Виталий Вавикин

Идеальное вторжение

Мы помним лишь прошедшее. Мы никогда не узнаем его, если вдруг встретим. Воспоминания остаются на месте, а время движется вперед, и они расходятся навсегда.

Альфред Бестер «Время предатель»

Часть первая

Глава первая

Выходишь из дома и знаешь, что больше уже никогда не увидишь его снова. В густом, как деготь, черном небе плывет, переливаясь фиолетовыми и бардовыми цветами, инопланетный корабль. Ярко-зеленые лучи пронзают ночь, словно вспышки салюта. Тянутся от корабля к земле и забирают выходящих на улицы людей. Одного за другим. Одного за другим. Успеваешь подумать об Эйлин: «Интересно, они уже забрали ее или нет?». Видишь, как зеленый луч пронзает твоего соседа. Он улыбается. Смотрит на далекий внеземной корабль и улыбается. Луч исчезает, и сосед исчезает вместе с ним. Делаешь шаг вперед. Чувствуешь щебень под ногами. Вдыхаешь ночную прохладу полной грудью. И никакого страха. Никаких сомнений. Инопланетный корабль зависает прямо над твоей головой. Зеленый луч вырывается из его брюха. Пронзает тебя. Тело сковывает немота. Свет меркнет. Сознание тонет в туманном забвении. Глаза закрываются (или же это мир закрывается для твоих глаз?). Ты поднимаешься на борт. Ничего не чувствуешь, но знаешь, что это так. Время растягивается, как резина. Долгое, бесконечное время. И даже мысли какие-то заторможенные. Слова, воспоминания – все двигается, как в замедленном фильме…

Толчок. Чувствуешь под ногами твердую опору и открываешь глаза.

– Это великолепно! – говорит тебе сосед. Соглашаешься с ним. Смотришь по сторонам. Ничего особенного. Корабль, как корабль. Может быть, лет через сто вы бы и сами начали строить такие, осваивая Луну, Марс, Юпитер. Зеленый луч вспыхивает, перенося на борт еще одного соседа. Он озирается по сторонам, широко открыв глаза. Наверное, ты был таким же минуту назад: счастливым, зачарованным, пораженным… – Интересно, кто управляет этой штуковиной? – говорит сосед.

– Откуда я знаю, – говоришь ты. Снова вспыхивает зеленый луч.

– Слава богу, успела! – говорит запыхавшаяся женщина.

– Пойдем, поищем экипаж, – говорит сосед. Еще один луч вспыхивает где-то рядом. Проталкиваешься сквозь толпы знакомых лиц. Видишь дверь и надпись желтыми буквами на электронном табло над ней: «Не открывать, пока не окончена посадка».

– Подожди, – говоришь соседу.

– Да чего ждать-то?! – разводит он руками. Показываешь ему на табло над дверью. – И что?! – спрашивает сосед.

– Может, это не просто так, – говоришь ты.

– Да брось ты.

– Стой! – Ты хватаешь его за руку. – А что если как только мы откроем эту дверь, то кто-то из тех, кто еще не перебрался на бор, погибнет? – Сосед пожимает плечами. – Или же погибнем мы все, – говоришь ты. Сосед хмурится. Смотрит недовольно на электронное табло и тяжело вздыхает.

– Ну, ладно. Давай подождем.

Луч все еще мелькает, перенося на борт жителей твоей улицы. Десять, двадцать, тридцать раз… Сосед потирает руки и готовится открыть дверь. Корабль вздрагивает. Электронное табло над дверью меняет надпись. Теперь желтые буквы говорят: «Во время полета не открывать». Собравшиеся люди тихо перешептываются.

– Интересно, куда мы летим? – говорит сосед. Гул заглушает его голос. Уши закладывает. «Все будет хорошо, – думаешь ты, смотришь на собравшихся людей и понимаешь, что они думают о том же». – Все будет хорошо! – кричит тебе сосед, показывая поднятый вверх большой палец. Ты киваешь ему. Он улыбается. Широкая, счастливая улыбка от уха до уха на толстом лице. Но гул усиливается. Проникает в мозг и, кажется, что еще мгновение и из ушей потечет кровь. Еще мгновение… Еще… Тишина. Даже как-то не по себе. Но это всего лишь оглохшие уши. Звуки медленно возвращаются. «Выход», – загораются желтые буквы на электронном табло над дверью. – Так! Теперь бы понять, куда нажать! – говорит сосед. Подходит к двери, ищет ручку или электронный замок. Но ничего нет. Дверь открывается сама. Сосед оборачивается к тебе и пожимает плечами. – Ну, что, пойдем, посмотрим? – говорит он.

– Пойдем, – отвечаешь ты, и вы выходите.

* * *

Вспышки. Они повсюду. Гигантский корабль, на который вы прилетели, распускается, словно цветок, жизнь которого наблюдаешь изнутри.

– Он что, живой? – спрашивает сосед.

– Не будь дураком, Блейз, – говоришь ему ты. Кто-то кричит, что это чудо. Кто-то читает благодарственные молитвы своим богам. Гигантский корабль принимает все новые и новые корабли-шлюпки, из которых выходят жители твоего города и окрестностей. Джили, Рендер, Сэнди, Мартон, Бестер, Карвин, Дейдра, Фиона – все, кого ты знал и с кем встречался почти каждый день, здесь. Снова вспоминаешь Эйлин, бродишь среди восторженных многотысячных толп и пытаешься найти ту, с кем готов был прожить одну из своих генетических жизней. «Знаешь, Хасан, – сказал тебе как-то Блейз, – ты самый странный сосед, из всех, кого я знаю». «Судьбу не выбираешь», – оказал ему ты, или же одна из твоих генетических личностей. Иногда они обозначали свое присутствие настолько внезапно, что ты какое-то время не мог сообразить, чья память сейчас говорит твоими устами: твоя или же твоих прошлых жизней. Жизней, которые никогда не принадлежали тебе, но всегда были твоей неизменной частью. Врачи назвали это «Феномен реинкарнации». Правда, вначале был более простой диагноз – шизофрения и раздвоение личности. Но личность у тебя всегда была одна, поэтому раздвоение пришлось исключить, как впрочем, и шизофрению, но только чуть позже. Один умник из местной больницы три долгих года кормил тебя амиталом и прочими барбитуратами среднего и короткого время действия, но в итоге решил, что это не помогает. «Ты безнадежно болен», – сказал он и посоветовал смириться с этим. И ты смирился. Но люди, которые окружали тебя, не смогли. Их пугали твои внезапные воспоминания, настораживали, и они заставляли тебя продолжать лечение, не оставлять попытки исправить это. Но исправлять было нечего. «Это всего лишь твоя генетическая память», – сказал тебе седой профессор, закончив проводить тесты и анализы, которым, казалось, не будет конца. Он сказал, что это как наследуемые черты лица, только в твоем случае это еще и память. «Никто ведь не считает особенным тех, кто наследует длинный нос или большие уши?! – смеялся профессор. – Вот и ты нечто подобное». Ты поблагодарил его за проделанную работу и вернулся в свой город, а через год он выслал тебе свою книгу с автографом и благодарностью. Оказывается, ему даже присудили несколько наград в научной литературе за работу, в которой он попытался раскрыть твой феномен. Какое-то время даже пресса проявляла к тебе интерес. Спрашивали о твоих прошлых жизнях и жалели, что твои предки были не столь значительными историческими фигурами, чтобы ты мог раскрыть затянутые паутиной времени исторические тайны. Но в итоге закончилось и это. Пресса назвала тебя шарлатаном, а критики буквально порвали на части старого профессора, сведя его в могилу. С тех пор ты больше не лечился. Может быть, твои праправнуки и смогут избавиться от этого, но сейчас лечения не было. «А, может, настанет день, и все мы станем такими, как ты, – сказал однажды Блейз. – Что если, это не дефект, а всего лишь новый виток в эволюции?!». Ты посмотрел на него и подумал, откуда простой механик знает все это? «Откуда? – Блейз деловито ухмыльнулся и рассказал о студентке с факультета философии, с которой он спит. – Она хочет написать о тебе диссертацию», – сказал Блейз. Ты вспомнил старого профессора и сказал: «Не надо». «Да, не волнуйся ты! – Блез дружелюбно хлопнул тебя по плечу. – Она не хочет доказывать, что ты – особенный. Она хочет доказать, что ты – шизофреник». – Он подмигнул и сказал, что она просила его договориться с тобой о встрече. Ты сказал: «Нет», а Блейз сказал, что в этом возрасте они такие знойные, что за проведенную с ними ночь, можно позволить и назвать себя шизофреником. Эйлин обиделась и ушла. «Иногда я тебя ненавижу», – сказал ты Блейзу. Он ушел поздним вечером, но Эйлин так и не вернулась. Ты позвонил ей на мобильный, послушал гудки и лег спать. Ночью тебе снился топот копыт и звон сабель. Твои предки убивали людей. Рубили головы и конечности. Но, знаешь, когда ты видишь все это на самом деле, чувствуешь это, проживаешь это, убийство не кажется таким уж аморальным поступком. По крайней мере, лучше убивать, чем переносить мучения и пытки. Как в той жизни, когда ты был арабским поэтом. Он любил женщин и опиум, но умер на столе для пыток в криках и боли. Попробуй, переживи это, а потом осуди убийство. Нет. Ничего не выйдет. Это просто жизнь. Просто нравы. И детей твоих ждет тоже самое. «А если у нас родится девочка?» – спросила тебя как-то Эйлин. «Не родится», – сказал ты, и генетическая память показала тебе десятки подобных историй. Женщины были красивыми и не очень, вы то лежали на персидских коврах, наслаждаясь яствами, то голодали в чердачных помещениях, стоимость проживания в которых была непосильной для тебя. Картины менялись, но суть оставалась одна. «И каково это? – спросила Эйлин. – Знать сотни женщин, помнить тысячи поцелуев». «На востоке всегда были слишком строгие нравы, – сказал ей ты. – К тому же я никогда не был достаточно богат, чтобы купить себе невесту». «Ты врешь», – сказала Эйлин и поцеловала тебя в губы. У нее был маленький рот и острый язык. Темные глаза и длинные черные волосы. О вкусах, как говорится, не спорят, особенно, если твоя генетическая память показывает сотни восточных красавиц, в которых ты был влюблен. Иногда, занимаясь любовью с Эйлин, ты вспоминал тех бедняков, которые так и умерли, не познав женщины. Интересно, могут ли они видеть твою жизнь так же, как ты видишь их жизни? Испытывать то же, что испытываешь ты? Наверное, нет, ведь они – всего лишь твоя память. Как стихи на арабском, которые ты иногда читал Эйлин. Стихи из прошлого, рожденные в настоящем твоими губами. «Мои губы тоже кое на что способны», – сказала тебе как-то Эйлин, а ты сказал, что когда-то давно ее бы забросали за это камнями. «А сейчас забросают камнями, если я этого не сделаю», – улыбнулась Эйлин. «Всего лишь засмеют», – сказал ты, а поэт плакал, держа на руках мертвую девушку, растерзанную разгневанной толпой. И пальцы его путались в окровавленных волосах. И чей-то камень обезобразил ее красивый рот, превратив в кровавое месиво. И ничего было уже не вернуть назад. «Всего лишь нравы», – сказал ты Эйлин, но так и не смог видеть ее рот пригодным для чего-то большего, нежели для поцелуев, и не важно насколько страстными были ночи. Поэт рыдал, и запекшаяся кровь в густых черных волосах его возлюбленной проводила незримую грань, перешагнуть которую было невозможно. «А если Рендер расскажет тебе кое-что… – Эйлин поднялась на локтях, заглядывая тебе в глаза. – Мы ведь жили с ним больше года, и сам понимаешь…, его нравы были немного другими». «У меня нет проблем с моими воспоминаниями, – сказал ты. – Они принадлежат мне, а не я им». «Значит, ты не отрубишь ему голову, или что там отрубали в те времена?». Ты обнял ее и поцеловал в шею. Арабское солнце было красным, и черный жеребец нес тебя на восток. И женщина. Красивая, как звезды на ночном небе, обнимала тебя, прижимаясь к твоей спине. «Однажды я украл свою возлюбленную», – сказал ты Эйлин. «А она хотела этого?» – спросила Эйлин. «Не знаю, – признался ты. – Она была женщиной и покорно принимала свою судьбу». «Это не честно», – сказала Эйлин. «Она была непохожа на тебя», – соврал ты. «Значит, меня бы ты воровать не стал?». «Еще как стал бы!».

* * *

Вы идите с Блейзом по кораблю, и высокие своды теряются где-то над головой в недосягаемой темноте.

– Даже не верится, что здесь все жители нашего города! – слышишь ты голос Рендера.

– Подожди, – говоришь Блейзу и пытаешься пробраться сквозь толпы людей к бывшему мужу Эйлин. Рендер видит тебя и театрально кривится.

– Значит, ты тоже здесь, – говорит он и тяжело вздыхает.

– Давай не будем, – начинаешь ты.

– Не будем что? – спрашивает он. – Драться на саблях или читать стихи на арабском?

– Я не ищу ссоры. Я ищу Эйлин, – говоришь ты. Он смеется.

– Так она и от тебя сбежала?

– Не от него, а от меня, – говорит Блейз, влезая в разговор. Рендер пожимает ему руку, вглядывается в его голубые глаза.

– Так ты и она…

– Нет, – улыбается Блейз и рассказывает о студентке, которая хотела написать о твоей шизофрении. – Она, кстати, тоже должна быть где-то здесь.

– А имя? – спрашивает Рендер.

– Черт ее знает! – Блейз чешет затылок. – Хоть убей, не помню. – Он смотрит на тебя и спрашивает: не помнишь ли ты.

– Нет, – говоришь ты и уже Рендеру. – Эйлин не звонила тебе? – Он улыбается.

– А если и звонила… то, что?

– Я просто хочу ее найти, – объясняешь ты.

– Может, она этого не хочет.

– Так ты знаешь, где она, или нет?

– У матери.

– Черт!

– Да, уж. Действительно: черт! – Рендер смеется. – Сомневаюсь, что тебе удастся найти ее здесь.

– Найду, – обещаешь ты.

– Жрать охота, – говорит Блейз. Рендер протягивает ему шоколадку. Блейз срывает с нее обертку и спрашивает: «Интересно здесь можно мусорить или нет?». Ты пожимаешь плечами. – Ну, если что, то это не я. – Блейз бросает на пол обертку. Засовывает в рот шоколадку и жует. Ты смотришь на его ставшие коричневыми зубы и думаешь о том, что будет потом.

– А вот это уже хороший вопрос, – соглашается Рендер. Блейз перестает жевать и говорит с набитым ртом, что нужно было оставить шоколадку на черный день.

– Считай, что он уже наступил, – говоришь ты и оглядываешься по сторонам, пытаясь отыскать знакомые лица.

– Пойду, поищу своих, – говорит Рендер. Ты останавливаешь его и говоришь, что вам лучше держаться вместе. – Еще чего! – Рендер высвобождает свою руку и уходит.

– Никуда он не денется, – говорит тебе Блейз. – Да и на кой черт он нам нужен?! Пойдем, найдем Сэнди и Карвина. Рендер прав. Сейчас лучше держаться со своими.

* * *

Время. Часы показывают поздний вечер, когда вы выходите на опушку лиственного леса.

– Это что? Настоящее? – спрашивает Блейз и щипает себя за руку.

– Думаю, не стоит делать поспешных выводов, – отвечает Сэнди, сжимая руку Карвина, который уже готов броситься к хрустальному озеру и утолить жажду.

