Жером Делафосс

Кровавый круг

От автора

Хочу поблагодарить всех тех, кто помог мне и поддержал в написании этой книги: моих детей Лилу и Маэ, Ирину Карлуковскую, Лидвин Букье, Алена и Кристиану Делафосс, Бьеза Делафосс, Клода, Франклина и Тристана Аззи, Доминика Латтеса, Домитиль д’Оржваль, Жерома и Аньес Самюэл, Матильду Гильбо и Виржиль Десюрмон, Себастьена Шапира, Лоик Ж. Ламурё, Элен Дарроз, Стефани и Станисласа Лекетт, Виржинию Люки Жана-Кристофа Гранжа, Йифата Катией, Эрика Кложенсона, Тьерри Марро, Стефана Рибожада, Кристофа Мерлена, Марьяну Карлуковскую, Дом, Мариуса и Грега, Патрика Ильбера, Давида Серван-Шрейбера.

Дидаса Нзигорохиро и Дидье Какюнз — за сведения о геноциде в Руанде и Бурунди.

Институт тропической медицины санитарной службы французской армии: профессора Жана-Поля Бутену, начальника управления здравоохранения, профессора Югу Толу, начальника подразделения тропической вирусологии, за ценную информацию о работе с вирусами и опыт неотложной гуманитарной медицины. Службу связи министерства обороны, главного врача Кристиана Эстрипо и командира батальона Паскаля Ле Тестю. А также представителей Интервенционной группы национальной жандармерии и Управления специальных операций французской армии, с которыми я встречался по поводу съемок документальных фильмов.

Наконец, выражаю самую искреннюю благодарность моим издателям — Николь Латтес, Франсуазе Деливе и Леонелло Брандолини за критику и оказанное мне доверие.

Посвящается Ирине Карлуковской

Пролог

— Клеманс…

Ночь. Шепот, приглушенные крики вперемежку с плачем эхом раздаются в коридорах дома, достигают комнаты Жюльена.

— Клеманс, моя принцесса…

Жюльен съеживается, прячет голову под подушку. Это мама… Это опять она… Папа тихо с ней разговаривает:

— Клеманс умерла, моя милая. Она не вернется.

— Я чувствую ее присутствие. Она там, снаружи…

Стенания матери пробиваются в сознание Жюльена. Он задыхается от волнения и шепчет:

— Тигр! Мама, умоляю тебя!.. Он нас услышит и найдет!

Мальчик захлебывается рыданиями. Тишина.

— Клеманс? Иди ко мне! Я здесь, милая…

— Черт побери, Изабель. Твоя дочь мертва!

— НЕТ! ЭТО НЕПРАВДА! ТЫ ЛЖЕШЬ, НЕГОДЯЙ!

— Остановись. Ты разволновалась. Ты мучаешь нас. Иди, иди ко мне…

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

— Хватит! Ты разбудишь малыша.

Жюльен больше не может выносить темноту, которая словно тянет его в свои глубины. Он выходит из спальни и идет по коридору.

За окном раздается треск веток. Зверь бродит вокруг дома, выискивая новую жертву. Совсем близко. Жюльен знает, что он вернулся. Ужас сжимает его голову. Он чувствует теплое дыхание на своем затылке, бесшумные шаги, крадущиеся во мраке ночи.

— Он возвращается, мама. Он нас всех заберет! Защити нас!.. Защити меня!.. Мне страшно!

Внизу по стенам мечутся тени. Папа держит маму за руки. Она отбивается, рыдает, умоляет его:

— ПОСЛУШАЙ! НУ ПОСЛУШАЙ! ОНА ТАМ, СНАРУЖИ. РАЗВЕ ТЫ НЕ СЛЫШИШЬ?

— Это ветер. Сегодня очень ветрено…

— ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ОСТАВИЛА ЕЕ СОВСЕМ ОДНУ НА ХОЛОДЕ, В ТЕМНОТЕ? НЕГОДЯЙ, МЕРЗАВЕЦ, ПОДЛЕЦ!

Жюльен спускается в гостиную. Маме удается вырваться. Она бежит к двери, ведущей в сад, поворачивает ручку.

— ИЗАБЕЛЬ, НЕТ! Ты перебудишь весь квартал, — негодует папа.

