагорассудится, а камень в некотором смысле изучает возможные последствия. Он не «знает» о том, что будет скользить по траве до тех пор, пока не упадет на нее и не обнаружит, что скользит. Он не «знает», как шлепнуться так, чтобы грязь полетела во все стороны, но когда он падает в лужу, именно это и происходит. И так далее. А потом люди, увидев поведение камня, начинают искать закономерности. «Так, он скользит, потому что трение устроено так… Законы гидродинамики говорят нам, что грязь будет разлетаться именно так…»

Мы знаем, что эти человеческие правила — всего лишь приблизительные описания, поскольку именно для этого мы их и придумали. В грязи, например, есть комки, которые гидродинамика в расчет не принимает. Трение — это довольно сложное явление, при котором молекулы склеиваются вместе и снова разделяются, однако по большей части мы можем описать его в виде силы, противодействующей движению при контакте с поверхностью. Из-за того, что наши теории приблизительны, мы испытываем огромную радость, когда более точные результаты удается вывести из какого-нибудь общего принципа. Мы должны проявлять осторожность, чтобы не упустить из виду разницу между двумя выводами: «правила новой теории ближе к настоящим правилам Вселенной» и «результаты новой теории точнее соответствуют действительности». Первый вывод неверен: мы можем получить более точное описание, даже если наши правила отличаются от того, что на самом деле происходит во Вселенной. Может оказаться, что настоящее поведение Вселенной не имеет ничего общего с соблюдением четких и строгих правил.

Существует большая разница между простой формулировкой Теории Всего и пониманием ее последствий. Это хорошо видно на примере некоторых математических моделей. Одной из простейших является Муравей Лэнгтона, восходящая звезда в мире компьютерных программ. Муравей перемещается по бесконечному полю, состоящему из квадратных ячеек. Когда он посещает очередной квадрат, тот меняет цвет с черного на белый или наоборот. Если муравей оказывается на белом квадрате, то поворачивает направо, если же на черном — налево. Таким образом, нам известна Теория Всего для Вселенной муравья, иначе говоря, правило, которое полностью определяет ее поведение в мелком масштабе — а все остальное в этой Вселенной «объясняется» с его помощью.

Отправив муравья в путешествие, можно наблюдать три различных варианта поведения. Даже не будучи математиком, их можно легко заметить. Какая-то часть нашего разума позволяет нам чувствовать разницу, и это не имеет никакого отношения к самому правилу. Правило все время одно и то же, но на практике мы наблюдаем три различных фазы:

• Простота. Начав с полностью белого пространства, муравей в течение первых двух-трех сотен ходов создает небольшие узоры, которые очень просто устроены и обычно симметричны. А вы смотрите и думаете: «Ну конечно, у нас есть простое правило, значит, и все узоры будут простыми, и наверняка есть простой способ описать все происходящее».

• Хаос. В какой-то момент вы неожиданно осознаете, что картина изменилась.

Черные и белые области чередуются бессистемно, муравей совершает беспорядочные движения, и никакой видимой структуры обнаружить не удается. Для муравья Лэнгтона такое псевдослучайное поведение можно наблюдать в течение ближайших 10 000 ходов. Так что если ваш компьютер не слишком быстрый, вы можете довольно долго думать «Ничего интересного уже не произойдет, так будет продолжаться до бесконечности, здесь нет никакой системы». Нет, он подчиняется тому же самому правилу. Просто его поведение выглядит случайным.

• Неожиданное упорядочение. Наконец, муравей начинает повторять одно и то же поведение раз за разом — он строит «дорогу». Один цикл занимает 104 шага, после которых муравей перемещается на два шага по диагонали, а форма и цвет по краям оказываются такими же, как и в начале цикла. В результате цикл повторяется до бесконечности, и муравей просто продолжает строить диагональную дорогу без конца.

Все три варианта являются следствиями одного и того же правила, но по сравнению с этим правилом они находятся на совершенно разных уровнях. Никакое правило не упоминало строительство дороги. Дорога — это довольно простой объект, однако тот факт цикл из 104 шагов является следствием нашего правила, совсем не очевиден. На самом деле единственный способ математически доказать, что муравей действительно строит дорогу — это проследить его движение в течение 10 000 шагов. Именно тогда — не раньше — можно будет с уверенностью сказать: «Теперь нам ясно, почему муравей Лэнгтона строит дорогу».

Но стоит нам задать немного другой вопрос, как становится ясно, что мы совсем не понимаем поведение муравья Лэнгтона. Предположим, что муравей начинает движение в заданной окружающей среде (часть квадратов перекрашена в черный цвет). Вот простой вопрос: всегда ли муравей закончит свой путь строительством дороги? Никто не знает. Эксперименты, проведенные на компьютере, говорят да. Но доказать это никому не под силу. Может быть, есть такая странная конфигурация квадратов, которая приводит к совершенно другому поведению муравья. Или к дороге большего размера. Возможно, существует цикл из 1 349 772 115 998 шагов, который строит дорогу совершенно иного вида, если начать с правильной расцветки. Этого мы не знаем. Так что даже для такой простой математической системы с одним простым правилом и известной Теорией Всего мы не может дать ответа… на очень простой вопрос.

Муравей Лэнгтона позволяет нам продемонстрировать важную идею эмерджентности. Простые правила могут порождать большие и сложные закономерности. Вопрос здесь не в том, что «на самом деле происходит» во Вселенной, а в том, как мы понимаем явления и какую структуру приписываем им в нашем сознании. Простой муравей со своей плиточной Вселенной, строго говоря, является примером «сложной системы», то есть состоит из большого количества взаимодействующих друг с другом элементов — даже если элементы — это просто квадраты, меняющие цвет, когда на них наступает муравей.

Мы можем построить систему и наделить ее простыми правилами, которые с позиции «здравого смысла» должны вылиться в довольно однообразное будущее. Часто же мы обнаруживаем в результате довольно сложные явления. Они будут «эмерджентными», или внезапными — то есть единственным способом понять, какими они будут, — это… в общем, наблюдение. Муравью придется потанцевать — короткой дороги здесь нет.

Эмерджентные явления, которые невозможно предсказать заранее, соответствуют причинности так же, как и обычные: они логически следуют из правил. В то же время, мы понятия не имеем, на что они будут похожи. Компьютер здесь не поможет — он просто позволит муравью бежать очень быстро.

Здесь будет полезна «географическая» аналогия. «Фазовое пространство» системы — это пространство всех возможных состояний или видов поведения — все, что система могла бы сделать — не только то, что она делает на самом деле. Фазовое пространство муравья Лэнгтона — это множество всех вариантов расстановки черных и белых квадратов в ячейках сетки — не только тех, которые строит муравей, следуя своим правилам. Фазовое пространство эволюции — это все возможные организмы — не только те, которые возникли до настоящего момента. Плоский Мир — это одна из точек фазового пространства возможных Вселенных. Фазовое пространство включает все, что могло бы быть — не только то, что есть на самом деле.

С этой точки зрения, характерные особенности системы — это структуры в фазовом пространстве, которые определяют его «географию». Фазовое пространство эмерджентной системы невообразимо сложное. Такие системы собирательно называются «муравьиной страной» — можно, например, представить себе бесконечный пригород в информационном мире. Следуя по тропинке в «муравьиной стране», нельзя понять эмерджентное явление — для этого нужно найти другую дорогу. Похожая проблема возникает, когда мы пытаемся, начав с Теории Всего, вывести ее последствия. Даже если мы точно определим микро-правила, это совсем не означает, что мы сможем осознать их макро-последствия. Теория Всего поможет точно сформулировать проблему, но не обязательно даст ее решение.

Предположим, к примеру, что нам известны очень точные правила, которые на самом деле управляют поведением фундаментальных частиц. Все равно это знание не сильно поможет нам понять явления из области, скажем, экономики. Мы хотим понять кого-то, кто идет в супермаркет, покупает бананы и платит за них деньги. Как решить эту задачу с помощью правил для элементарных частиц? Нам потребуется написать уравнение для каждой частицы в теле покупателя, в банане и купюре, переданной кассиру. Наше описание и объяснение акта купли-продажи (покупка бананов за деньги) выражены в форме невероятно сложных уравнений элементарных частиц.

Решить это уравнение еще труднее. А ведь он мог и других фруктов купить.

Мы не утверждаем, что Вселенная устроена иначе. Мы хотим сказать, что даже если бы это было так, мы все равно будем далеки от понимания. Между Теорией Всего и ее последствиями находится огромная, эмерджентная пропасть.

Многие философы пришли к выводу, что в эмерджентных явлениях причинно-следственные связи нарушаются. Если наши мысли являются эмерджентным свойством нашего мозга, то для большинства философов их причины не имеют ничего общего с нервными клетками, электрическим током и химическими реакциями в мозге. Мы совсем не это имеем в виду, и считаем такое мнение заблуждением и абсурдом. Нет ничего плохого в том, что причиной существования наших мыслей являются физические явления, просто нельзя описать восприятие или память человека в терминах электрических токов и химических реакций.

Люди никогда не придерживаются такого взгляда на вещи. Для того, чтобы мы могли понять что-нибудь, оно должно быть простым — для Архканцлера Чудакулли чем проще, тем лучше. Немного рассказия только усиливает эффект: чем проще история, тем лучше вы ее понимаете. Повествование противоположно редукционизму: 26 букв[39] и немного правил грамматики — это никакая не история.

Одна группа правил в современной физике ставит больше философских вопросов, чем все остальные вместе взятые — это квантовая механика. Правила Ньютона объясняли Вселенную в терминах сил, положений, скоростей и других интуитивно понятных вещей, о которых можно рассказать хорошие истории. Около ста лет назад оказалось, что скрытый механизм Вселенной имеет и другие, менее очевидные уровни. Положение и скорость не просто потеряли свою основополагающую роль, но и вообще утратили какой-либо смысл.

Квантовая механика предлагает новый взгляд на устройство Вселенной: в микроскопическом масштабе правила по большей части случайны. Что-то не просто происходит или не происходит — на деле возможно немного и того, и другого. Пустота — это бурлящая масса потенциала, а время можно брать в долг и возвращать обратно — только быстро, чтобы Вселенная не заметила. Принцип неопределенности Гейзенберга утверждает, что если вам известно положение объекта, вы не можете при этом знать его скорость. Думминг Тупс может считать себя счастливчиком, если ему не придется объяснять это Архканцлеру.

Детальное обсуждение квантового мира потребовало бы издания отдельной книги, но есть один вопрос, на который полезно взглянуть с позиции Плоского Мира. Это всем известная история про кота в ящике. Квантовые объекты подчиняются уравнению Шредингера — этот закон, названный в честь Эрвина Шредингера, описывает как «волновые функции» — волны квантового естества — распространяются сквозь пространство и время. Атомы и их субатомные составляющие на самом деле не частицы, а квантовые волновые функции.

Первопроходцы квантовой механики были слишком заняты решением уравнения Шредингера — им некогда было беспокоиться о его смысле. Так что они на скорую руку придумали для квантовых наблюдений отговорку под названием «Копенгагенская интерпретация». Она утверждает, что когда кто-нибудь пытается пронаблюдать волновую функцию, она мгновенно вырождается в однозначный ответ в виде частицы. Это придает особое значение человеческому разуму — даже высказывалось предположение о том, что наше предназначение — наблюдать Вселенную, поддерживая тем самым ее существование. Волшебники НУ подобную идею назвали бы здравомыслящей.

Тем не менее, сам Шредингер считал такой подход глупым и в поддержку своего мнения придумал мысленный эксперимент, известный как «кот Шредингера». Представим себе ящик с крышкой, которая закрыта идеально плотно, так что даже всплеск квантовой волны не сможет вырваться наружу. В ящике находится радиоактивный атом, который в некоторый случайный момент времени распадется и испустит частицу и детектор, который при обнаружении такой частицы выпускает ядовитый газ. Посадим в ящик кота, закроем крышку и немного подождем.

Кот жив или мертв?

Если атом распался, то кот мертв. Если же нет — кот жив. Однако ящик закрыт, поэтому мы не можем наблюдать происходящее внутри него. Так как квантовые системы представляют собой волны, то по законам квантовой механики атом должен находиться в «смешанном» состоянии — наполовину распался и наполовину цел. Следовательно, кот, который тоже состоит из атомов и сам является огромной квантовой системой, тоже находится в смешанном состоянии: наполовину жив и наполовину мертв. В 1935 году Шредингер обратил внимание на то, что коты устроены совсем по-другому. Кот — это макроскопическая система, для которой действует классическая физика с четкими ответами «да» и «нет». Шредингер хотел показать, что Копенгагенская интерпретация не объясняет — и даже не пытается объяснить — связь между микроскопической квантовой физикой и классической физикой макроскопических тел. Копенгагенская интерпретация всего лишь заменяет сложный физический процесс (который мы не понимаем) магией: волна схлопывается, как только вы на нее посмотрели.

Большую часть времени, потраченного на обсуждение этой проблемы, физики умудряются поставить слова Шредингера с ног на голову. «Нет, квантовые волны действительно устроены именно так!» Множество экспериментов было проведено для доказательства этой точки зрения. За исключением того, что… в этих экспериментах нет ни ящика, ни ядовитого газа, как и мертвых или живых котов. Они просто предлагают аналоги в квантовых масштабах: электрон вместо кота, положительный спин означает «живой», отрицательный спин — «мертвый», а вместо ящика — «непреодолимый барьер», через который можно наблюдать все, что угодно. Но все делают вид, что не замечают.

Эти обсуждения и эксперименты — всего-навсего «ложь для детей»: их цель — убедить очередное поколение в том, что квантовые системы действительно ведут себя таким странным образом. Пусть так…., но коты здесь вообще не при чем. Волшебники Незримого Университета ничего не знают об электронах, зато весьма близко знакомы с котами, и они бы не повелись на такой обман. Как и Гита Ягг, чей кот Грибо был заперт внутри ящика в романе «Дамы и господа». Грибо — это кот, который может напасть на злобного волка и закусить им[40]. В книге «Ведьмы за границей» он случайно съел вампира, и ведьмы никак не могли понять, почему жители деревни так этому радовались.

У Грибо свой подход к квантовым парадоксам. «Грибо провел в заточении не самые приятные минуты. С формальной точки зрения, кот, закрытый в ящике, может быть либо живым, либо мертвым. Но определить это можно, только открыв крышку. Именно это действие, связанное с открыванием ящика, определяет состояние кота, хотя ученые ошибаются — на самом деле состояний у кота может быть три, а именно: Живой, Мертвый и Вне Себя От Бешенства»[41].

Шредингеру бы понравилось. Он ведь вовсе не квантовые состояния имел в виду, он хотел понять, как они связаны с обычной классической физикой, действующей в большом масштабе. И он понимал, что Копенгагенская интерпретация не дает ответа на этот вопрос. Так как же классические ответы «да»/«нет» возникают из квантовой «муравьиной страны»? Лучший ответ, который у нас есть — это нечто под названием «декогеренция». Изучение этого явления занимались такие ученые, как Энтони Леггетт, Ролан Омнес, Серж Арош и Луис Давидович. Если взять большой набор квантовых волн и предоставить его самому себе, то связь между отдельными волнами исчезнет, и они замаскируют друг друга. Именно так «на самом деле» устроен классический объект с точки зрения квантовой физики. Так что коты ведут себя, как и положено котам. Эксперименты показывают, что этот результат остается в силе, даже если в роли детектора выступает микроскопический квантовый объект: волновая функция фотона может схлопнуться и без участия наблюдателей. Даже смерть квантового кота наступает в тот момент, когда детектор замечает распад атома. Присутствие разума здесь не требуется.

Короче говоря, Архканцлер, Вселенная всегда следит за котом. И падение дерева в лесу тоже слышно, даже когда никого нет рядом. Ведь сам лес по-прежнему на месте.

Глава 13. Нет, не может такого быть

Архканцлер Чудакулли оглядел своих коллег. Они решили собраться за длинным столом в Большом Зале, так как в здании ИВМ в последнее время стало слишком людно.

«Все здесь? Хорошо», — сказал он, — «Продолжайте, господин Тупс». Думминг просмотрел свои бумаги.

«Я, ээ, попросил провести это собрание», — начал он, — «так как у меня есть опасения, что мы все делаем не так».

«Да не может быть», — возразил Декан, — «Это же наша Вселенная»!

«Да, Декан. И, мм, нет. Она создала свои собственные правила».

«Нет, нет, не может такого быть», — заявил Архканцлер, — «Мы разумные существа. Это мы создаем правила. Кучка камней на такое не способна».

«Не совсем, сэр», — ответил Думминг, вкладывая в эту фразу обычный смысл «ничего подобного», — «Внутри Проекта действуют кое-какие правила».

«Как? Вмешался кто-то еще?» — спросил Декан, — «Может, там появился Творец?»

«Интересная мысль, сэр. Боюсь, что я не в состоянии ответить на этот вопрос. Я хотел обратить внимание на тот факт, что если мы хотим добиться конструктивных результатов, нам нужно следовать правилам».

Преподаватель Современного Руносложения посмотрел на стол, накрытый к обеду.

«Не понимаю», — вмешался он, — «Нож с вилкой ведь не учат меня, как надо есть».

«Ээ… На самом деле в некотором смысле именно это они и делают, сэр».

«Хочешь сказать, что правила встроены в саму Вселенную?» — спросил Чудакулли.

«Да, сэр. Например: большие камни тяжелее маленьких».

«Да какое же это правило? Это просто здравый смысл!»

«Да, сэр. Просто чем больше я наблюдаю за Проектом, тем меньше я понимаю этот самый здравый смысл. Сэр, если мы хотим создать мир, это должен быть шар. Большой шар».

«Тупс, это же религиозная чушь, к тому же устаревшая»[42].

«Да, сэр. Но во Вселенной Проекта это так. Некоторые из ша… сфер, сделанных нашими студентами, получились действительно огромными».

«Да, я их видел. По мне так это просто показуха».

«Я имел в виду шар поменьше. И я вполне уверен, что он будет удерживать предметы на поверхности. Я провел несколько экспериментов».

«Эксперименты?» — удивился Декан — «От них-то какая польза?».

Двери распахнулись. Ассистент Думминга, Турнепс, быстро пересек зал и подошел к столу. Было заметно, как он волновался.

«Господин Тупс! ГЕКС кое-что обнаружил!»

Волшебники уставились на него. Турнепс пожал плечами.

«Золото», — пояснил он.

«Гильдии Алхимиков это точно не понравится», — заметил Главный Философ, когда волшебники собрались вокруг Проекта. — «Сами знаете, как они держатся за разделение труда».

«Дельное замечание», — согласился Чудакулли, продолжая смотреть в вездескоп. — «Дадим им несколько минут. Если они не заявятся сюда, то мы продолжим, идет?»

«Как бы нам его оттуда достать?» — поинтересовался Декан.

Думминг в ужасе посмотрел на него: «Сэр! Это же Вселенная, а не копилка! Нельзя просто перевернуть ее, вставить в щель нож и потрясти!»

«А почему бы и нет», — возразил Чудакулли, не отвлекаясь от вездескопа, — «Люди это все время делают». Он отрегулировал фокусировку: «Но лично я рад, что оттуда ничего нельзя достать. Считайте меня старомодным, но я бы не хотел оказаться в одной комнате с облаком взрывающегося газа длинной в миллионы миль. Что случилось?»

«ГЕКС утверждает, что одна из звезд взорвалась».

«Думминг, для звезд они слишком большие. Мы это уже обсуждали».

«Да, сэр», — возразил Думминг.

«Им всего-то пять минут от роду».

«Несколько дней, сэр. Но внутри Проекта прошли миллионы лет. Туда бросали всякий мусор, и, мне кажется, часть попала внутрь… мне кажется, эта зве… топка была с самого начала сделана не слишком хорошо».

Взорвавшаяся звезда начала уменьшаться, но вокруг нее остался сверкающий газовый ореол. Из-за него загорелась часть каменных глыб, которые сделали волшебники. «Вот и еще одно правило», — решил Думминг, — «Все стремится слиться воедино, но стоит ему стать слишком большим, как оно взрывается».

«Свинец и медь там тоже есть», — сообщил Чудакулли, — «Джентльмены, у нас теперь есть деньги. Правда в этой Вселенной их не на что потратить. Но все равно мы делаем успехи. Вы выглядите усталым, господин Тупс. Вам не мешало бы поспать».

«Успехи», — размышлял Думминг, — «Так ли это на самом деле? Без рассказия ничто не может этого знать».

Шел четвертый день Думминг не спал всю ночь. Он не был уверен, но предыдущей ночью он, кажется, тоже не спал. Возможно, он ненадолго задремал, пристроив голову на растущую кипу мятых бумаг рядом с мерцающим и мигающим Проектом. Даже если так, снов он не видел.

Но он пришел к выводу, что Проект такой, каким его создали.

После завтрака волшебники рассматривали шар, который находился в центре вездескопа.

«Для начала я использовал железо», — объяснил Думминг, — «То есть, в основном железо. Его здесь довольно много. Сложнее всего управиться с ледышками, ну с камнями все понятно. Видите это?».

Рядом висел каменный шар поменьше.

«Да уж, скука смертная», — заметил Главный Философ, — «Почему он весь во вмятинах?»

«Боюсь, что когда я бросал камни на железную сферу, то потерял контроль над некоторыми из них».

«Ничего, со всеми бывает, Тупс», — успокоил его Архканцлер, — «Ты золото добавил?»

«Да, сэр. И другие металлы тоже».

«Мне кажется, золото придает земной коре законченный вид. А это что, вулканы?»

«Вроде того, сэр. Они как угри на лице молодого мира. Только, если у нас горные порода плавятся под воздействием внутренних магических полей, которые возникают в нижних слоях, то там магма поддерживается в расплавленном состоянии благодаря теплу, заключенному внутри сферы».

«Многовато дыма в атмосфере. Я почти ничего не вижу».

«Да, сэр».

«По мне так не очень похоже на настоящий мир», — фыркнул Декан, — «Раскален докрасна, изо всех щелей валит дым…»

«Декан в чем-то прав, молодой человек», — согласился Чудакулли. Ради того, чтобы позлить Декана, он был готов даже проявить невиданную доброту, — «Неплохая попытка, но похоже, что вы просто сделали ее один шарик».

Думминг кашлянул. «Этот шарик я сделал только для демострации». Он отрегулировал вездескоп. Картинка дрогнула и изменилась. «А вот этот», — в его голосе послышались нотки гордости, — «был создан раньше».

Все уставились в линзу прибора.

«Ну и что? Просто еще больше дыма» — удивился Декан.

«На самом деле, это облака, сэр» — поправил Думминг.

«Ну, газовые облака мы все делать умеем…»

«Ээ… это водяной пар, сэр» — сказал Думминг.

Он протянул руку и отрегулировал изображение вездескопа. Комнату наполнил рев крупнейшего ливня за всю историю.

К обеду это уже был мир льда.

«А как хорошо все начиналось», — заметил Чудакулли.

«Не понимаю, что могло пойти не так», сказал Думминг, заламывая руки. — «У нас почти получились моря!»

«А может, согреем его?» — предложил Главный Философ. Думминг сел на стул и обхватил голову руками.

«Следовало ожидать, что такой ливень охладит планету», — медленно проговорил Преподаватель Современного Руносложения.

«А камни… довольно хорошо получились», — заметил Декан, похлопав Думминга по спине.

«Бедняга совсем расстроился», — прошептал Главный Философ Чудакулли. — «Мне кажется, в последнее время он плохо ест».

«То есть… плохо пережевывает?»

«Слишком мало ест, Архканцлер».

Декан взял листок с заваленного стола Думминга.

«Вы только посмотрите на это», — сказал он.

Аккуратным почерком Думминга на листке было написано:

ПРАВИЛА

1. Все разваливается, но центры удерживаются.

2. Все движется по кругу.

3. Всегда получается шар.

4. Большие шары заставляют пространство искривляться.

5. Нигде нет ни одной черепахи.

6. … Как же это печально.

«Наш Думминг всегда был помешан на правилах», — сказал Главный Философ.

«Шестое не очень четко сформулировано», — заметил Чудакулли.

«Тебе не кажется, что он становится похож на Казначея, а?» — предположил Преподаватель Современного Руносложения.

«Он всегда считал, что все должно иметь какой-то смысл», — ответил Чудакулли, который считал, что стремление искать в любом событии скрытый смысл похожа на поиск отражения в зеркале — найдешь-то ты его всегда, вот только ничего нового не узнаешь.

«Думаю, мы могли бы согреть этот шар» — предложил Главный Философ.

«Сделать Солцне должно быть несложно», — согласился Чудакулли. — «Для волшебника с головой на плечах сделать огненный шар проще простого». Он хрустнул пальцами. «Пусть студенты уложат господина Тупса в постель. Скоро мы хорошенько прогреем этот маленький мир, или я не Наверн Чудакулли».

Глава 14. Плоские Миры

С точки зрения волшебников Незримого Университета есть два совершенно разных вида небесных тел: маленькие точечки-звезды и солнце — горячий шар, который расположен неподалеку и каждый день проходит над Диском и ночью — под ним. Потребовалось время, прежде чем люди поняли, что в нашей Вселенной дело обстоит иначе. Наше Солнце — это звезда и, как и все звезды, имеет огромный размер, так что те светящиеся точки на самом деле просто сильно удалены от нас. Более того, некоторые из них, хотя и кажутся звездами, на самом деле ими не являются: они выдают себя тем, что по-другому движутся. Это планеты, они намного ближе и намного меньше. Вместе с Землей, Луной и Солнцем они образуют Солнечную систему. Наша солнечная система похожа на кучу шаров в космическом бильярде, однако это не означает, что и возникла она в виде шаров из камня и льда. Она является результатом физического процесса, исходные составляющие которого могли быть совсем другими.

Чем больше мы узнаем о Солнечной системе, тем сложнее нам дать правдоподобный ответ на вопрос «Как она возникла?» Трудность состоит не столько в самом ответе, сколько в его правдоподобности. Чем точнее наши знания о Солнечной системе, тем строже проверка на действительность, которую должны пройти наши теории. Это одна из причин, почему ученые имеют привычку возвращаться к старым вопросам, которые уже были давно решены и признаны закрытыми, и поднимать их снова. Это не означает, что ученые некомпетентны, а лишний раз показывает наше желание учесть новые факты и перепроверить старые заключения в новом свете. Наука не утверждает, что она всегда права, однако, как показывает история, неплохо преуспела в выявлении лжи.

Что должна объяснить теория образования Солнечной системы? В первую очередь, конечно же, существование девяти планет, довольно произвольно расположившихся в космосе: Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн, Уран, Нептун, Плутон. Она должна объяснить разницу в размерах. Например, диаметр Меркурия составляет всего 3032 мили (4878 км), в то время как диаметр Юпитера в 29 раз больше (88 750 миль, или 142 800 км), а объем в 24 000 раз превышает объем Меркурия. Это колоссальная разница. Теория должна также объяснять различия в химическом составе: Меркурий состоит из железа, никеля и силикатных горных пород; Юпитер же состоит из водорода и гелия. Должен быть объяснен тот факт, что планеты рядом с Солнцем меньше по размеру, чем удаленные (исключение составляет Плутон, притаившийся в холодной тьме). Мы многого еще не знаем о Плутоне, но даже то, что мы знаем, выглядит странно. Например, все остальные планеты расположены довольно близко к общей плоскости, проходящей через центр Солнца, в то время как орбита Плутона имеет заметный наклон. Орбиты других планет по форме близки к окружности, но орбита Плутона вытянута намного сильнее — вплоть до того, что время от времени Плутон оказывается ближе к Солнцу, чем Нептун.

Есть и другие явления, которые должна объяснит теория происхождения Солнечной системы. Вокруг многих планет вращаются тела меньшего размера — знакомая нам Луна, два крошечных спутника-близнеца Марса — Фобос и Деймос, 16 спутников Юпитера, 17 спутников Сатурна… Даже у Плутона есть спутник Харон, и это тоже выглядит странно. У Сатурна есть целые кольца — окружающие его широкие плоские ленты, которые состоят из меньших небесных тел. В этих кольцах можно увидеть множество колечек поменьше, причем многие из спутников принадлежат нескольким колечкам сразу. А еще есть астероиды — тысячи небольших тел, большинство из которых находится на орбите между Марсом и Юпитером. Некоторые астероиды, как и планеты, имеют сферическую форму, другие похожи на бесформенные каменные глыбы. Время от времени Солнце притягивает кометы, которые прилетают из облака Оорта, расположенного далеко за орбитой Плутона — в этом облаке находятся триллионы комет. За орбитой Плутона находится еще одно скопление астероидов — пояс Койпера. Сейчас нам известно более 30 объектов из этого пояса[43], но, вполне возможно, их там сотни тысяч.

Эти небесные тела называются «объектами пояса Койпера» (ОПК). Несколько лет тому назад между астрономами разгорелся серьезный спор по поводу того, считать ли Плутон планетой или ОПК. Плутону, возможно, все равно, однако авторам многих учебников — нет. Аргументы были весомыми: как уже говорилось, Плутон — странный объект практически во всех отношениях, и он вполне мог оказаться ОПК, случайно попавшим во внешнюю часть Солнечной системы в результате взаимодействия с другими небесными телами. Это бы объяснило его странное поведение. Плутон не похож на планету, потому что не является планетой. Другие астрономы высказывались против переименования Плутона — из-за сентиментальной привязанности, исторических причин, а также просто потому, что принадлежность Плутона поясу Койпера точно не установлена. В конечном счете, Плутон остался в списке планет, но как долго он сохранит свой статус остается неясным[44].

Не стоит также забывать о метеоритах, каменных глыбах самых разных размеров, которые время от времени проносятся через Солнечную систему…

Более того, каждое из этих небесных тел по-своему уникально. Меркурий — раскаленная и изрытая кратерами каменная глыба. Атмосфера Венеры состоит из серной кислоты, направление вращение отличается практически от всех остальных тел Солнечной системы, а через каждые 100 миллионов лет — по крайней мере, так считается — на планете происходит массовое извержение вулканов. На Земле есть океаны и существует жизнь; поскольку мы тоже живем на ней, то считаем ее лучшей из планет, хотя многие инопланетяне могли бы возразить против ее смертоносной, ядовитой, агрессивной атмосферы, насыщенной кислородом. Марс покрыт каменистыми пустынями, а на его полюсах находится сухой лед. Юпитер — газовый гигант, ядро которого состоит из водорода под таким огромным давлением, что он переходит в металлическую форму; внутри него, возможно, есть каменное ядро, которое «мало» по сравнению с целым Юпитером, но все же в три раза больше Земли по диаметру. У Сатурна есть кольца — правда, у Юпитера, Урана и Нептуна они тоже есть, но выглядят далеко не так эффектно. Уран носит мантию из замерзшего метана и аммиака, а его ось наклонена так сильно, что планета вращается слегка вверх ногами. Нептун похож на Уран, но без нелепого наклона оси. Плутон, как мы уже говорили, — просто безумная планета. Хотя у нас и нет более-менее точных данных о его размере и массе, но его точно можно назвать лилипутом в стране газовых гигантов.

Да… все это должна объяснить теория происхождения Солнечной системы. Было куда проще, когда мы считали, что есть только шесть планет, Луна и Солнце — вот и вся Солнечная система. Что же касается создания Солнечной системы неким сверхъестественным существом, то с какой стати уважающий себя создатель станет настолько усложнять свое творение?

Она сама стала такой сложной — вот в чем дело. Теперь мы считаем, что Солнечная система возникла как единое целое из довольно сложных компонентов. Но потребовалось время, чтобы дойти до этого.

Первая теория, объясняющая возникновение планет, которая по современным меркам звучит хоть сколько-нибудь правдоподобно, была сформулирована известным немецким философом Иммануилом Кантом около 250 лет назад. Кант считал, что все началось с огромного облака космической материи — большие камни, маленькие камни, пыль, газ — части облака сблизились под действием сил притяжения и стали единым целым.

Примерно 40 лет спустя французский математик Пьер-Симон де Лаплас разработал альтернативную и невероятно изящную теорию; правда у нее был один недостаток — она не работала на практике. Лаплас пришел к выводу, что Солнце образовалось раньше планет, возможно, в результате процесса притяжения, который описал Кант. Однако то древнее Солнце было намного больше нашего, так как не сформировалось не полностью — в результате граница его атмосферы находилась за пределами орбиты Плутона. Подобно волшебникам Незримого Университета, Лаплас считал Солнце огромной топкой, которая постепенно сжигала свое топливо. Когда Солнце повзрослело, оно остыло. Остывающий газ сжимается, в результате Солнце стало меньше.

Теперь в дело вступает одна характерная черта движущихся тел, следующая из другого закона Ньютона, закона движения. Вращающееся тело обладает так называемым «моментом вращения», который зависит от массы тела, скорости вращения и удаленности это массы от центра. Согласно Ньютону, вращательный момент сохраняется, то есть он может перераспределяться, но не может исчезнуть или появиться из ниоткуда. Если вращающееся тело прижмется к оси вращения, а скорость вращения останется прежней, угловой момент будет потерян, следовательно, скорость вращения должна возрасти, чтобы эту потерю компенсировать. Именно так фигуристы исполняют быстрое вращение: они начинают вращаться медленно, вытянув руки в стороны, а затем прижимаю руки к телу. Помимо этого, вращающееся тело испытывает действие центробежной силы, которая стремится отбросить его от центра.

Лаплас задался вопросом, может ли центробежная сила, действующая на вращающееся облако газа оторвать от него газовый пояс в районе экватора. Он рассчитал, что это случится, если сила притяжения, удерживающая пояс у центра будет равна центробежной силе, стремящейся его отделить. Этот процесс будет повторяться несколько раз по мере сжатия газа — в результате Солнце, уменьшаясь в размерах, окружало себя кольцами материи. Все эти кольца оказались в одной и той же плоскости, проходящей через экватор Солнца. Если предположить, что каждое кольцо сжалось в единый объект, то мы получим… планеты!

Теория Лапласа, в отличие от теории Канта, объяснила тот факт, что все планеты находятся примерно в одной плоскости и вращаются вокруг Солнца в том же направлении, в котором Солнце вращается вокруг собственной оси. В дополнение это также объясняло движение спутников, поскольку аналогичный процесс мог иметь место при сжатии колец в планеты. Несложно объединить преимущества, которые дают оба объяснения, в одну теорию. Такая теория устраивала ученых на протяжении последующего столетия. Однако постепенно стало понятно, что наша Солнечная система не настолько дисциплинирована, как считали Кант и Лаплас. Орбиты астероидов беспорядочны, а некоторые спутники вращаются в противоположную сторону. Солнце обладает 99 % массы всей Солнечной системы, однако 99 % ее вращательного момента заключено в планетах: либо Солнце вращается слишком медленно, либо планеты вращаются слишком быстро.

К началу двадцатого века астрономы уже не могли мириться с этими недостатками теории Лапласа. Некоторые ученые выдвинули идею о происхождении Солнечной системы в результате близкого контакта двух звезд. Когда две звезды пролетели близко друг от друга, гравитационное притяжение одной из них вытянуло из другой сигарообразный сгусток материи, который впоследствии образовал планеты. Преимущество сигарообразной формы состояло в том, что она узкая на концах и широкая в середине — точно так же, как и планеты, близкие к Солнцу или, наоборот, удаленные от него, как Плутон, маленькие, а планеты в середине, например, Юпитер и Сатурн, — большие. Правда, никто не мог сказать, почему же сгусток должен иметь форму сигары.

Важное следствие этой теории состояло в том, что солнечные системы — это редкое явление, поскольку звезды по большей части удалены друг от друга и нечасто контактирую достаточно близко, чтобы «выкурить одну сигару на двоих». Если вы из числа тех людей, которых согревает мысль о нашей уникальности во Вселенной, то подобная теория будет как нельзя кстати: если планеты редки, то населенные планеты встречаются еще реже. Если же вы считаете, что Земля, как и ее жизненные формы, не является чем-то из ряда вон, то теория о космической сигаре будет только мешать вашей фантазии.

К середине двадцатого века сигарообразная теория стала еще менее правдоподобной, чем теория Канта-Лапласа. Если вырвать из атмосферы звезды массу горячего газа, она не превратится в планеты, а рассеется по бескрайнему межзвездному пространству, как капля чернил в яростном океане. Однако к тому моменту астрономы намного лучше представляли себе процесс образования звезды, поэтому стало ясно, что этот же процесс должен отвечать и за формирование планет. Солнечная система — это не Солнце, которое впоследствии обзавелось крошечными компаньонами, она образуется как единое целое с самого начала. Все начинается с диска, формы, которая в нашей Вселенной (насколько нам известно) больше всего похожа на Плоский Мир. Изначально диск представляет собой облако, но в конечном счете превращается во множество шаров (третье правило Тупса).

До того, как сформировался диск, Солнечная система и само Солнце были частью облака межзвездного газа и пыли. Случайные колебания привели к сжатию пылевого облака — все частицы устремились примерно (не точно) в одну центральную точку. Все, что необходимо для такого сжатия — это концентрация материи в одной области, которая за счет гравитации притягивает к себе еще больше материи: случайные колебания способны образовать такую область, если дать им достаточно времени. Но как только процесс начался, он протекает на удивление быстро и занимает около десяти миллионов лет. Поначалу сжимающееся облако имеет сферическую форму. Однако оно движется по кругу вместе с галактикой, поэтому его внешний край (по отношению к центру галактики) движется медленнее внутреннего. Закон сохранения вращательного момент говорит нам, что по мере сжатия облако начинает вращаться, и чем сильнее оно сжимается, тем выше скорость вращения. По мере ускорения облако сплющивается и становится диском.

Более точные вычисления показывают, что вблизи центра диск принимает форму плотного сгустка, в котором оказывается большая часть материи. Сгусток продолжает уплотняться, энергия гравитационного поля переходит в тепло, и температура быстро поднимается. Когда она становится достаточно высокой, начинаются ядерные реакции — это значит, что сгусток стал звездой. Тем временем частицы диска, как и представлял себе Кант, испытывают случайные соударения и слипаются вместе — тоже не слишком упорядоченно. Некоторые скопления отбрасываются на крутые эксцентрические орбиты или выпадают из плоскости диска. Большинство же ведет себя более прилично и превращается в нормальные планеты. Тот же процесс, происходящий в миниатюре, может приводить к образованию спутников у большинства планет.

Химию планет это тоже объясняет. Планеты, возникшие рядом с Солнцем, нагреваются очень сильно — настолько сильно, что вода на них не может существовать в твердом виде. Дальше от Солнца — примерно на орбите Юпитера (для облака, подходящего по размеру для создания Солнца и Солнечной системы) — вода замерзает, образуя лед. Это различие играет важную роль в химическом составе планет, общую картину которого мы можем понять, обратив внимание всего на три элемента: водород, кислород и кремний. Водород и кислород — это самые распространенные во Вселенной элементы (не считая гелия, но он в химические реакции не вступает). Кремний встречается реже, но его все равно довольно много. При соединении кремния с кислородом образуются силикаты — это и есть камни. Однако даже если весь кремний будет связан с кислородом, 96 % кислорода все еще существует в свободном виде, поэтому он соединяется с водородом, образуя воду. Количество водорода в тысячи раз превышает количество кислорода, поэтому практически весь кислород, который не был потрачен на камни, будет связан в виде воды. Преобладающим веществом в диске становится вода.

Рядом со звездой вода находится в жидком или газообразном состоянии, однако на расстояниях, сравнимых с орбитой Юпитера, она существует в виде льда. Планета, которая образуется в области, где есть лед, может набрать значительную массу в виде твердых частиц. Поэтому планеты в этой области большие и покрыты льдом (по крайней мере, поначалу). А планеты рядом со звездой меньше и состоят в основном из камня. Однако теперь «большие парни» могут использовать свою массу, чтобы стать еще больше. Любой объект, который по массе превосходит Землю хотя бы в десять раз, способен притянуть и удержать два наиболее распространенных элемента диска: водород и гелий. В итоге большие шары набирают дополнительную массу, втягивая в себя эти газы. Кроме того, они способны удержать метан и аммиак, которые рядом со звездой становятся летучими газами.

Это теория объясняет очень многое. Она в основном правильно отражает все характерные особенности Солнечной системы. Она допускает возможность странного противоположного вращения — в редких случаях. Она согласуется с наблюдениями за сжимающимися газовыми облаками в отдаленных областях космоса. Возможно, она не идеальна, и для объяснения странностей вроде Плутона требуются особые поправки, но наиболее важные моменты она объясняет достаточно четко.

Скорее всего, огромное число планет существуют без центральной звезды. В 2000 году группа под руководством Рафаэля Рэболо обнаружила большие изолированные планеты. Обзор тел, замеченных в кластере Сигма Ориона, показывает: чем они меньше, тем больше их количество. Если это правило выполняется и для объектов размера Земли (которые слишком малы, чтобы их можно было обнаружить современными методами), то «изолированные планеты» должны встречаться в галактике на каждом шагу. К примеру, в пределах 30 световых лет от Земли их могут быть сотни. Однако если поблизости нет звезды, увидеть их непосредственно нельзя. Без звезды нет мерцающего света, нельзя увидеть затемнение, когда ее закрывает проходящая мимо планета, а сами по себе планеты излучают только отражение света отдаленных звезд, который слишком слаб, чтобы мы могли увидеть его с Земли. Общепринятая теория образования планет, в которой звезда возникает вместе со своей солнечно системой, к таким мирам неприменима. Маленькие облака газа не обладают достаточно массой, чтобы процесс гравитационного сжатия протекал должным образом. Тем не менее, магнитные явления могут привести к разрыву сжимающегося газового облака вокруг звезды и его отторжению еще до того, как оно разделится на планеты. Возможно также, что эти планеты возникли обычным способом, но впоследствии покинули свои солнечные системы.

Будущее Солнечной системы представляет не меньший интерес, чем ее прошлое. Солнечная система, основанная на идеях Ньютона и его современников, по большей части представляла собой заводной механизм — некую небесную машину, которая, будучи однажды приведена в движение, продолжит весело тикать до бесконечности, следуя простым математическим правилам. В те времена даже строили небесные машины, или планетарии, с множеством шестеренок, бронзовыми планетами и лунами из слоновой кости, которые приводились в движение поворотом рукоятки.

Теперь мы знаем, что космический механизм может давать сбои. Это случится не скоро, но рано или поздно в Солнечной системе могут произойти заметные изменения. Ключевой причиной здесь является хаос — хаос в том смысле, который вкладывает в него «теория хаоса» (со всеми этими причудливыми разноцветными «фракталами») — быстро развивающаяся область математики, которая проникает во все остальные науки. Хаос говорит нам, что простые правила не всегда ведут к простому поведению — Думминг Тупс и остальные волшебники как раз стоят на пороге этого открытия. Более того, простые правила могут в итоге породить явления, которые содержат в себе элементы случайности. Хаотические системы в начале ведут себя предсказуемо, но стоит пересечь «горизонт предсказаний», как прогнозы становятся бесполезными. Погода хаотична — ее горизонт предсказаний составляет около четырех дней. Солнечная система, как там теперь известно, тоже хаотична, и ее горизонт находится в десяти миллионах лет от нас. Например, мы не можем с уверенностью сказать, с какой стороны от Солнца будет находиться Плутон через сто миллионов лет. Он будет находиться на той же самой орбите, но его положение по отношению к этой орбите будет совершенно непредсказуемым.

Мы знаем это, благодаря математическим расчетам, частично основанным на планетарных моделях, только не механических, а «цифровых» — это специализированные компьютеры, способные моделировать небесные машины с высокой скоростью. Цифровой планетарий был разработан исследовательской группой Джэка Уисдома, который параллельно со своим конкурентом, Джэком Ласкаром, пытался расширить наши познания о будущем Солнечной системы. Несмотря на то, что в перспективе хаотическая система непредсказуема, можно сделать несколько прогнозов и выявить в них общие черты. Согласно математическим выкладкам, этим результатам вполне можно доверять.

Один из самых неожиданных результатов говорит о том, что Солнечная система в будущем потеряет одну из планет. Примерно через миллиард лет Меркурий удалится от Солнца настолько, что пересечет орбиту Венеры. В результате близкого контакта между двумя планетами одна из них, а, может быть, и обе, будет отброшена и покинет Солнечную систему — если конечно не столкнется с чем-нибудь по пути, что маловероятно, но все же возможно. Может быть, это будет Земля. Или же Венера вовлечет нашу планету в своеобразный космический танец, в результате чего выброшенной из Солнечной системы окажется Земля. Подробности этого события предсказать нельзя, но в целом подобный сценарий весьма вероятен.

Все это говорит о том, что наше представление о Солнечной системе оказывается неверным. По человеческим меркам она устроена очень просто и практически не меняется со временем. В то же время в масштабе сотен миллионов лет жизнь Солнечной системы наполнена волнующими и драматическими событиями: планеты, кружась вокруг друг друга, с ревом проносятся через космическое пространство, сбивая соседей с орбит и вовлекая их в безумный танец гравитации.

Эта картина напоминает события, описанные в книге Иммануила Великовского «Столкновение миров» (1950 год). По его мнению, Юпитер породил гигантскую комету, которая дважды прошла рядом с Землей, оказалась вовлечена в роман с Марсом (в результате которого на свет появилось несколько комет поменьше) и, наконец, превратившись в Венеру, ушла на покой. Во время своего путешествия она стала причиной ряда странных явлений, которые легли в основу Библейских историй. Великовский был прав в одном: орбиты планет со временем могут меняться. Правда, в остальном он по большей части заблуждался.

Есть ли у отдаленных звезд свои солнечные системы, или же мы уникальны? До недавнего времени этот вопрос вызывал множество споров, но убедительных доказательств не было. Большинство ученых были готовы поставить на то, что другие солнечные системы существуют, поскольку процесс сжатия пылевого облака может свободно протекать везде, где есть космическая пыль. В одной только нашей галактике существуют миллиарды звезд, не говоря уже о миллиардах миллиардов во всей остальной Вселенной, и все они когда-то были межзвездной пылью. Но это лишь косвенное доказательство. Теперь же ситуация значительно прояснилась. Как часто бывает, в этой истории присутствует, по крайней мере, одна ненастоящая звезда и критический пересмотр доказательств, которые поначалу выглядели вполне убедительными.

В 1967 году аспирантка Кембриджского Университета Джослин Белл работала над диссертацией под руководством Энтони Хьюиша. Их специализацией была радиоастрономия. Подобно свету, радиоволны — это разновидность электромагнитного излучения и так же, как и свет, они излучаются звездами. Такие радиоволны можно обнаружить с помощью параболических антенн (они похожи на современные тарелки спутникового телевидения), неудачно названных «радиотелескопами», хотя принципы их работы отличаются от обыкновенных оптических телескопов. Если посмотреть на небо в радиоволновом диапазоне электромагнитного спектра, можно «увидеть» то, что незаметно в обычном «видимом» свете. В этот нет ничего удивительного: снайперы могут «видеть в темноте», используя инфракрасные волны для обнаружения предметов по их тепловому излучению. Технология в то время была не так развита, и для записи радиосигналов использовались длинные бумажные рулоны, на которых самописцы обычными чернилами рисовали волнообразные кривые. Задача Белл состояла в том, чтобы искать в этих записях что-нибудь интересное, внимательно изучая примерно по 400 футов (133 метра — прим. пер.) записей в неделю. Она обнаружила странный сигнал, пульсирующий с частотой около 30 раз в секунду. Хьюиш отнесся к этому скептически, считая, что эффект был вызван измерительными инструментами, однако Белл была уверена в подлинности сигнала. Она просмотрела три мили (5 км — прим. пер.) более ранних записей и нашла несколько примеров того же самого сигнала, подтвердив свою правоту. Что-то там, в небе, излучало радиоволны на манер эха от свистка. Этот пульсирующий звездообразный объект получил название «пульсар».

Откуда могли взяться эти странные сигналы? Некоторые люди считали, что эти радиосигналы принадлежат инопланетной цивилизации, однако все попытки расшифровать инопланетный аналог «Шоу Джерри Спрингера» окончились неудачей (возможно, это и к лучшему). Никакой структуры, характерной для сообщений, в этих сигналах заметно не было. На самом деле, наши современные представления о пульсарах звучат еще более странно, чем телепрограммы инопланетян. Считается, что пульсары — это нейтронные звезды, материя которых находится в вырожденном состоянии и содержит только нейтроны. Диаметр такой звезды составляет всего-навсего 12 миль (20 км).

Напомним, что нейтронные звезды имеют огромную плотность и образуются, когда звезда большего размера подвергается гравитационному коллапсу. Исходная звезда, как мы уже видели, должна вращаться, поэтому в силу сохранения вращательного момента нейтронные звезда будет вращаться намного быстрее. Обычно ее скорость вращения достигает 30 оборотов в секунду. Для звезды это довольно приличная скорость. Только очень маленькая звезда, вроде нейтронной, может вращаться с такой скоростью. В случае звезды обычного размера это привело бы к тому, что ее поверхность двигалась быстрее света — Эйнштейну бы такое не понравилось (Скорее всего, звезду просто разорвало бы на части даже при намного меньшей скорости вращения). Однако нейтронная звезда маленькая, а ее вращательный момент сравнительно велик, поэтому сделать 30 оборотов в секунду для нее не проблема.

В качестве примера можно провести аналогию с Землей. Как и пульсар, она вращается вокруг своей оси и обладает магнитным полем. У магнитного поля тоже есть ось, но она отличается от оси вращения — по этой причине магнитные полюса не совпадают с географическими. Точно так же и магнитный полюс пульсара может отличаться от его истинного полюса. И если это действительно так, то магнитная ось делает по 30 оборотов в секунду. Быстро вращающееся магнитное поле испускает так называемое «синхротронное излучение» в виде двух узких пучков, направленных вдоль магнитной оси. Иначе говоря, нейтронная звезда излучает двойной пучок радиоволн, как вращающийся фонарь на верхушке маяка. Если бы мы могли посмотреть на нейтронную звезду в радиоволновом диапазоне, то сначала бы увидели яркую вспышку, когда луч направлен на нас, а затем — практически пустоту, пока луч не вернется обратно. Каждую секунду происходит 30 таких вспышек. Именно это и обнаружила Белл.

Привычные для нас живые существа вряд ли бы захотели жить рядом с пульсаром. Синхротронное излучение занимает широкую часть спектра, от видимого света до рентгеновских лучей, а последние представляют серьезную опасность для большинства известных нам существ. Впрочем, астрономы никогда всерьез не рассматривали возможность существования планет рядом с пульсаром. Если большая звезда сжимается до невероятно плотной нейтронной звезды, она наверняка захватит с собой все, что находится поблизости. Так ведь?

Может, и нет. В 1991 году Мэттью Бейлз сообщил об обнаружении планеты с массой, равной массе Урана, вращающейся вокруг пульсара PSR 1829–10 на расстоянии, близком к расстоянию между Солнцем и Венерой. Известные нам пульсары находятся слишком далеко, чтобы мы могли непосредственно увидеть их планеты. На самом деле, даже ближайшие к нам звезды все равно слишком далеки, чтобы мы могли увидеть их планеты. Однако можно отличить звезду с планетами, наблюдая за ее мерцанием по ходу движения. Звезды не висят в космосе неподвижно — обычно они движутся в каком-то определенном направлении, предположительно в результате гравитационного притяжения со стороны остальной Вселенной, которая достаточно неоднородна, чтобы притягивать различные звезды в различных направлениях. Большая часть звезд движется практически по прямой линии. Однако звезда с планетами похожа на танцующую пару. По мере вращения планет, звезда колеблется из стороны в сторону. Если один партнер большой и тяжелый, а другой — легкий как перышко, то второй может крутиться вокруг первого, практически не двигая его с места. Если же оба весят одинаково, то они вращаются вокруг общего центра. Наблюдая за формой колебаний, можно оценить массу планет, окружающих звезду, и их расстояние до нее.

Эта методика впервые доказала свою применимость после открытия двойных звезд, в которых вторым партнером является другая звезда, и колебания выражены намного сильнее, потому что звезды значительно превосходят планеты по массе. По мере совершенствования измерительных инструментов, появилась возможность регистрировать даже незначительные отклонения и, значит, обнаружить самых маленьких партнеров звезды. Бейлз сообщил, что партнер пульсара PSR 1829–10 имеет массу, характерную для планеты. Он не мог наблюдать сами колебания, но заметил небольшие временные отклонения импульсов в сигнале, который излучает пульсар. Единственный факт, вызывавший недоумение, касался периода вращения планеты: он составлял ровно шесть Земных месяцев. Похоже на совпадение. Вскоре оказалось, что предполагаемые колебания были вызваны не планетой, вращающейся вокруг пульсара, а планетой, находящейся намного ближе — самой Землей. Колебания были связаны с оборудованием на нашей стороне, а не на стороне пульсара.

Вскоре после того, как это поразительное открытие было опровергнуто, Александр Вольщан и Дейл Фрейл сообщили еще о двух планетах, вращающихся вокруг пульсара PSR 1257+12. Солнечная система пульсара с двумя планетами! Колебания звезды с двумя партнерами имеют более сложную форму, чем в случае одного партнера, поэтому такой сигнал сложно перепутать с помехами на стороне приемника, вызванными движением Земли. Так что второе открытие выглядит вполне правдоподобно, если только пульсар не способен выдавать настолько сложный сигнал даже без планет — может быть, колеблется сам пучок радиоволн? Мы не можем отправиться туда и выяснить, поэтому приходится прилагать все усилия здесь. А отсюда все выглядит вполне разумно.

Итак, за пределами нашей Солнечной системы действительно существуют планеты. Однако настоящий интерес представляют удаленные планеты, пригодные для жизни, а планеты рядом с пульсарами со своими рентгеновскими лучами — не самое подходящее место для живого существа, если, конечно, оно хочет оставаться живым как можно дольше. Как нам теперь известно, у обычных звезд тоже есть планеты. В октябре 1995 года Мишель Майор и Дидье Квелоц обнаружили колебания в движении звезды 51 Пегаса, которые указывали на планету с массой, равной половине массы Юпитера. Их наблюдения были подтверждены Джеффри Марси и Полом Батлером, которые открыли еще две планеты — одна рядом с 70 Девы (в семь раз больше Юпитера по массе) и вторая — рядом с 47 Большой Медведицы (масса превышает массу Юпитера в 2–3 раза).

К 1996 году было открыто уже семь таких планет, а к моменту написания этой книги — около 70. Все они были открыты либо благодаря колебаниям звезды, либо в результате наблюдения за изменениями излучаемого ей света из-за его отражения проходящей планетой. Теоретические выкладки показывают, что с более совершенными телескопами можно будет даже определить скорость вращения планеты. Сейчас новую экзопланету обнаруживают практически каждую неделю. Точное число постоянно меняется, так как астрономы нередко находят ошибки в предыдущих измерениях, что ставит под сомнение существование уже полюбившейся кому-нибудь планеты, однако в целом их число растет. Благодаря результатам, полученным в 1998 году Джеймсом Гривзом и его коллегами, мы теперь знаем, что Эпсилон Эридана, ближайшая звезда, похожая на наше Солнце, окружена пылевым облаком, возможно, таким же, как облако Оорта вокруг Солнца. Правда никаких колебаний этой звезды не наблюдается, так что даже если у нее и есть планеты, их масса должна быть меньше трех масс Юпитера. Годом ранее Дэвид Триллинг и Роберт Браун, опираясь на наблюдения похожего пылевого облака вокруг 55 Рака, доказали существование планеты с массой, не превышающей 1,9 массы Юпитера. Это наверняка исключает альтернативные объяснения, основанные на существовании невидимого компаньона — например, «коричневого карлика», или погасшей звезды.

Хотя современные телескопы еще не в состоянии непосредственно обнаружить экзопланету, телескопам будущего это может быть под силу. В обычных астрономических телескопах используется большое блюдцеобразное зеркало для фокусировки падающего света, а также система линз и призм, позволяющая перенести изображение на окуляр, где его увидит астроном. Впоследствии окуляр сменился фотопластинкой, а сейчас, как правило, это светочувствительная матрица — электронный детектор света, соединенный с компьютером. Для того, чтобы разглядеть планету вблизи звезды с помощью одиночного телескопа традиционной конструкции, потребуется огромное зеркало — около 100 ярдов (100 м) в диаметре. Самое большое зеркало, которое существует на данный момент, в десять раз меньше. А если вы хотите рассмотреть какие-либо детали отдаленной планеты, потребуется зеркало еще большего размера, так что на практике это не представляется возможным.

Но ведь можно использовать сразу несколько телескопов.

Метод интерферометрии, в принципе, позволяет заменить одно зеркало диаметром 100 ярдов двумя зеркалами намного меньшего размера, находящимися на расстоянии 100 ярдов. В каждом из зеркал формируется изображение одной и той же звезды или планеты, затем падающие пучки света особым образом синхронизируются и объединяются вместе. Система, состоящая из двух зеркал, собирает меньше света, чем одно 100-ярдовое зеркало, но обладает той же разрешающей способностью. А современная электроника позволяет усилить даже очень слабое излучение. В конечном счете, все сводится к одновременному использованию нескольких десятков зеркал и ловким манипуляциям, обеспечивающим их правильное расположение друг относительно друга, а также целенаправленное объединение полученных изображений.

Радиоастрономы пользуются этим методом постоянно. Основная техническая проблема состоит в необходимости поддерживать расстояние от звезды до ее изображения одинаковым на всех телескопах с точностью до длины волны. В оптической астрономии этот метод является сравнительно новым, так как волны видимого света намного короче радиоволн, но главная проблема состоит в том, что на Земле такой телескоп построить нельзя. Земная атмосфера находится в постоянном турбулентном движении и непредсказуемым образом искривляет падающий на нее свет. Каким бы мощным не был телескоп, на Земле он всегда будет давать смазанную картинку — именно поэтому космический телескоп Хаббла вращается по орбите вокруг Земли. Его предполагаемая замена, «Космический телескоп нового поколения»[45], будет находиться за миллионы миль от нас и вращаться вокруг Солнца. Этот телескоп требует точного расположения в так называемой точке Лагранжа L2 — точке на линии, соединяющей Землю и Солнце, где притяжение Земли, притяжение Солнца и центробежная сила, действующая на движущийся по орбите телескоп, взаимно уничтожают друг друга. Структура Хаббла подразумевает наличие тяжелой трубы, которая защищает телескоп от нежелательного света — в особенности света, который отражается от нашей планеты. В точке L2 намного темнее, поэтому от громоздкой трубы можно отказаться, сэкономив тем самым топливо, необходимое для подъема телескопа. Кроме того, температура в точке L2 значительно ниже, чем на низкой околоземной орбите, что повышает эффективность телескопа в инфракрасном спектре.

Метод интерферометрии предполагает замену одного большого телескопа на сетку телескопов поменьше, разнесенных на большое расстояние, и для задач оптической астрономии эти телескопы должны находиться в космосе. Это дает дополнительное преимущество, так как в космосе много свободного места, или, говоря словами Плоского Мира, это место, где можно быть большим. Максимальное расстояние между телескопами в одно сетке называется базовой линией. В открытом космосе можно строить интерферометры с гигантскими базовыми линиями — радиоастрономы уже создали телескоп с базовой линией больше размера Земли: одна из его антенн находится на поверхности Земли, а другая вращается по орбите. У NASA и ESA (Европейское Космическое Агентство) запланированы проекты по развертыванию прототипов оптических интерферометров, или, образно выражаясь, «стай» в космическом пространстве.

Примерно в 2003 году NASA планирует запустить проект «Space Technology 3» (ранее — «Deep Space 3»)[46], в котором будут использованы два летательных аппарата, находящихся на расстоянии 0,6 мили (1 км) и поддерживающих взаимное расположение с точностью менее половины дюйма (1 см). В 2005 году будет запущен его последователь, проект «Star Light»[47]. Еще один проект, запланированный NASA, «Space Interferometry Mission», задействует три интерферометра с базовой линией 10 метров и предположительно будет запущен в 2009 году[48]. NASA также возлагает надежды на запуск «Terrestrial Planet Finder»[49] в 2012 году, который должен искать не просто планеты, а следы углекислого газа, водяного пара, озона и метана, которые могут указывать на наличие жизни, или, по крайней мере, на планету, где возможно существование жизни, похожей на нашу. Проект «Life Finder»[50] с открытой датой запуска будет специально предназначен для обнаружения признаков жизни.

Аналогичные миссии запланированы Европейским Космическим Агентством. В 2006 году планируется запуск SMART-2[51] — пары спутников, которые будут двигаться по орбите. Более амбициозный проект под названием «Дарвин» предполагает запуск в космос целой флотилии из шести телескопов к 2014 году[52].

Но самые большие надежды возлагаются на «Planet Imager»[53], к которому NASA, возможно, приступит в 2020 году. Отряд из пяти летательных аппаратов, с четырьмя телескопами каждый, развернет интерферометрическую сеть с базовой линией в несколько тысяч миль, которая будет составлять карту экзопланет. До ближайшей звезды чуть больше четырех световых лет; компьютерные модели показывают, что 50 телескопов с базовой линией всего лишь 95 миль (150 км) способны получить изображение планеты в 10 световых годах от нас, на котором можно рассмотреть континенты и даже спутники, сравнимые по размеру с нашими. Имея 150 телескопов с той же базовой линией, можно было бы, взглянув на Землю с расстояния в 10 световых лет, увидеть ураганы в ее атмосфере. Представьте, что можно увидеть с тысячемильной базовой линией.

Так что за пределами Солнечной системы планеты действительно существуют, и вполне возможно, что существуют они в избытке. Это хорошие новости для тех, кто верит в существование инопланетных форм жизни в далеком космосе. Правда, свидетельства этого весьма неоднозначны.

Конечно же, Марс — это традиционное место в Солнечной системе, где мы ожидаем встретить жизнь, частично благодаря мифам о Марсианских «каналах», которые астрономы якобы видели в телескоп. Когда же за более точными сведениями были отправлены космические аппараты, оказалось, что каналы были всего лишь иллюзиями. Причиной этому отчасти послужила Марсианская погода, во многом похожая на Земную, только еще хуже. Кроме того, благодаря десяткам научно-фантастических книг, мы были подсознательно подготовлены к существованию марсиан. На Земле жизнь можно обнаружить в самых неблагоприятных местах, например, в вулканических кратерах, пустынях или глубоко в земной коре. Тем не менее, признаков жизни на Марсе мы не обнаружили.

Пока что.

В течение некоторого времени ученые считали, что следы жизни там есть. Именно об этом объявило NASA в 1996 году. Найденный в Антарктиде метеорит под кодовым номером ALH84001 15 миллионов лет назад откололся от Марса в результате столкновения с астероидом, и упал на Землю 13 000 лет назад. Когда его распилили и изучили содержимое под большим увеличением, были найдены три потенциальных признака жизни: отметины, похожие на крошечные окаменелости бактерий, железосодержащие кристаллы, похожие на продукт жизнедеятельности некоторых бактерий, и органические молекулы, похожие на входящие в состав окаменевших бактерий на Земле. Все это указывало на… Марсианские бактерии! Не удивительно, что после такого заявления разгорелся нешуточный спор, и в результате было принято решение: все три открытия, скорее всего, не имеют никакого отношения к существованию жизни. Окаменевшие «бактерии» слишком малы, к тому же большинство из них представляют собой выступы на кристаллических поверхностях, из-за которых на металлическом покрытии, используемом в электронных микроскопах, образовались забавные фигурки. Кристаллы, содержащие железо, могли появиться вообще без каких-либо бактерий, так же и как и органические молекулы могли попасть внутрь метеорита без помощи обитателей Марса.

В 1998 году станция «Mars Global Surveyor» обнаружила на Марсе следы древнего океана. В какой-то момент в истории планеты огромные объемы воды сошли с гор и перетекли в северные низменности. Раньше считалось, что эта вода просочилась в грунт или испарилась, то потом оказалось, что границы этих низменностей находятся примерно на одной высоте, как береговые линии, размытые океаном. Если этот океан действительно существовал, то он покрывал четвертую часть поверхности Марса. А если в нем существовала жизнь, то с тех времен должны были остаться окаменелости.

В наше время поиски жизни в Солнечной системе, в первую очередь, направлены на объект, который может вызвать удивление, по крайней мере, у тех, кто не знаком с научной фантастикой. Это один из спутников Юпитера — Европа. Удивительно это потому, что на Европе чрезвычайно холодно, и сама планета покрыта толстым слоем льда. Европа удерживается притяжением массивного Юпитера, в результате приливные силы согревают внутренние слои. Это может означать, что более глубокие слои льда растаяли, образовав огромный подземный океан. До недавнего времени это была всего лишь гипотеза, но теперь у нас довольное убедительное доказательство существование жидкой воды под поверхностью Европы. К ним относятся особенности геологии поверхности, измерения силы тяготения, а также открытие того факта, что внутренние слои Европы проводят электричество. Это открытие было сделано в 1998 году К. К. Хураной и другими учеными в результате наблюдений за магнитным полем спутника, сделанных космическим зондом «Галилео». Форма магнитного поля оказалась необычной, и единственное разумное объяснение на данный момент предполагает существование подземного океана, который является слабым проводником, благодаря растворенным в нем солям. Также подземный океан может существовать на другом спутнике Юпитера, Каллисто, поскольку его магнитное поле похоже на поле Европы. В том же году Т. Б. МакКорд с коллегами обнаружили на поверхности Европы огромные участки, состоящие из водных солей (солей, содержащих воду). Они вполне могут оказаться отложениями соли, которые возникли в результате подъема воды из соленого океана на поверхность.

Существует гипотетический план по исследованию Европы с помощью автоматического зонда, который должен приземлиться на поверхность, пробурить скважину и изучить ее содержимое. Даже чисто технически такая операция чрезвычайно сложна: толщина льда составляет, по меньшей мере, 10 миль (16 км), кроме того бурение должно быть выполнено очень аккуратно, чтобы не повредить или вообще не уничтожить саму цель экспедиции: Европеанские организмы. Менее радикальный способ предполагает поиск в тонкой атмосфере Европы молекул, указывающих на присутствие жизни — и это также значится в планах. Никто не ожидает найти на Европе антилоп, или, к примеру, рыб. Тем не менее, будет странным обнаружить, что водная химия Европы — судя по всему в океане на глубине сотни миль (160 км) — не смогла стать источником жизни. Почти наверняка, существуют глубоководные «вулканы», в которых на океанское дно извергаются потоки очень горячей воды, насыщенной серой. Это предоставляет прекрасные возможности для сложных химических реакций, подобных тем, которые стали источником жизни на Земле.

Меньше всего споров вызывает гипотеза о существовании простых химических систем, устроенных подобно бактериям и образующихся около горячих кратеров — на Земле такие бактерии обитают в Балтийском море. Приятным сюрпризом станет обнаружение более сложноорганизованных существ вроде амеб и парамеций, а также многоклеточных организмов. Правда растений на Европе ожидать не стоит — солнечного света там слишком мало, даже если он сможет пробиться через толщу льда. Европеанские организмы могут получать энергию из химических реакций, подобно своим Земным собратьям, живущим в кратерах подводных вулканов. Впрочем, они, скорее всего, будут отличаться от обитателей Земных кратеров, поскольку их эволюция будет протекать в совершенно иной химической среде.

В 2001 году астрогеофизик (геолог, занимающийся изучением других планет) Брэд Дальтон задался вопросом: А может быть, мы уже видели инопланетные организмы? На поверхности Европы можно заметить красно-коричневые отметины, которые особенно сильно выражены рядом с трещинами в ледовом покрове. Дальтон обнаружил, что в инфракрасном спектре они очень похожи на следы Земных бактерий, способных выдерживать очень низкие температуры. Три вида бактерий дают такие близкие спектры, которые не достигаются даже наиболее вероятным объяснением, связанным с проникновением минеральных солей сквозь трещины. Холод на поверхности Европы не смогут выдержать даже такие бактерии, но все же они могут размножаться в океане и затем каким-то образом подниматься на поверхность.

Глава 15. Первый рассвет

Думминг открыл глаза и рассеянно посмотрел на нависшее над ним лицо. Кто-то протянул ему кружку чая.

В ней плавал банан.

«Аа… Библиотекарь», — еле-еле проговорил Думминг. Он отпил чай, легонько ткнув бананом себе в левый глаз. По мнению Библиотекаря, практически все, что угодно можно было сделать лучше, если добавить сочный фрукт. Не считая этого, он был добрым парнем, всегда готовым протянуть вам руку и банан помощи[54].

Волшебники уложили Думминга на скамейку в кладовке, которая до самого потолка была завалена волшебным снаряжением. Все оно было покрыто слоем пыли, а большая часть вышла из строя.

Думминг сел и зевнул.

«Который час?»

«У-ук».

«Что, уже так поздно?»

Когда теплые облака сна, наконец, рассеялись, Думминг неожиданно понял, что оставил Проект в руках старших волшебников. Библиотекарь был впечатлен тем, как долго раскачивалась дверь.

Большей частью лаборатория была пуста, не считая светящегося ореола вокруг Проекта.

Голос Декана произнес: «Картографер Морозли[55]… неплохое имя, да?»

«Заткнись».

«Оуэн Годнодомс[56]?»

«Заткнись».

«Вильям».

«Да заткнись уже, Декан. Это не смешно. И не было смешно с самого начала». Это был голос Архканцлера.

«Как пожелаешь, Гертруда».

Думминг подошел к светящемуся Проекту.

«А, Думминг», — обратился к нему Главный Философ, поспешно выступая вперед, — «Рад видеть тебя в добром …».

«Вы ведь… что-нибудь сделали, так?» — спросил Думминг, пытаясь заглянуть ему за спину.

«Я уверен, что все можно исправить» — успокоил его Преподаватель Современного Руносложения.

«И оно все еще почти круглое», — заметил Декан, — «Можешь спросить у Чарли Теркинса[57]. Нет, его зовут не Наверн Чудакулли, я точно знаю».

«Декан, я тебя предупреждаю…»

«Что вы натворили?»

Думминг взглянул на свой шар. Теперь он был определенно теплее, а еще стал гораздо меньше похожим на шар. Одну сторону покрывали ярко-красные «язвы», большую часть второй занимал пылающий кратер. Медленное вращение сопровождалось подрагиванием.

«Большую часть нам удалось спасти» — с надеждой в голосе сообщил Главный Философ.

«Что вы сделали?»

«Мы просто пытались помочь», — заметил Декан, — «Гертруда предложила сделать солнце, и…»

«Декан?» — обратился Чудакулли.

«Да, Архканцлер?»

«Я просто хотел заметить, Декан, что эта шутка с самого начала была несмешной. Это, Декан, была всего лишь жалкая попытка обсмеять простой оборот речи. Только четырехлетние дети и люди с серьезным недостатком чувства юмора будут повторять ее снова и снова. Ради твоего же блага я спокойно и миролюбиво довожу это до твоего сведения, Декан, потому что надеюсь, что ты еще не потерян для общества. Все мы здесь готовы помочь тебе, правда я не представляю, на что ты нам вообще сдался», — Чудакулли повернулся к шокированному Думмингу, — «Мы сделали солнце…».

«Несколько солнц…» — пробубнил Декан.

«Да, несколько солнц, но… все это «движение по кругу» тяжело дается, так ведь? Им сложно управлять».

«Вы уронили солнце на мой шар?» — спросил Думминг.

«Несколько солнц», — поправил Архканцлер.

«Мое отскочило», — вмешался Декан.

«И оставило после себя такую громадную вмятину, что сказать стыдно», — заметил Архканцлер, — «А еще откололо от планеты приличный кусок».

«По крайней мере, остатки моего солнца долго горели», — продолжал оправдываться Декан.

«Да, но внутри планеты. Это не считается», — вздохнул Чудакулли, — «Кстати, ваша машина, господин Тупс, утверждает, что солнце с диаметром 60 миль не сработает. Это же просто смешно».

Думминг ввалившимися глазами смотрел на свою планету, которая судорожно дергалась, как покалеченная утка.

«Там нет рассказия», — отрешенно проговорил он, — «Этот мир не знает, какого размера должно быть солнце».

«У-ук», — сказал Библиотекарь.

«Ну, приехали. Кто его сюда впустил?» — удивился Чудакулли.

Неофициально Библиотекарю было запрещено заходить в здание Института Высокоэнергетической Магии, поскольку он обычно выяснял природу вещей, пробуя их на вкус. В Библиотеке это работало, так как вкусовые ощущения там играли роль точной системы отсчета, но комната, где могли находиться шины, заряженные несколькими тысячами чаров — совсем другое дело. Конечно же, дальше неофициального запрета дело не шло, ведь тот, кто может выдернуть ручку, пробив насквозь дубовую дверь, может гулять, где ему вздумается.

Опираясь на костяшки пальцев, орангутан добрался до купола и попробовал его на вкус. Волшебники замерли в напряжении, когда черные пальцы начали крутить рукоятки вездескопа, сфокусировав его на топке, которая взорвалась вчера. Теперь это была крошечная светящаяся точка, окруженная светящимися потоками газа.

Фокус переместился к тлеющей головешке.

«Все равно слишком большое», — сказал Чудакулли, — «Зря старался, приятель». Библиотекарь повернулся к нему, и по его лицу промелькнул свет от взрыва.

Думминг затаил дыхание.

Мысль пришла неожиданно.

«Кто-нибудь может посветить?»

Шары на его столе упали на пол и разлетелись в разные стороны, когда он попытался схватить один из них. Главный Философ услужливо зажег спичку и помахал ей туда-сюда рядом с шаром в руках Думминга.

«Это должно сработать!»

«Отлично. И что должно сработать?» — спросил Чудакулли.

«Смена дня и ночи!» — ответил Думминг — «И времен года тоже, если мы все сделаем правильно. Отличная работа, сэр! Я не уверен насчет покачивания, но, кажется, у вас все получилось!»

«Ну, этим мы и занимаемся», — просиял Чудакулли, — «Мы делаем так, чтобы все получилось. Что у нас получилось на этот раз?»

«Вращение!»

«Это все благодаря моему солнцу», — самодовольно заметил Декан.

Думминг был готов танцевать. Но неожиданно его выражение лица стало мрачным.

«Все зависит от того, можно ли одурачить людей там, внизу», — сказал он, — «А там никого нет… ГЕКС?»

Последовал механический звук, означавший, что ГЕКС вступил в разговор.

+++ Да? +++

«Можем ли мы как-нибудь попасть в этот мир?»

+++Никакой физический объект не может попасть внутрь Проекта +++

«Мне бы хотелось послать кого-нибудь, чтобы он мог наблюдать происходящее на поверхности».

+++ Это возможно. Виртуально +++

«Виртуально?»

+++Но вам понадобится доброволец. Тот, кого легко одурачить.+++

«Ну, с этим проблем не будет», — сказал Архканцлер, — «В конце концов, это же Незримый Университет».

Глава 16. Земля и огонь

Мы не знаем, можно ли считать Землю типичной планетой. Мы также не знаем, насколько в космосе распространены «водные» планеты с океанами, материками и атмосферой. А выражение «планета Земного типа» стоит использовать с осторожностью, поскольку примерно половину своей истории Земля была совсем не похожа на ту зелено-голубую планету, которую мы видим на спутниковых снимках — с кислородной атмосферой, белыми облаками и всем тем, что сейчас нам кажется привычным. Для того, чтобы получить планету Земного типа — в том смысле, который мы вкладываем в нее сейчас — нужно вначале взять планету «не-Земного» типа и подождать пару миллиардов лет. То, что получится в итоге, будет заметно отличаться от наших представлений о прошлом Земли всего лишь несколько десятилетий тому назад.

Мы считали, что Земля была вполне устойчивой — что, вернувшись в прошлое к моменту разделения материков и океанов, мы бы обнаружили их на том же месте, где они находятся сейчас. А еще мы думали, что внутри Земля имеет очень простое строение.

Мы ошибались.

Нам известно довольно много о поверхности Земли, но наши познания о том, что происходит внутри планеты гораздо более скромные. Поверхность можно изучать непосредственно, просто отправившись туда, что обычно легко осуществить — если, конечно, мы не хотим попасть на вершину Эвереста. Мы можем проникнуть в глубины океана, используя средства передвижения, защищающие нас от огромного давления воды, или выкопать туннели в земле и отправить туда людей. С помощью бурения мы можем собрать еще больше данных о земной коре до глубины в несколько миль, но — по сравнению с размером планеты — это всего лишь тонкая кожица. О том, что находится на большей глубине, нам приходится судить по косвенным наблюдениям, наиболее важными из которых являются ударные волны от землетрясений, лабораторные опыты и теоретические изыскания.

Поверхность нашей планеты выглядит вполне безмятежной, если не брать в расчет погоду и неблагоприятные сезонные явления, однако немалое число вулканов и землетрясений напоминают нам о том, что практически у нас под ногами разворачиваются куда менее приятные события. Вулканы образуются там, где расплавленные горные породы внутри Земли поднимаются на поверхность, нередко в сопровождении массивных облаков газа или пепла — и все это под большим давлением. В 1980 году гора Сент-Хеленс в американском штате Вашингтон взорвалась, как скороварка с плотно закрытой крышкой — в результате половина огромной горы просто исчезла. Землетрясения происходят, когда части Земной коры скользят относительно друг друга вдоль глубоких разломов. Дальше мы увидим причины, лежащие в основе этих явлений, но вначале стоит взглянуть на них в перспективе: несмотря на случайные катастрофы поверхность Земли оказалась достаточно благоприятной для того, чтобы жизнь смогла на ней развиться и просуществовать в течение нескольких миллиардов лет.