– Да пустите же меня! – кричит женщина в короткой юбке. Ее худые ноги рассекают водную гладь. Она радуется, как ребенок. Белая блузка намокает, прилипает к телу. Пара рыжеволосых ребятишек бегут к озеру, наполняя повисшую тишину звонким смехом. Кто-то находит в лесу ягоды. Кому-то удается поймать пару пушистых зверюшек.

– Вы же не съедите их?! – возмущается Сэнди.

– Еще как съедим! – заверяет ее толстый мужчина.

– Знаешь, – говорит тебе Блейз, глотая слюни, рожденные сладким запахом жарящегося мяса, – пожалуй, нам тоже стоит пойти в лес и поймать кого-нибудь.

– Лучше уж ягоды! – говорит Сэнди.

– Никто ничего здесь есть не будет! – кричит Рендер. – Вы что, забыли, где мы?! – Гудение людей смолкает. – Что это за место? Что это за корабль? И что это за лес? – Ты смотришь на Рендера и признаешь, что у него врожденные ораторские способности. Люди слушают его. Люди готовы идти за ним. Даже Мейнос – мэр вашего города, который вы оставили в прошлом, не изъявляет желания занять свое прежнее место. – Что будет завтра, когда мы разграбим этот лес? – спрашивает людей Рендер. – Что будет, когда не останется ни зверей, ни ягод?

– Нужно проголосовать, – говорит Блейз.

– Проголосовать за что? – спрашивает его Рендер.

– За то, кто будет решать, что нам делать дальше.

– Никто ничего не будет решать в одиночку, – говорит Рендер. – Нас здесь много и каждое мнение имеет значение.

– Ну, тогда я за то, чтобы сначала поесть, а потом уже решать все остальное, – говорит Блейз и поднимает руку.

– Я, пожалуй, с тобой, – говорит Карвин.

– А я против, – Сэнди смотрит на супруга и пожимает плечами.

– Я тоже против, – говорит Рендер. Две сотни рук поднимаются вверх.

– Я посчитаю, – говорит Дейдра. Она ходит между людей, терпеливо исполняя свою обязанность. – С перевесом в двести голосов победили Рендер и Сэнди, – объявляет Дейдра спустя почти час.

– Так есть, значит, не будем?! – сокрушается Блейз. – Но ведь здесь не все жители города. Может, вернуться и спросить мнение остальных?

– Решение принято, – говорит Рендер. – Сначала разберемся, что это за корабль, а уже потом будем решать, что делать дальше.

* * *

Помнишь? Однажды вы с Эйлин взяли палатку и отправились в лес. Вдвоем. Только ты и она. Солнце согревало землю. В кронах пели птицы. Вы установили палатку, побродили по лесу и позавтракали. «Я хочу, чтобы ты почитал мне стихи, – сказала Эйлин, а ты сказал ей, что она не понимает по-арабски. – Ну, и что! – она беззаботно улыбнулась. – Зато мне нравится, как они звучат». А после вы лежали на расстеленной поверх зеленой травы скатерти, и Эйлин рассказывала тебе про свое детство. «Есть некоторые вещи, которые мне очень дороги, – сказала она. – Маленькие, ничего не значащие вещи». – Она покраснела и сказала, что Рендер всегда смеялся, когда она рассказывала ему об этом. «Я не буду», – пообещал ты. «Еще как будешь!» – сказала она, и вы лежали на скатерти и смеялись до слез. После обеда вы снова бродили по лесу и мечтали повстречать оленя. Но вместо оленя вы увидели лишь зайца, да и тот мелькнул в кустах своим коротким хвостом и исчез. Вот и весь день. День, который завершился ночью и небольшим костром. Вы лежали с Эйлин, обнимая друг друга, и молча смотрели на небо. «Хочешь, я расскажу тебе о созвездиях?» – спросил ты. «Хочу увидеть, как падает звезда», – сказала Эйлин. Ты сказал ей, что звезды не падают, а она сказала, что знает, но ей все равно. Вы занимались любовью, и ты смотрел ей в глаза. Смотрел и видел, как в них отражаются далекие звезды. И ночь заполняла тишину шорохами своей бесконечной жизни, пряча ваши тяжелые дыхания в своей непроглядной плоти…

Сейчас все было иначе. Свет померк, но ночь все равно осталась ненастоящей. Искусственной. Ты лежишь на спине и слушаешь, как смеется Блейз.

– Что тут смешного? – спрашиваешь ты, жалея, что рассказал ему об Эйлин, палатке, костре…

– Извини! – говорит Блейз, продолжая смеяться. – Я просто вспомнил, как однажды комары искусали мне всю задницу после подобного, и я несколько дней вообще сидеть не мог!

– Я мог, – говоришь ты.

– Наверно торопился! – хватается за живот Блейз. – Прости! Я не хотел тебя обижать.

– Да ничего. – Ты ждешь, когда он успокоится, спрашиваешь о запланированном походе на завтрашний день.

– Не знаю, – говорит Блейз. – Но мне интересно.

– Я имею в виду не интерес, – говоришь ты. – Это может быть опасным, а кроме тебя я больше никого не знаю из добровольцев.

– Не думаю, что это будет опасным, – говорит Блейз. – Ну, а если что, то держись рядом. Кто не побежит, тому и можно доверять. Понимаешь?

– Понимаю, – отвечаешь ты. Древние битвы всплывают в памяти звоном клинков. Пустыня наполнена криками. Ветер выбивает из глаз слезы. Черный жеребец под тобой недовольно фыркает. Сабля, которую держишь в руке, блестит, отражая лучи беспощадного солнца. Песчаный бархан уходит круто вниз, где идет сражение. Фонтаны крови брызжут в раскаленный воздух. Конь снова фыркает. Слышишь короткий приказ по-арабски. Пришпориваешь коня и мчишься в низ, в пекло смерти…

* * *

Лес заканчивается высокой железной стеной с автоматически открывающейся дверью.

– А я уже почти забыл, что это корабль, – говорит Кройд. Вы выбрали его своим лидером часом ранее большинством голосов. Семь к трем. Ты и Блейз голосовали «за». Теперь дверь. Она открывается вверх, прячась в железную стену. Узкие коридоры кажутся бесконечными. Они извиваются, разветвляются, уходят круто вверх и вниз, словно вы движетесь по кровеносно-сосудистой системе гигантского зверя. Иногда вам встречаются люди. Такие же, как и вы.

– Вы откуда? – спрашивают они. Вы рассказываете о лесе и озере. Они рассказывают о целых городах с домами и квартирами.

– Кажется, там кто-то жил до того, как мы пришли. Даже на столах осталась недоеденная еда. Свежая еда. Понимаете, о чем мы? – Говорит женщина с рыжими волосами. Она угощает вас кофе (по крайней мере, чем-то похожим на кофе), а вы отдаете ей часть жаренных пушистых зверьков, которых поймали в своем лесу. – Вот, возьмите, – говорит женщина, передавая вам карту. – Мы рисовали ее, как только вышли. Так что, если захотите, то сможете найти наш город.

– Нам тоже нужно будет нарисовать карту, – говорит Кройд и спрашивает, кто из вас занимался чем-то подобным раньше. Вы молчите. – Это недочет, – делает вывод Кройд. Блейз толкает тебя в бок.

– Я тоже не умею, – говоришь ты.

– И на кой черт нужна вся эта память, если в нужный момент она не может помочь?! – в сердцах возмущается Блейз, забирает у Кройда карту и говорит, что хоть и не художник, но будет стараться. Ты вспоминаешь Эйлин. Думаешь, что когда карта будет достаточно полной, то можно будет попытаться отыскать ее.

Еще одна железная дверь встает у вас на пути.

– Не открывается, – говорит Кройд, простояв перед ней больше минуты. Электронная панель справа от двери требует ввести код.

– Может, это граница? – спрашивает Блейз.

– Почему здесь? – спрашиваешь ты.

– Не знаю, – пожимает плечами Блейз. – У нас же недалеко от города была граница.

– Но никто не требовал на ней вводить никаких кодов, – говоришь ты.

– Но мы и не дома. – Блейз чертит на своей карте крестик и спрашивает, как назвать эту дверь.

– Назови тупик, – отвечает Кройд. Вы возвращаетесь по карте назад, до предыдущей развилки и выбираете другой тоннель. Очередная дверь открывается, пропуская в вас в заполненное людьми помещение.

– Вы кто такие? – спрашивает высокий мужчина с густыми черными усами.

– Мы рисуем карту местности, – объясняет ему Кройд.

– На кой черт вам карта?! – смеется усатый и показывает информационную панель, на которой схематично изображена часть корабля. – Здесь есть пара лифтов, – говорит он. – Мы пока не разобрались, как они работают, но что работают это точно. Мы уже пользовались ими, – его длинный палец упирается в зеленую часть экрана. Она увеличивается от нажатия. – Мы были вот здесь и здесь, – рассказывает он. – Здесь находятся какие-то магазины, а здесь столовая. – Его лицо расплывается в улыбке. – И такой большой запас вина, что, думаю, нам всем надолго хватит!

– Не хватит, – говорит ему Кройд. – Если судить по тому, что мы видели, то нас здесь много.

– Насколько много?

– Не знаю, но может, и все. Наш город и окрестности, по крайней мере, здесь.

* * *

От резкого ускорения закладывает уши. Лифт двигается не только вверх и вниз, но еще и в стороны.

– Интересно, на скольких людей он рассчитан, – говорит Блейз.

– Своевременный вопрос, – подмечает усатый. Он наблюдает за картой движения и предусмотрительно усаживается в кресло незадолго до поворота.

– Мог бы и предупредить, – обижается Блейз, поднимаясь на ноги. От падения ты прокусил губу, и кровь заполняет рот. Память предков оживает нечеткими вспышками. Холодная сталь колит брюшную полость. – Эй, ты в порядке? – спрашивает Блейз.

– По-моему, меня только что убили, – говоришь ты. Лифт останавливается, и вы снова падаете на пол.

– Нужно будет перенастроить эту штуковину! – говорит Кройд, выходя в открывшуюся дверь. Приклад М-16 бьет его в голову, сбивая с ног. Кройд падает на колени. Группа солдат целится в вас.

– Вы кто такие? – спрашивает сержант, видит усатого и опускает оружие. – Кавана, дружище, какого черта ты здесь делаешь?!

– Хотел бы я знать! – Усатый выходит из лифта. Они обнимаются, как братья. Да они и есть братья! Вы сидите на полу и слушаете рассказ сержанта о том, как они попали сюда. Ничего нового. Те же корабли. Те же лучи.

– Мы думали, что это всего лишь учения! – говорит сержант, показывая сваленные в кучу алюминиевые столы и стулья. – Заняли оборону и стали ждать. – Он извиняется перед Кройдом за разбитую голову. – Сами понимаете, мы – военные, а не политики. Наше дело… – Он смолкает, смотрит на брата и спрашивает о своей семье. – Может, они тоже здесь? – сержант на глазах перестает быть солдатом и становится семьянином. – Нужно разобраться в этих картах.

– Разберемся, – обещает ему Кавана. – Насколько я понял, в том, как мы здесь оказались, есть определенная упорядоченность.

– Так ты думаешь нас здесь много?

– Думаю да. – Кавана показывает на вас. – У них вообще весь город здесь.

– И окрестности, – добавляет Кройд.

– Это плохо, – говорит сержант. – Уже представляю, какая неразбериха скоро начнется. Никаких границ. Никаких законов. – Блейз рассказывает про закрытую дверь. – Уже лучше, но все равно… – сержант вздыхает. Говорит, что его семья, скорее всего тоже находится за одной из закрытых дверей.

– Нужно разобраться, как их открыть, – говорит Кавана. – Да и лифт, его передвижения тоже ограничены.

– Не стоит торопиться, – говорит сержант. – Никто ведь не знает, что ждет нас за этими закрытыми дверьми. К тому же у нас и здесь может найтись проблем вдоволь.

– Что за проблемы? – спрашивает Блейз.

– Власть, сынок, – говорит ему сержант. – Новая территория еще никому не принадлежит, а такого не должно быть. Понимаешь? – Рация связиста начинает шипеть. Майор Бауэр выходит на связь и требует сержанта сообщить его координаты. – Сомневаюсь, что здесь нам это поможет, – говорит ему сержант. Сквозь треск помех слышатся автоматные очереди. – Ну, вот и началось, – говорит вам сержант. – Кто-нибудь из вас служил в армии?

– Простите, – осторожно говорит ему Кройд. – Но мы должны вернуться к своим и предупредить их об опасности.

– Отставить! – рычит на него сержант. – Сейчас каждая живая единица может иметь значение!

– Пусть идет. – Говорит ему Кавана. – Если у них здесь действительно целый город, то мы обязаны поставить их в известность.

– Хотел бы я знать, на чьей стороне они окажутся! – кривится сержант.

– Ну, так пойдем и узнаем, – говорит ему Кавана.

– А это идея, – соглашается сержант. – Очень хорошая идея.

Глава вторая

«Почему бы и нет?» – подумал Сорцанно, сжав рукоять кольта. Он отвел Бека в сторону и сказал, что они могут захватить власть.

– А как же голосование? – спросил его Бек. – Мы же уже выбрали Рендера.

– К черту Рендера! – скривился Сорцанно. – Сейчас у нас не демократия. Или же ты хочешь всю жизнь кому-нибудь прислуживать?!

– Думаешь, это будет так просто?

– Ничего не бывает просто. Нужно опросить остальных. Охранников, полицейских – всех, у кого есть оружие.

– А что с Рендером?

– Предложим работать на нас, а если не согласится… – Сорцанно улыбнулся, показывая кольт. – Пойдем, отыщем Калистера. Он шериф и от него будет зависеть то, как мы поступим дальше.

Они закурили и скрылись в лесу. Калистер и его люди находились на другой стороне у железной стены.

– Нужно было дать Кройду оружие, – сказал шериф своему помощнику. – Кто знает, что они встретили за этой дверью?!

– Мы можем пойти, поискать их, – предложил помощник.

– А кто останется здесь? Рендер, конечно, хороший оратор, но когда у людей начнется паника, он может не справиться.

– Вот об этом я и говорю, – Сорцанно вышел из-за старого дерева.

– Вы что следили за нами? – спросил его шериф.

– Искали, – поправил Бек.

– И что вам нужно?

– Сделка. – Сорцанно предложил шерифу сигарету. – Мы можем управлять целым городом. Вы не думали об этой перспективе?

– Нет.

– Ну, так подумайте. Наше оружие, плюс ораторские способности Рендера, думаю, это будет неплохой союз. Мы заставим людей служить нам. Подчиняться. Мы станем для них всем. Их богами.

– Вы что, спятили? – Шериф расстегнул кобуру.

– Разве это так плохо? – спросил Сорцанно помощника шерифа. – Разве ты никогда не мечтал об этом? – Помощник промолчал. – Ты же молодой парень, – продолжал Сорцанно. – Только представь, ты сможешь выбрать себе любую девочку, десяток девочек. И каждая из них с радостью исполнит любое твое желание. Разве это не стоит того, чтобы нарушить закон? Тем более что и закона в этом месте нет. Оглянись! Разве ты видишь здесь тех, кто придет и остановит тебя?! Мы одни! К чему тратить пули друг на друга, давайте, превратим свою жизнь в рай!

Три выстрела прогремели неестественно громко. Люди ахнули. Разбуженный младенец заплакал, но тут же нашел материнский сосок и умиленно зачавкал, закрыв голубые глаза.

– Я сдаюсь! – сказал Бек, поднимая вверх руки.