Жюльен хочет закричать. Позвать мать, предупредить ее. Но из горла вырывается лишь хрип. Мать оборачивается, пристально на него смотрит. У нее грустный, будто померкший от усталости взгляд.

Порыв ветра резко распахивает дверь. Оконные стекла разлетаются на тысячи осколков. Звучит выстрел, из горла матери торчат кости. Она протягивает руку, чтобы уцепиться за тюлевую занавеску, и падает. Тело ее подрагивает. Каштановые волосы заливает красная пена, обильно струящаяся изо рта.

Отец бежит к Жюльену, тот убегает. Отец хватает его и оступается. Второй выстрел сносит ему череп. Он оседает на пол. Его лицо — бледная, будто восковая, маска.

Жюльен лежит на полу, его ноги сжаты отцовскими руками. Он не отрывает глаз от двери, открытой сумраку ночи. Он чувствует чье-то присутствие. Дыхание все громче, шаги эхом отдаются в глубинах его сознания.

Этой декабрьской ночью Тигр вернулся.

Часть I

1

Хаммерфест,[1] Норвегия

6 марта 2002 года

От яркой вспышки света глазам стало больно. Над ним склонилась чья-то тень. Голоса терялись в закоулках его сознания, разбивались на тысячу хрустальных частиц, отскакивали от стенок черепа, стихали. Он снова закрыл глаза.

— Натан, вы меня слышите?

Свет прорвался сквозь ресницы, разлился по телу, разошелся по венам. Он хотел закричать, но невидимая рука сжимала его горло. Он снова погрузился в небытие.

— Натан, прошу вас, останьтесь с нами… Кислород!

Он вернулся и почувствовал раздирающую его боль. Простыня, на которой он лежал, обжигала кожу. Сердце еле билось. Каждый раз, когда он приоткрывал глаза, лучи света резали глаза. Он видел вокруг только размытые силуэты. Он попытался повернуть голову, две мозолистые руки удержали его.

— Спокойно, не двигайтесь, вы тяжело ранены.

Он весь был комком страдания. От волнения его легкие раздулись, он почувствовал свое тело, затылок. Всего один раз его тело выгнулось словно лезвие, готовое сломаться. И он снова погрузился в морскую пучину, в черный ледяной океан. Ему показалось, что он опять умер.

Позже он снова пришел в себя — через год, день, час… Его мир то увеличивался, то сжимался. Мир, населенный ощущениями. Лязганье каталок, белые халаты, бесконечные белые стены.

Ему казалось, будто он жидкость, пена, которая течет, разливается в пространстве. Иногда он становился мельчайшей звездной пылью, которую рассеивал ветер забвения.

Его перевозили из зала в зал. Туманные силуэты наклонялись к нему, осматривали. Они держали в руках большие куски ткани, бесцветные и влажные, похожие на лоскуты кожи.

Он узнавал очертания блондинки, которая появлялась через равные промежутки времени. Каждый раз она повторяла одни и те же звуки, которые постепенно оформились в слова: «несчастный случай…», «Натан…» Еще одна фигура — массивная, молчаливая. Вероятно, это был мужчина. Он подолгу наблюдал за Натаном, и тот не знал, принадлежало ли это существо миру живых или вселенной призраков.

Вскоре он уже мог понемногу пить. Сначала ему казалось, что в рот ему сыплют песок. Ему хотелось выплюнуть все вместе с языком, изрыгнуть свои внутренности, но мысли о жизни удерживали его. Он цеплялся за жизнь.

Он возвращался.

2

Однажды утром он воскрес. Открыл глаза и неподвижно замер, разглядывая на белом потолке лучи света, пробивавшиеся сквозь занавески.

Где он?

Понемногу он начал чувствовать, как сокращаются его мускулы, рывками, словно под действием электрических импульсов. Пытаясь пошевелить рукой, он понял, что крепко привязан к кровати. Он хотел глубоко вздохнуть, но грудная клетка тоже находилась в плену ремней.

Оставаться спокойным, анализировать ситуацию.

Одетое в голубую пижаму, его тело лежало на хромированной кровати, от левой руки тянулась капельница, соединенная полупрозрачной трубкой с серией шприцев для круглосуточного ввода инъекций; на указательном пальце другой руки был закреплен маленький зажим, соединенный с экраном, по которому бежали ряды цифр. Он приподнял голову и окинул комнату взглядом. Переплетения кабелей, мониторы, мигавшие изумрудным светом, измеряли его сердечный ритм и активность мозга.