Форма Земли близка к сфере: диаметр вдоль экватора составляет 7928 миль (12 756 км), а между полюсами — 7902 мили (12 714 км). Небольшое расширение в области экватора — результат воздействия центробежной силы из-за вращения Земли, и появилось еще в то время, когда планета была расплавлена. Земля — это самая плотная планета в Солнечной системе: ее средняя плотность в 5,5 раз больше плотности воды. Когда Земля образовалась из исходного пылевого облака, составляющие ее химические элементы и соединения разделились на несколько уровней: более плотные вещества ушли вглубь, ближе к центру Земли, а более легкие поднялись на поверхность — подобно тому, как масло плавает на поверхности более плотной воды.

В 1952 году американский геофизик Френсис Берч описал общую структуру планеты, которая к настоящему моменту претерпела лишь небольшие изменения. Внутри Земли высокая температура и огромное давление — особенно в центре, где температура достигает 6000°, а давление в три миллиона раз превышает атмосферное. Под действием тепла горные породы и металлы плавятся, но давление удерживает их в твердом состоянии, поэтому состояние вещества определяется сочетанием этих факторов. Центр Земли представляет собой неоднородное сферическое ядро, преимущественно состоящее из железа и имеющее радиус около 2220 миль (3500 км). Внутренняя часть ядра с радиусом примерно 600 миль (1000 км) находится в твердом состоянии, в то время как толстый внешний слой расплавлен. Верхние слои Земли образуют тонкую кожицу, или Земную кору, глубиной в несколько миль. Между корой и ядром находится преимущественно твердая мантия, которая состоит из силикатных горных пород. Мантия также делится на внутренний и внешний слои, граница между которыми проходит на глубине около 3600 миль (5800 км). Выше этой «переходной зоны» мантия состоит, главным образом, из оливина, пироксенов и гранатов. Ниже кристаллическая структура становится более плотно упакованной, и образуются минералы типа перовскита. Внешние слои мантии, а также примыкающие к ним нижние слои коры находятся в расплавленном состоянии.

Толщина земной коры варьируется от 3 до 12 миль (от 5 до 20 км), и в ней можно обнаружить много интересного. Фрагменты коры, образующие континентальные массивы, состоят в основном из гранита, в то время как кора, лежащая в основании океанов, — это преимущественно базальт, причем базальтовый слой продолжается и под материковым гранитом. Таким образом, материки представляют собой обширные тонкие гранитные пласты на поверхности базальтовой кожицы. На поверхности Земли самым очевидным проявлением гранитных слоев являются горы. Самые высокие из них кажутся нам весьма внушительными, но их высота не превышает 5 миль (9 км), что составляет всего лишь 1/7 процента радиуса Земли. Самое глубокое место в океане, Марианская впадина в северо-западной части Тихого океана, достигает глубины 7 миль (11 км) ниже уровня моря. Общее отклонение Земли от идеально сферической формы (или, точнее — сфероида из-за сплющенных полюсов) находится в пределах одной трети процента — примерно так же отличается от сферы форма баскетбольного мяча, на поверхности которого находятся выступы для улучшения сцепления. Наша планета, с поправкой на немного сплюснутую форму, исключительно круглая и удивительно гладкая. Такой она стала и остается благодаря гравитации, хотя слабые, но интересные движения мантии все же проявляются в виде немногочисленных складок в Земной коре.

Откуда нам это известно? В основном, благодаря землетрясениям. Когда случается землетрясение, вся планета отзывается, как колокол, по которому ударили молотком. Ударные волны, или вибрации, вызванные землетрясением, перемещаются сквозь Землю. Они преломляются на границах «переходных зон» между различными типами материалов, например, между ядром и мантией, между верхней и нижней мантией. Волны отражаются от земной коры и возвращаются обратно. Есть несколько разновидностей волн, каждая из которых перемещается с различной скоростью. Таким образом, короткий резкий удар землетрясения приводит к возникновению очень сложной картины волн. Когда ударная волна достигает поверхности, ее можно обнаружить и зафиксировать, а затем сравнить данные, полученные из нескольких различных мест. Опираясь на записанные сигналы мы можем вывести некоторое количество информации о подземной географии нашей планеты.

Одним из следствий внутренней структуры Земли является ее магнитное поле. Стрелка компаса указывает примерно на север. Общепринятая «ложь для детей» состоит в том, что Земля — это гигантский магнит. Попробуем дать объяснение на более высоком уровне.

Магнитное поле Земли долгое время оставалось загадкой, поскольку каменные магниты обычно не встречаются, однако если учесть, что внутри Земли находится колоссальная масса железа, все становится на свои места. Железо не образует «постоянный» магнит, вроде тех, которые вы покупаете, чтобы прикрепить пластиковых поросят и медвежат на холодильник; оно больше похоже на динамо. Собственно говоря, это явление и называется геомагнитным динамо. Как уже было сказано, железо в ядре в основном находится в жидком состоянии — за исключением твердой круглой массы в центре. Жидкий слой все еще продолжает нагреваться — раньше это объясняли тем, что радиоактивные элементы, будучи более плотными, чем другие вещества в составе планеты, погрузились в сердцевину Земли и остались там, а энергия их радиоактивного распада проявляется в виде тепла. Современная теория объясняет это явление иначе: жидкое ядро нагревается, потому что твердое ядро остывает. Расплавленное железо, находящееся в контакте с твердым ядром, само начинает затвердевать и в результате теряет тепловую энергию. Эта энергия не может бесследно исчезнуть, как теплый ветерок, потому что ядро находится в тысячах миль под землей. Тепло переходит в жидкое ядро, и оно нагревается.

Вам, наверное, интересно, как слой, примыкающий к твердому ядру, может одновременно охлаждаться, переходя в твердое состояние, и в то же самое время нагреваться в результате затвердевания. Объясняется это тем, что горячее железо поднимается вверх, стоит ему только нагреться. Можно провести аналогию с горячим воздушным шаром: когда воздух нагревается, шар поднимается вверх, поскольку при нагревании воздух расширяется и становится менее плотным, а менее плотные вещества всплывают в более плотной среде. Шар удерживает горячий воздух в огромном матерчатом мешке, который обычно раскрашивают в яркие цвета и украшают рекламой банков и агентств недвижимости, и благодаря этому движется вместе с воздухом. Горячее железо, так же как и воздух, поднимается вверх и покидает твердое ядро. По мере подъема оно медленно охлаждается и в какой-то момент становится настолько холодным (в сравнении с температурами внутри Земли, конечно же), что снова начинает погружаться. В результате Земное ядро движется по кругу, нагреваясь внизу и снова охлаждаясь в верхних слоях. Вся масса железа не поднимается вверх одновременно, то есть одни области ядра поднимаются вверх, в то время как другие опускаются вниз. Такой круговорот, связанный с распределением тепла, называется конвекцией.

Как утверждают физики, движущаяся жидкость может создать магнитное поле, если выполнены три условия. Во-первых, жидкость должна проводить электричество — железо с этим отлично справляется. Во-вторых, хотя бы небольшое магнитное поле должно присутствовать изначально — и у нас есть довольно веские основания полагать, что у ранней Земли уже было собственное магнитное поле. В-третьих, некое воздействие должно деформировать жидкость, искажая исходное магнитное поле — в случае Земли такая деформация возникает благодаря силе Кориолиса, которая, как и центробежная сила, вызвана вращением Земли вокруг своей оси, но менее заметна. Проще говоря, деформация запутывает изначальное слабое поле, как спагетти, намотанные на вилку. Затем, благодаря восходящим потокам в железном ядре, магнитное поле «всплывает» наверх. В результате этих движений происходит значительное усиление исходного магнитного поля.

Так что да, Земля действительно ведет себя так, будто у нее внутри спрятан огромный магнитный стержень, хотя на самом деле все намного сложнее. Если углубиться в подробности, то можно обнаружить по меньшей мере семь дополнительных факторов, которые вносят вклад в магнитное поле Земли. Некоторые вещества в земной коре могут образовывать постоянные магниты. Подобно стрелке компаса, указывающей на север, они выстраивают свое поле вдоль более сильного поля Земли и тем самым еще больше увеличивают его. В верхних слоях атмосферы находится ионизированный газ, который обладает электрическим зарядом. До изобретения спутников эта «ионосфера» играла важную роль в радиосвязи, поскольку радиоволны отражаются от заряженного газа и не уходят в космическое пространство. Ионосфера находится в движении, а движущийся электрический заряд создает магнитное поле. На высоте примерно 15 000 миль (24 000 км) находится кольцевой ток — разреженное скопление ионизированных частиц в форме огромного тора. Этот ток немного ослабляет собственное магнитное поле планеты. Еще две составляющих, магнитопауза и магнитный хвост, связаны с взаимодействием магнитного поля Земли и солнечного ветра — непрерывного потока частиц, испускаемых нашим сверхактивным Солнцем. Магнитопауза представляет собой «головную волну» магнитного поля при его столкновении с солнечным ветром, а магнитный хвост — это вихревой след на противоположной стороне планеты, где собственное поле Земли «утекает» в окружающее пространство и еще больше рассеивается после контакта с солнечным ветром. Кроме того, солнечный ветер смещает линии магнитного поля вдоль Земной орбиты и создает так называемые «продольный ток магнитосферы». Наконец, свой вклад вносят и авроральные течения. «Северные сияния» (лат. aurora borealis) — впечатляюще сверхъестественные переливы и мерцания тусклого света, которые можно увидеть в небе вблизи полярных широт. Вокруг южного полюса можно наблюдать похожие «южные сияния» (лат. aurora australis). Полярные сияния возникают благодаря двум слоям заряженных частиц, находящимся между магнитопаузой и магнитным хвостом. В свою очередь, они образуют западное и восточное авроральные течения со своими магнитными полями.

Да, это очень похоже на простой магнит — если считать океан похожим на чашу с водой.

Магнитные вещества, обнаруженные в древних горных породах, свидетельствуют о том, что примерно раз в полмиллиона лет (но без четкой закономерности) происходит смена полярности магнитного поля Земли: северный магнитный полюс становится южным и наоборот. Мы не можем с уверенностью назвать причины этого явления, однако математические модели показывают, что магнитное поле может находиться в одном из этих состояний, и в любом случае равновесие будет неустойчивым. То любое из двух состояний рано или поздно становится нестабильным и переходит в другое. Процесс перехода происходит довольно быстро и около 5000 лет; промежутки между самими переходами примерно в 100 раз больше.

У многих планет есть собственное магнитное поле, которое может быть еще более сложным и труднообъяснимым, чем магнитное поле Земли. О планетарном магнетизме нам еще многое предстоит узнать.

Одна из наиболее впечатляющих особенностей нашей планеты была открыта в 1912, но официально принята научным сообществом только в 1960-х годах. Одним из наиболее важных доказательств в ее пользу послужила та самая смена магнитной полярности. Основная идея состояла в том, что материки не стоят на одном месте, а медленно перемещаются по поверхности планеты. Согласно немецкому ученому Альфреду Вегенеру, который первым ее опубликовал, все современные материки изначально были фрагментами единого суперконтинента — Вегенер назвал его Пангеей (букв. «Вся Земля»). Этот суперконтинент существовал примерно 300 миллионов лет назад.

Конечно же, Вегенер не был первым, кому в голову пришла подобная мысль, поскольку опирался он — по крайней мере, частично — на примечательное сходство в форме береговых линий Африки и Южной Америки. Особенно это заметно, если взглянуть на карту. Но гипотеза Вегенера была основана и на других фактах. На самом деле он был не геологом, а метеорологом и специализировался на изучении древнего климата. Он задался вопросом: почему в регионах с холодным климатом мы находим горные породы, которые очевидно возникли в теплом климате? И наоборот: почему в регионах с теплым климатом мы находим горные породы, которые очевидно возникли в холодном климате? Например, в пустыне Сахара можно обнаружить остатки ледников возрастом 420 миллионов лет, а в Антарктиде — окаменевшие папоротники. Большинство ученых было уверено в смене климата, однако Вегенер пришел к выводу, что климат по большей части остался без изменений — с поправкой на ледниковый период, — просто положение материков изменилось. Возможно, они разделились из-за конвекции а слоях мантии — насчет этого он не было уверен.

Гипотезу Вегенера восприняли как какую-то безумную идею: во-первых, ее предложил не геолог, во-вторых, она просто игнорировала все неудобные факты, в-третьих, предполагаемое сходство между Южной Америкой и Африкой было не таким уж близким, а кроме того, не существовало никакого вразумительного объяснения материкового дрейфа. Конвекция здесь точно не причем — она слишком слаба, чтобы вызвать движение материков. Может, Великий А'Туин и способен нести на своей спине целую планету, но все же гигантская черепаха — плод фантазии: в реальном мире подобную силу невозможно было вообразить.

Мы говорим «вообразить», так как множество талантливых и авторитетных ученых навязчиво совершали самую большую, но в то же время самую распространенную, ошибку в своей области. Они путали два утверждения: «Я не понимаю, как такое может быть» и «Этого не может быть». Один из них был выдающимся математиком (одного из нас это очень расстроило), но когда в результате расчетов он обнаружил, что движение Земной мантии не способно перемещать континенты, то не подумал о том, что теории, на которых эти расчеты основаны, могут быть ошибочными. Сэру Гарольду Джеффрису (так его звали) стоило бы мыслить пошире, поскольку совпадение формы оказалось не единственным сходством материков по обе стороны Атлантики. Совпадало и их геологическое строение, и состав обнаруженных ископаемых. К ним, например, относятся окаменелые останки так называемого мезозавра. Эти животные обитали на Земле 270 миллионов лет назад, и их останки можно найти только в Южной Америке и Африке. Переплыть через Атлантический океан они не могли, однако могли эволюционировать на Пангее и расселиться по двум материкам до того, как они отделились.

Тем не менее, к 1960-м идеи Вегенера стали общепринятыми, а теория «материкового дрейфа» получила научное признание. На встрече ведущих геологов один похожий на Думминга Тупса молодой ученый по имени Эдвард Баллард вместе с двумя своими коллегами продемонстрировали новый геологический инструмент — компьютер. Они поставили машине задачу найти наилучшее соответствие между формой Африки, Южной Америки и Европы с поправкой на возможные небольшие отклонения. В своем исследовании они не опирались на современную береговую линию — это с самого начала было не слишком разумной идеей, но зато позволяло противникам теории дрейфа утверждать, что сходство береговых линий недостаточно точное. Баллард с коллегами использовали очертания материков на глубине 3200 футов (1000 м) ниже уровня моря, поскольку их форма в меньшей степени подвержена эрозии. Совпадение формы оказалось хорошим, а геологические строение по обе стороны разлома — удивительно похожим. И хотя участники конференции не смогли выработать общего мнения, теория материкового дрейфа получила всеобщее одобрение.

Теперь мы располагаем намного большим числом фактов в пользу материкового дрейфа и можем представить механизм движения материков. В Атлантическом океане примерно посередине между Южной Америкой и Африкой с севера на юг проходит срединный хребет — похожие можно обнаружить и в других океанах. Вдоль этого хребта вещества вулканического происхождения поднимаются вверх и затем рассеиваются в обе стороны. Это процесс протекает уже 200 миллионов лет и продолжается до сих пор: мы можем наблюдать за ним с помощью глубоководных аппаратов. Заметить это невооруженным глазом нельзя: например, Америка отдаляется от Африки со скоростью примерно 3/4 дюйма (2 см) в год (с той же скоростью растут наши ногти), однако для современных приборов это не составляет труда.

Наиболее убедительным доказательством материкового дрейфа является магнитное поле: на каждой стороне разлома в горных породах можно обнаружить любопытный узор из магнитных полос, меняющих полярность с севера на юг и обратно, причем узоры по разные стороны хребта симметричны друг другу. Это означает, что когда Земля остывала, полоски застыли в ее магнитном поле. Время от времени Земное динамо меняет полярность, но каждый раз, когда происходила эта смена, горные породы, примыкающие к срединному хребту намагничивались одинаково. Когда же они разделились, их магнитные узоры оказались по разные стороны хребта.

Поверхность Земли не является твердой сферой. На самом деле материки и океанское дно скользят по большим и в основном твердым плитам, которые могут раздвигаться, когда магма поднимается вверх (Но, главным образом, за счет конвекции в мантии — теперь мы знаем о движении мантии больше, чем было известно Джеффрису). Всего существует около десятка плит, размером от 600 миль (1000 км) до 6000 миль (10 000 км) в поперечнике, и все они находятся в постоянном движении. В том месте, где границы плит соприкасаются, слипаются и скользят, снова слипаются и снова скользят, возникают вулканы и происходят землетрясения. Особенно в регионе «Тихоокеанского огненного кольца», который расположен вдоль периметра Тихого океана у западного побережья Чили, Центральной Америки и США, затем проходит через Японские острова и замыкает круг у берегов Новой Зеландии — все эти регионы находятся на границе одной огромной плиты. Там, где происходит столкновение плит, возникают горы: одна из плит приподнимает другую, раздавливая и сминая ее края. Когда-то Индия не была частью Азии: она столкнулась с материком, результатом чего стала самая высокая на планете горная цепь — Гималаи. Кстати, движение Индии все еще продолжается: сила удара до сих пор проталкивает Гималаи вперед.

Глава 17. Волшебный скафандр

Ранним утром группа старших волшебников вела по университетским коридорам человека, одетого в ночную рубашку и колпак с неумело вышитой надписью «Валшебник». Это был самый неквалифицированный и в то же время самый опытный — когда дело доходило до путешествий (обычно в попытке убежать от чего-нибудь или кого-нибудь) — сотрудник Университета. И ему опять грозили неприятности.

«Это совершенно безопасно», — сказал Главный Философ.

«Это дело как раз в твоем духе», — заверил Преподаватель Современного Руносложения.

«Это написано на бревне и у тебя на лице», — объяснил Декан.

«Это случайно не ГЕКС говорил?» — спросил Главный Философ, когда волшебники завели сонную фигуру за угол.

«Да, почти. Но в словах ГЕКСА было меньше смысла», — ответил Декан.

Они поспешно перешли лужайку и ввалились в двери Института Высокоэнергетической Магии.

Наверн Чудакулли закончил набивать свою трубку и чиркнул спичкой о купол Проекта.

«А, Ринсвинд», — сказал он с улыбкой, обернувшись к вошедшим, — «Рад, что ты пришел».

«Меня привели, сэр».

«Отлично. У меня для тебя хорошие новости. Я собираюсь назначить тебя Отъявленным Профессором Жестокой и Необычной Географии. Сейчас эта должность никем не занята».

В этот момент Ринсвинд смотрел на то, что происходила за спиной Архканцлера. В дальнем конце комнаты несколько младших волшебников были чем-то заняты. Понять, что именно они делали, было довольно сложно из-за окружавшего их магического тумана, но похоже это было… на какой-то скелет.

«О», — наконец ответил он, — «Ээ… Но я вполне доволен должностью помощника библиотекаря. Я неплохо умею очищать бананы».

«С новой должностью ты получаешь собственную комнату, регулярное питание и бесплатную стирку белья».

«Но у меня все это и так есть, сэр».

«Было, до сегодняшнего дня», — поправил его Архканцлер.

«А, понятно. Вы собираетесь отправить меня на какое-то опасное дело, да?»

Чудакулли просиял: «А как ты догадался?»

«Да тут и гадать не нужно».

К счастью, Декан был к этому готов и заблаговременно ухватился за край ночной рубашки Ринсвинда. Туфли волшебника беспомощно задергались в воздухе, когда он попытался добежать до двери.

«Пусть лучше немного побегает», — предложил Главный Философ, — «Это все от нервов».

«А самая приятная сторона этого дела», — обратился Чудакулли к спине Ринсвинда, — «состоит в том, что мы хотя и посылаем тебя в невероятно опасное место, где не способно выжить ни одно живое существо, на самом деле тебя там не будет, можешь быть уверен. Здорово, правда?».

Ринсвинд задумался.

«А насколько я могу быть уверен?»

«Это все равно, что… стать частью рассказа», — продолжал Архканцлер, — «или… оказаться во сне, насколько я себе это представляю. Господин Тупс! Подойдите сюда и объясните ему!»

«А, привет, Ринсвинд», — Думминг появился из тумана, протирая руки тряпкой, — «Для этого ГЕКСу потребовалось объединить двенадцать заклинаний! Это настоящий шедевр чудотворной инженерии. Иди сюда и посмотри».

Некоторые существа приспособились к жизни в коралловых рифах, и потому выжить в жестких и опасных глубинах открытого моря они не способны. Их жизнь протекает рядом со щупальцами морской анемоны, створками гигантского моллюска или опасными расщелинами, к которым ни одна здравомыслящая рыба и не подумает приблизиться.

Университет очень похож на коралловый риф. Благодаря ему хрупкие, но чудесно устроенные организмы могут плавать в спокойных водах и получать пищу, будучи защищены от губительного воздействия реального мира, в котором люди задают абсурдные вопросы типа «А ваша работа приносит хоть какую-нибудь пользу?»

Надо сказать, что, благодаря принадлежности к Незримому Университету, Ринсвинд пережил такие злоключения, которые от любого героя оставили бы всего лишь кучку костей. Тем не менее, невзирая на очевидные факты, Ринсвинд верил в то, что в университет был безопасным местом. Он бы сделал что угодно, лишь бы сохранить свое место в НУ.

В данный момент обстоятельства требовали от него смотреть на какие-то скелетообразные доспехи, сделанные, судя по всему, из дыма, пока Думминг Тупс бормотал ему в ухо разные непонятные слова. Насколько он понял, эта штука переносила ощущения человека в другое место, пока сам он оставался здесь. В целом это было не так уж и плохо: Ринсвинд всегда считал, что далекое путешествие лучше провести дома. Однако было не совсем понятно, как все это соотносится с ощущением боли.

«Мы перенесем тебя, то есть твои ощущения, в другое место», — сказал Архканцлер.

«Куда?» — поинтересовался Ринсвинд.

«В одно удивительное место», — ответил Думминг, — «Мы просто хотим, чтобы ты описал нам, что ты там увидишь. А потом мы вернем тебя обратно».

«А в какой момент начнутся неприятности?» — уточнил Ринсвинд.

«Никаких неприятностей не будет».

«А», — вздохнул Ринсвинд. Спорить с последним утверждением было бессмысленно.

— «Могу я сначала позавтракать?»

«Конечно, дружище», — Чудакулли похлопал его по спине, — «Ешь на здоровье».

«Да, я предвидел такой поворот событий», — мрачно заметил Ринсвинд.

Когда он в сопровождении Декана и двух вахтеров покинул лабораторию, волшебники собрались вокруг Проекта.

«Мы нашли «солнце» подходящего размера, сэр», — сообщил Думминг, стараясь обратить как можно больше внимания на кавычки — «Теперь мы переносим созданный нами мир».

«Мне эта идея кажется сомнительной», — заметил Архканцлер, — «Солнце должно вращаться вокруг мира. Мы это каждый день видим, и это не обман зрения. Мы здесь как будто карточный домик строим».

«Других идей у нас нет, сэр».

«Я имею в виду, что предметы падают, потому что они тяжелые, так? Падать в силу своей тяжести их заставляет сам факт того, что они тяжелые. «Тяжелый» и означает «склонный к падению». И, можешь считать меня легкомысленным, но…»

«О, я бы никогда так о вас не подумал, сэр», — Думминг был рад, что Чудакулли не видел выражение его лица.

«Мне кажется, что каменная корка, плавающая на поверхности раскаленного железного шара, на «твердую землю» не очень-то похожа».

«Сэр, я думаю, что в этой Вселенной есть целый набор правил, заменяющих рассказий», — ответил Думминг, — «Она… в некотором роде… подражает нашему миру, как вы удачно заметили на днях. Она создает только такие солнца, которые могут там существовать и только такие миры, которые можно построить без хелония».

«Пусть так… Но все же обращение вокруг солнца… такому учат омнианские священники, сам знаешь. Человечество настолько ничтожно, что существует на крошечной планетке, и прочая суеверная чепуха в том же духе. Знаешь, они устраивали гонения на тех, кто утверждал, что черепаха существует. А это ведь любому дураку ясно».

«Да, сэр. Вы определенно правы». Конечно же, без проблем не обошлось.

«Ты уверен, что это подходящее солнце?» — спросил Чудакулли.

«Вы просили ГЕКСа найти «простое желтое солнце, которое, скорее всего, не взорвется», сэр», — пояснил Думминг, — «Во Вселенной Проекта это самое обычное солнце».

«Да, но все-таки… десятки миллионов миль. По нашим меркам это довольно далеко».

«Да, сэр. Мы поставили эксперименты на нескольких мирах: те, которые были слишком близко, упали на солнце; те, что немного дальше, стали похожи на жареные сухари; а один… превратился в настоящую помойку. Студенты научились создавать самые разные миры. Ээ… мы называем их планетами».

«Думминг, планета — это каменная глыба диаметром в несколько сотен ярдов, которая придает ночному небу немного, мм, не могу подобрать слово, немного je ne sais quoi…[58]».

«Это сработает, сэр. У нас их уже много. Как я уже говорил, сэр, я согласен с предложенной вами теорией: внутри Проекта материя пытается своими силами воссоздать то, что в реальном мире существует для какой-либо цели, вполне возможно, посредством рассказия».

«Это разве была моя теория?» — удивился Чудакулли.

«О да, сэр» — подтвердил Думминг, который уже начал осваивать некоторые навыки выживания в академических джунглях.

«По мне так это больше на пародию похоже, но, думаю, со временем мы и эту шутку осилим. Так, а вот и наш исследователь. Доброе утро, Профессор» — сказал Чудакулли — «Ну что, готов?»

«Нет», — ответил Ринсвинд.

«Все очень просто», — объяснил Думминг, ведя упирающегося путешественника через комнату, — «Можешь считать, что этот набор заклинаний создает очень прочный скафандр. Ты увидишь мерцание, а потом окажешься… в другом месте. Только на самом деле ты останешься здесь, ясно? А все, что ты увидишь, будет находиться в другом месте. Слишком сильные ощущения ГЕКС будет смягчать, так что ты почувствуешь только их слабое подобие, и ничто не сможет причинить тебе вред. Мороз покажется легкой прохладой, а кипяток — слегка горячим. Если на тебя упадет гора, почувствуешь небольшой толчок. Там, куда ты отправишься, время течет очень быстро, но пока ты будешь там находиться, ГЕКС сможет его замедлить. По словам ГЕКСА, он сможет оказывать небольшое физическое воздействие внутри Проекта, так что ты сможешь поднимать и передвигать окружающие предметы. По ощущениям будет казаться, что ты надел огромные рукавицы. Но, скорее всего, это не понадобится, потому что для начала мы хотим, чтобы… Профессор… помог нам увидеть то, что там происходит».

Ринсвинд осмотрел скафандр. Состоящий в основном из заклинаний, находящихся под контролем ГЕКСа, он переливался и казался иллюзорным. И свет от него отражался как-то странно. Шлем был слишком большим и полностью закрывал лицо.

«У меня есть три… нет, четыре… нет, пять вопросов» — сообщил он.

«Да?»

«Я могу отказаться?»

«Нет».

«Нужно ли мне понимать то, что ты только что сказал».

«Нет».

«Там, куда вы меня отправите, есть какие-нибудь чудовища?»

«Нет».

«Ты уверен?»

«Да».

«Ты точно в этом уверен?»

«Да».

«У меня появился еще один вопрос» — сказал Ринсвинд.

«Задавай».

«Ты действительно уверен?»

«Да!» — рявкнул Думминг. — «И даже если бы чудовища там были, это не имело бы никакого значения».

«Это бы имело значение для меня».

«Нет! Я же тебе объяснил! Если какой-нибудь зубастый зверь кинется на тебя, с тобой ровным счетом ничего не случится».

«Можно еще вопрос?»

«Давай».

«В этом скафандре есть туалет?»

«Нет».

«Потому что если на меня кинется зубастый зверь, туалет там точно будет».

«В таком случае просто подай нам знак. Мы вернем тебя назад, и ты сможешь воспользоваться уборной дальше по коридору» — успокоил его Думминг. — «Будь добр, прекрати переживать. Эти джентльмены помогут тебе, мм, залезть внутрь, а потом мы начнем…»

Пока сопротивляющегося профессора пытались облачить в нечто сверкающее и нематериальное, Архканцлер подошел к Думмингу.

«Думминг, я тут подумал кое-о-чем», — сказал он.

«Да, сэр?»

«Я полагаю, нет никаких шансов, что внутри Проекта может существовать жизнь?» Думминг посмотрел на Архканцлера с явным удивлением.

«Абсолютно никаких, сэр! Это невозможно. Там простая материя, которая подчиняется нескольким необычным правилам. Возможно, этого достаточно, чтобы… заставить предметы вращаться, взрываться и так далее, но это никак не может породить что-то настолько же сложное, как …»

«Как Казначей?»

«Даже как Казначей, сэр».

«Он не очень-то и сложный. Мы могли бы отправить его на пенсию, если бы только нашли попугая, который умеет хорошо считать».

«Нет, сэр. Ничего, похожего на Казначея, там нет. Нет ни муравьев, ни даже травинки. С тем же успехом можно пытаться настроить пианино, бросая в него камни. Жизнь не возникает на пустом месте, сэр. Жизнь — это больше, чем камни, летающие по кругу. Чудовищ мы там точно не встретим».

Две минуты спустя Ринсвинд, моргнув и открыв глаза, обнаружил, что находится в другом месте. Перед ним находилось нечто красное и зернистое. Он почувствовал тепло.

«По-моему, ничего не получается», — сообщил он.

«Ты должен видеть перед собой ландшафт», — отозвался у него в ухе Думминг.

«Здесь сплошная краснота».

Послышался отдаленный шепот. Затем голос сказал: «Извини, мы промахнулись. Подожди немного, мы скоро вытащим тебя из жерла вулкана».

В здании ИВМ Думминг убрал слуховую трубу от своего уха. Другие волшебники слышали только неразборчивое шипение, как будто там застряло какое-нибудь рассерженное насекомое.

«Какие интересные речевые обороты», — немного удивленно заметил Думминг, — «Что ж, давайте его немного поднимем и слегка прокрутим время вперед…» Он приложил слуховую трубу к уху и прислушался.

«Он говорит, что там идет дождь», — сообщил Думминг.

Глава 18. Воздух и вода

Тот факт, что жесткие законы физики могут произвести на свет такое разностороннее явление, как жизнь, по-настоящему удивителен. Не стоить винить волшебников в том, что они не смогли предугадать возможность появления живых существ на каменистых пустошах Круглого Мира. Но Здесь Внизу на самом деле не так уж сильно отличается от того, что Там Наверху. Однако прежде, чем мы сможем затронуть вопрос жизни, необходимо обсудить еще две характерные черты нашей планеты — ее атмосферу и океаны. Известная нам жизнь не смогла бы возникнуть без них, а без знакомых нам живых существ океаны и атмосфера были бы совсем другими.

История Земной атмосферы неотделима от истории развития ее океанов. По сути океан можно на полном основании считать отдельным слоем атмосферы, более влажным и плотным, чем остальные. Океаны развивались вместе с атмосферой и оказывали друг на друга сильное влияние. Даже в наши дни такое очевидно атмосферное явление, как погода имеет прямое отношение к событиям, происходящим в океане. Одно из недавних достижений в прогнозировании погоды состояло в учете способности океанов поглощать, переносить и отдавать тепло и влагу. В некоторой степени это справедливо и для Земной суши, которая также развивалась в тесном контакте и взаимодействии с воздухом и морем. Однако связь между атмосферой и океаном сильнее.

Земля вместе со своей атмосферой образовалась из исходного облака межзвездного газа, который также положил начало Солнцу и Солнечной системе в целом. По большей части более плотные вещества опустились вглубь сжимающегося комка материи (на котором мы теперь живем), а более легкие всплыли на поверхность. Конечно, на самом деле процессы, происходящие тогда (да и сейчас тоже) были гораздо более сложными: все же Земля не состоит из вложенных друг в друга оболочек с уменьшающейся плотностью. Тем не менее, общее распределение твердых, жидких и газообразных веществ следует этому принципу. Итак, когда расплавленная Земля начала остывать и становиться твердой, новорожденная планета уже была окружена первичной атмосферой.

Почти наверняка она сильно отличалась от современной атмосферы, представляющей собой смесь газов: азота, кислорода, инертного газа аргона (простые газы), а также соединений вроде углекислого газа и водяного пара. Первичная атмосфера также не была похожа на облако межзвездного газа, из которого она возникла, то есть образовалось она не только за счет концентрации вещества, находящегося поблизости. На это есть несколько причин. Во-первых, твердая планета и газовое облако по-разному удерживают газообразные вещества. Во-вторых, твердая планета сама может быть источником газов, которые образуются в ходе химических или даже ядерных реакций, а также других физических процессов и затем из глубин планеты поднимаются в атмосферу.

Исходное облако в больших количествах содержало наиболее легкие элементы — водород и гелий. Более тяжелые молекулы движутся с меньшей скоростью — например, молекула, обладающая в 100 раз большей массой, движется примерно в 10 раз медленнее.

Все, что движется быстрее второй космической скорости, которая в случае Земли составляет около 7 миль/с (11 км/с), способно преодолеть притяжение планеты и улететь в космическое пространство. По этой причине вещества с молекулярной массой (она равна сумме атомных масс элементов, из которых состоит молекула) меньше 10 не могут удержаться в атмосфере. Водород имеет молекулярную массу 2, а гелий — 4, поэтому рядом с Землей этих газов почти нет, хотя в космосе они встречаются чаще всего. В первичном газовом облаке из веществ с молекулярной массой больше 10 наиболее распространены метан, аммиак, вода и неон. Эти вещества мы наблюдаем сегодня в составе газовых гигантов: Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна — правда, они более массивны, так что вторая космическая скорость там выше, и эти планеты способны удерживать и более легкие газы, включая водород и гелий. У нас нет уверенности в том, что 4 миллиарда лет назад атмосфера Земли состояла из метана и аммиака, поскольку процесс сжатия первичного облака неизвестен нам в подробностях. Однако даже если в древности Земля и обладала такой атмосферой, впоследствии она ее утратила. В современной атмосфере метана и аммиака очень мало, и оба газа имеют биологическое происхождение.

В ранней атмосфере Земли кислорода было очень мало. Однако примерно 2 миллиарда лет назад его доля возросла до 5 %. Наиболее вероятной (хотя, вероятно, не единственной) причиной этому послужила эволюция фотосинтеза. В какой-то момент, вероятно чуть меньше 4 миллиардов лет назад бактерии, обитавшие в океане, в результате эволюции научились использовать энергию солнечного света, чтобы получать сахар и кислород из воды и углекислого газа. Прошло 2 миллиарда лет, прежде чем вырабатываемый ими кислород достиг заметной концентрации в атмосфере — в первую очередь, он был потрачен на окисление других газов и минералов. В наше время растения используют тот же метод и даже то самое вещество, которым пользовались древние бактерии — хлорофилл. Животные поступают прямо противоположным образом: они поглощают кислород, получая энергию в результате окисления пищи; углекислый газ же они не используют, а, наоборот, вырабатывают. Первые бактерии со способностью к фотосинтезу получали энергию из сахара, что позволило им быстро размножиться, однако для них кислород был чем-то вроде ядовитых отходов, которые всплывали и улетучивались в атмосферу. После этого содержание кислорода практически не менялось, пока примерно 600 миллионов лет назад не произошел резкий скачок, увеличивший его долю до современного значения в 21 %.

Содержание кислорода в современной атмосфере настолько велико, что объяснить его можно только влиянием живых организмов, которые не только вырабатывают кислород в огромных количествах, но и снова используют его, в частности, образуя углекислый газ. Поразительно, насколько наша атмосфер не сбалансирована в сравнении со сценарием, где жизнь отсутствуют и на Земле могут протекать только неорганические химические реакции. Доля кислорода в атмосфере меняется динамически, то есть чрезвычайно быстро по геологическим меркам — в течение даже не миллионов, а всего лишь нескольких столетий. Например, если бы некое стихийное бедствие уничтожило все растения, но оставило невредимыми животных, то в течение 500 лет доля кислорода уменьшилась бы в два раза — в наше время примерно столько кислорода содержится в воздухе на горных вершинах Анд. К похожему результату приводит и сценарий «ядерной зимы», предложенный Карлом Саганом: облака пыли, поднятые в атмосферу в результате применения ядерного оружия закроют землю от солнечного света. В этом случае, правда, растения все еще смогут поддерживать свое существование, но процесс фотосинтеза будет остановлен: при этом они будут поглощать кислород, как и микроорганизмы, разлагающие останки мертвых растений.

К подобному эффекту экранирования может также привести необычный рост числа действующих вулканов, столкновение Земли с кометой или удар метеорита. Когда в 1994 году комета Шумейкеров-Леви 9 столкнулась с Юпитером, сила удара была эквивалентна взрыву полумиллиона водородных бомб.

Мы до сих пор не вполне понимаем, какие статьи прихода и расхода составляют «бюджет» кислорода и связанный с ним, но в целом независимый бюджет углерода. Этот вопрос чрезвычайно важен, так как именно от него отталкиваются споры по поводу глобального потепления. В процессе человеческой деятельности, особенно работы электростанций, промышленных предприятий, автомобилей и даже просто нашего существования происходит выделение углекислого газа. Углекислый газ — это один из «парниковых газов», которые удерживают падающий на землю солнечный свет подобно тепличной пленке. Если мы вырабатываем слишком много углекислого газа, температура на планете будет повышаться. Это приведет к неприятным последствиям, начиная с затопления низинных регионов, таких как Бангладеш, и заканчивая изменением ареала насекомых, которые могут нанести серьезный ущерб урожаю зерновых. Вопрос состоит в том, действительно ли деятельность человека увеличивает содержание углекислого газа в атмосфере или же планета каким-то образом компенсирует этот рост? В зависимости от ответа может потребоваться наложить строгие ограничения на образ жизни людей в развитых странах (и развивающихся тоже), или оставить все как есть. Пока что общепринятая точка зрения состоит в том, что увеличение доли углекислого газа в результате человеческой деятельности подтверждается вполне ясными, хотя и трудноуловимыми фактами. По этой причине ряд международных соглашений ограничивает выработку углекислого газа (Правда дать обещание мало — нужно его еще выполнить, но это уже другая история).

Попытка дать более-менее уверенный ответ сталкивается с множеством трудностей. Мы не располагаем достаточно надежными данными об изменении уровня углекислого газа в прошлом, поэтому лишены подходящей «точки отсчета», с которой можно было бы сравнить современный уровень. Правда, мы стали лучше понимать общую картину, благодаря образцам древней атмосферы, заключенной в ледяных кернах, добытых в Арктике и Антарктике. Даже если «глобальное потепление» действительно имеем место, оно не обязательно должно проявляться в повышении температуры (так что название звучит немного легкомысленно). Настоящим проявлением являются климатические возмущения. В Великобритании самое теплое лето за XX век восемь раз приходится на 1990-е, но это не означает, что «становится теплее», а глобальное потепление — доказанный факт. Как бы то ни было, в глобальных масштабах климат меняется бесконтрольно — что бы изменилось, если бы нас здесь не было?

В проекте под названием «Biosphere 2» была предпринята попытка выяснить основные пути обмена кислорода/углерода в глобальной экосистеме путем построения «замкнутой» экологии — системы, не получающей извне ничего, кроме солнечного света, и ничего не передающей наружу. Внутри она была похожа на гигантский садоводческий магазин будущего с растениями, насекомыми, птицами, млекопитающими и людьми. Основная идея состояла в том, чтобы поддерживать экосистему за счет проектирования ее таким образом, что все материалы подвергались вторичной переработке.

Вскоре проект столкнулся с проблемой: для того, чтобы система функционировала, необходимо было постоянно добавлять кислород извне. Исследователи решили, что кислород каким-то образом теряется. Оказалось, что это действительно так, но настоящая причина была весьма неочевидной. Несмотря на то, что основной целью было наблюдение за процессами (включая химические реакции) в замкнутой системе, исследователи не рассчитали массу углерода, привнесенного в экосистему перед ее запуском. Причины были вполне разумными — в первую очередь, это чрезвычайно трудно осуществить, так как потребовалось бы оценить количество углерода, исходя из полной массы живых растений. Так как изначальное количество углерода было неизвестно, отследить объемы углекислого и угарного газов тоже не представлялось возможным. Тем не менее, «пропавший» кислород можно было бы заметить по увеличению объема углекислого газа, так что они могли бы просто следить за его уровнем.

В конечном счете выяснилось, что «пропавший» кислород не покидал здания «Биосферы 2», а переходил в углекислый газ. Почему же ученые не заметили увеличение его концентрации? Как оказалось, никто не знал, что углекислый газ впитывался в бетон, из которого было построено здание, по мере его затвердевания. Любой архитектор знает, что затвердевание бетона продолжается в течение десяти лет с момента его закладки, но с точки зрения архитектуры это знание не так важно. Экологам-экспериментаторам об этом ничего не было известно, потому что изучение мистических свойств наливного бетона обычно не входит в образовательную программу по экологии. Однако в их случае это знание оказалось принципиально важным.

В основе необоснованных предположений о «Биосфере 2» лежало правдоподобное убеждение в том, что раз для образования углекислого газа требуется кислород, то эти два газа противоположны. То есть в кислородном бюджете сам кислород проходит по статье прихода, а углекислый газ — по статье расхода. Когда углекислый газ исчезает, это интерпретируется как погашение долга, т. е. приход. На самом деле углекислый газ сам содержит некоторое количество кислорода, поэтому при потере углекислого газа кислород теряется тоже. Однако если вы следите только за увеличением уровня углекислого газа, то небольшую потерю вы не заметите.

Обманчивость этого подхода к рассуждениям имеет гораздо более широкое значение, чем судьба «Биосферы 2». Важным примером в рамках более общей проблемы углеродно-кислородного бюджета является вопрос о роли тропических лесов. Скорость расчистки и сжигания амазонских тропических лесов в Бразилии вызывает тревогу. Против этого есть множество аргументов: разрушение места обитания многих организмов, образование углекислого газа в результате сжигания деревьев, уничтожение культурного наследия местных индейских племен и так далее. Однако часто повторяемое утверждение о том, что тропические леса — это «легкие планеты» совершенно не оправдано. При этом подразумевается, что «цивилизованные» области (то есть области с развитой промышленностью) являются основными производителями углекислого газа, а девственные тропические леса, напротив, создают нежный, но мощный кислородный ветерок и при этом еще и поглощают избытки углекислого газа, выработанного этими негодными людьми со своими машинами. Они ведь должны это делать, разве нет? В лесу же полно растений, а растения вырабатывают кислород.

На самом деле это не так. Суммарный объем кислорода, вырабатываемого тропическим лесом, в среднем равен нулю. По ночам, когда фотосинтез останавливается, деревья вырабатывают углекислый газ. Да, они фиксируют кислород и углерод в виде сахаров, но когда они погибают, то углекислый газ все равно высвобождается в процессе разложения. Леса могут косвенным образом снижать уровень углекислого газа, изымая из него углерод и фиксируя его в виде каменноугольных или торфяных отложений — кислород при этом возвращается в атмосферу. По иронии судьбы, именно эти отложения являются источником большей части выработки углекислого газа в результате деятельности человека — мы добываем их и сжигаем, тратя на них то же самое количество кислорода.

Если верна теория о том, что нефть образована останками растений Каменноугольного периода, то наши автомобили сжигают углерод, который когда-то был частью растений. Даже если окажется альтернативная теория, набирающая популярность, и нефть — это продукт жизнедеятельности бактерий, проблема все равно остается. В любом случае, сжигание тропического леса приводит к однократному высвобождению избытка углекислого газа, но способность Земли создавать новый кислород от этого не уменьшается. Если вы хотите навсегда изъять часть углекислого газа из атмосферы, а не просто сократить краткосрочные выбросы, лучшим решением будет зафиксировать углерод в бумаге, построив большую домашнюю библиотеку, или покрыть побольше дорог асфальтом. Эти примеры не очень похожи на «зеленую» деятельность, но по факту это так. Можете ездить на велосипеде, если от этого вам станет лучше.

Другим важным компонентом атмосферы является азот. За бюджетом азота следить намного проще. Любой садовод знает, что растениям необходим азот для роста, однако поглощать его непосредственно из воздуха они не могут. Он должен быть «связан», то есть включен в состав химических соединений, которые могут использоваться живыми организмами. Некоторое количество «связанного» азота приходится на азотную кислоту, которую проливается на землю вместе с грозовыми ливнями, но большая его часть имеет биологическое происхождение. Многие простые организмы связывают азот, включая его в состав своих аминокислот. Впоследствии эти аминокислоты могут быть использованы для построения белков других живых существ.

В Мировом океане содержится огромное количество воды — примерно треть миллиарда кубических миль (1,3 миллиарда км^3). Мы плохо представляем себе, сколько воды было на Земли на ранних этапах ее развития и как она была распределена по поверхности планеты. Тем не менее, существование окаменелостей, датированных 3,3 миллиардами лет тому назад, говорит о том, что вода к тому времени уже была на поверхности и, возможно, в довольно больших количествах. Как уже было сказано, Земля вместе с Солнечной системой и самим Солнцем образовалась из гигантского газопылевого облака, основным компонентом которого был водород. Водород легко вступает в реакцию с кислородом, образуя воду, но он также образует метан при соединении с углеродом и аммиак при соединении с азотом.

В атмосфере древней Земли содержалось довольно много водорода и водяного пара, однако сначала планета была слишком горячей, чтобы вода могла перейти в жидкую форму. По мере того, как планета остывала, температура ее поверхности опустилась ниже точки кипения воды. Вполне возможно, тогда температура кипения воды была иной — собственно говоря, она и сейчас не фиксирована, так как вода кипит при разной температуре в зависимости от давления и других факторов. При этом атмосфера не просто остыла, а еще и изменила свой состав, поскольку благодаря вулканической активности в нее проникли газы из внутренностей планеты.

Важным фактором было воздействие солнечного света, из-за которого часть молекул водяного пара распались на водород и кислород. Водород покинул слабое гравитационное поле Земли, поэтому доля кислорода в атмосфере возросла, в то время как доля водяного пара уменьшилась. В свою очередь, это привело к увеличению температуры, при которой происходит конденсация водяного пара. По мере того, как атмосфера охлаждалась, точка кипения воды постепенно увеличивалась. В итоге температура атмосферы опустилась ниже точки кипения, и вода начала переходить в жидкую форму, проливаясь на землю в виде дождя.

Этот дождь, наверное, лил как из ведра.

Попав на камни, дождевые капли сразу же превратились обратно в пар, но при этом они забрали часть тепла, заключенного в земле. Теплота и температура — разные вещи. Теплота является эквивалентом энергии: когда что-то нагревается, оно получает дополнительную энергию. Температура — это только один из способов выражения этой энергии, зависящий от скорости колебаний молекул. Чем быстрее колеблются молекулы, тем выше температура. Как правило, при нагревании температура вещества повышается, так как избыток теплоты ускоряет молекулярные колебания. Однако в процессе перехода из твердого состояния в жидкое или из жидкого в паро-газообразное дополнительное тепло тратится на изменение агрегатного состояния, а температура при этом не увеличивается. Иначе говоря, можно передать веществу большое количество тепла, и при этом оно не нагреется, а перейдет в другое состояние — произойдет так называемый фазовый переход. И наоборот, если фазовый переход сопровождает охлаждение, происходит выделение большого количества тепла. В результате охлаждения пара большое количество тепла было передано верхним слоям атмосферы, где оно в виде излучения могло уйти в космическое пространство. При контакте воды с горячей землей она испарилась, и камни быстро остыли. За короткое по геологическим меркам время температура горных пород опустилась ниже точки кипения воды, после чего большая часть дождевой воды перестала испаряться обратно в атмосферу.

Вполне возможно, дождь продолжался в течение миллионов лет. Неудивительно, что Ринсвинду было «немного мокро».

Благодаря силе притяжения, вода стекает вниз, поэтому вся дождевая вода в конечном счете собралась в наиболее глубоких вмятинах на неровной поверхности Земли. Так как на тот момент доля углекислого газа в атмосфере была достаточно высокой, дождевая вода приобрела свойства слабой кислоты. Кроме того, она могла содержать соляную и серную кислоты. Кислотная среда начала разъедать горные порода на поверхности Земли — в результате растворения минералов в океане вода стала соленой.

Поначалу уровень кислорода в атмосфере увеличивался медленно, так как солнечный свет оказывает лишь незначительное воздействие. Но когда на Земле появилась жизнь, кислород стал вырабатываться в ходе фотосинтеза. Соединяясь с оставшимся атмосферным водородом как в свободной форме, так и в составе метана, кислород образовал еще большее количество воды. Эта вода также выпадала в виде дождя, пополняя океаны и увеличивая численность бактерий, которые, в свою очередь, вырабатывали еще больше кислорода — так продолжалось до тех пор, пока запасы водорода не были исчерпаны практически полностью.

Раньше считалось, что океаны продолжали растворять материковые горные породы, накапливая все больше минеральных солей, пока концентрация соли не достигла современного значения — примерно 3,5 %. Доказательством тому является содержание соли в крови рыб и млекопитающих, составляющее примерно 1 %. Этот факт лег в основу мнения, согласно которому кровь рыб и млекопитающих представляет собой «окаменевший» океан. В наши дни можно услышать похожее утверждение о том, что в нашей крови сохранились следы древних морей. Скорее всего, это заблуждение, однако единого мнения по этому вопросу пока не выработано. Наша кровь действительно содержит соль, так же, как и морская вода, но в биологии известно множество способов, которыми можно регулировать концентрацию соли. Этот 1 % может всего-навсего быть наиболее подходящим уровнем соли в крови конкретного существа. Соль, а точнее ионы натрия и хлора, на которые она распадается, выполняет множество биологических функций: например, наша нервная система без этих ионов не смогла бы функционировать. Вполне разумно предполагать, что в ходе эволюции могло быть найдено применение существующей морской соли, однако ее концентрация не обязательно должна оставаться на одном и том же уровне. С другой стороны, есть основания полагать, что клетки впервые возникли в виде крошечных организмов, свободно плавающих в океане. Эти клетки еще не обладали способностью контролировать разницу между внутренней и внешней концентрацией соли, и могли достичь одного и тоже уровня просто потому, что на тот момент не были способны на большее. И однажды уравновесив содержание соли, они по большей части сохранили его навсегда.

Можно ли решить этот вопрос с помощью более тщательного изучения океана? Океаны могут как терять соль, так и накапливать ее. Моря могут высохнуть — Мертвое море в Израиле тому пример. Соляные шахты по всей планете напоминают нам о морях, существовавших в древности, но впоследствии пересохших. Живые существа — бактерии — способны перерабатывать углекислый газ в кислород и сахар, но они также способны извлекать минералы, растворенные в воде. Кальций, углерод и кислород входят в состав раковин, которые после смерти хозяина погружаются на дно. Решающее слово за… временем. Считается, что современный химический состав океанов, включая содержание соли, сформировался от 1,5 до 2 миллиардов лет назад. Об этом свидетельствует анализ осадочных пород, сформировавшихся из отложений раковин и других твердых частей живых организмов — судя по всему, их химический состав за все это время не изменился (Правда, в 1998 году Пол Кнаут предоставил доказательства того, что на раннем этапе океан мог содержать большее количество соли — примерно в 1,5–2 раза, чем сейчас. Его расчеты показывают, что отложение соли на материках могло начаться не раньше 2,5 миллиардов лет назад). Простые расчеты, основанные на количестве вещества, растворенного в реках и скорости их течения, показывают, что весь объем соли в океанах мог быть получен из растворенных материковых пород в течение 12 миллионов лет — по геологическим меркам планета и глазом моргнуть не успеет. Если бы соль накапливалась непрерывно, то сейчас океаны бы состояли в основном не из воды, а из соли. Так что океан — это не просто яма для сбора полезных ископаемых, в которую стекаются вещества и навсегда в ней остаются. Океаны перерабатывают полезные ископаемые, как гигантские машины. С точки зрения геологии, сходство состава осадочных горных пород сейчас и в древности говорит нам о том, что входящий и исходящий потоки в основном компенсируют друг друга.

Так есть ли следы древних морей в нашей крови? В некотором смысле — да. Соотношение между магнием, кальцием, калием и натрием в точности совпадает с соотношением этих элементов в древних морях, из которых, вполне возможно, и возникла в процессе эволюции наша кровь. Однако содержание соли в клетках все же составляет 1 %, а не 3 %.

Глава 19. И наступил прилив…

«Насчет дождя он прав», — подтвердил Главный Философ, посмотрев в вездескоп, — «Там опять появились облака. И вулканов довольно много».

«Я передвину его чуть дальше… О. Теперь он говорит, что вокруг темно и холодно, а у него разболелась голова».

«Хотелось бы больше подробностей», — сказал Декан.

«Он говорит, что голова просто раскалывается». ГЕКС что-то написал.

«А, он под водой», — сообщил Думминг, — «Прощу прощения, но соблюсти точность при перемещении довольно сложно. Мы до сих пор не уверены, какого он должен быть размера. Так лучше?»

В слуховой трубе послышалось дребезжание. «Он все еще под водой, но теперь видит поверхность. Думаю, что точнее у нас вряд ли получится. Просто иди вперед».

Все как один, волшебники обернулись, чтобы посмотреть за движением скафандра.

Скафандр висел в воздухе, в нескольких дюймах от пола. Волшебники увидели, как человек внутри сделал несколько нерешительных шагов.

Денек выдался не из приятных.

Ливень все еще продолжался, хотя в последнее время и не так сильно. Правда, в начале тысячелетия иногда поливало особенно сильно, а за последние 20–30 лет кое-где прошли проливные дожди. Теперь десять тысяч рек устремились к морю. В сероватом свете побережье казалось плоским, одноцветным и довольно мокрым.

Целые религии возникали благодаря легенде о существе, чудесным образом появляющемся из морских вод. Сложно сказать, на какой странный культ могла вдохновить существо, устало бредущее через волны, однако первые места в перечне его запретов занимали бы спиртные напитки и наверняка морепродукты.

Ринсвинд огляделся.

Песка под ногами не было. Вода омывала обширную неровную местность, образованную застывшей лавой. Не было видно ни водорослей, ни морских птиц, ни маленьких крабов — вообще ничего, что могло бы представлять опасность.

«Тут ничего особенного не происходит», — сообщил Ринсвинд, — «Все это выглядит как-то однообразно».

«Скоро наступит рассвет», — послышался голос Думминга у него в ухе, — «Нам было бы интересно узнать твое мнение».

«Как-то странно слышать такое», — подумал Ринсвинд, наблюдая за восходом солнца. Оно было скрыто за облаками, но серовато-желтый свет все же пробивался к земле.

«Все в порядке», — ответил он, — «Небо грязного цвета. Что это за место? Лламедос? Херген? Почему здесь нет ни одной ракушки? Сейчас прилив что ли?»

Волшебники пытались перекричать друг друга.

«Сэр, я не могу думать сразу обо всем!»

«Но о приливах все знают!»

«Может быть, это объясняется подниманием и опусканием морского дна?»

«Если уж на то пошло, то что вызывает приливы здесь?»

«Может быть, мы уже прекратим орать?» Гул прекратился.

«Хорошо», — сказал Чудакулли, — «Вам слово, господин Тупс». Думминг посмотрел на свои записи.

«Я… здесь… это загадка, сэр. В круглом мире море все время стоит на месте. Нет никакого края, через который оно могло бы переливаться».

«Люди всегда верили в то, что вода каким-то образом притягивается к луне», — задумчиво произнес Главный Философ, — «Ну, знаете,… стремление к чистой красоте и все такое».

Наступила мертвая тишина.

Наконец, вмешался Думминг: «Про луну мне никто не говорил».

«Ну, луна обязательно должна быть», — пояснил Чудакулли.

«Это ведь несложно сделать, да?» — сказал Декан, — «Наша луна вращается вокруг Диска».

«Но где мы ее разместим?» — спросил Думминг, — «У нее должна быть светлая и темная сторона, она должна двигаться, чтобы лунные фазы сменяли друга. К тому же она должна быть размером с солнце, а мы уже знаем, что если попробовать создать здесь объект размером с солнце, то он солнцем и станет».

«Наша луна находится ближе, чем солнце», — заметил Декан, — «Из-за этого происходят солнечные затмения».

«Всего девяносто миль», — сказал Думминг, — «И из-за этого она до черноты обгорела с одной стороны».

«Вот те на, господин Тупс, вы меня удивляете», — поразился Чудакулли, — «Это громадное солнце даже на таком расстоянии кажется большим. Пусть луна будет ближе».

«У нас еще осталась большая глыба, которую Декан отколол от планеты», — предложил Главный Философ, — «Я дал студентам задание перенести ее поближе к Мишени».

«Мишень?» — удивился Думминг.

«Это большая планета с цветными полосками», — пояснил Главный Философ, — «По моему указанию студенты перетащили целую кучу планет поближе к новому, мм, солнцу. На своих прежних местах они только мешали. По крайней мере, когда они вращаются вокруг чего-то, становится ясно, откуда они взялись».

«А студенты все еще устраивают здесь игры по ночам?» — спросил Чудакулли.

«Я положил этому конец», — ответил Декан, — «Но в любом случае рядом с этим солнцем слишком много камней и ледяных шаров. Их там целая тьма. Столько материала пропадает».

«Что ж, можем мы как-нибудь побыстрее доставить сюда ту глыбу?»

«ГЕКС может контролировать ход времени, воспринимаемого Ринсвиндом», — сказал Думминг, — «Для нас время внутри Проекта идет очень быстро… так что глыба будет на месте раньше, чем принесут кофе.».

«Ринсвинд, ты меня слышишь?»

«Да. Что насчет обеда?»

«Мы тебе бутербродов принесем. Ты видишь солнце?»

«Все кажется мутным, но в общем да».

«Можешь описать, что произойдет, если я сделаю… так?» Ринсвинд всмотрелся в серое небо. По земле побежали тени.

«Только не говори, что ты только что вызвал солнечное затмение». Где-то на заднем плане послышались радостные возгласы.

«Ты уверен, что это затмение?» — уточнил Думминг.

«А что еще? Черный диск закрыл солнце, и пения птиц не слышно».

«А размер у него правильный?»

«Что это еще за вопрос?»

«Ладно, ладно. Так, вот твои бутер… Что? Как? Извини, … ну что еще?»

Волшебники снова оказались в замешательстве, что подтверждалось постоянными тычками Думминга, пока он пытался говорить. Волшебники лучше других умели привлекать к себе внимание с помощью тычков.

«Как видишь, луна там всего одна», — в третий раз констатировал Главный Философ.

«Ладно… А что если так?» — предложил Думминг, — «Предположим, что по какой-то причине в этом мире есть два вида воды: одному луны нравятся, а другой их терпеть не может. Если их примерно одинаковое количество, то это, по крайней мере, объясняет, почему приливы одновременно происходят на обеих сторонах. Думаю, что от теории «невидимой луны» мы можем отказаться, Декан, хотя она и была довольно интересной».

«Мне нравится это объяснение, господин Тупс», — согласился Чудакулли, — «Оно простое и понятное».

«Это просто догадка, сэр».

«Для физики этого достаточно».

Глава 20. Гигантский прыжок Луны[59]

Люди всегда знали, что Луна играет важную роль. Она обычно появляется ночью, чем несомненно приносит пользу; она переменчива — в небе, где перемен почти не бывает; некоторые люди даже верят, что на Луне живут наши предки. Справедливость последнего утверждения, возможно, и нельзя проверить опытным путем, но в целом человечество не ошиблось. Луна протягивает к нам свои призрачные щупальца в виде силы притяжения и света. Возможно даже, что Луна защищает Землю.

Так что волшебники не напрасно обеспокоены тем, что забыли создать Луну для Круглого Мира. Правда, конкретная причина их беспокойства, как обычно, далека от истины.

Луна — это спутник Земли: мы вращаемся вокруг Солнца, но Луна вращается вокруг нас. Она находится на своем месте уже довольно давно, и в своей незаметной манере проявляет поразительную активность. Луна оказывает влияние не только на черепашек, но и на людей. Главным образом, ее влияние проявляется в виде приливов и отливов. Возможно, ее влияние на нашу жизнь этим не ограничивается, хотя многие распространенные убеждения насчет Луны с научной точки зрения в лучшем случае выглядят сомнительно. Женский менструальный цикл повторяется с периодичностью около четырех недель — примерно столько же (один месяц) требуется Луне, чтобы совершить полный оборот вокруг Земли. Одним из значений слова «месяц» как раз является «луна»[60]. Многие верят в то, что такое совпадение не случайно — отсюда, например, происходит слово «месячные». С другой стороны, Луна — это воплощение строгой периодичности, а ее прогнозы также надежны, как дата, на которую приходится Рождество, чего нельзя сказать о менструальном цикле[61]. И, конечно же, восхищаясь июньской Луной, целуются и обнимаются влюбленные. Еще одно широко распространенное убеждение гласит, что в полнолуние люди сходят с ума, а особенно подверженные ее влиянию (что можно считать проявлением крайней степени безумия) — даже превращаются в волков на всю ночь.

В романе «К оружию! К оружию!» легенда о вервольфах стала центральным элементом сюжета. Большую часть времени младший констебль Ангва проводит в образе стройной девушки со светло-русыми волосами, но во время полнолуния она превращается в волчицу, которая способна видеть запахи и может вырвать у человека яремную вену. Однако это мешает ее личной жизни. «Отрастающие каждое полнолуние клыки и шерсть были непростой проблемой. Несколько раз в прошлом она думала, что вот, наконец-то, ей повезло… но потом оказывалось, что немногим мужчинам нравится поддерживать отношения с женщиной, которая вдруг обрастает шерстью и начинает выть на луну»[62]. К счастью, капрала Моркоу ее периодические превращения нисколько не смущают. Ему нравится, что его девушка любит долгие прогулки.

Луна необычна, и, вполне возможно, без нее нас бы здесь вообще не было. Конечно, не из-за влияния, которое Луна якобы оказывает на влюбленных (вряд ли ее отсутствие им бы помешало). Луна защищает Землю от многих неблагоприятных воздействий, которые могли бы помешать возникновению жизни или, в лучшем случае, не дали бы ей развиться дальше самых простых форм. Особенность Луны состоит не в том, что она является спутником наше планеты: у всех планет, кроме Меркурия и Венеры, есть свои собственные луны. Что отличает нашу Луну от остальных — так это ее размер в сравнении с главной планетой. Только у Плутона есть спутник, близкий по размеру к Луне — это Харон, открытый в 1978 году Джимом Кристи. Слова о том, что мы живем на одной из половин двойной планеты не так уж далеки от истины.

Нам известно, что Луна во многих отношениях существенно отличается от Земли. Ее сила притяжения слабее, поэтому даже если бы у Луны была атмосфера, она не смогла бы ее удержать — во всяком случае сейчас у Луны нет атмосферы в какой бы то ни было форме. Поверхность Луны покрыта камнями и каменной пылью, и морей там нет (вода тоже легко преодолевает ее гравитацию). Тем не менее, в 1997 году исследовательские аппараты NASA обнаружили значительные скопления водного льда на полюсах Луны, которые защищены от солнечного тепла, так как постоянно находятся в тени от стен кратеров. Это хорошая новость для будущих лунных колоний, которые впоследствии могут сыграть роль баз для исследования Солнечной системы. Луна — это подходящее место для запуска космических кораблей, так как для преодоления ее притяжения требуется меньшее количество топлива. С Землей все наоборот, так как сила притяжения здесь внизу намного больше. Мы начали свой путь в неподходящем месте — как это похоже на людей…

Как же возникла Луна? Образовалась ли она из первичных пылевых облаков вместе с Землей? Или она сформировалась независимо и впоследствии была притянута к Земле. Кратеры — это потухшие вулканы или же отметины от падения на Луну каменных глыб? О Луне мы знаем намного больше, чем о других телах Солнечной системы, потому что мы там были. В апреле 1969 года Нил Армстронг вступил на поверхность Луны, кое-как произнес несколько фраз — и вошел в историю. В период с 1968 по 1972 годы США запустили десять кораблей «Apollo»[63]3 к Луне и обратно. Из них «Аполлоны» 8, 9 и 10 не предназначались для посадки, «Аполон-11» совершил первое в истории «прилунение», а «Аполлон-13» так и не достиг своей цели, потерпев катастрофическое крушение на начальном этапе полета — впоследствии этот эпизод лег в основу замечательного фильма.

Остальные «Аполлоны» с 11 по 17 успешно совершили посадку и в общей сложности доставили на Землю 800 фунтов (400 кг) образцов лунной породы. Большая часть из них до сих пор хранится в лаборатории лунных образцов космического центра им. Джонсона в Клир Лейке вблизи Хьюстона. Значительная часть образцов не подвергалась никаким серьезным исследованиям, однако те материалы, которые были проанализированы, помогли нам лучше понять природу Луны и ее происхождение.

Луна находится на расстоянии около четверти миллиона миль (400 000 км) от Земли. Ее плотность в среднем меньше плотности Земли, однако близка к плотности Земной мантии — возможно, это не совпадение. Луна всегда повернута к Земле одной и той же стороной, если не брать в расчет небольшие колебания. Темные пятна на ее поверхности называются лунными морями, хотя и совсем не похожи на моря Земные. Они представляют собой каменистые равнины, которые когда-то в расплавленном виде растеклись по поверхности Луны, как лава, извергнутая вулканом. Почти все кратеры являются метеоритными, то есть образовались в результате столкновения метеоритов с Луной. Их довольно много, так как в космическом пространстве находится множество каменных глыб. Атмосфера могла бы защитить Луну от метеоритов, так как при трении они бы нагревались и сгорали, но у Луны атмосферы нет. Это также означает, что на Луне нет и погоды, которая могла бы разровнять поверхность кратеров. Атмосфера Земли — это весьма надежный щит, но все же когда геологи нашли следы метеоритов на Земле, они обнаружили остатки 160 ударных кратеров, что само по себе интересно, так как значительная часть этих кратеров исчезает под воздействием ветра и дождей. Мы вернемся к этой теме в разговоре о динозаврах.

Современная Луна всегда обращена к Земле одной и той же стороной — это означает, что период ее обращения вокруг своей оси составляет один месяц, как и время полного оборота вокруг Земли. (Если бы Луна не вращалась, она всегда была бы обращена в одну сторону, но только не по отношению к Земле. Представьте, что кто-нибудь ходит вокруг вас и все время смотрит на север. Тогда вы не будете видеть его лицо в течение всего движения, а сможете рассмотреть его со всех сторон). Но так было не всегда. В течение сотен миллионов лет в результате приливов и отливов скорость вращения как Земли, так и Луны уменьшалась. Равновесие наступило, когда вращение Луны вокруг оси синхронизировалось с ее вращением вокруг Земли. Кроме того, раньше Луна находилась ближе к Земле, но с течение времени все больше и больше отдалялась от нее.

В период с 1600 по 1900 годы три теории происхождения Луны успели набрать популярность и затем выйти из моды. Согласно первой, Луна образовалась вместе с Землей из того же пылевого облака, что и вся Солнечная система — Солнце, планеты, спутники, целый шар из воска… ну или камня, не важно. Как и первые теории происхождения Солнечной системы, эта теория пала жертвой закона сохранения вращательного момента. Если бы Луна действительно образовалась из пылевого облака, скорости вращения как Луны, так и Земли были бы меньше наблюдаемых. (Ранее мы ввели вас в заблуждение, сказав, что теория пылевого облака объясняет происхождение спутников. Это так для большей части спутников, но наша загадочная Луна — исключение. Как видите, это очередная «ложь для детей» — теперь вы готовы к более сложному объяснению).

Вторая теория утверждала, что Луна — это отделившаяся часть Земли, которая, возможно, была выброшена в космос, когда Земля находилась в расплавленном состоянии и вращалась слишком быстро. От этой теории быстро отказались, так как никто не смог найти правдоподобную причину, по которой расплавленная Земля могла отторгнуть нечто, хотя бы отдаленно похожее на Луну — даже после охлаждения.

Наконец, третья теория состояла в том, что Луна возникла в другом месте Солнечной системы и блуждала по космосу, пока не попала под влияние силы притяжения Земли и уже не смогла освободиться. Теория была довольно популярна, несмотря на то, что гравитационный захват — операция чрезвычайно тонкая. Это почти то же самое, что попасть шариком для гольфа в лунку так, чтобы он кружился на ее краю, не падая. Чаще всего шарик либо падает на дно (то есть сталкивается с Землей), либо делает то, с чем любой к собственному ужасу сталкивался любой гольфист: на долю секунды залетает внутрь, а затем вылетает обратно (то есть пролетает мимо планеты без захвата).

Лунные образцы, доставленные кораблями «Аполлон», сделали происхождение Луны еще более загадочным. В некотором отношении горные породы Луны и Земли удивительно похожи друг на друга, но этого все же недостаточно для пересмотра теории о происхождении двух небесных тел из одного пылевого облака. Лунные образцы похожи не на горные породы Земли в целом, а только на ее мантию. Современная теория, предложенная в начале 1980-х, состоит в том, что Луна когда-то была частью Земной мантии. Но отделилась она не из-за вращения Земли. Около четырех миллиардов лет тому назад небесное тело размером с Марс зацепило Землю, в результате чего фрагмент мантии оказался в космосе. Компьютерные расчеты показывают, что при подходящих условиях такой удар может вырвать приличную часть мантии и в некотором смысле размазать ее по окружающему пространству. На это требуется около 13 минут (ну разве не молодцы эти компьютеры?). Впоследствии расплавленная мантия образует кольцо из камней различного размера. Некоторые из них собираются вместе, образуя огромную глыбу, или прото-Луну, к которой затем притягивается большая часть осколков. Оставшиеся осколки некоторое время продолжают движение, но в течение 100 миллионов лет почти все они из-за силы притяжения падают либо на Луну, либо на Землю.

Первые модели, подтверждающие эту теорию происхождения Луны, имели ряд общих недостатков; в частности, для достижения правильного вращательного момента Луны удар должен был произойти достаточно рано по сравнению со временем формирования самой Земли. Если бы это действительно было так, то в результате последующих ударов и на Земле, и на Луне образовались бы значительные запасы железа. Однако на Луне (или в ее недрах) железа очень мало. Более поздние исследования разрешили эту проблему, показав, что подходящий вращательный момент мог быть достигнут и при более позднем столкновении. Но они также предсказывают, что около 80 % небесного тела, столкнувшегося с Землей, должно было стать частью Луны. Так что если Луна близка к Земной мантии, это тело также должно быть на нее похоже.

Это следствие, возможно, ставит под сомнение саму теорию, поскольку изначально именно сходство Лунных образцов с мантией Земли требовало объяснения — именно так возникла гипотеза о происхождении Луны в результате «гигантского столкновения». Любое объяснение сходства между ударившим по Земле объектом и ее мантией, например, «он возник на том же расстоянии от Солнца, что и Земля», подойдет и для объяснения Луны и без вспомогательного небесного тела. Возможно, и Земля, и Луна являются частями большего объекта, отколовшимися после его соударения с чем-то другим.

Поскольку на Земле есть погода — а раньше это была просто «Погода» с большой буквы — эрозия сравняла с землей все ударные кратеры, связанные с этим событием. На Луне же погода отсутствует, поэтому эрозия не разрушает кратеры, и большая их часть сохранилась до наших дней. Наиболее привлекательная сторона этой теории — возможность разом объяснить многие характерные особенности Луны: ее сходство с Земной мантией; тот факт, что 4 миллиарда лет назад ее поверхность, судя по всему, очень быстро нагрелась до высокой температуры; ее кратеры, ее размер, вращение, даже лунные «моря», возникшие в процессе медленного охлаждения прото-Луны. Ранняя Солнечная система отличалась своим агрессивным характером.

Так что неудавшееся солнце Декана могло и в самом деле принести нам пользу… Влияние Луны на жизнь Земных организмов включает, по меньшей мере, два или три фактора. Возможно, на самом деле их насчитывается несколько десятков, просто мы о них не знаем.

Самое очевидное влияние, которое оказывает Луна, — это приливы и отливы, поставившие в тупик волшебников. Как это часто бывает в науке, история о приливах далеко не так проста, как мы могли бы ожидать, полагаясь на свой здравый смысл. Здравый смысл подсказывает нам, что притяжение Луны воздействует на Землю — особенно на ближайшую к ней сторону планеты. Суша на это притяжение практически не реагирует, а вот вода, занимающая более половины поверхности Земли, может образовывать скопления. Такое объяснение — «ложь для детей», оно не соответствует реальному положению дел. Оно заставляет нас думать, будто прилив происходит в любом месте Земли, когда Луна находится точно над ним, или, по крайней мере, в наивысшей точке своей траектории. Это означало бы, что прилив наступает каждый день, точнее, учитывая более сложное движение системы Земля-Луна, каждые 24 часа и 50 минут.

На самом же деле прилив наступает дважды в сутки с интервалом 12 часов и 25 минут, то есть ровно в два раза чаще.

И это еще не все: сила притяжения Луны на поверхности Земли в десять миллионов раз меньше силы притяжения самой Земли, а сила притяжения Солнца — меньше еще раза в два. Даже будучи сложенными вместе, эти силы не в состоянии поднять всю массу воды на высоту до 70 футов (21 метр) — такова максимальная высота прилива на Земле, зарегистрированная в заливе Фанди между Новой Шотландией и Нью-Брансуиком.

Приемлемое объяснение появилось только после того, как Исаак Ньютон открыл закон всемирного тяготения и выполнил ряд расчетов. Впоследствии его идеи уточнялись и совершенствовались, но общую картину он описал верно.

Для простоты забудем обо всех небесных телах, кроме Земли и Луны и будем считать, что Земля целиком состоит из воды. «Водяная» Земля вращается вокруг своей оси, поэтому на нее действует центробежная сила, из-за которой вода скапливается в области экватора. Кроме того, на воду действует силы притяжения Луны и самой Земли.

Форма, которую принимает вода при таких воздействиях определяется свойствами жидкости. В обычных условиях поверхность стоячего водоема расположена горизонтально, потому что в противном случае вода с приподнятых участков перетекла бы в более низкие. То же самое происходит и под воздействием дополнительных сил: поверхность воды располагается под прямым углом к направлению результирующей силы.

Если произвести расчеты для трех упомянутых сил, то получится, что вода принимает форму эллипсоида, которая похожа на слегка вытянутую сферу. При этом растяжение направлено в сторону Луны, а центр совпадает с центром Земли. В результате вода скапливается как на стороне, обращенной к Луне, так и на противоположной. Так что притяжение близко расположенной воды со стороны Луны — это только один из факторов, отвечающих за изменение формы. Кстати говоря, движение по большей части происходит не вверх, а в стороны. Эти боковые силы переносят воду в одну часть океана и забирают из другой. Суммарный эффект оказывается почти незаметным — поверхность моря поднимается и опускается на величину 18 дюймов (полметра).

Заметные приливы/отливы возникают на побережье, где море примыкает к суше. Большая часть воды движется не вверх, а вдоль поверхности, так что характер ее движения зависит от формы береговой линии. Если вода поступает в сужающийся туннель, то поднимается выше среднего уровня. Именно так и происходит в заливе Фанди. Кроме того, приливный эффект усиливается из-за того, что у побережья глубина воды невелика, и энергия движения оказывается сосредоточенной в более тонком слое жидкости — это приводит к более интенсивным и быстрым движениям.

Теперь вспомним про наше Солнце. Оно оказывает похожее влияние, только более слабое. Когда Луна и Солнце расположены на одной линии с Землей — либо по одну сторону (новолуние), либо по разные стороны (полнолуние), их силы притяжения складываются. В этом случае возникает эффект «сизигийного прилива», при котором приливы становятся выше, а отливы — ниже. Заметим, что эти приливы не имеют ничего общего со сменой времен года[64]. Когда же Солнце и Луна образуют прямой угол с вершиной на Земле (первая и последняя четверти луны) сила притяжения Солнца частично компенсирует притяжение Луны, что приводит к «квадратурному приливу» с меньшими колебаниями уровня воды (связи с квадратурным временем года здесь тоже, судя по всему, нет…).

При учете описанных эффектов, а также наличии достоверных сведений о прошлых приливах и отливах становится возможным предсказывать время и высоту движения воды в любом месте на Земле.

Похожим приливным силам подвержена и атмосфера Земли, и ее суша (соответственно в больших и меньших масштабах). Их можно обнаружить и на других телах Солнечной системы, а также за ее пределами. Считается, что спутник Юпитера Ио, поверхность которого в основном состоит из серы и покрыта множеством действующих вулканов, нагревается в результате периодических «сдавливаний» приливными силами со стороны Юпитера.