– Забери у него оружие, – велел шериф своему помощнику. Сорцанно неподвижно лежал у ног Бека. Две пули пробили его грудь, забрав жизнь почти мгновенно. Шериф наклонился вперед и упал на левое колено. Черное пятно расползалось на его правом боку, чуть выше бедра. Один из его помощников тихо выругался. Другой повалил Бека, уткнув лицом в мох, завернул руки и надел наручники.

– Да я же не стрелял! – заныл Бек. – Я вообще был против этой затеи! – Помощник ударил его рукояткой пистолета по голове. Бек застонал. Еще один удар. На рукоятке осталась брызнувшаяся кровь и остатки волос.

– Корда! – прикрикнул на своего помощника шериф. Черная кровь продолжала сочиться из его раны.

– Да они вам печень прострелили! – крикнул Корда.

– Не они, а он. – Шериф закрыл глаза и повалился на спину.

Когда Корда привел Дейдру, Калистер уже потерял сознание.

– Задета печень, – сказала Дейдра, увидев черную кровь.

– Понятно, что печень! – крикнул Корда. – Ты же хирург! Сделай что-нибудь!

– Чем?! – всплеснула руками Дейдра. – У меня нет с собой даже скальпеля!

– А если ножом?

– И что?

Они замолчали, увидев, как в сплошной стене, появилось отверстие. Оно увеличилось, позволив выбраться на свободу чудному роботу с диодами вместо глаз и набором медицинских инструментов в брюшной полости.

– Какого черта?! – Корда выхватил пистолет и нацелился в диковинную машину.

– Подожди, – остановила его Дейдра. – Кажется, он хочет помочь.

– Помочь? – Корда опустил оружие, наблюдая, как робот ловко подскочил к шерифу, разорвал его форменную рубашку, выудил из своего брюха скальпель и вспорол мягкую плоть. – Ну, уж нет! – Корда выстрелил, попав роботу в глаз. Железо звякнуло. Посыпались искры. Машина дернулась и затихла.

– Ты что наделал?! – накинулась на помощника шерифа Дейдра. – Он же мог помочь!

– Да, он его резать начал!

– А от меня ты разве не этого хотел?! Только у меня ни одного инструмента не было!

– Теперь есть, – Корда показал на брюхо робота. – Ты сможешь ими воспользоваться?

– Думаю, да. – Дейдра встала на колени, извлекла из железных конечностей робота скальпель. – Держи шерифа, на случай, если очнется. Сам понимаешь, анестезии у нас нет. – Она склонилась к ране и велела второму помощнику принести из озера воды и найти чистую одежду для бинтов. – Не думаю, что удастся его спасти, – сказала Дейдра, копаясь в теле шерифа. – Я извлекла пулю, но в таких условиях, он, скорее всего, умрет от заражения или потери крови, потому что… – Она замолчала и обернулась. Еще один робот, как тот, которого пристрелил Корда, стоял за ее спиной, наблюдая за операцией. Корда отпустил шерифа и снова выхватил пистолет. – Даже не думай! – закричала на него Дейдра.

– Но…

– Шериф все равно умрет! Ты, что не понимаешь?! – Она снова посмотрела на робота. – Ты сможешь ему помочь? – спросила его Дейдра. Робот молчал. Дейдра поднялась на ноги и предложила ему занять ее место. Робот подошел, изучил рану.

– Я не могу на это смотреть, – сказал Корда, закрывая глаза.

– Не смотри, если не хочешь, – сказала ему Дейдра – Но только не отпускай шерифа. – Конечность робота изогнулась. Красный луч вырвался из ее окончания, устремляясь в рану. Плоть восстанавливалась, разрез затягивался. – Потрясающе! – прошептала Дейдра. Закончив работу, робот снова скрылся в стене. На теле шерифа не осталось даже шрама. Дейдра проверила его пульс.

– Уже все закончилось? – спросил Корда, все еще не открывая глаз.

– Он жив, – Дейдра старалась не выдавать волнения. – Все нормально. Робот вылечил его. Вылечил… – Она поднялась на ноги. Все тело сковывала странная немота. Черные пятна плыли перед глазами. «Дышать, – говорила себе Дейдра. – Глубже. Еще глубже». В стене снова образовалось отверстие. Лязгая восьмью конечностями, паукообразная машина доковыляла до бездыханного тела Сорцанно и потащила его в отверстие в стене.

– Куда?! – закричал Корда, пытаясь отвоевать у робота тело. Залитые кровью пальцы скользнули по руке Сорцанно. Паукообразная машина победила. Тело скрылось в стене. Отверстие закрылось. – Куда они его утащили? – спросил Корда Дейдру.

– Не знаю, – выдохнула она и потеряла сознание.

* * *

Дейдра подошла к кромке озера и, осторожно зачерпнув пригоршню воды, попыталась смыть с рук запекшуюся кровь шерифа. Рыжеволосый мальчишка, один из тех, кто первым побежал к озеру, когда они нашли его, подошел к Дейдре и спросил: правда ли, что она видела роботов.

– Правда, – сказала Дейдра, решив, что скрывать все равно не имеет смысла.

– Классно! – закричал мальчишка и побежал поделиться новостью с друзьями. Дейдра посмотрела на озеро и подумала, что навряд ли это место ограничится парой роботов-хирургов и жуткой механической тварью, похищающей мертвецов. Что если кто-то сейчас сидит в озере и наблюдает за ней? Выжидает удобного момента, чтобы утащить свою будущую жертву на илистое дно? Дейдру передернуло. Она отошла подальше от воды, но дрожь все равно осталась.

– Что нам теперь делать? – спросила она Рендера.

– Думаете, эти роботы безобидны? – спросил он.

– Не знаю, – призналась она. – Те, которых я видела, похоже, безобидны, но кто знает, кого еще прячут эти стены?!

– С шерифом все будет в порядке?

– Похоже, да.

– Это хорошо. Потому что с сегодняшнего дня будет разумным организовать круглосуточную охрану. Корда сказал, что пристрелил одного из роботов. Значит, они уязвимы.

– Даже если и так, то я думаю, что они не разумны. Всего лишь машины, запрограммированные выполнять заложенные в них функции.

– Считаете, ими кто-то управляет?

– Надеюсь, что нет.

– Я тоже надеюсь, иначе нас ждет большая паника.

– И не только паника, – Дейдра снова вспомнила паукообразного механического монстра. – На всякий случай, Рендер, скажи людям, чтобы держались подальше от стен и озера.

– Думаете, озеро тоже таит опасность?

– Думаю, если здесь хоть что-то таит опасность, то ждать ее можно откуда угодно.

– Хорошо, – пообещал Рендер. – Я поговорю об этом с Корда. – Он оставил Дейдру и долго стоял возле озера, вглядываясь в его хрустальную гладь. «Если группа Кройда не вернется, – думал он, – то придется сформировать новую группу и снова отправить их на поиски места, куда он сможет отвести всех, кто доверил ему свои жизни. Тем более что ягод и странных пушистых зверюшек надолго не хватит. Начнется голод, паника. И еще эти роботы! Что они такое? Откуда они? Кто управляет ими?». В голове мелькнула далекая мысль об оставленной Земле, но тут же снова исчезла, словно ее и не было. Все казалось каким-то далеким и не нужным. Словно сон, который все еще живет где-то в памяти, но картинки его бледнеют с каждым часом, стираются, теряют свою власть над разумом, и остается только реальность: опушка леса, озеро, роботы и люди, которые доверяют ему и ждут решительных действий.

* * *

Майкл и Рендл крались вдоль стены, прячась, время от времени, за стволами деревьев и в зарослях кустарников.

– Мы только посмотрим на робота и все, – убеждал рыжеволосый Майкл своего друга, который хотел повернуть назад каждый раз, как только слышал голоса взрослых. – Никто нам ничего не сделает!

– А если нас утащат так же, как утащили Сорцанно?

– Так ему и надо! Помнишь, как гонял он нас со стоянки?

– И не только со стоянки.

– Вот! Значит, эти роботы утащили его за дело, к тому же он уже был мертвецом. – Майкл снова нырнул в кустарник. – Посмотри, кто там разговаривает, – велел он Рендлу.

– Почему я?

– Потому что у меня голова рыжая, дурак! Хочешь, чтобы нас сразу увидели?!

Когда они добрались до места, где лежал сломанный робот, шериф пришел в сознание и привлек к себе внимание всех своих помощников.

– Пойдем, потрогаем его, – сказал Майкл. Он не дождался друга и выбрался из кустов. Железяка лежала на зеленой траве. Рендл что-то говорил, но Майкл был увлечен идеей прикоснуться к роботу. Он протянул руку. Почувствовал металлический холод. – И совсем не страшно, – сказал он Рендлу, схватил его за руку и заставил тоже прикоснуться.

– Что ты делаешь? – забеспокоился Рендл, когда Майкл попытался выковырять разбитый пулей глаз робота.

– Заткнись и помоги мне, – цыкнул на него Майкл. – Думаешь, если мы не принесем часть этой железяки, нам кто-нибудь поверит? – Он достал из кармана нож, срезал пучок проводов и спрятал диод в карман. – Все! Уходим! – Они снова нырнули в кусты и, прижавшись к стене, стали пробираться обратно. – Не отставай! – торопил Майкл друга. – Не хочу попасться, когда сделано так много. – Он выбрался из леса, засунул руки в карманы брюк и деловито пошел к компании друзей, давая указанию Рендлу, как вести себя, когда они будут рассказывать о своем подвиге.

– С кем ты разговариваешь? – спросила его какая-то старуха, борясь с выпадающей вставной челюстью. Майкл обернулся, увидел, что друга нет и похолодел. «Они забрали его! – подумал он. – Забрали! Забрали! Забрали!». Он даже не заметил, когда его мысли переросли в слова.

– Они забрали его! Забрали! Забрали! – кричал Майкл, собирая вокруг себя встревоженную толпу людей.

– Где мой сын? – закричала мать Рендла. – Где мой мальчик?! – она схватила Майкла за плечи и тряхнула. – Куда ты завел его?! Где ты его бросил?! Что ты с ним сделал?!

– Ничего, – тряс головой Майкл. – Клянусь, ничего.

– Не ври мне! – Женщина ударила его по лицу. – Не смей врать мне!

– Клянусь… – слезы хлынули из глаз Майкла. Холодные, они текли по горящей от пощечины щеке и щекотали шею. Отец схватил его за ухо и требовал что-то рассказать. – Я ничего не делал! – шептал Майкл. – Ничего…

Поиски Рендла организовали спустя четверть часа. Помощники шерифа шли во главе, окружив Майкла.

– Не дай бог с моим мальчиком что-то случится! – шипела на него мать Рэндла. – Лучше молись! Слышишь меня, паршивец?! Лучше молись! – Майкл показывал дорогу и проклинал себя за то, что не знает ни одной молитвы. «Может быть, – думал он, – если я сделаю то, что хочет мать Рэндла, то когда мы не сможем найти ее сына, она не будет так сильно злиться? Хотя нет. Наверное, будет». Он потер распухшую щеку и подумал, что если им удастся спасти Рэндла, то нужно будет ему, как следует наподдать.

– Если бы он делал то, что я ему говорю, то с ним ничего бы не случилось, – сказал Майкл. Мать Рэндла закричала и кинулась к нему, стараясь схватить за волосы.

– Тихо! – гаркнул на нее Корда.

– Рыжий паршивец! – снова начала верещать мать Рендла.

– Уберите ее отсюда! – распорядился Корда.

– Нет, умоляю! – взмолилась женщина. – Это же мой сын!

– Тогда замолчите и видите себя спокойно! – Корда взял Майкла за руку. – Вы точно шли здесь? – Майкл кивнул. – И ты видел Рэндла?

– Я думал, что он идет за мной. Думал, что… – Майкл замолчал, вглядываясь в заросли кустарника. Шмыгнул носом и сказал, что показалось.

– Ну, подлец! – снова запричитала убитая горем мать. Майкл нащупал в кармане глаз робота и сжал его в своей ладони. «Бог роботов! – молился он про себя. – Пожалуйста, если ты есть, не забирай к себе моего друга. Ему будет плохо с вами. Он еще совсем молод и должен жить. К тому же он хороший друг. Да и мама его не даст мне больше спокойно жить, если с этим олухом что-то случится. – Майкл представил свою будущую жизнь и тяжело вздохнул. – Дорогой, бог роботов, если уж ты так хочешь, то можешь забрать меня вместо Рендла. Только обещай, что не будешь пытать и не превратишь в робота. И еще…». Майкл вздрогнул, услышав крики матери Рендла, и закрыл глаза, ожидая новой пощечины. Но пощечины не было. – Рендл, сынок! – причитала женщина. – Я так боялась! Так боялась! С тобой все в порядке? Ты не ранен? Нет? – Майкл заставил себя открыть глаза. Рендл обнял мать и разревелся.

– Не ругай меня! Пожалуйста, не ругай! Я говорил Майклу, что не нужно ходить сюда, но он хотел посмотреть на робота! Пожалуйста…

– Все хорошо. Уже все позади.

– Я молился ему, – сказал Майкл помощнику шерифа.

– Молился кому?

– Богу роботов.

– Могу я спросить тебя, что с тобой случилось, Рендл? – спросил Корда, высвобождая мальчика из объятий его матери.

– Вы разве не видите? – женщина снова попыталась прижать к себе сына. – Майкл, паршивец, завел его в лес и бросил! Говорила тебе, не общайся с ним!

– Это не Майкл, – сказал Рендл, вытирая заплаканные щеки. Он обернулся и указал на информативную панель на стене. – Я нашел вот это.

– И что это? – спросил его Корда.

– Не знаю, – Рендл пожал плечами, подбежал к стене. – Но если нажать вот сюда, – его палец прижался к цифре один на экране. Хлынувший из стены поток лучей образовал голограмму робота-медика. Люди попятились. – Не бойтесь, – сказал Рендл. – Сейчас нам покажут всех роботов, которые здесь есть.

* * *

Сэнди лежала на спине, закрыв глаза. Ягоды, которые собрал Карвин, были сладкими и сочными. Сэнди медленно пережевывала их, проглатывала и открывала рот, дожидаясь, когда Карвин положит на ее язык новую порцию.

– Мне нравится, что ты заботишься обо мне, – сказала она, протягивая руку, в поисках ладони Карвина. Момент казался оптимальным, чтобы рассказать о беременности. – Ты будешь хорошим отцом, – Сэнди открыла глаза и улыбнулась. Не хватало лишь пения птиц. Карвин смотрел на нее, а спелые ягоды, скатываясь по его раскрывшейся ладони, падали в зеленую траву. «Во всем этом есть какое-то очарование, – подумала Сэнди. – И Карвин, он выглядит таким милым, как ребенок, который не знает толи ему оправдываться за провинность, толи радоваться удавшейся шалости». Она услышала негромкий кашель.

– Не помешал? – спросил Рендер.

– Немного, – призналась Сэнди. Очарование момента развеялось, но следы, кажется, уже остались навсегда.

– Тебе нужно кое-что посмотреть, – сказал Рендер Карвину.

– Почему мне? – спросил Карвин.

– Потому что ты лучше всех в городе разбираешься в компьютерах.

– А подождать это не может?

– Боюсь, нет.

– Иди, – Сэнди отпустила руку Карвина. Он поднялся на ноги. Рендер отвел его к найденной панели. Сначала осторожно, но затем все более и более уверено, Карвин нажимал на экран, углубляясь в созданные программы. Неожиданно, в стене под панелью появилась брешь, и из нее выскочил робот-медик, вращая глазами-диодами. Люди ахнули. Корда выхватил из кобуры пистолет.

– Не бойтесь! – крикнул Карвин. – Это я велел ему появиться. Сейчас он уйдет. Секунду… – Робот повертел головой, развернулся и нырнул в брешь в стене, которая тут же закрылась.