Вот что соединяло его с миром живых.

За стеной палаты, перегородкой из матового стекла, он различал тихий шорох.

Дверь в палату с шумом открылась. Вошла белокурая женщина. Он не мог различить ее лица, но узнал силуэт.

— Здравствуйте, Натан. Я Лиза Ларсен, главный врач психоневрологической службы в этой больнице. Я — один из членов команды, которая выхаживала вас после эвакуации на вертолете две недели назад. Я получила сигнал о вашем пробуждении.

Она говорила по-английски, и он прекрасно ее понимал. Он наблюдал за ее передвижениями. Его мозг запечатлевал образы, сохранял их. Она сделала несколько шагов, лицо ее оставалось в тени, затем медленно повернулась. У нее было длинное гибкое тело, белые руки, худое лицо, большие глаза, цвет которых Натан не мог определить. Подойдя ближе, она спросила, знает ли он, почему оказался здесь. Он не ответил, но его глаза наполнились слезами. Она сказала, что теперь все хорошо, и тыльной стороной ладони вытерла его мокрые скулы.

— Эти ремни для вашей защиты, у вас было несколько сильных приступов. Я сейчас вас отвяжу. Капельницы тоже снимут. Но нужно вести себя разумно…

Она говорила тихо, попросила его не двигаться, и расстегнула ремни. Спросила, не больно ли ему, попросила закрыть глаза, если это так. Он не закрыл глаз.

Когда Натан узнал, что находится в больнице Хаммерфеста, самого северного города Норвегии, то попытался встать с постели, но Лиза Ларсен объяснила, что нужно пока подождать.

Натан попытался думать, обратиться к своей памяти. При каждом усилии он срывался в пустоту. Ему нужен был свет. Нет, это было бы слишком болезненно. Он уцепился за слова, которые его успокаивали.

Несчастный случай… Натан…

Эти слова ничего не значили. Что имела в виду врач Ларсен? Натан — это его имя? Он не помнил. Его онемевшая душа словно выходила из тысячелетнего сна. Он напрасно рылся в памяти — абсолютно никаких ассоциаций. Страх охватил его, тело сжималось в спазмах, хрип вырвался из горла, но женщина снова начала тихо разговаривать с ним. Ее дыхание было словно успокаивающий бриз. Он почувствовал, как в его руку вошла игла, жидкость проникла в кожу, мышцы, сознание. Женщина положила руку ему на лоб. Он тут же почувствовал, что успокаивается.

Лиза Ларсен подошла к окну и подняла штору. Комната наполнилась светом.

— Я провела полное обследование и, честно говоря, удовлетворена состоянием вашего физического здоровья. Если принять во внимание обстоятельства, при которых произошел несчастный случай, ваше спасение можно считать чудом. Как невролог могу сказать, что ваш мозг функционирует нормально. Однако мне показалось, что в вашем поведении обнаружились некоторые расстройства. Меня беспокоит, что вы не сказали ни слова с момента поступления в госпиталь. Ваши симптомы, которые, вероятно, относятся к определенному клиническому случаю. Прежде чем высказать свое мнение, я предпочла бы прояснить некоторые моменты.

Лиза Ларсен сделала паузу и глубоко вздохнула.

— Когда я навещала вас в последние дни, мне показалось, что вы общаетесь со мной с помощью различных знаков. Вы можете подтвердить, что слышите и понимаете то, что я вам сейчас говорю?

— Я понимаю каждое слово, которое вы произносите.

Когда из его рта с трудом вырвались эти слоги, Натан увидел, как на лице его ангела-хранителя появилась улыбка. Теперь он мог определить цвет ее глаз: полупрозрачные и хрустальные, два опала.

— Превосходно, Натан, — снова заговорила Лиза. — Скажите, вы помните обстоятельства аварии?

Эти слова вызвали новый приступ страха. Он покрылся ледяным потом, но ему удалось пробормотать:

— Я… я ничего не помню… Об аварии… моя память…

— Успокойтесь, Натан, все хорошо. Я здесь, чтобы вам помочь. Вы уверены, что ничего не помните? Может быть, какие-нибудь образы или что-нибудь, не связанное с несчастным случаем? Что-то, что происходило раньше? Ваше детство, семью?