В середине 90-х Жак Ласкар открыл еще один эффект, существующий благодаря Луне, — стабилизацию Земной оси. Земля похожа на юлу — в каждый конкретный момент можно указать линию, вокруг которой вращается вся планета. Это и есть планетарная ось. Земная ось расположена под углом к плоскости вращения Земли вокруг Солнца — благодаря этому происходит смена времен года. Некоторое время северный полюс наклонен к Солнцу ближе, чем южный, а спустя шесть месяцев они меняются местами. Когда северный конец оси находится ближе к Солнцу, северное полушарие планеты получает больше солнечного света, чем южное, то есть на севере наступает лето, а на юге — зима. Шесть месяцев спустя ось оказывается направленной в другую сторону, а времена года меняются на противоположные.

В течение длительных промежутков времени земная ось меняет свое направление, как и раскачивающаяся ось крутящейся юлы. Период таких раскачиваний в случае Земли составляет 26 000 лет. Но при этом ось всегда сохраняет наклон в 23° к плоскости, перпендикулярной ее орбите. Раскачивание оси называется прецессией — это явление оказывает небольшой эффект на смену времен года, сдвигая их на один год за каждый 26 000 лет — то есть никакого вреда это не приносит. Однако у большинства других планет изменения в направлении оси более существенны: они затрагивают угол наклона к орбитальной плоскости. Например, угол наклона оси Марса, вероятно, меняется на 90° каждые 10–20 миллионов лет. Это приводит к радикальным изменениям климата.

Предположим, что планетарная ось находится под прямым углом к орбитальной плоскости. Тогда смена времен года не происходит, но везде, за исключением полюсов наблюдается смена дня и ночи, причем длительной дня и ночи совпадает. При небольшом наклоне возникает смена времен года, а длительность светлого времени суток увеличивается летом и сокращается зимой. Пуст теперь наклон оси составляет 90°, то есть в некоторый момент северный полюс направлен строго на Солнце, а полгода спустя — к Солнцу обращен южный полюс. На каждом из полюсов сменяющие друг друга «день» и «ночь» длятся полгода, то есть время года совпадает с суточным временем. В течение полугода одна часть планеты выжигается Солнцем, а затем еще на полгода погружается в ночную мерзлоту. Хотя в таких условиях, жизнь все еще может существовать, ее возникновение становится более проблематичным. К тому же в такой среде живые существа могут оказаться более восприимчивыми к экстремальным изменениям климата, вулканической деятельности или ударам метеоритов.

За очень большой промежуток времени, намного превышающий 26 000-летний период прецессии, Земная ось может менять угол наклона, но все же не так сильно. Почему? Как показали расчеты Ласкара, Луна обеспечивает стабильность Земной оси. Так что вполне разумно полагать, что жизнь на Земле многим обязана умиротворяющему воздействию нашей космической сестры, пусть даже отдельных представителей Луна сводит с ума.

Еще один аспект Лунного воздействия был обнаружен в 1998 году: оказалось, что существует четкая зависимость между приливами и скоростью роста деревьев. Эрнст Цюрхер и Мария-Джулия Кантиани измеряли диаметр молодых елей, выращенных в контейнерах при постоянном уровне освещения. С периодичностью в несколько дней диаметр изменялся в ритме приливов и отливов. Ученые пришли к выводу, что это результат влияния Лунного притяжения на перемещение воды в стволе дерева. Объяснить колебания воздействием лунного света, который мог бы затронуть фотосинтез, нельзя, так как растения выращивались в темноте. Наблюдаемое явление может быть связано с особенностями существ, обитающих на побережье. Поскольку их развитие протекало рядом с водой, они научились реагировать на приливы и отливы. В ходе эволюции это может быть достигнуто путем синхронизации внутренних процессов организма с колебаниями уровня воды. Даже в лабораторных условиях эти существа продолжают следовать ритму, заданному приливами и отливами.

Луна имеет и другое важное значение. Вавилоняне и древние греки знали, что Луна имеет форму шара, благодаря смене Лунных фаз и небольшим колебаниям, позволяющим видеть больше половины поверхности Луны. Уже своим видом Луна показывала, что она — шар, а не плоский диск, как Солнце. Луна подсказывала нам, что картина Земли и ее соседей в виде «больших шаров в космосе» намного ближе к истине, чем «огоньки в небе».

В нашем рассказе о Луне мы прошли долгий путь, начав с истории о младшем констебле Ангве и женском менструальном цикле. Это позволяет нам понять, насколько сильно мы привязаны к нашей Вселенной. То, что происходит Там Наверху действительно оказывает влияние на нас, живущих Здесь Внизу, и это влияние мы ощущаем каждый день.

Глава 21. Свет, за которым видна тьма

Не было и следа Тьмы. Это так поразило Думминга, что он заставил ГЕКСа проверить результат еще раз. Тьма ведь должна существовать, разве нет? Ведь если нет Тьмы, то нет и фона, на котором виден свет.

В конечном счете, он решил рассказать об этом другим волшебникам.

«Там должно быть огромное количество Тьмы, но ее нет», — просто сообщил он, — «Есть только свет и… его отсутствие. Да и свет ведет себя как-то странно».

«В смысле?» — удивился Архканцлер.

«Ну, как вам известно[65], сэр, есть обычный свет, который движется примерно с той же скоростью, что и звук».

«Конечно. Чтобы это понять, достаточно понаблюдать за тенями на земле».

«Более-менее, сэр… и есть мета-свет, который вообще не движется, потому что уже находится везде».

«В противном случае мы не смогли бы видеть темноту», — подтвердил Главный Философ.

«Именно так. Но во Вселенной Проекта есть только один вид света. ГЕКС считает, что его скорость составляет несколько сотен тысяч миль в секунду».

«И что это нам дает?»

«Ну,… ничто в этой Вселенной не может двигаться быстрее».

«Это чепуха, потому что…», — начал было Чудакулли, но Думминг поднял руку. В это раз оспаривать Архканцера ему совсем не хотелось.

«Арханцлер, я вас прошу. Он старается, как может. Просто поверьте мне на этот раз, ладно? Да, я прекрасно понимаю, почему это невозможно. Но там это, кажется, работает. Если кому-нибудь интересно, то ГЕКС уже написал кучу страниц про эту Вселенную. Но меня лучше не спрашивайте, хорошо, джентльмены? Все это должно быть логичным, но если над этим думать, у вас мозг из ушей полезет».

Он сложил руки и постарался выглядеть как можно более благоразумным.

«Проект передразнивает настоящую Вселенную, прямо как обезьяна».

«У-ук».

«Прошу прощения», — извинился Думминг, — «Это просто метафора».

Библиотекарь кивнул в ответ и, ушел, опираясь на костяшки пальцев. Волшебники внимательно следили за ним.

«Ты действительно веришь, что вот эта штука», — показал Декан, — «со всей этой лунно-фобной водой и мирами, которые обращаются вокруг солнц…»

«Насколько я понимаю», — прервал его Главный Философ, который в данный момент читал выкладки ГЕКСа о более сложных физических явлениях внутри Проекта, — «если вы едете в телеге со скоростью света и бросаете вперед мяч», — он перевернул страницу, некоторое время читал про себя, потому нахмурил брови, перевернул страницу еще раз, надеясь обнаружить просветление на другой стороне, и, наконец, продолжил, — «… ваш брат-близнец будет на пятьдесят лет старше вас, когда вы вернетесь домой… Я так думаю».

«Близнецы всегда одного возраста», — холодно заметил Декан, — «Потому они и называются близнецами».

«Взгляните на мир, над которым мы работаем», — сказал Думминг, — «можно считать, что это два черепашьих панциря, соединенных вместе. Там нет ни верха, ни низа, но если представить его как два мира, огибающих друг друга, где и луна, и солнце выполняют работу за двоих… становится очень похоже».

Он почувствовал, что вот-вот загорится под взглядами волшебников.

«Ну, в некотором роде».

Незаметно для остальных Казначей взял пачку листов с описанием физики Круглого Мира. Сделав себе шляпу из заглавной страницы, он углубился в чтение…

Глава 22. То, чего нет

Свет обладает скоростью — чем же тьма хуже?

Это разумный вопрос. Давайте немного порассуждаем.

В 1960-х компания, занимающаяся материально-техническим обеспечением биологических исследований, представило устройство, предназначенное для ученых, использующих в свой работе микроскоп. Для того, чтобы увидеть что-либо под микроскопом, чаще всего нужно подготовить тонкий срез интересующего материала. Такой срез можно положить на предметное стекло и, приблизив объектив микроскопа, посмотреть на его увеличенное изображение. Но как получить такой срез? Это не то же самое, что отрезать кусок хлеба. Объект, который вы хотите надрезать, — предположим, что это часть печени, — слишком мягкий, чтобы его можно было разрезать непосредственно.

Хотя если подумать, то во многих случаях это справедливо и для хлеба.

Во время надреза нужно крепко удерживать кусочек печени, поэтому он помещается внутрь восковой формы. Затем с помощью специального устройства под названием микротом (что-то вроде миниатюрной беконорезки) можно нарезать несколько тонких слоев материала. Полученные срезы помещаются на поверхность теплой воды и приклеиваются к предметному стеклу микроскопа. Остается только растворить воск и настроить микроскоп. Все просто…

Однако та компания продавала не микротом, а кое-что, не дающее восковой форме нагреваться. В противном случае тепло от трения могло размягчить воск и затруднить его надрезание, а также повредить тонкую структуру образцов.

В качестве решения проблемы компания предлагала большое вогнутое зеркало. Предполагалось, что это зеркало «сфокусирует холод» от кучки ледяных кубиков на исследуемом образце.

Возможно, для вас в этом нет ничего удивительного. В таком случае вы, наверное, употребляете выражения вроде «распространение невежества» и задергиваете по ночам шторы, чтобы «не пускать внутрь холод» — и темноту[66].

В плоском мире подобные высказывания обретают реальный смысл. Многие реальные сущности Плоского Мира в нашем мире являются всего лишь абстракциями. Например, тот же Смерть или Тьма. В Плоском Мире можно рассуждать о скорости Тьмы и о том, как она убирается с дороги света, летящего к ней со скоростью 600 миль/ч[67]. В нашем мире такие понятия называются «привативными», то есть обозначающими отсутствие чего-либо. И в нашем мире привативы не существуют сами по себе.

Существует знание, но не невежество; есть тепло и свет, но нет холода и тьмы — они не воплощены в реальных объектах.

Мы понимаем озадаченность Архканцлера и тот факт, что здесь присутствует какая-то глубинная особенность человеческой психики. Да, можно замерзнуть насмерть и «холод» — это подходящее слово, если нужно сказать об отсутствии тепла. Без привативов мы бы разговаривали, как инопланетяне с планеты Зог. Однако мы можем столкнуться с некоторыми проблемами, если забудем, что привативы — это всего-навсего удобные сокращения.

В нашем мире есть множество спорных случаев. Например, что будет привативом: «пьяный» или «трезвый»? В Плоском Мире можно оказаться в состоянии «нурд», которое находится так же далеко от трезвости, как и пьянство — только по другую сторону[68], однако на планете Земля такого не встречается. В общем и целом мы обычно понимаем, какое слово в подобной паре обозначает нечто реально существующее, а какое — просто отсутствие первого. (Мы склоняемся к тому, что «трезвость» — это приватив, отражающий отсутствие опьянения и — обычно — нормальное состояние человека[69]. По сути нормальное состояние называется трезвостью только тогда, когда заходит разговор о выпивке. В этом нет ничего странного, ведь «холод» — это нормальное состояние Вселенной, хотя как нечто материальное он не существует. Ээ… На это мы, пожалуй, закроем глаза, да, Архканцлер?).

Необходимо думать, если мы не хотим, чтобы нас подвел собственный язык. Однако иногда мы не можем остановиться — пример с зеркалом, фокусирующим «лучи холода» тому подтверждение.

Мы уже говорили об этом. В начале книги мы упоминали флогистон, который первые химики считали субстанцией, отвечающей за горение. Она должна была существовать, ведь в конце концов можно увидеть, как флогистон выходит из материи в форме огня. Однако постепенно факты стали свидетельствовать об обратном. Например, результат горения весит больше, чем исходное вещество, то есть флогистон должен обладать отрицательной массой. Кстати говоря, это не вполне очевидно: пепел, остающийся после сгорания полена, уж точно весит меньше самого полена, иначе никто бы не стал разжигать костры. Однако значительная часть материи полена превращается в дым, который тоже обладает массой: дым поднимается вверх не потому, что он легче воздуха, а из-за своей высокой температуры. И даже если бы он был легче воздуха, сам воздух тоже обладает массой. А помимо дыма есть еще пар и множество отходов горения. Если сжечь кусок древесины и затем собрать вместе все твердые, жидкие и газообразные продукты горения, их общая масса будет больше массы древесины.

Откуда берется лишняя масса? Что ж, если взять на себя труд взвесить воздух, окружающий горящую древесину, то окажется, что воздух становится легче. (Сделать подобные измерения одновременно и при этом не забыть, что к чему относится — непростая задача — подумайте над этим. Однако химики нашли решение). То есть некое вещество изымается из воздуха в процессе горения. Как только это становится понятно, обнаружить это вещество уже не так сложно. Конечно же, это кислород. В результате горения древесина приобретает кислород, а не теряет флогистон.

Этот результат выглядит более правдоподобно, а также объясняет, почему идея флогистона в целом была не такой уж нелепой. Для расстановки коэффициентов в уравнениях, используемых химиками для проверки своих теорий, отрицательный кислород, то есть кислород, который должен быть, но на самом деле отсутствует, ничем не хуже положительного. Перемещение некоторого количества флогистона от A к B приводит к таким же наблюдаемым эффектам, что и перемещение того же количества кислорода от B к A. Флогистон ведет себя так, как реальная субстанция за исключением того факта, что при измерениях, позволяющих зафиксировать мельчайшие количества веществ, участвующих в реакции, он весит меньше, чем ничего. Флогистон оказался привативом.

В основе всего этого лежит довольно сложная и упрямая особенность человеческой психики, известная как «овеществление», превращение нематериального в материальное. Или представление о том, что любому слову должен соответствовать какой-то материальный объект. Как насчет «храбрости» и «трусости»? Или, например, «туннеля»? А что такое «дыра»?

Многие научные понятия в обыденном понимании не обозначают ничего реально существующего, так им не соответствуют какие-либо материальные объекты. Например, «гравитация» воспринимается как объяснение планетарного движения, и мы можем представлять себе, как она могла бы выглядеть, если бы мы ее обнаружили. На самом же деле это просто слово, обозначающее обратно пропорциональную зависимость силы притяжения от квадрата расстояния. Или движение тел по искривленным траекториям, не так давно введенное Эйнштейном, которое мы овеществляем в словах «искривленное пространство».

Кстати говоря, как поступить с «пространством»? Является ли оно реальным явлением или его отсутствием?

«Долг» и «перерасход» — знакомые всем нам привативы, которые приводят к довольно сложным проблемам в рассуждениях. Ведь перерасход в конечном счете становится зарплатой банковского менеджера, так? Как же он может быть ненастоящим? На современных рынках производных финансовых инструментов долги и обязательства покупаются и продаются, как если бы они на самом деле существовали. Более того, они материализуются в виде слов и чисел на бумаге или цифр в памяти компьютера. Чем больше размышляешь о мире, в котором живут современные люди, тем больше поражаешься: большая его часть на самом деле и не существует.

Несколько лет назад на конвенте научной фантастики, проходившем в Гааге, четверо писателей, заработавших на продаже своих книг приличное состояние, пытались объяснить собравшимся поклонникам — в основном малоимущим — как им удалось заработать немалые деньги писательским трудом (будто они и правда знали, как это получилось). Все они отметили, что «деньги как таковые не важны», однако это довольно точное замечание вызвало грубую реакцию фанатов. Им пришлось объяснить, что деньги, как воздух или любовь, не важны, если у вас их достаточно, однако их недостаток может довести вас до отчаяния[70]. Диккенс выразил ту же мысль в романе «Дэвид Копперфильд», где мистер Микобер отмечает: «Годовой доход 20 фунтов при годовом расходе 19,975 фунтов приносит счастье. Годовой доход 20 фунтов при годовом расходе 20,025 фунтов ведет к разорению».

Нет никакой симметрии между наличием и отсутствием денег, однако дискуссия съехала с катушек, поскольку все считали, что симметрия все же есть, а «наличие денег» — противоположность «отсутствия денег». Если уж искать противоположности, то для состояния «обладать деньгами» таковым будет «находиться в долгу». В таком случае «богатый» человек — это все равно, что «нурд». Как бы то ни было, сравнение денег с воздухом и любовью заметно остудило пыл фанатов-спорщиков. Воздух не важен, если он у вас есть и важен, когда у вас его нет. То же самое касается и денег.

Вакуум, кстати, — интересный приватив. Например, С.Р.Б.Н. Достабль мог бы продавать «вакуум на палочке». В нужном месте вакуум может быт весьма ценным.

А многие жители Земли продают «холод на палочке».

Плоский Мир — это замечательный пример, показывающую путаницу, стоящую за нашими рассуждениями об отсутствии чего бы то ни было, поскольку там привативы существуют на самом деле. Шутка про свет/тьму понятна любому — по крайней мере, мы на это надеемся. Однако во Вселенной Плоского Мира есть и менее очевидные примеры привативов. Наиболее внушительным из них является, конечно же Смерть — любимый персонаж большинства поклонников Плоского Мира, который РАЗГОВАРИВАЕТ ЗАГЛАВНЫМИ БУКВАМИ. Смерть выглядит, как скелет ростом семь футов (2,3 метра — прим. пер.), в глазницах которого горят крошечные огоньки. Он носит с собой косу с настолько острым лезвием, что оно кажется прозрачным. А еще у него есть летающая лошадь по имени Бинки. Когда в романе «Мор, ученик Смерти» Смерть предстает перед Олирвом, королем Сто Лат, последнему требуется некоторое время, прежде, чем понять происходящее:

«— Какого черта, кто вы такой? — воскликнул король. — Что вы здесь делаете? А? Охрана! Я треб…

Тут до него дошло. Сообщение, передаваемое зрением его мозгу, наконец достигло цели. И Мор[71] не мог скрыть глубокого уважения, которое внушила ему реакция короля. Король Олирв держался на престоле в течение многих лет. И даже сейчас, будучи мертвым, сумел повести себя достойно.

— А, — промолвил он, — все понятно. Не ожидал увидеть тебя так скоро.

— ВАШЕ ВЕЛИЧЕСТВО, поклонился Смерть, — МЕНЯ РЕДКО КОГДА ЖДУТ.

Король огляделся. Он находился в озаренном тусклым светом мире теней. Здесь царила тишина. Но за его пределами ощущались бурное движение и шум. Сюда, однако, доносились лишь бледные отголоски.

— Это я здесь внизу, да?

— БОЮСЬ, ЧТО ТАК, СИР.

— Чистая работа. Выстрел из лука?»[72]

Некоторые из наиболее странных овеществлений обязаны своим существованием нашему земному страху перед смертью. Слово «смерть» дает название процессу умирания так, как если бы он был некой «сущностью». И, конечно же, мы наделяем ее самыми разными свойствами, оставляя их на попечение священнослужителей. Эта сущность может принимать разные обличия. Например, предстать в виде души — некой субстанции, покидающей тело после смерти. Любопытно, что наиболее сильной верой в существование души обладают люди, принижающие ценность материальных вещей: при этом они ставят свою точку зрения с ног на голову, утверждая, что когда очевидный процесс жизни подходит к концу, должна оставаться некая сущность, которая продолжает свое бытие. Нет — когда процесс останавливается, от него ничего не остается. Вы же не думаете, что когда вы перестаете взбивать яйца, то некая псевдоматериальная сущность «взбивальщика яиц» переходит в другое место. Вы просто перестаете крутить ручку — вот и все.

Еще одна «сущность», возникающая благодаря вере в существование смерти, — это некая составляющая, которая при соединении с яйцеклеткой/зародышем/плодом превращает его в настоящее человеческое существо, которое однажды может умереть. Стоит заметить, что во вселенной Плоского Мира именно бездушные создания, вроде вампиров и им подобных, обладают бессмертием. Задолго до цивилизации Древнего Египта с богом смерти Анубисом священнослужители уже наживались на этой словесной неразберихе. Для Плоского Мира существование «нереальных» объектов вполне нормально — Тьма и Зубная Фея тому примеры (последняя, кстати, играет одну из главных ролей в сюжете романа «Санта-Хрякус»)[73]. Но на планете Земля это выглядело бы довольно странно.

В тоже время это явление может быть частью того процесса, который и делает нас людьми. Как заметил Смерть в «Санта-Хрякусе», одна из человеческих потребностей — это приукрашивание реальности, позволяющее людям большую часть времени проводить в мире, который они сами и создали. Наверное, нам это и правда необходимо — по крайней мере, сейчас. Понятия вроде богов, истины[74] и души существуют, вероятно настолько, насколько люди в них верят (Правда, слоны испытывают беспокойство и замешательство, когда находят кости других слонов в дикой местности. Мы не знаем, происходит ли это из-за того, что слоны обладают туманным представлением о Большой Небесной Саванне или просто потому, что лучше держаться подальше от места, где гибнут сородичи). Но для нас они несут в себе частицу волшебства. Они являются источником рассказия в нашей культуре. Они несут боль, надежду, отчаяние и удовлетворение. Они придают нам сил. Хорошо это или плохо, но благодаря им мы становимся людьми.

Интересно, видели ли люди, использовавшие зеркало для фокусировки холода, в нем какое-то волшебство? Мы могли бы представить себе подобные точки зрения. А еще некоторые из наших друзей, будучи весьма умными, убеждены в существовании души. На некотором уровне все является процессом. С точки зрения физика материя — это процесс, реализуемый квантовой волновой функцией. А волновые функции существуют только в том случае, если ваш оппонент их отрицает — в этом смысле душа, вероятно, тоже существует.

В этой связи мы вынуждены признать, что наука не знает ответов на все вопросы. Наука основана именно на незнании всех ответов, но кое-что ей все-таки известно.

Глава 23. Жизнь невозможна

Трудно есть бутерброды, которых не видишь. Ринсвинд прекрасно понимал, что на самом деле их ему дает Библиотекарь. Приходилось принимать на веру, что это были бутерброды с сыром и чатни[75]. А еще, как оказалось, с привкусом банана.

Волшебники были потрясены. Ужасно было осознать, что даже со своей собственной Вселенной нельзя творить все, что вздумается.

«Значит, мы не можем просто создать жизнь внутри Проекта с помощью волшебства?» — спросил Декан.

«Боюсь, что нет, сэр», — ответил Думминг, — «Хотя мы можем оказывать заметное влияние, но происходит это довольно медленно. Я уже пробовал».

«Я бы не сказал, что перемещение огромных миров было таким уж медленным», — возразил Декан.

«Внутри Проекта на одно лишь перемещение луны потребовалась сотня тысяч лет», — объяснил Думминг, — «Там время предпочитает идти быстрее. При таком его запасе даже простыми толчками можно сдвинуть невероятно большие объекты».

«Но мы же столько всего сделали…»

«Мы просто перетаскивали с места на место, сэр».

«Это же позор: мы создали мир, но жить в нем некому», — заметил Главный Философ.

«Когда я был маленьким, у меня была игрушечная ферма», — сказал Казначей, отрываясь от своего чтения.

«Спасибо, Казначей. Это было очень интересно», — вмешался Архканцлер, — «Ладно, давайте действовать по правилам. Что и куда нужно передвинуть, чтобы получились люди?»

«Отец, говорил, что для этого нужны… ну, части тела других людей», — сказал Декан.

«Ну и пошляк же ты, Декан».

«Во многих религиях все начинается с пыли», — предложил Главный Философ, — «Потом остается только ее оживить».

«Это даже с помощью волшебства непросто сделать», — возразил Архканцлер, — «Тем более, что там волшебство использовать нельзя».

«В Фиглифьорде верят, что все живые существа были созданы, когда бог Нодди отрезал свои… ну, вы понимаете, что… и забросил их на солнце, которое было его отцом», — продолжал Главный Философ.

«Свое нижнее белье что ли?» — спросил Преподаватель Современного Руносложения, который не всегда быстро вникал в суть дела.

«Во-первых, мы не можем физически находиться внутри Проекта, во-вторых, это негигиенично, а в-третьих, я сильно сомневаюсь, что ты сможешь найти добровольца», — отрезал Архканцлер, — «И вообще, мы волшебники. Не к лицу нам заниматься всякими суевериями».

«Может, создадим погоду?» — предложил Декан.

«Думаю, ГЕКСу это по силам», — согласился Думминг, — «Погода — это и есть перенос вещества».

«Значит, мы можем поразить молнией того, кто нам не угодил?»

«Так там же нет никого, кто мог бы нам угодить или не угодить», — устало проговорил Думминг, — «В этом-то все и дело».

«Да, Декан везде способен нажить себе врагов, но, думаю, Круглый Мир даже его талант может поставить под сомнение».

«Большое тебе спасибо, Архканцлер».

«Да пожалуйста, Декан».

Послышался стук клавиатуры ГЕКСа. Перо принялось писать. Первые слова звучали так:

+++ Думаю, вы мне не поверите +++

Воздух разрывался от ударов грома, которые было слышно далеко в море.

На мгновение воздух сверкнул. Гроза прошла. Береговая линия выглядела как-то иначе.

«Эй, что произошло?» — спросил Ринсвинд.

«Все в порядке?» — отозвался у него в ухе голос Думминга.

«Что произошло секунду назад?»

«Мы немного перенесли тебя вперед во времени», — ответил Думминг, — «Интонации в его голосе подсказывали, что он боялся услышать вопрос «Зачем?».

«Зачем?» — спросил Ринсвинд.

«Ты будешь смеяться, когда я тебе расскажу…»

«О, здорово. Я люблю посмеятся».

«ГЕКС утверждает, что обнаружил признаки жизни повсюду вокруг тебя. Ты что-нибудь видишь?»

Ринсвинд настороженно посмотрел вокруг. Море омывало берег, на котором теперь можно было заметить немного песка. По волнам перекатывалась пена.

«Нет», — сообщил он.

«Хорошо. Видишь ли, там, где ты находишься, никакой жизни быть не может», — продолжал Думминг.

«А где именно я нахожусь?»

«Ну… в волшебном мире, где никого нет, кроме тебя».

«А, ты имеешь в виду тот мир, где живет каждый из нас», — с горечью заметил Ринсвинд. На всякий случай он еще раз взглянул на море.

«Но если ты не против поискать…», — настойчиво продолжал Думминг.

«Жизнь, которой здесь не может быть?»

«Ну, ты же все-таки Профессор Жестокой и Необычной Географии».

«Именно жестокая и необычная география меня сейчас и беспокоит», — отозвался Ринсвинд, — «Кстати, а ты давно смотрел на море? Оно голубое».

«Ну и что? Море и есть голубое».

«Что, правда?»

Вездескоп снова оказался в центре внимания.

«Все знают, что море голубое», — сказал Декан, — «Кого хочешь спроси».

«Это так», — согласился Архканцлер, — «Тем не менее, хотя все и знают, что море голубое, обычно оно выглядит серым или темно-зеленым. Уж точно не такого цвета. Он какой-то ядовитый!»

«Я бы сказал, бирюзовый», — заметил Главный Философ.

«У меня когда-то была рубашка такого цвета», — вспомнил Казначей.

«Я думал, что это могут быть соли меди, растворенные в воде», — сказал Думминг, — «Но это не так».

Архканцлер взял последнюю распечатку ГЕКСа, на которой было написано:

+++ Ошибка: Недостаточно сыра +++

«Бесполезно», — пробурчал он.

«Хорошо, что он все еще продолжает управлять Проектом», — сказал Думминг, присоединившись к Архканцлеру, — «Полагаю, он в замешательстве».

«Замешательство не входит в его обязанности», — заметил Архканцлер, — «Мы и сами вполне способны привести себя в замешательство — машина для этого не нужна. Это чисто человеческое достижение, и прямо сейчас я чувствую, что мог бы выиграть по замешательству приз. Вы, господин Тупс, утверждали, что ни при каких обстоятельствах жизнь внутри Проекта возникнуть не может».

Думминг лихорадочно взмахнул руками: «Но это и правда невозможно! Жизнь не похожа на камни или воду. Жизнь уникальна!»

«Дыхание богов — ты это имеешь в виду?» — спросил Чудакулли.

«Ну, конечно же не богов в прямом смысле, но…»

«Мне кажется, что с точки зрения камней камни уникальны», — сказал Чудакулли, продолжая просматривать распечатку ГЕКСа.

«Нет, сэр. У камней нет точки зрения».

Ринсвинд очень осторожно поднял осколок камня, пребывая в готовности бросить его при малейшем намеке на зубы или когти.

«Только зря время тратим», — сообщил он, — «Здесь ничего нет».

«Совсем ничего?» — уточнил голос Думминга внутри шлема.

«К некоторым камням прилипла какая-то гадость, если тебе это так интересно».

«Какая гадость?»

«Ну, вроде… грязи».

«ГЕКС предполагает, что то, что здесь появилось, одновременно и является и не является живым существом», — сказал Думминг, который не очень-то интересовался всякой слизью.

«Ну, ты меня обнадежил».

«Недалеко от тебя есть некоторое скопление… Мы собираемся переместить тебя, чтобы ты смог на это взглянуть…»

Голова Ринсвинда поплыла. Мгновением позже к ней все тело захотело к ней присоединиться. Он оказался под водой.

«Не беспокойся», — заверил его Думминг, — «хотя ты и находишься на большой глубине, давление тебе не грозит».

«Здорово».

«А кипящая вода покажется просто тепленькой».

«Хорошо».

«И сильный восходящий поток ядовитых минералов не причинит тебе вреда, потому что на самом деле тебя там, конечно же, нет».

«Да я сейчас упаду от смеха», — мрачно ответил Ринсвинд, всматриваясь в тусклое сияние впереди.

«Это точно боги», — сказал Архканцлер, — «Стоило нам отвернуться, и они уже тут как тут. Другого объяснения нет».

«Какие-то они не слишком амбициозные», — хмыкнул Главный Философ, — «Ну, то есть разумно было бы ожидать сотворения людей, да? А не каких-то… студней. Как вы себе представляете: студни встают на колени и возносят своим богам благодарение?»

«Там, где они сейчас находятся — вряд ли», — сказал Чудакулли, — «Эта планета вся покрыта трещинами. Огонь не должен гореть под водой. Это противоестественно».

«Куда ни посмотри, крошечные студни», — заметил Главный Философ, — «Повсюду».

«Студни», — задумался Преподаватель Современного Руносложения, — «Способны ли они молиться? Умеют ли строить храмы? Могут ли они пойти священной войной на менее просвещенных студней?»

Думминг с грустью покачал головой. Выводы ГЕКСа недвусмысленно указывали на то, что никакой материальный объект неспособен преодолеть грань, отделяющую от Круглого Мира. Приложив достаточно волшебства, можно было оказывать на него незначительное давление, но этим все и ограничивалось. Конечно, можно было предположить, что мысль способна проникнуть внутрь, но тогда оказывалось, что головы волшебников на самом деле были заняты какими-то глупостями. «Студни» — не очень подходящее название для того, что в данный момент плавало в теплой морской воде и стекало по поверхности камней. Слишком уж оживленным и лихорадочно веселым кажется это слово.

«Они даже не движутся», — сказал Чудакулли, — «Только еле-еле колышутся».

«Прямо как желе, хаха», — пошутил Главный Философ.

«Мы можем… как-нибудь им помочь?» — предложил Преподаватель Современного Руносложения, — «Ну, знаете… помочь этим студням стать лучше. Боюсь, мы за них отвечаем».

«Они и так, наверное, не хуже любых других студней», — ответил Чудакулли, — «Что там со стариной Ринсвиндом?»

Они обернулись. Окруженная дымом фигура в скафандре в ужасе пыталась от кого-то убежать.

«Так ты все еще думаешь, что уменьшить его образ в Круглом Мире было хорошей идеей?» — спросил Чудакулли.

«ГЕКС хотел, чтобы мы осмотрели этот приливный водоем. Не уменьшив Ринсвинда, мы не смогли бы отправить его туда», — объяснил Думминг, — «Он не обязательно должен быть ограничен каким-то конкретным размером. Размер относителен».

«Поэтому он все время свою маму вспоминает?»

Думминг подошел к волшебному кругу и дотронулся до некоторых важных рун. Ринсвинд растянулся на полу.

«Какой идиот засунул меня туда?» — спросил он, — «О боги, это было ужасно! Некоторые из этих штуковин просто огромны!»

«На самом деле они крошечные», — заметил Думминг, помогая ему подняться.

«Да, если ты больше их!»

«Дружище, они не могут навредить тебе. Тебе нечего бояться, кроме самого страха».

«Вот, значит, как? И что толку? Думаешь, мне от этого лучше? Знаешь, что — иногда страх может быть довольно большим и мерзким…»

«Успокойся, успокойся».

«В следующий раз я хочу быть большим, ясно?»

«Они пытались с тобой общаться?»

«Они просто размахивали во все стороны огромными усиками! Это выглядело страшнее, чем ругань волшебников!»

«Да уж, интеллектом они не блещут».

«Как и обитатели этого маленького водоема».

«Мне вот интересно», сказал Думминг, жалея, что у него нет бороды, которую можно было бы задумчиво поглаживать, — «способны ли они стать лучше при должном контроле…»

Глава 24. Несмотря ни на что…

Голубой цвет морской воде Круглого Мира придает не химическое вещество — точнее не «простое химическое вещество», которое мы обычно ассоциируем с этим термином. Это скопление бактерий, известных как цианобактерии или «сине-зеленые водоросли», хотя последнее название может легко ввести в замешательство. Так называемые сине-зеленые водоросли, существующие в наше время, обычно имеют красный или коричневый цвет, однако древние представители, возможно, были сине-зелеными. Кроме того, сине-зеленые водоросли на самом деле представляют собой бактерии, в то время как большинство водорослей состоят из клеток с ядрами и к бактериям не относятся. Сине-зеленый цвет им придает хлорофилл (правда, он отличается от хлорофилла растений) в сочетании с желто-оранжевыми каротиноидами.

Бактерии появились на Земле, по крайне мере, 3,5 миллиарда лет назад — всего несколько сотен миллионов лет после того, как температура планеты опустилась до уровня, при котором может существовать жизнь. Мы знаем об этом, благодаря странным многослойным структурам, обнаруженным в осадочных породах. Слои могут быть плоскими и бугристыми, могут образовывать огромные ветвящиеся колонны, а могут быть закручены наподобие листьев в кочане капусты. Некоторые отложение простираются на сотни миль и уходят на полмили в глубину. Большинство из них образовалось около 2 миллиардов лет назад, однако возраст образцов, найденных в Варравуне (Австралия) составляет 3,5 миллиарда лет.

Поначалу никто не понимал, чем именно являются эти отложения. В 1950-х и 60-х годах выяснилось, что это останки бактериальных колоний, в частности, образованных цианобактериями.

На мелководье цианобактерии объединяются вместе, образуя огромные плавучие маты, внешне похожие на войлок. Для защиты от ультрафиолетового излучения они выделяют липкий гель, из-за которого к матам приклеиваются частицы осадочных пород. Когда их накапливается так много, что они закрывают солнечный свет, бактерии строят новый слой и так далее. В процессе окаменения эти слои превращаются в строматолиты, по форме напоминающие большие подушки.

Волшебники не ожидали появления жизни. Круглый Мир подчиняется правилам, а жизнь правил не признает — по крайней мере, так они думают. С точки зрения волшебников между живой и неживой материей существует непреодолимая пропасть. Проблема такова, что в любом превращении мы ожидаем увидеть четкую границу — или считаем, что любой объект можно однозначно отнести к одной из категорий: «живое» и «мертвое». На самом деле это не возможно, даже если не учитывать влияние времени, которое «живое» может сделать «мертвым» и наоборот. «Мертвый» лист больше не является частью живого дерева, но его отдельные клетки вполне могут быть жизнеспособными.

Митохондрии, которые в наше время являются составными частями клеток, отвечающими за выработку химической энергии, когда-то были независимыми организмами. Можно ли считать вирусы живыми? Они не способны размножаться без бактерии-хозяина, но и ДНК не скопируется сама по себе вне химической среды клетки.

Раньше мы пытались создавать «простые» химические модели процессов, происходящих в живых организмах, надеясь на то, что достаточно сложная химическая система «взлетит» без посторонней помощи — станет частью самой себя и приобретет способность к самокопированию. Существовало понятие «первичного бульона», представляющего собой множество простых химических веществ, растворенных в океане и случайным образом сталкивающихся друг с другом, время от времени образуя нечто более сложное. Судя по всему, это неправильный подход. На самом деле для создания сложных химических веществ не требуются большие усилия: так устроена природа. Создать сложное вещество просто. И на планете их полно. Проблема в том, чтобы поддерживать среди этой сложности некоторую организацию.

Как отличить живое от неживого? Основные признаки известны любому биологу: способность к размножению, чувствительность к воздействиям внешней среды, использование энергии и так далее. Впоследствии мы продвинулись дальше.

«Аутопоэзис», или способность создавать химические вещества и структуры, связанные с собственным размножением — весьма неплохое определение жизни, хотя современные организмы уже переросли свои ранние потребности. В наше время биологи предпочитают обходить эту проблему и определяют жизнь как свойство молекулы ДНК. При этом, однако, встает более глубокий вопрос о жизни как универсальной категории процессов. Возможно, сейчас наш подход к определению жизни схож с определением «научной фантастики»: это то, что мы сами так называем[76].

Мысль о том, что жизнь могла каким-то образом создать саму себя для большинства людей все еще выглядит весьма спорной. Тем не менее, оказывается, обнаружить возможный сценарий появления жизни не так уж и сложно. Их, скорее всего, не меньше тридцати. Выбрать из них какой-то один сложно в силу того, что более поздние формы жизни уничтожили практически все доказательства. Возможно, это и не важно, так как если бы развитие жизни не пошло по прежнему пути, оно могло с легкостью избрать любой другой — возможно, один из сотен других путей, до которых мы еще не додумались.

Один из таких возможных путей, ведущих от мира неорганической материи к миру живых существ, был предложен Грэмом Кэрнсом-Смитом и ключевую роль в нем играет глина. Глина способна образовывать сложные микроскопические структуры и часто «копирует» существующие структуры, присоединяя к ним дополнительный слой, который впоследствии отделяется и становится основой для следующей структуры. Углеродсодержащие вещества могут приклеиваться к поверхности глины, что позволяет им выполнять функцию катализаторов в образовании сложных молекул, сходных с теми, которые содержатся в живых организмах, например, белки и даже ДНК. Так что глина вполне могла «прокатить» современные жизненные формы по дороге эволюции.

Альтернативная теория за авторством Гюнтера Вехтерхойзера предполагает, что пирит (соединение железа и серы) мог быть подходящим источником энергии для жизнедеятельности бактерий. Даже в наше время мы можем обнаружить бактерии, которые обитают на глубине нескольких миль и вблизи вулканических кратеров на дне океанов и получают энергию за счет реакций с участием железа и серы. Они-то и являются источником «восходящего потока ядовитых минералов», на который обратил внимание Ринсвинд. Не исключено, что жизнь действительно зародилась в подобной среде.

Вулканические кратеры, правда, имеют одну потенциальную проблему — довольно часто они закрываются и прорываются в другом месте. Так как же живые организмы могут перебраться на новое место, не рискуя по дороге попасть в холодную воду? В 1988 году Кевин Спир обнаружил, что вращение Земли приводит к закручиванию струй горячей воды, поднимающихся от жерл вулканов. В результате возникает что-то вроде горячего подводного вихря, который распространяется в глубинах океана. Организмы могли использовать такие вихри в качестве транспорта. Некоторые попали бы в другие кратеры. Многие, конечно, не достигли бы цели, но пока есть достаточное количество выживших особей это не имеет значения.

Интересно заметить, что в Меловом периоде, когда температура морской воды была намного выше, чем в наше время, такие струи горячей воды могли достигать поверхности океана и вызывать «гиперганы» — ураганы, при которых скорость ветра приближается к скорости звука. Они могли привести к заметным изменениям климата планеты, которая — и нам еще предстоит это увидеть — совсем не так безмятежна, как принято считать.

Бактерии принадлежат к категории живых существ, известных как прокариоты. Часто их называют одноклеточными, однако есть множество одноклеточных организмов, не похожих на бактерии и устроенных намного сложнее их. Бактерии являются не полноценными клетками, а более простыми структурами, поскольку не имеют ни клеточной стенки, ни ядра. Настоящие клетки, как и основанные на них одноклеточные и многоклеточные организмы, появились позже — сейчас мы называем их эукариотами. Скорее всего, они возникли как результат слияния нескольких прокариот с целью получения взаимной выгоды — такой прием называется симбиозом. Первые окаменелости эукариот были одноклеточными, как амебы, и образовались примерно 2 миллиарда лет назад. Из многоклеточных окаменелостей самыми первыми были водоросли возрастом в 1 миллиард лет, хотя возраст некоторых из них может составлять 1,8 миллиарда лет.

Так ученые представляли себе картину жизни до 1998 года: членистоногие и другие сложноорганизованные существа появились всего лишь 600 миллионов лет назад. Примерно до 540 миллионов лет назад Землю населяли весьма странные существа, не похожие на те, которые окружают нас сегодня.

Это представители эдиакарской биоты, получившие название от местности в Австралии, где были впервые обнаружены их окаменелости[77]. Размер этих существ мог достигать полуметра или больше, но — насколько можно судить по найденным окаменелостям — они были лишены каких-либо внутренних органов, а также внешних отверстий вроде ротового или анального. Возможно, они существовали за счет переваривания симбиотических бактерий, обитающих внутри них или какого-то другого процесса, о природе которого мы можем только гадать. Некоторые из них были плоскими и объединялись в структуры, состоящие из нескольких «лоскутов». Мы не представляем, являлись ли эти существа нашими отдаленными предками или же тупиковой ветвью эволюции, образ жизни которой обречен на неудачу. Но как бы то ни было, в то время они существовали и, насколько было известно, были практически единственной формой живых организмов. Существуют, правда, следы окаменевшей земли, переработанной червями, а некоторые недавно обнаруженные ископаемые похожи на… но не будем забегать вперед. Основная идея здесь в том, что подавляющая часть существ времен Эдиакарского периода не имеет никакой видимой связи с более поздними организмами.

Примерно 540 миллионов лет назад докембрийских эдиакариев сменили существа Кембрийского периода. В течение первых десяти миллионов лет эти существа также выглядели довольно странно — от них остались фрагменты позвоночника и шипы, предположительно являющиеся частями прото-скелета, который еще не стал единым целым. Затем природа неожиданно «освоила» создание целостных скелетов и даже больше: этот временной период известен как Кембрийский взрыв. Двадцать миллионов лет спустя уже существовали практически все известные на сегодня варианты строения тела животных — впоследствии они подвергались лишь поверхностным изменениям.

Но главное нововведение Кембрийского взрыва было менее очевидным, чем объединение скелета, клыки, раковины или конечности. Им стала новая разновидность строения тела. Диплобласты уступили триплобластам…

Извините, Архканцлер. Мы имеем в виду, что живые существа образовали новый слой, отделяющий их от внешнего мира. Эдиакарии, как и современные медузы, — это представители диплобластов, или двухслойных организмов. Их тело состоит из внутреннего и внешнего слоя — как пакет из толстой бумаги. Трехслойные организмы, к которым относимся мы и практически все окружающие нас существа, называются триплобластами. Помимо внутреннего и внешнего слоев у нас есть еще и промежуточный слой.

Появление промежуточного слоя стало большим шагом вперед — ну, или, по крайней мере, большим скольжением вперед. В этом слое можно располагать части тела, требующие защиты — например, внутренние органы. В некотором смысле вы больше не являетесь частью окружающей среды — теперь вы существуете отдельно. И теперь, обладая личной собственностью, вы можете приступить к ее улучшению.

Это «ложь для детей», хотя (в сравнении с другими) весьма неплохая.

Триплобласты оказали значительное влияние на ход эволюции именно потому, что обладали внутренними органами и, в частности, умели поглощать пищу и выводить отходы из организма. Их испражнения стали основным ресурсом для других существ. Для того, чтобы мир стал по-настоящему сложным и интересным, «дерьмо» жизненно необходимо.

Но откуда же взялись триплобласты? Были ли они потомками обитателей Эдиакарского периода? Или же их предки были иными и просто не оставили после себя окаменелостей?

Сложно представить, что триплобласты произошли от Эдиакарских существ. Конечно, у них мог возникнуть дополнительный уровень тканевой структуры, но для его использования необходима более сложная организация тела. И такая организация не может появиться из ниоткуда. Кроме того, время от времени обнаруживались провокационные следы, которые могли быть оставлены докембрийскими триплобластами вроде червей — правда, это окаменелости не самих застрявших в грунте червей, а скорее ходов, которые они оставили во влажной грязи.

Хотя, возможно, все было иначе.

В феврале 1998 года ситуация прояснилась.

Открытие зависело от того, где — а в данном случае еще и как — нужно искать окаменелости. Одним из способов образования окаменелостей является петрификация. При некоторых, пока плохо изученных, обстоятельствах петрификация может происходить очень быстро — в течение нескольких дней. При этом мягкие ткани мертвого организма заменяются фосфатом кальция. К несчастью палеонтологов, этот процесс возможен только для организмов размеров около десятой части дюйма (2 мм). Однако даже среди таких крошечных существ можно найти много интересного. Начиная с 1975 года, ученые удалось обнаружить прекрасно сохранившиеся образцы древних миниатюрных членистоногих с телом, состоящим из нескольких сегментов, как у многоножек. В 1994 году были найдены окаменевшие клеточные шары, принадлежащие зародышам, то есть организмам на ранних стадиях развития — считается, что это были зародыши триплобластов. Однако все эти существа, скорее всего, появились после Эдиакарского периода. Ситуация изменилась в 1998 году, когда Шухай Сяо, Юн Чжан и Эндрю Нолл нашли окаменевшие зародыши в китайских горных породах возрастом 570 миллионов лет — прямо в середине Эдиакарского периода. Большая часть этих зародышей оказались триплобластами.

За сорок миллионов лет до Кембрийского взрыва на Земле уже существовали триплобласты, которые делили среду обитания с загадочными эдиакариями.

Мы тоже относимся к триплобластам. Так что наше предки зародились где-то в докембрийскую эпоху в окружении эдиакарий, лишенных рта и внутренних органов.

Раньше считалось, что жизнь — это явление крайне хрупкое и небычное: ее трудно создать и легко уничтожить. Однако живых существ мы можем обнаружить в любом месте Земли, часто в таких условиях обитания, которые мы бы и не подумали назвать благоприятными. Похоже, что жизнь отличается чрезвычайной устойчивостью и склонна обосновываться в любой более или менее подходящей среде. Чем же объясняется такая стойкость?

Ранее мы обсуждали два способа подняться с поверхности Земли: с помощью ракеты и космического лифта. Ракета — это объект, который расходуется и исчезает, в то время как космический лифт — это непрерывный процесс. Космический лифт требует огромных вложений на начальном этапе, но как только он построен, перемещение вверх и вниз по большому счету становится бесплатным. Действующий космический лифт, на первый взгляд, противоречит общепринятым законам экономики, которые пытаются установить цену, исходя из отдельных операций — вместо того, чтобы задаться вопросом: а нельзя ли устранить само понятие цены? Точно также он якобы нарушает закон сохранения энергии, выражающий на языке физики мысль о том, что «нельзя получить что-то из ничего». Но, как мы уже видели, это возможно — за счет использования новых ресурсов, которые становятся доступными, когда космический лифт начинает действовать.

Можно провести аналогию между космическим лифтом и жизнью. Жизнь как будто бы нарушает обычные законы химии и физики, в особенности второй закон термодинамики, согласно которому никакая система не может самопроизвольно становиться более сложной. Но жизнь именно это и делает, поскольку она, как и космический лифт, поднялась на новый уровень функционирования, где открыт доступ к таким ресурсам и процессам, о которых раньше и речи быть не могло. К примеру, размножение — замечательный способ обойти сложности создания по-настоящему сложной системы. Нужно просто создать такую систему, которая сможет конструировать свои копии. Построить первый экземпляр будет очень непросто, зато все остальные можно будет получить без дополнительных усилий.

Так что же сыграло роль «космического лифта» в развитии жизни? Постараемся дать как можно более общий ответ, взглянув на общие черты различных подходов к «происхождению» жизни. Главной из них, судя по всему, является возможность протекания необычных химических процессы в небольших объемах вблизи активных поверхностей. Конечно, они совсем не похожи на современных сложноорганизованных существ — даже на современных бактерий, которые устроено намного сложнее своих древних предшественников. У них нет выбора — чтобы выжить в сложном мире, приходится ему соответствовать. Подобные активные поверхности могут находиться в кратерах подводных вулканов. Или в горных породах глубоко под землей. Или на берегу моря. Представьте себе слои сложной (потому что это просто), но неорганизованной (то же самое) молекулярной «грязи» на поверхности камней, увлажняемые водами приливов и облучаемые Солнцем. В таких условиях любое явление, которое приводит к созданию крошечного «космического лифта», становится основой для последующих изменений. Фотосинтез в этом смысле является примером космического лифта. Как только один кусочек «грязи» освоит это процесс, он сможет использовать энергию Солнца вместо своей собственной, поставив производство сахаров на поток. Возможно, что «само» происхождение жизни представляло собой длинную последовательность похожих «космических лифтов», которые шаг за шагом смогли породить организованный, но при этом еще более сложный химический процесс.

Глава 25. Неестественный отбор

Опираясь на руки, Библиотекарь быстро перемещался по внешней стороне университетской библиотеки, хотя в библиотеке, настолько глубоко погруженной в Б-пространство, само понятие «внешнего» теряло смысл.

Как известно, знание — это сила, сила — это энергия, энергия — это материя, а материя — это масса, поэтому большие скопления знаний искажают время и пространство. Именно поэтому все книжные магазины выглядят одинаково, все второсортные книжные магазины внутри кажутся намного больше, чем снаружи, а все библиотеки в любой точке Вселенной связаны между собой. Это известно только членам тайного круга библиотекарей, которые охраняют секрет. Цивилизация не смогла бы просуществовать достаточно долго, если бы всем было известно, что поворот не в ту сторону рядом со стопками книг может завести в Александрийскую библиотеку как раз в тот момент, когда захватчики будет искать спички. Или крошечная часть пола в справочном отделе одновременно принадлежит библиотеке Колледжа Брейснек[78], где доктор Уитбери доказал невозможность существования богов как раз перед той злополучной грозой.

Библиотекарь бормотал себе под нос «у-ук, у-ук» — примерно так же рассеянный человек бесцельно осматривает комнату, постоянно повторяя «ножницы, ножницы», надеясь на то, что это поможет им появиться. На самом деле Библиотекарь говорил «эволюция, эволюция». Его послали за подходящей книгой по этой теме.

Во рту он держал довольно сложную справочную карту.

Волшебники НУ знали об эволюции все. Это был очевидный факт. Возьмите несколько волков, и через несколько поколений при тщательном неестественном отборе вы получите собак самых разных размеров и форм. Или, скажем, берете несколько деревьев кислой дикой яблони, стремянку, хорошую кисточку и приличную долю терпения — и получаете большие сочные яблоки. Берете неухоженных пустынных лошадей и ценой некоторых усилий и правильной бухгалтерии получаете победителя на скачках. Эволюция была примером рассказия в действии. Со временем что-то становится лучше. Даже человеческая раса эволюционировала посредством образования и других благ цивилизации: у ее истоков стояли обитатели пещер с плохими манерами, теперь же она породила на свет преподавателей Незримого Университета, дальше которых эволюционировать, скорее всего, было уже некуда.

Разумеется, время от времени некоторые люди предлагали более радикальные идеи, но они были из тех, кто считал, что мир на самом деле круглый или что инопланетяне интересуются содержимым их нижнего белья.

Неестественный отбор — это факт, однако волшебники знали, они знали, что с помощью него нельзя получить рыбу из бананов.

Библиотекарь взглянул на карту и сделал несколько неожиданных поворотов. По другую сторону книжных полок послышался случайный всплеск шума, который быстро изменялся, как будто кто-то жонглировал целой пригоршней разных звуков. В воздухе возникло мерцание. Чей-то разговор сменился оглушительной тишиной пустых комнат, а затем потрескиванием пламени, за которым последовал смех…

Наконец, после долгого хождения и лазанья, Библиотекарь оказался перед глухой стеной из книг. С библиотекарской уверенностью он пошел прямо на нее — стена растворилась, пропустив его вперед.

Он оказался в некоем подобии кабинета. Это место было уставлено книгами, хотя их было и не так много, как Библиотекарь ожидал увидеть в настолько важной точке Б-пространства. Возможно, была всего одна книга… и правда, именно она была источником настолько мощного Б-излучение, которое Библиотекарю почти не доводилось видеть, не считая некоторых волшебных книг, запертых в подвалах Незримого Университета. Это была не просто книга, а прародительница книг, положившая начало целой расе книг на столетия вперед…

К сожалению, она еще не была закончена.

Автор, продолжая держать в руке перо, уставился на Библиотекаря так, как будто увидел призрака.

Не считая лысой головы и бороды, которой позавидовал бы даже волшебник, он выглядел очень и очень похожим на Библиотекаря.

«Боже мой…»

«У-ук?» — Библиотекарь не ожидал, что его заметят. Должно быть, в голову писателя пришла какая-то подходящая мысль.

«А какого ты цвета…?»

«У-ук»[79].

Собеседник робко протянул руку. Чувствуя, что от него ожидается нечто подобное, Библиотекарь тоже протянул руку. Кончики их пальцев соприкоснулись.

Писатель моргнул.

«Тогда скажи мне», — спросил он, — «Человек — примат или ангел?» Библиотекарю это было знакомо.

«У-ук», — ответил он, что означало: лучше быть приматом, потому что тогда тебе не нужно летать и можно заниматься сексом, если конечно ты не работаешь в Незримом Университете — вот уж не повезло так не повезло.

Затем он поспешно отступил, у-укая звуки извинения насчет небольшой ошибки в пространственно-временных координатах и, опираясь на руки, покинул туннели Б-пространства. Он схватил первую попавшую книгу, в названии которой было слово «Эволюция».

А тот бородатый мужчина принялся писать еще более удивительную книгу. Если бы только он выбрал слово «Восхождение»[80], возможно всех этих неприятностей удалось бы избежать.

Хотя, может, и нет.

ГЕКС позволил себе поглотить еще больше будущего… назовем это… знания. Слова были так трудны для понимания. Везде был необходим контекст. Нужно было изучить слишком многое. Это все равно что пытаться разобраться в устройстве огромной машины, не имея представления об отвертке.

Иногда ГЕКСу казалось, что он собирает какие-то отрывочные инструкции. А еще дальше, намного дальше попадались плавающие в понятийном бульоне бессвязные фразы, которые в принципе были логичны, но не казались особенно разумными. Некоторые из них проникли без приглашения.

Даже пока ГЕКС обдумывал вышесказанное, он получил еще одно сообщение, предлагавшее возможность «Заработать, сидя на заднице!!!». Это казалось ему маловероятным.

Книга, которую принес Библиотекарь, называлась «Эволюция для подростков». Архканцлер внимательно осмотрел страницы. В книге было много картинок.

Библиотекарь знал своих волшебников.

«А это хорошая книга об эволюции?» — спросил Архканцлер.

«У-ук».

«Ну, для меня это полная бессмыслица», признался Архканцлер, — «Вот, например, что за чертовщина нарисована на этой картинке?»

Слева была нарисована сгорбленное существо, похожее на обезьяну. По ходу страницы оно постепенно выпрямлялось, становилось гораздо менее волосатым, и, наконец, приобрело уверенную походку у края страницы. Вероятно, оно осталось довольно тем, что смогло преодолеть это рискованное путешествие, так и не показав свои гениталии.

«Похоже на меня, когда я встаю с кровати по утрам», сказал Декан, читавший книгу через плечо.

«А волосы куда делись?», — задал вопрос Чудакулли.

«Ну, некоторые люди бреются», — заметил Декан.

«Это очень странная книга», — сказал Чудакулли, осуждающе посмотрев на Библиотекаря, который молчал, так как был немного обеспокоен. У него были подозрения насчет того, что он мог изменить историю или, по крайней мере, одну из историй, и на пути, ведущем обратно в безопасный университет, он схватил первую книгу, которая по внешнему виду могла бы подойти для людей с довольно высоким интеллектом, но находящихся на уровне развития десятилетнего ребенка. Она находилась в пустом боковом коридоре, удаленном от мест, которые он обычно осматривал, а еще там стояли маленькие красные стулья.

«А, я понял. Это похоже на сказку», — сообщил Чудакулли, — «Вроде лягушек, которые превращаются в принцев. Вот смотрите… здесь есть что-то, похожее на наши студни, потом рыбы, потом… тритоны, потом какие-то драконоподобные существа, а дальше, ха, это мышь, за ней человекообразная обезьяна и, наконец, человек. Такое постоянно случается в глухих деревнях — там ведьмы иногда отличаются особой мстительностью, знаете ли».

«Кстати омнианцы верят во что-то подобное», — заметил Главный Философ, — «Они говорят, что Ом начинал с создания простых существ типа змей и постепенно дошел до человека».

«Будто жизнь похожа на лепку из глины?» — удивился Чудакулли, который не отличался терпимостью, когда речь заходила о религии, — «Начинаешь с простого, а потом переходишь к слонам и птицам, которые все время норовят упасть, если их поставить на землю? Джентльмены, мы ведь встречали Бога Эволюции…, помните? В природе эволюция всего-навсего улучшает существующие виды. Она не способна что-либо изменить».

Он ткнул пальцем в следующую страницу ярко раскрашенной книги.

«Джентльмены, это просто одна из волшебных книг, посвященная, скорее всего, Гипотезе Морфической Упругости[81]. Взгляните вот сюда». На картинке была изображена довольно крупная ящерица, за которой следовала большая красная стрелка, указывающая на птицу. «Ящерицы не превращаются в птиц. Если бы это было так, то почему мы до сих пор видим ящериц? Ничто не может выбирать свою собственную форму. Так ведь, Казначей?»

Казначей довольно кивнул. Он уже изучил половину выкладок ГЕКСа о теоретической физике Вселенной внутри Проекта и прекрасно понял прочитанное. Особенно он был рад ограничению скорости света. Это всецело соответствовало логике.

Он взял карандаш и сделал пометку на полях: «Если считать Вселенную непарамедианным многообразием отрицательной кривизны — что более-менее очевидно — то ее топологию можно вывести из результатов наблюдений одной и той же галактики с разных точек». Немного подумав, он добавил: «Придется немного попутешествовать».

Конечно же, он был математиком от природы, а одно из желаний таких людей состоит в том, чтобы как можно быстрее избавиться от непосредственных расчетов и ускользнуть в страну солнечных гор, где никто особо не кричит и все можно объяснить с помощью букв иностранного алфавита. Но здесь все было еще лучше. Для человека, который видел множество вещей, невидимых другим, трудноперевариваемая идея о существовании десятков измерений, свернутых так, что их нельзя увидеть, была подобна мороженому с джемом.

Согласно текущей гипотезе, большая часть заклинаний Превращения разрушало структуру морфического поля жертвы до самого элементарного уровня, после чего «отбрасывало» ее обратно. Лягушка устроена довольно просто, поэтому большой «отскок» не требуется. В случае же приматов, которые во многих аспектах похожи на людей, отскок окажется намного больше. Превратить человека в дерево невозможно, потому что нет пути, ведущего от одной формы к другой, зато тыква может стать деревянным креслом, потому что в пространстве овощей находится к нему достаточно близко.

Волшебники пришли к соглашению, что эта гипотеза все объясняет и, следовательно, соответствует истине.

Если бы Уильям из Оккама был волшебником Незримого Университета, он бы отрастил себе бороду.

Глава 26. Наследие Дарвина

Волшебники встречали Бога Эволюции в книге «Последний континент». И поступал он так, как подобает божеству:

«Просто шедевр. — Из слона показался Чудакулли. — И колеса отличные. А детали ты красишь до или после?»[82]

Бог Эволюции создает живых существ по кусочкам — как мясник, только наоборот. Ему нравятся черви и змеи, потому что сделать их легко — раскатать так же, как ребенок лепит модели из глины. Однако может ли какой-нибудь вид измениться после того, как Бог Эволюции закончил работать над ним? В Плоском Мире это так, поскольку Бог постоянно вносит в них поспешные исправления,… но как же это происходит без божественного вмешательства?

В любой культуре, уделяющей место домашним животным, будь это охотничьи собаки или свиньи, употребляемые в пищу, известно, что при каждой смене поколений живые существа могут постепенно претерпевать изменения в форме. Вмешательство человека, или «неестественный отбор» позволяет вывести как длинных и худых собак, которые могут пролезть в норы, так и больших жирных свиней, которые дают больше бекона в расчете на одну ногу[83]. Знали об этом и наши волшебники, и люди викторианской эпохи. Тем не менее, до девятнадцатого века никому не приходило в голову, что весьма схожий процесс позволяет объяснить поразительно многообразие жизни на Земле — от бактерий до бактрианов и от апельсинов до орангутанов.

Они не смогли оценить эту возможность по двум причинам. Когда вы разводите собак, вы в итоге получаете новую разновидность собаки — не банан и не рыбу. К тому же разведение животных было чистой воды магией: если вы хотите получить длинную худую породу и, взяв для начала коротких и толстых собак, знаете, в чем состоит фокус (или, если так можно сказать, можете наложить подходящее «заклинание»), то вы на самом деле получите длинных и худых собак. Однако бананы, какими бы длинными и «худыми» они не были, в качестве отправной точки вам не подойдут. Организмы не обладали способностью изменять вид в целом, они лишь меняли форму в пределах своего собственного вида, поскольку этого хотели люди.

В 1850 году два человека независимо друг от друга задались вопросом, может ли природа сама увлекаться подобными играми, только в большем масштабе времени, с грандиозным размахом и без какой-либо осмысленной цели (в этом состоял недостаток более ранних рассуждений в том же направлении). Они рассмотрели возможность самодвижущейся магии: «естественного» отбора в противоположность отбора, контролируемого человеком. Это были Альфред Уоллес и — гораздо более известный в наше время — Чарльз Дарвин. Дарвин провел несколько лет, путешествуя по миру. С 1831 по 1836 годы он служил корабельным натуралистом на корабле HMS Beagle[84], где в его обязанности входило исследование растений и животных, а также ведение записей своих наблюдений. В письме от 1877 года он вспоминает, что во время плавания на Бигле верил в «постоянство видов», однако по возвращении домой в 1836 году начал задумываться о более глубоком значении увиденного и пришел к выводу, что «множество фактов указывают на общность происхождения видов». Говоря это, он имел в виду, что виды, различные в наше время, вероятно, произошли от предков, которые когда-то принадлежали к одному виду. Виды должны обладать способностью к изменениям. Сама по себе эта идея не была чем-то новым, однако Дарвин предложил действующий механизм, объясняющий такие изменения — в этом и состояла новизна его подхода.

Тем временем Уоллес занимался изучением флоры и фауны Бразилии и восточной Индии. Сравнивая результаты наблюдений в разных местностях, он пришел к похожему выводу — и практически такому же объяснению. В 1958 году Дарвин все еще обдумывал свои идеи, собираясь издать грандиозный труд, который отразил бы все его познания в этой области, в то время как Уоллес был готов опубликовать небольшую статью, посвященную основной идее. Будучи настоящим джентльменом, Уоллес заранее сообщил Дарвину о своих намерениях, чтобы тот смог опубликоваться первым. Дарвин поспешно написал небольшую статью для Линнеевского Общества, а через год выпустил книгу под названием Происхождение видов — большую книгу, хотя и не настолько грандиозную, как планировал изначально. Статья Уоллеса появилась в том же журнале вскоре после этого, хотя «представлены» Обществу обе работы были на одном и том же собрании.

Какой же была первая реакция на эти судьбоносные работы? В отчете за тот год президент Общества, Томас Белл, отметил, что «В сущности, прошедший год не был отмечен ни одним экстраординарным открытием, которые, если так можно сказать, способны за мгновение совершить переворот в своей области науки». Тем не менее, это отношение быстро изменилось по мере осознания невероятной значимости теории Дарвина и Уоллеса, которым, в свою очередь, немало досталось от духовных собратьев Наверна Чудакулли за то, что они посмели предложить правдоподобную альтернативу Библейскому акту творения. Что же это была за идея, положившая начало новой эпохе? Идея, настолько простая, что больше никто ее не заметил. Говорят, что Томас Хаксли по прочтении «Происхождение видов» написал: «Было крайне глупо не подумать об этом».

Вот в чем она состоит. Для изменения формы животных не требуется вмешательство человека, поскольку животные способны делать это самостоятельно, а точнее — по отношению друг к другу. Именно в этом и состоит механизм естественного отбора. Герберт Спенсер, проделавший важную журналистскую работу, популяризовав теорию Дарвина, для описания этого принципа ввел в обращение фразу «выживает наиболее приспособленный». Плюс этой формулировки в том, что каждый стал думать, будто он понимает слова Дарвина; минус же — в том, что каждый стал думать, будто он понимает слова Дарвина. Это классический пример «лжи для детей», который до сих пор вводит в заблуждение многих критиков эволюции, заставляя их атаковать уже давно несуществующую цель, не говоря уже о том, что благодаря ему появились сомнительные «научные» обоснования невероятно глупых и неприятных политических теорий.

Начав с огромного массива наблюдений за множеством видов растений и животных, Дарвин в итоге убедился в том, что живые организмы могут изменяться самостоятельно — вплоть до того, что по прошествии очень большого времени их изменения могут произвести на свет новые виды.

Представьте себе множество существ одного вида. Они соревнуются за разные ресурсы, например, пищу — как между собой, так и с животными других видов. Предположим, что благодаря некой случайности некоторое число особей произвели потомство, которое в этом соревновании обладает преимуществом. Это повышает их шансы прожить достаточно долго, чтобы дать начало следующему поколению, которое также будет обладать преимуществом. И наоборот, животные, потомство которых хуже справляется с конкуренцией, имеют небольшие шансы на выживание и продолжение рода, а даже если им это удастся, их потомство обладает недостатком родителей. Очевидно, что даже небольшое преимущество через многие поколения приведет к тому, что популяция будет практически полностью состоять из новых сильных победителей. На самом же деле последствия любого преимущества распространяются со скоростью роста сложных процентов, так что процесс занимает не так уже много времени.

Идея естественного отбора выглядит довольно очевидной, однако слова вроде «соревнование» или «победа» перегружены значениями. Они могут легко ввести нас в заблуждение насчет «коварства» эволюции. Когда птенец выпадает из гнезда и становится обедом для проходящей мимо кошки, мы ясно наблюдаем борьбу за выживание между птицами и кошками. Однако если речь идет о таком соревновании, то кошки одерживают в нем безоговорочную победу — почему же тогда птицы до сих пор не вымерли? Почему не остались одни кошки?

Потому что когда-то давно кошки и птицы неосознанно пришли к взаимному соглашению, при котором выжить смогут и те, и другие. Если бы птицы могли бесконтрольно размножаться, в скором времени им не хватило бы пищи для поддержания жизни. Например, самка скворца за свою жизнь откладывает около 16 яиц. Если бы все они выживали, то размер популяции скворцов увеличивался бы в восемь раз с каждым очередным поколением — по 16 птенцов на каждую пару родителей.

«Экспоненциальный» рост отличается поразительной высокой скоростью: к 70-му поколению из скворцов можно было бы сложить шар размером с Солнечную систему (обычно такую судьбу пророчат голубям).

Единственный приемлемый вариант «скорости роста» популяции состоит в том, что каждая пара взрослых скворцов в следующем поколении сменяется, в среднем, ровно одной парой взрослых скворцов. Простая замена — не больше и не меньше. Если их становится больше, происходит взрыв численности: если меньше — популяция обречена на вымирание. Таким образом, из 16 яиц в среднем 14 не должны умереть и не оставить после себя потомства. Здесь-то в игру и вступают кошки, а также многие другие обстоятельства, осложняющие жизнь птицы, а особенно — птенца. Образно говоря, кошки в целом оказывают птицам услугу, хотя, возможно, каждая по отдельности — наоборот (зависит от того, окажетесь ли вы среди двух выживших или среди остальных 14).

Еще более очевидно, что птицы оказывают услугу кошкам — ведь пища падает буквально с неба, как манна небесная. Ситуация не выходит из контроля потому, что если бы где-то появилась группа жадных кошек, они бы уничтожили все запасы пищи и вымерли. А более сдержанные кошки, живущие по соседству, выживают, производят на свет потомство и занимают освободившуюся территорию. То есть кошки, поедающие ровно столько птиц, сколько необходимо для поддержания запасов пищи, в борьбе жадными кошками выходят победителями. Кошки и птицы не соревнуются друг с другом, так как они играют в разные игры. На самом деле кошки соревнуются с кошками, а птицы — с птицами. Такой процесс может показаться бессмысленным, но это не так. Самка скворца может без труда отложить 16 яиц. Жизнь воспроизводима — она способна создавать достаточно близкие, хотя и не абсолютно точные копии самой себя — в больших количествах и «дешевым» способом. Эволюция с легкостью может «перепробовать» множество различных вариантов и отбросить те, которые оказались неудачными. И этот подход оказывается удивительно действенным в поиске подходящих вариантов.

Как сказал Хаксли, это довольно очевидная идея. Она вызвала бурю возмущения со стороны религиозных людей, так как лишила привлекательности один из их излюбленных аргументов — доказательство, исходящее из целесообразного устройства. Живые существа кажутся устроенными настолько идеально, что непременно должны быть результатом целенаправленного творения, а в таком случае обязательно должен существовать Творец. Дарвинизм позволил ясно понять, что процесс случайных и бесцельных изменений под контролем самопроизвольной эволюции может дать настолько же впечатляющие результаты, то есть подобие целенаправленного творения возможно и без какого-либо Творца.

Как и любая научная теория, Дарвинизм содержит некоторые детали, не ясные до сих пор, но все же большая часть вопросов, ставящих его под сомнение, без ответа не остались. Классический пример, который все еще регулярно приводится креационистами и другими критиками, несмотря на то, что сам Дарвин дал на него вполне удовлетворительный ответ, — это эволюция глаза. Человеческий глаз — это сложная структура, и все его составные части должны с высокой точностью соответствовать друг другу — в противном случае он не сможет выполнять свою функцию. Утверждая, что такое сложное образование возникло в ходе эволюции, мы должны признать, что его развитие происходило постепенно. Части глаза не появиться сразу и одновременно. И если это действительно так, то на каждой стадии своего эволюционного пути развивающийся прототип глаза должен был предоставлять своему хозяину определенные преимущества с точки зрения выживания. Как такое возможно? Часто вопрос задают в таком виде: «Какую пользу принесет половина глаза?», ожидая от вас ответа «Никакую» и последующего обращения в одну из религий. «Никакую» — это разумный ответ, но только на другой вопрос. Есть множество вариантов, при которых глаз может эволюционировать постепенно, и собирать его из отдельных частей, как картинку в паззле, не потребуется. Эволюция не создает живых существо по кусочкам, как это делал Бог Эволюции в романе «Последний континент». Сам Дарвин отмечал, что живые существа его времени обладают самыми разными светочувствительными органами, начиная с фрагментов кожи и далее по возрастанию сложности, способности концентрировать свет и замечать мелкие детали — вплоть до структур, устроенных так же сложно, как и глаз человека. Глазоподобные органы живых организмов образуют непрерывную последовательность, и, благодаря собственному типу светочувствительного устройства, каждое существо приобретает некоторое преимущество перед аналогичными существами, обладающими сходным, но менее эффективным устройством.

В 1994 году Дан Эрик Нильсон и Сюзанна Пелгер с помощью компьютера попытались выяснить, что может произойти с математической моделью светочувствительной поверхности, если предоставить ей возможность небольших случайных изменений, достижимых биологическим путем, причем сохранялись только изменения, повышающие восприимчивость к свету. Они обнаружили, что примерно через 400 000 поколений — для эволюции все равно, что глазом моргнуть — плоская поверхность постепенно превратилась в знакомый нам глаз с хрусталиком. В отличие от линз очков, такой хрусталик даже обладал способностью преломлять свет под разными углами в зависимости от расположения, как и хрусталик нашего глаза. Каждый крошечный шаг на пути развития означал появление существа с улучшенным «глазом», дающим преимущество по сравнению с предыдущей версией.

Так что нет никакого промежуточного этапа, на котором существовала бы «половина глаза». Были просто светочувствительные поверхности, которые все лучше и лучше справлялись со своими функциями.

С 1950-х годов мы открыли новый и принципиально важный элемент эволюционной мозаики, за знание о котором Дарвин отдал бы свою правую руку. Это физический, а точнее — химический, носитель, обеспечивающий изменчивость характерных черт организма и возможность их передачи между поколениями.

Вам известно это слово: ген.

Вам известно название этой молекулы: ДНК.

Вам даже известно, как она работает: ДНК — носитель генома, представляющего собой химический «чертеж» организма. Превращение ДНК в белки происходит с помощью генетического кода.

И, скорее всего, большая часть ваших знаний — это «ложь для детей».

Так же как и «выживание самых приспособленных» охватило воображение викторианцев, «ДНК» охватило воображение наших современников. Однако воображение процветает тогда, когда оно свободно — в неволе оно становится блеклым и слабым. Правда, в ограниченных условиях фантазии весьма успешно размножаются — ведь они защищены от ужасного хищника, имя которому — Мысль.

ДНК обладает двумя замечательными свойствами, которую имеют принципиальное значение в сложных химических процессах жизни: во-первых, она способна кодировать информацию, а во-вторых, эту информацию можно скопировать (Другие молекулы отвечают за обработку ДНК-информации, например, собирая белки согласно рецепту, записанному в ДНК). С этой точки зрения живой организм представляет собой некий молекулярный компьютер. Конечно, жизнь этим не ограничивается, но ДНК все равно остается в центре внимания любого вопроса о жизни на Земле. На молекулярном уровне ДНК — это наиболее важный «космический лифт» жизни — платформа, позволяющая жизни подняться на новые высоты.

Живые организмы устроены так сложно не потому, что они состоят из особого вида материи, как утверждало ныне устаревшее «виталистическое» учение, а благодаря тому, что эта материя организована весьма и весьма замысловатым образом. ДНК отвечает за множество вспомогательных операций, поддерживающих внутреннюю организацию живых существ. Каждая клетка любого (почти) организма содержит его геном — своего рода кодовое послание, записанное в ДНК и дающее указания насчет поведения этого организма на молекулярном уровне (Исключение составляют разнообразные вирусы, находящие на грани между живой и неживой материей — они используют немного другой код).

По этой причине стало возможным клонировать овечку Долли, взяв обычную клетку от взрослой овцы и вырастив из нее самостоятельное животное. На практике же для этого требуются три взрослых овцы. У первой нужно взять исходную клетку — назовем ее «мамой Долли». Затем нужно заставить ядро этой клетки забыть, что оно принадлежало взрослому животному, создав видимость его нахождения внутри яйцеклетки. Это ядро имплантируется в яйцеклетку второй овцы («донора яйцеклетки»). Наконец, полученная яйцеклетка вводится в матку третьей овцы («суррогатной матери»), где она и развивается в нормального ягненка.

Часто Долли называют идеальной копией своей «мамы», но это не совсем так. Хотя бы потому, что источником некоторых фрагментов ДНК Долли является не ее «мама», а донор яйцеклетки. Но даже если бы это различие удалось устранить, Долли все равно бы во многом отличалась от биологической «матери», поскольку ДНК содержит не полный перечень инструкций для «сборки овцы». ДНК больше похожа на рецепт — при этом подразумевается, что вы сами знаете, как нужно подготовить кухню. То есть в рецепте не говорится, к примеру «выложите смесь на смазанный маслом противень и поставьте его в духовку, нагретую до 400°F (около 205 °C — прим. пер.)» — там будет сказано: «поставьте смесь в духовку» в предположении, что вы сами выложите ее на противень и разогреете духовку до стандартной температуры. В частности, ДНК овцы не содержит весьма существенной инструкции «положите смесь внутрь овцы», однако это единственное место (пока что), где оплодотворенная яйцеклетка овцы может превратиться в ягненка. Так что даже суррогатная мать играет заметную роль в процессе «приготовления» Долли по «рецепту», записанному в ее ДНК.

Многие биологи считают это замечание несущественным — в конечном счете, донор яйцеклетки и суррогатная мать выполняют свои функции, благодаря тому, что информация об этих функциях присутствует в их ДНК. Однако неотъемлемой частью репродуктивного цикла могут быть факторы, не связанные с ДНК какого-либо организма. В качестве примера можно привести дрожжи — микроскопические грибы, способные превращать сахар в спирт, выделяя углекислый газ. К настоящему времени нам удалось полностью расшифровать ДНК-код одного из видов дрожжей. Тысячи ученых-экспериментаторов играли с дрожжами в генетические игры, чтобы затем отделить их ДНК в центрифуге и изучить генетический код. В ходе этого процесса на дне пробирки остается грязный осадок — поскольку это не ДНК, вы его выбрасываете, так как уверены, что ничего важного с точки зрения генетики там быть не может. Так все и делали, пока в 1997 году один генетик не задал глупый вопрос. Если это не ДНК, то зачем он нужен? И вообще, из чего состоит этот грязный осадок?