– Так эта панель для этого? – спросил Рендер.

– Не только. – Карвин улыбнулся. – Я еще пока не разобрался в языке, но в принципе тут и так все интуитивно понятно. – Он снова сделал несколько нажатий. Пара крохотных роботов, не выше колена, выскочили из появившегося в стене отверстия и начали деловито собирать оставленный на траве мусор. Их ловкие конечности хватали фантики, сломанные ветки, обертки конфет и отправляли в свою грудь, где мусор тут же уничтожался и развеивался серым удобрением.

– А как насчет того, что утащил Сорцанно? – спросил Корда. Карвин пожал плечами и сказал, что можно попробовать.

– Не стоит! – остановил его Рендер. – Мы ведь не знаем, что он делает. Да и вообще… Не нужно больше вызывать роботов, особенно до тех пор, пока мы не узнаем их предназначения.

– Разумно, – согласилась с ним Дейдра.

– Здесь можно не только вызывать роботов, – сказал Карвин. – Дайте мне пару часов и я, как минимум, установлю связь с другими подобными панелями. Но и это только начало… Вот только бы разобраться с языком…

– У тебя есть столько времени, сколько тебе нужно, – сказал Рендер. Где-то далеко завизжали несколько женщин. Послышался плеск воды.

– Извините! – прокричал Карвин, перекрывая встревоженный гомон. – Это всего лишь фонтан. – И уже как-то смущенно: – Я нечаянно.

* * *

Пианино было старым, но звучало отменно. Руфь играла отрывок из «Реквиема» Сальери. Глаза ее были закрыты. Пальцы скользили по клавишам, повторяя мелодию, написанную мастером задолго до своей смерти, но впервые исполненную лишь на его похоронах.

– Играешь музыку убийцы? – спросил ее Тикко.

– Между прочим, его оправдали, – сказала Руфь, не открывая глаз. – Спустя, правда, двести лет, но все-таки…

– Что можно доказывать спустя двести лет?! – усмехнулся Тикко. – Ни улик, ни свидетелей. Все превратилось в прах! Лишь общественное мнение, да нескончаемое стремление устроить еще одно шоу.

– И что в этом плохого?

– Не знаю. Просто, все это как-то глупо.

– Можешь сесть на мое место и сыграть то, что нравится тебе.

– Вот еще! Да и играть, к тому же я не умею.

– Тогда заткнись и помни мне плечи.

– Вот это я с радостью!

– К сожалению, только это. – Руфь почувствовала его прикосновения и сбилась с ритма. – Плечи, а не грудь, – холодно уточнила она.

– Прости, – Тикко улыбнулся. – Не смог удержаться.

– Ничего. Я уже привыкла. – Руфь снова сбилась. Информационный экран за пианино на стене, молчавший до этого все то время, что они находились здесь, вспыхнул, отображая на своей поверхности улыбающееся лицо.

– Меня кто-нибудь слышит или видит? – спросил Карвин. Пальцы Руфь окончательно потеряли мотив. Она поднялась со стула.

– Я знал, что ты не сможешь устоять, – сказал Тикко, обнимая ее за талию.

– Да пусти ты меня! – Руфь подошла к ожившему экрану.

– Если вы меня видите, то нажмите кнопку в верхнем левом углу, – сказал Карвин.

– Ты знаешь его? – спросил Тикко, разглядывая счастливую физиономию Карвина. – Мне он не нравится.

– И что? – Руфь сделала то, что говорил Карвин.

– Ух, ты! – просиял он. – И правда, оказывается, работает!

– Кто вы? – спросила она. – Где мы находимся? – Карвин представился.

– Сколько вас там?

– Нас? – Руфь обернулась, позвала Тикко и сказала, что только двое.

– Вот это да! – оживился Карвин, думая о Сэнди и о том, что было бы, наверно, здорово оказаться с ней наедине.

– Не вижу ничего в этом хорошего, – сказала ему Руфь. – Как нам выйти отсюда?

– Выйти? А у вас там разве нет двери?

– Есть, но она не открывается.

– Странно.

– Не то слово! – Руфь обернулась, посмотрела на Тикко и снова на экран. – Вы сможете помочь нам выбраться?

– Не знаю.

– Не знаете или не хотите?

– Я еще не во всем разобрался.

– Так это не вы устроили все это?

– Я?! – опешил Карвин. – Боюсь, вы переоцениваете меня. Мы здесь в таком же положении, как и вы.

– Так вас много?

– Целый город, – Карвин рассказал про лес и озеро. – У вас есть еда?

– Только то, что было оставлено на столе, – сказала Руфь. – Но этого надолго не хватит.

– Попробую открыть вашу дверь, – пообещал Карвин и переключился, отвечая на другой вызов.

* * *

Милло прокрался мимо перевернутых электрокаров. Не прекращающаяся стрельба оглушала уши. Роботы снова и снова выбирались из отверстий в стенах. Разные роботы. Одни из них лечили, другие уносили мертвецов, третьи сновали между обезумевших людей, убирая мусор, вытирая кровь, уничтожая отстрелянные гильзы… Десяток негров с дымящимся оружием, пробежали мимо Милло, попали в засаду, устроенную профессиональными солдатами и погибли под перекрестным огнем. Один из них, продолжал ползти, отплевывая заполнявшую рот кровь. Его черные глаза увидели Милло. Губы взмолились: «Помоги». Милло увидел красную точку на его затылке. Звук выстрела слился с общей какофонией хаоса. Милло зажмурился. Солдаты вышли из укрытия и собрали оружие усопших. Информационный экран на стене вспыхнул, отображая улыбчивое лицо Карвина. Солдаты ушли, не обратив на это внимания. «Что же это такое?!» – взмолился Милло. Он пробрался по трупам к стене.

– Если вы меня видите или слышите, нажмите кнопку в верхнем левом углу, – говорил Карвин. Залитые чужой кровью пальцы Милло оставили красный отпечаток на экране.

– Кто вы? – спросил Милло. – Что здесь происходит?

– Простите, но я вас плохо слышу, – извинился Карвин. – Какие-то помехи и треск.

– Это не помехи! – прокричал Милло.

– Что?

– Это выстрелы! – Милло отошел от экрана. – Видите?!

– Что это?

– Не знаю! Люди, словно сошли с ума! Вытащите меня отсюда!

– Что у вас с лицом?

– Кровь!

– Ваша кровь?

– Не моя! Не знаю чья! Тут везде кровь! – Милло прижал ладони к экрану. – Заберите же меня отсюда!

– Я не могу.

– Что?!

– Я не могу забрать вас.

– Тогда, как мне отсюда выбраться?!

– Дайте мне час.

– У меня нет часа! У меня вообще нет… – Пуля обожгла щеку и врезалась в информационный экран, осыпав Милло градом осколков. – Черт! – Он упал, закрыв голову руками. – Пожалуйста, не убивайте меня, я ничего не сделал! Пожалуйста…

* * *

Карвин продолжал переключать экраны, но везде было одно и тоже: вопросы, на которые у него не было ответов и просьбы, которые он не мог выполнить. По крайней мере, не так быстро, как того порой требовали обстоятельства. Несколько раз он натыкался на таких же, как и он. Они договаривались связаться чуть позже и снова окунались в мир хаоса и безмолвия. И невозможно было угадать, что ждет на следующем экране. Под конец Карвин уже перестал запоминать лица и просьбы. Он давал обещания, зная, что не выполнит их. У него просто не хватит на это времени. В памяти остались лишь первые, но и они уже казались какими-то далекими отголосками отчаяния и страха, которые наполняли его после каждого нового разговора.

– Их тысячи, – сказал Карвин Рендеру спустя два часа после разговора с Руфь. – Мест, подобных этому, – он вывел на экран карту. – Целые города, в десятки раз большего нашего, хотя иногда встречаются и замкнутые помещения, – он рассказал о Руфь и о данном ей обещании.

– Думаешь, тебе это удастся? – спросил Рендер.

– Думаю, да, но сначала я заблокирую все входы сюда.

– Заблокируешь?!

– Именно! – Карвин вспомнил Сэнди.

– А как же Кройд и отправленные с ним люди?

– Мы узнаем, если они вернутся. Узнаем, и я впущу их, но до тех пор, двери будут закрыты!

– Но…

– Нет! – Карвин схватил руку Рендера. – Ты не видел то, что видел я! Клянусь… – он посмотрел на помощника шерифа и пару зевак. – Вы бы не могли оставить нас ненадолго? – попросил Карвин, и когда они ушли, подвел Рендера к экрану и включил связь…

Глава третья

Когда в ночном небе появился корабль, а зеленые лучи начали забирать людей, Арабу решила, что сам древний бог Осирис восстал из царства мертвых и пришел, чтобы забрать души своих верных слуг, дабы предстали они перед его праведным судом. Арабу высвободилась из сальных объятий очередного клиента и побежала по улице, желая отыскать открытое место.

– Куда ты?! Я же заплатил! – кричал за ее спиной клиент, но она не слушала его. Лифт поднял ее на крышу небоскреба. Она выбежала и, упав на колени, воздела к небу свои руки. Далеко внизу копошились люди. Маленькие, никчемные жизни.

– Грозные мечи покарают ваши тела! – закричала им Арабу. – Ваши душу будут истреблены, ваши тени – истоптаны, а ваши головы – изрублены. Не восстанете! Не убежите, не уйдете! Против вас огонь змея! – И в этот самый момент зеленый луч пронзил ее тело и перенес на корабль. – Никогда не увидят вас те, кто живет на земле, – закончила она, оглядываясь по сторонам. Лица были знакомы. Не друзья, но те, кого она встречала каждую ночь. Они проходили мимо, останавливались, спрашивали цену, просили показать товар, иногда осуждали, иногда тошнотворно облизывались. Одни мужчины… Нет. Арабу тряхнула головой. Здесь были и женщины. Такие же больные. Такие же сальные. И дети… Арабу показалось, что она сходит с ума. Так не бывает. Она не может знать всех этих людей. Не может! Сознание протрезвело. Пелена иллюзии развеялась, и Арабу увидела простых людей. Самых обыкновенных. Не было ни паники, ни криков. Пожилая женщина, которую, судя по всему, забрали прямо из постели, смущенно улыбалась, снимая бигуди. Еще какая-то парочка рядом с Арабу была совершенно нагой. Стройная невысокая женщина с белым прыщавым задом стыдливо прижималась к своему партнеру, пряча за его телом свою наготу – по крайней мере, то, что можно было спрятать таким способом. «По-моему, это как-то неприлично», – подумала Арабу. Не смотря на аморальность своей профессии, момент казался ей настолько пикантным, что стыдиться хотелось даже собственной памяти. – Вот, – она сняла черный плащ и протянула обнаженной женщине. – Возьмите.

– Спасибо, – нагота скрылась. Арабу толкнула в плечо стоявшего перед ней мужчину.

– Может, пожертвуете частью своей одежды, чтобы прекратить этот балаган? – спросила она.

– Еще чего! – хмыкнул мужчина.

– Козел! – не сдержалась Арабу и тут же в знак наказания сильно ударила себя по губам.

– Да оставь ты его, – сказал ей светловолосый парень и протянул голому любовнику пакет с грязным бельем. – Я нес его в прачечную, – он пожал плечами. – Но сейчас, думаю, не те обстоятельства, чтобы можно было выбирать.

– Спасибо, – сказала ему Арабу.

– Не ты должна благодарить меня.

– Все равно, спасибо. – Они познакомились. Блондина звали Корби, и он только что поступил в тот самый институт, который так и не смогла закончить она.

– Я взволнован, – признался он, когда они оказались на главном корабле.

– Держись поблизости, – сказала Арабу. Она снова вспомнила Осириса. Вспомнила то, что рассказывала ей мать о царстве мертвых. И подумала, что либо легенды врут, либо это совершенно другое место.

– Эй, ты! – услышала Арабу знакомый голос. Неудовлетворенный клиент схватил ее за руку и потребовал свои деньги.

– Я отдам, – пообещала Арабу, вспомнила, что деньги остались в кармане плаща, и попыталась отыскать взглядом женщину, которой отдала его.

– Отдавай сейчас же! – Клиент вывернул ей руку, заставив встать на колени, ударил по лицу и разорвал кофту. – Где ты их прячешь?! А? – Толпа загудела.

– Да что вы себе позволяете? – вступилась за Арабу какая-то женщина. Кто-то крикнул, что она шлюха. Муж заступившейся за Арабу женщины счел, что это оскорбление его жены и ударил обидчика, не дожидаясь объяснений. Крики и гам слились воедино. Божественный момент лопнул, как пузырь, и Арабу уже больше не сомневалась – это было что угодно, но не царство мертвых. Корби упал рядом с ней, зажимая рукой разбитый нос.

– Нужно убираться отсюда! – крикнула ему Арабу. Они бежали, держась за руки, а толпа за спиной гудела все сильнее и сильнее.

* * *

Лучи забрали Локки в тот самый момент, когда он занес над головой античную вазу, намереваясь проломить Бардману голову.

– Ты разорил меня! – взревел Локки, когда бассейн и персидские ковры исчезли, оставив лишь толпы людей вокруг. – Разорил! – снова повторил Локки, решив, что у него галлюцинации от принятых наркотиков. В основном это были таблетки без названия, которые приносил ему сердобольный друг. Сейчас он должен был стоять с другой стороны закрытых дверей пентхауса, и никого не пускать, пока Локки не воздаст по счетам. Но, нет. Что-то изменилось, и он был здесь, рядом. Смотрел на Локки испуганными глазами и тряс головой. – Какого черта ты здесь делаешь?! – заорал на него Локки. Любовница Бардмана и по совместительству жена Локки, завизжала так громко, что Локки едва не выронил из рук античную вазу. Телохранители Бардмана бросились на помощь своему шефу, расталкивая растерянных людей. Не понимая, что происходит, они возмущенно галдели. Пять картежников, которых лучи забрали прямо из-за стола, затеяли драку, увидев, после того, как один из телохранителей толкнул победителя, выпавшую из его рук колоду карт. Лучи все еще продолжали забирать людей, доставляя их прямиком в пекло хаоса, где они ввязывались в него, в не зависимости от того хотят или нет. Страх заставлял двигаться. Незнание принимать решения. Женщины визжали. Мужчины били друг друга… И вся эта толпа хлынула в открывшиеся двери, принося ожидающим новоприбывших вирус безумия…

* * *

Генерал Детер прибыл на главный корабль одним из первых. Он собрал верных ему людей, обсудил сложившуюся ситуацию и принял решение, объявить военное положение. Мелкие стычку возникали повсюду. Их становилось все больше и больше, и в итоге они уже перерастали во что-то глобальное, охватывая целые кварталы и районы. Гигантский корабль превращался в поле боя, на котором виновны были все.

– Беречь патроны! – велел генерал своим солдатам. Отдел программистов работал над информативными экранами. Химики и биологи анализировали материалы из которых был создан корабль. Физики и математики разбирали пойманных роботов.

– Если бы у нас было больше времени! – жаловались они. – Если бы у нас были инструменты! – Высланный в разведку отряд не вернулся. Последнее сообщение, отправленное ими, было: «Стреляйте во всех!». Полковник Ролинс, выслушал отчет программистов и сказал, что отчитается перед генералом лично.

– Вы уверены в том, что не можете изучить весь корабль? – спросил генерал.

– Он огромен, как сам мир! – сообщил полковник. – Мы проверили множество адресов и повсюду люди!

– А что с учеными? Вы нашли для них подходящую лабораторию?

– Да, но все они слишком далеко отсюда. К тому же необходимо локализовать беспорядки.

– Выберите те лаборатории, где мы сможем расположиться с армией, и велите ученым собираться.