— Ничего, доктор… Вы мое единственное воспоминание. Что со мной произошло? Я даже не знаю, кто я.

— Вас зовут Натан, Натан Фал. Вы пострадали в аварии во время подводного погружения в Арктике, это в пяти часах полета на вертолете, — сказала Лиза терпеливо.

— Как… что произошло?

— Вы были на борту «Полярного исследователя».[2] Это ледокол, зафрахтованный «Гидрой», компанией, которая занимается подводными работами. У вас с ней был контракт. Экспедиция была организована для того, чтобы извлечь кадмий, опасное загрязняющее вещество, из трюмов судна, потерпевшего крушение и скованного льдами айсберга на глубине двадцать семь метров. Судя по тому, что рассказал Вилд, судовой врач, который сопровождал вас сюда, по-видимому, на зону, где вы находились, неожиданно обрушилась горячая волна, что значительно ослабило структуру пакового льда.[3] Начальник экспедиции недооценил опасность. Айсберг, словно тиски, сжал обломки судна, а вы находились внутри. Вас вытащили оттуда в последний момент.

— Почему меня привезли именно в эту больницу?

— Каждой научной или военной арктической экспедиции полагается наземное медицинское обслуживание. В случае серьезной аварии пострадавших тут же перевозят по воздуху в ближайший больничный центр, с которым у организатора имеется предварительная договоренность. У нас было соглашение с компанией, которая вас наняла.

«Гидра», полюс, кадмий… Как он мог забыть об этом?

Врач села рядом с ним и открыла папку с пачкой карточек и небольшой стопкой фотографий. Натан смотрел прямо в ее светлые глаза.

— Я сейчас предложу вам короткий тест. Отвечайте не раздумывая.

— Я готов.

— Я называю страну, а вы — ее столицу. Договорились?

— Начали!

— Франция?

— Париж.

— Англия?

— Лондон.

— Китай?

— Пекин.

— Норвегия?

— Осло.

— Очень хорошо. А теперь не могли бы вы сказать, кто сейчас президент Соединенных Штатов?

— Джордж Буш.

— Египта?

— Хосни Мубарак.

— Франции?

— Жак Ширак.

— России?

— Путин. Владимир Путин.

— Превосходно. Сейчас я покажу вам фотографии известных людей, постарайтесь их назвать.

На первой карточке было изображено лицо мужчины. Густые каштановые волосы, усы.

— Сталин.

На второй была женщина с суровыми чертами лица и седеющими волосами, собранными в шиньон.

— Голда Меир.

Настала очередь улыбающегося мужчины с тяжелой челюстью и седой шевелюрой.

— Бил Клинтон.

Затем Натан узнал Элизабет Тейлор в облике Клеопатры, Альфреда Хичкока, Ясира Арафата, Ганди, Фиделя Кастро, Пола Маккартни и Пикассо.

— Хорошо. Теперь у меня нет сомнений, Натан.

Лиза сделала несколько пометок. Диагноз просвистел в воздухе, словно нож гильотины:

— Вероятно, потребуется дополнительное обследование. Однако, я полагаю, что у вас личностная, так называемая ретроградная амнезия. Она вызвана психогенными, а не неврологическими причинами. Вы не можете вспомнить свое имя и то, что связано с вашим прошлым, — это явный симптом синдрома «путешественника без багажа».

Лиза взяла его за руку. Натан, казалось, невозмутимо принял удар судьбы.

— Если поражен мозг, — продолжила она, — я имею в виду, в результате полученной травмы, то расстройства обычно бывают более обширными и хаотическими. Вы не смогли бы вспомнить события, происшедшие с момента вашего пробуждения. Это то, что называют антероградной амнезией.[4] Однако это не ваш случай. Что касается вашей семантической памяти, которая хранит ваш культурный багаж, если бы она также была серьезно повреждена или полностью стерта, вы были бы как новенький компьютер — машина без данных. К счастью, вы только что доказали обратное.

— Сколько времени я пробуду в таком состоянии?