Ответ озадачил ученых, хотя и оказался простым. Прионы. Множество прионов.

Прион — это крохотная молекула белка, которая может выступать катализатором в процессе образования новых молекул белка, подобных ей самой. В отличие от ДНК, копирования при этом процессе не происходит. Вместо этого прионы используют уже существующие белки, устроенные почти так же, как и они сами, но не совсем — те же атомы, в том же порядке, но молекула свернута по-другому. Прион соединяется с таким белком, немного трясет его и придает ему форму приона. В итоге получается еще больше прионов и процесс ускоряется.

Прионы — это молекулярные проповедники: они создают себе подобных, обращая в неверующих в свою религию — а не за счет разделения на одинаковые молекулы-близнецы. Один из печально известных прионов, как считается, является источником ГЭКРС[85], так называемого «коровьего бешенства». Оказывается, преобразуемый им белок является ключевой составляющей мозга коров — по этой причине зараженные животные теряют координацию, бесцельно бродят, пускают слюну и кажутся безумными. Для чего прионы нужны дрожжам? Без прионов дрожжи не способны к размножению. Инструкции по созданию белков в ДНК дрожжей иногда производят белок, свернутый в неправильную форму. Когда дрожжевая клетка делится, она каждая половинка получает свою копию ДНК и часть прионов исходной клетки (их запас может быть пополнен за счет преобразования других белков). Таким образом, этот пример показывает, что даже на молекулярном уровне ДНК живого организма не дает о нем полной информации.

Мы еще многого не понимаем в системе кодирования ДНК, однако кое-в-чем мы смогли разобраться — например, в «генетическом коде». Некоторые фрагменты ДНК представляют собой инструкции по созданию белковых молекул. По сути, их можно довольно точно назвать чертежами белков, поскольку они точно перечисляют компоненты белка в правильном порядке. Белки состоят из ограниченного набора относительно коротких молекул, называемых аминокислотами. Для большинства организмов, в том числе и человека, этот набор содержит ровно 22 аминокислоты. Если соединить в один в ряд множество аминокислот и позволить их цепочке свернуться в достаточно компактный клубок, как раз и получится молекула белка. ДНК не содержит информацию о том, как нужно свернуть получившуюся молекулу, но, как правило, она сама сворачивается нужным образом. В тех случаях, когда этого не происходит, несколько вспомогательных молекул помогают ей принять правильную форму. Пока мы пишем эти строки, одна из таких молекул, известная как HSP90[86], переворачивает молекулярную генетику с ног на голову. Она «заставляет» белки принимать нормальную форму, даже если фрагмент ДНК, отвечающий за эти белки, содержит несколько мутаций. Когда организм находится в состоянии стресса, HSP90 используется для других целей, в результате чего эти скрытые мутации неожиданно становятся выраженными — белки принимают нестандартную форму, соответствующую своим мутировавшим кодам ДНК. Так что генетические изменения можно вызвать и вполне негенетическим способом.

Наименование «гены» относится к сегментам ДНК, кодирующим функциональные белки. Прочие сегменты могут называться по-разному. Некоторые из них кодируют белки, регулирующие момент «включения» какого-либо гена, то есть запуск синтеза соответствующих белков — это так называемые регуляторные (или гомеотические) гены. Некоторые фрагменты в разговорной речи именуются «избыточной ДНК» — это научный термин, означающий «мы не знаем, для чего нужны эти кусочки ДНК». Некоторые ученые понимают эти слова буквально как «они не нужны», ставя тем самым коня эволюции вровень с телегой человеческого понимания. Скорее всего, эти фрагменты представляют собой некую смесь: ДНК, которая выполняла определенные функции на ранних этапах эволюции, но сейчас дремлет (и, возможно, однажды проснется, если, к примеру, снова появится какой-нибудь древний паразит); ДНК, управляющая процессом включения производства белков для тех или иных генов; ДНК, управляющая этими генами, и так далее. Некоторые части ДНК и в самом деле могут оказаться избыточными. А в некоторых (как в анекдоте) может быть закодировано сообщение: «Это был Я, Бог. Я существовал с самого начала, ха-ха».

Эволюционный процесс иногда идет вразрез с нашим пониманием. Это не означает, что Дарвин ошибся, но даже если он был прав, к нашему удивлению может оказаться, что в природе нет рассказия — «история», вполне осмысленная с точки зрения эволюции, может показаться лишенной смысла в глазах людей. Есть подозрение, что это справедливо для любого аспекта живого организма. На каждой стадии эволюции он может приобретать какое-либо преимущество, однако игра эволюции настолько сложна, что мы не в состоянии рассказать убедительную историю о том, в чем же это преимущество состоит. Чтобы продемонстрировать, насколько странными могут быть эволюционные процессы — даже в относительно простых условиях — мы обратимся не к животным или растениям, а к электронным схемам.

Инженер по имени Эдриан Томпсон с 1993 года занимается «разведением» электронных схем. Базовый принцип, известный как «генетический алгоритм», довольно широко используется в информатике. Алгоритм — это конкретная программа или рецепт, направленная на решение поставленной задачи. Один из способов поиска алгоритмов решения по-настоящему сложных задач состоит в применении «скрещивания» и естественного отбора. Под «скрещиванием» понимается «соединение части одного алгоритма и частью другого». Биологи называют этот процесс рекомбинацией — любой организм, размножающийся половым путем (например, вы), именно таким образом рекомбинирует хромосомы своих родителей. Описанный метод, а также полученный с его помощью результат, называется генетическим алгоритмом. Если он срабатывает, то дает блестящие результаты. Главный недостаток метода состоит в том, что вы не всегда можете объяснить, как полученный в итоге алгоритм решает поставленную перед ним задачу. Мы вернемся к этому вопросу, а пока займемся электроникой.

Томпсон задался вопросом, что получится, если применить метод генетических алгоритмов к электронным схемам. Нужно сформулировать какую-нибудь задачу, случайным образом комбинировать схемы, которые способны или не способны ее решить, отбирать схемы, которые лучше справляются с решением, и повторять процесс в течение стольких поколений, сколько потребуется.

Большинство инженеров-электронщиков, подумав над подобным проектом, довольно быстро придут к выводу, что использование настоящих схем будет напрасной тратой ресурсов. Вместо этого можно смоделировать схему на компьютере (ведь поведение электронной схемы нам известно точно), и добиться результата дешевле и за меньшее время. Однако Томпсон не стал полагаться на такой аргумент — возможно, настоящие схемы «знают» то, что недоступно для компьютерной модели.

Он поставил следующую задачу: распознать два сигнала разной частоты — 1 кГц и 10 кГц, то есть сигналы, совершающие соответственно 1000 и 10 000 колебаний в секунду. Можете представить их в виде звука с высоким и низким тоном. Схема должна принимать сигнал на вход, каким-то образом его обрабатывать в зависимости от своей конечной структуры, и выдавать результирующий сигнал на выходе. При высокочастотном входе схема должна выдавать постоянное напряжение, равное нулю вольт, то есть не выдавать ничего, а при низкочастотном — постоянное напряжение 5 вольт (На самом деле эти свойства не были сформулированы с самого начала — подошли бы два любых постоянных сигнала, но в итоге получилось именно так).

На то, чтобы вручную собрать тысячи тестовых схем, уйдет целая вечность, поэтому Томпсон воспользовался «вентильной матрицей, программируемой пользователем». Это микросхема, которая состоит из множества транзисторных «логических ячеек», или, скажем так, умных переключателей, соединения между которыми могут меняться в зависимости от инструкций, записанных в конфигурационную память устройства.

Эти инструкции аналогичны ДНК-коду живого организма, и могут скрещиваться друг с другом. Именно это и сделал Томпсон. Сначала он взял матрицу из сотни логических ячеек и с помощью компьютера сгенерировал случайную популяцию из пятидесяти кодов инструкций. Компьютер загружал каждый набор инструкций в память матрицы, подавал входные сигналы, сравнивал результаты на выходе и пытался обнаружить свойство, которое могло бы помочь в выведении подходящей схемы. Сначала под этот критерий подходила любая схема, поведение которой отличалось от случайного.

«Наиболее приспособленным» представителем оказалась схема, выдающая постоянное напряжение в 5 вольт независимо от «услышанного» ей сигнала. Затем коды наименее подходящих инструкций были «убиты» (то есть удалены), а подходящие скрещены между собой (скопированы и рекомбинированы), после чего процесс повторился снова.

Самым интересным в этом эксперименте оказались не подробности его проведения, а то, как система искала путь к решению — и необыкновенная природа этого решения. К 220-му поколению лучшая схема выдавала сигналы, которые по существу не отличались от сигналов на входе — это были колебательные сигналы различной частоты.

Того же результат можно было достичь вообще без микросхемы, используя один лишь провод! До желаемых постоянных сигналов на выходе было еще далеко.

К 650-му поколению выходной сигнал, соответствующий низкой частоте, стал постоянным, но высокочастотный вход по-прежнему приводил к переменному сигналу на выходе. Потребовалось дойти до 2800-го поколения, чтобы схема начала выдавать почти постоянные и различные сигналы для двух входных частот. И только к 4100-му поколению странное отклонение исчезло, после чего схема практически перестала эволюционировать.

Самым странным в получившемся решении была его структура. Такую микросхему не смог бы изобрести ни один инженер-человек. Собственно говоря, человек бы даже не смог найти решение, состоящее всего лишь из 100 ячеек. Однако человеческое решение было бы доступным для понимания — мы смогли бы рассказать убедительную «историю» о том, как оно работает. Например, в нем бы был генератор тактовых импульсов — электронная схема, выдающая сигнал с постоянной частотой. Его можно использовать в качестве точки отсчета для сравнения с другими частотами. Однако собрать тактовый генератор из 100 ячеек нельзя. Эволюция не утруждала себя построением тактового генератор. Вместо этого входной сигнал пропускался через сложную последовательность замкнутых контуров. Предположительно они создавали сдвинутые во времени и обработанные иными способами версии сигналов, которые, в конечном счете, объединялись и формировали постоянный сигнал на выходе. Предположительно. Томпсон описал работу микросхемы так: «На самом деле я не имею ни малейшего понятия о том, как она работает».

Дальнейшее исследование окончательного решения выявило еще более удивительный факт: на самом деле использовались только 32 ячейки из 100. Остальные можно было удалить из схемы, никак не повлияв на ее работу. Сначала казалось, что можно удалить еще пять ячеек, которые не были электрически связаны ни с другими ячейками, ни с входом, ни с выходом. Однако после их удаления схема переставала работать. Возможно, эти ячейки реагировали не на электрический ток, а какие-то иные свойства остальных ячеек схемы — например, их магнитное поле. Какова бы ни была причина, интуиция Томпсона была абсолютно верной: у настоящей кремниевой микросхемы припрятано больше козырей в рукаве, чем у ее компьютерной симуляции.

С технологической точки зрения работа Томпсона обоснована возможностью эволюционного отбора высокоэффективных микросхем. Однако значение для общей теории эволюции также немаловажно. По сути, этот результат означает, что эволюция не нуждается в рассказии. Решение, полученное в ходе эволюции, может «работать» несмотря на то, что принцип его работы будет совершенно непонятным. Оно не обязано следовать каким-либо конструкторским принципам, смысл которых понятен людям. На самом деле, оно может подчиняться эмерджентной логике «Муравьиной Страны», которую нельзя охватить простой историей.

Конечно, иногда эволюция обнаруживает «спроектированные» решения, как в случае с глазом. Иногда ее решения содержат рассказий, но мы пропускаем историю мимо ушей. Палочники похожи на ветки, а их яйца выглядят, как семена. Здесь присутствует некая Плоскомирская логика, ведь семена — это «яйца» веточек. Пока эволюционное учение не прижилось, в викторианскую эпоху люди одобряли подобную «логику», так как при этом Бог казался последовательным в своих действиях. Первые эволюционисты не разделяли эту точку зрения и были весьма обеспокоены этим явлением; однако их беспокойство возросло, когда они обнаружили, что яйца некоторых палочников похожи на маленьких улиток. Это казалось нелепым: зачем принимать форму существа, которым любят полакомиться практически все остальные. По сути это прямо противоречило эволюционной истории. Загадку удалось разрешить только в 1994 году, после лесных пожаров в Австралии. Когда молодая поросль поднялась из пепла, она была покрыта личинками палочников. Считая «семена» и «маленьких улиток» настоящими, муравьи перенесли их в свои подземные жилища. Находясь под землей в безопасности, яйца палочников спокойно пережили пожар. Кстати личинки палочников выглядят и бегают точь-в-точь, как муравьи — это сходство могло бы стать подсказкой, но никто не смог связать два факта воедино.

А иногда эволюционное решение не обладает повествовательной структурой. Для тщательной проверки теории Дарвина нам следовало бы искать среди систем, созданных эволюцией как те, что следуют простому повествованию, так и те, для которых это не так. Возможно, многие сенсорные системы мозга устроены таким образом. Например, несколько внешних слоев зрительной коры отвечают за обобщенные операции вроде распознавания контуров, однако мы совершенно не имеем представления о том, как работают более глубокие слои — возможно, потому, что они не вписываются ни в один из известных нам принципов конструирования. Наше обоняние, судя по всему, «организовано» весьма странным образом — оно не имеет такой четкой структуры, как зрительная кора и также может быть лишены каких-либо заранее спроектированных элементов.

Еще более важно, что так могут быть устроены гены. Биологи по привычке говорят о «функции гена», описывающей то, что он делает. Негласное предположение состоит в том, что ген обладает только одной функцией, или, по крайней мере, небольшим числом функций. Это чистая магия, в которой ген выступает в роли заклинания. Он воспринимается в виде заклинания точно так же, как и «холодный запуск» машины. Возможно, однако, что функции многих генов нельзя представить в виде простой истории. В ходе эволюции их обязанностью стало «построение организма», поэтому они эволюционировали в команде, как и электронные схемы Томпсона. Когда эволюция являет нам подобные решения, традиционный редукционизм не в состоянии помочь нам разобраться в их природе. Можно перечислить нейронные связи до момента возвращения коровы домой, но это не поможет вам понять, как ее зрительный анализатор отличает коровник от быка.

Глава 27. Как раз студней нам и не хватает

Вернувшись к своему настоящему размеру, Ринсвинд обнаружил, что этот мир начинает ему нравиться. Он был поразительно скучным.

Время от времени он будет перемещаться на несколько миллионов лет вперед. Уровень моря изменится. Казалось, вокруг стало больше суши, испещренной вулканами. На границе с морем начал скапливаться песок. И при этом повсюду властвовала грандиозная тишина, от которой звенело в ушах. Конечно, еще будут грозы, а по ночам по небу со свистом будут пролетать метеорные потоки — но все это только лишний раз подчеркивало пустую симфонию жизни.

Эта «симфония жизни» доставляла ему особое удовольствие.

«Господин Тупс?» — обратился он.

«Да?» — ответил голос Думминга в его шлеме.

«Кажется, вокруг полно комет».

«Да, судя по всему, они сопровождают системы вроде Круглого Мира. Есть проблемы?»

«А они не упадут на эту планету?»

На общем фоне Ринсвинд слышал приглушенные звуки обсуждения. Затем голос Думминга сказал: «Архканцлер считает, что от снежков вреда не будет».

«А, здорово».

«Сейчас мы перенесем тебя еще на несколько миллионов лет вперед. Готов?»

«Миллионы и миллионы лет застоя», — сказал Главный Философ.

«Сегодня студней стало больше», — заметил Думминг.

«Ну, отлично. Как раз студней нам и не хватает».

Со стороны Ринсвида раздался крик. Волшебники поспешили к вездескопу.

«Боже ты мой», — воскликнул Декан, — «Это высшая форма жизни?»

«Я полагаю», — высказал мнение Думминг, — «что мир унаследовали подушки для сидения».

Они лежали в теплой мелкой воде. Они были темно-зеленого цвета. А еще они были обнадеживающе скучными.

Но только не остальные.

Студни плавали на поверхности воды, как огромные глазные яблоки черного, пурпурного и зеленого цвета. Вся вода была покрыта ими. Они были даже в пене прибоя. Некоторые из них висели в воздухе на высоте нескольких дюймов от воды, похожие на плотный туман, и отодвигали друг друга на задний план, пытаясь подняться все выше.

«Вы хоть раз видели что-нибудь подобное?» — спросил Главный Философ.

«Легально — нет», — ответил Декан. Один студень взорвался. Передача звука в вездескопе оставляла желать лучшего, но, в целом это можно было передать как «хлоп». Лопнувшее существо погрузилось в море, где его окружили плавающие студни.

«Пусть Ринсвинд попробует войти с ними в контакт», — приказал Чудакулли.

«А о чем вообще могут разговаривать студни, сэр?» — спросил Думминг, — «Кроме того, они не издают никаких звуков. Хлоп, я думаю, не считается».

«Они все разных цветов», — заметил Преподаватель Современного Руносложения, — «Может быть, они общаются, изменяя свой цвет. Как эти морские животные…», — он щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить.

«Омары?» — предложил Декан.

«Правда что ли?» — удивился Главный Философ, — «А я не знал, что они так умеют».

«Ага», — подтвердил Чудакулли, — «Красный цвет означает «помогите!»[87].

«Нет, мне кажется, Преподаватель Современного Руносложения имеет в виду кальмаров» — сказал Думминг, который знал, что подобный разговор может затянуться надолго. И поспешно добавил: «Я скажу Ринсвинду, чтобы он попытался».

Ринсвинд, стоя по колено в массе студней, спросил: «Что ты имеешь в виду?»

«Ну… возможно, ты мог бы изобразить смущение?»

«Нет, но я начинаю злиться!»

«Тоже сойдет, если ты сможешь стать достаточно красным. Тогда они подумают, что тебе нужна помощь».

«Ты знаешь, что здесь есть не только студни?»

За некоторыми студнями тянулись нити, которые развевались на слабом ветерке, обдувающем пляж. Когда какой-нибудь неудачливый студень запутывался в них, нити натягивались и маленький студень, находящийся на другом конце, отрывался от камня. Затем нить постепенно укорачивалась, и в итоге бедолага продолжал свое путешествие с непрошеным гостем.

Ринсвинд уже видел этих «гостей» на нескольких студнях. И вид у тех студней был не слишком здоровый.

«Это хищники», — сказал Думминг.

«То есть я на пляже в окружении хищников?»

«Если тебя это и правда беспокоит, постарайся не вести себя, как студень. Мы проследим за ними. Мм… Волшебники считают, что интеллект вероятнее всего зарождается среди существ, которые хорошо питаются».

«Почему?»

«Возможно, потому, что это они хорошо питаются. Мы попробуем несколько раз прыгнуть во времени подальше, хорошо?»

«Ладно».

Окружающий мир замерцал…

«Студни».

Снова мерцание…

«Море отступило намного дальше. Я вижу несколько плавающих студней. На этот раз черных стало больше».

Снова мерцание…

«Я в открытом море. Тут полно лиловых студней, некоторые студни летают в воздухе».

И снова мерцание…

«Ах ты ж куча жареного лука!»

«Что?» — удивился Думминг.

«Я знал это! Я знал это! Это проклятое место просто пыталось усыпить мою бдительность!»

«Да что случилось-то?»

«Снежный ком. Весь мир превратился в гигантский снежный ком!»

Глава 28. Приход ледников

За свою историю Земля несколько раз превращалась в гигантский снежный ком. Так было 2,7 миллиарда лет назад, и 2,2 миллиарда лет назад, и 2 миллиарда лет назад. Особенно холодная пора пришлась на 700 миллионов лет назад, затем последовала серия резких похолоданий, продолжавшаяся до 600 миллионов лет тому назад. 300 миллионов лет назад Земля снова покрылась льдом, и время от времени возвращалась в это состояние в течение последних 50 миллионов лет. В истории жизни лед сыграл весьма важную роль. Сейчас мы начинаем понимать, насколько же важной была эта роль.

Впервые мы начали осознавать это после того, как были обнаружены доказательства последнего оледенения. Около полутора миллионов лет назад — примерно тогда, когда люди начинали доминировать на Земле как вид — на планете сильно похолодало. Раньше этот период назывался Ледниковым. В настоящее время этот термин не употребляется, поскольку подобных периодов было несколько — теперь мы говорим о «циклах оледенения-межледниковья». Есть ли здесь связь? Мог ли холодный климат заставить голых приматов развить интеллект, достаточный для того, чтобы убивать других животных и использовать их мех, чтобы согреться? Или чтобы открыть и использовать огонь?

Эта теория была весьма популярна. Такое действительно возможно. Хотя, может быть, и нет: слишком уж много в ней неувязок. Однако более ранний и гораздо более суровый Ледниковый Период практически положил конец всем этим глупостям, связанным с «жизнью». В этом есть определенная ирония: оледенение не уничтожило все живые организмы, и, вполне возможно, именно благодаря этому жизнь развилась во всем известном нам многообразии.

Благодаря новаторским исследованиям Луи Агассиса, в викторианскую эпоху люди уже знали о том, что когда-то климат Земли был намного холоднее, чем сейчас — ведь об этом свидетельствовали формы окружающих их долин. Сейчас на Земле есть немало мест, где можно обнаружить ледники — огромные ледяные «реки», которые очень медленно текут под давлением льда, образующегося выше по течению. Ледники переносят огромные массы горных пород, пропахивая и шлифуя все, что попадется им на пути — благодаря им образуются долины, которые в разрезе напоминают гладкую форму буквы U. По всей Европе, не говоря уже о планете, можно обнаружить совершенно одинаковые долины, но на протяжении сотен или даже тысяч миль ни малейшего признака льда. Викторианские геологи смогли собрать из разрозненных фактов целостную картину, которая, хотя и вызывала некоторое беспокойство, в целом выглядела обнадеживающе. Примерно 1,6 миллиона лет назад, в начале эпохи Плейстоцена, на Земле наступило неожиданное похолодание. Благодаря быстрому накоплению снега, ледяные шапки на полюсах начали расширяться и пропахали в горных породах те самые U-образные долины. Затем лед снова отступил. Считалось, что в общей сложности ледники наступали и возвращались четыре раза — при этом большая часть Европы оказывалась похороненной под слоем льда в несколько километров толщиной.

В то же время, как утверждали геологи, причин для беспокойства не было. Судя по всему, мы, уютно расположившись в середине теплого периода, находились в безопасности, не рискуя оказаться на какое-то время погребенными под километрами льда.

Теперь эта картина выглядит не столь утешительно. Некоторые люди даже считают, что главной угрозой для человечества является не глобальное потепление, а приближающийся ледниковый период. Как иронично было бы узнать, что наше загрязнение планеты незаслуженно помогает предотвратить природный катаклизм.

Как это обычно бывает, мы смогли расширить наши познания, благодаря тому, что появились новые возможности для наблюдения и новые теории, объясняющие, какие именно величины измеряются в ходе этих наблюдений, а также, почему мы должны доверять результатам измерений. Для этого используются самые разные методы, от хитроумных способов оценки возраста горных пород до изучения пропорций различных изотопов в кернах, извлеченных из древних ледников, дополненного исследованием слоев осадочных пород на морском дне. В теплых морях обитают иные виды живых организмов, после смерти которых остаются характерные отложения. Таким образом, можно установить связь между осадочными породами и климатом.

Все перечисленные методы подтверждают результаты друг друга и дают одну и ту же общую картину. Время от времени поверхность Земли начинает охлаждаться, при этом температура опускается на 10–15 °C вблизи полюсов и на 5 °C на остальной территории. Затем температура резко поднимается, скорее всего, на 5 °C выше современно нормы. Между этими колебаниями происходят другие, более слабые «ледниковые мини-периоды». Как правило, промежуток двумя соседними ледниковыми периодами «приличного» размера составляет 75 000 лет, иногда меньше — но уж точно не достигает такой величины, как 400 000 спокойных лет «межледниковья», согласно ожиданиям викторианцев. Наибольшее беспокойство вызывает вывод относительно продолжительности периодов высокой температуры, подобных современному, — они редко длятся больше 20 000 лет.

А последнее крупное оледенение завершилось 18 000 лет назад. Друзья, стоит одеться потеплей.

В чем причина ледниковых периодов? Оказывается, что Земля не настолько приветливая планета, а ее орбита вокруг Солнца не настолько устойчива и периодична, как мы привыкли считать. Современная теория была разработана в 1920 году сербским ученым Милутином Миланковичем. Если говорить в общих чертах, то Земля движется вокруг Солнца по эллипсу, близкому к окружности, однако три характеристики Земной орбиты со временем меняются. Одна из них — это наклон Земной оси, который в настоящее время составляет около 23°, но циклически изменяется с периодом около 41 000 лет. Вторая — это точка, в которой орбита Земли проходит максимально близко к Солнцу — она меняется с периодичностью 20 000 лет. И, наконец, третья переменная — это эксцентриситет Земной орбиты, который показывает, насколько сильно она вытянута; период ее изменения составляет примерно 100 000 лет. Если сложить все три цикла вместе, можно рассчитать, как меняется со временем количество тепла, получаемого от Солнца. Результаты расчетов согласуются с данными об изменениях температуры на Земле, так что прогревание Земли, наступающее после ледниковых периодов, объясняется увеличением количества солнечного тепла, которое, в свою очередь, зависит от упомянутых астрономических циклов.

Тот факт, что Земля нагревается, когда получает от Солнца больше тепла, и остывает, когда количество этого тепла уменьшается, возможно, не покажется вам удивительным. Однако не все тепло, достигающее верхних слоев атмосферы, попадает на поверхность Земли. Часть тепла могут отражать облака, и даже если этого не происходит, на поверхности тепло отражается и от воды в океане, и от снега и льда. Считается, что во время ледникового периода отражение тепловых лучей приводит к тому, что Земля теряет больше тепла, чем при прочих условиях, то есть ледниковые периоды автоматически усиливают сами себя. Земля освобождается ото льда, когда Солнце нагревает ее так сильно, что, несмотря на потерю тепла, лед начинает таять. Или, может быть, лед становится грязным, или… Не так очевидно, что ледниковый период начинается, когда количество солнечного тепла уменьшается — ледниковые периоды и в самом деле обычно начинаются медленнее, чем отступают.

Все сказанное заставляет задуматься, может ли глобальное потепление, вызванное газами животного происхождение, иметь к этому какое-то отношение. Накопление в атмосфере газов вроде углекислого или метана, приводит к широко известному «парниковому эффекту», при котором удерживается больше солнечного света, чем обычно — отсюда и увеличение количества тепла. В настоящее время большинство ученых пришли к выводу, что количество «парниковых газов» на Земле растет быстрее, чем обычно, благодаря деятельности человека — сельскому хозяйству (выжигание тропических лесов для расчистки земли), автомобилям, сжиганию угля и нефти для получения электроэнергии и снова сельскому хозяйству (коровы производят метан в огромных количествах: с одной стороны поступает трава, с другой стороны образуется метан). И не забудем о том, что люди тоже выдыхают углекислый газ: один человек равен примерно половине машины или даже больше.

Возможно, что в прошлом существовали густонаселенные цивилизации, о которых нам ничего не известно, так как они не оставили никаких следов — за исключением своего глобального воздействия на температуру планеты. Возможно, когда-то Землю населяли полчища коров, буйволов и слонов, которые только и делали, что производили метан. Однако большинство ученых уверены в том, что смена климата объясняется изменениям пяти различных факторов: количество теплоты, излучаемой Солнцем, орбита Земли, состав атмосферы, количество пыли, образующейся в результате вулканической деятельности, а также уровни суши и океанов, связанные с движением Земной коры. Мы пока еще не состоянии собрать общую картину, в которой измерения соответствовали бы теории с достаточной точностью, однако уже сейчас мы начинаем понимать, что климат Земли имеет несколько состояний «равновесия». Некоторое время климат остается в одном состоянии, затем сравнительно быстро переходит в другое, и процесс повторяется.

Оригинальная идея состояла в том, что одно из равновесных состояний — это теплый климат, похожий на современный, а второе — холодный «ледниковый период». В 1998 году Дидье Пеллар развил эту идею, предложив модель с тремя состояниями: межледниковье (теплое), умеренное оледенение (холодноватое) и собственно оледенение (очень холодное). Падение уровня солнечного тепла ниже некоторой критической точки в результате соотношения вышеупомянутых астрономических циклов приводит к переходу из теплового состояния в холодноватое. Когда в результате скапливается достаточное количество льда, отражается такое количество тепла, что происходит переход в очень холодное состояние. Когда же тепло от солнечного излучения поднимается выше другой критической точки, опять же благодаря трем астрономическим циклам, климат возвращается в теплое состояние. Эта модель согласуется с измерениями количества кислорода-18 (радиоактивный изотоп кислорода) в геологических отложениях.

Наконец, добавим немного драматизма. Около 700 миллионов лет назад наступил настолько суровый ледниковый период, что жизнь на поверхности Земли вымерла практически полностью. Этот период «большой заморозки» продолжался в течение 10–20 миллионов лет — за это время ледники добрались до экватора, а моря, судя по всему, замерзли до глубины в полмили (1 км) или даже больше. Согласно гипотезе «Земля-снежок», предложенной Полом Хоффманом и Даниэлем Шрагом в 1998 году, в этот период лед полностью покрывал Землю. Однако если бы это действительно было так, то реальный ущерб был бы намного больше, чем тот, который можно представить, исходя из палеонтологических летописей.

И это не единственная проблема. Одним из главных доказательств в пользу «большой заморозки» является слой осадочных пород, который сформировался сразу после того, как ледники растаяли, оставив после себя огромное количество обломков. Доля углерода-13 по отношению к основному изотопу углерода-12 в этом слое меньше нормы. Процесс фотосинтеза, осуществляемый морскими обитателями, более охотно преобразует углерод-12, нежели углерод-13, в углекислый газ, поэтому избыток углерода-13 остается в морской воде и придонных отложениях, которые позже превращаются в осадочные породы. Таким образом, низкое содержание углерода-13 по отношению к углероду-12 указывает на низкую биологическую активность.

Задача ученых состоит в том, чтобы найти способ опровергнуть объяснение, которое кажется вполне осмысленным. В 2001 году Мартин Кеннеди и Николас Кристи-Блик измерили это соотношение в осадочных породах, сформировавшихся во время предполагаемой «большой заморозки». Если глубина льда действительно доходила до нескольких километров, доля углерода-13 должна быть низкой. Однако на самом деле в Африке, Австралии и Северной Америке она оказалась высокой. Отсюда можно сделать вывод, что в те времена экосистема жила полной жизнью.

Компьютерные модели климатической системы показывают, что океаны тоже оказывают сильное сопротивление полной заморозке.

Как и многие привлекательные научные теории, «Земля-снежок» является весьма спорной, и для выяснения правоты необходимы дополнительные исследования.

Возможно, Земля и не была похожа на твердый ледяной ком. А может быть, как отметил Шраг, на поверхности встречались участки открытой воды, достаточно большие, чтобы оказать влияние на химию углерода в океане по мере поглощения углекислого газа из атмосферы. Также возможно, что наклон Земной оси был намного больше, чем хотят признать астрономы, и в результате лед достиг экватора, но ушел с полюсов. Мы также могли недооценить скорость континентального дрейфа в те времена и, как следствие, неправильно предсказать распределение льда. Однако, какими бы не были подробности, этот мир был впечатляюще ледяным.

Несмотря на то, что большая заморозка довольно близко подошла к уничтожению жизни на поверхности планеты, она могла косвенным образом стать причиной развития большей части современного биологического разнообразия. Важный переход от одноклеточных организмов к многоклеточным также произошел 800 миллионов лет назад. Вполне возможно, что большая заморозка, уничтожив большую часть одноклеточных форм жизни, открыла новые возможности для развития многоклеточных организмов, вершиной которых стал Кембрийский взрыв, случившийся 540 миллионов лет назад. Как правило, массовые вымирания сопровождаются резкими всплесками биоразнообразия, при которых жизнь из «профессионального» игрока в эволюцию снова превращается в «новичка». После этого требуется некоторое время, пока не исчезнут наименее способные «новички», но, пока этого не произошло, жизнь может выбирать самые разные стратегии своего существования. Цепочка ледниковых периодов, последовавших за большой заморозкой, могла только поспособствовать этому процессу.

Однако все могло быть иначе. Изобретение анального отверстия триплобластами могло привести к изменению морской экологии. Погружаясь на дно, их фекалии могли стать сырьем для бактерий, специализирующихся на разложении органики. Тогда другие организмы могли бы стать фильтраторами, питаясь этими бактериями и распространяя свои личинки среди планктона, как и современные фильтраторы. Некоторые новые пути развития жизни опирались на эту компостную систему. Возможно также, что эффективный возврат фосфора и азота в круговорот веществ в морях стал причиной бурного роста водорослей, которые, в свою очередь, поглотили из атмосферы часть углекислого газа, снизили парниковый эффект и спровоцировали большую заморозку.

К счастью для нас, большая заморозка оказалась недостаточно продолжительной или недостаточно холодной, чтобы уничтожить все живое (Бактерии, обитающие в вулканических кратерах и Земной коре, выжили бы в любом случае, но эволюция была бы отброшена далеко-далеко назад). И когда Земля прогрелась, жизнь ворвалась в новый мир, свободный от конкуренции. Парадоксальным образом причина нашего сегодняшнего существования может крыться в том, что однажды мы находились на грани исчезновения. Вся наша эволюционная история полна событиями, которые можно было расценить и как хорошие, и как плохие — когда жизнь радостно устремляется вперед, переступая через павших товарищей…

Можно простить Ринсвинда за его мнение о том, что Круглый Мир приберег катастрофу специально для него. За свою историю жизнь пострадала от множества стихийных бедствий. Вот еще два. В результате Пермско-триасового вымирания 250 миллионов лет всего за несколько сотен тысяч лет[88] исчезло 96 % всех видов. Согласно гипотезе Уильяма Хобстер и Мордекая Магариц, они погибли из-за недостатка кислорода. Анализ углеродных изотопов показывает, что незадолго до вымирания произошло окисление огромных объемов угля и сланца, вероятно, из-за падения уровня моря и увеличения площади суши. Результатом стало значительное увеличение содержания углекислого газа и снижение содержания кислорода до половины современного уровня. Особенно тяжело пришлось обитателям суши.

Еще одно глобальное вымирание, правда, менее суровое, имело место 55 миллионов лет тому назад, на границе между эпохами палеоцена и эоцена. В отложениях ледяных кернов, извлеченных в Антарктиде, Джеймс Кеннетт и Лауэел Стотт обнаружили следы внезапной смерти множества видов морских существ. Видимо, триллионы тон метана вырвались из океана в атмосферу. Метан дает сильный парниковый эффект, поэтому такой выброс поднял температуру «выше крыши». Дженни Диккенс высказала предположение, что источником газа были отложения гидрата метана в зоне вечной мерзлоты и на морском дне. Гидрат метана представляет собой молекулы метана, окруженные кристаллической решеткой воды — он образуется в результате удержания метана, который вырабатывается живущими в иле бактериями.

По случайному стечению обстоятельств одним из главных последствий палеоцен-эоценового вымирания стал всплеск эволюционного многообразия, который, в частности, привел к появлению приматов — и нас с вами. Считать это явление катаклизмом или нет, зависит от вашей точки зрения. Как отметил Думминг Тупс, у камней точки зрения нет, зато она есть у нас.

Глава 29. Там кто-то плывет

«Мне кажется, это больше похоже на страшдественские украшения», — наконец сказал Главный Философ, после того, как волшебники закончили прием аперитивов и собрались у вездескопа, чтобы рассмотреть сверкающий белую планету. — «Кстати, довольно красиво».

«О студнях теперь можно забыть», — сказал Думминг Тупс.

«Хлоп», — весело заметил Декан. — «Еще хереса, Архканцлер?»

«Вероятно, какая-то нестабильность на Солнце…», — задумчиво произнес Думминг.

«Которое было создано неквалифицированным трудом», — заметил Архканцлер Чудакулли, — «Рано или поздно это должно было случиться. Теперь все замерзнут насмерть, боги устроят чаепитие и наступит вечный холод».

«Шмыглихейм»[89], — сказал Декан, который первым добрался до хереса.

«Если верить ГЕКСу, то изменился воздух планеты», — сообщил Думминг.

«Это звучит как-то более научно, да?» — согласился Главный Философ.

«О, у меня есть идея!» — просиял Декан, — «Мы же можем запрограммировать ГЕКСа, чтобы он обратил поток чаров в хтонической матрице оптимизированного двунаправленного октагоната?»

«Что ж, это мнение четырех бокалов хереса», — поспешно заметил Архканцлер, чтобы нарушить последовавшее молчание. «Тем не менее, если вы хотите знать мое мнение, то я бы предпочел в следующий раз услышать что-нибудь помимо бессвязной чепухи, если можно. Итак, господин Тупс, это конец света?»

«И если это так», — добавил Главный Философ, — «стоит ли нам ожидать появление толпы героев?»

«Ты о чем, дружище?» — удивился Чудакулли.

«Ну, Декан считает, что мы здесь вроде богов, а во многих мифологиях герои после смерти попадают на вечный пир во дворце богов», — пояснил Главный Философ. — «Я просто хотел понять, нужно ли нам предупредить поваров».

«Да они же просто студни», — возразил Чудакулли. — «Что они могут совершить такого уж героического?»

«Ну, не знаю… Классический способ — это что-нибудь украсть у богов», — задумчиво ответил Главный Философ.

«Предлагаешь нам проверить содержимое карманов?» — спросил Архканцлер.

«Кстати, я уже давно свой перочинный нож не видел», — сказал Главный Философ. — «В общем, я просто высказал предположение».

Чудакулли похлопал подавленного Тупса по спине.

«Выше нос, дружище!» — засмеялся он. — «Это замечательное достижение! Честно говоря, в итоге получилась куча студней с интеллектом на уровне горохового супа, но ты не должен позволять крайне безнадежному провалу омрачить твое настроение».

«Да, мы такого никогда не позволяем», — заметил Декан.

На следующий день после завтрака Думминг Тупс забрел в здание Института Высокоэнергетической Магии. Его глазам предстала картина запустения. Повсюду были разбросаны чашки и тарелки. Пол был завален бумагами. Забытые на столе сигареты оставили на краю стола обуглившиеся следы. Недоеденная пицца с сардинами, сыром и черной смородиной, остававшаяся нетронутой уже несколько дней, осторожно двигалась в поисках безопасного места.

Вздохнув, он взял метлу и перешагнул через лоток с распечатками ГЕКСа за ночь. Лоток оказался загруженным куда больше, чем того ожидал Думминг.

«Не только студни — здесь полно разной живности! Некоторые даже извиваются…»

«А это растение или животное?»

«Это растение, я уверен».

«А разве оно… не движется…, причем довольно быстро?»

«Не знаю. Я раньше не видел ходячих растений».

По мере распространения новостей, волшебники начали возвращаться в здание Института. Теперь, когда невозможное случилось, старшие волшебники собрались вокруг вездескопа, объясняя друг другу, что этот исход был предопределен заранее.

«Все эти трещины на дне моря», — сказал Декан, — «И вулканы, разумеется. Со временем планета должна была накопить достаточно тепла».

«Но это никак не объясняет разнообразие форм», — заметил Главный Философ. — «Сами посудите, море выглядит так, будто кто-то перевернул огромный камень».

«Полагаю, у студней было время подумать о своем будущем, пока они находились под слоем льда», — предположил Декан. — «Можно считать, что у них выдался долгий зимний вечер».

«Я — за уборную», — высказался Преподаватель Современного Руносложения.

«Я думаю, мы все с этим согласны», — сказал Чудакулли. — «Но сейчас-то это к чему?»

«Я имею в виду, что студни… ну, вы понимаете,… облегчались в течение многих миллионов лет, а после этого должны были остаться горы… ээ… удобрений», — отважился сказать Преподаватель.

«Хоть задницей жуй» — вставил слово Декан.

«Декан! Ну в самом-то деле!»

«Простите, Архканцлер».

«…а как мы знаем, навозные кучи буквально кишат жизнью…», — продолжал Преподаватель.

«Раньше считалось, что кучи мусора породили крыс», — заметил Чудакули. — «Конечно же, это было всего лишь суеверие. На самом деле, они породили чаек. Но ты утверждаешь, что жизнь на самом деле движется вперед, подъедая за мертвецами их обувь[90]? Ну, или мертвых студней, в данном случае. И, конечно, никакую не обувь, потому что у них нет ног. А даже если бы они были, то студни не настолько сообразительны, чтобы придумать обувь. Хотя, даже если бы и придумали обувь, они не смогли бы ее изготовить. В тот момент ее просто не из чего было сделать. Но в целом метафора соответствует ситуации».

«Студни там до сих пор есть», — сказал Декан. — «Просто появилось много других существ».

«Есть признаки разумной жизни?» — спросил Чудакулли.

«Не уверен, как мы сможем это заметить на данном этапе…»

«Очень просто. Кто-нибудь из них убивает не ради пропитания?» Они всмотрелись в кишащую живностью питательную среду.

«Не так-то просто определить их намерения», — заметил Декан, немного погодя.

«А есть ли признаки того, что кто-нибудь вот-вот обретет разум?» Они всмотрелись снова.

«Вон та штука, похожая на двух пауков, сцепленных вместе», — указал Главный Философ через какое-то время. — «Она кажется вполне мыслящей».

«Я думаю, она кажется вполне мертвой».

«Послушайте, я знаю, как мы можем решить этот эволюционный вопрос раз и навсегда», — предложил Чудакулли, отвернувшись от вездескопа. — «Господин Тупс, ГЕКС может использовать вездескоп, чтобы заметить, когда одно существо превращается в другое?»

«Думаю, что для области средних размеров, это возможно, сэр».

«Пусть наблюдает за сушей», — предложил Декан. — «На суше вообще что-нибудь происходит?»

«Есть некоторая зеленоватость, сэр. Прямо водоросли с характером».

«Попомните мои слова, именно там и случится что-нибудь интересное. Не знаю, что эта вселенная использует вместо рассказия, но разумную жизнь мы увидим именно на суше».

«А что ты понимаешь под разумной жизнью», — спросил Чудакулли. — «В перспективе, я имею в виду».

«Университеты будут хорошим знаком», — ответил Декан к всеобщему одобрению.

«А вам не кажется, что более универсальным критерием могло бы быть открытие огня и изобретение колеса?» — осторожно спросил Думминг.

«Нет, если ты живешь в воде», — возразил Главный Философ. — «Я уверен, море — то самое место. В этом мире на суше практически ничего не происходит».

«Но в воде все просто едят друг друга!»

«Тогда я буду с нетерпением ждать, что произойдет, когда будет подано последнее блюдо», — сказал Главный Философ.

«Нет, если говорить об университетах, то подходит только суша», — возразил Декан.

— «Бумага и пяти минут не протянет под водой. Так ведь, Библиотекарь?» Библиотекарь продолжал смотреть в вездескоп.

«У-ук», — ответил он.

«Что он сказал?» — спросил Чудакулли.

«Он сказал: «Я думаю, что Главный Философ, возможно, прав», — пояснил Думминг, подходя к вездескопу. «Ого… вы только посмотрите на это…»

Существо обладало, по меньшей мере, четырьмя глазами и десятью щупальцами. Некоторые щупальца оно использовало, чтобы пристроить один кусочек камня к другому.

«Он что, полку для книг мастерит?» — спросил Чудакулли.

«Или, вероятно, грубое убежище из камней», — предположил Думминг Тупс.

«Вот и приехали», — заметил Главный Философ. — «Личное имущество. Как только у тебя есть что-то свое, ты непременно захочешь это улучшить. Первый шаг по дороге прогресса сделан».

«Не уверен, что у него есть настоящие ноги», — сказал Думминг.

«Ну, тогда первое поползновение», — ответил Главный Философ в тот момент, когда камень выскользнул из щупальцев существа. — «Мы должны ему помочь», — уверенно заключил он. — «В конечном счете, если бы не мы, его бы там вообще не было».

«Постой, постой», — возразил Преподаватель Современного Руносложения. — «Он просто строит себе укрытие. Птицы-шалашники строят довольно сложные гнезда. А часовая кукушка даже мастерит часы для своего партнера, но из-за этого никто не называет их разумными».

«Разумеется, нет», — ответил Декан. — «Они не понимают цифр, а их часы разваливаются на части через несколько месяцев. К тому же, они обычно отстают на два часа в день. Лично мне это не кажется проявлением разумности».

«Так что ты предлагаешь, Рунослагатель?» — спросил Чудакулли.

«Почему бы нам снова не отправить туда Ринсвинда в этом виртуальном скафандре. Дадим ему, скажем, лопатку и иллюстрированное руководство по основам строительства».

«А они его вообще увидят?»

«Эм… джентльмены…», — обратился к волшебникам Думминг, который направил вездескоп на мелководье.

«Почему бы и нет?» — согласился Чудакулли.

«Эм… там… там…»

«Двигать планеты в течение миллионов лет — это одно дело, но при наших возможностях мы даже не сможем как следует похлопать тамошнего строителя по спине», — заметил Декан. — «Даже если бы мы знали, где у него спина».

«Там кто-то плывет, сэр! В воде кто-то гребет!»

Это был, вероятно, самый странный предостерегающий возглас с того самого момента, когда была произнесена знаменитая фраза «А реактор действительно должен быть такого цвета?» Волшебники сгрудились вокруг вездескопа.

Этот кто-то плыл в морской воде, перебирая сотнями маленьких ножек.

Глава 30. Общности и частности

Возможно, сам факт нашего существования несет в себе больше случайности, чем мы представляем. Мы не только не являемся вершиной эволюции, но и вообще могли не появиться на Земле. Более того, если мы возникли благодаря тому, что жизнь избрала конкретный эволюционный путь, в другой ситуации она вполне могла по ошибке свернуть не туда. К примеру, Землю могли бы населять разумные крабы. Или умные медузы, способные плести сети.

Мы не имеем ни малейшего представления о том, сколько многообещающих видов было уничтожено из-за внезапно наступившей засухи, исчезновения жизненного важного ресурса, падения метеорита или столкновения с кометой. Все, чем мы располагаем — это следы видов, которым повезло сохранить после себя ископаемые останки. Изучая эти останки, мы можем заметить слабую закономерность — тенденцию к увеличению сложности. А многие из наиболее важных нововведений эволюции были, судя по всему, имеют отношение к крупным стихийным бедствиям…

Глядя на современных существ, мы видим, что одни устроены довольно просто, другие же кажутся более сложными. Например, таракан выглядит намного проще слона. Из-за этого мы склонны считать таракана «примитивным», а слона — «высокоразвитым» существом, а также делить живых существ на «низших» и «высших». Мы помним о том, что жизнь эволюционирует, и современные сложные организмы, скорее всего, произошли от более примитивных прародителей, но если мы не будем осторожны в своих суждениях, то можем прийти к выводу, будто современные «примитивные» организмы — это типичные представители прародителей современных сложных существ. Нам говорят, что человек произошел от кого-то, похожего на примата, из чего мы заключаем, что с позиции эволюции шимпанзе являются более примитивными, чем мы сами.

Однако в этом случае мы путаем два различных понятий. С одной стороны, можно упорядочить современные организмы по их сложности. Но совсем другое дело — это расположение живых существ во времени — есть современные нам организмы, есть их предки, предки их предков и так далее. Живущих в наши дни тараканы можно назвать примитивными в том смысле, что они устроены проще слонов, но это не означает, что они являются древними существами-предками. Это просто невозможно, ведь они современные тараканы, энергичные, инициативные и готовые к встрече с трудностями нового тысячелетия.

Хотя ископаемые останки древних тараканов выглядят так же, как и современные, их среда обитания была совершенно иной. Условия выживания тараканов в Меловом периоде, вероятно, отличались от условия выживания тараканов в нашем времени. И их ДНК, скорее всего, существенно отличалась от ДНК современных тараканов. Чтобы сохранить форму тела, гены должны идти в ногу со временем.

Общая картина эволюции, на которой ученые-теоретики сосредоточили свое внимание, похожа на ветвящееся дерево, где время, подобно растительным сокам, поднимается от ствола, находящегося на 4 миллиарда лет в прошлом, к веточкам на самой верхушке, символизирующей настоящее. Каждый сук, ветка или побег соответствует какому-либо виду, причем все ветви направлены вверх. Такая картина «Древа жизни» справедливо отражает один аспект эволюции — как только ветви разделились, сойтись снова они уже не могут. Виды могут расходиться, но разные виды никогда не станут одним[91].

Однако, во многих отношениях образ дерева вводит нас в заблуждение. Например, нет никакой связи между толщиной ветви и размером соответствующей популяции — толстый ствол у основания дерева может отражать меньшее количество отдельных организмов, или меньшую биомассу, чем побег на верхушке (Представьте себе «человеческую» ветку…). Характер разделения ветвей также может натолкнуть на необоснованную мысль, будто между видами поддерживается долговременная преемственность, даже когда появляется новые — поскольку молодые ветви дерева произрастают из более старых. Дарвин считал, что видообразование, то есть процесс возникновения новых видов, в общем случае протекает плавно, но он мог и ошибаться. Теория «прерывистого равновесия», предложенная Стивеном Джеем Гулдом и Найлзом Элдриджем придерживается противоположной точки зрения: видообразование происходит скачкообразно. На самом же деле, видообразование предположительно сочетает в себе оба сценария — на то есть несколько замечательных причин математического характера.

Еще одна проблема, связанная с картиной «Древа жизни» состоит в том, что многих ветвей в этом дереве не хватает, поскольку множество видов не оставили после себя ископаемых следов. Но больше всего сбивает с толку тот факт, что люди располагаются на самой верхушке. В силу особенностей нашей психики мы отождествляем высоту с важностью (как в обращении «ваше королевское высочество»), а осознавать себя самым важным существом на планете весьма приятно. На самом же деле, высота вида в «Древе жизни» указывает на период его наивысшего расцвета, поэтому любое существо, живущее в наше время, будь то таракан, пчела, ленточный червь или корова, заслуживает места на вершине не меньше нас.

В своей книге «Wonderful Life»[92] Гулд выступает против древообразной картины по другим причинам, опираясь на серию поразительных окаменелых останков, сохранившихся в слое горных пород под названием «сланцы Берджес». Эти останки, датируемые началом Кембрийского периода[93], принадлежали мягкотелым существам, населявшим илистые берега у водорослевого рифа и похороненным под грязевым оползнем. Ископаемые останки мягкотелых организмов встречаются очень редко, так как обычно в процессе окаменения остаются только твердые части тела (Несколько хороших образцов также были обнаружены на территории Китая). Тем не менее, хотя окаменелости в Берджесских сланцах были открыты Чарльзом Уолкоттом еще в 1909 году, их важность оставалась недооцененной до 1971 года, когда Гарри Уиттингтон изучил их более тщательным образом. Все организмы оказались раздавленными, поэтому определить форму, в которой они находились при жизни, было практически невозможно. Впоследствии Саймон Конвей Моррис смог разделить сплющенные слои и с помощью компьютера восстановить первоначальную форму, явив миру удивительную тайну Берждесских сланцев.

До этого момента палеонтологи относили фауну Берджесских сланцев к одной из привычных категорий — черви, членистоногие и так далее. Теперь же стало ясно, что по большей части такая классификация была неверной. К примеру, было известно всего четыре обычные разновидности членистоногих: трилобиты (к настоящему моменту вымершие), хелицеровые (пауки, скорпионы), ракообразные (крабы, креветки) и трахейнодышащие (насекомые и другие). В сланцах Берджес встречаются не только представители всех четырех категорий, но и еще двадцати принципиально разных типов. Только в одном этом оползне, сохранившем организмы, как цветы, зажатые между страницами книги, мы обнаруживаем большее биологическое разнообразие, чем на всей планете в наши дни.

Размышляя над этим удивительным открытием, Гулд пришел к выводу, что большая часть ветвей «Древа жизни», произошедших от Берджесской фауны, «отвалились» в результате вымирания. Давным-давно 20 из 24 вариантов строения тела членистоногих исчезли с лица Земли. Мрачный Жнец решил подрезать свое дерево, и взял далеко не маленькие ножницы. В итоге Гулд предложил более подходящим образом эволюции должно быть не дерево, а кустарниковая заросль. То тут, то там из первородной земли произрастают «кустики» видов. Правда, большая их часть прекратила свой рост и намертво застыла сотни миллионов лет назад. Некоторые кустики тоже остановились в развитии, но успели превратиться в высокую заросль, а одно большое дерево существует до сих пор. Хотя, возможно, мы воссоздали его неправильно, и на самом деле оно представляет собой несколько деревьев, слитых воедино.

Подобная картина меняет наш взгляд на эволюцию человека. Один из представителей фауны Берджесских сланцев, так называемая пикайя, относится к типу хордовых. Это группа, из которой произошли все современные животные, обладающие спинным мозгом, включая рыб, земноводных, пресмыкающихся, птиц и млекопитающих. Таким образом, Пикайя — наш отдаленный предок. Другое Берджесское животное, нектокарис, имело строение, сочетавшее черты членистоногих в передней части и хорду в задней части тела, но оно не оставило после себя потомства. Эти виды имели общую среду обитания, и ни один из них не был более «приспособленным», чем другой. Ведь если какой-либо из них оказался менее приспособленным, он бы почти наверняка вымер задолго до возникновения ископаемых останков. От чего зависело выживание одного вида и вымирание другого? Ответ, предложенный Гулдом: случай.

Сланцы Берджесс сформировались в важный для геологии переходный период: между концом Докембрия и началом Палеозойской эры. Первый период Палеозойской эры носит название Кембрийского периода — именно в это время произошел невероятный всплеск видового разнообразия — так называемый «Кембрийский взрыв». Обитатели Земли пытались оправиться после массового вымирания эдиакариев, и эволюция воспользовалась этой возможностью, чтобы испробовать новые игры — ведь поначалу, даже если она играла в них плохо, это не имело значения. «Давление отбора» на новые планы строения тела было невелико, поскольку жизнь все еще ощущала на себе последствия массового вымирания. В таких условиях, утверждает Гулд, выживание вида зависит от случайности — например, от того, случится ли оползень, станет ли климат сухим или влажным. Если бы можно было перезапустить эволюцию с того момента в прошлом, то вполне вероятно, что выжили бы совершенно иные организмы, а «Древо жизни» лишилось бы других ветвей.

Так что в другой ситуации наша ветвь тоже могла быть обрезана.

Представление об эволюции как о «непредсказуемом» процессе, в котором значительную роль играет случайность, обладает определенной привлекательностью. Это довольно весомый аргумент в пользу того, что люди не являются ни вершиной эволюции, ни ее целью[94]. Как это может быть правдой, если несколько случайных отклонений могли вообще стереть нас с лица Земли? Тем не менее, Гулд все же перегнул палку (и в последующих своих книгах частично взял свои слова обратно). Одна из второстепенных проблем состоит в следующем: более поздние попытки реконструкции фауны Берджесских сланцев наводят на мысль о том, что их разнообразие было несколько преувеличено — впрочем, оно все равно остается весьма приличным.

Главная же проблема данной точки зрения — это конвергенция. Эволюция основывается на решении проблем выживания, и зачастую спектр этих решений очень невелик. Сегодня мы можем без труда обнаружить примеры «конвергентной эволюции», при которой существа с совершенно различной эволюционной историей обладают сходными формами. Например, как для акулы, так и для дельфина характерно тело обтекаемой формы, заостренная морда и треугольный спинной плавник. Однако акула — это рыба, а дельфин — млекопитающее.

Характерные черты живых организмов можно разделит на два больших класса: общие и частные. Общие признаки представляют собой универсальные решения для задач, связанных с выживанием, — подходы, имеющие широкое применение и возникшие независимо в различных условиях. К примеру, крылья — это общая черта летающих существ — они развились независимо у насекомых, птиц, летучих мышей и даже летучих рыб. Частные же признаки формируются по воле случая и при других обстоятельствах могли бы и не появиться. Например, наш пищевод пересекается с дыхательными путями — когда что-нибудь «попадает не в то горло», мы захлебываемся и долго кашляем. Эта особенность не является универсальной: мы заполучили ее от одного из наших отделенных предков, который первым выбрался из океана. Это не самый худший вариант — по крайней мере, он действует достаточно хорошо, чтобы мы могли не обращать на него внимания, особенно принимая во внимание другие человеческие черты. С этим недостатком пришлось мириться всем: начиная с первых рыб-без-воды, далее земноводным и динозаврам, и заканчивая современными птицами; а также от земноводных, рептилий-млекопитающих до млекопитающих вроде нас. Эволюция не способна избавиться от наиболее важных черт строения тела, поэтому и нам никуда от них не деться.

Если бы наши отдаленные предки были уничтожены волей случая, могли бы на Земле существовать организмы, похожие на нас? Появление существ, в точности похожих на нас, кажется маловероятным, поскольку наше устройство в значительной степени обусловлено частными признаками. Однако интеллект, судя по всему, является универсальным чертой — головоногие моллюски смогли развить его независимо от млекопитающих, к тому же интеллект — это довольно общее явление. Так что вместо нас, скорее всего, появилась бы другая форма разумной жизни, хотя и необязательно в тот же период времени. На альтернативной Земле разумные крабы могли бы создать вымышленный мир, по форме похожий на блюдце, покоящееся на шести губках, которые, в свою очередь, стоят на морском еже. Трое из них в этот самый момент могли бы писать книгу под названием «Наука Мира Блюдца».

Вы уж простите, но это правда. Стоило упасть камню в одном месте или случиться цунами в другом — и мы бы уже не были самими собой. Но замечательно то, что, скорее всего, мы просто стали бы чем-то другим.

Глава 31. Огромный прыжок в сторону

В своем новом кабинете Ринсвинд занимался классификацией камней. Он разработал довольно неплохую систему, основанную на размере, форме, цвете и еще двадцати семи различных признаках, включая и собственное ощущение насчет того, был ли камень настроен к нему дружелюбно.

Тщательным образом учитывая перекрестные ссылки, Ринсвинд подсчитал, что только на того, чтобы разобрать камни в его комнате потребуется три спокойных, благословенных года.

Поэтому он был очень удивлен, когда его, держащего в одной руке твердый квадратный светло-серый камень, а в правой — камень, доброжелательно настроенный к людям, схватили и практически внесли в здание Института Высокоэнергетической Магии.

«Это твое?», — рявкнул Чудакулли, отступая в сторону, чтобы показать изображение на вездескопе.

Сундук с довольным видом покачивался на волнах в нескольких метрах от берега.

«Эм…», — замялся Ринсвинд. — «Ну, вроде того».

«И как же он попал туда?»

«Эм… Наверное, меня ищет», — ответил Ринсвинд. — «Иногда он сбивается с пути».

«Но это же другая вселенная!» — воскликнул Декан.

«Мне жаль».

«Ты можешь вызвать его обратно?»

«Слава небесам, нет, конечно. Если бы я мог позвать его, я бы отправил его куда подальше».

«Груша разумная — это метамагическое существо, она будет следовать за своим хозяином куда угодно в пространстве и времени», — объяснил Думминг.

«Да, но не в это место!» — возразил Чудакулли.

«Я не припоминаю, чтобы «не это место» когда-либо рассматривалось в качестве допустимого подмножества пространства и времени, сэр», — сказал Думминг. — «Более того, «не это место» никогда не считалось допустимым в каком-либо магическом заклинании после того случая с Чудником Забывчивым[95], когда он в последний момент добавил эту фразу к своему известному заклинанию, весьма успешно уничтожившему целое дерево, на котором он сидел».

«Вероятно, Сундук вмещает в себя подмножество по меньшей мере n измерений, которые могут сосуществовать с любым другим множеством, состоящим из более, чем n измерений», — высказался Казначей.

«Не обращайте на него внимания, Тупс», — устало заметил Чудакулли. — «После того, как Казначей попытался понять выкладки ГЕКСа, он все время говорит что-то подобное. Это просто бред сумасшедшего. И что такое n, дружище?»

«N-дцать».

«А, снова воображаемые числа», — сказал Декан. — «Это то самое, которое, по его мнению, должно находиться между тройкой и четверкой».

«Между тройкой и четверкой нет никаких чисел», — возразил Чудакулли.

«А он думает, что есть», — пояснил Декан.

«Мы можем залезть в Сундук, чтобы физически попасть во вселенную Проекта?» — спросил Думминг.

«Можешь попробовать», — ответил Ринсвинд. — «Но лично я бы скорее согласился отпилить себе нос».

«Что, правда?»

«Но мысль дельная», — сказал Чудакулли. — «Мы могли бы воспользоваться им, чтобы принести что-нибудь оттуда. А?»

Тем временем в теплой воде каменное строение необычного существа рухнуло вот уже в надцатый раз.

Минула неделя. Во вторник незаконченный снежный шар врезался в планету, раздосадовав волшебников и полностью уничтожив популяцию медуз-сетепрядов, на которых Главный Философ возлагал большие надежды. Но, по крайней мере, Сундук можно было использовать для доставки образцов, которым хватало «ума» заплыть в нечто, сидящее под водой с открытой крышкой — на тот момент к таковым относились практически все морские обитатели.

Судя по всему, жизнь Круглого Мира обладала каким-то весьма распространенным качеством. Волшебники даже решили обсудить, может ли это качество быть каким-либо концептуальным элементом, который, возможно, пытался занять место несуществующего богорода.

«И все же», — объявил Чудакулли, — «Зловредний[96] — не самое лучшее название».

«Может, немного изменить ударение», — предложил Преподаватель Современного Руносложения. — «Зло-вред-ний — что скажешь?»

«Как бы мы его называли, у них его полно», — сказал Декан. — «Этот мир не из тех, кто позволит глобальной катастрофе омрачить свое существование».

Появились новые существа. Неожиданно популярность приобрели моллюски. Все больше подтверждений получала теория, в соответствии с которой планета создавала их автоматически.

«Само собой, если кроликов становится слишком много, возникает необходимость изобрести лис», — сказал Декан на одном из регулярных собраний. — «Если у вас есть рыба, а вы хотите фосфорные удобрения, значит, вам нужны морские птицы».

«Это сработает только при наличии рассказия», — возразил Думминг. — «У нас нет доказательств, сэр, что на этой планете хоть в какой-нибудь форме существует понятие причинности. Существа просто живут и умирают».

А в четверг Главный Философ увидел рыбу. Настоящую, плавающую рыбу.

«Вот так-то», — сообщил он с победоносным видом. — «Море — это природная колыбель жизни. Вы просто посмотрите на сушу. Там один мусор, честно говоря».

«Но море ни к чему не ведет», — заметил Чудакулли. — «Взять хотя бы того моллюска с щупальцами, которого ты пытался обучать вчера. Стоило тебе сделать резко движение, как он обрызгивал тебя чернилами и уплывал».

«Нет, нет, они пытались общаться», — настаивал Главный Философ. — «Ведь чернила — это природный носитель информации. Тебе не кажется, что все они прилагают усилия? Взгляни на них. По ним видно, что они мыслят, разве нет?»

В аквариуме позади него плавал пара существ, выглядывающих из больших спиральных раковин. Главный Философ решил, что их можно научить выполнять простые команды, которые они затем смогут передать другим аммонитам. Но по большому счету они оказались сплошным разочарованием. Возможно, они были хорошими мыслителями, по крайней мере, таково было общее мнение, но когда дело доходило до практики, они ни на что не годились.

«Это потому, что когда тебе не о чем думать, то и в мышлении особого смысла нет», — высказал свое мнение Декан. — «О чем вообще размышлять, если ты живешь в море? Прилив, отлив, и одна вода кругом. Вот и вся философия».

«А вот эти ребятки — совсем другое дело», — продолжил он, подходя к следующему аквариуму. Сундук неплохо справлялся со сбором образцов при условии, что они не представляли угрозы для Ринсвинда.

«Пфф», — фыркнул Главный Философ. — «Подводная мокрица».

«Зато их много», — заметил Декан. — «И у них есть ноги. Я видел их на берегу».

«Случайно. Кроме того, у них нет ничего похожего на руки».

«Что ж, я рад, что ты это заметил…», — сказал Декан и подошел к другому аквариуму.

В нем были крабы.

Главному Философу пришлось признать, что крабы выглядели достойными претендентами на звание Высшей Формы Жизни. На другой стороне планеты ГЕКС обнаружил колонию крабов, которые и в самом деле весьма преуспели в этом деле — они уже жили в небольших подводных городах, защищенных с помощью аккуратно посаженных актиний и, судя по всему, имели фермы по разведению моллюсков. Они даже разработали примитивные методы ведения войны и строили из песка и влаги статуи, вероятно, посвященные знаменитым крабам, павшим в бою.

После перерыва на кофе волшебники вернулись к наблюдению за миром, где успело пройти 50 тысяч лет. К радости Декана, перенаселение вынудило крабов выйти на сушу. Архитектура, правда, лучше не стала, зато в лагунах появились водорослевые фермы, а некоторых (вероятно, более глупых) крабов стали использовать в качестве рабов — там, где были нужны средства передвижения или пушечное мясо для межклановых войн. В одной из лагун были пришвартованы несколько плотов с грубо сшитыми парусами — они просто кишели крабами. Похоже, крабья цивилизация собиралась совершить «Огромный прыжок в сторону».

«Еще не совсем то, что нужно», — сказал Чудакулли. — «Но выглядит многообещающе, Декан».

«Понимаете, в воде жить слишком просто», — объяснил Декан. — «Пища плавает рядом, погода сильно не меняется, защищаться тоже особо не от кого… Попомните мои слова, именно на суше они избавятся от своей бесхребетности».

Послышался стук со стороны ГЕКСа, и картинка в вездескопе начала быстро уменьшаться, пока планета не стала всего лишь жемчужиной, плывущей в просторах космоса.

«Вот те на», — Архканцлер указал на газовый след. — «Летит туда».

Волшебники с подавленным видом наблюдали за тем, как значительная часть одного полушария превращалась в котел из пара и огня.

«Так каждый раз что ли будет?» — спросил Декан, когда дым постепенно рассеялся над океаном.

«Я думаю, виновато слишком большое Солнце и все эти планеты», — высказался Чудакулли. — «А вам стоило бы убрать все снежные шарики. Рано или поздно они бы все равно упали».

«Неужели ни один вид не может просуществовать хотя бы пять минут, не рискуя превратиться в ледышку или сгореть заживо?» — спросил Главный Философ.

«Такова жизнь», — ответил Чудакулли.

«Вот только длится она недолго», — заметил Главный Философ. Позади послышался какой-то визг.

Ринсвинд повис в воздухе, окруженный мерцанием костюма виртуального присутствия.

«Что с ним такое?» — спросил Чудакулли.

«Эмм… Я попросил его исследовать цивилизацию крабов, сэр».

«Ту, на которую только что упала комета?»

«Да, сэр. Вокруг него только что испарился миллиард тон горной породы».

«Но ему же это не могло навредить, так?»

«Это могло заставить его подпрыгнуть, сэр».

Глава 32. Не смотри вверх

Все это время волшебники были уверены в том, что планета — не самое подходящее место для живых существ. Такой милый и такой плоский диск с сопровождающей его черепахой, способной защитить мир от падающих каменных глыб, прежде чем они смогут нанести серьезный ущерб, выглядит намного более логично.

Со временем нам все больше кажется, что они правы. Чем больше мы узнаем об истории нашей планеты и окружающей ее Вселенной, тем больше у нас оснований верить волшебникам. Не тому, что они говорят о форме нашего мира, а опасности, которым он подвержен без черепахи. Вселенная пронизана летающими каменными глыбами и излучением; большая ее часть либо близка по температуре к абсолютному нулю, либо горяча настолько, что жар водородной бомбы по сравнению с ней — не более, чем приятный костерок. И в то же время жизнь каким-то образом сумела закрепиться, по крайней мере, на одной планете и удерживать свои позиции в течение четырех миллиардов лет, вопреки всему, что Вселенная сыплет ей на голову (часто в буквальном смысле). А также вопреки всем неприятностям, которые нахимичила сама планета.

Сказанное можно понимать двояко.

Одна точка зрения состоит в том, что жизнь — невероятно хрупкое явление, а Земля — это одно из немногих мест, где условия, необходимые для жизни, поддерживались достаточно долго для того, чтобы она смогла развиться, породить множество форм и размножиться. В любой момент какое-нибудь стихийное бедствие могло свести все усилия на нет и стереть живых существ с лица Земли. Цивилизация крабов — это, конечно, плод воображения, но мы упомянули ее в нашей истории, чтобы донести две важных мысли. Во-первых, на Земле было достаточно времени, чтобы смогли развиться существа, интеллектуально не уступающие нам. А во-вторых, даже если бы так и было, они вполне могли исчезнуть, не оставив после себя ни следа. Ах да, и в-третьих, конец их цивилизации мог быть положен множеством различных способов. Так что нам исключительно повезло не разделить судьбу крабьей цивилизации. Есть миллионы других, на первый взгляд подходящих, планет, где жизни повезло меньше — она либо вообще не смогла сформироваться, либо была уничтожена. Жизнь — это редкость, и Земля — возможно, единственное место во всей Вселенной, где возникло это хрупкое чудо природы.

Согласно другой точке зрения, жизнь чрезвычайно устойчива, и Земные условия всего лишь оказались достаточными для ее зарождения, но ни в коей мере не необходимыми. Тот факт, что события разворачивались определенным образом здесь, совсем не означает, что то же самое должно происходить повсеместно. Важным проявлением эволюции является ее способность автоматически адаптироваться к любой доступной среде обитания. Кипящая вода на дне океана? То, что нужно для экстремофилов. На глубине двух миль в толще горных пород? Здорово — там приятно и тепло, а еще там полно серы и железа, из которых можно добыть необходимую энергию. И хвала провидению, что там нет этого токсичного кислорода — ужасного яда, обладающего невероятной химической активностью и невообразимой разрушительной силой. Ничто не способно выжить в кислородной атмосфере.

Как с той, так и с другой стороны есть свои защитники и определенной число сторонников. Пока не мы не сможем отправиться к другим планетам и исследовать их, всегда будет место для разногласий и споров. И, вероятно, синтеза общей идеи. Уже сейчас обе точки зрения сходятся в том, что каким бы способом жизнь не возникла здесь, назвать Землю Эдемским Садом нельзя. Наша планета ни в коей мере не является идеальным местом обитания живых существ. Для того, чтобы они смогли размножаться, эволюции пришлось решить немало сложных задач и приспособиться к враждебной среде.

Возможно, вы и не представляете, насколько враждебной. Но задумайтесь о таких обычных стихийных бедствиях, как пожары, ураганы, торнадо, землетрясения, извержения вулканов, цунами, наводнения, засухи… слишком много дождя — и мы по шею в воде; слишком мало — и наши урожаи засыхают, а мы голодаем.

Но все это меркнет в сравнении с действительно масштабными катастрофами.

Мы склонны представлять развитие жизни на Земле как плавный рост одного большого Эволюционного Древа. Но эта картина постепенно устаревает. История жизни больше похожа не на дерево, а на целые джунгли, в которых многие растения были задушены, раздавлены или задохнулись прежде, чем смогли сделать хотя бы шаг по направлению к зрелости. И как бы ни росли эти джунгли, ничего гладкого в их росте не было.

И правда, в течение длительного времени в морях не было никого, кроме «студней» — мы можем расценить этот период как довольно невыразительную ветвь «Древа Жизни». Что касается студней, то их жизнь была весьма однообразной — но только лишь потому, что они не замечали происходящего на планете. Серия событий, которые для более поздних и более сложных жизненных форм могли бы стать настоящими космическими катастрофами, не оказали на них практически никакого воздействия.

В начале своего существования на планете жизнь наверняка не один раз подвергалась ощутимым ударам, но какими бы они не были, их оказалось недостаточно, чтобы уничтожить «студней». А ведь когда Земля была похожа на огромный снежок (если, конечно, эта гипотеза верна), им точно пришлось несладко. И все же, несмотря на все преграды, жизнь медленно меняла свою форму, эволюционировала и становилась все более разнообразной, когда эукариоты смогли приспособиться к кислородной атмосфере.

Это должно быть, стало настоящей катастрофой. Ведь изменения затронули состав атмосферы и все биохимические приемы, которые были созданы эволюцией для использования доступных газов, стали неэффективными. Хуже того, газом, загрязнявшим атмосферу, оказался кислород, обладающий чрезвычайно высокой химической активностью. Представьте, что произошло бы в наше время, если бы в атмосфере начал преобладать фтор. Среди наиболее ядовитых и взрывоопасных веществ некоторые представляют собой соединения фтора. Однако кислород ничем не лучше, а, возможно, даже хуже — задумайтесь о пожарах, ржавчине и разложении.

Эукариоты смогли одержать победу над кислородом и перевернули его с ног на голову, превратив его вредные свойства в полезные. Эта эволюционная революция оказалась настолько эффективным решением, что смертоносный яд, загрязняющий атмосферу, стал необходимым для поддержания жизни (по крайней мере, большей ее части). Человек, собака, рыба — все они быстро умрут при недостатке кислорода. Без пищи и воды можно обойтись в течение некоторого времени, но без кислорода? В лучшем случае вы протянете не больше нескольких минут — может быть, до получаса, если вы кит.

Способность использовать кислород оказалась настолько эффективной, что распространилась повсеместно. Началось процветание эукариотов — в скором времени в морях возникло множество различных форм жизни и появились совершенно новые экосистемы. Разнообразие форм стало тем трамплином, благодаря которому жизнь смогла выбраться на сушу. Переход к сухопутному образу жизни сделал возможным заселение новых сред обитания и открыл новые способы выживания. Столько новых видов получили возможность достичь процветания. Правда, был и недостаток — на суше живые существа более уязвимы перед ударами из космоса. Жизнь на суше дала начало множеству более сложных видов растений и животных, способных защитить себя от небольших изменений местного масштаба, например, палящего зноя или снега. Ирония в том, что из-за этого усложнения они стали менее защищенными для серьезных проблем, вроде камней, падающих с неба.

Все мы знаем о метеорите, уничтожившем динозавров… и этот пример подтверждает сказанное. Динозавры были замечательно приспособлены к своей среде обитания, пока она оставалась подходящей для них — но оказались не готовы к тем изменениям, которые произошли из-за удара метеорита. Однако бактерии вряд ли даже заметили этот удар. Для них это даже было выгодно — на ближайшие несколько сотен лет ни были обеспечены пищей в результате разложения трупов. Затем они снова вернулись к своей скучной и однообразной жизни.

В следующих главах мы более подробно остановимся на 200-миллионном господстве динозавров и их друзей, а также о причинах их вымирания. Но прежде необходимо описать контекст происходящего. Примитивные формы жизни могут пережить многие неблагоприятные условия, и им это вполне удавалось. А еще они изменили планету или, по крайней мере, ее внешнюю оболочку, создав в ней обратные связи, препятствующие изменениям.

Они положили начало Гее. Такое название Джеймс Лавлок в 1982 году дал Земле, рассматривая ее как сложную живую систему, или, образно говоря, самостоятельный организм. Эта идея была идеализирована и превратилась в образ «Матери Земли» — хотя, если вы даете новому научному понятию имя богини, этого стоило ожидать. Но если отбросить романтику в сторону, то основной смысл этой теории состоит в том, что Земля функционирует как целостная система и смогла развить механизмы, поддерживающие ее жизнеспособность. В основе этого процесса лежат объединенные усилия бесчисленных подсистем — организмов, экосистем, — которые также развивают механизмы, поддерживающие их собственную жизнеспособность. Если каждый игрок команды начинает лучше выполнять свою часть командной работы, это положительно сказывается и на команде в целом.

Сложность подобна обоюдоострому мечу. Чем более сложные формы принимает жизнь, тем лучше она справляется с обычными проблемами выживания на планете,… однако вмешательство извне, вроде падающих метеоритов, ставит ее в тупик и может иметь катастрофические последствия.

Луна, Меркурий, Марс, а также ряд спутников покрыты круглыми кратерами различных размеров. Как нам теперь известно, почти все они являются результатами падения огромных глыб из камня, льда или и того, и другого. Некоторые имеют вулканическое происхождение. Не так давно большую часть кратеров относили к вулканическим, но впоследствии выяснилось, что это не так.

На некоторых планетах, включая Землю, нет очевидных следов столкновения. Может быть, они никогда и не испытывали подобных ударов? Это нет так. Атмосфера, конечно же, играет свою роль — более мелкие объекты сгорают в ней прежде, чем достигают поверхности. В этом смысле она больше всего похожа на черепаху, которая защищает Плоский Мир. Однако более крупные камни способны преодолеть атмосферу. Следы от ударов не видны на поверхности некоторых планет из-за того, что на них есть погода (как, например, на Земле), вызывающая эрозию кратеров вплоть до их полного исчезновения, либо масштабная вулканическая активность (например, на Венере), перестраивающая поверхность планеты, либо планета, как, например, Юпитер или Сатурн, просто состоит из газа и подобные отметины на ней долго не сохраняются.