– А как же люди?

– Знания сейчас важнее человеческих жизней, тем более у нас ограниченное число патронов. И до тех пор, пока мы не найдем оружие, нам придется крайне рационально использовать имеющееся у нас. Мне не нужна безоружная армия, полковник!

* * *

Взрыв выбил дверь, бросив искореженный кусок железа точно в собравшуюся у озера толпу людей. Брызнула кровь. Разрубленные тела осыпались, подобно скошенной траве. Вода озера окрасилась в красный цвет.

– Сэнди! – крикнул Карвин, оставляя свое укрытие за деревьями. – Сэнди! – его голос утонул в криках, стонах и плаче. Помощник шерифа Корда выпустил в ворвавшихся солдат всю обойму и захрипел, проткнутый штыком, сжимая руками вспоротое брюхо. Прогремело еще несколько выстрелов. Застрекотали автоматы. Жена шерифа, который полностью восстановился после операции, увидела, как его грудь пробил десяток пуль, закричала и кинулась на убийцу мужа. Солдат нажал на курок в тот самый момент, когда женщина схватила руками дуло его автомата, ударил ногой ее в грудь, отшвырнув в сторону, как тряпичную куклу и снова нажал на курок. Пули раскололи череп бородатого мужчины, стоявшего рядом с Сэнди. Он схватился руками за голову, прикрывая оголившийся мозг, упал на спину и умер. Желудок Сэнди сжался. Солдат ударил ее прикладом в лицо.

– Стойте! – кричала Дейдра. – Что же вы делаете?! – она пятилась от солдат, прикрывая собой плачущего ребенка, родители которого погибли у нее на глазах. – Не надо, – она смотрела в голубые глаза солдата. – Умоляю, не надо. Мы же ничего вам не сделали…

Их собрали возле озера. Всех, кто остался жив. Заплаканные, раненые, истекающие кровью они стояли на коленях, и блестящие штыки окружали их смертельным кругом.

– Кто вы такие? – спросил их генерал Детер. – Почему не пропускали нас?

– Не пропускали?! – бывший мэр Мейнос рассмеялся, отхаркивая кровавую пену. Воздух со свистом вырывался из пробитого пулей легкого, но старик все еще держался. – Да вы даже не сказали нам кто вы такие!

– Мы не обязаны, – отмахнулся генерал. – У нас военное положение, а это позволяет нам действовать по своему усмотрению.

– Это ничего вам не позволяет! – Мейнос закряхтел, поднимаясь на ноги. – Да у нас и оружия-то не было!

– Вы убили троих солдат! – зубы генерала скрипнули. – Моих солдат!

– Вам нужно было сообщить о том, кто вы и что вам нужно, и мы бы вас пропустили!

– Вы заставили потратить нас боеприпасы!

– Вы убили невинных людей!

– Вы задержали нас! Думаете, в сложившейся ситуации пара жизней имеет значение?!

– Убийца! – бывший мэр шагнул вперед, споткнулся и упал на вставшего между ним и генералом солдата. Холодная сталь пронзила сердце.

– Соберите все продукты питания и продолжаем движение! – распорядился генерал с ледяным спокойствием.

* * *

Когда началась стрельба, Майкл спрятался возле стены, увидел, как робот-медик выскакивает из образовавшего отверстия, и занял его место. Он заткнул руками уши и тихо заплакал. Вскоре крики, плач и выстрелы слились в один неестественный звук. Майкл заснул и снова оказался дома. На Земле. Катил на велосипеде по залитым солнцем улицам, и ветер трепал его рыжие волосы. А потом они с друзьями издевались над охранником на стоянке. Сорцанно матерился и бежал за ними, а они снова катили на велосипедах по улицам и смеялись над ним. Когда сон кончился, Майкл вспомнил, что Сорцанно больше нет, вспомнил солдат и снова заплакал. Но слезы кончились слишком быстро. Он выбрался из своего убежища. Осторожно, словно щенок из конуры. Робот-медик лежал возле отверстия, раздавленный солдатскими ботинками. Майкл подумал, что робот, наверно, погиб из-за него. «Он убил робота! Нет. Не он. Солдаты. Робот спас его. Не хотел спасать, но спас. Ведь он мог бы вытащить его из убежища. Тем более, он спал. Он бы даже ничего не заметил. Но робот не сделал этого». Майклу стало жалко его. Жалко и тошно, потому что он представил, что мог бы лежать сейчас здесь вместо робота и признался себе, что лучше уж робот, чем он. Майкл прислушался. Услышал тихий плач. Должно быть, плакали несколько человек, но голос их сливался в один. Монотонный, беспомощный. Майкл хотел подняться на ноги, но решил, что пока он не убедится, что солдаты ушли, нужно быть осторожным. Он пополз вдоль стены к озеру, наткнулся в кустах на труп соседа, которого почти не знал, и вскрикнул. Безжизненные глаза смотрели на него, словно пытаясь что-то сказать. Паукообразная механическая тварь перешагнула через Майкла, схватила тело двумя конечностями и потащила его в брешь в стене. Майкл не мог пошевелиться. Хотел, но не мог. Он увидел оставшийся от соседа нож и протянул к нему руку. Оружие придало уверенности, и Майкл пополз дальше. Он представлял себя большим и сильным. Представлял супергероем, который смог бы появиться в самый нужный момент и спасти людей от зла… Но он бы всего лишь мальчишкой. Нет. Майкл шмыгнул носом и заставил себя думать, что он супергерой. Так, то сомневаясь, то веря в свою неуязвимость, он выбрался к озеру. Солдат нигде не было, и Майкл осторожно поднялся на ноги. Его родители были живы. Они обнимали его, прижимая к себе, и тихо радовались, за фоном чужих слез и скорби.

– Где Рендл? – спросил их Майкл.

– Рендл? – они переглянулись и сказали, что не знают.

– Я должен найти его, – сказал Майкл, освобождаясь от их объятий. Они отпустили его, провожая взглядом. Он шел вдоль озера, стараясь не смотреть на искаженные предсмертными судорогами лица мертвецов, обращая внимание лишь на тех, кто мог быть его другом. Только одним, хотя раньше у него было много друзей. Но все изменилось. Он увидел родителей соседской девочки, рыдающих над ее телом. Увидел еще одних скорбящих родителей и долго вглядывался в их лица, пока не убедился, что они не родители Рендла… – Знаешь, – сказал он своему другу, спустя два часа, когда взрослые ушли хоронить мертвецов. – Теперь мы с тобой как два брата. Ты и я. Это как крещение, согласен?

– Согласен, – сказал Рендл.

– И мы теперь должны всегда держаться вместе. Не с родителями, а вместе. Согласен?

– Согласен.

– Ну, тогда пошли, – Майкл поднялся на ноги и достал найденный нож.

– Что ты хочешь им сделать? – спросил Рендл.

– Выкопать могилу. – Майкл рассказал про робота, который спас ему жизнь. – Мы должны похоронить его, понимаешь?

– Думаю, да, – закивал Рендл. – Думаю, да…

* * *

Сэнди открыла глаза.

– Не двигайся! – попросил ее Карвин.

– Что случилось? – она зажмурилась, пытаясь избавиться от двоящихся лиц, вспомнила произошедшее и попыталась подняться.

– Тебе нужно лежать, – Карвин надавил ей на плечи, прижимая к земле.

– Почему они сделали это? – спросила Сэнди.

– Постарайся ни о чем не думать.

– Я не могу! – разбитые губы снова начали кровоточить. Сэнди провела языком по сколотым зубам. Вспомнила приклад солдата и потрогала лицо. – Что с моим носом?

– Он сломан.

– Сломан?! Такое ощущение, что его вообще нет!

– Все будет хорошо. Дейдра сказала, что все можно исправить.

– Она жива?

– Да.

– Я видела… – Сэнди закрыла глаза. – Господи!

– Это я виноват, – тихо сказал Карвин больше самому себе, чем Сэнди. – Не нужно было закрывать двери.

– Не вини себя, – сказал ему Рендер.

– А кого мне винить?! Тебя? Солдат? Это место? – Карвин опустил голову, стараясь не смотреть на изуродованное лицо Сэнди. «Все можно исправить», – сказал он ей, но это была ложь. Дейдра сказала, что даже если бы у них были инструменты и подходящее оборудование, то последствия все равно бы остались. А так… Карвин закрыл глаза и попытался успокоиться. – Побудь с ней, – сказал он Рендеру, вернулся к информационному экрану и попытался разобраться, насколько сложные операции могут проводить роботы-медики. Настроение улучшилось. Карвин изучил самую сложную модель робота, выяснил местоположение, где он смог бы отыскать подобную машину и вернулся к Сэнди. – Мы сможем исправить твое лицо, – сказал он.

– Я знаю, – она попыталась улыбнуться. – Ты уже говорил, что Дейдра…

– Нет. Дейдра не сможет ничего сделать без оборудования. Я нашел место, где есть роботы, которые помогут тебе.

– А остальным?

– Что?

– Здесь пострадала не только я.

– Прости, но сейчас я думаю только о тебе.

– И ты считаешь, что мы сможем добраться туда вдвоем?

– Почему вдвоем? – Карвин посмотрел на Рендера. – Здесь больше не безопасно, поэтому, нам всем будет лучше подыскать что-то другое.

– И ты думаешь, что там, куда ты нас поведешь, будет лучше?

– Не знаю, – Карвин опустил голову. – Но лес разграблен, еды больше нет, люди охвачены страхом… Нет смысла сидеть и ждать, что кто-то придет и спасет нас. Нужно двигаться. Нужно пытаться найти новое убежище. Иначе то, что произошло сегодня рано или поздно повторится. И я сомневаюсь, что на этот раз нам удастся уцелеть.

* * *

Это была удача. Определенно удача. Локки перевернул солдата на спину и забрал из его окоченевших рук винтовку.

– И что теперь? – спросил его Нед.

– Найдем Бардмана и закончим то, что начали. – Локки отстегнул от пояса солдата нож и протянул другу. – Вот возьми. Думаю, сейчас пригодится все.

– А, может, ну его к черту, этого Бардмана? – Нед взвесил свое оружие, отметил хорошую балансировку. В армии сержант научил его так хорошо метать ножи, что теперь Нед даже не знал, что ему нравится больше: хороший, сбалансированный нож или дешевый пистолет, который шумит и вечно дает осечки.

– Ты ничего не понимаешь! – крикнул ему Локки. – Я понятия не имею, что здесь происходит, но знаю одно, если сейчас не убить Бардмана, то после сделать это будет уже сложно! К тому же во всем этом безумии нужна цель! Помнишь, как говорил нам сержант: когда есть цель вас чертовски сложно убить. Без цели, вы слабее плюшевого медведя, брошенного на проезжую часть!

– О, да! – расплылся в улыбке Нед. – А потом мы убили сержанта, когда подвернулся удобный момент!

– Считай, что и здесь то же самое. Найдем Бардмана и свернем ему шею, а там уже будем разбираться, что делать дальше!

Пригибаясь и не обращая внимания на царивший вокруг них хаос, Локки и Нед крались вдоль искореженных конструкций, туда где, в последний раз видели Бардмана. «Интересно, – думал Нед, – как долго телохранители будут верны своему обедневшему в одно мгновение хозяину? Вот уж верно говорят, что никаких денег с собой в могилу не забрать. Так что Бардман, считай, сделал им одолжение, провернув год назад аферу, разорив их. И эта сучка Ролла…». – Нед вспомнил жену Локки. Если у него будет возможность, то он обязательно перережет ей горло. Не хочет, но перережет, иначе она перережет горло ему, рассказав Локки, спасая свою жизнь, о том, что Нед предал своего друга. А любовь… Любовь она странная штука. Сильная. Уж точно сильнее дружбы. Нед посмотрел на широкую спину Локки. Может быть, он и сумеет одолеть своего друга, но что будет после? Он останется один. В этом хаосе и безумии. Нет. Без Локки нельзя. Он обязательно что-нибудь придумает. Вытащит из этой ямы. Всегда вытаскивал. По крайней мере, до тех пор, пока не появился Бардман. Нед должен был предвидеть это. Но Ролла обманула всех. Отвлекла Неда, подложив под него свое тело, сделала его зависимым. А Локки… Нет, любовь все-таки странная вещь. Целые страны уходили в небытие, из-за этого чувства! Смерть и любовь. Нед улыбнулся и воткнул нож в спину какого-то подростка пробегавшего мимо них. Он не желал его смерти. Нет. Просто хотел убедиться, что все еще не разучился убивать. Оказалось, не разучился. Он снова представил Роллу. Страсть и смерть. Пот и кровь. И это не безумие. Нет. Когда мир вокруг тебя обезумел, то нужно стать частью этого безумия, иначе не выжить. «Так, кажется, говорил сержант… – Нед нахмурился. – Говорил, пока Локки не пристрелил его… Но война есть война. Либо ты, либо тебя. И это тоже, кажется, говорил сержант».

* * *

– У тебя есть девушка? – спросила Арабу.

– Девушка?! – Корби шмыгнул сломанным носом. – Ты спрашиваешь меня про девушку, когда вокруг черт знает что происходит?

– Почему бы и нет? – Арабу запрокинула голову, наблюдая, как гаснет освещение. – Любое безумие когда-нибудь заканчивается, и мы остаемся один на один с тем, что из него вынесли.

– Боюсь, из этого будет сложно вынести что-то кроме шрамов и дурных снов.

– Все зависит от нас, Корби. Это, как вера. Можно либо доверять Богу, либо доверять тем, кто говорит, что Бога нет. И ты будешь по любому прав, если, конечно, не станешь метаться между двух мнений, не имея своего. Нужно определиться и твердо знать, чего ты хочешь. Знать и идти к этому.

– Боюсь, здесь особенно идти некуда. Вокруг лишь хаос и безумие.

– И ты готов стать частью этого?

– Не знаю.

– Ну, так определись.

– Зачем? – в голубых глазах Корби заблестела безнадежность. – Зачем определяться, если завтра мы можем стать мертвецами?!

– А если нет? Что если нам удастся пройти через это? Что тогда у тебя останется кроме той безнадежности, которая сейчас подчиняет тебя? Разве ты хотел жить с этим?

– Я просто хочу вернуть свою жизнь.

– Ну, так и борись за это. Умереть ведь никогда не поздно, верно? – Арабу замолчала, вжимаясь в искореженное железо. Солдаты прошли где-то совсем рядом. Высоко вверху что-то щелкнуло, и освещение стало еще более тусклым. Начиналась ночь. Первая искусственная ночь, но отнюдь не последняя. – Мы выберемся, – прошептала Арабу. – Переживем это безумие и хаос. Обязательно переживем.