— Не могу ничего обещать. Но вы должны знать, что ваша эпизодическая память — я говорю о памяти, которая сохраняет события вашего прошлого, — возможно, не исчезла. Ваши воспоминания не стерты, а спрятаны где-то глубоко. Это нарушение легко диагностировать по результатам клинических исследований, а вот психопатологические механизмы чрезвычайно трудно объяснить. Короче говоря, я не знаю. Память может вернуться через час, а может, и через десять лет.

Разговор казался Натану почти нереальным, как если бы женщина обращалась к кому-то другому.

— Наверняка существует какое-нибудь средство, чтобы вылечить меня, шоковая терапия или что-нибудь еще?

— Случаи потери памяти достаточно редки, и, к сожалению, у меня мало опыта в этом вопросе. Но я знаю, что за два последние десятилетия разработаны новые приемы лечения и появились объединения врачей и пациентов, в которых специально обучают терапии расстройств — ТРМ. Они считают, что гипноз важнее, чем психоанализ. Главная мысль, как вы сами сказали, состоит в том, чтобы реактивировать травматизм. По мнению специалистов, шансы на выздоровление при этом возрастают, но, к сожалению, лечение занимает очень много времени.

— Сколько?

— Шесть лет в среднем. Я помогу вам выбрать группу в Париже. Вы ведь там живете.

Если бы Лиза объявила ему о конце света, у нее не вышло бы лучше, но Натан оставался спокойным.

— Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из членов моей семьи, — сказал он.

— Еще слишком рано. Неизвестно, как вы отреагируете на эту встречу. Удар, который вы получили по голове, чертовски нас напугал. Чем меньше травм вы получите в будущем, тем лучше будете себя чувствовать.

— Но…

— Доверьтесь мне. Я знаю, что для вас лучше.

— Когда я смогу себя увидеть?

— Прямо сейчас, если хотите. По правде сказать, я ждала этого. Следуйте за мной.

Ларсен проводила его в ванную комнату.

Натан встал перед зеркалом, которое висело над умывальником. Очертания комнаты понемногу отошли на второй план, уступая место незнакомой фигуре, которая материализовывалась в овале зеркала.

Ростом он был почти метр восемьдесят пять. Крепкое здоровое тело, твердые мускулы, широкие плечи, длинные худые руки с надувшимися венами. На коже еще были видны следы катастрофы — большой желтоватый синяк на бедре, другой, фиолетовый на груди. Натан с трудом воспринимал то, что видел, как единое целое. Он подошел ближе к зеркалу, чтобы рассмотреть детали…

Большие миндалевидные глаза в длинных каштановых ресницах, густые брови. В глубине радужной оболочки странного медового цвета мерцали точки посветлее, словно мельчайшие золотые песчинки. Они придавали взгляду необычный блеск. Бледная кожа. Орлиный нос. От распухшего рта до середины правой щеки тянулся косой белый рубец, старый шрам, из-за которого казалось, что Натан слегка усмехается. Черные волосы подстрижены очень коротко — вероятно, так положено в неврологическом отделении.

Понемногу отдельные черты соединились в однородное изображение. Его лицо… Лицо было неподвижной маской, по которой текли две теплые слезы. Незнакомое отражение вызывало у него головокружение. Он почувствовал, что падает в бездну. Лиза Ларсен удержала его за руку.

Ничего страшного, теперь он снова личность.

3

Тем утром Натан впервые сошел с единственной, покрытой хрустящим льдом дороги и отважился пойти по глубокому снегу, испытывая свое тело и дыхание. Временами он оборачивался, чтобы посмотреть на следы, оставленные в густом снежном покрове, словно единственные доказательства его существования.

Даже если он и чувствовал себя лучше, в том числе и благодаря доктору Ларсен, которая регулярно навещала его, он так и не узнал о себе многого.

Его гражданское состояние. Натан-Поль-Мари Фал. Родился 2 сентября 1969 года. Профессия: водолаз. Адрес постоянного проживания: 6-бис, улица Кампань-Премьер, 75014, Париж, Франция. Психиатр Лиза Ларсен, убежденная сторонница Фрейда, считала, что он стал жертвой вытеснения информации из сознания, причины которого было невозможно понять без информации о прошлом Натана. Было ясно, что травма, которую он перенес, стала детонатором, однако истинный источник проблем таился в нем самом, в лабиринтах его сознания. Только он один мог победить болезнь, которая его мучила. Вскоре Натану передали копии документов, описывающих произошедший с ним несчастный случай, — отпечатанные маленькими сероватыми буквами информационные листы, которые при госпитализации заполнил врач «Гидры». Натан читал и перечитывал отчет о событиях: как напарник вытащил его из ловушки стали и льда, как его держали в камере гипербарической оксигенации, читал о каждом препарате, которые ему вводили во время вертолетной эвакуации. Безрезультатно. Это не вызывало в нем никаких воспоминаний.