В канадской провинции Квебек есть озеро под названием Маникуаган. Его сложно не заметить на карте: достаточно взглянуть на точку с координатами 51° с. ш. и 68° в. д. Озеро похоже на большое кольцо, достигающее 44 миль (71 км) в диаметре. Это выветрившийся след от гигантского кратера, который образовался 210 миллионов лет назад, когда каменная глыба 2–3 мили (3–5 км) в поперечнике столкнулась с Землей. Пик в центре озера состоит из горной породы, которая расплавилась из-за жара, вызванного ударом, а затем затвердела. Часть расплавленной породы растеклась по дну кратера, где ее можно обнаружить и в наши дни. Озеро находится в кольцеобразной долине, выточенной ледниками в мягких породах — изначально они были частью стенок кратера, но впоследствии обвалились из-за воздействия эрозии.

Также в Канаде находится крупнейший на планете ударный кратер Садбери. Его диаметр достигает 190 миль (300 км), возраст составляет 1,85 миллиарда лет, а пробивший его метеорит имел 20 миль (30 км) в поперечнике. В результате удара выделилась энергия, соответствующая квадриллиону тон в тротиловом эквиваленте, или одновременному взрыву десяти миллионов довольно больших водородных бомб. Еще один кратер примерно такого же размера, но возникший 2,02 миллиарда лет тому назад, находится вблизи Вредефорта, ЮАР. Но эти рекорды вряд ли продержатся долго.

Предположительно в бассейне Амиранте, расположенном в Индийском Океане, находится ударное образование вдвое большего диаметра. Кроме того, более 150 ударных структур — следов кратеров — были обнаружены на материках, а многие местности еще не были исследованы достаточно тщательно. Океаны занимают более половины Земной поверхности и, поскольку метеориты, как правило, падают случайным образом, общее количество ударных структур может приближаться к 500.

Все эти кратеры являются довольно древними, однако у нас нет никаких разумных оснований полагать, что подобные столкновения не произойдут в будущем. Большие столкновения происходят реже маленьких — поскольку большие метеориты встречаются реже. Столкновения такого масштаба, как Садбери или Вредефорт, скорее всего, случаются примерно раз за один миллиард лет (Неудивительно, что когда около двух миллиардов лет назад они, наконец, произошли, два метеорита упали практически друг за другом). Поскольку в течение двух миллиардов лет ничего подобного не происходило, может показаться, что очередной метеорит «запаздывает», однако подобные рассуждения основаны на статистической ошибке. Редкие независимые события, как правило, подчиняются так называемому «вероятностному распределению Пуассона», а одна из характерных особенностей этого распределения состоит в том, что оно «не обладает памятью». Неважно, произошли ли только что два крупных столкновения или давно не случалось ни одного, в любой момент времени средний интервал ожидания следующего столкновения остается неизменным — в данном случае, около миллиарда лет.

Имейте в виду, что этот интервал мог составлять всего лишь несколько десятков лет. Но этого не случится ни завтра, ни даже через год, поскольку в противном случае мы бы уже заметили объект такого размера.

Последнее хорошо известное столкновения было вызвано Тунгусским метеоритом, который взорвался на высоте 4 миль (6 км) над Сибирью в 1908 году, повалив деревья в радиусе более 30 миль (50 км). Кроме того, были и другие относительно недавние столкновения — это подтверждается обнаруженными кратерами и другими доказательствами. Например, возраст двойного кратера в пустыне Саудовской Аравии может составлять всего лишь несколько сотен лет.

Откуда берутся все эти камни (а также остальной мусор вроде льда)? Кто или что бросает их в нашу сторону?

Сначала — немного терминологии. «Падающие звезды» — светящиеся штрихи, которые вы видите на ночном небе, называются метеорами. Конечно же, это не звезда — это просто груда космического мусора, которая врезалась в атмосферу на большой скорости и загорелась от трения. Сам мусор называется метеороидом, а та его часть, которая достигает поверхности Земли — метеоритом. Однако для простоты мы будем назвать все эти объекты одним словом — «метеорит». Тем не менее, нам показалось необходимым показать, что при желании мы могли быть вполне педантичными.

Некоторые из этих небесных тел состоят преимущественно из камня, некоторые — изо льда, а некоторые — из того и другого. Где бы не находился их источник, это точно не Земля (если только косвенно). Правда, некоторые из них могли отколоться от нашей планеты в результате прошлых столкновений и впоследствии вернуться обратно. Откуда бы они не взялись Там Наверху, очевидно, что именно там и находится их источник. А что же Там Наверху? Там находится окружающая нас Вселенная. Ближе всего находится наша же Солнечная система. Так что причина, скорее всего, кроется именно там. И без сомнения, «снарядов» у нее еще много.

Крупнейшим скоплением таких объектов является облако Оорта — огромное и довольно разреженное образование, которое находится за пределами «настоящей» Солнечной системы — то есть дальше орбиты Плутона (или Нептуна, когда Плутон будет отнесен к внутренней части орбиты Нептуна, что вполне возможно). В 1950 году Ян Хендрик Оорт высказал предположение о том, что подобное облако — названное впоследствии его именем — служит источником комет, видимых с Земли. Основной факт, свидетельствующий в пользу существования облака Оорта, состоит в том, что кометы с длинными вытянутыми орбитами (которые встречаются довольно часто) должны появляться из какого-то определенного места. Небесные тела, образующие это облако, довольно сильно отличаются по размеру: среди них есть как камешки размером с гальку, так и глыбы, возможно, достигающие размеров Плутона.

Из этого кометного сырья обычно и состоят метеориты, которые мы находим и показываем в музеях после того, как большая их часть сгорает в атмосфере. Мы начинаем понимать, насколько большим может быть облако Оорта. Его масса примерно в десять раз меньше массы Юпитера, а простирается оно далеко за пределы орбиты Плутона, вероятно, на расстояние до 3 световых лет — 2/3 пути до ближайшей звезды. Это означает, что вещество облака распределено в объеме, в миллионы раз большем объема, заключенного внутри орбиты Плутона, то есть современной Солнечной системы.

«Облако» настолько разреженно, что, оказавшись там, вы, скорее всего, ничего бы не увидели.

На таких расстояниях гравитационное притяжение Солнца ничтожно, и массы грязного льда едва придерживаются своих орбит, форма которых, должно быть, близка к окружности. Полный оборот вокруг Солнца — в той мере, в которой эти объекты движутся по орбитам, а не просто дрейфуют в космическом пространстве — занимает миллионы лет. Однако Вселенная не может позволить им продолжать свое движение без какого-либо вмешательства. Оорт называл свое облако «садом, который аккуратно разрыхляется звездными возмущениями». Притяжение ближайших звезд и всей галактики складывается с притяжением Солнца — в результате множество глыб в облаке отклоняется от своей нормальной траектории.

Оказывается, что возмущения не всегда бывают такими аккуратными, как предполагал Оорт. Примерно раз в 35 миллионов лет через облако Оорта пролетает звезда — и наступает хаос. В 1970-х стал известен еще один источник значительных возмущений — гигантские молекулярные облака. Это огромные скопления холодного водорода, в которых зарождаются звезды и солнечные системы. Масса такого облака может в миллион раз превышать массу Солнца. Даже не приближаясь к нам, они в состоянии стряхнуть ледяные глыбы с их спокойных почти круговых орбит в облаке Оорта.

Подобные воздействия могут направить ледяные массы по направлению к Солнечной системе. В этот момент они становятся кометами. Некоторые, вероятно, вылетают наружу, но это нас беспокоит не так сильно. Кометы же являются основным (хотя и не единственным) источником космического мусора на задворках нашей планеты.

Каждый день атмосферу Земли атакуют тысячи метеороидов размером больше футбольного мяча и неисчислимые миллионы более мелких. Со временем до нас долетают все большие и большие метеориты, а иногда наведываются и «убийцы динозавров». Как часто нам следует ожидать подобного гостя? Примерно раз в сто миллионов лет.

Подобный мусор встречается в Солнечной системе гораздо чаще, чем мы привыкли думать, и непрерывным потоком падает на нашу планету. Каждый год на нас высыпается около 80 000 тонн. Почти весь мусор, падающий на Землю, состоит из мелких кусочков — по большей части частично высохшая обледеневшая грязь из хвоста кометы. Такие обломки повторяют траекторию кометы, отмечая ее, как посыпанную гравием дорожку. Когда Земля в ходе своего орбитального движения пересекает эту мусорную кучу, оставленную кометой, часть «гравия» сгорает в атмосфере, и мы становимся свидетелями потрясающих световых эффектов — метеорных потоков. Каждый год они выпадают на вполне определенные даты — когда Земля пролетает через скопление космического мусора. К примеру, поток Леонид можно наблюдать в ноябре, а поток Персеид — в августе.

Однако поток Геминид, прилетающий к нам в декабре, в некоторой степени остается загадкой. Считается, что он относится к более не существующей комете, перигелий которой (ближайшая к Солнцу точка траектории) находится за пределами орбиты Плутона. Этот факт указывает на еще один источник метеоритов — пояс Койпера, который представляет собой часть облака Оорта, расположенную в окрестности Плутона. В сущности, сейчас Плутон вместе со своим спутником Хароном считаются скорее не «настоящими» планетами, а просто самыми крупными представителями пояса Койпера.

Объекты этого пояса движутся по особым квазиэллиптическим орбитам и могут быть источником некоторых короткопериодических комет — таких, как комета Галлея, которая прилетает примерно раз в 76 лет.

Источником метеоритов являются не только кометы, но и астероиды. Юпитер обладает достаточно большой силой притяжения, чтобы исказить их движение — особенно если астероид находится на «резонансной» орбите, период которой выражается простой дробью от периода обращения Юпитера — например, 1/3 или 2/5. Из 8000 (или около того) известных астероидов орбита примерно каждого двадцатого проходит рядом с орбитой Земли или даже пересекает ее. А любой астероид с пересекающей орбитой может упасть на Землю. Астероиды, чьи орбиты приближаются к Солнцу на расстояние меньше 1,3 радиуса Земной орбиты, называются астероидами, сближающимися с Землей, или амурами. Среди них наиболее известен астероид Эрос. Астероиды, орбиты которых пересекаются с Земной, называются аполлонами. На данный момент известно более 400 амуров и аполлонов. Большее беспокойство вызывают атоны, представляющие собой амуры, которые слишком малы, чтобы их можно было легко обнаружить, но в то же время достаточно велики, чтобы нанести колоссальный ущерб. По большей части они, вероятно, происходит из главного пояса астероидов, но в результате воздействием Юпитера отклонились и пересекли орбиту Марса, после чего отклонились еще сильнее — теперь уже под влиянием притяжения Марса.

Это дает нам две противоположных — и, вероятно, взаимно дополняющих, точки зрения на роль Юпитера. С одной стороны, крупнейшая планета предположительно несчетное число раз спасала живых существ Земли, притягивая большую часть падающих камней и ледышек — именно это произошло с кометой Шумейкеров-Леви 9 в 1994 году. С другой стороны, как было доказано, Юпитер встряхивает пояс астероидов и вполне мог послужить причиной падения на Землю «убийцы динозавров» (если это на самом деле был астероид).

Короче говоря, баскетбольный мяч, оставленный на бильярдном столе, скучать не станет. Великовский, предложивший в 50-х годах безумную теорию, согласно которой Солнечная система в Библейские времена была очень похожа на стол для игры в снукер, где Марс располагался намного ближе к Земле, а Венера изначально была кометой, в общих чертах оказался не так уж далек от истины.

Чего нельзя сказать о конкретных деталях его теории.

Вот еще один повод для беспокойства. В галактике Млечный Путь находится множество звезд. Время от времени некоторые из них взрываются и становятся новыми или, реже, сверхновыми. Вокруг таких звезд возникает сферическая волна активного излучения. Если бы подобный взрыв произошел в окрестности нашей планеты — скажем в двадцати световых годах, все высшие формы жизни были бы в лучшем случае стерилизованы. Однако бактерии, особенно обитающие в глубоких слоях Земной коры, смогли бы это пережить. Возможно, они бы вообще ничего не заметили. Стоит подождать несколько миллиардов лет… и высшие формы жизни опять смогут достичь процветания на Земле.

Большую тревогу вызывают источники гамма-всплесков. Гамма-излучение, так же, как и рентгеновские лучи, представляет собой электромагнитную волну очень высокой частоты. Когда астрономы разработали оборудование, позволяющее обнаруживать подобное излучение, то после установки его на спутниках выяснилось, что 2–3 раза в день Землю облучает интенсивная вспышка гамма-волн, источник которой находится где-то в космосе. Судя по всему, эти вспышки обладают чрезвычайно высокой энергией: есть серьезные основания полагать, что один из источников находится от нас на расстоянии 12 миллиардов световых лет. С такого расстояния невозможно рассмотреть даже сверхновую, поэтому причиной гамма-вспышек должно быть что-то по-настоящему опасное.

Что именно? Пока что это остается загадкой — вероятно, самой большой загадкой астрономии на сегодняшний день. Самой правдоподобной выглядит гипотеза о столкновении нейтронных звезд. Представьте себе двойную звезду — то есть две звезды, обращающиеся вокруг общего центра масс. Предположим, что обе они являются нейтронными звездами. Со временем они будут сближаться и в результате столкнутся друг с другом. Вообще говоря, такой удар вряд ли пройдет столь же гладко и просто, как удар двух теннисных мячей, которые слипаются и соскальзывают друг относительно друга. Скорее всего, звезды распадутся и сформируются заново. Таким образом, все источники гамма-всплесков находятся на большом, очень большом расстоянии от нас. Но ведь один из них может появиться в любом месте Вселенной. Если столкновение двух нейтронных звезд произойдет на расстоянии сотни световых лет от Земли, жизнь, возможно, продолжит свое существование глубоко под водой и в Земной коре, но все остальные существа погибнут.

И мы даже не заметим надвигающейся угрозы.

Кометы и астероиды предупреждают о себе заранее. В настоящее время мы способны — при условии, что имеем в запасе хотя бы год, — справиться с небольшими астероидами, пролетающими на пути Земли. Мы можем заметить их приближение и предсказать их падение. Но гамма-излучение — это электромагнитная волна, которая распространяется со скоростью света. Возможно, она направляются к нам уже сейчас — мы не можем этого знать. И как только мы это узнаем, и мы уже будем уничтожены вместе со всей нашей технологией.

Даже наше Солнце не заслуживает доверия. Ядерные реакции, поддерживающие горение звезды, приводят к ее изменениям по мере того, как создаются и расходуются элементы, или инициируют качественный скачок, при котором становятся возможными новые реакции. Большинство звезд следуют одному и тому же сценарию развития — так называемой главной последовательности.

Когда Солнце только вступило на главную последовательность, оно уже было похоже на современное — с температурой поверхности около 6000 кельвинов, светоотдачей около 400 септиллионов ватт и содержало 73 % водорода, 25 % гелия и 2 % других элементов. Оно будет находиться на главной последовательности в течение 10 миллиардов лет, пока почти весь водород не превратится в гелий. После этого его ядро начнет сжиматься и превратится в вырожденную материю, состоящую из плотно упакованных нейтронов. Снаружи ядра остается водородная оболочка, в которой продолжаются ядерные реакции — в результате внешние слои звезды начинают расширяться и остывать. Звезда становится красным гигантом, увеличиваясь в размере до 10–100 раз.

Сейчас радиус Солнца составляет примерно 450 000 миль (700 000 км). В состоянии красного гиганта его поверхность, вероятно, окажется где-то между Меркурием и Венерой, и у Земли возникнут большие проблемы. Но этим дело не ограничится. По мере нагревания ядра, в нем начинаются ядерные реакции, превращающие гелий в углерод — те самые реакции, благодаря которым существуют все углеродные формы жизни, включая и нас. Эта «гелиевая вспышка» по астрономическим меркам произойдет достаточно быстро и устранит вырожденность в ядре звезды. После этого ядро опять сможет поддерживать ядерные реакции, но его топливом станет гелий. Это приведет к тому, что внешние слои звезды сожмутся, а их температура возрастет.

Когда запасы гелия в ядре будут исчерпаны, звезда снова разделится на два слоя: внутренний, где гелий превращается в углерод, и внешний, где идут реакции синтеза гелия из водорода. Внешняя оболочка снова расширяется, и звезда во второй раз становится красным гигантом. После этого внешний слой начинает рассеиваться, обнажая раскаленное ядро. Слой за слоем звезда теряет свое вещество и уменьшается в размере. Наконец, когда внешняя оболочка полностью рассеется, ядро возвращается в вырожденное состояние. В этот момент звезда превращается в белого карлика.

До конца главной последовательности Солнца осталось примерно 5,7 миллиарда лет, а потом: бабах! Красный гигант выжжет Землю дотла или вообще полностью поглотит ее. Но не стоит из-за этого беспокоиться. Среднестатистический период существования видов составляет 5 миллионов лет. Так что к тому моменту от нас и следа не останется.

Планеты нельзя назвать таким уж благоприятным местом обитания. Даже если живым существам удается найти свое место (приятная кислородная атмосфера с озоновым слоем, который защищает от вредного ультрафиолетового излучения, замечательный ил на морском дне и длинные периоды релаксации температурных колебаний в атмосфере), в запасе Вселенной хватает разнообразных катастроф, способных нанести серьезный ущерб жизни на нашей планете. Или полностью ее уничтожить.

Тем самым мы вернулись к первоначальному вопросу. Настолько ли хрупка жизнь, что наше существование — всего лишь результат невероятного везения? Или она все же устойчива и является обычным явлением? Может ли жизнь приспособиться к любым условиям, в которые ее поставит Вселенная?

Пока мы не сможем отправиться на другие планеты и исследовать их (при условии, что жизнь там действительно есть), дать обоснованный ответ у нас не получится. Ситуация осложняется так называемым «антропным принципом». Предположим, что во Вселенной жизнь встречается крайне редко, и на многих планетах ее нет вовсе, либо из-за всех ожидающих ее катастроф она не смогла просуществовать достаточно долго. Тем не менее, существует огромное множество галактик, каждая из которых насчитывает миллиарды или даже триллионы звезд. Даже если шансы на выживание чрезвычайно малы, рано или поздно удача должна была улыбнуться одной из планет. Часть планет должна была попасть в число счастливчиков — так гласит теория вероятностей.

Нашей планете, очевидно, повезло, поскольку жизнь на ней и правда существует. И потому уже не важно, насколько малой была вероятность нашего выживания раньше. Мы не можем считать себя типичным явлением. Вероятность существования жизни на нашей планете равна 100 %, поскольку жизнь уже существует. А, значит, мы не можем, опираясь на сам факт нашего существования, сделать вывод о том, что шансы на выживание относительно велики. Какими бы они ни были, сейчас мы живы. В этом случае сторонники антропного принципа могут вполне обоснованно запугивать нас. Пусть жизнь возникает на всех планетах, если дать ей достаточно времени, — возможно, на некоторых планетах даже могла быть жизнь, обладающая экстеллектом. Но мы можем оказаться единственными выжившими, задавшими вопрос о существовании жизни.

С другой стороны… Тот арсенал проблем, которыми располагает Вселенная указывает на приспособляемость и разносторонность жизни. Земная жизнь не похожа на кучку выживших, которым просто повезло. Скорее, жизнь — это группа крепких ребят, которые смогли справиться со всеми препятствиями, вставшими у них на пути. Конечно, они несли потери и иногда весьма серьезные. Но если хотя бы несколько из них выживают, довольно скоро жизнь снова покрывает планету, поскольку способна к размножению — быстрому размножению. Какой бы ни была катастрофа, жизнь снова воспрянет.

Во всяком случае, так было до сих пор.

Глава 33. Будущее за тритонами

ГЕКС снова погрузился в напряженные размышления. Управлением небольшой Вселенной потребовало намного меньше времени, чем он ожидал. На самом деле, она более или менее управляла сама собой. Гравитация не требовала постоянного присмотра, формирование дождевых облаков происходило без серьезных помех, а дождь из них шел каждый день. Шары вращались вокруг друг друга.

ГЕКС не было жаль погибших крабов. Их появление не казалось ему чем-то непостижимым. Он смотрел на них, как на свершившийся факт. Однако подслушивать за Крабчеством[97] (так они себя называли) было интересно — они размышляли о Вселенной (с точки зрения крабов), рассказывали легенды о Большом Крабе, которого отчетливо видели на Луне, передавали из поколения в поколение записанные непонятными значками мысли великих крабов и писали стихи о том, как благородна и хрупка крабья жизнь — насчет последнего они, как оказалось впоследствии, не ошиблись.

ГЕКС размышлял: если есть жизнь, рано или поздно она обзаведется интеллектом. А интеллект однажды положит начало экстеллекту — если это не так, значит, интеллект просто не находит себе применения. В этом было отличие между маленьким представителем морских ракообразных и сплошной стеной из мела.

А еще ГЕКС думал над тем, стоит ли поделиться своими соображениями с волшебниками, особенно учитывая тот факт, что они были частью одного из наиболее интересных проявлений экстеллекта во всем мире. Но в то же время ГЕКС знал, что его создатели были бесконечно умнее его. И к тому же мастерски владели искусством перевоплощения.

Преподаватель Современного Руносложения разработал прототип нового организма.

«Собственно говоря, для начала нам нужен самый обычный моллюск», — объяснил он волшебникам, рассматривающим картину на доске. — «Здесь можно пользоваться магией — так что мы перенесем его сюда, попробуем применить несколько заклинаний роста, а дальше предоставим дело Природе. Вымирание, похоже, уничтожает все живое, поэтому постепенно его черты станут доминировать».

«А напомни, какого он будет размера?» — не без критики уточнил Чудакулли.

«Конус высотой около двух миль», — ответил Преподаватель, — «а основание — примерно четыре мили в диаметре».

«Тяжеловато ему будет двигаться», — заметил Декан.

«Вес раковины, конечно, будет мешать движению, но, думаю, за год-два он сможет пройти расстояние, равное его собственному размеру».

«И чем же он будет питаться?»

«Всеми остальными».

«Например…»

«Всеми. Я бы порекомендовал сделать у основания всасывающие отверстия, с помощью которых он мог бы отфильтровывать из морской воды пищу вроде планктона».

«А планктон — это…»

«Ну, киты, косяки рыб и прочее».

Волшебники долго и упорно разглядывали огромный конусообразный объект.

«Разум?» — спросил Чудакулли.

«А зачем?» — удивился Преподаватель Современного Руносложения.

«Ну, да».

«Он сможет выдержать что угодно, кроме прямого попадания кометы, и по моим оценкам будет жить около 500 000 лет».

«А потом он умрет?» — спросил Чудакулли.

«Да, согласно моим расчетам, к этому моменту для поддержания жизни в течение 24 часов ему потребуется поглощать пищу в течение 24 часов и одной секунды».

«Значит, после этого он умрет?»

«Да».

«А он об этом узнает?»

«Вероятно, нет».

«Тогда, придется вернуться к чертежной доске, Старший Преподаватель».

Думминг вздохнул.

«Нет смысла от них уворачиваться», — сказал он. — «За кометами мы следим особенно внимательно. И предупредим тебя заранее».

«Ты понятия не имеешь, каково это было!» — воскликнул Ринсвинд, двигаясь ползком вдоль пляжа. — «Особенно этот звук!»

«Ты не видел Сундук?»

«У меня аж в ушах зазвенело, можешь мне поверить!»

«Так что с Сундуком?»

«Что? А… пропал. Ты видел эту сторону планеты? Здесь выросли новые хребты!»

После удара волшебники немного прокрутили время вперед. Вокруг царил угнетающий беспорядок. Но теперь, используя свои неистощимые запасы зловредния, жизнь снова набирала силу. Вернулись и крабы, но теперь они не проявляли ни малейшей тяги к строительству даже простых сооружений. Возможно, в глубине души что-то подсказывало им, что в перспективе все это будет напрасной тратой сил.

Ринсвинд мысленно вычеркнул их из списка. Архканцлер приказал искать следы разумной жизни. А по мнению Ринсвинда, любое по-настоящему разумное существо постаралось бы не попадаться волшебникам на глаза. Если вы заметили, что на вас смотрит волшебник, вам лучше спрятаться на дереве или сказать «А?».

И вдоль пляжей, и под волнами прибоя, живые существа отличались глупостью, достойной похвалы.

Тихий звук заставил его обернуться. Он чуть не наступил на рыбу.

Она лежала в стороне от береговой линии и, извиваясь в грязи, пыталась добраться до пруда с солоноватой водой.

Будучи по натуре добрым человеком, Ринсвинд осторожно взял ее и выпустил в море. Какое-то время она плескалась на мелководье, а потом, к его удивлению, медленно выбралась обратно в грязь.

Он снова отнес ее в море и на этот раз окунул поглубже. Через тридцать секунд, она опять была на берегу.

«Может, поговорим об этом?» — сказал он. — «Послушай, у тебя есть замечательная жизнь там, в море, зачем же отказываться от нее? Во всем можно увидеть что-то хорошее, если знать, куда смотреть. Ну, ладно, ладно, пляж — это жизнь. А ты не слишком-то красивая рыба. Но, знаешь, настоящая красота находится под кож… чешуей, и…».

«Что там у тебя происходит?» — послышался голос Думминга у него в ухе.

«Я разговаривал с этой рыбой», — ответил Ринсвинд.

«Зачем?»

«Она все время вылезает обратно из воды. Похоже, она готова на что угодно взамен плавников».

«Ну и?»

«Вы же сказали искать что-нибудь интересное».

«Общее мнение здесь таково, что в рыбах ничего интересного нет», — сказал Думминг. — «Рыбы глупые».

«Я вижу более крупных рыб на мелководье», — сообщил Ринсвинд. — «Возможно, она старается держаться от них подальше?»

«Ринсвинд, рыбы созданы для жизни в воде. Потому они и являются рыбами. Иди лучше поищи крабов. И, ради бога, верни бедное страшилище обратно в воду».

«Похоже, нам стоит пересмотреть кое-какие выводы», — заметил Чудакулли.

«Насчет тритонов», — сказал Думминг.

«Тритоны — это сильно сказано», — возразил Декан. — «Я в уборной видел и кое-что покрасивее».

«Я хочу, чтобы тот, кто запустил тритонов на этот материк, немедленно сознался», — приказал Чудакулли.

«Никто не мог», — сказал Главный Философ. — «После последней кометы никто не видел Сундук. Мы не можем ничего доставить на ту сторону».

«Вот-вот, у меня уже был готов аквариум с магически обработанными моллюсками», пожаловался Преподаватель Современного Рунсложения. — «Что мне теперь прикажете с ними делать?»

«Можно суп из них сварить», — предложил Декан.

«Эволюция помогает существам становиться лучше», — сказал Чудакулли. — «Но она не может превратить их во что-то другое. Ладно, пусть там появились какие-то глупые амфибии. Но — и это важно — рыбы, о которых говорил Ринсвинд, никуда не делись. Если они должны были превратиться в существ с ногами, то почему они до сих пор здесь?»

«Головастики — это рыбы», — высказался Казначей.

«Но головастик знает, что ему предстоит стать лягушкой», — снисходительно объяснил Чудакулли. — «В этом мире нет рассказия. Рыба не может сказать сама себе: «Ага, новые существа зовут к себе. Они живут на суше и умеют ходить на каких-то штуковинах, для которых у меня даже названия нет». Нет уж, либо эта планета каким-то образом создает новую жизнь, либо нам придется вернуться к старой теории «скрытых богов»».

«Знаете, это уже вышло из-под контроля», — сказал Декан. — «Все дело в этом зловреднии. Даже боги не смогли бы управлять этим миром. Как только появляется жизнь, наступает полный и беспросветный хаос. Помните книгу, которую принес Библиотекарь? Так это просто вымысел! Ничего общего с реальностью! Каждый просто делает то, что ему нравится!»

«Прогресс все же имеется», — возразил Думминг.

«Большие амфибии что ли?» — усмехнулся Главный Философ. — «А в море все шло так хорошо. Помните тех медуз-сетепрядов? А крабы даже смогли создать на суше процветающую цивилизацию! У них уже практически была культура!»

«Они живьем съедали пленных врагов», — снисходительно возразил Преподаватель Современного Руносложения.

«Ну, да. Но, по крайней мере, они делали это с должным этикетом», — согласился Главный Философ. — «Перед песчаной статуей Великого Краба. Ясно же, что они пытались контролировать свой мир. А чем он им отплатил? Ударил миллионом тонн раскаленного до бела льда прямо между глазными стебельками. Это было так печально».

«Вероятно, им надо было съесть еще больше врагов», — предположил Декан.

«Вероятно, рано или поздно эта планета поймет намек», — сказал Чудакулли.

«Тогда, может, настало время для гигантских моллюсков», — с надеждой в голосе спросил Преподаватель Современного Руносложения.

«Сейчас у нас есть только большие тритоны», — сказал Чудакулли. Он взглянул на Декана и Главного Философа. Чудакулли не смог бы удержаться на вершине бурлящей толпы волшебников НУ, если бы не обладал некоторой политической смекалкой. — «И, возможно, на тритонов нам и стоит возложить надежды. Амфибии? Чувствуют себя, как дома и в воде, и на земле. Лучшие представители обоих миров, я полагаю».

Двое волшебников обменялись робкими взглядами.

«Ну…, наверное…» — сказал Главный Философ.

«Возможно», — неохотно согласился Декан. — «Возможно».

«Что ж, значит, договорились», — радостно подытожил Чудакулли. — «Будущее за тритонами».

Глава 34. Девять раз из десяти

«В этом мире нет рассказия».

Давайте немного отойдем от разворачивающейся перед нами давней истории о «Рыбе, которая вышла из моря» и обратимся к более философским вопросам. Волшебники озадачены. В Плоском Мире события происходят потому, что к этому их понуждает повествовательный императив. Могут меняться способы достижения цели, но результат остается неизменным. Преподаватель Современного Руносложения пытается создать устойчивую форму жизни. Он считает, что препятствием на пути к устойчивости служит хрупкая природа жизни — поэтому единственный способ, который он смог найти — это создать улитку высотой в две мили, способную выдержать любой удар небес.

Ему не пришло в голову, что живые существа могут достигать устойчивости и другими, менее прямолинейными способами, невзирая на тот очевидный факт, что жизнь, упрямо цепляясь за свое существование, возникает в самых неблагоприятных условиях, тем самым воссоздавая себя снова и снова. Волшебники разрываются между двумя фактами: с одной стороны, планета — это наименее подходящее место для создания жизни, но в то же время сама жизнь с этим не согласна.

В Плоском Мире всем известно, что один шанс из миллиона выпадает в девяти случаях из десяти[98]. Это происходит из-за того, что обитатели Плоского Мира являются частью истории, которая и определяет течение их жизней. Если история требует, чтобы выпал один шанс из миллиона, то он выпадет, несмотря на то, что вероятность этого пугающе мала. В Плоском Мире абстракции, как правило, обретают форму, поэтому там есть даже рассказий — тот самый элемент, благодаря которому все происходит в соответствии с повествовательным императивом. Еще одна персонификация абстрактного понятия — это Смерть, который следит за тем, чтобы история каждого существа заканчивалась в свое время. Даже если персонаж попытается пойти против истории, в которой он живет, результат его действий, благодаря рассказию, не выйдет за рамки повествования.

Волшебники озадачены тем, что наш мир устроен совсем иначе. Или нет?

Ведь в нашем мире тоже живут люди, а именно они стоят во главе всех историй.

Кстати, вот одна история о людях, которые стоят во главе. Произошла она на трассе Херес во время последнего заезда Гран-при автогонок Формула-1 в сезоне 1997–1998 года… Опытный пилот Михаэль Шумахер на одно очко опережает своего главного конкурента в борьбе за чемпионский титул — Жака Вильнёва. Член команды Вильнёва, Хайнц-Харальд Френтцен, вполне мог сыграть ключевую роль. Пилоты соревнуются за «поул-позицию»[99] при старте, которая достанется тому, кто покажет лучшее время прохождения круга на квалификационном этапе. Что же произошло? Случилось нечто невиданное — все трое, Вильнёв, Шумахер и Френтцен, прошли круг за 1 минуту 21,072 секунды — в одно и то же время с точностью до тысячной доли секунды. Просто удивительное совпадение.

Что ж, это и правда «совпадение» — ведь оба круговых времени оказались одинаковыми. Но так ли это удивительно?

Подобные вопросы возникают и в науке, где они имеют большое значение. Насколько показательным является статистический кластер заболеваний лейкемией рядом с ядерной установкой? Может ли сильная корреляция между раком легких и наличием в семье курящих свидетельствовать об опасности пассивного курения? Являются ли половые отклонения у рыб признаком загрязнения воды химическими веществами, аналогичными эстрогенам?

Вот еще один пример. Утверждается, что среди детей израильских летчиков-истребителей 84 % девочек. Как можно объяснить подобную предрасположенность образом жизни летчика-истребителя? Может ли ответ на этот вопрос стать прорывом в области предопределения пола ребенка родителями? Или это просто статистическая ошибка? Принять решение не так-то просто. Внутреннее чутье здесь в лучшем случае бесполезно, поскольку люди обычно плохо предугадывают случайные события. Многие верят, что номера лотерейных билетов, которые давно не выпадали, имеют более высокие шансы выпасть в будущем. Однако лотерейная машина не обладает «памятью», то есть ее состояния в будущем не зависит от прошлого. Эти разноцветные пластмассовые шары не знают, как часто они выпадали в прошлых розыгрышах и не стремятся компенсировать предыдущие неудачи.

Когда дело касается совпадений, наша интуиция уводит нас еще дальше от истины. Когда вы приходите в бассейн, то парень за стойкой выдает вам ключ от шкафчика, выбрав его наугад. Вы идете в раздевалку и к своей радости видите, что большая часть шкафчиков свободны,… как вдруг выясняется, что трое других посетителей получили шкафчики рядом с вашим — и начинаются бесконечные извинения и хлопанья дверцами. Или, скажем, отправились вы первый раз в жизни на Гавайи,… и столкнулись там с венгром, вместе с которым работали в Гарварде. А отправившись со своей женой провести медовый месяц на природе в отдаленной части Ирландии, вы, прогуливаясь по безлюдному пляжу, видите, как навстречу вам идет ваш начальник со своей молодой женой. Все эти истории на самом деле произошли с Джеком.

Почему нас так поражают любые совпадения? Дело в том, что мы ожидаем равномерного распределения случайных событий, поэтому любые статистические скопления вызывают у нас удивление. Нам кажется, что розыгрыш лотереи «обычно» выглядит как «5, 14, 27, 36, 39, 45», а вот вариант «1, 2, 3, 19, 20, 21» гораздо менее вероятен. На самом же деле оба варианта имеют одну и ту же вероятность, которая в случае национальной лотереи Великобритании составляет 1 к 13 983 816. Как правило, в розыгрыш попадают несколько номеров, расположенных рядом, поскольку среди шестизначных последовательностей случайных чисел от 1 до 49 (именно так устроена британская лотерея) большую вероятность имеют последовательности с близкими номерами.

Откуда нам это известно? Для ответа на такие вопросы в теории вероятностей используется понятие «пространства элементарных событий», играющее ту же роль, что и «фазовое пространство», о котором мы говорили ранее — оно характеризует множество всех возможных исходов. Пространство элементарных событий содержит не только те исходы, которые представляют для нас интерес, но также и все возможные альтернативы. Например, для игральной кости это пространство состоит из событий 1, 2, 3, 4, 5 и 6. А пространство лотереи — из всех последовательностей шести чисел, заключенных между 1 и 49. Каждому событию в пространстве присваивается числовое значение, которое называется его «вероятностью» и характеризует шансы на то, что оно произойдет. Для правильной игральной кости вероятность выпадения любого числа одинакова и составляет 1/6. То же самое справедливо и для лотереи, только с вероятностью 1/13 983 816.

Можно воспользоваться пространством элементарных событий, чтобы получить примерную оценку того, насколько удивительным было совпадение на гонках Формула-1. Лидеры гонки приходят к финишу с практически одинаковыми скоростями, поэтому в первой тройке время может отличаться не более, чем на 1/10 секунды. Таким образом, если брать время с точностью до тысячных долей секунды, каждый из них может «выбрать» один из 100 вариантов финиша, которые и образуют пространство элементарных событий. Вероятность совпадения составляет 1 к 10 000. Достаточно маленькая вероятность, чтобы обратить на себя внимание, но все же не настолько маленькая, чтобы вызвать у нас удивление.

Подобные оценки помогают объяснить те удивительные совпадения, которые публикуются в газетах — например, о том, что игрок в бридж получил на руки «идеальную комбинацию» из 13 карт одной масти. Количество партий в бридж, разыгрываемых в мире каждую неделю, огромно — настолько, что всего нескольких недель достаточно на обследование значительной части пространства событий. Поэтому время от времени идеальные комбинации действительно выпадают, и их частота согласуется с их небольшой, но все же отличной от нуля, вероятностью. В то же время вероятность идеальной комбинации сразу у всех четырех игроков настолько мала, что она вряд ли бы выпала, даже если на каждой планете в нашей галактике миллиард жителей играли в бридж в течение миллиарда лет.

И все же периодически в газетах появляются сообщения о четверных идеальных комбинациях. Разумный вывод в такой ситуации состоит не в том, что случилось чудо, а в том, что каким-то образом изменилась вероятность события. Возможно, игроки получили почти идеальные комбинации, но потом кто-то приврал и сработал «испорченный телефон». Так что когда история дошла до журналиста с фотографом, в дело вступила другая разновидность повествовательного императива, благодаря которой история, рассказанная игроками, совпала с тем, что услышал журналист. Возможно, они соврали намеренно, чтобы их имена попали в газету. Ученые особенно часто недооценивают склонность людей ко лжи. Не один из них был одурачен «доказательствами» экстрасенсорного восприятия или других сверхъестественных явлений, которые на деле оказывались заранее обдуманной аферой.

Многие очевидные на первый взгляд совпадения при более тщательном изучении соскальзывают в ту переходную область, где честность ставится под сомнение, но доказать факт обмана не удается — потому, что удовлетворительные доказательства недоступны или просто потому, что игра не стоит свеч. Кроме того, мы можем быть одурачены важностью совпадения из-за того, что нам неизвестны скрытые ограничения, благодаря которым пространство событий сокращается. «Идеальную комбинацию», вероятно, можно объяснить тем, как перетасовываются карты для очередной раздачи — если вкратце, то плохо. Если карты в колоде расположены так, что сверху лежат четыре карты разной масти, а каждая четвертая карта имеет одну и ту же масть, то такую колоду можно делить (но, конечно же, не тасовать) сколько угодно раз, и в итоге все четыре игрока получат идеальную комбинацию. К концу игры карты на столе будут расположены вполне упорядоченно, а вовсе не случайным образом — неудивительно, что когда их собирают, они частично сохраняют исходное расположение.

Так что даже в таком «чистом» с точки зрения математики примере, как бридж, выбор правильного пространства событий очевиден далеко не всегда. Настоящее пространство состояло из «колод, которые игроки обычно собирают после окончания партии», а не из «всех возможных колод». Это и стало причиной изменения вероятности.

К сожалению, статистики обычно имеют дело с «очевидным» пространством событий. Например, в случае с израильскими летчиками-истребителями в качестве пространства событий они, разумеется, возьмут множество всех детей летчиков-истребителей Израиля. Однако, как показывает следующий пример, этот выбор вполне может оказаться неверным.

В скандинавском фольклоре есть история о споре между норвежским королем Олафом и королем Швеции — насчет владения одним из островов. Они решили бросить жребий — остров достанется тому, у кого сумма чисел, выпавших на паре костей, будет больше. У шведского короля выпали две шестерки. «Можешь сдаться, если хочешь», — заявил он с победоносным видом. Но Олафа это не испугало, и он сделал свой ход… На одной кости выпала шестерка,… а вторая распалась на две половинки с цифрами 6 и 1.

«Тринадцать — я выиграл», — сообщил Олаф[100].

Нечто подобное происходит в книге «Цвет волшебства», когда несколько богов бросают кости, чтобы решить исход некоторых событий на Диске:

«Госпожа едва заметно кивнула и подняла череп. Несмотря на то, что игровой стаканчик едва шевельнулся, звук загремевших игральных костей разнесся по всему залу. Потом богиня вытряхнула кубики на стол, и они, подпрыгивая, покатились по поверхности.

Шестерка. Тройка. Пятерка.

Однако с пятеркой происходило что-то странное. Кубик, который подтолкнуло случайное столкновение сразу нескольких миллиардов молекул, качнулся на один из углов, медленно перевернулся и… сверху оказалась семерка.

Слепой Ио поднял кубик и сосчитал грани.

— Послушайте, — устало сказал он. — Давайте играть честно»[101].

Пространство событий, с которыми имеет дело природа, часто превосходит ожидания статистиков. Поскольку пространство событий — это способ моделирования реальности человеком, оно не может вместить в себя ее целиком. И когда встает вопрос об определении значимости, выбор конкретного пространства событий может кардинально изменить нашу оценку вероятности. Причина кроется в одном чрезвычайно важном факторе — «выборочном представлении информации», который представляет собой разновидность рассказия в действии. И в большинстве своем обычные специалисты в области статистики этот фактор игнорируют. К примеру, новость об идеальной комбинации в бридже имеет намного больше шансов попасть в местную или даже национальную газету, чем новость о неидеальной комбинации. Часто ли вам приходилось встречать заголовки типа: «ИГРОК В БРИДЖ ПОЛУЧИЛ НА РУКИ САМЫЙ ОБЫЧНЫЙ НАБОР КАРТ»? Человеческий мозг — это неугомонное устройство для поиска различных закономерностей, и, заметив какое-либо значительное событие, старается ухватиться за него, даже если на самом деле оно только кажется значительным. При этом он не обращает внимания на все «соседние» события, которые могли бы помочь ему оценить фактическую вероятность наблюдаемого явления.

Статистическая значимость кругового времени в упомянутых гонках Формула-1 также в какой-то мере связана с селективной информацией. Если бы никакой особенной закономерности не было обнаружено в Формуле-1, на ее месте могли быть результаты открытого чемпионата США по теннису, футбольного матча или гольфа… Эти события тоже могли попасть в селективное представление, но ни одно из неудачных совпадений — то есть, те которые не случились, не попало в заголовки новостей. «ГОНЩИКИ ФОРМУЛЫ-1 ПРИШЛИ К ФИНИШУ В РАЗНОЕ ВРЕМЯ»… Если мы добавим хотя бы десять крупнейших спортивных мероприятий в наш список «того, что могло бы случиться, но не случилось», наша предыдущая оценка 1 к 10 000 превратится в 1 к 1000.

Учитывая сказанное, вернемся к истории об израильских летчиках-истребителях. При традиционном подходе к статистике используется «очевидное» пространство событий, задаются вероятности для мальчиков и девочек, а затем вычисляется вероятность получить в одном случайном испытании 84 % девочек. Если, к примеру, эта вероятность оказывается меньше 1/100, то уровень значимости данных устанавливается равным 99 %. Однако такой анализ не учитывает выборочное представление информации. Почему мы вообще заинтересовались полом детей израильских летчиков-истребителей? Потому что статистический кластер уже привлек к себе наше внимание. Точно так же наш мозг, постоянно ищущий разные отклонения, отреагировал бы на зависимость, связанную с ростом детей работников израильских самолетостроительных предприятий или музыкальными способностями жен израильских авиадиспетчеров. В итоге наш расчет уровня значимости оказывается неверным, поскольку исключает из рассмотрения многие события, которые не образуют скоплений.

Человеческий мозг пропускает через себя огромные объемы данных, пытаясь обнаружить что-нибудь необычное — и только когда это происходит, он посылает нашему сознанию сигнал: «Эй, погляди-ка сюда!». Чем шире мы расставляем сети для «ловли» необычных явлений, тем больше у нас шансов заметить их скопление. По этой причине было бы ошибкой считать те данные, что привлекли наше внимание к такому скоплению, свидетельством в пользу его неординарности. Это все равно, что перебирать карты в колоде и, обнаружив туз пик, выложить его на стол, а затем объявить, что вы обладаете сверхъестественными способностями, позволяющими вам безошибочно совершить трюк, вероятность которого составляет 1 к 52.

В первых экспериментах по экстрасенсорному восприятию была допущена именно такая ошибка. Тысячам испытуемых предлагали угадать карту из специального набора с пятью различными символами. Тех, чьи результаты оказались выше среднего, приглашали на повторный тест, а с остальными прощались. Через несколько недель все кандидаты, прошедшие отбор, имели впечатляющую статистику успешного угадывания! Затем «предсказателей» проверили еще несколько раз. Что удивительно, с течением времени их частота правильного угадывания постепенно снизилась до среднего уровня, как если бы их силы «истощились». На самом же деле ничего удивительного в этом нет. Причина состояла в том, что текущая статистика включала изначальные высокие результаты. Если бы их исключили, то частота угадывания сразу же снизилась бы примерно до среднего уровня.

То же самое и в случае с летчиками-истребителями. Любопытная зависимость, которая привлекла к себе интерес исследователей, вполне может оказаться следствием выборочного представления информации или выборочного привлечения внимания. Если это так, то мы можем сделать простой прогноз: «с этого момента распределение вернется к 50/50». Если прогноз не оправдается и будет найдено подтверждение тому отклонению, которое и проявилось в виде статистического кластера, то новые данные уже можно будет считать репрезентативными, а их уровень значимости можно будет достаточно точно определить общепринятыми методами. Однако вариант 50/50 выглядит более правдоподобным.

Предполагаемое сокращение количества сперматозоидов в человеческой сперме, возможно, также является примером выборочного представления информации. История, получившая широкую огласку в печати, состоит в том, что за последние 50 лет количество сперматозоидов у «нормальных» мужчин уменьшилось в 2 раза. Мы не хотим сказать, что за выборочное представление отвечают исследователи, опубликовавшие самые первые доказательства — они приложили усилия, чтобы их исследование было как можно менее предвзятым. Ответственны за это ученые, которые, располагая контрдоказательствами, не стали их публиковать, так как сочли их неверными; рецензенты научных журналов, которые чаще принимали к публикации статьи, где сокращение подтверждалось по сравнению со статьями, которые его опровергали; а также СМИ, которые из целой кучи разрозненных фактов о половых отклонениях самых разных животных «сшили» единую и довольно правдоподобную историю, не осознавая того, что в каждом конкретном случае эти отклонения имеют вполне рациональное объяснение, которое никак не связано с уменьшением количества сперматозоидов и часто вообще не имеет никакого отношения к полу.

К примеру, половые отклонения среди рыб, живущих вблизи канализационных стоков, вероятно, объясняются избыточным содержанием нитритов, которые, как известно всем рыбоводам, способны вызывать самые разные отклонения, а вовсе не эстрогено-подобными веществами — последняя гипотеза к тому же подкрепляет историю о «количестве сперматозоидов». Между прочим, результаты последних исследований, проводимых клиниками по лечению бесплодия, не содержат никаких следов уменьшения этого количества.

Люди привносят рассказий в свой мир. Они настойчиво пытаются интерпретировать Вселенную так, будто она рассказывает историю. Это приводит к тому, что они сосредотачиваются на тех фактах, которые вписываются в историю и игнорируют все остальные. Однако мы не должны позволять самим совпадениям или кластерам выбирать пространство событий за нас, ведь тогда мы упускаем из виду окружающее пространство почти-совпадений.

Джек и Йен проверили эту теорию по пути в Швецию. Находясь в самолете, Джек предсказал, что в аэропорте Стокгольма случится какое-нибудь совпадение — в силу выборочного представления информации. Если приложить достаточно усилий, то такое совпадение всегда найдется. Они отправились на автобусную остановку снаружи терминала, но ничего необычного не произошло. Однако им не удалось найти подходящий автобус, и тогда Джек обратился в справочную службу. Пока он ждал, к нему подошел один человек, которым оказался Стефано — математик, обычно работающий в соседнем с Джеком офисе. Предсказание сбылось, но в первую очередь нужно было подтверждение почти-совпадения — то есть события, которое могло быть выборочно представлено, если бы произошло, но на самом деле так и не случилось. Например, если бы другой знакомый появился в то же самое время, но в другой день или в другом аэропорте, они бы этого просто не заметили. Наблюдение почти-совпадений — довольно сложная задача по определению…, хотя и вполне возможная. Йен рассказал о случившемся своему другу Теду, который приехал вскоре после него. «Стокгольм?» — удивился Тед. — «Когда?». Йен ответил. «В какой гостинице?». Йен рассказал. «Забавно, я жил в этой гостинице на день позже тебя». Если бы поездка случилась днем позже, «совпадение» со Стефано бы не произошло — зато произошла бы встреча с Тедом.

Напрашивается следующий вывод: нам не следует оглядываться прошлое и искать какую-то значимость в нескольких неотвратимых событиях, которые кажутся необычными. Это подход пирамидологов и гадателей на чайных листках. Каждый узор дождевых капель на мостовой уникален. Мы не хотим сказать, что если один из таких узоров изобразит ваше имя, то удивляться здесь будет нечему, однако если бы ваше имя было написано в полночь на мостовой Пекина времен империи Мин, никто бы этого и не заметил. Оценивая значимость, мы должны смотреть не на прошлое, а на те события, которые могли произойти вместо него.

Каждое событие уникально. И пока мы не отнесем конкретное событие к какой-либо категории, мы не сможем понять, в каком контексте его нужно рассматривать. А пока мы не знаем контекст, мы не сможем оценить вероятность события. К примеру, если мы возьмем пространство событий, состоящее из всех возможных кодов ДНК, то сможем рассчитать вероятность того, что какой-то человек будет обладать точно такой же ДНК, что и вы — и эта вероятность практически равна нулю. Однако было бы глупо на основании этого полагать, что ваше существование невозможно.

Глава 35. Кровожадные ящерицы все еще здесь

«Будущее за ящерицами», — сказал Чудакулли. — «Это очевидно».

Прошло еще несколько дней. Вездескоп был настроен на кучу листьев и гниющей растительности неподалеку от берега реки. Над Главным Философом нависали тяжелые тучи угнетенности, а у Декана под глазом красовался синяк. Война между сушей и морем только что достигла крайней стадии.

«Маленькие переносные моря», — заметил Думминг. — «Знаете, я раньше и не думал о них с этой точки зрения».

«Яйцо остается яйцом, как не крути», — сказал Чудакулли. — «Послушайте, вы двое, чтобы больше при мне таких драк не устраивали, ясно?»

Главный Философ потрогал свой кровоточащий нос.

«Од бедя спровоцировал», — пожаловался он. — «Как ди глядь, бой дос похож на побидор».

«Собственный океан, наполненный едой», — проговорил по-прежнему завороженный Думминг. — «Спрятанный в куче… ну, компоста. Который еще и греется. Это прямо как личное солнце».

Маленькие ящероподобные создания, вылупившиеся из яиц в куче, сползали и соскальзывали с берега в воду. Их ясный взгляд выражал надежду. Первых их них моментально слопал большой самец, притаившийся в водорослях.

«Хотя матерям стоит немного поучиться уходу за новорожденными», — заметил Чудакулли. — «Интересно, а будет ли у них время на то, чтобы научиться? И откуда они вообще знают, как это делать? Кто им это объясняет?»

Волшебники снова впали в уныние. Теперь начало почти каждого дня было именно таким. Казалось, новые создания появлялись случайным образом и уж точно не так, как было нарисовано в какой-то книжке. Если одни существа превращались в других, и никто не видел, как это происходит, то почему первоначальные существа оставались самими собой? Если жить на суше так здорово, почему в морях до сих пор есть рыба?

Умеющие дышать воздухом рыбы, которых видел Ринсвинд, все еще встречались — они прятались в болотах и на грязевых пляжах. Все менялось, но в то же время оставалось неизменным.

И если гипотеза Думминга о том, что одни существа действительно превращаются в других, содержала в себе хоть какую-то долю правды, то возникала угнетающая мысль: в мире полным-полно трусов, которые вместо того, чтобы оставаться на своем месте и жить полной жизнью в океане, болоте или где-то там еще, убегали, лишь бы спрятаться в каком-нибудь убежище и отрастить ноги. Те рыбы, которые вышли из воды, честно говоря, были настоящим позором своего вида. Они все время кашляли, как курильщик, недавно завязавший со своей вредной привычкой.

И во всем этом, как говорил Чудакулли, не было никакой цели. Жизнь переместилась на сушу. Согласно книге по эволюции, должны были появиться огромные ящерицы. Но никто, казалось, не прикладывал серьезных усилий. Как только они чувствовали себя в безопасности, все остальное тут же переставало их волновать.

Ринсвинду, который в этот момент отдыхал, сидя на камне, это в общем-то нравилось. В растительности рядом с его камнем слышалось сопение крупных животных — в целом своей формой и внешним видом они напоминали маленьких тощих гиппопотамов, сконструированных дилетантом, да к тому же в темноте. Они были волосатыми. А еще они кашляли.

Существа, которые вели себя достаточно по-жучиному, чтобы их можно было считать жуками, неторопливо ползали по земле.

Думминг предупредил его, что материки снова пришли в движение, поэтому Ринсвинд на всякий случай крепко держался за камень.

Самым же лучшим было отсутствие какого-либо видимого мышления. Ринсвинд был уверен, что от ума ничего хорошего ожидать не стоит.

Несколько последних недель в Плоском Мире оказались довольно информативными. Опытным путем волшебники смогли обнаружить несколько десятков зарождающихся цивилизаций, или, по крайней мере, популяций, члены которых задумывались не только о том, где добыть пищу. И что с ними стало? ГЕКС утверждал, что одна цивилизация кальмаров обитала в холодных водах на большой глубине. В остальном же лед и пламя настигли как умных, так и глупых в одно и то же время. Возможно, в этом был какая-то скрытая мораль.

В воздухе возникло мерцание, и перед Ринсвиндом предстали полдюжины призрачных фигур.

Ими оказались бледные и расплывчатые изображения волшебников. На их то и дело вспыхивали серебристые линии, и время от времени они мерцали.

«Запомните», — сообщил приглушенный голос Думминга. — «На самом деле вы все еще находитесь в здании ИВМ. Если вы начнете медленно идти, ГЕКС попытается перенести ваши ступни на уровень земли. Вы можете передвигать предметы — до какой-то степени, но фактическое воздействие осуществит ГЕКС…»

«Мы сможем есть?» — спросил Главный Философ.

«Нет, сэр. Потому что вашего рта здесь нет».

«А чем же я тогда говорю?»

«Остается только гадать», — дипломатично заметил Думминг. — «Мы слышим вас, потому что наши уши находятся в ИВМ, а звуки этого мира вы можете слышать, так как ГЕКС формирует для вас их аналоги. Не беспокойтесь на этот счет. Через какое-то время вы будете чувствовать себя вполне естественно».

Призрак Декана пнул землю под ногами. Спустя долю секунды, в разные стороны полетели кусочки почвы.

«Поразительно!» — довольно воскликнул он.

«Прошу прощения», — обратился Ринсвинд.

Они обернулись.

«А, Ринсвинд», — сказал Чудакулли таким тоном, которым обычно говорят «Вот те раз, дождик пошел». — «Это ты».

«Да, сэр».

«Как видишь, господин Тупс придумал, как ГЕКС может управлять несколькими костюмами виртуального присутствия. Так что мы решили спуститься сюда, чтобы самим ощутить аромат роз».

«Сэр, розы появятся только через несколько миллионов лет», — вмешался Думминг.

«Уныло как-то, да?» — заметил Преподаватель Современного Руносложения, оглядевшись вокруг. — «Ничего особенного не происходит. Столько жизни вокруг, но она просто слоняется без дела».

Чудакулли потер руки.

«Ну что же, сейчас мы ее расшевелим», — сказал он. — «Пока мы здесь, мы заставим время двигать в ускоренном темпе. Несколько толчков в нужном месте — вот то, что нужно этим созданиям».

«Путешествие во времени — не особенно веселое занятие», — заметил Ринсвинд. — «Обычно ты оказываешься под вулканом или на дне моря».

«Увидим», — твердо заявил Чудакулли. — «С меня хватит. Посмотрите на тех водянистых тварей вон там». Он сложил руки рупором и прокричал: «Жизнь в море для вас недостаточно хороша, да? Решили, значит, сбежать? Что, мамочка из дома выгнала?[102]». Опустив руки, Чудакулли сказал: «Ладно, господин Тупс, пусть ГЕКС перенесет нас на, мм, 50 миллионов лет вперед… стоп, что это было?»

За горизонтом послышались раскаты грома.

«Наверное, очередная комета», — мрачно заявил Ринсвинд. — «Обычно, как только все устаканится, прилетает одна из них. Думаю, она упала в море. Приготовьтесь к цунами». Он кивнул пасущимся животным, которые ненадолго подняли головы.

«Декан считает, что благодаря таким каменным бомбардировкам жизнь в этом мире приобрела высокую устойчивость» — сказал Чудакулли.

«Что ж, разумная точка зрения», — согласился Ринсвинд. — «Однако в скором времени волна размером с Университет смоет этот пляж на вершины вон тех гор. Затем, я думаю, проснутся местные вулканы… снова… так что стоит быть готовым к идущей с другой стороны волне лавы размером с целую страну. После этого, вероятно, пойдут дожди, которыми можно травить медь, а за ними последуют несколько лет похолодания и такого плотного тумана, что его можно будет резать на куски». Он хмыкнул. «То, что тебя не убивает, может обеспечить тебе серьезную головную боль».

Он взглянул на небо. Между облаками мерцали странные молнии, а на горизонте возникло какое-то сияние.

«Черт возьми», — сказал он тем же тоном. — «Похоже, в этот раз будет один из тех случаев, когда загорается атмосфера. Ненавижу, когда это происходит».

Чудакулли долго смотрел на него отсутствующим взглядом, а потом позвал:

«Господин Тупс?»

«Архканцлер?»

«Перенесите нас на 70 тысяч лет, ладно? И, мм,… прямо сейчас, будьте так любезны».

«Волшебники исчезли».

Замолкли все насекомые в кустах.

Волосатые ящерицы продолжали безмятежно поедать листья. Вдруг нечто заставило их поднять головы…

Солнце метнулось по небу, на мгновение превратилось в красно-желтую полосу на сумрачном полушарии, а потом мир затянуло серым туманом. Под ногами у Ринвинда было довольно темно, а над ним все было практически белым. Вокруг подрагивал сероватый мрак.

«И так каждый раз происходит?» — спросил Декан.

«Прежде чем мы сможем увидеть хоть что-нибудь, это что-нибудь должно простоять на месте хотя бы пару тысяч лет», — сообщил Ринсвинд.

«Я думал, это будет что-то более зрелищное…»

Свет дрогнул, и солнце в небе взорвалось. На мгновение волшебники увидели вокруг себя волны, а потом все погрузилось во тьму.

«Я же вам говорил», — сказал Ринсвинд. — «Мы под водой».

«Земля погрузилась ниже вулканов?» — удивился Чудакулли.

«Вероятно, просто переместилась», — предположил Ринсвинд. — «Там внизу такое часто происходит».

Когда ГЕКС подстроился под изменившиеся условия, они поднялись над поверхностью. Суша выглядела всего лишь пятном на горизонте под грядой облаков.

«Вот, пожалуйста», — произнес Ринсвинд. — «Сплошные мучения. Если путешествуешь во времени, в итоге все равно придется идти пешком».

«ГЕКС, будь добр, перемести нас к ближайшей суше. Примерно на 10 миль вглубь» — попросил Думминг.

«Хочешь сказать, что я мог просто попросить?» — спросил Ринсвинд. — «Все это время мне нужно было ходить пешком?»

«Ну, да».

На секунды ландшафт показался размытым.

«Мог бы и сказать», — осуждающе заметил Ринсвинд, когда они неслись мимо, а иногда и прямо сквозь лес гигантских папоротников.

Изображение стало четким. Волшебники оказались на краю леса, где низкорослая поросль тянулись в сторону папоротников.

«Ничего особенного», — сказал Чудакулли, прислонившись к стволу. — «Тупс, могу я здесь закурить свою трубку?»

«Строго говоря, вы будете курить в здании ИВМ, так что да, сэр».

По всей видимости Ринсвинд зажег спичку, чиркнув по стволу дерева.

«Поразительно», — удивился он.

«Сэр, это странно», — отозвался Думминг. — «Я не предполагал, что здесь уже будут расти настоящие деревья».

«И все же они здесь есть», — сказал Чудакулли. — «И я вижу еще три, по меньшей мере…».

Ринсвинд уже бросился бежать. Тот факт, что ничто не способно вам навредить, еще не значит, что бояться вам нечего. Эксперт всегда найдет причину для страха.

А наличие ногтей у ближайшего «ствола» было вполне уважительной причиной.

Над папоротниками показалась огромная голова на конце невероятно длинной шеи.

«А», — спокойно заметил Чудакулли. — «Ясно, кровожадные ящерицы все еще здесь».

Глава 36. Бегство от динозавров

Сериал «Прогулки с динозаврами» 2000–2001 гг. был довольно популярен в Великобритании, а также на американском телевидении, где он был выпущен немного позднее[103]. В нем изображались десятки различных видов динозавров, прекрасно отрисованных в мельчайших подробностях при помощи компьютерной графики. Сериал рассказывал истории в духе: «Эти динозавры, или как их там, были травоядными, а их яркая окраска скрывала их очертания и служила защитой от всяких хищных завров. Они вели моногамный образ жизни, растили свое потомство под надежной защитой пещер и тщательно ограничивали доступ своих детей к компьютерным играм».

И все это только по двумя окаменевшим костям — по одной на каждого динозавра.

«Прогулки с динозаврами» — это самая поздняя попытка[104] популяризации динозавров, начиная от «Очерков истории» Г. Дж. Уэллса и «Затерянного мира» Артура Конана Дойля до «Фантазии» Уолта Диснея и «Парка Юрского периода» Майкла Крайтона. Динозавры опьяняют своей сверхъестественной силой и буквально источают обаяние. Они мечта любого специалиста по связям с общественностью. Чему же динозавры обязаны такой силой?

Психолог Хелен Хейст вслед за палеонтологом Беверли Хальстедом воспринимает динозавров как образ власти и секса в нашем цивилизованном мифотворчестве. Они указывают на то, что превратив динозавров в столь мощные символы, мы значительно усложнили выявление истинной природы того периода, когда они населяли Землю. Наше представление о динозаврах несет в себе немало лишнего, и потому избавиться от связанной с ним «лжи для детей» оказывается непросто.

Но мы все же постараемся. Какой бы ни была жизнь в то время, нам кажется, что название «Бегство от динозавров» больше соответствует действительности.

Мы неплохо представляем, какой жизнь в то время не была. Каждый из нас видел типичные сцены в фильмах, изображающие «экологию» мира динозавров, но на самом деле все было не так. Камера показывает какие-то древние деревья, и на поляне мы видим озеро и огромных травоядных рептилий. Мы также замечаем несколько мелких птицеподобных существ, которые занимаются своими мелкими птичьими делами; по небу пролетают птеродактили… Затем раздается ужасающий рев, и справа на поляну, сопровождаемый треском и грохотом, врывается тираннозавр. Он (глядя на это существо, никто и не подумает, что это «она» — во второй части «Парка Юрского периода» на это приходится специально обращать внимание) прыгает на бронтозавра, или гадрозавра, или кого-то еще и прижимает его к земле. Или вступает в бой «огромные зубы против рогов» с трицератопсом или другим бронированным травоядным вроде стегозавра из Диснеевской «Фантазии».

В конце XIX — начале XX века книги по естественной истории тоже всегда изображали этих существ вовлеченными в смертельную схватку (под заголовком вроде «Идеальная сцена времен среднего оолитического периода»). В этом смысле Уэллсовские «Очерки истории» отличались от других сочинений — в них изображения и гравюры просто изображали животных, занимающихся своими делами, без лишнего драматизма.

Так на что же это было похоже?

Начнем с того, что не было никакого «этого». Динозавры, как и другие крупные рептилии, в течение почти двухсот миллионов лет были самим интересными, самыми важными — по крайней мере, самыми большими, сухопутными животными; они смогли снова заселить моря и породить крупнейших летающих созданий за всю историю планеты. Начался их путь примерно 240 миллионов лет назад с представителей одного вида. Самые ранние их потомки, останками которых мы располагаем, — это травоядные пизанозавры высотой около 3 футов (1 м) и хищные эорапторы примерно такого же размера. Возраст этих останков составляет около 230 миллионов лет.

Спустя 15 миллионов лет на планете уже существовали самые разные виды динозавров. Были среди них и земноводные: как большие вытянутые особи, имевшие плотное телосложение и достигавшие 3–4 футов в длину, так и множество более мелких, похожих на крупных саламандр. Были также и более крупные синапсиды, отличавшиеся сильными ногами, а у некоторых на спине располагался большой костяной парус; одни были травоядными размером с осла, другие — хищниками размером с гиену. Встречались также и более активные животные, по размеру близкие к собакам.

Их потомки, терапсиды, станут прародителями млекопитающих, в частности, мелких зверьков, известных как морганукодоны, но о них мы поговорим позже. Эти животные имели небольшой размер, так как во главе стола тогда находились динозавры. В течение 150 миллионов лет, от 215 до 65 миллионов лет тому назад, любое сухопутное животное размером более трех футов (1 м) было динозавром.

Среди этих звероподобных рептилий встречались и активные хищники размером с кенгуру или валлаби. Эти невзрачные создания и были первыми динозаврами. По внешнему виду трудно было сказать, что их ожидает большое будущее — они были всего лишь одними из многих представителей сухопутной фауны, которые выбрались из темных и влажных Каменноугольных лесов и начали новую жизнь в более сухом Пермском периоде. Попав в такой лес, вы, вероятно, смогли бы увидеть некоторых из них; эти существа были довольно медленными и глупыми — возможно, они бы попытались напасть на вас, но неторопливо, почти по-крокодильи. Хотя настоящим крокодилам они уступали и по скорости, и по сообразительности.

Не менее важным, чем динозавры, хотя и гораздо менее эффектным с точки зрения кино, было возникновение почвы. К тому времени большая часть ее сложной экосистемы была сформирована и в Каменноугольном периоде включала, по меньшей мере, пятьдесят взаимодействующих видов бактерий, несколько разновидностей грибков, насекомых, червей и простейших. Почва дала мощный толчок развитию растительного мира. В то время леса не испытывали недостатка в пище, в отличие от современных тропических лесов, которые располагают только шестью дюймами почвы и в сумме дают нулевой прирост кислорода. О, нет. Уголь, который мы сжигаем для получения тепла и энергии, сформировался в лесах Каменноугольном периоде, и на каждую тонну этого угля приходилось более двух тон кислорода, выпущенного в атмосферу. Теперь именно такое количество кислорода мы затрачиваем, когда сжигаем уголь, снова связывая его в форме углекислого газа.

Растения в тот период росли довольно быстро — так же, как травы в наше время, но в то же время достигали внушительных размеров. Они не обладали стволами, состоящими из древесины, и были похожи на гигантские деревья-папоротники. Животные, которые питались ими, оказали существенное влияние на экологию суши. Только через много лет после исчезновения динозавров травянистые растения по-настоящему вступят в свои права и станут основным источником питания для многочисленных стад травоядных млекопитающих в саваннах и пампасах. Пока же леса с их обильными почвами обеспечивали пищей всех сухопутных животных. Именно в этих лесах, на их окраинах, а также в болотах, в которые они нередко превращались, древние обитатели суши и достигли своего разнообразия.

В конце Каменноугольного и начале Пермского периода можно было встретить ранних представителей хищников, похожих на современных варанов. Их родственники дошли до нас в виде ящериц и змей. Однако, чтобы лучше понять, как выглядели и вели себя эти первые рептилии, стоит взглянуть на туатару, уникальное «живое ископаемое», обитающее на островах Новой Зеландии. Возможно, они есть даже в вашем местном зоопарке. Они медлительные, глупые и уступают любой современной игуане или варану (в том числе и потому, что хуже переносят холод). Тем не менее, они напоминают о том, что мы не можем судить о ящерицах раннего Пермского периода по знакомым нам гекконам, питонам или варанам.

Пусть даже они и не отличались быстротой, но все же смогли произвести на свет огромное количество видов. Благодаря своему адаптивному распространению и бурному видообразованию, они буквально захлестнули все прочие виды рептилий, черепах и пра-млекопитающих. От первых пресмыкающихся произошли несколько видов морских ящериц, среди которых наиболее крупными и известными были плезиозавры и ихтиозавры. Была и другая ветвь пресмыкающихся, избравших море средой обитания в начале Пермского периода — мезозавры, приходившиеся родственниками черепахам и питавшиеся, вероятно, планктоном, который отфильтровывали из воды подобно современным китам. Плезиозавры, особенно довольно мерзкая их разновидность под названием плиозавры, похожая на крокодилов с короткой шеей, были достойными противниками больших акул, а их пищей, скорее всего, служили мезозавры. Однако наиболее успешными среди морских видов рептилий, адаптированными к жизни в воде так же хорошо, как и современные киты и дельфины, были ихтиозавры. Расцвет их популяции произошел намного раньше, чем у знаменитых динозавров на суше. В Трассовом периоде они достигли максимального размера — по отношению к тираннозаврам это такое же прошлое, как и сами тираннозавры для нас. Обычно ихтиозавры достигали в длину 30 футов (10 м), но некоторые вырастали и до 45 (15 м).

Вытеснили ихтиозавров более поздние представители ящериц — так называемые мозазавры или рыбоящеры, которые завладели морями примерно в то же время, когда большие бронтозавры и аллозавры покоряли сушу. Длина некоторых из них составляла лишь фут (30 см), другие же достигали 40 футов (12 м). Однако все те фильмы, где ихтиозавры в море изображаются одновременно с тираннозаврами на суше с научной точки зрения являются настолько же (не)точными, что и «Миллион лет до нашей эры» с Ракель Уэлч, преследуемой чудовищами-динозаврами, семейка Флинтстоунов с их ручными динозаврами, используемыми в качестве источника энергии в домашнем хозяйстве или Гамлет за компьютером.

Довольно сложно получить разумную оценку времени в геологическом масштабе. В книге «В поисках глубокого времени»[105] Генри Джи проделал блестящую работу, напомнив нам о том, насколько ненадежной может оказаться палеонтологическая летопись. Несколько костей здесь, еще несколько за пять тысяч миль и на 10 миллионов лет моложе — и опираясь на них, мы пытаемся рассказать историю эволюционного происхождения. Это все равно, что воссоздать историю человечества, имея на руках один кремневый нож и недоеденный гамбургер. Хотя в случае с динозаврами все обстоит еще хуже.

Но еще сложнее нанести всех этих животных на полотно эволюционного времени, чтобы получить некоторое представление о том, какой была Земля во времена динозавров. Возьмем, к примеру, акул. Акулообразные акулы существовали еще до того, как на Земле появились первые рептилии; а странноватого вида мечехвосты встречались еще раньше. Динозавры появились и исчезли, а целаканты по-прежнему копошились на дне материковых шлейфов. Тот факт, что дрожжи и другие грибки, а также некоторые современные виды бактерий, существуют уже больше миллиарда лет, вероятно, не вызывает удивления. Мы не ждем от «студней» способности замечать течение времени. Однако целаканты, акулы и туатары — это позвоночные животные, и можно подумать, что они должны проявить большую тягу к прогрессу, эволюционируя и превращаясь в… кого-нибудь еще. Но этого не случилось: они просто продолжали делать то же, что и раньше.

Акулы питались мезозаврами, плезиозавры и мезозавры их раздражали, а плиозавры внушали опасение. Они ели маленьких мозазавров и становились обедом для больших. В их морях встречались аммониты, белемниты и многие другие виды осьминогов, живущих в раковинах. Впоследствии, когда на Землю пришли крупные рептилии, а аммониты вместе со своими приятелями исчезли, акулы в течение десятков тысяч лет удерживали место на вершине пищевой цепи. Затем появились морские млекопитающие: дельфины, касатки, крупные киты…, но акулы все так же оставались акулами.

Почему акулы не претерпели никаких изменений? Они обладают удивительной имунной системой, которую мы только начинаем понимать; у них не бывает бактериальных инфекций, и, судя по всему, не заболевают раком. Вероятно, им не страшны и вирусные заболевания. Правда, они страдают от множества паразитических червей и сосальщиков. Являются ли современные представители этих суперрыб самой новой разновидностью акул, их «последней моделью»? Или в древности они тоже обладали удивительно сильным иммунитетом? Это и был их секрет? Был ли иммунитет той причиной, по которой акулы сохранили неизменный вид, по крайней мере, внешне, на протяжении столь долгого времени?

Поскольку мы пока еще не в состоянии ответить на эти вопросы, перейдем к тому, ответ на который мы можем дать. Что происходило на суше, когда Пермский период сменился Триассовым? Что ж, начнем с того, что 248 миллионов лет назад произошло самое крупное массовое вымирание за всю историю. Количество видов на Земле уменьшилось на 93 %. Лишь 7 % выжили. Здесь мы имеем в виду развитые виды; никто не знает, что произошло с бактериями или даже простейшими, а также круглыми червями и коловратками. За тем исключением, что многие простейшие обладают раковинами, состоящими из минеральных солей, которые в процессе окаменения превратились в белые скалы Дувра, а коловратки имеют крошечные твердые челюсти характерной формы, представляющие ценность для некоторых упорных коллекционеров ископаемых. Анализ этих отложений в целом приводит нас к тем же выводам.

Точная причина этого массового вымирания является предметом споров. Возможно, как мы расскажем дальше, имел место тайный сговор между упавшей на Землю кометой и масштабной вулканической деятельностью. Как бы то ни было, ранние динозавры, звероподобные рептилии, черепахи и даже ихтиозавры и первые плезиозавры (но не мезозавры) преодолели этот катаклизм. Они оказались в числе выживших 7 %. И для них катастрофа, чем бы она ни была, стала настоящим подарком — она открыла перед ними новые экологические ниши, которые были необходимы для их активного расселения. В морях Триасса обитало так же много рептилий, как млекопитающих в современных морях, и просуществовали они до начала Мелового периода. Правда, к тому моменту, когда на Земле появились тираннозавры, эти морские рептилии уже исчезли.

Почему рептилии так преуспели в роли морских животных? Подобное вторжение сухопутных животных в море имеет вполне убедительное биологическое объяснение. Эта история начинается в море, продолжается на суше, а потом снова возвращается в море.

Морские обитатели очень слабо испытывают на себе действие гравитации, если вообще замечают ее; даже среди таких животных, как крабы с их тяжелой броней, встречаются разновидности, способные к плаванию. В сущности, их мышцы приспособлены для плавания, или для захлопывания челюстей, когда кто-нибудь заплывает внутрь, или для внезапного побега. Когда же их потомки вышли на сушу, то столкнулись с настоящей проблемой: их тело провисало и шлепалось. Сравните саламандру с распластанными ногами, не способными поддерживать вес ее собственного тела, и ящерицу того же размера, которая может бегать, так как обладает достаточно сильными мышцами и крепкими костями (хотя у туатары ноги все равно разъезжаются). Способ, которым передвигается лягушка — один прыжок за раз, по эффективности намного уступает должным образом сконструированным ногам, сильному тазовому поясу, мощным легким, обеспечивающим мышцы кислородом и четырехкамерному сердцу, позволяющему отделить потоки крови с выскоим и низким содержанием кислорода — благодаря этим качествам вараны стали такими хорошими хищниками.

Когда же все это достигнуто, добывать пищу на побережье или даже в самом море, как это делают морские игуаны на Галапагосских островах, становится совсем просто. Вместо мышечной и дыхательной систем, минимально необходимой для жизни в море, вы располагаете усиленной версией, которую ваши предки развили в условиях силы тяготения, действующей на суше. После этого возвращение в морскую стихию становится выгодным, ведь угрозу для бывших обитателей суши могут представлять разве что акулы и осьминоги. Так ихтиозавры и плезиозавры, подобно современным дельфинам и китам (хотя и в меньшей степени, поскольку млекопитающие за время жизни на суше смогли стать теплокровными животными) нашли в море легкий путь к выживанию.

Пока не эволюционировали настолько, что стали врагами сами себе — конечно же, после того, как разделились на сотни различных видов. Плиозавры, охотившиеся на других рептилий, были похожи на современных касаток, рацион которых составляют, главным образом, другие киты.

Одновременно с ними в Триассовом периоде ряд эволюционных веток рептилий, которые немного преждевременно получили название архозавров («правящих рептилий»), весьма преуспели в развитии нескольких разновидностей тазового пояса. Две довольно сильно различающиеся ветки, известные как «птицетазовые» и «ящеротазовые» стали прародителями тех самых великих динозавров. Ящеротазовые рептилии эволюционировали в гигантских травоядных вроде диплодоков и бронтозавров (теперь они, увы, называются апатозаврами — название «громовые ящеры» все же подходило им больше) и гигантских хищников, к которым, например, относятся аллозавры и тираннозавры. Но прежде чем они появились, прошло не меньше 60 миллионов лет — для тираннозавров первые архозавры были таким же далеким прошлым, как и сами тираннозавры для нас.