Часть вторая

Глава первая

Караван роботов медленно продвигается по внешней поверхности гигантского корабля. Вокруг вакуум и радиация звезд. На тебе одет сверхпрочный скафандр. Специальное стекло защищает твои глаза от ожога. Группа роботов-охранников, вооруженная пневмовинтовками, идет рядом. Они не сомневаются. Не жалуются. Не устают. Они охраняют караван и умрут, если на то будет необходимость. Если на вас, не дай бог, нападут кочевники или бандиты. Но этого не произойдет. Ведь ты хороший погонщик. Ты знаешь все тайные тропы, знаешь где нужно опасаться нападения, а где отдыхать. Помнишь своего деда? Да именно с ним ты еще ребенком проделал этот путь. Конечно, за долгие годы все тропы уже изменились, но ты ведь был здесь с самого начала. Почти с начала. Твоя генетическая память сохранила все, что ты не смог запомнить в силу своего рождения. Вон там, восточнее, твой дед впервые провел караван. У него были старые роботы и никакой охраны. Только он и товар. Но все это было после того, как началось Великое Переселение. Огонь погас. Выстрелы стихли… Видишь? Твой дед стоит на опушке леса и смотрит на могильные холмики, оставшиеся от его родного города. «Нужно идти, Хасан», – говорит ему друг. Если покопаться в воспоминаниях, то можно даже узнать его имя. Блейз. И еще… Рендер, Кармин, Сэнди… И, конечно же, Эйлин. Женщина удивительной красоты, как сам космос. Темный и непостижимый. Как много воспоминаний твоего деда связано с ней! Особенно в первые годы жизни после Великого Переселения. Нет. Эйлин нет в воспоминаниях Хасана в те годы. Только чувства, но чувства эти настолько сильные, что ты почти физически ощущаешь их, когда приходят эти воспоминания. «Феномен реинкарнации». Так, кажется, называли это врачи. Но все это было когда-то давно. Словно во сне. Ты видишь картинки, но они чужие. Реки, моря, пустыни, водопады, джунгли, бескрайние города, небоскребы… Все это напоминает тебе сон. Может быть, это и были сны твоего деда и всех тех, кто был до него? Ведь жизнь, она совершенно иная. Темная, мрачная, наполненная бесконечным движением. Видишь? Над головой пролетает ремонтный корабль. Когда-нибудь ваши ученые сумеют разобраться, как управлять ими, и вам представится возможность посетить одну из планет, мимо которых вы иногда пролетаете, хотя проку от этого будет не больше, чем от вьючного животного из твоей памяти, для твоего нынешнего каравана. Здесь нет жизни. Нигде нет. Лишь внутри гигантского корабля, изучить который, кажется невозможным. Он всегда будет оставаться загадкой. Может быть, ученые когда-нибудь и смогут научиться управлять ремонтными кораблями, и тогда твои навыки погонщика уже не смогут обеспечить тебе безбедную жизнь, но что-то тебе подсказывает, что этот день наступит не скоро, а если и наступит, то повторится история с лифтами – слишком дорого, слишком неэкономично. Да еще все эти таможенные налоги. Нет. Куда проще найти хорошего погонщика и переправить караван через внешние пределы… И снова память, хотя об этом и так говорят в каждом баре. Однажды твой отец провел караван на другую сторону корабля. Это путешествие отняло жизнь старого Блейза и принесло твоей семье вечную славу. И теперь каждый торговец готов заплатить тебе двойную плату, зная, что если караван ведут члены твоей семьи, то с ним ничего не случится. Хотя все не так просто. Видишь, как у твоего деда кончается кислород? Слышишь, как громко бьется его сердце? У каждого погонщика есть свои суеверия и приметы. У каждого есть свои страхи. Сколько новичков погибло, заблудившись на этих бескрайних просторах? Тысячи! Главное не экономить на кислородных баллонах и роботах-носильщиках. Торговцы никогда не подумают об этом. Для них важен лишь товар, а не жизнь погонщика. Как бледнолицые девочки в барах. Они завидуют твоему загару, но по сути даже не представляют, откуда он. Да. Погонщика всегда легко опознать по загару, впрочем, как и внешнего грабителя. Эти падальщики целыми сутками бродят по внешним пределам в поисках заблудившегося каравана, погонщик которого погиб, истратив все запасы кислорода, хотя иногда не брезгуют и разбоем. «Ты ведь хорошо знаешь дороги. Почему бы тебе не стать погонщиком?» – спросил ты как-то одного из них. «А почему тебе не стать падальщиком?» – спросил он. На том вы и расстались.

* * *

Бары Шайеха всегда казались тебе слишком шумными. Ты сдал товар жирному торговцу, продал роботов, потому что выгоднее было их продавать, чем тащить обратно, и позвонил Аните. Ей было почти сорок, против твоих двадцати семи, но она так сильно напоминала тебе Эйлин, что ты ничего не мог поделать со своими чувствами.

– Как твой муж? – спросил ты.

– Умер три дня назад, – сказала она.

– Хорошо, – признался ты, и только потом вы завели разговор о ее караване. Ты приврал, что по дороге дважды пришлось отбиваться от падальщиков, и она сначала спросила о том цел ли товар, а потом, так между делом, цел ли ты. Ты сказал: «Все в порядке». Дважды сказал. Сначала за товар, потом за себя.

– На похороны приедешь? – спросила Анита.

– А когда они?

– Через три дня, – сказала она.

– Не успею, – соврал ты, не желая смотреть, как Великий Восьмилапый Робот утащит ее мужа в небытие.

– Я все равно буду ждать, – сказала Анита. Ты послал ей воздушный поцелуй и пошел в один из ненавистных баров, где обещали шокирующее зрелище для самых стойких. Самыми стойкими здесь называли тех, кто после двенадцати все еще держался на ногах и не спал под столом.

– Ты погонщик? – спросил тебя жирный торговец, подсаживаясь за твой столик. Вообще все торговцы были жирными. Ты вспомнил мужа Аниты и довольно кивнул. Абсолютно все.

– Нет. Я не погонщик, – сказал ты.

– Да брось! – привязался толстяк. – Такой загар либо у погонщиков, либо у падальщиков! – Вы познакомились. – Тот самый Калиф, что ибн Хасан?! – прокричал торговец. Помрачнел и сказал, что твои услуги ему не по карману. – А может, посоветуешь, кого-нибудь? – толстяк заискивающе вглядывался тебе в глаза. Ты сказал, что не знаешь никого, что сам ты из Новой Медины и вообще ты завтра уезжаешь, потому что у твоей любовницы умер муж, и ты ждешь не дождешься, когда Великий Восьминогий… Да ну его к черту, что за название?! Короче когда робот-могильщик утащит его в бездну. – Ах ты, хитрец! – погрозил тебе торговец и отсеялся. Тогда-то ты и познакомился с Финерти. Невысокий, худой, со стрижкой похожей на старый растрепанный веник.

– Я слышал кто ты, – сказал он.

– И что с того? – сказал ты.

– Посоветуй меня торговцу. Скажи, что я хороший погонщик.

– Не могу.

– Я знал твоего отца.

– Ложь.

– Это еще почему? – опешил Финерти. Ты рассказал ему про свою генетическую память. – Значит, ты и про Великое Переселение помнишь? – спросил он.

– Помню.

– Расскажи.

– Не хочу.

– Я заплачу, – Финерти высыпал на стол пару монет.

– Если я расскажу, ты оставишь меня в покое? – спросил ты.

– Клянусь! – он ударил себя кулаком в грудь.

– Тогда забери свои деньги и слушай.

* * *

Ты оплатил в кассе обратную поездку и добрался в Новую Медину, пользуясь сетью лифтов, меньше чем за день. Ассах встретил тебя и сказал, что похороны мужа Аниты не удались. Оказалось, он был настолько толстым, что робот-могильщик сломался, пока пытался утащить его.

– Анита плакала? – спросил ты.

– Все, как положено, – сказал Ассах.

– Хорошо, – сказал ты и отправился к вдове утешить ее боль. Она плакала и танцевала, виляя перед твоим лицом плоским животом и не было на ней ничего, кроме прозрачных шаровар. – Все будет хорошо, – говорил ты ей, и она кивала. Плакала, кивала и продолжала танцевать. Ты смотрел на нее и сравнивал с Эйлин. Да. Нравы, безусловно, сменились, но красота осталась прежней.

– Уже уходишь? – спросила Анита, когда время подошло к полуночи. Ты сказал, что нужно еще встретиться с друзьями и договориться о снаряжении нового каравана.

– Ты можешь больше не водить караваны, – сказала тебе Анита и пообещала, что, как только закончится время траура, она выйдет за тебя замуж. – Хочу стать твоей первой женой. – сказала она.

– Оплачь сначала своего мужа, – посоветовал ей ты.

– Оплачу, – пообещала она. Ты вышел из ее покоев и воспользовался лифтом, благо билет еще остался от последней поездки, чтобы вернуться домой. Кровать, на которой когда-то твой дед сделал твоего отца, а твой отец сделал тебя, скрипнула под тяжестью твоего тела. «Даже не верится, что теперь у нас есть своя квартира!» – пришел из памяти голос Эйлин. Они лежали с Хасаном здесь, и кровать еще была совсем новой. «Почитай мне стихи», – попросила Эйлин. Хасан смотрел на нее, а ты вспоминал космос. Но потом видение сменилось. Ты хотел, чтобы оно осталось, но тени застлали Эйлин, и на ее месте появилась совершенно некрасивая женщина. Она улыбалась тебе и что-то пела чистым журчащим голосом. И птицы, да, кажется так они назывались, подпевали ей в густых ветвях старых деревьев. Здесь птиц не было. Утром ты рассказал об увиденном Ассаху. Он выслушал тебя и сказал, что ему не нравится.

– Ты ведь никогда даже не видел птиц! – сказал ему ты.

– Мне не нравится, что женщина была некрасивой, – сказал Ассах. – Если уж это твоя память, то не лучше ли вспоминать только красавиц?! – И тогда ты сказал ему, что любить нужно сердцем. Сказал, потому что когда ты видел ту женщину, то чувствовал, что твой родственник любил ее так же, как Хасан любил Эйлин. И это главное. И еще птицы… И вы пошли к местному художнику, чтобы он нарисовал их с твоих слов, и Ассах смог восхититься этой красотой.

* * *

Спустя три месяца ты взял в жены овдовевшую Аниту, а спустя еще месяц вы завершили этот брак в постели.

– Не боишься? – спросил Ассах, напомнив, что твоя жена уже похоронила двух предыдущих мужей.

– Она умная и красивая, – сказал ему ты.

– Я бы боялся, – сказал он. А ты сказал, что любовь невозможна без пляски со смертью. Позже, когда Анита была беременна, ты читал ей стихи на арабском, а она записывала их, обещая, что будет их читать родившемуся ребенку вместо колыбельной. Ты вспомнил Эйлин и подумал, что Анита в чем-то даже лучше твоей бабки, потому что та не знала арабский, а эта умела даже писать на нем. – В какую веру ты обратишь своего сына? – спросил тебя Ассах, когда вы заключили удачную торговую сделку в Финисте.

– Ни в какую, – сказал ему ты. – Глупо похваляться покровительством деревянных идолов и доверять им свою судьбу. – Ассах подумал об этом и согласился. Вы совершили еще несколько удачных сделок, а когда вернулись в Новую Медину, Ассах вынес из своего дома все идолы, и сказал, что отныне он принимает твою верю. Веру в ничто.

– А я буду верить вот в это, – сказала Анита, показывая тебе тетрадь с записанными стихами на арабском, которые ты читал ей каждую ночь. Это были те самые стихи, которые сочинял твой предок-поэт в далекой стране снов. Друзья Ассаха приходили к тебе и говорили, что тоже хотят обратиться в твою веру. Веру в ничто.

– А от меня, что требуется? – спрашивал ты.

– Благослови нас, как благословил Ассаха, – говорили они. Ты говорил, что никого не благословлял, а они умоляли и падали ниц, целуя твои ноги. Кто-то мечтал, что после обращения в новую веру, станет хорошим погонщиком, кто-то, что станет торговцем, кто-то – выйдет за муж за такую, как Анита и станет богачом, а кто-то даже надеялся стать пророком, как ты.

– Но я не пророк! – говорил им ты, а они кричали о скромности и благочестии, о великих подвигах, которые множились, как шлюхи в дешевых кварталах в трудные годы, и о твоем бессмертии. – Да это просто генетическая память, – пожимал ты плечами. – Феномен реинкарнации.

– Да-да! Реинкарнации! – кричали они и ксерокопировали тысячами рисунки птиц, которые создал с твоих слов художник для Ассаха, считая их богами или жителями священных садов, райских гущ и чего-то еще, хотя сути ты так и не мог понять. Такие вот дела.

* * *

Открываешь дверь и видишь на пороге погонщика Финерти. Того самого Финерти, с которым ты познакомился в Шайехе, когда-то давно. Он улыбается тебе и показывает сборник стихов на арабском, который выпустила за свой счет твоя жена. И называет их Священными Заповедями, которые ты дал последователям своей веры.

– Это просто стихи, – говоришь ты.

– Нас уже больше тысячи, – говорит он.

– Кого это вас? – спрашиваешь ты.

– Верующих в ничто, – гордо заявляет Финерти, и добавляет, что это только в Шайехе. – Мы следуем всем заповедям, – говорит он и снова показывает сборник стихов твоего предка-поэта.

– Каким еще заповедям? – сонно зеваешь ты.

– Любить друг друга. Заботиться о женах. Покланяться красоте. Искоренять кровную месть. Не давать денег в долг под проценты. Не прелюбодействовать. Не спать с чужими женами… – он еще что-то говорит, но ты уже идешь спать.

Утро. Выходишь и видишь на пороге Финерти. Он все еще ждет тебя. Он все еще готов обожествлять тебя.

– Не отворачивайся от нас! – говорит он. – Я знаю, что все, что ты рассказывал мне – правда.

– Что я рассказывал? – спрашиваешь ты.

– О предках, которые жили в райских садах. О божественных созданиях…

– Да это просто генетическая память, – снова пытаешься объяснять ты.

– Значит, все это правда! – кричит Финерти и бежит поделиться полученным откровением со своими друзьями.

Городской совет вызывает тебя и обвиняет в богохульстве и общественных возмущениях. Они хотят выслать тебя из Новой Медины, но родственник Аниты вступается за тебя, а вернее за твою жену и из города высылают только твоих последователей.

– Ассаха оставьте! – говоришь ты. – Он мой деловой партнер и хороший погонщик.

– Ну, если погонщик… – говорит совет и уходит на совещание.

Возвращаешься домой и пытаешься жить нормальной жизнью. Той самой жизнью, который ты жил всегда. Приходит родственник жены, который спас тебя от изгнания, и говорит, что верит в твое учение.

– В какое еще учение? – спрашиваешь ты, а он извлекает из потайного кармана маленькую книжонку стихов твоего предка-поэта переведенную на местный язык и говорит, что прочитал ее всю от начала и до конца. Говорит, что выучил их все.

– Их вообще-то нужно читать на арабском, – говоришь ему ты. – Иначе они теряют свой мелодичный смысл.

– Смысл! – говорит родственник и обещает передать эту мудрость последователям и начать учить арабский.

* * *

Стоишь в наглухо закрытом помещении и читаешь стихи на арабском. Не хотел читать, но Анита сказала, что если ты любишь ее, то не сможешь отказать ей в этой просьбе. Собравшихся людей так много, что ты потеешь, чувствуешь нехватку кислорода, но продолжаешь читать. Ты не знаешь, но оказывается, что твой голос записывают и передают из рук в руки, как еще одно священное послание переданное божественными передками через твои уста. Вот так вот. И последователей становится все больше и больше. Кто-то спрашивает тебя:

– Можно ли читать и слушать твои проповеди, продолжая поклоняться идолам?

– Можно, – говоришь ты, желая быстрее добраться домой, а спустя месяц, узнаешь, что сказал, оказывается совершенно другое. – Нужно положить этому конец, – говоришь ты родственнику жены, собираешь собрание и сообщаешь, что отныне не один из них не смеет искажать твои слова, иначе его покарает память твоих предков. Ты говоришь это, потому что только так, по-твоему, можно принудить их к правде. В итоге появляются сотни сказителей, которые клянутся, что их истории о тебе именно та правда, которая передана им твоими предками и благословлена тобой. – Нужно подумать, – говоришь ты Аните и арендуешь уединенную квартиру, вдали от города. Живешь там, наслаждаясь тишиной и покоем, а когда возвращаешься, узнаешь, что оказывается, последние пол года ты провел в медитации и концентрации, получая благословление божественных предков. И последователей твоего «Неучения» становится еще на пару тысяч больше. А потом друг за другом умирают Анита и ее родственник, и тебя, наконец-то, высылают из Новой Медины. И ты один на один со своим «Неучением» и его последователями. Вот такие дела.