Его личные вещи умещались в дорожной сумке из темно-синей ткани: штатская одежда, рабочая из «полярной шерсти», несессер. В рюкзаке лежали паспорт, медицинская книжка, связка ключей, маленький цифровой фотоаппарат с пустой картой памяти и бумажник, в котором нашлись его французские водительские права и две кредитные карты: «Виза Премьер» одного французского банка, о котором он ничего не знал, и «Америкен Экспресс Голд», выпущенная в Англии. Лиза Ларсен сказала, что он сможет использовать вторую, для этого достаточно одной только подписи. Там также лежало пять тысяч евро. Но ничто не напомнило ему о прошлом.

Изнуренный ходьбой, Натан остановился. Вдалеке за его спиной здания больницы вырисовывались на горизонте словно призрачный флот, пленник пакового льда. Только темная линия растительности напоминала о присутствии континента, материка, спрятанного подо льдом. Он восстанавливал силы. Ледяной воздух обжигал легкие, боль от физических усилий разливалась по мускулам — он возвращался к жизни, но не мог отделаться от тревоги, которая мучила его с момента пробуждения. Вначале эти приступы паранойи были похожи на краткие вспышки. После визитов Лизы Ларсен он даже поверил, что все прошло.

Но тревожные ощущения возвращались. Болезнь прогрессировала.

Она принимала разные формы, ослабевала, но уже не покидала его. Вот и сейчас Натана мучил навязчивый беспричинный страх.

Темнело. Сильный порыв арктического ветра поднял снежные вихри. Натан завязал капюшон, чтобы защититься от порывов ветра, который царапал ему лицо, и решил вернуться в больницу.

Дверь бесшумно открылась. Через пустой холл Натан направился к лифту, но остановился.

«Черный обжигающий кофе — вот что сейчас поможет», — подумал он и свернул к кафетерию.

Со стаканчиком в руках Натан пересек пустой зал. Один только здоровяк в зеленом халате, лицо которого он не мог различить, сидел, повернувшись к застекленным дверям. Натан сел на соседнее место и отхлебнул горького кофе, который моментально его согрел.

Его взгляд блуждал по запотевшему оконному стеклу, когда за спиной он услышал тихий, но мощный голос:

— Кажется, вы выкарабкались. Я рад. — Натан повернулся к великану, который обратился к нему на безупречном французском.

— Прошу прощения?

— Говорю, я рад, что вы выпутались из передряги, молодой человек. Вы были в премерзком состоянии.

Натан промолчал. Он рассматривал своего странного собеседника: изборожденное морщинами угловатое лицо, с крупными грубыми чертами. Коротко подстриженные волосы с проседью. Маленькие, глубоко посаженные глаза и огромные темные круги под ними.

— Вы не узнаете меня? — улыбнулся тот.

Очертания массивного силуэта на мгновение показались Натану знакомыми. Он прогнал эту мысль. Нет, единственный человек, с которым он встречался с того момента, как пришел в себя, был санитар с третьего этажа. Этот тип ему незнаком.

— Кто вы? Откуда знаете о том, что со мной произошло?

В уклончивом взгляде этого великана танцевал огонек, похожий на черное пламя. У Натана было чувство, будто он уже переживал эту встречу и был знаком с этим мужчиной. Нет, это невозможно, вероятно, это ощущение связано с отчаянной потребностью зацепиться за что-нибудь.

— Простите меня за бестактность. Позвольте представиться. Доктор Эрик Стром. Я психиатр, входил в состав группы, которая ухаживала за вами, пока вы были в коме. Знаете, вы доставили нам немало хлопот.

Теперь странный блеск в его глазах почти погас, уступив место доброжелательности врача, привыкшего каждый день соприкасаться со страданием других людей. Натан осознал свою оплошность.