Птицетазовые рептилии стали прародителями тех потрясающих бронированных существ, которые отлично смотрятся в кадре, когда сражаются с тираннозаврами — анкилозавров с зубчатыми шишкообразными хвостами, похожими на цепи с шипастым шаром на конце, которыми вооружены злодеи в фильмах о временах рыцарства; стегозавров с костяными пластинами и шипами вдоль спины; трицератопсов с костяным воротником и тремя рогами.

Создатели фильмов, судя по всему, практически намеренно совершают ошибки, которые могли бы исправить немало восьмилетних мальчуганов, наизусть заучивших красивые названия. Вызывает сожаление тот факт, что при всем своем очаровании битва, изображенная в Диснеевской «Фантазии» под аккомпанемент музыки из балета Стравинского «Весна священная», происходит между тираннозавром и стегозавром. Такое столкновение невозможно, потому что эти существа жили в разное время. И у стегозавра никогда не было такого бронированного хвоста, как у анкилозавра. Во времена позднего Мелового периода, когда крупных динозавров на Земле было совсем немного, можно было, без сомнения, наблюдать впечатляющие сцены, однако версии, которой придерживаются создатели фильмов, ничем не лучше «Фантазии».

В этом нет ничего удивительного, учитывая как часто Голливуд оказывался неправ. Хотя порой то же самое можно сказать и о научных выводах. Сейчас палеонтологи убеждены в том, что тираннозавры были падальщиками, а не хищниками. Рискуя навлечь на себя критику, мы все же попытаемся оспорить это утверждение. Да, возможно, тираннозавры и не были ужасными хищниками, охотниками…, но даже если это так, это не значит, что падальничество — единственно возможный вариант. Они могли делать то, что мы просто не в состоянии вообразить. Мы не можем представить этих животных в виде огромных стервятников, которые роются в разлагающихся останках своими малюсенькими передними ногами, засунув свою огромную голову в брюхо мертвого завропода — например, диплодока. И мы бы убежали от них без оглядки, что бы там ни говорили ученые.

Руководствуясь принципом Ринсвинда, как вы понимаете. Просто на всякий случай.

От других архозавров впоследствии произошли крокодилы и птеродактили, а также, вероятно, и птицы — хотя последние могут быть родственниками дейнонихов, ставших известными, благодаря «Парку Юрского периода», в частности, велоцираптора и ему подобных. Вероятно, как и их экранные собратья, они были умными и ловкими хищниками. От них мы бы точно убежали.

Некоторые загадки до сих пор ставят биологов в тупик, например: были ли среди больших динозавров теплокровные? И почему в Меловом периоде все вырастали до таких чудовищных размеров? Самая крупная костистая рыба за всю историю Земли обитала в морях Мелового периода — ее размер соответствовал современной китовой акуле. А ведь динозавры еще и летали. Мы располагаем множеством ископаемых останков птерозавров, среди которых, например, птеранодон имел размах крыльев 8 ярдов (7 м), больше, чем у любой современной птицы. Пара окаменевших останков принадлежит кетцалькоатлю с вдвое большим размахом крыльев. Это даже больше, чем у истребителей времен Второй Мировой войны (например, «спитфайр»). Мы не имеем ни малейшего понятия о жизни этих существ, но в том, что они действительно существовали, можно не сомневаться[106]. Если только вы не верите в планетарных инженеров с чувством юмора, как в романе «Страта»…

Здесь нам следует предостеречь вас от наиболее привлекательной точки зрения на этих древних животных и от ошибки, которую мы постоянно совершаем. Джи в книге «В поисках глубокого времени» обращается к нам с критикой, демонстрируя, как все наши красивые догадки о путях эволюции, независимо от их согласования с данными палеонтологической летописи, в сущности неверны, да и вообще невозможны.

Классический пример ошибки — это наше типичное представление о рыбе, вышедшей и воды и ставшей прародителем наземных позвоночных. Мы представляем себе, как о берег бьется рыба (в то время как Ринсвинд уговаривает ее вернуться назад в воду), постепенно развивая свои легкие и приобретая ноги в процессе эволюции… Нет. Когда она еще жила в воде, у нее уже были вполне развитые ноги и внутренние жабры, как у любой другой порядочной рыбы. Так должно быть, иначе бы ничего не получилось.

Правда, мы плохо представляем, какими ногами она обладала на этом этапе, но для передвижения по суше они, скорее всего, не подходили. Однако руки, которыми мы набираем этот текст, без сомнения, произошли от тех самых рыбьих ног… И кашляем мы благодаря тому, что у нашего предка пищевод пересекался с дыхательными путями. Ошибка кроется в мысленных образах, которые, по нашему мнению, отражают действительность. Это «ложь для детей», от которой мы пока не в состоянии избавиться. Тем не менее, люди наверняка произошли от рыб, обладавших ногами. Просто они не пользовались этими ногами, чтобы гулять по пляжу.

Еще одно примечательное заблуждение относительно эволюции — это «ложь для детей» о происхождении птиц. Когда в Зольнхофенских известняках были найдены прекрасные ископаемые останки археоптерикса, сохранившиеся настолько хорошо, что в них были четко видны отпечатки перьев, а также зубы и «когте-пальцы» на крыльях, то было очевидно, что мы обнаружили переходную стадию от рептилий к птицам. Эта находка была превосходным «недостающим звеном».

Задумайтесь на секунду: как можно обнаружить «недостающее звено»? Ой.

У археоптерикса был длинный хвост, как у ящерицы и не было грудной кости, к которой могли бы крепиться сильные летательные мышцы. Если бы не перья, его бы, скорее всего, отнесли к группе небольших псевдозухий вроде орнитомима (букв. «подражающий птице»). В позднем Юрском периоде обитало множество некрупных динозавров, обладающих чертами птиц, а останки некоторых довольно развитых ныряющих птиц были обнаружены в горных породах, относящихся к раннему Меловому периоду, то есть примерно на 15 миллионов лет позже. Эти существа, известные как ихтиорнисы, были настоящими птицами — к тому времени они уже утратили способность к полету, а их крылья превратились в рудименты (причем довольно «птичьего» вида).

Так что археоптерикс уже немного «опоздал», и в 1950-х зоологи решили, что эти животные, скорее всего, были представителями отдельной ветви «рептилоптиц», вероятно, сосуществовавших с более птицеобразными существами. Теперь этот сценарий также выглядит неправдоподобным. Ситуацию усугубляют останки множества птицеобразных динозавров, обнаруженных за последние годы в Южной Америке и — в особенности останки каудиптерикса и протархеоптерикса, найденные в Китае[107]. У них были перья, но летать они не умели. Они были лишены крыльев, зато у них были руки с кистями — иногда всего лишь с двумя пальцами.

Так для чего же им были нужны перья?

Перья обладают удивительно сложной структурой. Они совсем не похожи на чешуйки ящериц или змей, и создать перья (или волосы, если уж на то пошло) эволюционным путем, имея в своем расположение чешую, весьма непросто. Некоторые биологи, не обременившие себя тщательным изучением устройства перьев, представляли себе чешуйки, растущие наподобие ногтей у стереотипной ведьмы — так, что они торчат в разные стороны, как чешуя панголина (это разновидность млекопитающих, которые лазают по деревьям, питаются муравьями и обладают нелепым внешним видом, похожим на большую сосновую шишку).

Но перья устроены совсем не так. Они растут в виде цилиндров: зачатки перьев, так называемые пеньки, можно увидеть на ощипанных курах в супермаркете. А вот чешуйки на ногах птиц — это полноценные чешуйки рептилий; возможно, стоит удивиться тому, что современные птицы не имеют каких-либо образований, занимающих промежуточное положение между перьями и чешуйками, хотя их предки были покрыты чешуей с головы до ног. Возможно,… ведь, располагая древними останками, нельзя сказать наверняка. Современные чешуйки, а, возможно, и чешуйки упомянутых предков, — это пластинки кератина, очень похожие на ногти; иногда они перекрываются, как плитки черепицы. Перья же представляют собой цилиндры, заключенные внутри погруженных в кожу перьевых сумок. Примерно в миллиметре от внутреннего конца находится воротничок — кольцо делящихся клеток, которые формируют цилиндр за счет роста в направлении изнутри наружу. По мере того, как продукты их деятельности поднимаются в верхнюю часть сумки, клетки полностью переходят на производство кератина — белка, из которого состоят рога, ногти, волосы и перья. А стенка цилиндра становится ороговевшей и приобретает странный узор.

Та сторона пера, которая на теле птицы обращена назад, образует складки. Они огибают цилиндр с двух сторон в направлении передней стороны и погружаются в перьевую сумку, располагаясь почти параллельно цилиндру. Они соприкасаются не полностью, и ткань, которая заполняет пространство между их глубокими концами, превращается в стержень пера. Противоположная сторона разделяется на части, а перьевые бородки, находящиеся между складками, разворачиваются, образуя опахало. Их длина намного превышает окружность цилиндра, поэтому даже тонкий пенек может образовать перо с широким опахалом.

Эта конструкция довольно сильно отличается от чешуи. И устроена намного сложнее. Эволюции понадобилось приложить немало усилий, чтобы создать перья.

И появились они, должно быть, не просто так, потому что оперения различного вида встречаются у многих динозавров. У одних это были пуховые перья, у других — нечто вроде кисти или метелки из перьев. Возможно, эволюция создала перья для удержания тепла. Взрослые велоцирапторы и молодые тираннозавры могли быть покрыты пухом, как цыплята. Палеонтолог Марк Норелл утверждает, что «предположение о том, что велоцирапторы обладали перьями обосновано в той же мере, что и наличие волос у неандертальцев». Но другие ученые с этим не согласны.

Возможно также, что перья были половым орнаментом. Но скорее всего, мы просто еще не додумались до той функции, которую они выполняли на самом деле.

Не говоря уже об историях вроде тех, где «некоторые рептилии обзавелись перьями и превратились в птиц».

Здесь имеет место одна весьма общая проблема, и именно с ней постоянно сталкиваются волшебники. Общая закономерность эволюции, скажем, птиц или тираннозавров, выглядит вполне осмысленной. Но стоит копнуть глубже, чем позволяет «здравомыслящая история», которую волшебники пытаются применить к Круглому Миру, как выясняется, что мы ее не понимаем. У нас, конечно же, есть истории, которые объясняют эволюцию, но это совсем не значит, что мы ее понимаем.

На самом деле мы даже до конца не уверены в том, что она означает с научной точки зрения. Хорошо известно, что самые простые исторические события «разваливаются на части», когда мы пытаемся анализировать их с нескольких точек зрения. Идеальный примером — это убийство Дж. Ф. Кеннеди — пули, по всей видимости, были выпущены с разных точек, и нет ни одной согласованной истории, которая позволила бы нам «понять», что именно случилось в тот момент. Мы можем составить описание событий, но лежащие в их основе причинно-следственные связи не сходятся друг с другом так же, как в физике не сходятся теория относительности и квантовая механика.

Эволюция не происходит с одним существом за раз. Эволюционирует целая экосистема, и в процессе ее развития какие-то свойства могут стать полезными — на ограниченный период времени и в каком-то конкретном месте. Некоторые из свойств могут иметь выгодные последствия, весьма слабо связанные с той исходной причиной, благодаря которой эти свойства появились в процессе эволюции. Такие последствия могут оставаться выгодными длительное время даже после того, как исходная причина потеряет свою актуальность.

В этой связи неудивительно, что подробности исторических событий, произошедших в далеком прошлом, как, например, происхождение перьев или птиц, кажутся лишенными всякого смысла. По этой причине мы не способны представить себе жизнь во времена позднего Мела. Хотя «Прогулки с динозаврами» — это замечательное кино, основанное на актуальных достижениях науки, они, в конечном счете, оказались неубедительными. Необходимость рассказать историю исказила настоящие знания и перемешала их с догадками и домыслами (Нельзя с уверенностью утверждать, какой была окраска животного, если все, что у нас есть — это окаменевшие кости. А предположение о том, что животные той эпохи были как-то похожи на современных, — это жульничество, а совсем не наука.). Предпочтение было отдано не обыденным событиям, а тем, которые бы лучше смотрелись на экране телевизора. И в итоге получилась излишне драматичная мыльная опера о динозаврах.

Поэтому мы не в состоянии представить себе прогулки с динозаврами. Как впрочем, и бегство от них. Неважно насколько сильно мы уверены в обратном — мы просто не способны понять, какой была жизнь в то время. Хотя, чего ожидать от чуть поумневшей обезьяны? Мы можем привести в свою защиту оправдание эволюционного толка: мы всего лишь на полпути от австралопитека (Люси) к настоящему человеку. Не удивительно, что мы постоянно сталкиваемся с пределами понимания, выставленными нашим мозгом. Неудивительно и то, что нам не удается собрать наши умственные модели в единую картину, дающую убедительное представление о событиях прошлого. Мы недостаточно умны. Пока что.

Дайте нам еще миллион лет. И вот тогда мы вам покажем.

Глава 37. Сказал же, не смотри вверх!

Думминг внес очередные изменения в Правила. Теперь они выглядели так:

1. Все разваливается, но центры удерживаются.

2. Все движется по кругу.

3. Всегда получается шар.

4. Большие шары заставляют пространство искривляться.

5. Нигде нет ни одной черепахи (после этого он добавил: «кроме обыкновенных»).

6. Жизнь возникает везде, где только можно.

7. Жизнь возникает даже там, где нельзя.

8. Есть нечто, похожее на рассказий.

9. Возможно, есть нечто под названием зловредний (см. правило 7).

10. …

Он прекратил думать. Позади довольно крупная ящерица убила и съела ящерицу поменьше. Думминг не стал оборачиваться. Они наблюдали за ящерицами сто с лишним миллионов лет — по сути, весь день, и даже Декан был готов поставить на них крест.

«Они слишком хорошо приспособились», — заметил он. — «Никакого давления, правда же?»

«Ну, умом они точно не блещут», — согласился Чудакулли. — «Правда, расцветка у них интересная».

«Мозг размером с грецкий орех, а некоторые так вообще задницей думают», — сказал Главный Философ.

«Декан, это же твои братья по разуму», — обратился Чудакулли.

«Я сделаю вид, что этого не слышал, Архканцлер», — холодно отозвался Декан.

«Ты ведь опять вмешался, да?», — продолжал Чудакулли. — «Я видел, как ты сталкивал каких-то маленьких ящериц вон с того дерева».

«Ну, они ведь были чем-то похожи на птиц», — ответил Декан.

«А летать-то они научились?»

«Ну, не в прямом смысле. Не горизонтально».

«Ешь, дерись, спаривайся и умри», — подытожил Преподаватель Современного Руносложения. — «Крабы и то были лучше. Даже студни прилагали какие-то усилия. Когда придет время писать историю этого мира, эту страницу все просто пропустят. Ужасно тупые ящерицы, так их и назовут[108]. Попомните мои слова».

«Сэр, все-таки они существуют уже сотню миллионов лет», — вмешался Ринсвинд, который посчитал нужным встать на сторону неудачников.

«И что они сделали за все это время? Написали хоть одну строчку поэзии? Построили хотя бы одно здание? Создали какое-нибудь простенькое произведение искусства?»

«Они просто выжили, сэр».

«А что, выживание — это какое-то достижение?» — удивился Преподаватель Современного Руносложения.

«Самое высшее достижение, сэр».

«Тьфу!» — воскликнул Декан. — «Они всего-навсего доказали, что жизнь становится мягкотелой, когда вокруг ничего не происходит. Приятное и теплое место, кругом полно еды — это все равно, что море, только без воды. Им нужно испытать несколько периодов вулканической активности или удар кометы среднего размера — тогда они бы сразу подняли головы и сосредоточились на деле».

В воздухе возникло мерцание, и появился Думминг Тупс.

«Джентльмены, у нас наконец-то есть интеллект», — объявил он.

«Да, я в курсе», — отозвался Декан.

«Нет, я имею в виду, что вездескоп обнаружил следы развивающегося интеллекта. Дважды, сэр».

Стадо было довольно большим. Оно состояло из крупных животных, по форме похожих на полусферы с мордами, выражающими всю глубину мышления коровы.

По краям стада трусцой бегали существа гораздо меньшего размера. Они были темными, худощавыми и без умолку щебетали друг с другом.

А еще они держали заостренные палки.

«Ну…» — с пренебрежением начал Чудакулли.

«Они же их пасут, сэр!», — пояснил Думминг.

«А волки преследуют овец…»

«Да, но заостренными палками они пользуются. И посмотрите вот сюда…»

Одно из животных тянуло за собой грубую повозку, покрытую листьями, на которых лежало несколько «пастухов». Их морды выглядели бледными.

«Как думаешь, они больны?» — спросил Декан.

«Нет, они просто старые, сэр».

«Зачем им обременять себя столькими стариками?»

Прежде чем ответить, Думминг осмелился сделать небольшую паузу.

«Я думаю, они своего рода библиотека. Они способны запоминать разную информацию. Места для охоты, безопасные источники воды и тому подобное. А это означает, что у них должно быть какое-то подобие языка».

«Что ж, думаю, это начало», — согласился Чудакулли.

«Начало, сэр? Они уже почти до самого конца дошли!!!». Думминг приложил руку к своему уху.

«О… ГЕКС сообщил, что есть и другие, но они мм… немного отличаются».

«Насколько отличаются?»

«Они вернулись в море, сэр».

«Ага», — обрадовался Главный Философ.

На самом деле, как ему пришлось признать, местом обитания стала поверхность моря. Обнаруженная колония протянулась на несколько миль, объединив друг с другом несколько небольших каменистых островов и песчаных пляжей подобно бусинам на цепочке, состоящей из связанного вместе сплавного леса и плавучих водорослевых плотов.

Ее популяция состояла из ящериц другого типа. Правда, по мнению волшебников, на фоне некоторых других они все равно казались невероятно глупыми. Они не отличались интересной раскраской, и у них почти не было шипов. Но зато они выглядели деловитыми.

«А вам не кажется странной правильная форма вон тех водорослей?» — заметил Преподаватель Современного Руносложения, когда они проплывали над грубо выстроенной стеной. — «Они ведь не фермерством занимаются?»

«Мне кажется, что…» — Думминг потупил взгляд. Вода переливалась через каменную стену. — «Вся лагуна — это большая клетка для рыбы. Мм… думаю, они построили стену так, чтобы во время прилива рыбы заплывали внутрь и после отлива оказывались в ловушке».

Ящерицы обернулись, когда мимо них проплыли полупрозрачные фигуры людей, но, по всей видимости, приняли их за обычные тени.

«Они используют энергию моря?» — удивился Чудакулли. — «Что ж, умно».

Ящерицы ныряли в воду у дальнего края лагуны. Некоторые были заняты делом у приливных водоемов, расположенных на одном из нижележащих островов. Маленькие ящерицы плавали на мелководье. На одном из отрезков плавучих переходов были разложены полоски водорослей — они сушились на ветру. И повсюду слышались визгливые разговоры. Думминг пришел к выводу, что это действительно были разговоры, потому что животные обычно не дожидаются, пока собеседник закончит говорить. Впрочем, волшебники тоже, но их можно считать особой веткой эволюции.

Неподалеку одна ящерица, используя веточку и половинки раковин с красителями, аккуратно наносила раскраску на кожу другой. Думминг заметил, что на второй ящерице было надето ожерелье, состоящее из разных ракушек.

«Орудия труда», — пробормотал он. — «Символы. Абстрактное мышление. Предметы, обладающие ценностью… это уже цивилизация, или еще племенной строй?»

«А где Солнце?» — спросил Главный Философ. — «Здесь все какое-то размытое, непонятно, как ориентироваться. Куда ни ткнешь пальцем — попадешь себе в затылок».

Ринсвинд сделал жест по направлению к горизонту, где за облаками виднелось красное сияние.

«Я называю это «осолонь[109]»», — сказал он. — «Прямо как дома».

«А, Солнце движется осолонь».

«Нет, оно никуда не движется», — поправил его Ринсвинд. — «Оно всегда стоит на месте. Это горизонт поднимается вверх».

«А на нас он не упадет?»

«Ну, он пытается, но другой горизонт вовремя утягивает его назад».

«Чем больше времени я провожу на этом шаре, тем больше мне хочется за что-нибудь ухватиться», — пробормотал Декан.

«А свет не должен огибать этот мир за счет отражения?» — спросил Главный Философ. — «Он ведь свободен. Свет, который проходит через водопад, всегда смотрится очень красиво».

«Нет», — ответил Ринсвинд. — «Просто становится темно, если, конечно, на небе нет Луны».

«И здесь только одно солнце, да?» — продолжал Главный Философ, который явно обдумывал какую-то мысль.

«Да».

«Второе солнце мы не стали делать?»

«Нет».

«Тогда… эмм… откуда идет вон тот свет?»

Все как один, волшебники повернулись в сторону, противоположную горизонту.

«О-па», — произнес Декан, когда утихли отдаленные раскаты грома и по небу пронеслись огни.

Ящерицы тоже слышали этот звук. Думминг огляделся. Они выстроились вдоль переходов и наблюдали за горизонтом с осмысленным интересом, который проявляют все разумные существа, задающиеся вопросом о том, что готовит им будущее…

«Предлагаю вернуться в ИВМ до того, как пойдет дождь из кипятка», — сказал Чудакулли. — «Эта картина и правда наводит уныние».

Глава 38. Смерть динозавров

Жизнь возникает везде, где только можно. Жизнь возникает даже там, где нельзя.

Но стоит ей устроиться поудобнее, приобрести самодостаточность и начать постепенное движение в сторону более высоких ценностей, как случается масштабная катастрофа, которая отбрасывает ее на 20 миллионов лет назад. В то же время подобные катастрофы парадоксальным образом расчищают дорогу для совершенно новых жизненных форм.

Все это выглядит довольно запутанным.

Жизнь в целом отличается выносливостью, однако на отдельные виды это свойство может и не распространяться. Жизнь постоянно придумывает новые хитрые уловки. Яйца — блестящий пример такой хитрости: благодаря им развивающийся зародыш получает свой собственный аппарат жизнеобеспечения. Внутри поддерживается среда, необходимая для особи конкретного вида, а то, что находится снаружи отделено барьером и потому не оказывает серьезного влияния.

Жизнь умеет приспосабливаться. Она меняет правила игры, в которую сама же и играет. Стоило появиться первым яйцам, как тут же возникают условия для эволюции тех, кто ими питается…

Жизнь многообразна. Чем больше в ней игроков, тем больше способов добыть пропитание, мешая жить другим.

Жизнь изобилует повторами. Обнаружив прием, который работает на практике, она начинает штамповать тысячи вариаций одного и того же решения. Когда выдающегося биолога Джона (Дж. Б. С.) Холдейна спросили, какой вопрос он хотел бы задать Богу, он ответил, что хотел бы знать, почему Он обладает такой непомерной любовью к жукам[110].

В настоящее время на Земле насчитывается треть миллиона различных видов жуков — это намного больше, чем у любой другой группы животного или растительного царства. В 1998 году Брайан Феррелл нашел возможный ответ на вопрос Холдейна. Хотя жуки появились уже 250 миллионов лет назад, резкий скачок их количества видов произошел только 100 миллионов лет назад. Оказывается, именно в это время на Земле появились цветковые растения. «Фазовое пространство», доступное живым организмам, неожиданно приобрело новое измерение — они получили в свое распоряжение новый ресурс. Жуки достигли превосходного баланса за счет употребления новый растений в пищу — особенно их листьев. Раньше считалось, что цветковые растения и насекомые-опылители подталкивали друг друга к развитию все более и более разнообразных форм, однако на самом деле это не так. Тем не менее, это справедливо в случае жуков, среди которых около половины современных видов питаются листьями. Эта тактика до сих пор не потеряла своей эффективности.

Иногда природные катаклизмы не просто уничтожают пару видов. Обнаруженные окаменевшие останки свидетельствуют о нескольких «массовых вымираниях», в результате которых погибла значительная доля живых существ на планете. Наиболее известным из них является гибель динозавров, которая произошла 65 миллионов лет тому назад.

Чтобы не ввести вас в заблуждение, мы сразу оговоримся, что нет никаких научных доказательств, свидетельствующих в пользу существование какой-либо цивилизации динозавров — что бы там ни происходило в проекте «Круглый Мир». Однако… когда ученые говорят об «отсутствии научных доказательств», в особенности если эти ученые работают на государственное учреждение, имеет смысл задать три важных вопроса. Если доказательства, свидетельствующие об обратном? Искал ли их кто-нибудь? И, если искали, то ожидали ли они что-нибудь найти?[111]

Ответом будет: «нет», «нет» и снова «нет». Глубокое Время хорошо умеет скрывать следы, особенно когда этому способствует движение материков, ледяной покров, распахивающий грунт на своем пути, вулканическая активность и случайный астероид, обреченный упасть на Землю. На данный момент есть всего несколько артефактов человеческого происхождения, возраст которых больше десяти тысяч лет. Если бы сегодня наша цивилизация погибла, то через несколько миллионов лет единственным доказательством ее существования было бы несколько вышедших из строя космических аппаратов и разный мусор, оставшийся на Луне. А через шестьдесят пять миллионов? Ни одного. Так что хотя цивилизация динозавров — это чистая фантазия, или точнее, неподтвержденная гипотеза, мы не можем сказать, что она совершенно невозможна. Что же касается динозавров, которые были достаточно развиты, чтобы использовать орудия труда, пасти других динозавров… что ж, Глубокое Время смыло бы их без следа.

Динозавры всегда входят в число наиболее популярных экспонатов в музеях. Они напоминают нам о том, что мир не всегда был таким, как сейчас, а также о том, что с геологической точки зрения человечество существует на Земле совсем недолго. Попросту говоря, динозавры — это древние ящерицы. Те, чьи кости мы с раскрытыми ртами разглядываем в музеях, это довольно большие ящерицы, хотя многие из динозавров были намного меньше. Само слово «динозавр» означает «ужасная ящерица» и, любой, кто смотрел «Парк Юрского периода», поймет, почему.

Итальянский коллекционер окаменелостей, посмотревший фильм Спилберга, неожиданно понял, что странные останки, которые несколько лет хранились в его подвале, могут принадлежать динозавру. Он отправил их в ближайший университет, где удалось выяснить, что это не просто какой-нибудь динозавр, а совершенно новый вид.

Останки принадлежали молодому тераподу, представителю небольших плотоядных динозавров — ближайших родственников птиц. Что интересно, у него не было перьев. Эта История, взятая прямо из фильма — это пример повествовательного императива в нашем мире…, и, как обычно, в основе ее лежит выборочное представление данных. Сколько коллекционеров, имевших в своем распоряжении фрагмент кости динозавра, не поняли этого после просмотра фильма?

В человеческом разуме динозавры перекликаются с мифами о драконах, известными во многих культурах в разные времена. Многокилометровые объяснения, связывающие наши представления о драконах с унаследованными, через миллионы лет эволюции, образами динозавров и внушаемым ими страхом в памяти наших отдаленных предков. Однако эти предки, видимо, были весьма отдаленными, поскольку те из них, что жили в одно время с динозаврами, скорее всего, представляли собой существ вроде землеройки, обитали в норах и питались насекомыми. После сотни миллионов лет процветания, примерно 65 миллионов лет назад, динозавры вымерли — и факты указывают на то, что их исчезли они довольно неожиданно. Снились ли землеройкам кошмары о динозаврах все это время? Могли ли подобные кошмары пережить 65 миллионов лет естественного отбора? И — в особенности — снятся ли современным землеройкам кошмары об огнедышащих драконах, или это исключительно наша черта? Вероятнее всего, источником мифов о драконах стали другие, менее очевидные, наклонности этого таинственного, обремененного историей, органа, который мы называем разумом.

Восхищение динозаврами, особенно когда речь идет о детях, находится вне времени. Динозавры — это настоящие монстры, которые существовали на самом деле, а некоторые из них, хорошо нам известные, были гигантами. К тому же теперь можно с уверенностью сказать, что все они мертвы.

Среди маленьких детей, даже тех, кто не отличается высокой успеваемостью в школе, многие способны по памяти прочитать длинный список из названий динозавров. До выхода «Парка Юрского Периода» велоцираптор не входил в их число, но сейчас он известен не менее остальных. Тем из нас, кто все еще чувствует привязанность к бронтозавру, часто приходится напоминать о том, что ученые, в силу каких-то нелепых причин, решили впредь именовать этого гигантского обитателя болот с извилистым телом не иначе, как апатозавром[112]. Мы настолько привязаны к динозаврам, что драматизм их внезапного вымирания захватил наше воображение сильнее, чем любое другое событие в палеонтологии. Даже наше собственное происхождение привлекает меньшее внимание со стороны СМИ.

Как же они могли исчезнуть столь внезапно?

Для начала следует заметить, что далеко не все ученые согласны с тем, что вымирание было внезапным. Анализ ископаемых останков показывает, что критический момент наступил в конце Мелового периода, 65 миллионов лет тому назад. Эта дата также соответствует началу Третичного периода, или «Эпохи Млекопитающих», поэтому окончание эры динозавров обычно называется K/T-границей («K», поскольку название Мелового периода в немецком языке начинается с буквы «K»). Но если мы предполагаем, что конец Мелового периода — это момент «когда все и случилось», то создается впечатление, будто многие виды предвидели свой финал, исчезнув из палеонтологической летописи на 5–10 миллионов лет раньше. Может быть, влюбленные динозавры сказали друг другу: «Дорогой(-ая), какой смысл тратить силы на размножение, если через десять миллионов лет от нас ничего не останется?». Нет. Тогда в чем причина плавного сокращения численности в течение нескольких миллионов лет? С точки зрения статистики есть одна вполне разумная причина, из-за которой мы можем оказаться не в состоянии добыть все без исключения окаменевшие останки, даже если виды, к которым они относятся, в то время были живы.

Кстати, вот один уместный вопрос: Как вы думаете, сколько образцов Тираннозавра Рекс, самого известного из динозавров, находится в распоряжении университетов и музеев по всему миру? Не копий, а именно оригинальных останков, извлеченных палеонтологами из горных пород?

Наверняка, сотни, да?

Нет. До «Парка Юрского Периода» их было ровно три, причем разброс возраста этих останков составлял пять миллионов лет. Впоследствии было обнаружено еще 19 окаменелостей (возможно, когда вы будете читать эти строки, их станет больше), поскольку, благодаря фильму, динозавры приобрели благосклонное отношение публики, и появилась возможность собрать достаточное средств, чтобы профинансировать дальнейшие раскопки. При таких шансах на успех вероятность того, что какая-нибудь будущая раса сможет обнаружить окаменевшие человекообразные останки, относящиеся ко всему периоду существования нас и наших предков, будет ничтожно малой. Так что если конкретный вид просуществовал на Земле в течение пяти миллионов лет, вполне возможно, что останки его представителей не будут обнаружены никогда — особенно если они обитали в засушливых районах, где окаменелости образуются довольно редко. Можно подумать, что данные, полученные на основании окаменелых останков, по большей части бесполезны, но это совсем не так. Каждый найденный нами образец окаменелостей некоторого вида — это неопровержимое доказательство того, что этот вид действительно существовал на Земле. Более того, даже отдельные фрагменты позволяют нам получить довольно точное представление о потоке Жизни в целом. Одной ископаемой ящерицы достаточно, чтобы доказать существование ящериц как таковых, даже если нам удалось найти всего лишь один вид из десяти тысяч, существовавших в то время.

Тем не менее, принимая сказанное во внимание, мы можем ясно понять, что даже если вымирание динозавров наступило внезапно, данные ископаемых вполне могут создавать прямо противоположное впечатление. Предположим, что останки конкретного вида встречаются случайным образом примерно каждые пять миллионов лет. Иногда это похоже на ожидание автобуса, когда целых три приезжают в одно и то же время, то есть в пределах миллиона лет. Иногда это тоже похоже на ожидание автобуса — вы ждете целый день (десять миллионов лет) и не можете дождаться ни одного. В течение десяти миллионов лет, предшествующих K/T-границе, можно обнаружить совершенно случайные останки. Последние останки некоторых видов датируются 75 миллионами лет, других — 70 миллионами, а некоторые — по стечению обстоятельств — 65 миллионами. Таким образом, вам кажется, что вы наблюдаете постепенное сокращение разнообразия видов.

К сожалению, если постепенное вымирание действительно имело место, вы бы наблюдали примерно такую же картину. Как же их различить? Нужно обратить внимание на те виды, останки которых встречаются намного чаще. Если вымирание носило резкий характер, то распределение последних должно показать четкую границу. Организмы, полностью или частично обитающие в воде, чаще других подвергаются окаменению, так что лучшим способом оценки времени массового вымирания на K/T-границе будет анализ ископаемых морских животных. По этой причине благоразумные ученые мало интересуются драматичной историей динозавров, а возятся с крошечными улитками и другими не слишком примечательными видами. В результате они обнаружили, что примерно в это же время вымерли и ихтиозавры, и последние представители аммонитов[113], и многие другие группы морских животных. Таким образом, на границе двух периодов действительно случилось нечто неожиданное и весьма значительное, однако целая серия других важных событий могла произойти непосредственно перед ней.

Какое явление могло сыграть столь значительную роль? Весьма ценную информацию может дать расположение в Земной коре редкого металла под названием иридий. Иридий значительно чаще встречается в метеоритах, в частности, прилетающих из пояса астероидов, расположенного между Марсом и Юпитером. Поэтому в наше время регион с необычно высоким содержанием иридия может указывать на удар метеорита в прошлом.

В 1979 году эта идея посетила лауреата Нобелевской премии по физике Луиса Альвареса. Вместе со своим сыном, геологом Уолтером Альваресом, он обнаружил глиняный пласт, содержание иридия в котором в сотни раз превышало норму. Отложения сформировались как раз на границе Мелового и Третичного периодов и распределены по всей суше. Альваресы пришли к выводу, что их открытие является существенным доказательством в пользу метеоритной природы K/T-вымирания. Общее количество иридия в этом пласте по оценкам составляет примерно 200 000 тонн, что примерно соответствует количеству иридия в метеорите диаметром 6 миль (10 км). Если бы метеорит такого размера врезался в Землю, двигаясь с характерной скоростью 10 миль/с (16 км/с), то в результате образовался бы ударный кратер диаметром 40 миль (65 км). Энергия удара равнялась бы взрыву тысяч водородных бомб, при этом гигантское количество пыли поднялось бы в атмосферу, на несколько лет перекрыв доступ солнечного света. Если бы метеорит упал в океан (вероятность этого больше, чем 50/50), он бы вызвал гигантские цунами и кратковременный выброс перегретого пара. Растения бы погибли, крупные травоядные динозавры умерли бы от недостатка пищи, а плотоядные динозавры вскоре последовали бы вслед за ними. Насекомые, как и насекомоядные животные, пережили бы катастрофу немного лучше.

Множество фактов говорят в пользу того, что кратер Чиксулуб, представляющий собой углубленную горную породу в районе полуострова Юкатан на юге Мексики, есть не что иное, как последствие того самого столкновения. По всему месту удара можно обнаружить кристаллы «напряженного» кварца: самые крупные находятся вблизи кратера, а более мелкие встречаются даже на противоположной стороне Земли. В 1998 году Фрэнк Кайт обнаружил в северной части Тихого Океана настоящий метеоритный осколок диаметром 1/10 дюйма (2,5 мм). Осколок выглядит как часть астероида, что исключает альтернативную гипотезу о столкновении с кометой, которое могло бы образовать похожий кратер. Согласно А. Шуколюкову и Г. У. Лугмайру, этот результат также подтверждается соотношением изотопов хрома в осадочных породах на границе K/T. А Эндрю Смит совместно с Шарлоттой Джеффри обнаружили, что массовое вымирание морских ежей, которое также пришлось на K/T-границу, сильнее всего проявилось в регионах, окружающих Центральную Америку — именно там, где предположительно упал метеорит.

Несмотря на довольно веские доводы в пользу метеоритного удара и их значительное укрепление в течение двадцати лет после того, как Альваресы впервые подтвердили ударную гипотезу, некоторые палеонтологи, придерживающиеся альтернативного мнения, продолжали искать причины K/T-вымирания в событиях Земного масштаба, не полагаясь на внезапное космическое вмешательство. Конец Мелового периода и в самом деле ознаменовался несколькими быстрыми климатическими изменениями, сопровождавшихся резкими колебаниями уровня моря из-за роста или таяния ледников. Также есть основания полагать, что некоторые, а, возможно, и все моря утратили кислородные формы жизни и превратились в черные, зловонные анаэробные отстойники. Это подтверждается наличием в осадочных породах черных слоев, насыщенных железом и серой. Наиболее существенные изменения на планете были, без сомнения, связаны с вулканической активностью, которая привела к появлению так называемых «Деканских траппов»[114] — огромных геологических отложений лавы. Судя по всему, Азия была целиком покрыта вулканами, которые произвели достаточно лавы, чтобы покрыть весь материк ровным слоем толщиной в 50 ярдов (45 м). Такие мощные вулканические процессы должны были оказать колоссальное влияние на атмосферу Земли: выброс углекислого газа вызвал повышение температуры воздуха за счет парникового эффекта, соединения серы стали причиной жутких кислотных дождей и загрязнения пресной воды по всей планете, а каменная пыль закрыла солнечный свет и привела к «ядерным зимам», растянувшимся на десятки лет. Могли ли вулканы, сформировавшие траппы Декана, стать причиной вымирания динозавров вместо метеорита? Во многом это зависит от времени действия.

Теория, к которой склоняемся мы, предполагает, что две упомянутых причины связаны. Мы выбираем ее не потому, что она вполне подтверждается независимыми фактами, а потому, что она многое объясняет и содержит в себе некоторую мораль. Кратер Чиксулуб находится практически напротив Деканских траппов, на другой стороне планеты. Вероятно, вулканическая активность в Азии началось за миллионы лет до K/T-границы и, время от времени, создавала серьезные экологические проблемы для крупных животных, но без катастрофических последствий. Затем произошло падение метеорита, и вызванные им ударные волны прошли сквозь планету, сойдясь в одной точке, как будто сфокусированные линзой на хрупкой области Земной коры. (Похожее явление имело место на Меркурии, где гигантский ударный кратер под названием «Равнина Жары» расположен точно напротив области с причудливым рельефом, созданным сфокусированными ударными волнами)

Это событие вызвало бы гигантский и согласованный взрыв вулканической активности, не считая всех остальных последствий столкновения, которые и сами по себе несут мало хорошего. Подобная гремучая смесь вполне могла стереть с лица Земли неисчислимое множество видов животных. В поддержку этой теории стоит отметить, что еще одно геологическое отложение — Сибирские траппы — содержит в десять раз больше лавы по сравнению с траппами Декана и, оказывается, совпадает по времени формирования с другим массовым вымиранием, известным как «великое Пермское вымирание» (мы упоминали ранее). Вот еще один факт в копилку: некоторые геологи считают, что другой ударный кратер находится на территории современной Австралии, которая в Пермском периоде была расположена как раз напротив Сибири.

Есть ли подтверждения этой гипотезе? В 2000 Даллас Эбботт и Энн Айсли проанализировали данные о столкновениях, чтобы выяснить, совпадали ли какие-нибудь из них по времени с вулканическими суперплюмами, при которых расплавленная порода в огромных количествах поднимается из мантии Земли на поверхность. Например, Гавайские острова, следы которых можно обнаружить на протяжении половины Тихого Океана, предположительно возникли в результате суперплюма. Наиболее вероятное объяснение состоит в том, что из-за материкового дрейфа тихоокеанская плита сдвинулась, поэтому, с точки зрения современного наблюдателя, суперплюм вышел на поверхность в нескольких местах. Тем не менее, результаты последних наблюдений указывают на то, что и суперплюмы способны к перемещению. Вероятно, они также объясняют происхождение Деканских и Сибирских траппов.

Результаты анализа показали, что столкновения с небесными телами и суперплюмы происходят в одно и то же время намного чаще, чем в случае простого случайного совпадения этих явлений. Это наводит на мысль, что подобное столкновение может усилить суперплюм, или повысить шансы на его появление (сложно представить, как суперплюмы могут увеличить шанс падения небесного тела на Землю, если только они не привлекут инопланетян, чрезвычайно заинтересованных вулканизмом). Тем не менее, из-за материкового дрейфа мы не можем с уверенностью сказать, что на границе Мелового и Третичного периодов, когда на Землю упал метеорит, Деканские траппы находились точно напротив Чиксулуба, а значит, не можем утверждать, что падение метеорита и в самом деле спровоцировало масштабную вулканическую активность.

Мораль этой истории состоит в том, что нам не следует искать какую-то одну определенную причину вымирания динозавров. В отличие от научных экспериментов, постановка которых предполагает поиск единственно возможного объяснения, природные явления вызваны множеством различных причин.

В Плоском Мире есть не только Смерть, который с косой в руке приходит к людям, но и крохотные мини-Смерти, посещающие разных животных — например, Смерть Крыс из книги «Роковая музыка», который обычно ограничивается одной репликой: «ПИСК».

Смерть Динозавров наверняка был бы впечатляющим зрелищем: одетый в мантию изо льда, он в одной руке держал бы вулканы, а в другой — астероид…

Они были потрясающе киногеничными рептилиями, правда? Не верьте волшебникам, если не хотите ввести в себя в заблуждение.

Есть и другой урок, который можно извлечь из нашей зацикленности на вымирании динозавров. В конце мелового периода исчезли и многие другие виды крупных и/или впечатляющих рептилий, включая плезиозавров (получивших известность как одно из возможных «объяснений» мифического Лохнесского чудовища), ихтиозавров (огромных рыбообразных хищников, пресмыкающиеся аналоги китов и дельфинов), птерозавров (странных летающих существ, среди которых птеродактили появляются во всех фильмах и динозаврах и динозаврами же называются, хотя это и неверно) и, в особенности, мозазавров…

Мозазавры?

Что они собой представляли? По своей внушительности мозазавры не уступали динозаврам, но все же не были динозаврами. Они не получили столь же хорошей рекламной поддержки, поскольку, не считая специалистов, слышали о них немногие. Их распространенное название, «рыбо-ящеры», звучит не так красиво, как «ужасные ящеры», но дает о них неплохое представление. Одни из них были похожи на рыб примерно так же, как ихтиозавры или дельфины, другие больше напоминали крокодилов, некоторые были хищниками пятьдесят футов (около 17 м — прим. пер.) длиной наподобие большой белой акулы, а некоторые достигали в длину всего лишь пары футов (примерно 65 см — прим.) и питались молодыми аммонитами или другими распространенными моллюсками. Их век длился целых двадцать миллионов лет, большую часть из которых они, по всей видимости, были преобладающей формой морских хищников. Тем не менее, когда большинство людей встречают это слово в истории про динозавров, считают мозазавров не слишком интересной разновидностью динозавров и сразу же о них забывают.

Еще одна странная особенность K/T-вымирания — хотя назвать это «особенностью», пожалуй, неправильно, поскольку в данном контексте «особенность» — это, скорее, уравнение, связывающее неизвестные величины, в то время как мы имеем дело с многообразием связанных загадок — это те существа, которые вымирание пережили. В морях вымерли все представители аммонитов и других видов, обладающих раковиной вроде белемнитов («развернутых аммонитов»), однако наутилусы, каракатицы, кальмары и осьминоги дожили до наших дней. Удивительно, что крокодилы, которые кажутся нам больше других похожими на динозавров, пережили границу K/T, сохранив большую часть своего видового разнообразия. А маленькие динозавры, которых мы называем «птицами», не понесли практически никаких потерь. (Здесь нам следует вкратце упомянуть одну историю. Не так давно представление о птицах как о живых реликвиях динозавров было новым и спорным, а потому становилось предметом горячих обсуждений. Затем оно быстро превратилось в доминирующую точку зрения. Тем не менее, обнаруженные впоследствии ископаемые останки вполне достоверно свидетельствуют о том, что основные группы птиц в эволюционном смысле разделились задолго до наступления события K/T. Так что птицы — это не живые реликвии динозавров, все остальные представители которых погибли — они заблаговременно избежали этой участи, так как к тому моменту уже не были динозаврами).

Мифы — и, не в последнюю очередь, сам «Парк Юрского Периода» — создают впечатление, что «на самом деле» динозавры не вымерли. Опираясь на смесь из полу-правды и полу-вымысла, мы приходим к выводу, что они остались в живых — в «Затерянных мирах» южноамериканских долин, на необитаемых островах, в глубинах озера Лох Несс, на других планетах или более таинственным образом образом в виде ДНК, которая сохранилась внутри кровососущих насекомых, заключенных в янтарной ловушке. Увы, почти наверняка, это не так. Кстати, образцы «древних ДНК», которые по некоторым сведениям были извлечены из останков насекомых, находящихся внутри янтарных камней, содержат современных примеси, а не следы доисторических организмов — по крайней мере, если возраст янтаря составляет более ста тысяч лет.

Немаловажен тот факт, что еще никто не снял фильм о возвращении к жизни дронтов, моа[115], слонов-пигмеев или мозазавров — только динозавры и Гитлер остаются популярными темами для мифов о возрождении. Стоит соединить их вместе — это было бы хорошим рекламным ходом.

Динозавры — это наивысшее отражение того эволюционного факта, который мы обычно обходим стороной и о котором мы наверняка предпочитаем не думать: почти все виды, которые когда-либо существовали на Земле, вымерли. Осознание этого факта заставляет нас по-новому взглянуть на проблему охраны животных. Должны ли мы беспокоиться о том, что количество особей менее пятнистой разновидности птиц пого уменьшилось до сотни, или, что сотня видов древесных улиток были уничтожены хищниками, которых завезли люди? О некоторых решениях сожалеют даже люди, которые несли за них ответственность — хотя бы даже из-за того, что новая экосистема оказалась намного менее продуктивной. Примером может служить заселение озера Виктория нильскими окунями в целях спортивного рыболовства — в результате исчезло несколько сотен видов интереснейших рыб, известных как «цихлиды». Пожалуй, никто (за исключением распространителей неведомых старинных «лекарств», их еще более бестолковых покупателей и упрямых варваров) не станет отрицать, что потеря таких поразительных существ, как большие киты, слоны, носороги и, конечно же, растений вроде гинкго[116] или секвойи была бы настоящей трагедией. И все же мы настойчиво продолжаем сокращать биологическое разнообразие в экосистемах по всей планете. Вряд ли кто-то сочувствует гибели множества видов жуков и бактерий.

С точки зрения большинства людей, живые существа делятся на «хороших», бесполезных и «плохих» вроде оспы или комаров, без которых нам, очевидно, жилось бы лучше. Если вы не придерживаетесь крайней точки зрения, согласно которой все живые существа обладают «правом» на неограниченно долгое существование, то оказываетесь в ситуации, когда приходится выбирать, какие именно виды должны охраняться. Если же вы принимаете крайнюю точку зрению, то сталкиваетесь с серьезной проблемой, пытаясь одновременно защищать права гепардов и их добычи, например, газелей. С другой стороны, если вы всерьез намереваетесь принимать решения о судьбе тех или иных организмов, нельзя слепо предполагать, что, к примеру, комары приносят вред и должны быть уничтожены. Экосистемы отличаются динамичностью, и исчезновение какого-нибудь вида в одном месте может повлечь неожиданные проблемы в другом. Мы должны оценивать последствия своих действий — и не только запланированные, но и непредусмотренные нами. Когда для уничтожения малярии было принято решение об истреблении комаров в мировом масштабе, наиболее распространенным решением было массовое распыление инсектицида ДДТ. Какое-то время этот метод работал, однако уже в среднесрочной перспективе эти действия уничтожили множество полезных насекомых и других существ и произвели на свет более устойчивые разновидности комаров, которые, если уж на то пошло, оказались еще хуже своих предшественников. Теперь ДДТ запрещен к применению по всему мире — к сожалению, некоторые люди продолжают его использовать, несмотря на запрет.

Когда-то окружающая среда была контекстом нашего существования — мы эволюционировали, чтобы приспособиться к ней. Теперь же мы сами стали контекстом для окружающей среды и изменяем ее, чтобы приспособить для наших нужд. Нам, конечно, нужно этому учиться, однако не стоит искать ответ в воображаемом золотом веке, когда первобытные люди якобы жили в гармонии с природой. Возможно, наши слова прозвучат неполиткорректно, но в большинстве своем первобытные люди наносили окружающей среде настолько большой ущерб, насколько позволяли их примитивные технологии. Когда люди через Аляску перебрались из Сибири в Америку, за несколько тысяч лет они уничтожили несколько десятков видов на всем пути до южной оконечности континента — в том числе гигантских ленивцев и мастодонтов (древних слонов вроде мамонтов, но с некоторыми отличиями).

Некоторые ученые высказали свое несогласие с подобной трактовкой, заявив, что люди ни при каких условиях не смогли бы оказать столь серьезное влияние. Чтобы проверить это утверждение, Джон Элрой в 2001 году с помощью компьютерной модели оценил последствия охоты на 41 вид, населявший Северную Америку. Оказалось, что их вымирание — особенно крупных животных — было практически неизбежным. Даже не слишком умелые охотники полностью истребили бы их. Имитационное моделирование дало корректный «прогноз наоборот» для 32 из 41 вида, повысив тем самым достоверность сделанных выводов. «Кто же виновник?» — спрашивает журнал «New Scientist» и тут же предлагает ответ: «Мистер Разумный, который пришел в Америку с большим топором».

Существует немало примеров подобных экологических бедствий, причиной которых стали «примитивные» люди. Индейцы Анасази, населявшие юг современной территории США, вырубали леса для строительства своих поселений в скалистых пещерах — результатом этого стало образование некоторых из наиболее засушливых регионов Соединенных Штатов. А маори полностью уничтожили популяцию мао. Современные люди, возможно, способны оказывать еще более разрушительное воздействие, к тому же теперь нас намного больше и наша сила возросла за счет технологий. Тем не менее, к тому моменту, когда люди научились произносить слова «естественная среда обитания», никакой естественной среды уже не было. Своими делами, будь то большие или маленькие, мы изменили облик материков.

Чтобы жить в гармонии с природой, нас нужно научиться петь с ней в унисон. А для этого мы должны ее понимать. Одних добрых намерений недостаточно. Возможно, наука способна с этим справиться — при условии, что мы распорядимся ей благоразумно.

Глава 39. Отступники

Над волшебниками нависли свинцовые тучи уныния. Некоторые даже отказались от третьей порции за ужином.

«Не то, чтобы они были особенно развитыми», — попытался приободрить остальных Декан. — «Они даже не умели использовать металл. И письменность у них, честно говоря, состояла из одних пиктограмм».

«Почему здесь ничего подобного не происходит?» — спросил Главный Философ, вертя в руках свой десерт.

«Ну, вообще-то истории известно несколько примеров массового вымирания», — сказал Думминг.

«Да, но только в результате конфликтов между волшебниками. Это совсем другое дело. Никто не ожидает, что камни будут падать с неба».

«Никто не ожидает, что они там вообще будут летать», — заметил Чудакулли. — «В правильной Вселенной черепаха успевает поймать большую часть из них, а слоны — все остальные. Они защищают мир. Знаете, мне кажется, что для любой разумной формы жизни самым правильным решением будет улететь с этой маленькой планеты».

«Вот только лететь некуда», — возразил Думминг.

«Абсурд! Там есть большая Луна. И другие шары, которые летают вокруг той же самой звезды».

«Да, и все они или слишком горячие, или слишком холодные, или вообще лишены атмосферы», — продолжал Думминг.

«Людям пришлось бы придумать себе свое собственное развлечение. К тому же… есть немало других солнц, так ведь?»

«Они слишком далеко. Чтобы добраться туда, потребуется время… во много раз больше человеческой жизни».

«Да, но вымирание — это навсегда».

Думминг вздохнул: «Им пришлось бы отправиться в путь, даже не зная, есть ли впереди мир, пригодный для жизни, сэр».

«Однако они бы знали, что тот мир, который они покидают, для жизни точно не подходит», — спокойно ответил он. — «В перспективе, по крайней мере».

«Сэр, там уже начали появляться новые формы жизни. Я проверил перед ужином».

«Скажи это ящерицам», — печально вздохнул Главный Философ.

«Есть среди новых что-то интересное?» — спросил Чудакулли.

«Они… более пушистые, сэр».

«А как насчет их поведения?»

«В основном они поедают листья», — сказал Думминг. — «Теперь деревья больше похожи на настоящие».

«Миллиарды лет истории — и мы получили улучшенное дерево», — снова вздохнул Главный Философ.

«Нет, нет, возможно, это шаг в правильном направлении», — глубокомысленно заметил Чудакулли.

«Да? В смысле?»

«Из дерева можно сделать бумагу».

Волшебники пристально вглядывались в вездескоп.

«О, замечательно», — сказал Преподаватель Современного Руносложения. — «Снова лед. Давненько мы не видели по-настоящему сильных холодов».

«А ты посмотри на эту Вселенную», — заметил Декан. — «Не считая мелких раскаленных пятнышек, там почти везде жуткий холод. Планета делает то, что умеет».

«Знаете, мы действительно многому научились, благодаря этому проекту», — сказал Чудакулли. — «Но главный урок в том, что нам стоит быть благодарными за возможность жить в правильном мире».

В масштабе Круглого Мира прошло несколько миллионов лет.

Декан стоял на пляже и уже был готов расплакаться. Остальные волшебники появились неподалеку и подошли поближе, чтобы разобраться в происходящем.

Ринсвинд, стоя по пояс в воде, судя по всему, пытался удержать собаку среднего размера.

«Вот так!» — крикнул Декан. — «Разверни ее! Если нужно, возьми палку!»

«Чем вы тут занимаетесь?» — спросил Чудакулли.

«Посмотри на них!» — кричал Декан вне себя от ярости. — «Отступники! Я застал их за попыткой вернуться в океан».

Чудакулли взглянул на одно из животных, которое лежало на отмели и жевало краба.

«Но ты опоздал, да?» — заметил он. — «У них уже лапы с перепонками».

«Такое здесь слишком часто происходит в последнее время!» — яростно продолжал Декан. Он указал пальцем на существо, которое внимательно наблюдало, не покажется ли где-нибудь рыба.

«Что бы сказали твои предки, дружище, если бы увидели, как ты убегаешь в воду только из-за того, что жить на суше стало немного сложнее?» — спросил он.

«Эмм… «Добро пожаловать обратно»?» — предположил Ринсвинд, пытаясь уклониться от захлопывающихся челюстей.

««Давно не виделись[117]»?» — радостно спросил Главный Философ. С некоторым сомнением животное встало на задние лапы.

«Что же, вперед, если так надо», — сказал Декан. — «Рыба, рыба, рыба… однажды ты в нее и превратишься!»

«Ты знаешь, возвращение в море может быть не такой уж плохой идеей», — сказал Чудакулли, когда они прогуливались вдоль берега. — «Пляж — это граница, а на границе всегда происходит что-нибудь интересное. Вспомни ящериц, которых мы видели на островах. Их мир целиком состоял из границ».

«Да, но отказываться от жизни на суше ради плавания в воде? Я бы не назвал это эволюцией».

«Однако представь, что ты сначала переселяешься на сушу, где тебе для достижения своей цели придется подобающим образом развить свои мозги и мышцы, да еще и научиться кое-каким хитростям. Вернувшись в море, где рыбам никогда не приходилось о чем-либо беспокоиться, ты можешь без проблем, эмм, надрать им задницы».

«А у рыб вообще есть…?»

«Ну ладно, ладно. Образно выражаясь. И вообще, это было всего лишь предположение», — в несвойственной ему манере Архканцлер нахмурился.

«Назад в море», — сказал он. — «Что ж, их можно понять».

Глава 40. Млекопитающие делают успехи

Вслед за динозаврами пришли млекопитающие. Не совсем так.

Сегодня млекопитающие образуют наиболее привычный для нас класс животных. Говоря о животных, мы обычно имеем в виде именно млекопитающих: кошек, собак, слонов, коров, мышей, кроликов и так далее. На Земле насчитывается примерно 4000 видов млекопитающих с поражающим воображение разнообразием форм, размеров и особенностей поведения. Самое крупное млекопитающее — голубой кит — обитает в океане и выглядит как рыба, но рыбой не является; его вес может достигать 150 американских (136 метрических) тонн. В то же время, самые мелкие представители этого класса — различные виды землероек — живут в земляных норах и весят примерно половину унции (15 г). Люди, специализация которых парадоксальным образом делает их универсалами, находятся примерно между ними. Мы наиболее разумные представители млекопитающих — иногда во всяком случае.

Главная отличительная черта млекопитающих состоит в том, что мать выкармливает детенышей молоком, выделяемым особыми железами. К другим особенностям млекопитающих (почти всех) относится устройство их ушей, а именно внутреннее ухо с тремя крошечными косточками — молоточком, наковальней и стремечком, передающими звуковые колебания от барабанной перепонки; наличие волос (за исключением взрослых китов); и диафрагма, отделяющая сердце и легкие от остальных внутренних органов. Практически все млекопитающие являются живородящими — исключение составляют утконос и ехидна, откладывающие яйца. Еще одна любопытная особенность состоит в том, что, в отличие от других позвоночных животных, ядра красных кровяных клеток млекопитающих лишены ядер. Эти факты говорят в пользу того, что все млекопитающие вместе прошли длительный эволюционный путь и столкнулись с рядом необычных событий, из которых наиболее важным было ранее отделение Австралии от Гондваны, южной части исходного суперконтинента Пангеи. Современные исследования ДНК млекопитающих подтверждают тот факт, что все мы являемся одной большой и счастливой семейкой.

Вымирание динозавров стало знаменательным событием в жизни млекопитающих. Освободившись от гнета динозавров, они смогли занять экологические ниши, где прежде они, скорее всего, просто попали бы к динозаврам на обед. Вероятнее всего, видовое разнообразие, которые мы видим сейчас, стало возможным благодаря той стремительности, с которой млекопитающие вступили в свои права — в течение какого-то времени практически любой образ жизни был достаточным для выживания. Тем не менее, было бы ошибкой считать, что млекопитающие появились для того, чтобы занять место погибших динозавров. Млекопитающие сосуществовали с динозаврами в течение, по меньшей мере, 150 миллионов лет.

Гарри Джерисон высказал предположение, что еще до того, как динозавры стали доминирующей формой жизни на Земле, многие млекопитающие были способны находить пропитание при дневном свете — поэтому в ходе эволюции они приобрели хорошее зрение. По мере того, как динозавры становились все более серьезной проблемой, среди млекопитающих начали преобладать низкорослые формы, а большую часть дня они стали проводить в подземных укрытиях. Для животных, ведущих ночной образ жизни, необходим весьма хороший слух, поэтому в результате естественного отбора млекопитающие выработали отличное строение уха, включая те самые три косточки. При этом они не утратили своего зрения. И в результате, когда млекопитающие снова рискнули перейти на дневной образ жизни, они обладали как хорошим зрением, так и хорошим слухом. Тем самым они получили существенное преимущество по сравнению со своими конкурентами.

Предками млекопитающих были рептилии из отряда терапсид, обитавшие в Триасовом периоде. В основном они были небольшими и быстрыми охотниками, хотя встречались среди них и травоядные. По сравнению с другими рептилиями, терапсиды были не такими уж впечатляющими, однако их низкорослость впоследствии легла в основу отличительных особенностей млекопитающих. Диафрагма позволяет дышать более эффективно, что дает преимущество при быстром беге. Она также позволяет детенышам дышать в то время, как мать кормит их молоком — различные изменения в строении животных эволюционируют не по отдельности, а одновременно в виде целого ряда взаимосвязанных характеристик. Волосы помогают сохранять тепло, а чем выше температура тела, тем быстрее можно двигаться… и так далее.

Эти обстоятельства затрудняют ответ на вопрос, когда же звероподобные пресмыкающиеся предки терапсид превратились в рептилообразных млекопитающих, однако, как мы уже говорили, люди испытывают трудности с пониманием превращений. Переход не произошел мгновенно, он носил плавный, хотя и временами скачкообразный, характер[118]. Возраст самых первых ископаемых, в которых можно точно опознать млекопитающих, составляет 210 миллионов лет — существа, которым они принадлежали, сейчас известны как «морганукодоны». Они были похожи на землероек, вероятно, вели ночной образ жизни, вероятно, питались насекомыми и, вероятно, откладывали яйца. Противники теории Дарвина возражали против того, чтобы их предками считались приматы: сложно представить, как бы они отреагировали на насекомоядных яйцекладущих землероек. Но даже если вы разделяете эту позицию, есть и хорошие новости: морганукодоны были умны. Не так, чтобы уж очень умны по меркам землеройки, но все же достаточно сообразительны по сравнению с рептилиями, в окружении которых протекала их эволюция. Правда, надо признать: по большей части это было связано с тем, что терапсиды были тупы, как… доисторический древопапоротник. И все же это было какое-то начало.

Откуда мы знаем, что эти первые землеройки были настоящими млекопитающими? Среди различных частей тела животных чаще всего в виде окаменелостей сохраняются зубы, поэтому именно их палеонтологи используют как основной способ идентификации давно умерших животных. Для многих видов единственным доказательством их существования является один-два ископаемых зуба. К счастью, зуб может многое рассказать о своем владельце. Как правило, чем больше зуб, тем больше размер животного — например, зуб современного слона намного превосходит целую мышь, поэтому животное, которому он принадлежит, никак не может иметь размеры мыши. Еще лучше, если удается найти челюсть с целым набором зубов. По форме зубов можно немало узнать о характере питания животного — жевательные зубы предназначены для обработки растительной пищи, а режущие — для мяса. Еще больше информации можно извлечь из расположения зубов внутри челюсти. Морганукодоны совершили важный прорыв в устройстве зубов: их зуба смыкались при закрывании челюсти, что позволяет эффективно откусывать кусочки мяса или насекомых. За это им пришлось заплатить высокую цену, которую мы продолжаем платить до сих пор. У рептилий новые зубы вырастают постоянно, и новые зубы заменяют старые, когда те приходят в негодность. У нас же образуется только два комплекта зубов: в детском возрасте появляются молочные зубы, которые затем сменяется постоянными зубами у взрослых. Когда зубы приходят в негодность у взрослого человека, единственно возможная замена — это искусственный зуб. Виноват в этом морганукодон — для того, чтобы точно смыкающиеся зубы приносили пользу, точность их формы необходимо поддерживать. Но этот подход становится непрактичным, если старые зубы постоянно заменяются новыми. Поэтому они остановились на двух комплектах зубов, и мы вынуждены поступать так же.

Но это еще не все. Наличие только двух комплектов зубов означает, что морганукодоны были вынуждены выкармливать своих детенышей особым образом, в отличие от рептилий с их непрерывной заменой зубов. Челюсть детеныша землеройки не может вместить полный комплект зубов взрослой особи, а поскольку зубы вырастают только два раза, нельзя постоянно заменять их по мере роста челюсти. Простое решение заключается в том, что новорожденные детеныши вообще не имеют зубов. Но какая пища подойдет им в таком случае? Нечто питательное и легко усваиваемое — молоко. Таким образом, мы считаем, что морганукодоны научились производить молоко до того, как приобрели зубы с высокой точностью смыкания. Это одна из причин, по которой морганукодоны считаются настоящими млекопитающими.

Просто удивительно, о чем могут рассказать всего несколько зубов.

По мере своего успешного развития и разделения на виды, млекопитающие сформировали две основные группы: плацентарных, самки которых вынашивают детенышей в своей матке, и сумчатых, которые для этой же цели используют особую сумку. Сумчатое животное, которое чаще других «проскакивает» в голове — это кенгуру — вероятно, из-за того, что скакать оно умеет на удивление быстро и почти везде. Вот пример из «Последнего континента»:

«— А как на кенгурином будет: «У меня для тебя есть задание чрезвычайной важности»? — вкрадчиво-невинно поинтересовался Ринсвинд.

— Кстати, хорошо, что спросил…

Сандалии почти не шелохнулись. Ринсвинд вылетел из них, будто стартующая ракета из поддерживающих опор, и приземлился на уже бегущие в воздухе ноги.

Некоторое время спустя зверь догнал его. Кенгуру передвигался легкими длинными прыжками.

— Почему ты убегаешь? Ты ведь даже не дослушал.

— У меня длительный опыт пребывания в собственной шкуре, — огрызнулся Ринсвинд. — Я ЗНАЮ, что будет дальше. Меня опять втянут в историю, которая меня не касается. А ты просто-напросто галлюцинация, вызванная сытной едой на пустой желудок, так что даже не пытайся остановить меня!

— Остановить тебя? — удивился кенгуру. — А на фига? Ты движешься как раз в нужном направлении»[119].

В одной только Австралии насчитывается более сотни видов сумчатых — собственно говоря, большинство исконно австралийских млекопитающих являются сумчатыми. Еще около 70 видов встречаются на близлежащих территориях — островах Тасмания, Новая Гвинея, Тимор, Сулавеси и более мелких соседних островах. К остальным относятся опоссумы и мелкие существа, похожие на крыс, обитающие преимущественно в Южной Америке, хотя некоторые встречаются на всем протяжении до Центральной Америки, а один вид опоссумов — до самой Канады.

По всей видимости, плацентарные млекопитающие в целом занимают более выигрышное положение по сравнению с сумчатыми, однако разница не так уж велика, поэтому там, где плацентарных конкурентов нет, сумчатые млекопитающие существуют вполне успешно. Между сумчатыми и плацентарными млекопитающими даже имеют место близкие параллели — подходящим примером является «медведь» коала, который на самом деле не настоящий медведь, но, тем не менее, необычайно похож на плюшевую игрушку в виде медведя.

Многие сумчатые животные похожи на своих плацентарных собратьев. Весьма любопытным примером является тилацин, также известный, как тасманийский тигр или тасманийский волк. Он очень похож на волка и имеет полоски на задней части тела. Тилацины были официально объявлены вымершими в 1936 году, однако сообщения о замеченных особях появляются до сих пор. Кроме того, подходящая для них среда обитания остается нетронутой, поэтому не стоит удивляться, если тилацины вдруг вернутся. Так, в 1995 году Чарли Бизли, рейнджер национального парка, сообщил о том, что в течение двух минут наблюдал за тилацином на острове Тасмания. Похожие заявления поступали из района Саншайн-Кост в штате Квинсленд с 1993 года. Если свидетельства очевидцев правдивы, то, скорее всего, они относятся к тилацинам, ближайшие предки которых сбежали из зоопарков.

Почему плотность популяции сумчатых так велика именно в Австралии? Данные ископаемых останков говорят о том, что родиной сумчатых была Америка — скорее всего, Северная Америка, хотя нельзя сказать наверняка. Плацентарные млекопитающие возникли на территории современной Азии, которая в то время была соединены с другими материками, поэтому они смогли заселить Европу и Америку. Прежде, чем плацентарные животные смогли закрепиться на новой территории, сумчатые через Антарктиду мигрировали в Австралию — в то время Антарктида еще не была той обледеневшей пустошью, какой мы ее знаем сейчас. Австралия уже начала отделяться от Южной Америки, но еще не успела переместиться достаточно далеко, как и Антарктида, поэтому миграция предположительно требовала перебираться с острова на остров или использовать мостики, которые возникали вследствие временного подъема суши над уровнем моря. 65 миллионов лет назад, что удивительным образом совпадает со временем вымирания динозавров (хотя, скорее всего, этот факт не имеет большого значения), Австралия уже находилась достаточно далеко от других материков, в том числе и Антарктиды, чтобы ее эволюция протекала независимым путем.

В отсутствие серьезной конкуренции сумчатые достигли процветания так же, как и нелетающие птицы в Новой Зеландии (и по той же причине). Однако на других материках, включая Америку, превосходство плацентарных млекопитающих позволило им почти полностью вытеснить сумчатых.

Всего несколько лет назад считалось, что плацентарные млекопитающие вообще не добрались до Австралии, за исключением довольно позднего переселения грызунов и летучих мышей из Юго-Восточной Азии около 10 миллионов лет назад, а также видов, искусственно привнесенных человеком, например, собак и кроликов. Эта теория была опровергнута, когда Майк Арчер обнаружил окаменевший зуб в месте под названием Тингамарра. Зуб принадлежал плацентарному животному, а его возраст составлял 55 миллионов лет.

Форма зуба ясно давала понять, что у этого животного были копыта.

Многие ли из плацентарных млекопитающих сопровождали сумчатых на пути в Австралию? Или же их, напротив, было мало? И почему плацентарные животные вымерли, а сумчатые достигли процветания?

Мы не знаем.

Первые сумчатые, судя по их передним лапам, скорее всего, обитали на деревьях. А первые плацентарные — на земле, в первую очередь, в норах. Независимость сред обитания позволяла им сосуществовать в течение длительного времени. Кстати, к истреблению сумчатых в Америке руку приложили еще и люди, для которых они были особенно легкой добычей.

Примерно 40 000 — 50 000 тысяч лет назад в Австралии довольно быстро была истреблена популяция гениорнисов — самых массивных птиц за всю историю Земли, а также сумчатый аналог льва. И снова факты указывают на человеческое вмешательство, хотя соответствующая теория является предметом горячих споров из-за сложностей в точной оценке времени. А также, как нам кажется, из-за того, что многим людям хочется верить, будто все «примитивные» люди находились в идеальной гармонии с окружающей средой. В 2001 году Линда Эйлифф и Ричард Робертс воспользовались двумя методами довольно точного измерения возраста, чтобы оценить время исчезновения 45 видов, идентифицированных среди останков, которые были найдены в 28 различных регионах. Оказалось, что все они вымерли 46 000 лет назад — вскоре после того, как в Австралию прибыли первые люди, известные как аборигены.

Впрочем, последующий приход людей был ничем не лучше. Начиная с 1815 года, когда в Австралию прибыли первые переселенцы из Европы, множество видов сумчатых было истреблено практически полностью.

Эволюционная история плацентарных млекопитающих содержит множество спорных моментов и не изучена в достаточных подробностях. Первой веткой, отпочковавшейся от общего древа млекопитающих стали ленивцы, муравьеды и броненосцы — все те животные, которые выглядят «примитивными», хотя тому и нет никакой серьезной причины, ведь современные виды ленивцев, муравьедов и броненосцев с эволюционной точки зрения развиты в той же мере, что и остальные животные и сумели выжить в течение того же периода времени.

Настоящее развитие млекопитающих началось в раннем Третичном периоде, примерно 57–66 миллионов лет назад. Для этой эпохи был характерен мягкий климат, и даже на полюсах росли лиственные леса. Судя по всему, событие, погубившее динозавров, также привело к изменению климата, в том числе к более равномерному распределению осадков в течение года (в отличие от климата с сезонами дождей, во время которых выпадает годовая норма). Большая часть планеты была покрыта тропическими лесами, но основными их обитателями были древесные млекопитающие. Не было ни больших хищников, ни даже больших травоядных животных…, ни леопардов, ни оленей, ни слонов. На то, чтобы создать более крупных млекопитающих, эволюции потребовалось несколько миллионов лет. Вероятно, плотность лесов была намного выше, чем во времена динозавров, потому что на планете не было достаточно крупных существ, которые могли бы проложить сквозь них дорогу. Как следствие, у эволюции было меньше причин стремиться к животным крупных размеров, ведь их движение в таких лесах было бы весьма затруднительным.

Когда различные виды млекопитающих начали делать успехи, начался буйный рост их многообразия. Появились и тигрообразные, и бегемотообразные животные и даже гигантские куницы. Правда, по современным меркам они были немного неуклюжими и тяжеловесными и совсем не были похожи на грациозных и стройных животных вроде газелей, которые появились позже.

32 миллиона лет назад Антарктика снова покрылась льдом, и планета постепенно остывала. Эволюция млекопитающих сбавила темп, так что серьезных изменений на этом этапе не произошло. Встречались такие существа, как медведо-собаки, жирафо-носороги, свиньи размером с корову, ламы, верблюды, грациозные олени и кролики с копытами. 23 миллиона лет назад началось потепление. Отделение Антарктиды от Южной Америки привело к существенным изменениям в движении океанических течений, образов вокруг южного полюса замкнутый непрерывный поток холодной воды. По мере того, как вода на полюсах превращалась в лед, уровень моря падал; из-за обнажившейся суши и уменьшения объема воды в океане климат стал более суровым, так как температура на суше может меняться быстрее, чем в море. Падение уровня моря привело к образованию сухопутных мостиков между материками, которые раньше были изолированы друг от друга. Изолированные экосистемы начали перемешиваться по мере того, как животные перебирались на новые территории. И примерно в это же время эволюция некоторых млекопитающих решила пойти неожиданным путем. Она развернулась на 180 градусов.

И отправила их обратно в море.

Сухопутные животные изначально вышли из моря — несмотря на все попытки волшебников их остановить. Теперь же некоторые млекопитающие решили, что вернуться обратно было бы неплохой идеей. Волшебникам такое поведение кажется трусливым актом отступничества, как будто животные сдались и просто вернулись домой. Даже для нас подобное явление выглядит как шаг в сторону регресса, практически идущий вразрез с самой идеей эволюции: если выход из океана на сушу с самого начала был такой удачной идеей, то какой смысл возвращаться назад? Однако эволюционные игры разворачиваются на фоне изменчивой окружающей среды, и океаны уже стали другими. В том, числе другой стала и доступная в них пища. Именно к эпохе среднего Эоцена относятся первые ископаемые останки китов, например, 60-футового (20 м) базилозавра с двумя крошечными ногами, расположенными у основания длинного хвоста. Мы также располагаем останками его предков, которые действительно были похожи на небольших собак.

Средиземное море оказалось перегороженным, Африканский континент присоединился к Европе, в результате чего животные, которые до этого обитали исключительно в Африке, в частности, слоны и приматы, проникли в Европу. Эволюция создала лошадей и настоящих кошек (в том числе и всем известных саблезубых тигров). Пять миллионов лет назад большинство современных млекопитающих приняли известный нам облик, а климат стал близок к сегодняшнему.

Все было готово к эволюции людей.

Стоит понимать, что сказанное не означает, будто все это было специально подстроено, чтобы произвести нас на свет. Просто наши предки оказались в состоянии воспользоваться теми преимуществами, которые им в то время предоставила планета. Что они и сделали.

Родословную всех современных млекопитающих, как и других живых существ, живущих в настоящее время, можно проследить путем изучения изменений в ДНК. Скорость появлений мутаций, то есть накопления случайных ошибок в генетическом коде, позволяет использовать своего рода «ДНК-часы» для оценки временных рамок событий прошлого. Сразу же после открытия этого метода, многие провозгласили его точным и, как следствие, непротиворечивым способом, позволяющим ответить на сложный вопрос о близости связей между предками животных. Теперь становится ясно, что для определенного ответа на этот вопрос одной точности недостаточно.

Интерпретация — ответ на вопрос «А что означает этот результат?» — может оставаться спорной, даже если мы располагаем точными результатами. Так, С. Блэр Хэджс и Судир Кумар воспользовались методом «ДНК-часов» для анализа 658 генов у 207 видов современных позвоночных: носорогов, слонов, кроликов и т. д. Их результаты показывают, что многие из предков этих животных обитали на Земле уже 100 миллионов лет назад и были современниками динозавров, хотя прародители слонов и носорогов, конечно же, были не такими крупными животными. Данные раскопок подтверждают, что млекопитающие в это время действительно были, но другие. Специалисты по молекулярной биологии видят причину расхождений в недостоверных данных, полученных из окаменелостей; палеонтологи же убеждены в том, что ДНК-часы могут время от времени ускорять или замедлять свой ход. Споры все еще продолжаются, хотя лично мы бы поддержали точку зрения палеонтологов.

Неожиданным сюрпризом станет размер ДНК млекопитающих. Возможно, вы ожидали, что настолько высокоорганизованный организм требует «сложной процедуры сборки» и, следовательно, обладает более длинной ДНК — точно так же, как чертеж аэробуса должен быть сложнее, чем чертеж воздушного змея.

Вовсе нет.

По сравнению с такими, на первый взгляд, простыми животными, как лягушки или тритоны, млекопитающие обладают более короткой ДНК, то есть меньшим количеством генетического материала.

Этот кажущийся парадокс имеет вполне разумное объяснение, которое подчеркивает различие между ДНК и чертежом. ДНК — это, скорее, рецепт, в котором есть множество негласных допущений, касающихся вашей кухни и не требующих записи в кулинарной книге. Проще говоря, в случае млекопитающих на кухне есть духовка с точным контролем температуры, обеспечивающая аккуратный и равномерный нагрев — поэтому нет необходимости учитывать в рецепте те ситуации, когда температура меняется[120]. В то же время у лягушек на кухне температура поднимается и опускается в зависимости от погоды и времени суток, поэтому все эти обстоятельства необходимо учитывать в рецепте — отсюда и больший размер ДНК. Говоря о «кухне», мы имеем в виду среду, в которой происходит развитие эмбриона. В случае с лягушкой «кухня» — это пруд. Для млекопитающих же функции «кухни» выполняет мать.

В ходе эволюции млекопитающих научились хорошо контролировать температуру своего тела — в отличие от рептилий, они являются теплокровными животными, но более важным является не столько сама температура, сколько способность ее контролировать. ДНК лягушки содержит множество генов, отвечающих за синтез самых разных ферментов вместе с инструкциями типа «использовать фермент A, если температура упала ниже 6 °C; использовать B, если температура находится между 7 °C и 11 °C; использовать C, если температура находится между 12 °C и 15 °C…». ДНК млекопитающих содержит просто указание «использовать фермент X», полагаясь на то, что мать позаботится о колебаниях температуры. ДНК лягушки — это ракета, ДНК млекопитающих — космический лифт.

