Лео Брюс

Жена доктора

— Бывают такие дела об убийстве, — сказал мой старый друг сержант Биф, — в которых местный полицейский — «деревенский бобби», если хотите, — затыкает за пояс всех умных парней из Ярда ещё до того, как они приступят к расследованию. У них есть микроскопы и результаты вскрытия, а он просто знает людей, которые замешаны в дело, и обладает обычным здравым смыслом, который иногда стоит всех их научных теорий вместе взятых.

После этой нравоучительной преамбулы я ожидал саму историю и, в какой-то степени, её получил.

— Как раз такой случай произошёл, когда я работал в городке под названием Брэксхэм.

Дело касалось смерти жены доктора. И оно бросило меня прямо в мешанину из медицинских терминов и технических деталей, в результате я даже сам начал ощущать себя врачом. В течение многих последующих недель я продолжал рассуждать о чашках Петри[1] и бациллах.

Но, заметьте, я всё выучил правильно. Если уж подковываться технически, так всерьёз, и мне не хотелось, чтобы меня кто-то мог сразить каким-либо сугубо медицинским мумбо-юмбо.

В городе было несколько врачей, но в основном на виду были два партнёра, которые к тому же были кузенами, — доктор Маркрайт и доктор Гадж. Они составляли превосходную пару, поскольку, хотя оба были и умны, и популярны, общее мнение гласило, что доктор Гадж был умнее, а доктор Маркрайт популярнее.

Думаю, никто этого просто не мог отрицать, поскольку доктор Маркрайт — крупный мужчина со светлыми волосами, который походил на мистера Гладстона[2], но более приветливого, чем на портретах, — многим помог, не взяв ни гроша, и был готов просидеть около пациента всю ночь напролёт. Доктор Гадж, — человек с несколько узковатой головой и стремительными движениями — как было известно, не раз доказывал свою правоту, даже когда его мнение расходилось с мнением признанных специалистов.

Так вот, умерла именно жена доктора Маркрайта. Она была очень хорошей и доброй женщиной, которую каждый мечтал бы встретить в жизни, и абсолютно не имела врагов. Она умерла вполне естественной смертью от столбняка, который начался из-за раны на её руке. Она открывала консервную банку с горохом каким-то старинным консервным ножом — тот соскользнул и сильно порезал подушечку большого пальца на левой руке.

Доктор Маркрайт совершал в это время объезд своих больных, а доктора Гаджа, уехавшего в отпуск, заменял врач, который как раз в это время был на операции. Миссис Маркрайт не хотела его тревожить, поэтому она открыла аптечку, которая хранилась в их с мужем комнате.

Эта аптечка предназначалась только для их личного пользования и содержала обычные лекарства: крушину, аспирин, антисептическую мазь, йод, желудочные средства, микстуру от кашля и прочие мелочи, а также бинты и пластырь. Порез у миссис Маркрайт был слишком глубоким, чтобы мазать его йодом, поэтому она тщательно его промыла и временно перевязала бинтом, наложив мазь, пока не приедет муж и не сделает всё как положено.

Подменяющий врач был довольно модным и тщеславным молодым человеком, которого мало кто любил, но я знал его как приличного игрока в дартс и человека, у которого не было никаких возражений против кружечки пива. Это дело, казалось, очень его расстроило.

Доктор Маркрайт сказал жене, что она всё сделала совершенно верно, и наложил новую повязку. Никто из них не придавал ране слишком большого значения, и в течение последующих сорока восьми часов миссис Маркрайт только радовалась, как быстро заживает порез.

Однако на третий день она начала чувствовать боль в ногах и стала раздражительной, что было ей несвойственно. Она отправилась спать и попросила ее не беспокоить. Спустя некоторое время муж все же решил проверить, как она, и обнаружил, что ноги у неё сведены, как он сказал потом, тонической судорогой.

Доктор Маркрайт сразу понял, в чём дело, и бросился в кабинет за антистолбнячной сывороткой, которую тут же ввёл. Но было уже поздно, и двенадцать часов спустя в страшных мучениях его жена умерла.

Доктор Маркрайт был просто убит горем, и все ему глубоко сочувствовали. Кроме того, его поведение казалось образцовым.

Хотя и он, и подменяющий врач были уверены, что смерть бедной женщины произошла от столбняка, доктор Маркрайт настоял, чтобы в сложившейся ситуации было произведено вскрытие.

Так и было сделано, и диагноз подтвердился. Жена доктора умерла от пореза на руке. Винить было некого. И всё бы на этом закончилось, если бы я, сержант местной полиции, лично не знал участников этой драмы.

Говорят, что хороший детектив никогда не строит расследование на догадках. Конечно, не строит. Но половина успешных расследований практически начинается с предположения, которое затем доказывают. Что я хочу этим сказать: если бы я захотел выглядеть важным и надувать щёки, я мог бы назвать то предположение плодом моих размышлений, и сказать, что сразу стал вести поиски в единственно верном направлении, опираясь на мотив. Но не хочу врать. Я начал с предположения, а уж затем перешёл к рассуждениям и расследованиям, которые доказали, что я прав.