— Прошу меня извинить, — выдохнул он. — Благодарю вас за все, что вы и ваши коллеги сделали для меня. Без вашей помощи, не знаю, выжил бы я или нет.

— Вы очень сильный, Натан. Своим выздоровлением вы обязаны лишь себе самому.

— С момента моего появления здесь вы первый человек, который говорит по-французски. Но ваша фамилия, кажется, не…

— Я не француз, однако мне довелось попутешествовать в юности.

— И вам нравится эта страна? Далековато отсюда, не правда ли?

— Я очень люблю свою профессию, и потом, я приехал сюда достаточно недавно. Это великолепное место, очень спокойное. Мне здесь очень нравится. Однако о вас такого не скажешь. У вас все хорошо? Вы кажетесь немного потерянным.

— Не знаю, могу ли…

Натан колебался — довериться этому незнакомцу или нет. И тут он внезапно понял это ощущение дежа-вю. Он вспоминал… Когда он начал выходить из комы, этот человек навещал его — не так часто, как Ларсен, но это был именно он. Этот силуэт… принадлежал Строму.

— Я что-то вспоминаю… Вы дежурили у моей постели? Молча стояли у изголовья.

— Вы казались отсутствующим, таким далеким, однако я был уверен, что вы чувствовали мое присутствие, Натан. Я рад, что не ошибся.

— Все было как в тумане. Тогда я бы не смог сказать, являлись вы частью реальности или моего бреда. Я… Доктор Ларсен не очень оптимистична по поводу быстрого восстановления моей памяти. Признаюсь, что… Скажем, мне достаточно трудно с этим смириться.

Стром с заинтересованным выражением лица подпер рукой подбородок, как бы побуждая его продолжить рассказ. Натан спросил:

— Доктор, вы разделяете ту же точку зрения, что и доктор Ларсен, или?..

— Я понимаю, чего вы от меня ждете. В нынешней ситуации я не могу обнадежить вас больше, чем моя коллега. Клинически ее диагноз абсолютно верен. Хотя механизмы мозга зачастую гораздо сложнее, чем о них думают.

— Что вы хотите сказать? — перебил его Натан.

— Вас лечит она. Если бы вы были моим пациентом, возможно, я выбрал бы несколько иные методы лечения. Один вопрос, молодой человек: вы встречались с близкими, с вашей семьей?

— Доктор Ларсен утверждает, что я не готов к этому. Что нужно еще подождать. Она боится новой травмы. Я нахожу, что это слишком долго и немного странно.

— В самом деле… Обычно врач действует постепенно и принимает меры предосторожности, чтобы не волновать больного, однако ставку все же делают на то, что встреча с близким человеком как можно раньше после несчастного случая, даже если пострадавший еще находится в состоянии комы, увеличивает шансы на возвращение памяти. Вы уверены, что ничего не помните? А лицо вашей матери?

— Ничего, доктор. Только ваше и лицо доктора Ларсен, это все.

— Ни людей, которые спасали вас после несчастного случая? Никаких ощущений?

Новый проблеск, на этот раз недоверия, появился во взгляде психиатра, однако, поглощенный очередным неудержимым приступом тоски, Натан не обратил на это внимания. Он обхватил голову руками и прошептал:

— Ничего.

Он поднял глаза и в упор посмотрел на Строма.

— Доктор, я хочу вернуться домой, мне невмоготу эта тьма, которая не кончается, эта неизвестность. Я хочу увидеть своих родственников, дневной свет… Вернуться домой. Я уверен, что все вернется в тот самый момент, когда я перешагну порог своего дома.

Стром задумчиво помолчал, затем проговорил:

— Это сложно, однако я, возможно, смогу вам помочь.

— Помочь? Каким образом?

— Ну, я могу взять ваше досье и попытаться найти членов вашей семьи, с которыми доктор Ларсен уже, возможно, пыталась связаться.

— Возможно? На что вы намекаете?

— Доктор Ларсен отдала вам копию вашего досье?

— Да, конечно.

— Вы нашли там фамилии, контактную информацию, телефонные номера близких?

— Нет, но…

Натана вдруг пронзила немыслимая догадка. Что Стром пытался ему сказать? Что Ларсен что-то от него скрывает? Это невозможно… Психиатр была единственным надежным и достойным доверия человеком в пустоте, которая его окружала. Он повторил:

— На что вы намекаете?