Как ДНК млекопитающих могла претерпеть такие изменения? Возможно, первые млекопитающие в ходе эволюции приобрели дополнительные инструкции в своей ДНК, но после того, как они научились контролировать температуру тела, значительная часть генетического кода стала бесполезной и впоследствии была утрачена или адаптирована для других целей. С другой стороны, мы не имеем ни малейшего представления, что собой представляла ДНК первых млекопитающих — возможно, она была целиком короче современной, а возможно, в наше время лягушки и тритоны обладают более сложными рецептами, чем их прародители. В целом же наиболее вероятный вариант состоит в том, что млекопитающие просто избавились от множества бесполезных инструкций.

То же самое можно сказать и о современных технологиях. Благодаря тому, что машины, обеспечивающие производство потребительских товаров, отличаются невероятно высокой точностью и надежностью, мы можем сделать эти товары более простыми в сравнении с их аналогами из прошлого. Банка прохладительного напитка, к примеру, — это всего-навсего кусок алюминия, свернутый в виде цилиндра, соединенный в верхней части с другим плоским кусочком, играющим роль крышки и снабженный слабой линией для отрыва металлического ушка, а также кольцом (или — в последнее время — рычажком), соединенным с этим ушком. Она пришла на замену бутылке, которая состояла из двух и более «сваренных» вместе кусочков фасонного стекла и металлической крышки с тонкой прокладкой. Простота алюминиевой банки имеет свою цену — необходимость тщательного контроля в процессе ее изготовления.

Немало ученых настаивают на том, что ДНК содержит всю информацию, касающуюся живого организма — несмотря на всю очевидность обратного — и, в частности, утверждают, что система температурного контроля матери содержится в ее собственном ДНК-рецепте. Это, конечно, может оказаться правдой, но даже тогда это будет означать, что ДНК «данного организма» каким-то образом поделилась между ним и его матерью (а не наоборот — передалась от матери ее потомству). Если же реализация организма по его генетическому чертежу требует участия двух поколений, то становится возможным привнесение черт, которые не имеют к генетике никакого отношения. Некоторые из них мы уже упоминали — например, прионы, играющие свою роль в размножении дрожжей.

Наше животное наследие также, вероятно, лежит в основе одного из более причудливых мифов современности, а именно навязчивые истории о похищении люде пришельцами. Уфологи приводят безосновательную статистику, согласно которой каждый двадцатый американец утверждает, что испытал подобное на собственном опыте (впрочем, от них этого стоит ожидать, да?). Если это на самом деле так, то подобная статистика весьма примечательным и совсем не лестным образом характеризует способность великой американской нации к критическому мышлению, либо привычки неизвестных инопланетных видов, путешествующих в космосе.

На самом деле эта статистика не соответствует действительности. Она берет свое начало в опросе, проведенном центром Роупера[121] в 1994 году и выявившем, что подобное состояние испытывал каждый пятидесятый американец. Однако, как отмечает Джоэль Бест в своей книге «Наглая ложь и статистика»[122] в 2001 году, фактическое количество людей, заявивших о похищении инопланетянами, было равно нулю. Составители опроса, обеспокоенные тем, что прямое упоминание пришельцев может отбить у людей желание отвечать на вопросы, предложили вместо этого пять «симптомов» похищения. Все, чьи ответы достаточно хорошо подходили под описание этих симптомов были классифицированы как подвергнутые похищению.

Вопросы звучали примерно так: «Просыпались ли вы когда-либо в парализованном состоянии, испытывая при этом ощущение какого-то странного присутствия в комнате?». Такие ощущения характерные для сонного паралича, который мы обсудим далее. Сонный паралич дает наиболее очевидное разумное объяснение ощущений, связанных с «похищениями», и именно он был объектом изучения опроса Роуперского центра.

Единственными, кто связал результаты опроса с инопланетным вмешательством, были сами исследователи, которые проявили меньшее здравомыслие, чем их подопытные.

Как бы то ни было, но многие люди все же уверены в том, что странного вида пришельцы — обычно с большими черными глазами и грушеобразными головами вроде показанных в фильме «Близкие контакты третьей степени» приземлились рядом с ними на НЛО, забрали их на свой корабль, облетели на нем Солнечную систему и провели над ними серию жутких экспериментов, нередко сексуального характера. Затем их спокойно вернули на то же самое место, откуда они были похищены так, как если бы ничего не случилось.

В первую очередь нужно отметить, что большая часть этих ощущений, без сомнения, никак не соотносятся с действительностью. Однажды Йен вел радиопередачу, в которой участвовала женщина, испытавшая правдоподобное похищение. При этом ей было известно, что на самом деле она все время оставалась дома, так как, по словам ее семьи, она все это время спала возле камина. Джек как-то встретил женщину, утверждавшие, что пришельцы похитили ее и забрали ее младенца. Тогда Джек задал вопрос, который до него никому не пришел в голову, в том числе и самой женщине: «А вы были беременны?»

«Нет».

Ключевой момент здесь состоит в том, что жертвам «похищений» происходящее казалось реальным. Несмотря на то, что с точки зрения логики такого не могло произойти, они либо этой логикой не воспользовались, либо, даже поняв нелогичность ситуации, все равно сохранили реалистичные воспоминания о случившемся. Можно сделать вывод, что иногда человеческий разум сохраняет яркие воспоминания, не связанные с реальностью. Конечно, не стоит также забывать о том, что, несмотря на несколько ложных похищений, настоящее вмешательство инопланетян все еще может иметь место. Однако, если нам удастся найти рациональное объяснение тому факту, что разумные люди верят, будто их похищает НЛО, то мы тем самым значительно облегчим задачу поиска доказательств. К тому же потребуется более убедительные свидетельства похищения, чем искренняя уверенность «потерпевших».

Сообщения о похищении пришельцами не является чем-то новым. В Средневековье, правда, они бы выглядели, как полеты на ведьминой метле или встречи с мифическими существами вроде суккубов — демонов, которые принимали женский облик и предположительно занимались сексом с мужчинами, пока те спали. В Плоском Мире ведьмы используют метлы только в качестве средства передвижения. История о сексе не вызывает у них особого интереса — за исключением Нянюшки Ягг, разумеется.

Легенды о суккубах и им подобных встречаются по всему миру. В Ньюфаундленде люди рассказывают о том, как по ночам у них на груди сидит древняя старуха, а у жителей Вьетнама есть истории о «сером призраке». Судя по всему, здесь мы имеем дело с наложением культурных особенностей на общее для всех людей ментальное явление. По этой причине похищения ведьмами, летающими на метлах, вышли из моды, в то время как пришельцы на НЛО сейчас находятся на пике популярности.

Сьюзан Блэкмор считает, что все эти случаи, как в прошлом, так и в настоящем, вызваны сонным параличом. Так называется механизм нашего мозга, блокирующий движения конечностей, которые люди могли бы совершить в ходе переживания своих сновидений. Такой «ментальный переключатель» имеет большое значение для любого животного, способного видеть сны: вы же не хотите во сне случайно выбраться из своего уютного убежища и попасть прямо в пасть хищнику. Способность видеть сны есть у многих млекопитающих — многие из нас видели кошек или собак, которые во сне подергивают ногами. Запись электрической активности мозга показывает, что состояние мозга животных в этот момент напоминает мозговую активность человека, переживающего сновидение. Мы не можем с уверенностью сказать, способны ли кошки, подобно нам, наблюдать во сне зрительные образы, однако сон и сновидения связаны примитивными областями мозга, и, скорее всего, появились довольно давно. Как бы то ни было, сбой в работе механизма сонного паралича может привести к тому, что люди испытают паралич, находясь в состоянии частичного бодрствования. Как показывают эксперименты, в таких случаях они, как правило, испытывают сильное ощущение «чьего-то присутствия».

Возможно, эта особенность человеческого разума уходит корнями в далекое прошлое, вскоре после падения метеорита, когда ночные животные неожиданно проснулись в мире, где больше не было динозавров. Их зрение и слух, которые раньше действовали независимо, так как развились в совершенно разные периоды времени и при совершенно разных обстоятельствах, теперь оказались связанными. Стоило их ушам уловить какой-то странный звук, и зрение тут же вносило свою лепту и создавало видимую иллюзию его источника. Мы получили эту склонность по наследству, восприняв через призму соответствующей культуры. Так появились страшилы, ведьмы и, вероятно, даже драконы — несколько столетий тому назад, а также пришельцы с большими черными глазам — в наши дни.

Ах, да, еще кое-что: поскольку все мы смотрели «Близкие контакты», мы точно знаем, как должны выглядеть эти самые пришельцы… точно так же, как раньше всем было известно, что ведьмы летают на метле. Таким образом, наша зрительная система знает, какую форму нужно придать тому, что она видит, когда мы испытываем забавное чувство, будто нас преследует нечто необъяснимое. И эти штуковины, покрытые шипами и заклепками, оказавшиеся центром внимания в галактических кругах в начале 50-х годов, а сейчас известные нам как «летающие тарелки», тоже появились в нужное время.

Вероятно, тем же самым объясняются истории о привидениях. Вы читали рассказы, знаете, как должен выглядеть призрак (возможно, вы смотрели «Охотников за привидениями» или фильм, снятый по роману Стивена Кинга) и пытаетесь высидеть целую ночь в «Доме с привидениями». Вы размышляете о привидениях, безголовых всадниках и дамах елизаветинской эпохи, которые могут становиться полупрозрачными и ходить сквозь стены — и тут вас начинает клонить в сон, потому что уже 2 часа ночи, а вы все еще на ногах… Механизм сонного паралича дает сбой… Ааааа!

Глава 41. Не играй в Бога

За чаем Архканцлер вел себя довольно тихо.

Наконец, он спросил: «Думминг, мы можем закрыть этот проект?»

«Эмм… вы в этом уверены, сэр?»

«Ну, а чего мы добились? Я имею в виде, по существу? Знаете, я думал, что нам достаточно заставить этот мир работать, и прежде чем ты сможешь произнести слово «творение», как там уже появится существо, которое встанет, возьмет окружающий его мир в свои руки, с некоторой долей разумности поднимет глаза к бесконечному небу, испытает благоговение и скажет…».

«… вон та штука становится все больше. Интересно, упадет она на нас, или нет?» — закончил за него Ринсвинд.

«Ринсвинд, это замечание было чрезвычайно циничным и точным».

«Простите, Архканцлер».

Думминг молча шевелил губами, пока обдумывал какую-то мысль.

«Да, мы могли бы приступить к закрытию проекта. За последнюю неделю мощность чарового реактора сильно упала. Он израсходовал почти все топливо».

«Серьезно?»

«Но чаровый индекс на площадке для сквоша будет довольно высоким, сэр. Поэтому тот, кто отправится туда, чтобы отключить реактор, испытает на себе воздействие некоторого количества…»

Послышался звук какого-то крутящегося предмета. Волшебники посмотрели на стул Ринсвинда, который, наконец, опрокинулся и упал на каменные плиты. Самого Ринсвинда уже и след простыл, хотя в отдалении послышался звук хлопнувшей двери.

Декан фыркнул.

«Странное поведение», — заметил он.

«Я предлагаю подождать еще один день в масштабе нашего времени», — сказал Чудакулли. — «Джентльмены, я наделялся на то, что мы сможем создать новый мир, но теперь мне стало ясно, что любая жизнь в этой вселенной вынуждена приспосабливаться к существованию в… каком-то огромном небесном снежном шаре. Даже если у нас был скрытый талант бога, он себя никак не проявил».

«Омнианцы говорят: «Не играй в Бога. Он всегда выигрывает»», — произнес Главный Философ.

«Да, пожалуй», — согласился Чудакулли. — «Итак, джентльмены… еще один день? А потом мы сможем заняться чем-нибудь более осмысленным».

Красное Солнце быстро взошло над выжженной саванной. Приматы копошились в своей пещере, которая не сильно отличалась от каменистого выступа и смотрели на висящий в воздухе большой черный прямоугольник.

Декан постучал по нему своей указкой.

«Постарайтесь в этот раз уделить больше внимания, ладно?». Он повернулся и начал быстро писать на доске мелом. «Итак, что у нас здесь: К… А… М… Е… Н… Ь…, камень. Кто-нибудь может мне объяснить, что мы с ним делаем? Кто-нибудь? Кто угодно? Так, прекратите этим заниматься, слышите?». Он попытался ударить примата своей виртуальной указкой и затем брезгливо отбросил ее в сторону. Она исчезла.

«Дрянные черти!» — проворчал он.

«Что, никакого результата, Декан?» — спросил Чудакулли, появившись позади него.

«Никакого, Архканцлер. Я пытался им объяснить, что у них, вероятно, есть всего несколько миллионов лет, а это довольно сложно изобразить на языке жестов, уж поверь мне. Но единственное слово, которое им известно, это С-Е-К-С и они не тратят время на его написание, о нет! И ради этого я пропустил завтрак?»

«Ладно, не бери в голову. Давай посмотрим, как там дела у Главного Философа».

«Если хочешь знать мое мнение, они всего лишь неудачные копии людей…» Волшебники пропали.

Один из приматов на кулаках подобрался к доске и наблюдал, как она исчезала под воздействием заклинания, завершенного ГЕКСом.

Он не имел ни малейшего понятия о том, что происходило, но летающая в воздухе палочка произвела на него впечатление. Теперь она, по всей видимости, исчезла. Но примата это не беспокоило, поскольку с исчезновениями он был хорошо знаком — в последнее время члены клана нередко исчезали по ночам в сопровождении рычания, исходившего из тени.

Он подумал, что палку можно для чего-то использовать. Возможно, даже для секса.

Порывшись в куче мусора, он не нашел палку, но зато нашел высохшую бедренную кость, по форме довольно близкую к палке.

Несколько раз он ударил ей по земле. Ничего особенного. Неохотно приняв решение, что в данный момент спариться с ней не получится, примат подбросил палку в воздух.

Перевернувшись несколько раз, она взлетела вверх. Когда она упала обратно, от удара он потерял сознание.

Когда появились остальные волшебники, Главный Философ сидел под виртуальным пляжным зонтиком. Он выглядел таким же подавленным, как и Декан.

Несколько приматов играли в волнах прибоя.

«Они еще хуже ящериц», — сообщил он. — «У тех, по крайней мере, был какой-то стиль. А эти когда подбирают что-нибудь, сразу пытаются съесть. И в чем здесь смысл?»

«Ну, думаю, так они могут выяснить, съедобно это или нет», — сказал Чудакулли.

«Но они же просто дурака валяют», — продолжал Главный Философ. — «О, нет… Опять начинается…»

Послышался пронзительный вопль, вслед за которым племя ринулось из воды и забралось на близлежащие мангровые деревья. Чья-то тень промелькнула позади волн и снова скрылась в голубых водах, не обращая внимания на хор улюлюкающих обезьян и полетевшие в его сторону плоды деревьев.

«Ах, да, еще они любят бросаться чем попало», — вспомнил Главный Философ.

«Моя бабушка всегда говорила, что морепродукты полезны для мозга», — сказал Чудакулли.

«Тогда они явно едят недостаточно морепродуктов. Все, что они умеют — это орать, бросаться разными предметами и тыкать их, выясняя, что они делают. Эх, почему мы не обнаружили ящериц раньше? У них был свой стиль».

«Это не помогло бы остановить тот снежный ком», — заметил Чудакулли.

«Да, вы были правы, Архканцлер. Это совершенно бессмысленно».

Трое волшебников стояли и с угрюмым видом смотрели на море. На среднем расстоянии от них дельфины прокладывали путь сквозь воду.

«Скоро уже будут подавать кофе», — произнес Декан, чтобы как-то нарушить молчание.

«Хорошая мысль, приятель».

Ринсвинд бесцельно бродил в смежной бухте, пристально рассматривая утесы. Да, в Плоском Мире существа тоже погибали, но их смерть была… ну… вроде как осмысленной. Были наводнения, пожары и, конечно же, герои. Ничто не могло сравниться с героем, если речь шла о видах с высокой численностью. Но, во всяком случае, эти действия требовали участия мысли.

Утес состоял из нескольких горизонтальных слоев. Каждый слой соответствовал поверхности планеты в древности, и по некоторым из них Ринсвинд даже виртуально «ходил». Внутри многих слоев встречались кости древних существ, превратившиеся в камень в результате процесса, который был для Ринсвинда загадкой и не вызывал у него особого доверия. Каким-то образом жизнь зародилась в камнях, здесь же можно было видеть, как она возвращается обратно. Целые каменные пласты состояли из живых останков — маленьких скелетов, накапливавшихся в течение миллионов лет. Встреча с этим чудом природы заставляла испытать благоговейный страх от одной только мысли о громадной пропасти во времени или найти кого-нибудь, кому можно было пожаловаться на жизнь.

На полпути вверх по склону упало несколько камней. Пара маленьких ножек в нерешительности замахнулась над толщей горных пород, а затем показался и Сундук целиком. Он съехал вниз по куче мусора, расположенной у подножия утеса, и приземлился на крышку.

Ринсвинд какое-то время наблюдал за тем, как Сундук пытался встать на ноги, после чего вздохнул и помог ему перевернуться. По крайней мере, некоторые вещи не изменились.

Глава 42. Муравейник внутри нас[123]

Вы знаете, что произойдет с приматами — они превратятся в нас[124]. Но почему в предыдущем рассказе они играют в волнах прибоя? Потому что это весело? Да…, но — и это более существенно — еще и потому, что побережье — это ключевой элемент одной из двух основных теорий, объясняющих развитие большого мозга у наших предков. Другая, более ортодоксальная, теория связывает развитие мозга с Африканскими саваннами. Мы знаем, что некоторые из наших предков жили в саваннах, потому что это подтверждается ископаемыми находками. К сожалению, побережье — не самое подходящее место для хранения окаменелостей. Их часто можно обнаружить там, но просто потому, что в момент их образования окружающая территория еще не была побережьем, а море впоследствии разъело камни настолько, что останки оказались близко к поверхности. Теория о приматах на побережье не подтверждается прямыми доказательствами, и поэтому находится на втором месте…, хотя и дает довольно четкое объяснение происхождению нашего мозга. В то же время «саванная» теория по большей части обходит этот вопрос стороной.

Среди современных нам животных нашими ближайшими родственниками являются два вида шимпанзе: обыкновенный шимпанзе «из зоопарка», отличающийся буйным характером (лат. «Pan troglodytes») и его двоюродный брат с менее плотным телосложением, известный как бонобо, или карликовый шимпанзе (лат. «Pan paniscus»). Бонобо населяют весьма труднодоступные районы Заира и до 1929 года не считались отдельным видом шимпанзе. Некоторый свет на эволюционную историю высших приматов может пролить сравнение их ДНК. Человеческая ДНК отличается от ДНК обоих видов шимпанзе всего лишь на 1,6 % — иначе говоря, 98,4 % нашей и их ДНК совпадает (Интересно было бы порассуждать на тему, как на это могли отреагировать люди Викторианской эпохи). Различие между ДНК двух видов шимпанзе составляет 0,7 %. В то же время различие между гориллой и человеком (а также шимпанзе) составляет 2,3 %, а в случае орангутана — 3,6 %.

Эти различия могут казаться малозначительными, но даже в небольшую часть генома примата можно уместить невероятное количество информации. Значительный фрагмент, который является общим для всех нас, наверняка состоит из «подпрограмм», отвечающих за основные черты устройства позвоночных и млекопитающих, объясняющих нам, что значить быть приматом и как следует обращаться с частями тела, которыми обладаем все мы — например, волосами, пальцами, внутренними органами, кровью… Было бы ошибкой считать, что все, делающее нас человеком, а не шимпанзе, должно находиться в оставшихся 1,6 % «особой» ДНК, потому что ДНК устроена совсем не так. Например, некоторые из генов, находящихся среди этих 1,6 %, могут принципиально менять организацию остальных 98,4 %. В компьютерном коде текстового и табличного процессора, можно найти множество общих фрагментов — процедуры, отвечающие за ввод с клавиатуры, вывод на экран, поиск заданной строки текста, выбор курсивного начертания шрифта, реакция на щелчок кнопкой мыши…, но это совсем не означает, что единственное различие между текстовым и табличным процессором состоит в небольшом числе отличающихся подпрограмм.

Поскольку в процессе эволюции происходит изменение ДНК, то, опираясь на величину этих различий, мы можем дать оценку времени расхождения различных видов человекообразных обезьян. Этот метод был разработан Чарльзом Сибли и Джоном Алквистом в 1973 году, и хотя он требует определенной осторожности при интерпретации результатов, в данном случае он работает успешно.

В подобных рассуждениях удобной единицей времени будет «дедушка», которого мы будем считать равным 50 годам. Для человека это вполне подходящий отрезок времени — он примерно соответствует разности в возрасте между ребенком и его дедушкой (или бабушкой), рассказывающим истории в духе «Когда я был молодым…», а кроме того передает дух истории. Используя введенную единицу, мы можем сказать, что Иисус Христос жил 40 «дедушек» назад, а эпоха Вавилонян отделена от нас 100 «дедушками». Здесь не так уж и много дедушек, передающих из поколения в поколение записанную память истории вроде «…когда я был маленьким, у нас не было никакой новомодной клинописи…» или «…меня и бронза устраивала…». Человеческое время не слишком далеко уходит вглубь, просто мы смогли уместить в него огромное число событий.

Исследования ДНК показывают, что два вида шимпанзе разделились примерно 60 000 «дедушек» (три миллиона лет) тому назад. Люди и шимпанзе разделились на 80 000 «дедушек» раньше, поэтому лишь цепочка из 140 000 настоящих дедушек отделяет каждого из нас от его шимпанзе-подобного предка. Который — мы поспешим заострить на этом внимание — также был человекоподобным предком современных шимпанзе. Расхождение людей и горилл произошло 200 000 «дедушек», а людей и орангутанов — 300 000 «дедушек» тому назад. Таким образом, среди всех этих животных нашими наиболее близкими родственниками будут шимпанзе, а наиболее далекими — орангутаны. Этот вывод подтверждается особенностями внешнего вида и поведения. Бонобо по-настоящему любят секс.

Если вам кажется, что необходимые эволюционные изменения не могли наступить столь быстро, имейте в виду следующие два момента. Во-первых, эти результаты основаны на правдоподобной оценке скорости мутаций ДНК. Во-вторых, согласно исследованиям Нилссона и Пелгера, эволюция полноценного глаза может занять всего-навсего 8000 «дедушек», к тому же множество различных изменений могут, должны и действительно эволюционировали параллельно друг другу.

Наиболее впечатляющая черта, которой обладают люди, — это размер нашего мозга. Среди животных у нас самое высокое отношение массы мозга к общей массе тела. Просто поразительно, насколько большое. История о том, что делает нас людьми, рассказанная в деталях, должно быть, исключительно сложна, но ключевым моментом, благодаря которому все это стало возможным, без сомнения, было изобретение большого и эффективного мозга. В связи с этим очевидным образом возникают два вопроса: «Зачем мы развили столь большой мозг?» и «Каким образом происходило его развитие?».

Общепринятая теория отвечает на вопрос «зачем». Основная идея состоит в том, что наша эволюция происходила в саваннах, где обитает множество крупных хищников — львов, леопардов, гиен — и почти негде спрятаться. Нам пришлось поумнеть, чтобы остаться в живых. Ринсвинд сразу бы указал на одно слабое место этой теории: «Если мы стали такими умными, то почему продолжали жить в саваннах в окружении тех самых крупных хищников?» Тем не менее, как мы уже упоминали, эта теория подтверждается ископаемыми находками. Альтернативная же теория отвечает на вопрос «каким образом». Для формирования большого мозга необходимо огромное число нервных клеток, которым в значительных количествах требуются так называемые «незаменимые жирные кислоты». Мы вынуждены получать эти кислоты вместе с пищей, поскольку наш организм не способен синтезировать их из более простых веществ, но в саванне их не так уж много. Однако, как в 1991 году отметили Майкл Кроуфорд и Дэвид Марш, незаменимыми жирными кислотами богаты морепродукты.

Девятью годами ранее Элен Морган развила теорию гидропитеков, или «водных приматов», предложенную Алистером Харди. Эта теория утверждает, что наше развитие происходило не в саваннах, а на побережье. Она подтверждается некоторыми любопытными особенностями человека: нам нравится вода (новорожденные дети умеют плавать), наши волосы на теле расположены причудливым образом, к тому же для нас характерна выпрямленная походка. Отправившись на любой из средиземноморских курортов, вы сразу же убедитесь в том, что несметные толпы безволосых приматов считают берег моря самым подходящим местом для жизни.

Сможет ли история о происхождении людей от гидропитеков заменить «саванную» теорию, пока не ясно, однако история о саваннах столкнулась с другой проблемой. Филлип Тобиас поставил под сомнение не сами ископаемые останки, а их интерпретацию. Он задал вопрос, который оказался настолько очевидным, что большинство исследователей на него попросту не обратили внимания. Разумеется, многие районы, где были обнаружены останки обезьяноподобных предков человека, в настоящее время представляют собой саванны. Но были ли они саваннами во времена этих предков? Возможно, 2,7 миллиона лет назад, когда наши пра-пра-…-прародители превратились в окаменевшие останки, растительность отличалась от той, что мы видим сейчас?

Весь смысл этой истории в том, что животные в то время однозначно были другими (Землю населяли не мы, а наши предки), поэтому тот факт, что никто, судя по всему, не задался упомянутым вопросом раньше, вызывает некоторое удивление. К сожалению, в науке такие случаи нередки. Люди специализируются в какой-либо области, и вопросы ботаники не обязательно представляют большой интерес для эксперта по доисторическим приматам.

Оказалось, что на месте Стеркфонтейна[125], где были обнаружены некоторые из ископаемых образцов приматов, подтверждавших теорию о саваннах, раньше никакой саванны не было. Анализ окаменевшей пыльцы натолкнул на мысль, которая затем подтвердилась ископаемыми останками лиан — на этом месте находился лес. Также выяснилось, что лес покрывал территорию и других областей современной Южной Африки и Эфиопии (где была обнаружена знаменитая «Люси»[126]), когда они были населены приматами. По словам Тобиаса, «Примат-убийца из саванн — это абсурд».

Кроме того, ряд новых данных, возможно, говорит в пользу водного происхождения человека, хотя и необязательно от настоящих гидропитеков. Места, где были обнаружены ископаемые останки гоминид, объединяет одна общая черта — все они расположены вблизи источников воды. Это вполне логично, поскольку представители вида Homo sapiens много пьют, а также обильно выделяют пот и мочу. Если бы наша эволюция протекала в саванне, мы бы довели всех остальных животных до белого каления своими бесконечными мочеиспусканиями. К тому же, по меньшей мере миллион лет тому назад, мы уже отлично умели плавать. Ряд фактов подтверждают миграцию людей на острова вроде Флореса, который отделен от Бали глубокой подводной впадиной. Даже если мы принимаем допущение о более низком уровне моря в прошлом, переселенцам в любом случае нужно было преодолеть, возможно, с помощью плотов или каким-то иным способом, по меньшей мере, 20 миль открытого водного пространства.

Возможно, мы и не были водными приматами, но мы совершенно точно были «приматами влажных лесов». Так же, как и бонобо, которые наряду с обыкновенными шимпанзе, являются нашими ближайшими родственниками среди современных животных.

Мозг — это удивительный продукт эволюции. Более того, он являются физическим вместилищем разума, который вызывает еще более острый интерес. Разум обладает сознанием и свободной волей (или, по крайней мере, создает у своего владельца довольно яркое ощущение того, что он обладает сознанием и свободной волей). Разум живет в мире первичных ощущений, или «квалиа» — образных впечатлений вроде красный, горячий, сексуальный. Квалиа — это не абстракция, а вполне реальное ощущение. С подобными ощущениями все мы знакомы на собственном опыте. Но наука не имеет ни малейшего понятия, что делает эти ощущения именно такими, какие они есть.

Что же касается мозга…, здесь мы можем продвинуться немного дальше. На некотором уровне мозг можно считать вычислительным устройством. Физическими компонентами мозга являются нервные клетки, объединенные в сложные сети. Изучая такие сети, математики обнаружили, что эти сети способны осуществлять интересные процессы. Если подать какой-нибудь сигнал на вход такой сети, то на выходе можно получить некий ответ. Если связям между нейронами дать возможность эволюционировать путем отбора специальных комбинаций входного и выходного сигнала, заставляющих, к примеру, реагировать на изображение банан, но не обращать внимания на изображение мертвой крысы, то довольно скоро получится высокоэффективный детектор бананов.

Уникальность человеческого мозга, насколько мы себе представляем, состоит в его рекурсивной природе. Он может не только замечать бананы, но еще и думать о том, как заметить банан. Он может размышлять о своих собственных мыслительных процессах. Человеческий мозг — это устройство распознавания образов, которое стало изучать свою собственную структуру. Эта способность лежит в основе человеческого интеллекта. Вероятно, благодаря ей же люди обладают самосознанием, так как наше устройство распознавания образов научилось распознавать, кроме всего прочего, еще и образ самого себя. Иначе говоря, оно обрело самосознание.

И в результате, мозг функционирует, по меньшей мере, на двух уровнях. Первый уровень, соответствующий редукционистскому описанию, — это сеть нейронов, обменивающихся невероятно сложными, но, в конечном счете, бессмысленными сообщениями, подобно муравьям, снующими туда-сюда по туннелям муравейника. На более высоком уровне они представляют собой единое целое, как муравейник, обладающей собственной личностью. В книге Дагласа Хофштадтера «Гёдель, Эшер, Бах» есть фрагмент, где описывается встреча госпожи Мура Вейник[127] (которая представляет собой разумную колонию муравьев) с доктором Муравьедом. По прибытии доктора Муравьеда, муравьи впадают в панику и меняют свое поведение. Для госпожи Мура Вейник, которая функционирует на уровне эмерджентного эффекта, такое изменение отражает знание о появлении Муравьеда. Она с удовольствием наблюдает за тем, как доктор Муравьед съедает часть «ее» муравьев. Муравьи — это практически неистощимый ресурс, так как она всегда может вывести новых, чтобы заменить ими съеденных особей.

Переход от муравьев к «муравейниктеллекту»[128] госпожи Вейник представляет собой эмерджентное явление, которое возникает в процессе движения по описанной нами ранее «Стране муравьев» (теперь это название пришлось как нельзя кстати). Одно и то же действие означает что-то одно с точки зрения муравьев, но совсем другое и, более того, нечто непознаваемое, с точки зрения госпожи Вейник. Теперь поставьте на место госпожи Вейник себя — самих себя, то есть ту часть вас, которая по вашим ощущениям слышит ваши мысли, а муравьев замените нервными клетками — и окажется, что вы размышляете о связи между мозгом и разумом.

Теперь и вы стали думать сами о себе.

Хотя мозг и состоит из нейронных сетей, его эволюция предполагает нечто большее, чем просто соединение нейронов в сети большого размера. Работа мозга опирается на высокоуровневые «модули» — один модуль отвечает за бег, другой распознает опасность, третий заставляет животное чувствовать тревогу и так далее. Любой подобный модуль — эмерджентная структура в сложной нейронной сети, которая не была спроектирована изначально, а возникла в ходе эволюции. За миллионы лет эволюции эти модули научились реагировать быстро и крайне эффективно.

Модули не существуют отдельно друг от друга. Они содержат общие нейроны, перекрывают друг друга и совсем не обязательно представляют собой четко определенную область мозга — не более, чем «Vodafone»[129] представляет собой четко определенную часть покрытия сотовой сети. Выражаясь словами, Дэниела Деннетта, они похожи на «столпотворение» демонов, которые беспрестанно галдят друг с другом. В каждый конкретный момент времени побеждает тот, кто крикнет громче остальных (Интернет в немалой степени основан на этом же принципе).

На этих модулях построена культура современного человека — к этой идее мы еще вернемся в дальнейшем, — который в процессе этого построения приспособил их для решения новых задач. Модуль, отвечающий за высматривание львов, частично стал использоваться для чтения книг о Плоском Мире. А модуль, связанный с ощущением движений тела, частично превратился в инструмент для изучения некоторых математических дисциплин, а также, вероятно, решения задач механики, где можно физически «почувствовать» проблему. Наша культура изменила наши разумы, которые в свою очередь изменили культуру — этот процесс снова и снова повторяется в каждом новом поколении.

Настолько радикальная перестройка не могла произойти без более простых предпосылок. Ключевым шагом в направлении человеческого разума стало изобретение гнезда. До появления гнезд возможности молодые особей в плане экспериментов с разными видами поведения были сильно ограничены. Если каждый раз, когда вы пытаетесь начать новую игру, вас заглатывает питон, никакое новаторство здесь не поможет. Однако в уютном и относительно безопасном гнезде метод «проб и ошибок» в случае ошибки не обязательно приводит к фатальному исходу. Гнезда позволяют детенышам играть, а игра — это способ исследования фазового пространства возможных вариантов поведения, позволяющий находить новые, иногда даже полезные, стратегии. Следующим шагом в том же направлении станет образование семьи, стаи и племени, члены которых защищают друг друга и обладают общими поведенческими чертами. Сурикаты (разновидность мангуста) обладают чрезвычайно сложной племенной структурой и по очереди выходят на опасные (делающие их более уязвимыми) Дежурства.

Люди же сделали из подобной тактики стратегию глобального масштаба: взрослые затрачивают гигантские количества времени, энергии, пищи и денег ради воспитания детей. Интеллект является одновременно и причиной, и следствием этой блестящей стратегии.

Стоит посоветовать Декану принять во внимание эту связь между семейной жизнью и разумом. Он пытается обучить приматов, действуя напрямую (К-А-М-Е-Н-Ь), но все, чем занят их крошечный разум — это С-Е-К-С. Многие школьные учителя могли бы ему посочувствовать…, но если бы он только понял, что сексуальная близость является ключевым аспектом человекоподобной семьи, а семейная жизнь — это колыбель разума…

Бонобо — идеальный образец сексуально-озабоченных приматов Декана. Беспорядочность их отношений переходит все границы — они прибегают к сексу там, где мы бы ограничились улыбкой и взмахом руки или вежливым рукопожатием. Самки бонобо занимаются сексом с десятками самцов и других самок — практически между делом; да и самцы от них не отстают. Взрослые особи вступают в интимные связи с детенышами. Судя по всему, делают они это вполне непринужденно. Это помогает сплотить племя. И для них такой подход дает неплохие результаты.

С точки зрения традиционной человеческой этики, обычные шимпанзе тоже ведут беспорядочную половую жизнь, хотя, вероятно, не более беспорядочную, чем многие люди. Пары самцов и самок исчезают на несколько дней, а затем находят новых партнеров… Люди обычно ищут пару на всю жизнь (что означает «пока нам не надоест»), и одна из причин состоит огромном количестве усилий, которые приходится затратить родителям, чтобы воспитать свое потомство. Секс помогает укрепить взаимоотношения между родителями и способствует взаимному доверию. Возможно, именно поэтому большинство людей, даже когда их возраст предполагает раскованность в сексуальном плане, считают внебрачные связи изменой, и именно поэтому «заблудший» партнер чаще всего принимается обратно в семью.

Неудивительно, что секс — это неотъемлемая часть нашего мозга, ведь человеческий мозг во многом и был сформирован благодаря сексу. Декану надо было позволить сексуальным отношениям идти своим чередом, и разум бы непременно появился следом… Нужно просто думать в масштабе Глубокого Времени. Не надо спешить.

Глава 43. У-ук: Космическая одиссея

Ринсвинд сидел в углу здания ИВМ, которое в настоящее время пустовало. Узнав о том, что на этот раз проект действительно будет закрыт, волшебники отправились обедать.

Круглый мир продолжал вращаться внутри своей защитной оболочки, находясь в пространстве, которое — в силу законов, понятных только волшебникам, было бесконечным только изнутри.

«Несчастное, проклятое место», — произнес он, обращаясь к миру в целом. — «Оно было обречено с самого начала, да?»

«У-ук».

Он услышал ворчание в другом конце огромного зала. Подойдя ближе, Ринсвинд увидел Библиотекаря, который всматривался в вездескоп.

«О, теперь у них есть палки», — заметил Ринсвинд, увидев группу потрепанных приматов. — «Много же добра им это принесет».

«У-ук?»

«У ящериц на палках были заостренные раковины, и где они теперь? Их нет. И крабы тоже делали успехи. Даже студни пытались чего-то добиться. А еще были медведи или вроде того — они тоже выглядели многообещающе. Это не имеет значения. В одну из зим снег перестает таять, а потом льда в две мили толщиной раскатывает тебя в лепешку по поверхности материка. Или видишь в небе забавные огоньки, а в следующий момент пытаешься дышать горящей водой», — он устало покачал головой. — «Но место конечно замечательное. Приятные цвета. Особенно красивы горизонты, когда к ним привыкнешь. Беспросветная скука с короткими, но смертельными перерывами».

«У-ук?» — спросил Библиотекарь.

«Что ж, возможно, они и правда похожи на тебя», — ответил Ринсвинд. — «Многие ящерицы чем-то напоминали Казначея. Наверное, это просто совпадение. Все должно быть на что-то похоже. Что наверху, то и внизу».

В этот момент вездескоп показал, как в высокой траве на некотором расстоянии от клана приматов к ним сзади подкрадывалось худощавое, но при этом сильное существо.

«И-ик!»

Библиотекарь ударил по столу.

«Извини, это не по моей части. Ты же знаешь, моим девизом всегда было «Живи сам и не мешай жить другим». Ну, точнее «Не мешайте жить мне», но это почти то же самое».

Безумно размахивая руками над головой, что происходило только, когда он очень спешил, Библиотекарь выбежал из комнаты.

Догнав Библиотекаря у входа в главное здание, Ринсвинд трусцой последовал за ним, в то время как тот пробирался через опасные для здоровья места университета, королевства шкафов с метлами, старые кладовые и кабинеты разных малозначительных сотрудников. Даже срезав путь везде, где было можно, ему потребовалось заметное время, чтобы добраться до кабинета Отъявленного Профессора Жестокой и Необычной Географии, на двери которого мелом было написано «Ринсвинд».

Орангутан распахнул дверь и направился к большому стеллажу с коробками.

«Эм… это коллекция камней», — сказал Ринсвинд. — «Эм… Я заносил их в каталог… эм… это собственность университета, и я не думаю, что тебе стоит ими вот так разбрасываться…»

«У-ук!»

Выпрямившись, Библиотекарь поднял над головой два крупных камня, которые Ринсвинд отнес к категориям узловатых, острых, ломких и недружелюбных.

«Эм… зачем тебе…» — начал Ринсвинд.

Библиотекарь подошел к Сундуку и дал ему пинка. Крышка послушно распахнулась, и внутрь посыпались камни. Он вернулся к стеллажу, чтобы принести еще кремниевой гальки.

«Эм…» — сказал было Ринсвинд, но решил не продолжать. Время для возражений, по всей видимости, было выбрано неудачно.

Ему пришлось бежать за Библиотекарем и Сундуком до самого здания Высокоэнергетической Магии. Когда он туда добрался, орангутан усиленно стучал по одной из клавиатур ГЕКСа.

Ринсвинд попытался еще раз.

«Эм… может, тебе не стоит…»

Его прервал стук механического пера ГЕКСа.

Оно вывело: «+++Приняты новые параметры костюма +++».

В дальнем конце комнаты, где на границе небытия мерцали костюмы виртуального присутствия, один из них изменил форму. Плечи стали более широкими, руки вытянулись, а ноги уменьшились…

«+++Корректировка завершена. На Вас он будет хорошо смотреться +++».

Ринсвинд отошел назад, когда Библиотекарь, держа в каждой руке по большому куску кремния, вошел в магический круг и, облачившись в костюм, начал светиться. С новыми параметрами его костюм определенно казался более плотным…

«Ты же не собираешься вмешиваться, да?» — спросил Ринсвинд.

«У-ук?»

«Нет, нет, все в порядке, никаких проблем», — сказал Ринсвинд. Неразумно спорить с приматом, который держит в руке камень. — «Все равно кому-то нужно это сделать».

Библиотекарь замерцал и превратился в призрачную фигуру.

Нервно посвистывая, Ринсвинд продолжал одиноко стоять в пустой комнате. В нише, где стоял ГЕКС, посыпались искры — так происходило, когда он пытался установить взаимодействие между волшебником и проектом.

«Черт!» — наконец, воскликнул Ринсвинд, шагая в сторону виртуальных скафандров. — «Он точно все испортит…»

Удар молнии осветил вечернее небо, окрасив его в пурпурно-розовый цвет.

Стройная и черная, будто продолжение ночи, тень скользнула над небольшим углублением в утесе, где племя собиралось вместе и пережидало угрозу. Она не спешила. Ужин никуда не денется. На какое-то время в ее глазах отразился отблеск угасшей молнии.

Что-то схватило ее за хвост. Злобно рыча, она повернулась — как вдруг перед ней выросла невероятно длинная рука и, ударив ее кулаком прямо между глаз, столкнула с обрыва.

Животное с силой ударилось о землю, дернулось и через мгновение затихло. Приматы с криками бросились в рассыпную среди камней. Они остановились, чтобы оглянуться.

Большая кошка не шевелилась.

Неподалеку очередная молния ударила в землю и подожгла мертвое дерево. На фоне фиолетового свечения грозы их взгляду открылась огромная, красная в свете горящего дерева, фигура, сжимающая в каждой руке по большому валуну.

Как сказал Ринсвинд, такое зрелище вы вряд ли забудете.

Здесь Ринсвинд есть не мог. Во всяком случае, не в обычном, общепринятом смысле. Он подумал, что, наверное, смог бы перенести кусочки пищи себе в рот, но поскольку еда, строго говоря, находилась в другой Вселенной, он боялся, что она провалится прямо сквозь него — ко всеобщему замешательству и смущению очевидцев.

К тому же приготовленный на огне леопард не вызывал у него особого аппетита.

Библиотекарь продолжал усердно работать. Его попытка устроить тренировочный лагерь напоминала обувную фабрику, работники которой едва научились ходить прямо и с трудом представляли себе, для чего вообще нужны ботинки[130]. Обезьянолюди довольно быстро освоились с огнем — правда этому предшествовало несколько неудачных попыток съесть его или заняться с ним сексом, а некоторые еще и самих себя подожгли.

А еще они освоили приготовление пищи — правда, поначалу учились они друг на друге.

Ринсвинд вздохнул. Он был свидетелем того, как новые виды приходят и уходят, но эти существа могли появиться только ради забавы. Своим подходом к жизни они напоминали клоунов — жизнерадостных, но при этом испорченных.

Библиотекарь перешел к урокам по высеканию огня с помощью кремниевой гальки, доставленной в Сундуке. С уверенностью можно было сказать, что они научились ударять камнем о камень, а также о любые другие предметы поблизости. Заостренные края вызвали у них интерес.

Наконец, Ринсвинд подошел к Библиотекарю и похлопал его по плечу.

«Мы здесь уже весь день», — сказал он. — «Думаю, нам стоит вернуться». Орангутан кивнул и встал. «У-ук».

«Думаешь, это сработает?»

«У-ук!»

Ринсвинд оглянулся и посмотрел на обезьянолюдей. Один из них снова усердно кромсал на куски кошачий труп.

«Уверен? Они ведь почти как… волосатые попугаи».

«И-ик у-ук».

«Что ж… да. Ты прав». Напоследок Ринсвинд еще раз взглянул на стаю. Двое спорили из-за куска мяса. Обезьянка видит, обезьянка делает…

«Я рад, что именно ты это сказал», — добавил он. Библиотекарь выглядел довольным. «У-ук», — сказал он.

Дым — это прогресс. Но Ринсвинд не был полностью в этом уверен. Потому что горел в основном лес.

Глава 44. Экстел вокруг нас[131]

Если дым — это прогресс…, то за время своего существования человеческая раса достигла существенного прогресса. Как нам это удалось? Потому что у нас есть мозги и мы обладает интеллектом. Больше того, у нас есть разум. Однако интеллектом обладают и другие существа, особенно дельфины. Однако, на первый взгляд, все, на что они способны — это наслаждаться жизнью в море. Что же такое есть у нас, чего нет у них?

Во многих обсуждениях проблема разума рассматривается исключительно с точки зрения устройства мозга. Согласно этой точке зрения, структура мозга определяет его возможности, а разнообразные качества, которые мы приписываем мозгу, включая такие непростые явления, как свобода воли, наличие сознания и интеллект, являются следствием нейрофизиологических процессов. Это из возможных подходов. Другая распространенная позиция предлагает посмотреть на проблему глазами специалиста по социальным наукам или антропологии. Она по большей части принимает возможности разума как данность и, в первую очередь, задается вопросом, каким образом человеческая культура, опираясь на эти возможности, создает разум, способный оригинально мыслить, испытывать эмоции, осознавать такие понятия, как любовь или красота, и так далее. Может показаться, что эти два подхода полностью охватывают предметную область: стоит их объединить, и мы получим исчерпывающий ответ на вопрос о природе разума.

Однако нейрофизиология и культура не существуют отдельно друг от друга: они комплицитны[132]. Говоря это, мы имеем в виду, что они многократно способствовали изменению друг друга и совместно эволюционировали в условиях непрекращающегося взаимодействия. Представление о культуре как о явлении, которое, опираясь на структуру мозга, способствовало его изменению, будет неполным, поскольку мозг также зависит от культуры и двигает ее вперед. Именно такое взаимное рекурсивное воздействие друг на друга и выражает понятие «комплицитности».

Мы называем «интеллектом» упомянутые внутренние возможности, присущие мозгу. Аналогичное название было бы уместным дать внешним воздействиям культурной или иной природы, оказывающим влияние на эволюцию мозга — и, как следствие, разума. Для этой цели мы будет использовать термин экстеллект, который ГЕКС подобрал, используя вневременной подход к вычислениям. Разум — это не просто сумма интеллекта и экстеллекта, или, образно выражаясь, его внутренней и внешней частей. Разум — это цепь обратной связи, в которой интеллект и экстеллект, оказывая друг на друга взаимное влияние, создают новое явление, превосходящее их по своим возможностям.

Интеллект — это способность мозга обрабатывать информацию. Однако интеллект — это всего лишь один из необходимых компонентов, составляющих разум. И даже он вряд ли сможет развиться в условиях изоляции.

По своей сути культура — это множество взаимодействующих друг с другом разумов. Нет индивидуального разума — нет и культуры. Обратное утверждение тоже верно, хотя, пожалуй, не столь очевидно: разум не способен развиваться, не будучи частью общей культуры. Причина состоит в том, что никакая среда обитания эволюционирующего мозга не может стать движущей силой его самоусложнения — обретения более сложной структуры, пока этот мозг не имеет возможности взаимодействовать с каким-то другим относительно сложным явлением. А главные среди таких явлений — это разумы других людей. Итак, эволюции интеллекта и экстеллекта неразделимо связаны друг с другом, а их соучастие в общем процессе неизбежно.

В окружающем нас мире есть предметы, созданными нами или другими людьми — по своей роли они похожи на интеллект, но находятся извне. К ним относятся библиотеки, книги и Интернет, который с позиции экстеллекта правильнее было бы называть «Экстранетом». В Плоском Мире есть похожая концепция Б-пространства, или «библиотечного пространства» — это одно и то же явление. Влияние, которое они оказывают, будучи источником не только информации, но также и ее значения, формирует «культурный капитал». То, что мы вкладываем в культуру, не только становится ее частью — оно воспроизводится и вступает в такие взаимодействия, которые не способен контролировать ни один отдельно взятый человек.

В области искусственного интеллекта есть один старый вопрос: «Можно ли создать разумную машину?». С точки зрения этого вопроса машина рассматривается как независимый объект. Считалось, что главная проблема — это разработать машину с подходящей архитектурой, а затем просто запрограммировать в ней разумное поведение. Но, скорее всего, этот подход неверен. Конечно, вполне возможно, что коллективный экстеллект всех людей, взаимодействующих с машиной, способен сделать ее разумной и, в частности, наделить ее интеллектом. И все же намного более вероятно, что, не располагая целым сообществом эволюционирующих и взаимодействующих друг с другом машин, формирующих необходимый экстеллект, нам не удастся придать нейронным соединениям машин форму той «муравьиной страны», которая способна породить разум. Таким образом, история разума — это история о взаимодействии и эмерджентности. Собственно говоря, разум сам по себе — один из наиболее выдающихся примером сложного взаимодействия.

Если вкратце посмотреть на развитие разума изнутри, то мы увидим серию шагов, в которых главными «действующими лицами» являются нервные клетки. Нервная клетка — это протяженный объект, способный передавать сигналы между двумя точками. Из нервных клеток можно построить целую нейронную сеть, и как только такие сети оказываются в вашем распоряжении, вы без лишни затрат получаете доступ к множеству самых разных функций. Например, один из разделов теории сложности связан с изучением так называемых «эмерджентных вычислений». Оказывается, что эволюция таких сетей — совершенно произвольных и случайных, сконструированных без какой-либо конкретной цели, — создает структуры, которые умеют совершать какие-то действия. Эти действия могут казаться осмысленными или, наоборот, совершенно бессмысленными — попросту говоря, нейронная сеть делает то, что делает. Тем не менее, взглянув на поведение такой сети, часто можно заметить следы эмерджентного поведения. Вы можете обнаружить, что, несмотря на архитектуру, выбранную случайным образом, сеть в ходе эволюции приобрела способность выполнять какие-то вычисления. Она стала носителем алгоритмических процессов (или процессов, близких к алгоритмическим). По всей видимости, способность выполнять вычисления, обрабатывать информацию и реализовывать алгоритмы достается практически даром, если у вас есть устройства, передающие сигналы между различными точками и умеющие реагировать на полученный сигнал путем отправки нового. Стоит доверить дело эволюции, и способность к обработке информации возникает без особых затрат.

Когда в вашем распоряжении оказывается подобный механизм, остается приложить совсем немного усилий, чтобы получить реализацию конкретных алгоритмов, приносящих пользу — дающих преимущество в игре на выживание. Все, что нужно — это применить стандартную процедуру Дарвиновского отбора. Особи, обладающие полезной способностью, выживают, а лишенные ее — нет. Тем самым происходит развитие способностей к обработке информации, помогающих воспринимать интересные аспекты окружающего мира и реагировать на них — например, избегать встречи с хищником или находить пищу. Внутреннее устройство мозга принадлежит фазовому пространству возможных структур, а эволюция обеспечивает отбор в этом пространстве. В результате их объединения появляется возможность развития структур мозга, отвечающих за конкретные функции. Таким образом, окружающая среда определенно оказывает влияние на развитие мозга.

Обладают ли животные разумом? Да — в некоторой степени, зависящей от конкретного животного. Даже простые существа могут обладать удивительно развитыми умственными способностями. Одно из наиболее удивительных животных — это забавное существо, известное как рак-богомол.

Они похожи на обычных креветок, которых употребляют в пищу (например, добавляют в бутерброды), за исключением того, что их длина составляет около 5 дюймов (12 см), и они более сложно устроены. Раков-богомолов можно содержать в аквариуме как составляющую миниатюрной морской экосистемы. Те, кто имел с ними дело, должны знать, что раки-богомолы любят устраивать беспорядок. Они разрушают обстановку аквариума, но при этом строят новые сооружения. Кроме прочего, им нравится строить тоннели, в которых они потом и живут. Будучи своего рода архитектором, рак-богомол украшает вход в свой тоннель кусочками и фрагментами разных предметов, но особенно — кусочками и фрагментами недавно убитой добычи. Это охотничьи трофеи. Кроме того, они предпочитают иметь несколько тоннелей — потому что тоннель с одним входом — это по сути «ловушка». В итоге их тоннели всегда снабжены черным ходом и даже не одним. Проведя в аквариуме два месяца, такой рак полностью изрешетил его своими ходами. После этого можно было часто наблюдать, как он высовывает голову то из одного, то из другого выхода, при этом полностью скрывая свое передвижение внутри тоннелей.

Несколько лет тому назад у Джека был рак-богомол по имени Дугал[133]. Вместе со своими студентами он обнаружил, что Дугала можно научить решать задачи. Сначала это выглядело так: ему дают креветку, рак вылезает и хватает ее. Затем креветку положили внутрь пластмассового контейнера с крышкой, и через какое-то время Дугал был рад съесть креветку после того, как снимал крышку. Тогда они закрепили крышку с помощью резинки для волос, но спустя некоторое время Дугал научился снимать ленту, открывать крышку и после этого съедать креветку. Когда же после всего этого ему предлагали креветку безо всяких ухищрений, казалось, что выйдя из своего убежища, Дугал выглядел разочарованным: «Сегодня я остался без головоломки, это совсем не весело, и я так играть не буду!». После этого он долго рассматривал креветку и возвращался в свой тоннель, даже не пытаясь ее схватить.

Хотя никто из нас не смог придумать, как это доказать, все довольно явственно ощутили, что Дугал начал развивать в себе зачатки разумного поведения. Его мозг обладал необходимым потенциалом, а люди предоставили ему контекст, в котором этот потенциал смог реализоваться. Дикие раки-богомолы не играют с резинками для волос, потому что такие объекты не встречаются в их естественной среде обитания. Однако если дать им подходящий стимул, их поведение можно изменить. Будучи разумными существами, мы обладаем способностью зажигать искру разума во многих других существах.

Разум — это процесс, или даже целая сеть процессов, протекающий внутри мозга. И для того, чтобы добиться хоть чего-нибудь, ему — в определенной степени — необходимо взаимодействие с другими разумами. Эволюция не способна создать обратную связь, благодаря которой зарождающийся разум мог бы расти и развиваться, если только это развитие не направлено на конкретную цель. Где же возникает такая связь? Люди являются частью репродуктивной системы — нас много и мы продолжаем размножаться. Благодаря этому, важной составляющей окружающей среды любого человека являются дргуие люди. Во многих отношениях эта часть среды обитания несет в себе наибольшую важность для нас, и именно она находит в нас наиболее глубокий отклик. В нашем распоряжении находятся самые разные культурные системы (например, образование), использующие именно это качество окружающей среды для развития разума, который не только вписывается в существующую культуру, но и помогает распространять ее дальше. Таким образом, эволюция индивидуального разума происходит не в контексте его самого, а в окружении множества других разумов. Благодаря этому, возникает комплицитная обратная связь между коллективным разумом всего человечества и разумами отдельных его представителей.

Мы настолько довели этот процесс до предела, что часть обратной связи вырвалась из-под нашего контроля и теперь существует вне нас. В некотором смысле она обладает собственным разумом. Это и есть тот самый экстеллект, без которого мы не можем обойтись. Многое из того, что делает нас людьми, передается не генетическим, а культурным путем: через племя, ритуалы, в процессе обучения, то есть через связи, объединяющие один мозг и разум с другим. Ваши гены могут дать вам необходимые для этого способности, от них может зависеть то, насколько хорошо вы ими владеете — в сравнении с другими людьми, — но гены сами по себе не содержат передаваемую информацию. Это своего рода конструктор «Собери человека». Каждая культура выработала свой подход, позволяющий так вложить ее в умы очередного поколения, чтобы его представители передали эту культуру своим потомкам. Благодаря этой рекурсивной системе, культура продолжает двигаться вперед. И особую роль в ней играет «ложь для детей».

В настоящее время мы сталкиваемся с проблемами, когда старомодные племенные и даже национальные культуры смешиваются с культурой международной. Это приводит к конфликтам между культурами, которые раньше были изолированы друг от друга, и служит началом их распада. В любом городе можно увидеть рекламу Кока-Колы. Международная торговля привнесла во многие культуры то, что в них не появилось бы само по себе. Реклама Кока-Колы, правда, не оказывает заметного влияния на конструктор «Собери человека», поэтому большинство культур считают ее вполне приемлемой. В общем и целом, религиозные фундаменталисты не выступают за закрытие заводов по розливу Кока-Колы в своей стране (на самом деле все же выступают, но обычно это просто повод, чтобы лишний раз крикнуть «Пошли прочь!» в сторону США). Тем не менее, если в странах, исповедующих ислам или иудаизм, закусочные начнут продавать бургеры со свининой, проблем с общественным мнением им не избежать.

В наше время мощь экстеллекта и его влияние возросли настолько, что культурная пропасть может возникнуть даже между двумя соседними поколениями. Иммигранты второго поколения часто сталкиваются с еще более неприятной проблемой — конфликтом культур. Они выросли в «новой» стране, впитав в себя ее особенности. Они владеют языком намного лучше родителей, но в то же время им нужно по-прежнему своим родителям угодить. Дома им приходится вести себя в соответствии с родительской культурой, а в школе — жить по новым правилам. Это вызывает у них определенный дискомфорт и может привести к разрушению обратной связи между культурами поколений. Разрыв обратной связи означает, что некоторые фрагменты культуры уже не будут переданы следующему поколению — они выброшены из конструктора «Собери человека».

В этом смысле экстеллект нам неподвластен. Мы утратили над ним контроль, когда он приобрел способность к воспроизводству путем копирования фрагментов нашего интеллекта.

Ключевым событием стало изобретение печатного пресса. До возникновения письменности носителем экстеллекта была устная речь. Экстеллект существовал в разумах людей — в виде знаний умудренных опытом жителей деревни и стариков. Пока единственным вместилищем экстеллекта была человеческая память, его рост был невозможен, поскольку память человека ограниченна. Появление письменности позволило расширить границы экстеллекта, хотя и не намного, потому что объем текста, который можно записать вручную, тоже ограничен. И он не способен распространиться достаточно далеко. Поэтому большая часть памятников письменности напоминают египетские обелиски — в них описана история одного из правителей, его величайшие сражения, выдержки из Книги Мертвых…

Еще одна важная, хотя и довольно приземленная, функция письменности в человеческом обществе — это различные виды учета: налоги, бухгалтерия, собственность. Звучит не так интересно, как список сражений, однако в растущем обществе необходим более точный, чем память стариков, способ хранения информации о том, «что кому принадлежит» и «кто сколько заплатил». Такие учетные списки стали выдающимся изобретением.

Изобретение печатного пресса позволило распространять информацию более широко и в больших объемах. Всего за несколько лет после появления книгопечатания в Европе было выпущено 50 миллионов книг, то есть книг стало больше, чем людей. В то время печать была медленной, но все же печатных прессов было немало, а напечатанные книги хорошо продавались, поэтому для успешного развития книгопечатания сложились весьма благоприятные условия. А потом в дело вступила комплицитность, потому что написанное на бумаге может впоследствии вернуться и выйти вам боком. Для защиты своего положения правители начали записывать на бумаге конституционные права и обязанности, ведь если права и обязанности короля записаны в каком-либо документе, всегда можно сослаться на этот документ и использовать его как аргумент в спорных ситуациях.

Правда, короли не сразу поняли, что, записывая свои права и обязанности на бумаге, они тем самым неявно ограничивали свои собственные действия. Ведь граждане тоже могли прочитать записанное на бумаге. И теперь, если король вдруг присваивал себе права или обязанности, не зафиксированные в документе, они это понимали. Влияние закона на общественную жизнь начало меняться, когда появилась возможность записать закон на бумаге, и любой человек, умеющий читать, мог с ним ознакомиться. Конечно, это не означало, что короли всегда соблюдали закон, но теперь нарушение с их стороны было видно всем. Это явление оказало существенное влияние на структуру общества. Одно из менее заметных проявлений состоит в том, что мы всегда чувствуем себя неуютно в присутствии людей, которые ведут записи…

В этот период начинается комплицитное взаимодействие между интеллектом и экстеллектом. Как только это происходит, индивиды теряют контроль над процессом взаимодействия. Можно добавить что-то свое в систему экстеллекта, но предсказать, какое влияние оно при этом окажет, уже нельзя. Развитие систем интеллекта и экстеллекта включает людей в качестве посредников, хотя книгоиздатели, к примеру, в основном печатали книги вне зависимости от их содержимого. Поначалу любая печатная книга находила своего покупателя.

Все слова обладают силой. А сила записанного слова возрастает многократно. И это остается верным до сих пор.

Говоря об экстеллекте, мы, до настоящего момента, имели в виду некую целостную сущность. В некотором смысле это действительно так, хотя наиболее важный вопрос касается взаимодействия между экстеллектом и индивидом. Это взаимодействие представляет собой цепь обратной связи весьма личного характера, поскольку экстеллект мы познаем через своих родителей, книги, которые мы читаем, учителей, которые нас учат и так далее. Именно так устроен конструктор «Собери человека» и именно этому мы обязаны своим культурным многообразием. Если бы все мы одинаково реагировали на один и тот же экстеллектуальный массив, никакой индивидуальности бы не было. Вся мультикультурная система мгновенно превратилась бы в одну культуру, общую для всех.

Сейчас человеческий экстеллект переживает время грандиозного роста. Наши возможности существенно расширились. Раньше пути взаимодействия между нами и экстеллектом были весьма предсказуемы: родители, учителя, родственники, друзья, деревня, племя. Благодаря этому, активно развивались общности, обладающие общей субкультурой, в некоторой степени существующей независимо от других субкультур, просто потому, что члены группы о них никогда не слышали. Мировоззрения, которые несли в себе эти неизвестные субкультуры, отфильтровывались прежде, чем достигали индивидов. В романе «Умм»[134] Иэна Бэнкса описывается странную шотландскую религиозную секту и выросших в ней детей. Несмотря на то, что некоторые члены секты взаимодействуют с окружающим миром, только события, происходящие внутри секты, оказывают на них серьезное влияние. Даже в конце истории персонаж, попавший во внешний мир и испытавший на себе его воздействие, одержим одной и только одной идеей — стать лидером секты и продолжать распространение ее взглядов. Такое поведение характерно для человеческих общностей — пока в дело не вступит экстеллект.

В отличие от секты, современный экстеллект не обладает каким-то единым мировоззрением. Собственно говоря, мировоззрения у него нет вообще. В наше время экстеллект приобретает «мультиплексные» черты — это понятие ввел писатель-фантаст Сэмюэль Р. Дилэни в романе «Имперская звезда»[135]. «Симплексный» разум видит только одну картину мира и точно знает, как следует поступать, «комплексный» признает существование различных точек зрения, а «мультиплексный» задается вопросом, насколько полезным может быть конкретный взгляд на мироустройство, если Вселенная состоит из противоречащих друг другу парадигм.

Любой желающий может разместить в Интернете сайт, посвященный НЛО и рассказывающий всем посетителям о том, что они существуют — путешествуют в космосе, прилетают на Землю, похищают людей, крадут младенцев… Они действительно так поступают — это чистая правда, потому что так написано в Интернете.

Как-то один известный астроном выступал с рассказом о жизни на других планетах и возможном существовании инопланетян. Он привел научно обоснованные доводы в пользу того, что в нашей галактике могут существовать разумные инопланетяне. В этот момент один из слушателей поднял руку и сказал: «Мы и так знаем, что они существуют: об этом весь Интернет пишет».

С другой стороны, обратившись на другой сайт, вы можете обнаружить совершенно иную точку зрения. В Интернете представлены — или, по крайней мере, могут быть представлены — всевозможные мнения. Он отличается демократичностью, ведь точка зрения глупого или доверчивого пользователя обладает такой же значимостью, как и точка зрения человека, способного читать, не шевеля губами. Если вы считаете, что Холокоста на самом деле не было, умеете достаточно громко кричать и можете сделать красивый веб-сайт, то вполне способны тягаться с людьми, верящими в том, что известная нам история должна как-то соотноситься с реальностью.

Мы вынуждены справляться с проблемой мультиплексного подхода. Уже сейчас мы сталкиваемся с тем, что глобальная политика совершенно неожиданно стала намного сложнее, чем была раньше. И хотя мы испытываем трудности с поиском ответов, ясно одно: жесткий фундаментализм в области культуры не сулит нам ничего хорошего.

Глава 45. А мычание все продолжается

Экстеллект развивался настолько быстро, что ГЕКС не успевал расширять свою память, чтобы за ним уследить. Он достиг морей и охватил континенты, поднялся над поверхностью планеты, оплел небо паутиной, добрался до Луны… и продолжал идти дальше по мере того, как интеллект находил все новые области своего применения.

Экстеллект учился. И помимо всего прочего, он научился испытывать страх.

Постепенно волшебники возвращались с обеда, и здание ИВМ снова заполнилось людьми.

«А, Ринсвинд», — сказал Архканцлер. — «Нам как раз нужен доброволец, чтобы выключить реактор на площадке для сквоша, и мы доверяем эту честь тебе. Поздравляю».

«А это опасно?» — спросил Ринсвинд.

«Зависит от того, что ты понимаешь под опасностью», — ответил Чудакулли.

«Эм… то, что способно причинить боль и вызвать неминуемую остановку дыхания», — предположил Ринсивнд. — «Высокий риск агонии, возможная потеря рук и ног, смерть от удушья…»

Чудакулли и Думминг отошли посовещаться. Ринсвинд слышал их шепот. Наконец, Архканцлер обернулся к нему.

«Мы придумали новое определение», — радостно сообщил он. — «Звучит оно так: «Не опаснее многих других вещей». Прошу прощения…». Он наклонил голову, чтобы Думминг смог прошептать что-то важное ему в ухо. — «Поправка: «Не опаснее некоторых других вещей». Вот так. Думаю, теперь все ясно».

«Ну, да… то есть, вы хотите сказать…, не опаснее некоторых самых страшных опасностей во Вселенной?»

«Точно. И одной из таких опасностей, Ринсвинд, станет твой отказ». Архканцлер подошел к вездескопу: «О, еще один ледниковый период», — сказал он. — «Вот так сюрприз!»

Ринсвинд взглянул на Библиотекаря, который пожал плечами. За это время в Круглом Мире могло пройти не больше нескольких десятков тысяч лет. Те обезьянолюди, возможно, так и не узнали, что превратило их в лепешку.

Механическое перо с продолжительным стуком вывело новый отчет ГЕКСа. Думминг подошел к машине, чтобы прочитать.

«Эм… Архканцлер? ГЕКС говорит, что обнаружил на планете развитый интеллект».

«Там что, есть разумная жизнь? Но планета ведь снова превратилась в ледяную глыбу!»

«Эм… не жизнь, сэр. Не совсем жизнь».

«Постойте, а это что такое?» — спросил Декан.

Планету опоясывало тонкое, как нитка, кольцо. Оно состояло из крошечных точек, похожих на бусины и расположенных на равном расстоянии друг от друга. Множество тоненьких линий протянулись от них к поверхности.

Волшебники последовали туда же.

Рев ветра разносился по всец тундре. Даже здесь, на экваторе, лед находился на расстоянии всего нескольких сотен миль.

«Какого черта здесь случилось?» — удивился Чудакулли.

Ландшафт выглядел, как хаотическое нагромождение выбоин и вмятин. Кое-где под снегом виднелись дороги и кругом были руины — по всей видимости, когда-то бывшие зданиями. Половину горизонта закрывало нечто огромное, очень похожее на чахлую улитку — одну из подобных гигантских улиток предлагал вырастить Преподаватель Современного Руносложения. В основании она достигала ширины в несколько миль и была такой высокой, что ее верхушка терялась из виду.

«Это кто-нибудь из вас постарался?» — обвиняюще спросил Чудакулли.

«Да ладно тебе», — возразил Декан. — «Мы даже не знаем, что это».

За переплетением разбитых дорог ветер задувал снег в глубокие борозды, выдолбленные в земле. В этом месте царило запустение.

Думминг указал на огромную пирамиду.

«Что бы мы ни искали, оно там», — сказал он.

Первым, на что волшебники обратили внимание, был жалобный звук, похожий на мычание коровы. Этот звук подчинялся строгой закономерности — он периодически замолкал, а потом возобновлялся снова и снова, снова и снова. Казалось, он заполнял все сооружение.

Когда волшебники двинулись вперед, ГЕКС случайно перенес их в разные места. Они сошлись во мнении, что происходящее здесь было попросту лишено смысла. Сооружение по большей части состояло из транспортных путей и погрузочных платформ, перемежающихся массивными колоннами. А еще оно скрипело, как старый галеон. Волшебники слышали стоны, которые эхом отдавались высоко над головой. Время от времени земля содрогалась.

Было ясно, что в центре произошло нечто важное. Там находились трубы в несколько сотен футов высотой. Волшебникам удалось распознать подъемные краны, однако назначение огромных машин им осталось неизвестным. Кабели толщиной с дом тянулись вверх и там терялись в темноте.

Кругом все было покрыто сверкающим инеем. А мычание все продолжалось.

«Смотрите», — привлек их внимание Думминг.

Высоко в воздухе они увидели красные слова, которые попеременно вспыхивали и гасли.

«Т-Р-И-В-О-Г-А»[136], — по складам прочитал Декан. — «Интересно, зачем это нужно? Похожи, что они придумали магию, кем бы они ни были. Довольно сложно заставить буквы вот так вспыхивать».

Думминг исчез, но через мгновение вернулся обратно.

«ГЕКС считает, это что-то вроде кухонного лифта», — сказал он. — «Ну, то есть… он поднимает предметы на верхний этаж».

«И куда же он ведет?» — спросил Чудакулли.

«Эм… наверх, сэр. Он ведет в… то кольцо, опоясывающее планету. ГЕКС разговаривал с местным разумом. Здесь тоже есть что-то вроде нашего ГЕКСа, но сейчас этот разум доживает свои последние дни».

«Досадно», — сказал Чудакулли. Фыркнув, он добавил: «И куда же в таком случае делись все остальные?»

«Эм… они сделали такие… огромные металлические шары, в которых можно жить. Знаю, это звучит глупо, сэр. Но они покинули это место. А еще была комета. Не очень большая. Но она всех напугала. Они построили эти… бобовые стебли и приступили к добыче металла из летающих камней, а потом… они улетели».

«Куда же они отправились?»

«Местный… разум насчет этого не уверен. Он уже забыл. Он говорит, что забыл многое из того, что знал».

«А, я понял», — вмешался Декан, который старался не упустить нить разговора. — «Все забрались наверх по огромным бобовым стеблям?»

«Ну…, вроде того, Декан», — дипломатично согласился Думминг. — «Образно выражаясь».

«Очевидно, перед отбытием они устроили здесь настоящий беспорядок», — добавил Чудакулли.

Ринсвинд наблюдал за тем, как крыса пыталась поспешно спрятаться в куче мусора. Однако, когда до него дошли последние слова Архканцлера, его мозг буквально взорвался.

«Устроили беспорядок?», — огрызнулся он. — «И как же?»

«Что-что?» — удивился Чудакулли.

«Вы видели прогноз погоды для этой планеты?» — воскликнул Ринсвинд, размахивая руками. — «Ледяная корка толщиной две мили, небольшой метеоритный дождь и выбросы удушающего тумана в течение ближайшей тысячи лет? Магма с половины континента вырвется на свободу и вызовет массовую вулканическую активность, после которой наступит период горообразования? И все это в порядке вещей».

«Да, но…»

«Да, бывают периоды затишья, когда все прекрасно и жизнь налаживается, а потом — бах!»

«Не стоит из-за этого так переживать…»

«Я был здесь!» — прокричал Ринсвинд. — «Именно так этот мир устроен! А теперь вы мне, пожалуйста, скажите — как, как, я спрашиваю, хоть одно живое существо может устроить в этом мире беспорядок? По сравнению с тем, что здесь и так происходит?». Он сделал паузу, чтобы глотнуть воздуха и продолжил: «Не поймите меня неправильно, если вы выберете подходящее время, то да, разумеется — это замечательное место, чтобы провести выходные — десять тысяч лет, даже несколько миллионов, если вам повезет с погодой, но, черт возьми, нельзя на полном серьезе строить здесь далеко идущие планы. Это отличное место, где можно вырасти, но никто не захочет здесь прожить здесь всю жизнь. Кем бы ни были те, кто улетел отсюда, я от всей души желаю им удачи».

Он погрозил пальцем крысе, которая с подозрением наблюдала за ними. Под землей произошел очередной толчок.

«Вот, видите его?» — сказал он. — «Мы ведь уже знаем, что будет дальше. Где-то через миллион лет его потомки будут говорить: «Вот это да! Какой прекрасный мир создала для нас Большая Крыса». Или вместо них наступит черед медуз, или каких-нибудь других неизвестных нам существ, которые скрываются в морских глубинах! Здесь нет будущего! Хотя, нет, не так… Конечно, будущее есть всегда, но здесь оно принадлежит кому-то другому. Вы знаете, из чего состоит здешний мел? Из мертвых животных! Самые настоящие камни состоят из мертвых животных! Когда-то здесь жили…»

Несмотря на свое возбужденное состояние, Ринсвинду пришлось остановиться. Скорее всего, не стоило напоминать людям о приматах. Его не давало покоя расплывчатое и недоверчивое чувство вины.

«Когда-то здесь жили существа», — продолжил он. — «которые обитали в известковых пещерах. Известняк состоит из останков древних студней, я видел, как он образуется — похоже на снег в воде… Так вот эти существа жили внутри костей своих предков! Это правда! Все это место… оно как калейдоскоп. Разбиваешь его вдребезги, ждешь немного и получаешь новый красивый узор. А потом еще один. И еще о…». Тут он замолчал и, осев, попросил: «Можно мне стакан воды, пожалуйста?».

«Эта речь была… довольно интересной», — сказал Думминг.

«Да, оригинальный взгляд на вещи», — согласился Чудакулли.

Другие волшебники не проявили к этому интереса. Так, впрочем, было всегда, когда речь произносил кто-то другой, а не они сами.

«Вам следует знать еще кое-что», — продолжил он уже более спокойным тоном. — «В этом мире все находится между молотом и наковальней. Любая его частица — это наследие существ, которые пережили все испытания, которым их подвергала Вселенная. Я надеюсь, что им никогда не придется разозлиться…».

Главный Философ и Декан неторопливым шагом направились к огромному желтому цилиндру. Сбоку на нем было черными буквами написано «MAETNANS».

«Эй, народ!» — крикнул Декан. — «Здесь какая-то говорящая штуковина…»

Внутри цилиндр, по мнению волшебников, был похож на маяк. В нем была спиральная лестница, вдоль стен стояли шкафы сложной формы. А еще там были целые созвездия, состоящие из тусклых огоньков. Строители этого сооружения наверняка научились пользоваться магией.

Слово «Т-Р-И-В-О-Г-А» по-прежнему мигало в воздухе.

«Хоть бы эта проклятая штука выключилась» — сказал Главный Философ. Свет пропал. Звук прекратился.

«Наверное, они изобрели демонов», — небрежно сказал Декан. — «Послушайте… здравствуйте».

Приятный женский голос сообщил: «Лифт работает нестабильно».

«О, магия», — решительно произнес Чудакулли. — «Что ж, мы умеем обращаться с магией. Голос, мы хотим, чтобы волшебный ящик поднял нас наверх».

«Серьезно?» — удивился Думминг.

«Все лучше, чем оставаться в этом мрачном месте», — сказал Чудакулли. — «Думаю, это будет довольно интересно. Мы посмотрим на этот мир в последний раз, а потом, в общем… на этом и все».

«Нестабильность возрастает», — сообщил голос. Судя по всему, его это ничуть не беспокоило.

«Что она сказала?» — переспросил Декан. — «Похоже на название какого-то места».

«Отлично, отлично», — согласился Чудакулли. — «Итак, давайте отправляться».

Огоньки образовали новый узор. Затем, как будто обдумав их слова, голос произнес: «Активирован оворийный обход».

Двери закрылись. Цилиндр дернулся. Вскоре после этого включилась приятная музыка, которая, разумеется, никому не действовала на нервы в течение нескольких минут.

Крыса наблюдала за тем, как лифт поднимался вверх по кабелям, расположенным в центре пирамиды.

В этот момент земля снова затряслась.

Паутина, окружающая планету, медленно распалась на части.

Ледяные стены добрались до креплений, соединяющих кабели с землей. Однако из-за нестабильности, которая неумолимо подтачивала их вот уже несколько недель, маленькие толчки быстро набирали силу.

Постепенно один из кабелей оторвался от своей пирамиды. На фоне неба он стал похож на громадный извивающийся цеп, раскалившийся докрасна из-за трения в атмосфере.

Когда наступил финал, все закончилось за один день. Извиваясь и пылая на фоне сотен миль снежного покрова, линии выстроились в кольцо вокруг центра планеты. Высоко в небе планетарное «ожерелье» разорвало на куски. Некоторые улетели в космос, другие по спирали направились к поверхности, в которую врезались несколько часов спустя.

Какое-то время вокруг экватора пылало огненное кольцо. А потом вернулись холода.

Как сказали волшебники, через сто миллионов лет все это повторится. Но завтра мир будет выглядеть иначе.

В опустевшем здании Института Высокоэнергетической Магии, ГЕКС направил вездескоп вперед, чтобы с его с помощью отследить эту странную новую жизнь.

Он обнаружил ядра комет, подвешенные на кабели длиной в несколько тысяч миль. Десятки таких «поездов» в миллионах миль от замерзшей планеты все быстрее и быстрее устремлялись в бездну межзвездного пространства.