Прежде всего, я поехал в Лондон, где никто ничего не мог знать о нашем деле, и долго беседовал со знакомым доктором. Думаю, в конце нашего разговора я знал о столбняке столько же, сколько он. Затем я забрал из аптечки Маркрайтов все лекарства и отослал их бактериологу. И, наконец, я навёл справки, чтобы узнать, когда наблюдался последний случай столбняка. Это не заняло много времени. Приблизительно за шесть недель до этого случая маленькая девочка играла в карьере и порезала колено осколком стекла. Доктора Маркрайта вызвали слишком поздно, чтобы он мог что-нибудь сделать для неё. Фактически я узнал, что, как только эта страшная болезнь проявилась, спасти пациента уже невозможно.

Я спросил доктора Маркрайта о той маленькой девочке, и он, казалось, рассказал всё так же открыто, как о собственной жене.

— Конечно, признаки были схожими, — сказал он мне, — но в данном случае развитие болезни шло медленнее.

— Вы уверены, что у маленькой девочки был именно столбняк? — спросил я.

— О, абсолютно. Я послал образцы доктору Принсу, специалисту-бактериологу. Он сразу подтвердил мой диагноз.

Я поблагодарил его и отправился к доктору Принсу. Он отлично помнил тот случай. Маркрайта этот вопрос очень интересовал, и доктор Принс был рад разрешить все сомнения. Умный парень, этот Маркрайт. Возможно, не такой блестящий ум, как у Гаджа, но всё-таки умён. Гадж — это своего рода гений. Сам мог бы стать отличным бактериологом. Большой друг Принса, часто к нему наведывается. Маркрайт? Тоже, но реже. А затем я спросил, можно ли посмотреть чашку Петри, в которой, как он сказал, он вырастил культуру для доктора Маркрайта. Доктор Принс сказал «конечно» и начал просматривать ряды стеклышек, которые хранились в шкафу. Чем дольше он искал, тем больше волновался, а я убеждался в своей версии. В конце концов, после целого часа поисков Принс был вынужден признать, что чашка исчезла. Мне кажется, он немного обиделся, когда я сказал, что так и предполагал. После этого загадка фактически разрешилась. Отчёт независимого эксперта-бактериолога подтвердил, что мазь, которую я ему послал, была, как он выразился, «чрезвычайно загрязнена спорами столбняка».

Теперь, способ, по крайней мере, был ясен. Убийца взял споры столбняка и смешал их с мазью в аптечке доктора Маркрайта, а поскольку такая чашка Петри отсутствовала в лаборатории доктора Принса, было вполне очевидно, что споры взяты оттуда.

Это было почти идеальное убийство. Настолько идеальное, что все, кроме меня, были вполне удовлетворены. Что могло быть более естественным? Случайная рана. Начавшийся столбняк — никто не мог его предвидеть. Смерть из-за болезни, которая является фатальной в 90 % случаев. И всё-таки миссис Маркрайт была убита — это так же верно, как то, что Авеля убил Каин. Но почему? Именно ответ на этот вопрос помог мне понять и всё остальное. Кто может захотеть убить хорошую, дружелюбную домохозяйку, которая никогда никому не сказала недоброго слова? Ответ очевиден: никто. Заражённая мазь предназначалась вовсе не для неё, а для её мужа. А если она предназначалась мужу, то глупо предполагать, что споры подмешал этот самый муж. Тогда кто? Подумайте сами. Доктор Гадж был арестован, как только я смог связаться с Ярдом и получить ордер.

Гадж был очень терпеливым человеком. Выбрав практически неподдающийся обнаружению метод, он ждал. Как только доктор Принс выделил из образца бациллу столбняка, доктору Гаджу во время одного из его частых посещений лаборатории Принса было совсем нетрудно выкрасть чашку Петри. Подмешать микробы в мазь не составляло абсолютно никаких проблем, а затем всё, что ему требовалось, это ждать, пока доктор Маркрайт порежет себе палец, или произойдёт что-либо подобное, — и всё.

Мотивы? Полно, как я и предполагал. Единоличная практика и всепоглощающая ревность к популярности Маркрайта. Но Гадж был ненормальным, после ареста выяснилось, что он использовал чашку Петри, которую украл у доктора Принса, в качестве пепельницы. Несмотря на всю необычность дела и изобретательность убийцы, по сути, раскрыть его было довольно просто, как только я высказал начальное предположение.

Но что помогло мне его сделать? Только что я говорил вам. Когда вы — местный полицейский, вы знаете обстановку. И людей — вы знаете людей лучше, чем любой из ваших психиатров. Именно поэтому я знал Гаджа. Хитрый, как сто китайцев. Бесконечно терпеливый. И убийца, если я когда-либо видел убийц. Ему почти удалось совершить идеальное убийство, о котором все так много говорят. Только оказалось, что он убил не того человека.

Перевод Гастингс.

Литературная обработка и редактура киевлянка.

© Данные материалы разрешается использовать с обязательным указанием авторства и ссылки на первоисточник (форум «Клуб любителей детектива»).

Примечания

1

Чашка Петри — лабораторная посуда, имеет форму невысокого плоского цилиндра, закрывается крышкой подобной же формы, но несколько большего диаметра. Применяется в микробиологии и химии.

2

Уильям Юарт Гладстон (1809–1898) — английский государственный деятель и писатель, неоднократно был премьер-министром Великобритании.

Content

Лео Брюс
Жена доктора

Примечания