Глава вторая

Я воздвигну им пророка из среды братьев их, такого, как ты и вложу слова Мои в уста Его, и Он будет говорить им все, что Я повелю Ему. А кто не послушает слов Моих, которые Пророк тот будет говорить Моим именем, с того Я взыщу; Но пророка, который дерзнет говорить Моим именем то, чего Я не повелел ему говорить, и который будет говорить именем богов иных, такого пророка придайте смерти. И если скажешь в сердце твоем: «Как же мы узнаем слово, которое не Господь говорил?». Если пророк скажет именем Господа, но слово то не сбудется и не исполнится, то не Господь говорил сие слово, но говорил сие пророк по дерзости своей, – не бойся его.

Библия. Второзаконие 18:18-22

* * *

Верно говорят: от любви до ненависти один шаг. Жители Таитара, в который ты переселился из Новой Медины, поднимают восстание и желают убить тебя.

– Почему они ненавидят меня?! – кричишь ты своему другу.

– Потому что ты пророк! – кричит Ассах, прикрывая тебя своим телом. Караван уже ждет. Вы покидаете Таитар и отправляетесь по внешним пределам в Аксур. Вокруг лишь вакуум и вселенская тьма. Внешние пушки испепеляют метеоритный дождь. Нужно укрыться, но времени нет. Жители Таитара выслали погоню, и вам приходится продвигаться вперед на свой страх и риск. Осколки метеоритов падают совсем рядом. Твоя генетическая память подсказывает, что восточнее есть небольшое укрытие, которое ученые использовали во времена твоего отца, чтобы изучить защитные пушки и попытаться получить над ними контроль. Но в итоге затея провалилась, а лаборатории осталась.

– Мы можем укрыться там, – говоришь ты по внутренней связи Ассаху.

– Слишком опасно, – говорит он. – Преследователи могут прослушивать наши переговоры. – Осколок метеорита падает рядом с ним. Не большой. Он не может причинить вред обшивке, но никто ведь не планировал, что здесь будут ходить караваны!

– Здесь тоже опасно! – говоришь ты Ассаху. Еще один осколок пролетает над твоей головой, ударяет вьючного робота и тот падает. Его железная конечность бьет тебя в грудь, и ты летишь куда-то, наблюдая, как перед глазами мелькают звезды. И темнота. Нет. Не темнота. Просто это темно вокруг. Память предков находит тебя и рассказывает о забытых сражениях. Ты слышишь призывы к мести. Слышишь древние заповеди. «Дозволено тем, против кого сражаются сражаться, потому что с ними поступили несправедливо…». Да. Именно так говорили твои предки. Именно в это верили они. Именно за это сражались. И ты повторяешь то, что слышишь. Слово в слово, как стихи поэта, которые записывала твоя жена. Не хочешь, но повторяешь. И теперь Ассах записывает все, что слышит из твоих уст. Записывает, чтобы позже рассказать об этом всем последователям.

* * *

– Мы создадим новое государство, – говорит Займа, когда ты приводишь свой караван в Аксур.

– Кто она такая? – спрашиваешь ты Ассаха.

– Юрист, – говорит он. – Та, которая сможет написать новую конституцию для нашей страны.

– Нет никакой страны! – говоришь ты.

– Ты ошибаешься. – Ассах выводит тебя на главную площадь Аксура, где тебя приветствует все жители города. – Шайех тоже скоро присоединится к нам, – сообщает Ассах. – Финерти на верном пути, как и все другие сподвижники.

– Мой муж был рьяным последователем, – говорит Займа. – Думаю, он был бы счастлив, если ты взял меня в жены.

– Так сразу?! – спрашиваешь ты.

– А почему бы и нет? – Займа показывает тебе кипу бумаг. – К тому же, так нам будет намного проще работать над конституцией. – И ты не возражаешь. Хочешь возразить, но не делаешь этого, потому что каждое слово, сказанное тобой, записывается, вносится в протокол, приукрашивается тайным смыслом и подается народу, как непререкаемая мудрость. А через пол года, когда конституция почти закончена, Ассах знакомит тебя со свей дочерью Аишей и говорит, что будет счастлив, если ты возьмешь ее в жены.

– Я уже женат на Займе, – говоришь ему ты.

– Ничего страшного, – говорит он. – Я поговорил с ней, и она сказала, что можно будет внести в конституцию закон о многоженстве, тем более что она не против, ей даже будет лучше, если у нее появится подруга. – Вот такие дела. Да. Особенно когда дружбы между Займой и Аишей не получается и тебе приходится в угоду молодой дочери друга взять в жены Хафсу, дабы девушкам не было скучно. А еще потом появляется Салама, овдовевшая после нападения на последователей «Неучения», которой ты из жалости предлагаешь стать своей женой. И дочь правителя Финиста, которую он послал тебе в знак своей преданности… В общем иногда ты вспоминаешь своих предков и думаешь, как же меняются времена и нравы!

– Конституция принята единогласно! – говорит тебе Ассах.

– У каждой конституции должна быть страна, – говоришь ты, и (типун тебе на язык!) последователи «Неучения» начинают собирать армию, для похода на Новую Медину. – И уже, конечно, ничего не изменить? – спрашиваешь ты и сам же отвечаешь. – Конечно же, нет. – Все уже началось намного раньше. Тебе остается либо попытаться спасти людей, одержав победу, положив на ее алтарь, как можно меньше жизней, либо послать все к черту и ждать, наслаждаясь компанией своих жен, чем все закончится.

– Займа не любит тебя! – кричит Хафса, вбегая в твои покои.

– Мы должны вкладывать деньги в торговлю, – говорит Аиша.

– В новой конституции еще много недоработанных статей, – сообщает Займа.

– У меня в детстве была большая электронная кукла, – рассказывает Салама… Спасаясь от побочных эффектов многоженства, ты скрываешься в квартире своего сводного брата Малика.

– Зачем нужно столько жен, если ни одна из них не приносит счастья? – спрашивает тебя его жена. И говорит, что она у Малика одна, но он счастлив.

– Это правда? – спрашиваешь ты сводного брата.

– Правда, – говорит он и так смотрит на Джахшу, что ты не сомневаешься в его словах. Сразу вспоминается Хасан и Эйлин. Смотришь на влюбленную пару и рассказываешь о своих предках.

– А потом он читал ей стихи, – говоришь ты, но не читаешь их, потому что они уже давно перестали быть стихами, а именовались учениками «Неучения» откровениями.

– Тебе тоже нужна такая женщина, как Эйлин, – говорит Джахша. Ты рассказываешь про Аниту. – Но ведь она умерла, – говорит Джахша.

– Умерла, – соглашаешься ты. – Но любить, я буду только ее.

– Мертвецов не любят, а помнят. Любят только живых, – говорит Джахша и так нежно и проникновенно смотрит на тебя, что ты сразу влюбляешься в нее.

– Я поговорю со своим супругом, – говорит она, спустя пару месяцев. – Уверена, он все поймет.

– Я мог бы и сам это сделать, – пытаешься возражать ты.

– Не мог бы, – она снова награждает тебя своим нежным, проникновенным взглядом и говорит, чтобы ты ждал ее в баре «Оазис». И память предков показывает тебе, как ты скачешь на породистом скакуне, украв свою невесту. И стрелы свистят где-то рядом. И шея немеет, словно предчувствуя саблю, которая отсечет голову, если твой жеребец не будет достаточно быстр, чтобы унести вас прочь. Открываешь глаза и смотришь, как смуглая девушка извивается на сцене «Оазиса», изображая змею. Ее тело в прозрачных шароварах поднимается по хромированному шесту. Публика свистит. Люминесцирующие напитки льются рекой. Звенят монеты. Обращаешься к генетической памяти и видишь, как в стране снов за подобный проступок забивали камнями. Хотя позже, в той же стране, люди совершали вещи и куда более постыдные и даже богатели на этом. Девушка-змея уходит со сцены. Джахша возвращается. Сидишь за столом и видишь, как следом за ней идет ее муж.

– Я хочу благословить тебя, брат, – говорит он. И так у тебя появляется еще одна жена.

* * *

Восстание в Шайехе вспыхивает спонтанно, и Финерти приходится возглавить его, не дожидаясь тебя. Уличные бои длятся не долго, и победа достигается малой кровью.

– Что делать с пленными? – спрашивает тебя Финерти, установив видеосвязь с Аксуром. Он рассказывает о том, что большинство из них не хотели воевать с последователями «Неучения» и сложили оружие сразу, как только удалось пленить власть. – Они готовы обратиться в нашу веру и стать последователями, – закончил Финерти.

– Тогда отпусти их, – сказал ты и велел похоронить мертвецов с почестями, позволив роботам-могильщикам забрать их в страну забвения.

– Есть кое-что, – осторожно сказал Финерти. – Ваш родственник, тот, который всегда помогал вам… Он не пожелал подчиняться… Он вызвал меня на поединок… – Финерти замолчал и опустил голову.

– Он умер в честном бою? – спросил ты. Финерти кивнул.

А в это самое время в Новой Медине генерал Исмаил собирал коалицию, способную выступить против несуществующей армии последователей «Неучения», дабы свергнуть тебя с престола твоей случайной власти. Он связался с тобой и сообщил о своих намерениях.

– Я не ищу войны, – сказал ты ему.

– А я не откажусь от веры в идолов! – заявил он и публично сжег сборник арабских стихов, которые издала еще при жизни твоя первая жена. – Я лично прослежу, чтобы робот-могильщик не смог забрать твое тело и твоя душа никогда не обрела покой, – пообещал генерал. «Все это мне уже что-то напоминает», – подумал ты, обращаясь к памяти предков, и приготовился к бою, которого никогда не искал.

Глава третья

И снова генетическая память, но уже не Касима. Он стал ее частью. И пять веков спустя ты вспоминаешь его, как одного из своих далеких предков. Здесь, в непристойной крепости Аксур. Память рисует тебе историю гонений и преследований. Репрессий и жизни в подполье. Веры людей в заветы данные Касимом и их готовность пожертвовать ради этой веры своими жизнями. Но самое страшное, что память показывает тебе, как это было на самом деле. И знание этого страшнее самой лютой пытки. Потому что ты никому не можешь рассказать об этом. Не можешь лишить людей того последнего, что осталось у них – их веры. Но и смотреть, как они умирают понапрасну, тоже не можешь. Ты в ответе за них. Также как твои предки и предки твоих предков. И если вы не могли разубедить их, то, по крайней мере, вам удалось научить их скрывать свои убеждения и взгляды. Научить прятаться. По другому нельзя. Видишь кровавую битву? Это один из твоих предков поднял восстание. Смерть – вот что было результатом. Смерть и раскаянье предка за совершенный поступок. Ты даже видишь его сомнения. «А что если память врет? – спрашивает он себя. – Что если Касим был действительно великим лидером и пророком?». Нет. Ты знаешь – это было безумие. Боль совершенных предками ошибок свела его с ума и преподала урок всем, кто будет после него. Поэтому, ты не совершишь подобной ошибки. Благо следующий после той ошибки предок указал тебе верный путь. Объединил людей в новое движение и научил противостоять преследованиям. Сила на силу. Хитрость на хитрость. Террор на террор. Вот, что досталось тебе от предков. И память. Генетическая память, наделяющая тебе бессмертным опытом поколений. Знанием их побед и ошибок. Историей. Жизнью. И пользуясь этим, ты сплотил вокруг себя людей, за судьбу которых в ответе. Ты создал подпольные группы проповедников, которые собирали для тебя разведывательную информацию. Создал мобильные боевые группы, способные в любой момент выступить по твоему приказу. Ты избежал ареста, скрываясь несколько месяцев на внешних пределах. Ты выбрал себе неприступную крепость и, подослав шпионов захватил ее почти без боя. За ней последовали удаленные поселения, города. Вас называли сепаратистами. Называли те, кто разрывал образовавшуюся после Великого Переселения страну распрями и междоусобными войнами, желая получить власть усопшего правителя. Им не было дела до вас. Впервые за долгие годы или даже столетия. Воспользовавшись этим, ты отменил в своей маленькой непризнанной стране все законы, данные действующим правительством. Запретил пиры и праздники, внутреннее убранство домов и наряды – все, что делало людей более слабыми. Зачем нужно богатство, если его нельзя использовать? Зачем нужны слои общества, если они мешают людям сплотиться? И знаешь, это дерево дало плоды. Ты стал авторитарным лидером, вождем тех, кто устал от вечных гонений. Ты искупил ошибку своих предков, принеся верным им людям долгожданный покой. Оставалось лишь сохранить и преумножить созданное.

* * *

Конрада похитили ночью. Заполнили его комнату газом и переправили неподвижное тело в Аксур.

– Что ты знаешь о внешних пушках? – спросил его ты, и он с гордостью заявил, что является единственным человеком, который знает, как управлять ими. Да. Наука не стоит на месте. Взять, хотя бы того странного физика, которого доставили тебе два года назад. Взломав первичный код базы данных, он создал для тебя столько оружия, что технологии, которыми ты завладел, сильно опередили свое время. Здесь вообще все было не так, как в жизни твоих далеких предков, генетическая память о которых уходила корнями за момент Великого Переселения. Тогда гениями считались те, кто преумножал накопленные знания новыми изобретениями и открытиями. Здесь же изобретать, по сути, было нечего. Те, кто создал этот корабль, изобрели уже все до вас. Оставалось лишь находить ключи и разгадки, способы применения и использования. И перспективы этого казались бесконечными.

– Почему вы решили, что я буду работать на вас? – спросил тебя Конрад.

– Потому что я не думаю, что ты захочешь умирать, – честно сказал ему ты.

– Нет. Не захочу, – ответил он открытостью на открытость, и это вас даже как-то сблизило. Позже ты поведал ему тайну своей генетической памяти, и он долго сокрушался о том, что технологии этого корабля еще не настолько изучены, чтобы можно было использовать их для исследования этого феномена. Вы проводили много времени за разговорами и вместе приняли решение отправить Амира отомстить за убийство одного из твоих представителей в оставленном вами государстве.

– Ты понимаешь, что не вернешься назад? – спросил ты настроенного на мщение юношу. А он поклялся, что жизнь не нужна ему, если приговор не будет приведен в исполнение. Получив твое благословление, он простился с родными и покинул крепость. Он сдержал данную клятву и отдал жизнь, совершив возмездие.

– Мы напугали пол мира, – сказал тебе Конрад, слушая очередной выпуск новостей Сельджука. – Если создать свою спецслужбу, которая будет устрашать и устранять тех, от кого зависит принятие важных политических решений, то без существенных затрат на содержание армии, можно выстроить весьма эффективную оборонительную доктрину государства. К тому же верные проповедники шпионы давно уже бродят по всему миру. Если поручить им вербовку и в дополнение создать отряды профессиональных убийц, готовых на самопожертвование, то никто и никогда не осмелится навязывать нам свое мнение.

– Я собрал здесь людей не для того, чтобы они страдали, – сказал ему ты, а он сказал, что, не разбив яйца, не испечешь яичницу. И в словах этих был смысл. Глубокий смысл.

* * *

У Саруга не было семьи. Не было денег, чтобы заплатить калым за жену. Он мог либо умереть, вспахивая землю, либо поступить в академию тайных агентов. Саруг выбрал академию. Две с лишним недели он простоял перед закрытыми воротами, видя, как пришедшие с ним кандидаты сдаются и уходят. Вода и еда заканчивались. Одна девушка, стоявшая рядом с Саругом умерла от обезвоживания. Он смотрел, как она умирает, и знал, что если предложит ей свою воду, то тогда ему самому придется либо уйти, либо умереть. Поэтому оставалось только смотреть. Кто-то не выдержал и решил уйти, предложив девушке уйти вместе с ним. Она отказалась.