На их поверхности мерцали огоньки. По всей видимости, экстеллект, обитавший внутри, возлагал больший надежды на это путешествие.

Желтый цилиндр медленно падал во тьму.

Он был пуст.

Глава 46. Как покинуть свою планету

Пылкая речь, которую произнес Ринсвинд, не лишена смысла. Если вам кажется, что он слишком сгущает краски и что жизнь на Земле — настоящая идиллия, вам стоит иметь в виду, что он провел на нашей планете гораздо больше времени, чем мы сами и видел то, с чем мы никогда не сталкивались — ведь волшебники изучали нашу планету намного дольше нас. Мы считаем Землю замечательным местом. Имено здесь мы выросли. Мы созданы для нее, а она идеально подходит для нас… в настоящий момент.

Скажите это динозаврам.

Вы не можете, так ведь? В этом все и дело.

Мы не предлагаем вам распродать свое имущество и приступить к постройке спасательной лодки. Тем не менее, вопрос о безопасности нашей планеты, начинает беспокоить даже конгресс Соединенных Штатов — это при том, что отдаленное будущее обычно мало заботит политиков. Падение кометы Шумейкеров-Леви 9 на Юпитер вызвало некоторое удивление в политических кругах. Существуют предварительные разработки планов по развертыванию системы защиты от падающих комет и астероидов. Основная задача — суметь обнаружить их заблаговременно. Если нам это удастся, то ракета средней величины вполне сможет защитить жирок, накопленный нашей планетой[137].

Тот факт, что на Земле жизнь смогла пережить все испытания, которым ее подвергала Вселенная, во многих отношениях просто поражает. Эволюция имеет дело с «глубоким временем», поэтому периоды короче сотни миллионов лет ее мало интересуют. Жизнь в целом обладает невероятной выносливостью, чего нельзя сказать об отдельных видах. Они существуют несколько миллионов лет, а потом становятся пережитком прошлого. Жизнь продолжает существовать, благодаря своей изменчивости — она состоит из вводных глав. Однако мы, будучи людьми, хотим сделать из своей истории, по меньшей мере, блокбастер в десяти частях.

У нас есть одно слабое утешение. Пусть сейчас мы мало беспокоимся насчет возможной угрозы, идущей из космоса, но опасность, которую мы сами же устроили на Земле, вызывает неподдельную тревогу: ядерное и биологическое оружие, глобальное потепление, загрязнение, перенаселение, разрушение окружающей среды, выжигание тропических лесов и так далее. И все же не стоит беспокоиться насчет того, что деятельность человека приведет к уничтожению всей планеты. Последствия наших действий ничтожно малы по сравнению со стихийными силами, которые бушевали на планете в прошлом и снова напомнят о себе в будущем. Один крупный метеорит несет в себе больше разрушительной силы, чем все человеческие войны вместе взятые — включая гипотетическую Третью Мировую Войну. А один Ледниковый период оказывает на климат планеты большее влияние, чем автомобильные выбросы углекислого газа в масштабе целой цивилизации. Что же касается Деканских траппов…, вряд ли вам захочется узнать, во что может превратиться атмосфера планеты.

Нет, уничтожить Землю мы не сможем. Зато мы вполне можем уничтожить самих себя.

Впрочем, горевать никто не будет. По крайней мере, вернутся тараканы и крысы, а в худшем случае новую главу в «Книге жизни» будут писать бактерии, живущие под землей на глубине несколько миль. Читать ее, правда, будет кто-то другой.

Если наш вид и правда достоин называться «Человеком разумным», то у нас есть, по крайней мере, два способы повысить свои шансы на выживание. Во-первых, мы можем научиться контролировать свое воздействие на окружающую среду. Тот факт, что природа время от времени наносит нам смертоносные удары не дает нам оснований поступать точно так же. Это мы придумали этику. Окружающая среда и без того испытывает на себе удары самых разных стихий — меньше всего ей нужно, чтобы человечество лишний раз подливало масла в огонь. Если смотреть на это с позиции человеческого эгоизма, то мы пытаемся по возможности выиграть немного времени.

И мы могли бы воспользоваться этим временем, чтобы подготовить пути к отступлению.

Путешествие к другим мирам всегда было великой мечтой человечества. Теперь же реализация этой идеи начинает казаться весьма привлекательной — не только ради забавы или выгоды, а самого выживания.

Стоит сразу заметить, что мы говорим не о научной фантастике. Хотя, конечно, и о ней тоже, ведь эта тема лежит в самой основе научно-фантастического жанра. Некоторые из лучших писателей-фантастов (их произведения не увидишь на экране телевизора) занимались ей на протяжении многих десятилетий. Однако это не означает, что подобное невозможно на самом деле. Ледниковые периоды — это реальность. Огромные глыбы с ревом падают с небес, и, чтобы остановить их, нам потребуется нечто большее, чем Брюс Уиллис на космическом шаттле, играющем роль «Тысячелетнего Сокола».

Возможно, наша тяга к исследованию Вселенной — это всего лишь одно из проявлений обезьяньего любопытства, но есть и более глубокий стимул, побуждающий нас наносить новые земли на карту и завоевывать новые миры. Может быть, стремление заселять всю доступную территорию — наша неотъемлемая черта, ведь один леопард не съест нас всех, если наши границы так широки.

Это стремление заставило нас заглянуть во все уголки и расщелины нашей планеты, от плавучих льдин Арктики до пустынь Намибии, от глубин Мариамской Впадины до вершины Эвереста. Большинство из нас согласились бы с точкой зрения Ринсвинда насчет спокойного образа жизни и многие предпочли бы остаться дома, однако есть среди нас и неугомонные люди, которые не могут наслаждаться жизнью, долго находясь на одном месте. Благодаря этой впечатляющей комбинации, наш вид превратился в нечто совершенно необычное и приобрел коллективные способности, превосходящие понимание отдельного человека. Возможно, мы не всегда разумно распоряжаемся этой комбинацией, однако без нее мы были бы намного слабее. К тому же она предоставляет нам реальные возможности.

Даже мечты способны творить чудеса. Когда Колумб (пере-)открыл Америку и о ее существовании стало известно в Европе, он искал новый путь в Индию. Операясь на сведения, которые большинство ученых того времени считали весьма сомнительными, он убедил себя в том, что Земля намного меньше, чем считалось. По его расчетам, отправившись на запад от Африки, можно было за относительно короткое время достичь Индии и Японии. Ученые оказались правы, а Колумб — нет, но помним мы все же Колумба, потому что благодаря ему мир стал меньше. Ему хватило храбрости поднять паруса и отправиться в неизведанное море, опираясь только на свою веру в том, что на другой стороне есть что-то важное.

Мы, по крайней мере, видим цель своего маршрута. Колумбу же приходилось полагаться на интуицию.

Первым практически осуществимым способом, позволяющим вырваться из Земного тяготения, стала огромная до неприличия ракета «Сатурн-5» с маленькой капсулой «Аполлон» наверху. Говоря это, мы не имеем в виду распространенное заблуждение о том, что на достаточно большом расстоянии сила притяжения Земли становится равной нулю. Мы хотим сказать, что если двигаться достаточно быстро, то эта сила не сможет притянуть вас обратно. Небесная механика имеет дело с фазовым пространством расстояний и скоростей, ландшафт которого отражает не только протяженность, но так же и скорость движения. Только разобравшись в гравитации и динамике достаточно хорошо, чтобы оценить этот момент, мы получили возможность создать технологии вроде «Аполлона».

Это хорошо видно на примере идей, предложенных в прошлом — они были весьма изобретательными, хотя и в некотором смысле приземленными, но при этом совершенно неосуществимыми. В 1648 году епископ Джон Уилкинс описывал четыре возможных способа оторваться от земли: обратиться за помощью к духам или ангелам, использовать для взлета птиц, присоединить к своему телу крылья или построить летающую колесницу. Проявив снисходительность, можно было бы увидеть в последних двух вариантах самолет и ракету, однако Уилкинс не знал, что Земная атмосфера не покрывет все расстояние до Луны. Гравюра, выполненная в XVI веке Гансом Шауфелейном, изображает Александра Македонского, который поднимается в небо с помощью двух грифонов — то есть, заметных улучшений здесь нет. В числе других вариантов была воздушная лодка, предложенная Бернардо Замагной, и воздушные шары.

Люди всегда предавались мечтам о технологиях их эпохи. В романе Жюля Верна «С Земли на Луну прямым путём за 97 часов 20 минут» 1865 года герои отправляются в путешествие внутри капсулы, запущенной в космос с помощью гигантской пушки, расположенной во Флориде. В последующей книге «Вокруг Луны», вышедшей в 1870 году, описан целый космический поезд, состоящий из таких капсул. Жюль Верн не ошибся насчет Флориды — ему было известно, что вращение Земли создает центробежную силу, которая упрощает взлет капсулы, и наибольшего значения эта сила достигает вдоль экватора. Поскольку главные герои его романа были американцами, Флорида оказалась наиболее подходящим местом. Когда дело дошло до запуска настоящих ракет, NASA пришло к тому же выводу — результатом этого стал космический центр рядом с мысом Канаверал.

У больших пушек есть свои недостатки — например, пассажиры рискуют быть размазанными по полу из-за высокого ускорения. Современная техника позволяет избежать этого за счет плавного увеличения скорости. На данный момент ракеты являются более предпочтительным вариантом с инженерной точки зрения, но это может и измениться. В 1926 году Роберт Годдард изобрел ракету на жидком топливе. Первая из таких ракет поднялась на головокружительную высоту в 40 футов (12,5 м). С тех пор ракеты сильно изменились — они смогли доставить человека на Луну и различное оборудование на границу Солнечной системы. И они стали намного лучше. Тем не менее, попытка покинуть планету на гигантском одноразовом фейерверке выглядит… не слишком изящным решением.

До недавнего времени считалось, что энергия, необходимая для преодоления Земного притяжения, должна находиться на самом космическом корабле. Однако уже сейчас у нас есть технология, в потенциале позволяющая осуществить взлет с источником энергии, неподвижно покоящимся на земле. Это принцип лазерной тяги, который состоит в том, что мощный пучок когерентного света, направленный на объект, способен привести его в движение. Такой двигатель требует немалых затрат энергии, однако прототипы, построенные Леиком Мирабо, уже были протестированы в комплексе для испытания высокоэнергетических лазерных систем вблизи Уайт-Сэнд[138]. В ноябре 1997 года небольшой снаряд достиг высоты в 50 футов (15 м) за 5,5 секунд; в декабре этот результат был улучшен до 60 футов (20 м) за 4,9 секунд. Возможно эти результаты и не кажутся впечатляющими, но попробуйте сравнить их с первой ракетой Годдарда. Для запуска ракета приводится во вращение со скоростью 6000 оборотов в минуту, чтобы обеспечить гироскопическую устойчивость. Затем в полость специальной формы направляется лазерный луч с частотой 20 импульсов в секунду — это приводит к нагреванию воздуха под ракетой и создает волну сжатия с давлением в несколько тысяч атмосфер и температурой до 30 000 °K. Эта волна и приводит ракету в движение. На большей высоте воздух становится слишком разреженным, поэтому аналогичная ракета потребует взять на борт некоторое количество топлива. Лазер мощностью в 1 мегаватт может поднять на орбиту груз массой 2 фунта (1 кг).

А еще это очень мощное оружие…

Еще один возможный вариант — это направленная передача энергии. Электромагнитную энергию в виде пучка микроволнового излучения вполне можно передавать напрямую с земли. Это не выдумка: в 1975 году Дик Дикинсон и Уилям Браун осуществили передачу пучка мощностью 30кВт (достаточной для питания тридцати электрических плит) на расстояние в одну милю. Джеймс Бенфорд и Мирабо предложили использовать для запуска космического корабля излучение с миллиметровой длиной волны, которое не затухает в атмосфере. Этот метод представляет собой одну из разновидностей лазерной тяги и реактивные снаряды аналогичной конструкции.

Оба этих метода требуют огромных затрат энергии. Это возвращает нас к базовому предположению, используемому в строительстве космических аппаратов и утверждающему, что подобные затраты неизбежны при любой попытке преодолеть притяжение Земли. Тем не менее, они дают некоторое преимущество, поскольку источник энергии находится прямо на поверхности планеты. К тому же электростанция мощностью в 1000 мегаватт, необходимая для поддержки лазерной тяги, в свободное от запусков время может генерировать электричество для национальной энергосети.

Более утонченное решение, предполагающее использование боласа, было впервые предложено в 1950-х годах. Традиционный болас — это охотничье оружие, состоящее из трех грузов, соединенных с ремнями, свободные концы которых связаны вместе. При броске болас приходит во вращение, растягивая грузы в разные стороны. Когда такой снаряд попадает в цель, грузы быстро закручиваются вокруг нее по спирали и наносят смертельный удар. Аналогичное устройство, похожее на гигантское колесо обозрения с тремя спицами можно расположить в вертикальной плоскости, расположенной над экватором. На конце каждой спицы будет находиться герметичная кабина. При этом нижняя часть такого боласа будет находиться где-то в нижних слоях атмосферы, а верхняя — в космическом пространстве. Подлетев к колесу на самолете, мы могли бы пересесть в ближайшую кабину, которая затем доставила бы нас наверх. Главным препятствием в строительстве такой машины является кабель, который по своей прочности должен превосходить все известные на сегодня материалы. Вероятным кандидатом является углеродное волокно, свойства которого постепенно приближаются к необходимой прочности и легкости. Вращение боласа будет постепенно замедляться из-за трения в атмосфере, однако потерю скорости можно будет компенсировать с помощью солнечных батарей, размещенных в космосе.

И все же наиболее известным устройством такого типа является космический лифт. В предыдущих главах мы уже касались этого вопроса, как в плане серьезной технической идеи, так и в качестве метафоры. Здесь мы бы хотели рассказать о нем более подробно. На первом этапе космический лифт представляет собой геостационарную орбиту. Далее остается только спустить на поверхность Земли кабель, и задача сводится к строительству соответствующей кабины и опять же выбору подходящего материала для кабеля. Для доставки материалов наверх можно использовать ракеты или целый каскад боласов (а протянув небольшой кабель, мы сможем использовать его, чтобы поднимать материалы для строительства более крупного).

В начале книги мы уже обращали внимание на то, что как только количество опускаемых и поднимаемых грузов уравновешивается, преодоление притяжения Земли, по сути, становится «бесплатным», т. е. не требует никаких затрат энергии. После этого можно строить межпланетный корабль прямо в космосе, используя сырье, добытое на Луне или в поясе астероидов. И в итоге космический лифт дает вам новое место для старта — именно поэтому мы и использовали его в качестве метафоры для описания таких процессов, как жизнь.

Идея космического лифта принадлежит русскому инженеру родом из Ленинграда Ю. Н. Арцутанову, который изложил ее в статье, опубликованной в газете «Комсомольская правда» 1960 года. Сооружение, которое он назвал «канатной дорогой на небо», по его расчетам могло бы поднимать на орбиту до 12 000 тонн в день. Западные ученые обратили внимание на эту идею, благодаря Джону Айзексу, Хью Бреднеру и Джорджу Бэкусу. Этих специалистов мало занимали полетами в космос, поскольку они были океанографами — единственными людьми, которые всерьез интересовались подвешиванием грузов на длинных канатах. За тем только исключением, что они хотели погружать канаты в океан, а не поднимать их в космическое пространство. Океанографы не были знакомы с более ранней работой Арцутанова, но вскоре его предвидение получило известность и на западе. В 1967 году космонавт-художник Алексей Леонов написал картину, изображающую космический лифт в действии.

Такую простую, но практически нереализуемую идею может высказать множество людей, но она так и останется никому не известной, потому что кажется неосуществимой с помощью современных технологий. А это означает, что одна и та же идея, будет переоткрыта разными людьми независимо друг от друга. В 1963 году писатель-фантаст Артур Ч. Кларк размышлял об одном способе увеличения количества геостационарных коммуникационных спутников: новые спутники с помощью кабелей подвешивались к уже существующим спутникам с геостационарной орбитой. Впоследствии он понял, что этот же метод можно использовать для создания космического лифта — эту идею он позднее развил в своем романе «Фонтаны рая»[139]. В 1969 году ту же идею о «подвешивании» спутников высказали А. Р. Коллар и Дж. У. Флауэр. А в 1975 году Джером Пирсон предложил аналогичную концепцию «орбитальной башни».

Разумеется, можно проложить более одного кабеля — как только у вас есть хотя бы один космический лифт, можно без серьезных затрат поднять в космос все необходимое; так почему бы не пойти до конца? В романе Чарльза Шеффилда «The Web Between the Worlds»[140] описывается целое кольцо космическких лифтов, расположенных вокруг экватора. Именно его и обнаружили волшебники. По иронии судьбы, развитие человеческой цивилизации в масштабе эволюции заняло так мало времени, что волшебники не застали нас самих…

Есть ли в идее космического лифта какие-то реальные перспективы, или это просто плод разыгравшегося воображения? В 2001 году две группы ученых из NASA провели технико-экономическое исследование вопроса и пришли к выводу, что с технологической точки зрения космический лифт вполне осуществим. В принципе. Дэвид Смитермен, возглавлявший одну из групп, считает, что настоящий космический лифт может быть построен к 2100 году.

Основной проблемой остается кабель. Напряжение в нем возрастает снизу вверх, поскольку каждый отрезок кабеля должен удержить только ту часть, которая находится под ним. Следовательно, толщина кабеля должна быть минимальной внизу и возрастать по ходу движения вверх. Главный вопрос состоит в том, какой материал обладает достаточной прочностью, чтобы выдержать такое напряжение. Сталь для этого не годится: если толщина кабеля у его основания составляет 4 дюйма (10 см), то в верхней части она бы достигала 2,5 триллионов миль (4 триллиона км) — это на инженерном языке означает, что сталь использовать нельзя, так как она слишком тяжелая и с ростом длины кабеля напряжение в нем увеличивается чрезвычайно быстро. Более подходящим материалом будет кевлар — в этом случае диаметр верхней части составлял бы всего 1600 метров, то есть немногим больше мили. Но с практической точки зрения это все равно слишком много.

Чтобы размер кабеля был приемлемым, его прочность на разрыв должна составлять не менее 62,5 гигапаскалей, то есть в 30 раз прочнее стали и в 17 раз прочнее кевлара. Такие материалы действительно существуют — наиболее известными из них являются улеродные нанотрубки, представляющие собой молекулу в форме пустотелого цилиндра, состоящего из атомов углерода. Они имеют некоторое отношение к молекулам бакминстер-фуллерена, которые состоят из 60 атомов углерод и по форме напоминают футбольный мяч. Предел прочности углеродной нанотрубки составляет не менее 130 гигапаскалей, что в два с лишним раза превышает требуемый уровень. Единственная проблема состоит в том, что на данный момент наша технология позволяет создавать трубки с длиной не более нескольких микрон. Если удастся довести эту длину до 4 миллиметров, нанотрубки можно будет встроить в композитный материал, обладающий необходимой прочностью.

Вторая проблема связана со строительством наземной базы. Чем выше находится нижний конец кабеля, тем больше экономия материала наверху, где сосредоточена основная часть его массы. По этой причине в нашем рассказе упоминается та самая «чахлая улитка», расположенная у основания кабеля. Согласно исследованию NASA, наилучший вариант предполагает строительство башни высотой не менее 6 миль (10 км). Для уменьшения высоты самой башни ее можно построить на вершине горы, однако в случае разрыва кабеля его фрагменты окажутся на земле. Поэтому более разумным решением будет строительство башни в океане вблизи экватора. Современные технологии в принципе позволяют построить башню высотой 12 миль (20 км).

Последняя проблема, которую нужно будет решить конструкторам — это механизм перемещения капсул вверх/вниз по кабелю. Каким бы ни было конкретное решение, оно должно обеспечивать высокую скорость и быть экономным в плане технического обслуживания. Магнитная левитация кажется подходящим вариантом.

После этого главной задачей будет защита кабеля от метеоритов и высокоэнергетических частиц. Проще простого.

Построив космический лифт, мы сможем приступить к колонизации других миров. Наиболее очевидной целью является Марс. Прибыв туда на множестве небольших серийно выпускаемых кораблей, мы первым делом спустим вниз кабель и построим космический лифт на Марсе. Ведь мы уже находимся на орбите, так почему бы не воспользоваться этим преимуществом? Здесь мы снова видим метафорическое проявление космического лифта: как только у нас есть хотя бы один, появляется необозримый спектр новых возможностей. Правда, нам придется воспользоваться другим способом для высадки людей на поверхность планеты, чтобы построить марсианскую базу, с которой и будет соединен кабель.

Марс — не самое благоприятное место для жизни, поэтому следующим шагом станет его терраформирование, то есть преврашение в подобие Земли. Этот процесс вполне достижим на практике и подробно описан в трилогии Кима Стэнли Робинсона «Красный Марс», «Зеленый Марс», «Голубой Марс». В плане защиты от метеоритов Марс ничем не лучше Земли, однако маловероятно, что Марсианская колония будет уничтожена одновременно с основной частью населения на Земле. А поскольку жизнь способна к размножению, то в случае гибели населения на одной из планет, оно будет быстро восстановлено за счет другой. Спустя несколько веков, вы уже вряд ли заметите между ними разницу. Есть и более амбициозный план, который может принести свои плоды — отправиться к звездам. Когда мы будем готовы к подобному путешествию, мы уже будем располагать достаточно мощными интерферометрическими телескопами, чтобы обнаружить звезды с пригодными для жизни планетами. После этого главной проблемой будет найти способ, чтобы туда попасть.

На эту тему есть множество самых разных идей, и ничего нового мы к ним добавить не можем. Представьте себе людей викторианской эпохи, пытающихся предсказать жизни в 1990-х. Развитие экстеллекта — это эмерджентный процесс — иначе говоря, мы не имеем ни малейшего представления о том, какая мысль посетит нас следующей, но, скорее всего, мы будем удивлены.

Один из способов, который может помочь, если все остальные потерпят неудачу, — это «Корабль поколений», гигантская космическая станция, которое может вместить население целого города. На протяжении многовекового путешествия корабля люди будут питаться, размножаться, обучать подрастающее поколение и умирать. Если он будет достаточно большим и интересным, они, возможно, даже забудут о первоначальной цели своего путешествия. Плоский Мир тоже можно считать одним из таких кораблей — он находится в движении, его обитатели не знают цели своего путешествия, создатели снабдили его небольшим и послушным солнцем (устранив тем самым разные неблагоприятные флуктуации) и — ни много, ни мало — пятью биоинженерными существами, которые находят удовлетворение в том, что расчищают окружающее пространство от назойливого космического мусора…

Возвращаясь к нашему миру, можно предложить еще один план, нацеленный на весьма отдаленное будущее. Мы можем «засеять» галактику генетически модифицированными бактериями, которые, обнаружив подходящую планету постепенно эволюционируют в человекоподобных существ (или, по крайней мере, положат начало новой жизни). Мы исчезнем, но, благодаря нашим флотилиям медленных и недорогих кораблей, где-то в космосе жизнь продолжит свое существование на новых Землях.

Мы не испытываем недостатка в подобных идеях. Некоторые из них, возможно, даже можно реализовать на практике. Галактика зовет нас. Мы можем погибнуть в попытках достичь цели, но если мы умрем в любом случае, почему бы не попытаться?

И что же ждет нас там? Найдем ли мы, к примеру, совершенно новый вид «космического лифта»? Что ж, если, как пишет Роберт Л. Форвард в романе «Яйцо дракона», существуют инопланетяне, населяющие нейтронные звезды, они могли бы отправиться в космос, отклонив магнитную ось своей звезды — которая в результате стала бы пульсаром, — и затем «выплыть» на поверхности плазменных потоков. Возможно, именно этим и объясняется происхождение всех пульсаров. Как и в случае любого другого «космического лифта», стоит добиться результата один раз, и дальше все становится проще. Обитателям одной из нейтронных звезд это удалось, и они колонизировали все остальные, создав Империю Пульсаров…

И раз уж мы способны представить себе новые разновидности физического космического лифта, наверняка и метафорический космический лифт существует в разных вариациях. Мы можем встретить не только инопланетян, похожих на нас, но и совершенно новые формы жизни.

А кто же еще может жить на нейтронной звезде? Они уже ждут.

Глава 47. Без хелония не обойтись

«Это», — сообщил Декан, — «было зрелище не из приятных. Хорошо, что нас там не было на самом деле».

Ринсвинд сидел на конце длинного стола, подперев голову рукой.

«Правда?» — отозвался он. — «По-твоему, это плохо? А если тебе на голову упадет комета? Вот это действительно может испортить настроение на весь день».

«Лично мне больше всего музыка действовала на нервы», — сказал Главный Философ.

«О, ну тогда хорошо, что планета превратилась в снежный ком», — ответил Ринсвинд.

«Я призываю собравшихся к порядку», — объявил Чудакулли, постучав по столу. – «Где Казначей?»

Волшебники оглядели главный зал Института Высокоэнергетической Магии.

«Я его видел полчаса назад», — решил помочь Декан.

«Ладно, кворум у нас имеется», — сказал Чудакулли. — «Итак… мощность магического потока упала почти до нуля, однако, если верить сообщениям ГЕКСа, модель вселенной продолжает функционировать, используя свою внутреннюю энергию. Просто поразительно, как эта штуковина всеми силами пытается поддерживать свое существование. И все же… проект подошел к концу, джентльмены. Все, чему он нас научил — это тому, что собрать мир из кусков и обрезков нельзя. Если вы хотите создать правильный мир, без хелония не обойтись. А еще совершенно необходим рассказий, иначе в истории жизни будет слишком много вступительных глав. Комета — неподобающее окончание истории. Лед и огонь — это… слишком примитивно».

«Бедные крабы…», — произнес Главный Философ.

«Прощайте, ящерицы», — сказал Декан.

«Прощай, моя улитка», — сказал Преподаватель Современного Руносложения.

«А сейчас там кто живет?» — спросил Думминг.

«Эмм…», — начал Ринсвинд.

«Да?» — обратился к нему Архканцлер.

«А, ничего. У меня появилась одна мысль… Но это невозможно».

«Среди медведей попадались довольно сообразительные», — вспомнил Чудакулли, который по понятным причинам симпатизировал существам, во многих отношениях похожим на него самого.

«Да, наверное, это были медведи», — поспешно согласился Ринсвинд.

«Мы не могли все время следить за целой планетой», — сказал Думминг. — «Думаю, какие-то существа могли довольно быстро эволюционировать».

«Да, точно, наверное, какие-то существа эволюционировали», — снова согласился Ринсвинд. — «Не стоило мне думать о каком-то несанкционированном вмешательстве».

«Что ж, удачи им, какую бы форму они ни приняли», — заметил Чудакулли. Он собрал свои бумаги. — «Вот и все. Не могу сказать, что эти несколько дней не были интересными, но пора вернуться к реальности. Да, Ринсвинд?»

«Как мы поступим со снежным шаром — то есть с миром внутри него?» — спросил Ринсвинд.

Все, как один, волшебники обратили взгляд на Вселенную, которая плавно вращалась под своим куполом.

«Господин Тупс, мы можем его как-нибудь использовать?» — задал вопрос Чудакулли.

«В качестве любопытного экспоната, сэр».

«Молодой человек, в университете полным-полно таких экспонатов».

«Ну, тогда… только как большое пресс-папье».

«А, Ринсвинд… поскольку ты теперь Профессор Жестокой и Необычной Географии, полагаю, это как раз по твоей части…»

Со стороны лотка ГЕКСа послышался стук. Думминг вытащил лист бумаги. Здесь написано: «+++Проект необходимо держать в надежном месте +++».

«Ладно. Ринсвинд может поставить его на полку повыше, чтобы его никто не свалил», — предложил Чудакулли, потирая руки.

«+++ Имеет место рекурсия +++».

При виде надписи Чудакулли моргнул.

«А это плохо?»

ГЕКС скрипнул. Муравьи суетливо забегали по трубкам. Какое-то время слышался стук механического пера.

Думминг взял в руки бумагу с сообщением.

«Эм… оно адресовано миссис Герпес», — сказал он. — «Эм… И оно довольно странное…»

Чудакулли заглянул ему через плечо.

«Не протирать», — прочитал он.

«С тряпкой в руках она настоящий демон», — заметил Главный Философ. — «Декан наглухо заколачивает дверь своего кабинета перед тем, как уйти».

Перо снова принялось за работу.

«Это важно», — прочитал Думминг.

«Ладно, это не проблема», — сказал Чудакулли. — «Переходим к следующему вопросу. Кстати, нам нужно заглушить реактор. Нет, Ринсвинд, не вставай, дверь я уже запер. Пространство внутри площадки для сквоша все еще совсем чуть-чуть небезопасно, так, господин Тупс?»

«Именно так!»

«А следовательно, это пространство совершенно точно можно отнести к…»

«Дайте-ка угадаю», — вмешался Ринсвинд. — «К жестокой и необычной географии, да?»

«Точно, старина! И все, что тебе нужно сделать…»

Внезапно на границе слышимости раздался какой-то нисходящий звук. За ним последовала тишина.

«Это еще что?» — спросил Чудакулли.

«Ничего», — ответил Ринсвинд, проявив необычную для него точность.

«Реактор прекратил работу», — сообщил Думминг.

«Сам по себе?»

«Вряд ли, если только он не может дергать за свои же рычаги…»

Волшебники собрались около двери, ведущей на старую площадку для сквоша. Думминг достал свой чарометр.

«Поток почти иссяк», — сказал он. — «Там практически фоновый уровень магии… Отойдите…»

Он открыл дверь.

Из двери вылетели два голубя, за которыми последовал бильярдный шар. Думминг отбросил в сторону связку флагов разных стран.

«Это естественный уровень осадков…», — сообщил он. — «О…»

Казначей неторопливо прохаживался рядом с реактором, размахивая ракеткой для сквоша.

«А, Думминг», — отозвался он. — «Ты когда-нибудь думал о том, что Время — это Пространство, повернутое на 90 градусов?»

«Эм… нет», — ответил Думминг, тщательно пытаясь обнаружить следы чарового распада.

«С этой точки зрения крендели выглядят довольно интересными, да?»

«Эм… сэр, вы что, в сквош играли?» — спросил Думминг.

«Знаешь, я начинаю убеждаться в том, что с точностью до параметризации замкнутый контур представляет собой граничное множество тогда и только тогда, когда он гомотопичен нулю», — сказал Казначей. — «И желательно выкрашен в зеленый цвет».

«Сэр, вы трогали какие-нибудь переключатели?» — снова спросил Думминг, держась на безопасном расстоянии.

«Из-за этой штуковины некоторые удары даются совсем непросто», — ответил Казначей, задев реактор. — «Где-то в прошлую среду я пытался попасть по задней стенке».

«Думаю, нам пора идти», — твердо сказал Думминг. — «Скоро начнется чаепитие. Будут подавать желе».

«А, пятая форма материи», — оживился Казначей, последовав за Думмингом. Остальные волшебники ждали за дверью.

«С ним все в порядке?» — спросил Чудакулли. — «Я имею в виду, по казначейским меркам, конечно».

«Сложно сказать», — ответил Думминг, пока Казначей с лучезарным видов смотрел на волшебников. — «Думаю, да. Хотя в тот момент, когда он вошел, мощность потока в реакторе, вероятно, была довольно большой».

«Может быть, ни одна из чаровых частиц в него не попала?» — предположил Главный Философ.

«Сэр, но их же там миллионы, и они могут проходить сквозь любые препятствия!» Чудакулли похлопал Казначея по спине.

«Повезло тебе, да, Казначей?»

На мгновение Казначей принял озадаченный вид, а затем исчез.

Глава 48. Эдем и Камелот

По вполне понятной причине эта книга не названа «Религией Плоского Мира», хотя — ведает Бог — есть еще масса нераскрытых тем[141]. Все религии правдивы — если в слово «правда» вкладывается подходящий смысл.

Тем не менее, наука утверждает, что мы живем на планете, которая образовался из межзвездного мусора около 4 миллиардов лет назад и находится во Вселенной, существующей примерно 15 миллиардов лет (что на научном языке означает «очень долго»); что за время своего существования наша планета подвергалась регулярным бомбардировкам, заморозкам и перестройкам; что, несмотря на все эти обстоятельства, и, даже благодаря им, жизнь сумела очень быстро развиться и после каждого удара, преобразившись, неизменно возвращается в обновленном виде; что и мы сами эволюционировали на Земле, и с неожиданностью, присущей разорвавшейся плотине, очень быстро заняли место во главе древа жизни.

Собственно говоря, наука также утверждает, что многие тараканы, бактерии, жуки и даже мелкие млекопитающие могли бы поспорить с последним утверждением. Но поскольку они не умеют выражать свою точку зрения и к тому же не могут говорить, то кому какое дело до их мнения? Особенно, если его у них нет, да? Ключевая особенность больших мозгов состоит в следующем: они знают, что большой мозг — это хорошо.

Большинство из нас рассуждают не как ученые, а как волшебники Плоского Мира. Все события в прошлом неизбежно вели к Настоящему, наиболее важному времени.

Хотя за несколько веков мы привыкли к мысли о том, что Земля — это маленькая планета в малоприметной части космоса, значительный процент населения до недавнего времени воспринимал слово «земля» как «почва». Лишь несколько десятилетий назад «земля» стала ассоциироваться с «планетой».

Вероятно, причиной стали те самые фотографии Земли, которые были сделаны на Луне. На них мы увидели не отдельный кусочек Земли у нас под ногами, а всю планету целиком. И она показалась нам хрупкой и немного одинокой…

Когда мы смотрим на фейерверк, вызванный огромным ледяным шаром, упавшим в атмосферу близлежащей планеты, мы не видим в этом событии ничего особенного, хотя подобные космические гости принесли бы немало бед, упади они на Землю. Одна пожилая женщина заявила репортеру: «Такое происходит в Открытом Космосе». Но ведь мы тоже находимся в Открытом Космосе, и знание о нем может принести нам пользу.

Динозавры не были «избраны для уничтожения», как предположили герои «Парка Юрского Периода» — их просто стер с лица Земли огромный камень и/или последствия его удара. А камни не думают.

Собственно говоря, динозавры проявили себя довольно неплохо — им всего-то нужно было обзавестись панцирем трехмильной толщины. Возможно, их эволюция даже достигла того уровня, который мы бы назвали «ранней цивилизацией» — ведь за 65 миллионов лет поверхность планеты может измениться до неузнавемости. Но камням нет до этого дела.

И даже если бы тот камень промахнулся, прилетели бы другие. Конечно, они тоже могли бы пролететь мимо, но мы не должны забывать, что в распоряжении нашей планеты имеются и свои собственные средства уничтожения.

Все больше фактов указывают на то, что причиной других вымираний стали «естественные», но катастрофические изменения в Земной атмосфере. Точка зрения, согласно которой само существование жизни на Земле периодически провоцирует возникновение катастроф, постепенно получает подтверждение.

Камни не возражают.

Это, вероятно, случится не завтра. Но однажды это произойдет. И тогда, после очередной встряски, калейдоскоп Ринсвинда сложится в новый красивый узор.

Эдем и Камелот, чудесные миры с райскими садами, находятся здесь. Сейчас условия благоприятны настолько, насколько это вообще возможно. А большую часть времени они намного хуже. К тому же перемены к худшему не заставят себя долго ждать.

Вероятно, у нас есть выбор. Мы можем покинуть Землю. Мы уже обсуждали этот вопрос. Потребуется изрядный оптимизм, но где-то в космосе могут быть и другие голубые планеты… По определению на планете Земного типа будет существовать жизнь — именно поэтому она и называется планетой Земного типа. Но есть одна проблема: чем больше планета будет похожа на Землю, тем с большими проблемами нам придется столкнуться. Не стоит беспокоиться о монстрах, вооруженных лазерами — с ними мы сможем поговорить, пусть даже только о лазерах. Настоящая проблема, скорее всего, будет связана с чем-то очень, очень маленьким. Утром вы обнаружите у себя сыпь. А к обеду ваши ноги взорвутся[142].

Есть и другой вариант — остаться. Возможно, нам повезет — ведь обычно так и бывает. Но удача не будет с нами вечно. Среднее время существования биологического вида составляет пять миллионов лет. В зависимости от того, что мы понимаем под человечеством, мы, вероятно, уже приближаемся к середине этого срока.

Одно полезное предприятие, которое к тому же обойдется намного дешевле, состоит в том, чтобы оставить письмо нашим последователям — пусть даже оно будет ограничено сообщением «Мы были здесь». Будущим видам, возможно, будет интересно узнать, что даже если они одиноки в пространстве, они не одиноки во Времени.

Возможно, мы уже оставили такое письмо. Все зависит от того, насколько долговечными будут следы нашего пребывания на Луне и захотят ли через сто миллионов лет жители Земли отправится туда. Если так и будет, то есть вероятность, что они найдут спускаемые ступени лунных кораблей «Аполлон». И будут думать, что же означает надпись «Ричард М. Никсон».

Как же повезло обитателям Плоского Мира. Они-то знают, что живут в мире, созданном для людей. Благодаря огромной голодной черепахе, не говоря уже о четырех слонах, межзвездный мусор становится простым обедом, а не катастрофой. Масштабное вымирание по большей части связано с магическим вмешательством, а не случайно пролетающими камнями или местными флуктуациями — конечный результат, возможно, одинаков, но зато есть кого винить в случившемся.

К сожалению, это сильно ограничивает круг интересных вопросов, которые можно было бы задать. На большинство из них уже даны ответы. Миром правит определенность. В конце концов, Наверн Чудакулли — не тот человек, который способен смириться с Принципом Неопределенности.

Возвращаясь к Круглому Миру, стоит отметить еще одно обстоятельство.

Предположим, что нет никого, кроме нас. Доводы в пользу разумной жизни на других планетах всегда были отчасти субъективны и отражали желание своих сторонников, к числу которых принадлежим и мы, авторы, доказать существование внеземного разума. Однако подобные доводы похожи на карточный домик, в основании которого не хватает карт. Нам известна жизнь одного из миров, все остальное — это просто догадки и необоснованная статистика. Может оказаться, что жизнь — это настолько распространенное явление, что даже в атмосфере Юпитера водятся живые воздушные шары, а в ядре любой кометы обитают колонии микроскопических студней. Но точно так же может оказаться, что нигде, кроме Земли, жизни нет.

Возможно, разумная жизнь возникла на Земле до появления человека. И, возможно, она появится снова, когда человеческая история превратится в довольно непростой слой минеральных отложений. Нельзя сказать наверняка. Поток времени не просто уносит всех своих детей, как поется в известном гимне[143] — он запросто может стереть с лица земли целый материк, на котором они когда-то стояли.

Словом, может оказаться так, что Вселенная в миллиард «дедушек» шириной и триллион «дедушек» длиной содержит лишь несколько сотен тысяч лет, в течение которых на одной планете существует вид, представители которого беспокоились о чем-то, кроме секса, выживания и поиска пищи.

Это наш Плоский Мир. В отведенной ему «чаше» пространства-времени, человечество придумало богов[144], философию, этику, политику, непостижимое число сортов мороженого и еще более таинственные вещи, вроде «естественной справедливости» или «скуки». Должно ли мы беспокоиться по поводу вымирания тигров или смерти последнего орангутана в зоопарке? Ведь слепая стихия неоднократно уничтожала, быть может, еще более прекрасных и достойных существ.

И тем не менее, нам кажется, что это должно быть важным, потому что люди придумали само понятие «важности». Нам кажется, что мы должны быть умнее, чем раскаленная каменная глыба размером в милю или ледник, накрывающий целый континент. Похоже, что практически по всему Земному шару люди в разные времена самостоятельно пришли к конструктору «Собери человека», который начинался с запретов на убийство, воровство и инцест, а теперь постепенно начинает охватывать и нашу ответственность перед миром природы, в котором мы, несмотря на его способность нанести нам немалый урон, все же обладаем богоподобной властью[145].

Мы выступаем в защиту тропических лесов, потому что «в них мы можем найти лекарство от рака», но делаем это в силу того, что экстеллект стремится сохранить тропические леса, а довод, использующий лекарство от рака, способен убедить бухгалтеров и тех, кто боится. Возможно, он и не лишен реальных оснований, но настоящая причина в другом: мы чувствуем, что без тигров, орангутанов, тропических лесов и даже маленьких незаметных улиток этот мир будет уже не таким жизнеспособным и интересным для людей (и, конечно же, для тигров, орангутанов и улиток); без них этот мир превратится в опасную территорию. Иначе говоря, мы, доверяя инстинктам, которые нас в общем и целом еще не подводили, считаем, что «тигры — милые существа» (или, по крайней мере, «тигры — в меру милые существа, когда находятся на безопасном расстоянии»).

Это замкнутый круг, но вот уже несколько тысячелетий в своем маленьком человеческом мире мы продолжаем жить, несмотря на все подобные рассуждения. Да и кто возьмется с нами спорить?

Глава 49. Что наверху, то и внизу

Ринсвинд робко направился к своему кабинету, осторожно держа в руках шар Проекта.

Он ожидал, что целая Вселенная будет весить больше, но Проект, похоже, принадлежал числу легких миров. Возможно, все дело было в пустом пространстве.

Архканцлер подробно объяснил ему, что хотя он и будет называться Отъявленным Профессором Жестокой и Необычной Географии, но только потому, что переписывание таблички на двери выйдет дороже. Ему не полагалась заработная плата, не разрешалось преподавать, высказывать мнение по какому-либо поводу, отдавать кому-либо приказы, носить особую мантию, а также публиковать какие-либо работы. Посещать приемы пищи ему разрешалось при условии, что он будет есть молча.

Для Ринсвинда это было настоящим раем.

Прямо перед ним возник Казначей. Секунду назад коридор был пуст, а в следующее мгновение там стоял погруженный в свои мысли волшебник.

Они столкнулись. Плавно вращаясь, сфера взлетела в воздух.

Отскочив от Казначея, Ринсвинд проследил за траекторией шара, после чего сделал выпад вперед и вниз так, что ребра заскрипели, и поймал его в нескольких дюймах от каменного пола.

«Ринсвинд! Не говори ему, кто он такой!»

Сжимая в руках маленькую Вселенную, Ринсвинд перевернулся и оглянулся. Вдоль коридора медленно и осторожно двигались Чудакулли с другими волшебниками. Думминг Тупс заманчиво помахивал ложкой с желе.

Ринсвинд взглянул на Казначея, который выглядел сбитым с толку.

«Но он ведь Казначей, да?»

Казначей улыбнулся, секунду простоял в недоумении, затем раздался «хлоп», и он исчез.

«Семь секунд!» — крикнул Думминг, бросив ложку и доставая блокнот. — «Значит, он переместится… да, в прачечную».

Волшебники поспешно удалились. Остался только Главный Философ, который скручивал сигарету.

«Что случилось с Казначеем?» — спросил Ринсвинд, поднимаясь на ноги.

«А, молодой Тупс считает, что он подцепил Синдром Неопределенности[146]», — ответил Главный Философ, лизнув бумагу. — «Стоит его телу вспомнить свое имя, и оно тут же забывает, где должно находиться». — Он согнул сигарету, сунул ее в рот и полез в карман за спичками. — «Всего-навсего очередной день в Незримом Университете».

И, раскашлявшись, он ушел.

Преодолев лабиринт темных коридоров, Ринсвинд принес сферу в свой кабинет, где было подготовлено место на полке.

Ледниковый период закончился. Ринсвинду было интересно, что же происходит там внизу и какое головоногое, млекопитающее или пресмыкающееся существо примется в очередной раз заводить пружину, которая подбросит его на вершину мира. Можно было не сомневаться, что рано или поздно какие-нибудь существа смогут развить слишком большой мозг и будут вынуждены использовать его. Посмотрев на окружающий мир, они, возможно, заявят о том, как Вселенная была удивительным образом создана, чтобы, в конечном счете, произвести их на свет.

Стало ли это для них сюрпризом…

«Ладно, можешь выходить», — позвал он. — «Они нашли занятие поинтереснее».

Библиотекарь прятался за стулом. Орангутан очень серьезно относился к университетской дисциплине, несмотря на то, что мог ударом по ушам выдавить из человека мозг прямо через нос.

«Они сейчас заняты — пытаются поймать Казначея», — сказал Ринсвинд. — «И вообще, я уверен, это никак не могли быть приматы. Не обижайся, но мне они показались неподходящими для этого».

«У-ук!»

«Скорее всего, это были обитатели какого-нибудь моря. Наверняка мы не видели большей части того, что там происходило».

Ринсвинд дыхнул на поверхность сферы и протер ее рукавом. «А что такое рекурсия?» — спросил он.

Библиотекарь откровенно пожал плечами.

«Лично я ничего плохого в этом не вижу», — сказал Ринсвинд. — «Мне было интересно, может это какая-нибудь болезнь…»

Он похлопал Библиотекаря по спине, подняв в воздух облако пыли. — «Ладно, пойдем поможем им с охотой…»

Дверь захлопнулась. Постепенно затихли шаги.

Планета продолжала вращаться в своей Вселенной, которая снаружи занимала около фута в диаметре, но была бесконечно большой внутри.

Позади нее в комической черноте плыли звезды. Кое-где они соединялись в огромные вихревые массы, похожие на водовороты в воронке невообразимых размеров. Иногда они сталкивались, проходили друг через друга, подобно призракам, и расходились, оставляя за собой след в виде звездной вуали.

В светящихся колыбелях подрастали молодые звезды. Погибшие звезды вращались, окруженные светящимся саваном смерти.

Вокруг простиралась бесконечность. Мерцающие стены расступились, явив взгляду новые звездные поля,…

…где состоящая из раскаленного газа и пыли, но все же такая знакомая, сквозь вечную ночь плыла черепаха.

Что наверху, то и внизу.

КОНЕЦ

Примечания

1

Образно говоря, конечно. Они происходят, потому что следуют законам Вселенной. Камни не обладают мнением по поводу силы тяготения.

2

Потребовалось три года, чтобы в полной мере осознать это предложение. После этого мы написали Науку Плоского Мира II: Шар.

3

Подобно обитателям любого университета Круглого Мира, у них неограниченный запас времени на исследования, неограниченное финансирование и идеальные рабочие контракты. В то же время друг для друга они эксцентричны, мастерски строят козни и сопротивляются новым идеям до тех пор, пока те не станут старыми, временами изобретательны и готовы спорить без остановки — в этом смысле они не имеют никакого отношения к своим коллегам из Круглого Мира.

4

Волшебный, или «настоящий» сквош совершенно не похож на ту потную беготню, в которую играют все остальные. Волшебники не видят смысла в том, чтобы двигаться быстро. Они лениво толкают мяч. При этом магические противоречия, являющиеся неотъемлемой частью пола и стен, приводят к тому, что мяч не всегда отскакивает от той же самой стены, о которую он ударился. Позднее Думминг Тупс понял, что этот фактор ему стоило учесть. Ведь ничто не возбуждает магическую частицу так, как встреча с самой собой, движущейся в другом направлении.

5

Ну, или, по крайней мере, снизилась перспектива радиоактивных последствий войны. Остается только надеяться.

6

Ставший жертвой магического инцидента (впрочем лично он был этому только рад). Но вы и сами об этом знаете.

7

Говорят, что каждая формула сокращает в два раза объемы продаж научно-популярной книги. Это чепуха. Если бы так было на самом деле, тираж книги Роджера Пенроуза «Новый разум короля» составил бы всего 1/8 экземпляра, хотя на самом деле он составляет сотни тысяч (речь идет об оригинале — для сравнения тираж русского перевода составляет несколько тысяч — прим. пер.). Но на тот случай, если в этом мифе есть доля правды, мы решили описывать формулы так, как показано выше, чтобы удвоить будущие продажи. Все вы знаете, о какой формуле идет речь. В математической записи ее можно увидеть на странице 118 книги Стивена Хокинга «Краткая история времени» (в русском переводе издательства «Эврика» это страница 151 — прим. пер.), так что если история с объемами продаж — не миф, Стивен Хокинг мог бы продать в 2 раза больше копий своей книги, что само по себе выглядит пугающе.

8

Постоянная тонкой структуры — это отношение квадрата заряда электрона к удвоенной постоянной Планка, умноженное на скорость света и магнитную проницаемость вакуума (в качестве удобной лжи последний член можно рассматривать как «реакцию вакуума» на электрический заряд). Спасибо за внимание.

9

Эта скорость еще не измерена, но считается больше скорости света в силу того, что тьма умеет быстро убираться с дороги, заметив приближение света.

10

Впрочем, соль можно есть. Тем не менее, за пределами Плоского Мира никто не станет заказывать в ресторане балти из базальта.

11

Цитата из перевода «Безумной звезды» И. Кравцовой — прим. пер.

12

Впоследствии эта лекция легла в основу книги Джека Коэна и Йена Стюарта «Evolving the Alien» («Как вывести инопланетянина» — прим. пер.).

13

14

Будучи людьми, мы придумали множество полезных разновидностей лжи. Есть «ложь для детей» («говори столько, сколько они смогут понять»), есть «ложь для начальника» («говори столько, сколько им нужно знать»), «ложь для родителей» («они не волнуются о том, чего не знают») и — по самым разным причинам — «ложь для самих себя». «Ложь для детей» — всего-навсего преобладающая и необходимая разновидность лжи. Университеты нередко сталкиваются с умными и квалифицированными выпускниками школ, которые впадают в состояние шока, узнав, что биология или физика — это не совсем то, чему их учили все это время. «Да, но вам необходимо было понять это», — отвечают им — «чтобы теперь мы могли объяснить вам, почему это не совсем правда». Учителям Плоского Мира это прекрасно известно, чем они и пользуются, показывая, что университеты — это на самом деле кладовки знаний: студенты приходят туда из школы, будучи уверены в том, что знают практически все и уходят, уверенные в том, что не знают практически ничего. Так куда же девается все знание? Разумеется, оно переходит в университет, где его аккуратно высушивают и помещают на хранение.

15

«Бери, Что Дают и Не Жалуйся»

16

Конечно же, после того, как вынули эти зубы из медвежьей пасти.

17

Раньше считалось, что возраст Вселенной составляет 20 миллиардов лет. Но не так давно многие ученые коллективно пришли к соглашению, что этот возраст должен составлять 15 миллиардов (В течение некоторого времени часть звезд казались старше Вселенной, но позже их тоже «омолодили»). В других обстоятельствах они могли остановиться и на 20 миллиардах. Если вас это беспокоит, просто замените это число на «очень долго».

18

В самом деле, согласно безупречной логике Плоского Мира, как бы Вселенная не увеличивалась, ее размер остается прежним.

19

«Исследования» — прим. пер

20

«Жизнь космоса» — прим. пер.

21

Благодаря необычному устройству ГЕКСа, этих состояний было довольно много. Помимо И/ИЛИ, а также их различных комбинаций и вариантов, ГЕКС мог оперировать такими состояниями, как МОЖЕТ БЫТЬ, ВОЗМОЖНО, ПРЕДПОЛОЖИМ и ПОЧЕМУ. ГЕКС легко мог размышлять о немыслимом.

22

«Once-and-future» («былое и грядущее») — прим. пер.

23

Судя по всему, название элемента — это отсылка к "Chelonii" — латинскому названию семейства черепах — прим. пер.

24

«Extelligence» образовано на манер «intelligence» («интеллект», «разум») и обыгрывает значение корней «int»/«ext» («внутренний»/«внешний»). Этот термин был введен авторами (Йеном Стюартом и Джеком Коэном) в 1997 году в их книге «Figments of Reality: The Evolution of the Curious Mind» («Выдумки реальности: Эволюция пытливого разума») — прим. пер.

25

«Химик-скептик» — прим. пер.

26

Кремний тоже обладает такой способностью, но в гораздо меньшей степени. Если же вам нужны экзотические формы жизни, следует подумать об организованных вихрях вблизи Солнца или странных квантовых скоплениях в межзвездной плазме или совершенно невероятных существах, построенных на основе нематериальных явлений вроде информации, мысли или рассказия. ДНК — это совсем другое дело, так как живые существа могут быть построены на основе других углеродных соединений. Уже сейчас мы можем делать это в лабораторных условиях, используя простые аналоги ДНК. См. также книгу Джека Коэна и Йена Стюарта «Evolving the Alien» (букв. «Как вывести инопланетянина» — прим. пер.).

27

Если вы не понял, что мы имеем в виду, спросите у мамы или папы.

28

В принципе должны существовать звезды, относящиеся к населению III-го типа. Эти звезды старше звезд II-го типа и состоят исключительно из водорода и гелия. Это объяснило бы наличие некоторых тяжелых элементов в населении II-го типа. Однако пока ни одной звезды III-го типа обнаружить не удалось. Тем не менее, в 2001 году была замечена целая группа объектов, которая могут оказаться представителями населения III — в двух красных пятнышках галактического кластера Abell-2218. Эти пятна представляют собой сильно увеличенные изображения одной и той же области космоса: раздвоение изображения и его увеличение происходит благодаря находящейся там гравитационной линзе — в противном случае мы бы никогда не увидели этих звезд. Стоит заметить, что недавно предложенная альтернативная теория позволяет вообще обойтись без звезд III-го типа. Вместо этого она предполагает, что тяжелые элементы появились в космосе вскоре после Большого Взрыва, еще до возникновения звезд. Так что, когда первые звезды закончили свое формирование, они уже были представителями населения II-го типа. Это противоречит основному тексту книги, но такова уж «ложь для детей».

29

К 2013 году подтвержден синтез элементов до 118-го включительно. Унуннилий (110-ый) теперь называется «Дармштадтием» (Ds) — прим. пер.

30

В 2010 году 112-ому элементу (унунбий, эка-ртуть) было присвоено название «Коперниций» (Cn) — прим. пер.

31

Эка-свинец (он же унунквадий) c 2012 года известен под именем «Флеровий» (Fl). Правда, попытки синтезировать изотоп с атомным весом 298 (114 + 184) все еще не увенчались успехом — прим. пер.

32

В оригинале «квадратный» — судя по всему опечатка — прим. пер.

33

Цитаты из перевода книги «Цвет волшебства» А. Жикаренцева и И. Кравцовой — прим. пер.

34

«Большинство цивилизаций» — это не то же самое, что «большинство людей». За всю историю планеты «большинству людей» было совершенно все равно, какой формы их мир — лишь бы было, что поесть на завтра.

35

«Космология сверхновых» и «Команда поиска сверхновых с высоким красным смещением» — прим. пер.

36

Это слово буквально означает «пятый элемент» — изначально имелся в виду пятый «элемент» после земли, воздуха, огня и воды. В Плоском Мире его роль играет «сюрприз».

37

Это правило опирается на ряд особых условий, одно из которых касается хронической и непоправимой глупости человеческого рода.

38

Цитата из перевода «Мелкие боги» Н. Берденникова под редакцией А. Жикаренцева — прим. пер.

39

Речь идет об английском алфавите — прим. пер.

40

Как говорит нянюшка Ягг: «Он просто большая размазня».

41

Цитата из перевода «Дамы и господа» Н. Берденникова под редакцией А. Жикаренцева — прим. пер.

42

Омнианство тысячелетиями учило, что Плоский Мир — это на самом деле сфера и жестоко наказывало тех, кто предпочитал верить своим глазам. К моменту написания этой книги омнианство учило, что возразить можно по любому поводу.

43

К 2012 году известно уже более тысячи ОПК — прим. пер.

44

В 2006 году Плутон был все-таки исключен из числа планет (в связи с тем, что изменилось само определение понятия «планета»). Теперь в Солнечной системе 8 планет, а Плутон называется «карликовой планетой» и считается частью пояса Койпера — прим. пер.

45

В 2002 году телескоп переименован в «Космический телескоп им. Джеймса Вебба» — прим. пер.

46

«Космическая технология 3» («Глубокий космос 3») — прим. пер.

47

«Свет звезды». Впоследствии оба проекта были отменены — прим. пер.

48

«Миссия интерферометрии космического пространства». В 2010 году финансирование проекта было прекращено, и все работы по нему свернуты — прим. пер.

49

«Детектор планет земного типа». В 2011 году проект был закрыт — прим. пер.

50

«Детектор жизни» — прим. пер.

51

Впоследствии переименован в «Pathfinder» («Следопыт») в рамках проекта LISA — Laser Interferometer Space Antenna («Космическая антенна на основе лазерного интерферометра»). Предполагаемый запуск должен состояться в 2014 году — прим. пер.

52

Проект «Дарвин» закрыт в 2011 году — прим. пер.

53

«Устройство формирования изображений планет» — прим. пер.

54

В результате одного волшебного происшествия университетский Библиотекарь превратился в орангутана. Впрочем, новое обличие нравилось ему куда больше прежнего, так что в адрес любого, предложившего превратить его обратно в человека он отвечал угрозами в виде простых и наглядных жестов. Теперь же волшебники вообще не замечали разницы, а орангутан казался самой естественной формой, которую может принять библиотекарь.

55

Адаптированный перевод. В оригинале имя звучит как «Mappin Winterley» — прим. пер.

56

Еще одна адаптация. В оригинале Декан называет его «Owen Houseworthy» — прим. пер.

57

И снова адаптированный перевод. Оригинальное имя «Charlie Grinder» — прим. пер.

58

От франц. «Сам не знаю что» — прим. пер.

59

Оригинальное название главы «A giant leap for moonkind» — это отсылка к известной фразе Нила Армстронга «A giant leap for mankind» (гигантский прыжок для человечества). «Moonkind» — это смесь слов «mankind» (человечество) и «moon» (луна) — прим. пер.

60

В оригинале авторы имеют в виду происхождение слова «month» (месяц как единица времени) от слова «moon» (луна). В русском языке связь между словами «месяц» и «луна» более очевидна — прим. пер.

61

К тому же регулярные менструальные циклы у большинства женщин стали проявляться только в последние несколько десятилетий. Раньше значительная часть их жизни проходила либо в состоянии беременности, либо кормления. Что же касается высших приматов, их цикл примерно на неделю больше, чем у людей, а у гиббонов цикл наоборот короче. Так что связь с фазами Луны, скорее всего, случайна.

62

Цитата из перевода «К оружию! К оружию!» Н. Берденникова и А. Жикаренцева — прим. пер.

63

«Аполлон» — прим. пер.

64

В оригинале этот эффект называется «spring tide» (букв. «весенний прилив», часто также используется в значении «половодье»). Авторы намекают на отсутствие связи со словом «spring» в значении «весна». В русском языке такая путаница не возникает — прим. пер.

65

Фраза, которую он использовал, когда хотел сказать «Я не уверен, что вы это знаете».

66

И если это так, то поздравляем: вы настоящий человек и придерживаетесь повествовательного мышления.

67

Свет на Диске движется с той же скоростью, что и звук. Судя по всему, это не вызывает никаких проблем.

68

Это ужасное состояние, похожее на тяжелую депрессию. Это объясняет недуг капитана Ваймса из романа «Стража! Стража!», поскольку ему нужно пропустить пару стаканчиков просто для того, чтобы быть трезвым.

69

Большинства людей, по крайней мере.

70

Кстати, слово «отчаяние» — это тоже приватив. Оно выражает «отсутствие надежды».

71

Так зовут ученика Смерти — должен же Смерть подготовить себе преемника. Не потому, что он может умереть, а для того, чтобы он мог уйти в отставку. Что он и делает (правда, временно) в романе «Мрачный жнец».

72

Цитата из перевода книги «Мор, ученик Смерти» А. Жужунавы под редакцией А. Жикаренцева — прим. пер.

73

На самом деле это одна из «фундаментальных констант» Вселенной Плоского Мира — вещи существуют потому, что в них верят.

74

«Истина» — это такой же приватив, как и «трезвость», ведь никто не знает, что это такое, пока не придумана ложь. Природа, судя по всему, с этим справилась, иначе животные не прилагали столько усилий для создания эффективной маскировки.

75

Чатни — традиционные индийские приправы — прим. пер

76

Что такое научная фантастика, известно всем — пока кто-нибудь не начнет задавать вопросы типа: «Если события книги происходят через 5 лет в будущем, будет ли она автоматически относиться к НФ? Считать ли произведение научно-фантастическим только потому, что действие происходит в другом мире или же это просто фэнтези, выглядящее как НФ. Может ли книга называться научно-фантастической, если сам автор с этим не согласен? Обязательно ли события должны разворачиваться в будущем? Означает ли присутствие Дага Макклюра, что фильм снят в жанре НФ или просто в нем много сцен с «людьми в резиновых костюмах, изображающих монстров»?» Одна из лучших когда-либо написанных научно-фантастических книг — это последний вариант книги Роя Льюиса «The Evolution Man» («Человек эволюции» — прим. пер.): развитие технологий не превосходит уровень изобретения лука, действие происходит в прошлом, а сами персонажи не сильно отличаются от обезьяноподобных людей — и все же это пример научной фантастики.

77

Учитывая названия некоторых местностей в Австралии, этим существам еще повезло, что их имена всего-навсего звучат, как названия некоторых малочисленных видов из «Звездного пути».

78

Брейснек (ориг. Braseneck) — это отсылка к Колледжу Бресноуз (Brasenose), входящему в состав Оксфордского Университета. Автор использует игру слов: «brase nose» буквально означает «медный нос» (от названия дверного молотка на входе), а «brase neck» — «медная шея» — прим. пер.

79

«Рыжевато-бурый».

80

Это аллюзия на Чарльза Дарвина и один из его ключевых трудов «Происхождение человека и половой отбор» («The Descent of Man, and Selection with Relation to Sex»). В общепринятом русском переводе названия книги «descent» используется в значении «происхождение», однако прямое значение этого слова — «сошествие»/«спуск». Слово «ascent», наоборот, означает «восхождение» или «подъем». Таким образом, диалог с Библиотекарем обыгрывает два взгляда на природу человека: «сошествие» до «примата» и «восхождение» до «ангела». Судя по всему, Библиотекарь посодействовал тому, что Дарвин выбрал первый путь — прим. пер.

81

…которая в течение многих лет занимала умы волшебников. Предмет обсуждения состоял в следующем: довольно просто превратить кого-нибудь в лягушку, несложно превратить и, например, в белую мышь. Удивление вызывал тот факт, что, несмотря на общее сходство в форме и размерах, превращение человека в орангутана требовало огромных затрат энергии — такое произошло однажды только благодаря взрыву в условиях мощного ограничивающего поля Библиотеки. Еще сложнее, намного сложнее, было обратить человека в дерево — в то же время превращение тыквы в кресло было настолько простым, что даже чокнутая старуха с волшебной палочкой смогла бы его осилить. Существует ли среди этих фактов какая-нибудь закономерность?

82

Цитата из перевода книги «Последний континент» С. Увбарх и А. Жикаренцева — прим. пер.

83

Количество бекона в расчете на одну ногу в среднем немного больше, чем четвертая часть количества бекона в расчете на одну голову.

84

«Корабль Его Величества» Бигль — прим. пер.

85

Губчатая энцефалопатия крупного рогатого скота — прим. пер.

86

HSP90 (Heat Shock Protein-90) — белок теплового шока с молекулярной массой около 90 тысяч — прим. пер.

87

Волшебники редко обращались к словарям, чтобы узнать значение слова, если ответ можно было получить в ходе пререканий о том, кто чего не понял.

88

По крайней мере, насколько мы можем судить, исходя из доступных для нас фактов. Это наверняка было массовое вымирание — намного более масштабное, чем то, что уничтожило (или помогло уничтожить) динозавров. Мы помним вымирание динозавров, поскольку у них были хорошие агенты по связям с общественностью.

89

В оригинале — «sniffleheim» от англ. «sniffle» — сопеть, шмыгать носом. Судя по всему, это отсылка к Ётунхейму — одному из девяти миров в германо-скандинавской мифологии, на котором, в частности, основаны «Ледяные гиганты» Плоского Мира (см. роман «Sourcery» «Посох и шляпа») — прим. пер.

90

Вероятно, это отсылка к поговорке «wait for dead man's shoes» (букв. «ожидать туфли мертвеца»), означающей «ожидать получения наследства» — прим. пер.

91

На то есть две причины — одна попроще, а другая более глубокая. Простая причина такова: обычно виды считаются различными, если их особи не скрещиваются. Если два различных вида не способны скрещиваться друг с другом, соединить их вместе будет довольно сложно. Более глубокая причина состоит в том, что в основе эволюции лежат случайные мутации — изменения генетического кода — с последующим отбором. После того, как мутация произошла, весьма маловероятно, что последующие мутации смогут ее отменить. Представьте, что вы едете по проселочной дороге, выбирая повороты наугад, доезжаете до какого-нибудь пункта, а потом снова продолжаете ехать наугад. Вряд ли вы будете ожидать, что поедете обратно и вернетесь в исходную точку.

92

«Wonderful Life: The Burgess Shale and the Nature of History» («Удивительная жизнь: Сланцы Берджес и природа истории») — прим. пер.

93

Современные методы определения возраста показывают, что начало Кембрия приходится на 543 миллиона лет тому назад. Берджесские сланцы образовались примерно 530–520 миллионов лет назад.

94

Как бы сказал Бог Эволюции Плоского Мира: «Целью эволюции является сама эволюция».

95

В оригинале «Funnit the Forgetful» — прим. пер.

96

В оригинале этот элемент называется «bloodimindium» — прим. пер.

97

В оригинале «Crabbity» — слово образовано от «crab» («краб») по аналогии с «humanity» («человечество») — прим. пер.

98

И правда, ведь это основа любого рассказа. Если герой не смог преодолеть крошечный шанс на победу, то зачем вообще нужна такая история?

99

Наиболее выгодная стартовая позиция, расположенная на внутренней стороне круга — прим. пер.

100

Вероятно, в этот самый момент он держал в руках огромный топор.

101

Цитата из перевода книги «Цвет волшебства» А. Жикаренцева и И. Кравцовой — прим. пер.

102

Возможно, смысл фразы передан не точно. В оригинале она звучит как «Got a letter from your mother, have you?» — прим. пер.

103

В оригинале «Walking with Dinosaurs». Под названием «Прогулки с динозаврами» сериал транслировался в России с 2000 года. Название главы — также отсылка к этому сериалу — прим. пер.

104

Более поздний документальный проект о динозаврах, выпущенный BBC после «Прогулок…» — это сериал «Planet Dinosaur» («Планета динозавров»), вышедший в 2011 году — прим. пер.

105

«In Search of Deep Time: Beyond the Fossil Record to a New History of Life» (2000) — прим. пер.

106

Некоторые птеродактили были размером с воробья, поэтому крылья с легкостью переносили их по воздуху; однако птеранодоны не могли взлетать с поверхности моря или взбираться на утесы, чтобы парить в воздухе! Нам удалось построить действующую радиоуправляемую модель кетцалькоатля, но это ничего не говорит нам об их образе жизни. Кто знает, может быть, они питались каким-нибудь воздушным планктоном?

107

Правда, некоторые палеонтологи считают, что подобные существа были не оперившимися динозаврами, а птицами, не способными к полету. Согласно Джону Рубену, каудиптерикс был, образно говоря, всего лишь индейкой Мелового периода.

108

Отсылка к буквальному переводу слова «динозавр» — «ужасный ящер» — прим. пер.

109

Против часовой стрелки, навстречу движению Солнца. В оригинале «widdershins» — прим. пер.

110

Читатели, знакомые с книгой «Последний континент» из серии о Плоском Мире, должны помнить, что Бог Эволюции по удивительному совпадению тоже отличался страстным увлечением жуками.

111

Ринсвинд добавил бы к этим вопросам еще несколько:

— Это безопасно?

— Вы уверены?

— Вы точно уверены?

112

Еще более печальная участь постигал животное, ранее известное как эогиппус (букв. «Лошадь рассветной зари». Это прекрасное поэтичное название для существа, ставшего прародителем главной ветви генеалогического древа лошадей. Теперь мы называем его гиракотерием, поскольку за несколько лет до открытия «эогиппуса» кто-то дал это имя существу, которое, по его мнению, было родственно даманам (даманы — небольшие травоядные млекопитающие, внешне похожие на грызунов, ближайшие родственники современных слонов. «Гиракотерий» буквально означает «подобный даману» — прим. пер.), основываясь на ископаемых останках одной из лопаток. Впоследствии выяснилось, что эта кость на самом деле принадлежит эогиппусу. К сожалению, приоритет в выборе имени остается за первооткрывателем, поэтому теперь «лошадь рассветной зари» носит непримечательное и совсем не поэтичное название, увековечившее упомянутую ошибку.

«Бронтозавр», или «громовая ящерица» исчез при сходных обстоятельствах. «Громовая ящерица» — это прекрасное имя. Что же касается «апатозавра» — вероятно, оно означает «ящерица с гравитационными затруднениями» (на самом деле «апатозавр» буквально означает «обманчивая ящерица» — прим. пер.).

Мораль этой истории состоит в том, что ученые преклонного возраста собираются для обсуждения какого-либо исключительного явления, они — в этом можно быть уверенным — обязательно примут крайне нелепое решение. В отличие от волшебников Незримого Университета, разумеется.

113

Многие виды аммонитов исчезли за 5–10 миллионов лет до K/T-границы, так что их вымирание, судя по всему, действительно происходило постепенно. Однако то, что произошло на границе двух периодов, уничтожило их окончательно.

114

От названия плоскогорья Декан, расположенного в западной и центральной частях Индии — прим. пер.

115

Моа — гигантские бескрылые птицы, населявшие Новую Зеландию. По официальным данным последние представители моа были уничтожены около 1500 г. — прим. пер.

116

Дерево гинкго — это одно из сохранившихся до наших дней «живых ископаемых». В диком виде они встречаются на востоке Китая. Как и хвойные растения, не имеют цветков и принадлежат к группе голосеменных — прим. пер.

117

В оригинале присутствует игра слов. Главный Философ произносит фразу «Long time no sea», которая звучит так же, как и «Long time no see» (обращение типа «Давно не виделись»), но вместо слова «see» («видеть») в ней используется «sea» («море») — прим. пер.

118

Ну, ладно, если уж вы настаиваете…, то мы бы ориентировались на появление волос. Вот только как нам это понять, если в окаменевших останках волосы не сохраняются? Дело в том, что волосяной покров требует постоянного ухода. За всей поверхностью тела. Но для этого нужны гибкие кости, а гибкость костей можно определить по форме позвоночника. Который сохраняется в виде окаменевших останков. (Иногда ученые могут проявлять чудеса изобретательности). Этот рубеж эволюция пересекла примерно 230 миллионов лет тому назад.

119

Цитата из перевода книги «Последний континент» С. Увбарх и А. Жикаренцева — прим. пер.

120

Как часто вы видите в книге рецептов инструкцию вскипятить воду без указания высоты, на которую ее нужно предварительно поднять? Это имеет значение: на большей высоте вода кипит при меньшей температуре.

121

Roper Center for Public Opinion Research (Центр исследований общественного мнения им. Элмо Роупера) — международный архив в Университете штата Коннектикут, содержащий данные различных социальных опросов — прим. пер.

122

«Damned Lies and Statistics» — прим. пер.

123

Оригинальное название главы «Anthill Inside» — это отсылка к известной рекламе процессоров Intel — «Intel Inside» («Intel внутри»). Между прочим, наклейку «Anthill Inside», выполненную в стиле аналогичной наклейки Intel, можно увидеть на корпусе ГЕКСа в фильме «Hogfather»/«Санта-Хрякус», который вышел на экраны в 2006 году — прим. пер.

124

О том, как это произошло, см. книгу «Наука Плоского Мира II: Шар».

125

Стеркфонтейн — название системы из шести подземных пещер, находящихся вблизи Йоханнесбурга, ЮАР — прим. пер.

126

Такое имя дали останкам скелета женской особи австралопитека, обнаруженным в Хадаре (Средний Аваш, Афарская низменность, Эфиопия) в ноябре 1973 г.

127

Здесь используется перевод имени, взятый из русского издания «Гёдель, Эшер, Бах», выпущенного издательским домом «Бахрах-М» в 2001 году. В оригинале госпожу Мура Вейник зовут Aunt Hillary (букв. «тетушка Хиллари»), что при слитном произношении звучит так же, как anthill-ary («anthill» означает «муравейник») — прим. пер.

128

«Anthilligence» — от слияния слов «anthill» («муравейник») и «intelligence» («интеллект», «разум») — прим. пер.

129

Британская компания, один из крупнейших международных сотовых операторов — прим. пер.

130

В оригинале обыгрывается слово «boot» в значении «ботинок» и «boot» как часть выражения «boot camp», т. е. «тренировочный лагерь» — прим. пер.

131

В оригинале «Extel Outside». Это еще одна аллюзия на рекламу «Intel Inside» («Intel внутри»), на этот раз вывернутую наизнанку. Слово «Extel» образовано от «Intel» по аналогии со словом «extelligence» («экстеллект») — прим. пер.

132

В данном контексте термин «complicit» не имеет устоявшегося перевода (следует отличать его от омонимичного «complicit» — «причастный», «замешанный в чем-либо»). Он впервые использован авторами в книге «The Collapse of Chaos: Discovering Simpicity in a Complex World» («Падение хаоса: поиски простоты в сложном мире») и образован в результате слияния слов «complexity» («сложность») и «simplicity» («простота») — прим. пер.

133

Когда-то на телевидении выходила передача под названием «The Magic Roundabout» («Волшебное приключение» — прим. пер.). Одним из персонажей в ней был пес по имени Дугал, который своим видом напоминал щетку для волос. Раки-богомолы выглядят примерно так же, только волос у них нет.

134

«Whit, or Isis amongst the Unsaved» («Умм, или Исида среди неспасенных») — прим. пер.

135

«Empire Star» — прим. пер.

136

В оригинале «A-L-A-A-M» — прим. пер.

137

В оригинале «planetary bacon» — прим. пер.

138

White Sands (букв. «белые пески») — регион в штате Нью-Мексико, вблизи которого находится одноименный ракетный полигон — прим. пер.

139

«The Fountains of Paradise» — прим. пер.

140

Букв. «Паутина между мирами» — прим. пер.

141

В полной мере мы коснемся их в «Науке Плоского Мира II: Шар».

142

Вероятно, это еще одна ложь, так как инопланетные микробы вряд ли сочтут нас «съедобными». То же справедливо и для инопланетных тигров, хотя они могут нанести нам немалый ущерб, пока будут это выяснять. И все же можно с уверенностью сказать, что если мы не будем осторожны, на других планетах нас будет ждать целый букет неприятных сюрпризов. Мы не можем сказать, каких именно — иначе бы это не было сюрпризом.

143

Поэтическое переложение 90-го псалма, которое было написано Исааком Уоттсом в 1719 году — прим. пер.

144

Мы приносим извинения всем настоящим богам.

145

К сожалению, колоссальная разрушительная сила, используемая во зло, дает богоподобную власть.

146

Аллюзия на принцип неопределенности Гейзенберга, известный в квантовой механике. Этот принцип ограничивает точность одновременного измерения некоторых свойств квантовой частицы. Например, нельзя одновременно точно определить положение частицы в пространстве и ее скорость. Или, в случае Казначея, положение в пространстве и имя — прим. пер.

Content

Терри Пратчетт, Йен Стюарт, Джек Коэн
Наука Плоского Мира

О книге

Наша история начинается здесь

Глава 1. Расщепление чара

Глава 2. Наука и сквош

Глава 3. Я своих волшебников знаю

Глава 4. Наука и волшебство

Глава 5. Проект «Круглый Мир»

Глава 6. Точки отсчета и превращения

Глава 7. За пределами пятого элемента

Глава 8. Мы звездная пыль (по крайней мере, мы были в Вудстоке)

Глава 9. Отведай горячей нафты, собака!

Глава 10. На что похож мир?

Глава 11. Никогда не доверяйте искривленной Вселенной

Глава 12. Откуда берутся правила?

Глава 13. Нет, не может такого быть

Глава 14. Плоские Миры

Глава 15. Первый рассвет

Глава 16. Земля и огонь

Глава 17. Волшебный скафандр

Глава 18. Воздух и вода

Глава 19. И наступил прилив…

Глава 20. Гигантский прыжок Луны

Глава 21. Свет, за которым видна тьма

Глава 22. То, чего нет

Глава 23. Жизнь невозможна

Глава 24. Несмотря ни на что…

Глава 25. Неестественный отбор

Глава 26. Наследие Дарвина

Глава 27. Как раз студней нам и не хватает

Глава 28. Приход ледников

Глава 29. Там кто-то плывет

Глава 30. Общности и частности

Глава 31. Огромный прыжок в сторону

Глава 32. Не смотри вверх

Глава 33. Будущее за тритонами

Глава 34. Девять раз из десяти

Глава 35. Кровожадные ящерицы все еще здесь

Глава 36. Бегство от динозавров

Глава 37. Сказал же, не смотри вверх!

Глава 38. Смерть динозавров

Глава 39. Отступники

Глава 40. Млекопитающие делают успехи

Глава 41. Не играй в Бога

Глава 42. Муравейник внутри нас

Глава 43. У-ук: Космическая одиссея

Глава 44. Экстел вокруг нас

Глава 45. А мычание все продолжается

Глава 46. Как покинуть свою планету

Глава 47. Без хелония не обойтись

Глава 48. Эдем и Камелот

Глава 49. Что наверху, то и внизу

Примечания