– Двери скоро откроются, – прохрипела она, разлепляя сухие губы. – Я знаю, что скоро откроются… – Но она так и не увидела этого. Эта смерть, заставила сдаться еще добрый десяток кандидатов, и когда ворота, наконец-то, открылись во внутренний двор крепости вошли не более тридцати из двух сотен. Их усадили на холодный пол и заставили ждать.

– Ты недостоин! – говорили им адепты, прошедшие первый круг испытаний, проходя мимо. – Ты просто жалок! Ты никогда не станешь агентом! Убирайся! – Один из них ударил Саруга в лицо и сломал нос. Хлынувшая кровь залила потрепанную одежду.

– Ты еще можешь уйти! – сказал ему адепт. Саруг покачал головой. Получил еще один удар. – Уходи!

– Нет, – он закрыл глаза и снова удар пришелся в нос.

– Ты недостоин! Слышишь? Недостоин! – прокричал адепт и ушел. Так от оставшихся тридцати отсеялось еще две трети…

– Теперь твоя жизнь принадлежит Учению, – сказали Саругу, проводя его в основную часть дома. Синтетический наркотик, созданный похищенными химиками, одурманил его разум, подчинил себе его мысли, выпил до дна все страхи. Саруг очнулся в райских садах, вкусив любовь вечно молодых дев, на близость с которыми и не смел надеяться при жизни. Они ласкали его, поили вином и обещали ждать.

– Я вернусь, – пообещал им Саруг. – Обязательно вернусь.

Пять долгих лет его обучали иностранному языку страны, в которую его должны были отправить, боевым искусствам, физике, химии, программированию, актерскому мастерству… Он оказался в центре цивилизации, среди легких денег и доступных девиц. Он притворился одним из них. Пил, как они. Придавался разврату, как они. Говорил, как они. Врал, как они. Заставил всех поверить, что он один из них, а когда настал нужный момент, он снова стал тем, кем был – Саругом, чья жизнь принадлежит Учению. «Рай всегда покоится в тени сабель», – подумал Саруг, приближаясь к своей жертве. Отравленный кинжал пронзил сердце советника. Приговор был приведен в исполнение, и Саруг не собирался бежать. Он стоял и улыбался, наблюдая за тем, как умирает советник. И улыбка эта сохранились, даже когда его привязали к столу и начали пытать, заставляя рассказать о том, кто его нанял. Он так и умер – улыбаясь и думая о данном обещании нестареющим девам. Он даже запомнил одну из них. Вот вернется и… Тьма застлала глаза, и Саруг погрузился в пустоту. И пресса снова кричала об этом. И телевидение вещало по всем каналам. И люди дрожали. Дрожали от страха, потому что Саруг не был единственным. Подобные машины смерти могли находиться где угодно. Они были, как бомбы замедленно действия, о которых никто никогда не узнает, до тех пор, пока они не сработают. До тех пор, пока не совершат то, что им предначертано.

* * *

Знаешь, что самое сложное в этом мире? Верно, его бесконечное движение. Ничто не стоит на месте. Нужно приспосабливаться. Меняются политики. Меняются нравы. Меняешься даже ты сам. Далекие правители присылают тебе послания с просьбами избавить их от тех или иных врагов, за любую предложенную тобой плату. Государство, которое некогда отвергло тебя, пало в руинах собственной непотребности. На смену ему пришли более мудрые политики и жестокие военные. Но вскоре и они стали обращаться к тебе за помощью. И ты старел, видя, как множится твоя власть и независимость. Ты планировал оставить после себя своим предкам радикальную религиозную идеологию и крепкое, надежно защищенное государство, охраняемое фанатично преданными войнами. И так оно и было. Было какое-то время. А потом… Потом, как говорится, ничто не вечно в этом мире…

Часть третья

Глава первая

– Даже не верится, что все это происходило с тобой, – сказала Мириам, вглядываясь в твои глаза, словно пытаясь отыскать тень лжи и обмана. Ты обнял ее и поцеловал в шею. – Но если это правда, то почему же тогда ты не стал правителем этого мира? – осторожно спросила она. – Ну, или хотя бы этой страны?

– Это невозможно, – признался ты. – К тому же утомительно. Люди рвутся к власти и переменам, потому что боятся упустить то, чего они могут достигнуть за отведенное им время. Идеи увлекают их, цели заставляют двигаться вперед к неизвестному. Но в моем случае я все это видел. И единственным неизвестным для меня на данный момент остаюсь я сам.

– Должно быть, это сложно – жить в вечной тени своих воспоминаний.

– Поэтому я и хочу разобраться. Хочу понять природу их происхождения, особенно теперь, когда технологии этого корабля так хорошо изучены.

– Так ты стал ученным только для того, чтобы понять свою природу?

– Не вижу, что в этом плохого.

– Ничего, просто мне кажется, в нашем мире существуют куда более важные тайны, в решении которых мог бы пригодиться твой неумирающий опыт. Тебе никогда не хотелось понять, куда мы летим? Откуда? В чем наше предназначение? И как устроен наш мир?

– Не знаю. Может быть позже, когда накопленных знаний станет чуть больше. Когда загадок почти не останется и нужно будет обобщить их.

– Но ты ведь можешь начать прямо сейчас. Изучить, например, ядро нашего корабля. Принцип его действия. Законы движения. Наш полет и наше существование требует колоссальной мощности. Тебе никогда не хотелось докопаться до сути ее происхождения? Кто создал все это? Кто передал это нам? Зачем? И кем они были? Только не говори мне ничего о божественном происхождении. Человек, проживший столько жизней, просто не способен верить в сверхъестественное. Всегда есть причина. Всегда есть следствие.

– Верно. И всегда есть то, что должно оставаться загадкой. Ожиданием и предвкушением, иначе жизнь потеряет смысл.

– Не потеряет. Я изучаю древние цивилизации уже более десяти лет, и поверь мне, загадки всегда останутся. Лишь станут более сложными и требовательными к ищущим истины, но останутся. Ты знаешь, что те, кто населял этот корабль до нас, предвидели затмение своей цивилизации? Они даже называли дату, когда это случится. И знаешь, что? Эта дата совпадает с той, от которой мы ведем отсчет нашей жизни здесь.

– Вот как?

– Именно. – Мириам взяла тебя за руку. – Пойдем, я покажу тебе. И обещаю, ты найдешь столько тайн, сколько захочешь.

* * *

И снова виток памяти. И еще один оборот колеса времени. И новая жизнь. И новые лица.

– Это очень важный момент, – говорит Делакруа. Вы находитесь в комплексе управления полетами и наблюдаете, как взлетает управляемый вами ремонтный корабль. Вот так. Наука подчиняет себе тайны. Когда-то твои предки могли только мечтать об этом, а сейчас это реальность. Ремонтный корабль, поднимается с поверхности вашего корабля-мира и ныряет в черную космическую мглу. Делает виток и благополучно возвращается в свой ангар. Прощай еще одна тайна. И радости полные штаны. Теперь нужно придумывать новую загадку и ее решение. Ремонтный корабль снова вылетает из своего ангара и устремляется к безжизненной планете. Зачем? А черт его знает, всего лишь очередная загадка и решение. Все движется и вы тоже должны двигаться. Молодой ученый предлагает исследовать следующую планету, мимо которой вы будете пролетать и попытаться отыскать полезные ископаемые и то, что вы сможете использовать в своей жизни. Так появляются идеи о возрастающей популяции и расширении границ вашего мира, благо руду теперь можно добывать на безжизненных планетах, мимо которых вы пролетаете. И прощай шелковые пути, по которым твои предки водили свои караваны. Прежняя стройность корабля уходит в небытие, превращаясь в уродливое нагромождение нелепых построек. Сначала это тюрьмы, затем лаборатории, военные комплексы, и, наконец, просто жилые кварталы.

* * *

Следующий виток памяти. И попытка создать колонии на планетах, мимо которых вы пролетаете. Есть даже добровольцы, готовые проститься с привычным для них миром и остаться в новой колонии. И вы близки. Близки к очередному решению поставленной проблемы, но в итоге проект приходится заморозить, потому что кто-то взорвал ядерную бомбу на обратной от вас стороне корабля-планеты и приходится бросить все имеющиеся у мира силы, на устранение последствий взрыва…

* * *

Следующий виток. И возвращение к истории древних. Пять поколений назад Мириам работала над этим, но на проект не выделялось ни денег, ни средств, но тогда не было ядерного взрыва, а, следовательно, и страха полного вымирания. Что ж, теперь, похоже, стимулов достаточно. Ты изучаешь древние записи, сравниваешь вычисления, анализируешь и почему-то всегда вспоминаешь Мириам. Вот здесь твой предок занимался с ней любовью. Вот здесь сделал ей предложение. Вот здесь он гуляли со своими детьми. А здесь их похоронили. Последнее, причем уже не генетическая память, а просто полученная тобой из архива информация. Если бы не корабль-мир и технологии, которые вы так до конца и не смогли изучить, то вы никогда бы не поверили, что те, кто жил здесь до вас, были умнее вашей цивилизации. Но с фактами не споришь. И календарь древних, который изучала Мириам, все еще продолжает свое летоисчисление. И до его конца еще так много жизней и поколений, но это загадка. Очередная загадка, которую нужно решить.

* * *

Следующая жизнь. Ты стоишь перед собравшейся комиссией и читаешь доклад о том, что исследуемая вами цивилизация, возможно, не была единственной, и календарь, созданный ими, является лишь продолжением календаря тех, кто жил до них. Так же, как и ваш календарь. И что это значит? Возможно ничего. А возможно и то, что однажды ваша цивилизация достигнет такого уровня развития, что вы так же сможете предсказать свою судьбу и судьбу следующей цивилизации, но уже не вашей. Может быть, те, кто жили здесь до вас, постигли суть существования этого мира, проникли в его потаенные части и нашли ответы на вопросы, которые вам еще только предстоит поставить. Ведь весь этот мир куда-то летит. И все это зачем-то нужно.

– Все это, конечно, очень интересно, – говорят тебе члены комиссии. – Но как это может помочь решить наши насущные проблемы?

– Если бы вы могли мыслить более масштабно, – говоришь ты, и жизни твоих предков становятся такими четкими, что на мгновение ты даже перестаешь осознавать, где ты находишься. – Ведь когда-то нас тоже не было на этом корабле, – говоришь ты. – Когда-то наша жизнь была совершенно иной.

– Но сейчас-то она такая, как есть, – говорят члены комиссии, и с ними не поспоришь. Может быть, нужно было изучать не природу этого мира, а природу своей генетической памяти, добраться до ее истоков, выделить нужный ген и привить его каждому? Может быть тогда члены комиссии и смогли что-то понять? Или же сошли бы с ума, осознав незначительность своих жизней. Все может быть. Абсолютно все.

Глава вторая

Десять поколений спустя. Восемнадцать войн спустя. Спустя расцвет и упадок и новое возрождение…

Корабль-мир движется по определенной траектории, которую можно предсказать. Любое движение можно предсказать, нужно лишь достаточно времени, сил и желания. Вот вам и еще одна загадка и еще одно решение. Причина и следствие. Следствие, которое ставит новый вопрос. А можно ли управлять исследуемым движением? Вопрос на шесть поколений, три войны и сто сорок витков моды и популярных культурных веяний.

– И если нам удастся изменить траекторию нашего корабля-мира, то мы сможем вернуться на планету, которую были вынуждены оставить много тысяч лет назад, – говорит профессор Сколза и дает тебе слово, чтобы ты рассказал о жизни, которую вы когда-то покинули. Созванный совет слушает и качает седыми головами.

– Насколько нам известно, – говорят они, – ни одна планета, которую мы встретили во время нашего движения, не является пригодной для жизни. – Ты рассказываешь им о «Феномене реинкарнации». – Ну, это до сих пор не удалось объяснить, – говорят они. – А, как вам известно, то, что не возможно объяснить, невозможно и доказать. – И они уходят. Уходить доживать свои короткие жизни.

* * *

– Какая, разница, куда лететь? – говоришь ты три генетических жизни спустя и ссылаешься на кризис веры и синдром безнадежности, охватившие мир. – Тем более, новые надежды смогут решить возникшие проблемы, которые сами собой, естественно не разрешатся. Людям нужно верить, – говоришь ты, а созванный совет говорит, что вариантом возрождения стремления к жизни может быть очередная война или грандиозный кризис, способный сплотить мир.

– Слишком много уже было войн и кризисов, – говоришь ты. – Любое решение, каким гениальным оно бы ни было, рано или поздно изживает себя, и требуются новые идеи и надежды. – И совет кивает и обещает рассмотреть выдвинутое предложение.

* * *

Какой-то ученый-неудачник, решивший, что раз ему не удалось прославиться в исследованиях и создании, увлекся проблемой остывающего ядра корабля-мира и сообщил, что согласно его теории, через пару тысяч лет, оно может остыть и ваша жизнь прекратится. Он говорил это и улыбался. Улыбался, потому что уже видел, как рухнет мир, отказавшийся признать его гениальность. Он умер в глубокой старости, но его мечта войти в историю, тем не менее, сбылась. Его доклад стал точкой отсчета обратного движения, потому что другого решения остывающего ядра, так и не удалось придумать. Вернуться к истокам. Вернуться на планету, которую некогда пришлось оставить. Хотя никто уже не знал, почему это пришлось сделать. Жизнь была здесь, а там был… Там было что-то лучшее. Люди всегда мечтают о чем-то лучшем. Тянутся к тому, чего не могут достать. И пока это верно, до тех пор будет вращаться этот мир. Вернее продолжать свое движение. И даже календарь древних поддакивает своими датами этим переменам…

Глава третья

К слову. Пророчество ученого-неудачника так и не сбылось. Ядро не остыло. Но вы достигли Земли. Только никто из вас уже не помнил, как называется эта планета. Даже тебя в энном витке реинкарнации, память подвела, и как бы ты ни пытался найти название, так и не смог. Короче, вы приближались к голубой планете и весь ваш мир объединялся в общем празднике. Вы выслали исследовательский корабль и стали готовить второе Великое Переселение. Но знаешь, в чем оказалась вся ирония этого путешествия? Нет. Земля не изменилась. Изменились вы. За долгие тысячелетия странствий в космическом пространстве вы эволюционировали согласно тому образу жизни, который вели. И Земля… И ваша родная планета, стала более не пригодной для жизни. Для вашей жизни. И в итоге вам ничего не осталось другого, кроме как лететь дальше. Лететь и составлять свой календарь, надеясь, что когда-нибудь вам встретится планета, на которой вы сможете остаться, отправив в долгое путешествие живущих там созданий. Не людей, а именно созданий. И они займут ваше место. И будут странствовать тысячелетия, повторяя прожитую вами жизнь, дополняя и изменяя ее. Может быть, они также когда-нибудь вернутся. И также, не смогут остаться. Такова уж эта странная бесконечная жизнь. И мы, к сожалению, всегда понимаем слишком поздно, ценность того, что оставлено нами позади. Слишком поздно, чтобы вернуться назад. Все меняется. Абсолютно все. И остается лишь память. Память, которая говорит тебе, что нужно двигаться вперед. Только вперед. Такова жизнь. Наша странная бесконечная жизнь…

Конец

Январь 2010

Content

Виталий Вавикин
Идеальное вторжение

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть третья

Глава первая

Глава вторая

Глава третья