— Ни на что, молодой человек. Кажется, вы просите меня о помощи, и я вам ее предлагаю, вот и все. — Тон Строма был хлестким, безапелляционным. — Доктор Ларсен считает, что пока слишком рано говорить о вашей встрече с близкими. А я лишь собираюсь предоставить вам возможность связаться с ними напрямую. А теперь вы нуждаетесь в отдыхе. Идите спать, я сообщу вам, когда что-нибудь узнаю.

Стром посмотрел на часы и резко поднялся.

— А теперь, извините, я должен идти.

Натан встал одновременно с великаном, который был выше его на целую голову. Они пожали друг другу руки.

— Итак, до скорой встречи. Попытайтесь хорошенько отдохнуть сегодня ночью.

Стром быстро удалился, не оставив ему времени на ответ. Натан почувствовал, как по его спине струится ледяной пот. Он не мог сказать, что именно, но что-то в поведении врача было неискренним. Кто-то из них ему врет. Стром или Ларсен?

По служебной лестнице он добрался до отделения психоневрологии. Встреча со Стромом оставила у него странное ощущение. Чувство тревоги усилилось. Он ускорил шаг, чтобы скрыться в своей палате. На третьем этаже он столкнулся с доктором Ларсен. Она, казалось, обрадовалась встрече.

— Натан, добрый вечер! Где вы были?

— Ходил прогуляться. Немного дальше, чем обычно, мне нужно было хорошенько глотнуть воздуха.

— Я беспокоилась.

Ее светлые глаза вопросительно смотрели на него.

— Вам не лучше?

Он помедлил с ответом, хотя в ее взгляде он не чувствовал лживости.

— Мне все хуже и хуже. Я не знаю, что со мной происходит. Такое чувство, будто я схожу с ума.

— Пойдемте я провожу вас в палату.

Они шли по коридору.

— Что вы сейчас чувствуете? — спросила Ларсен.

— Трудно объяснить, это похоже на приступы, которые подтачивают меня изнутри.

— Когда начинаются эти приступы?

— На самом деле я это чувствую постоянно, но некоторые события могут усилить процесс.

— Что, например?

— Когда я слышу внезапный шум, когда кто-нибудь исподтишка за мной наблюдает…

— Наблюдает за вами без вашего ведома?

— Да. То есть нет… Я уже не знаю. — Натан помолчал, затем решительно начал: — Мне нужно вам кое-что сказать.

— Да?

— Я только что разговаривал с доктором Стромом, кажется, он не разделяет вашей точки зрения, и сознаюсь, что…

Лиза перебила его:

— С кем вы разговаривали?

— С доктором Стромом. Я встретил его в кафетерии. На самом деле, я вспомнил его, его фигуру. Он приходил ко мне в палату.

Ларсен изумленно смотрела на него:

— Вы уверены в том, что говорите?

— Абсолютно.

Она остановилась. Ее лицо стало мертвенно-бледным.

— Что это вы рассказываете, Натан?

— Я не понимаю…

— Успокойтесь, поймите, что я переживаю за вас. — Теперь доктор Ларсен выглядела расстроенной. — Ваши слова меня беспокоят.

— Что происходит? Говорите же, черт побери!

— Доступ в отделение интенсивной терапии ограничен и находится под охраной, Натан. Никто, кроме меня и санитаров, не подходил к вашей кровати. В этой больнице нет врача по фамилии Стром, равно как нет и другого психиатра, кроме меня.

— Но я вас уверяю, что…

— Мне очень жаль, Натан. Боюсь, я серьезно ошиблась в вашем диагнозе.

4

Он проснулся посреди ночи. Он задыхался, его тело била дрожь. По затылку и спине стекал липкий пот.

Он с трудом доплелся до ванной комнаты, открыл кран и окатил себя ледяной водой.

Ларсен не произнесла ни слова, но он отчетливо понял: она принимает его за шизофреника, параноика во власти галлюцинаций. Успокоительное, блестящие пилюли, которые ему принесла перед ужином медицинская сестра, подтвердили его подозрения. Он покорно положил их в рот и выплюнул, как только она вышла из комнаты.

Натан был убежден, что не бредит. Этот тип, Стром, существовал. Он не был плодом его воображения, как решила доктор Ларсен. Но Натан был убежден в том, что доктор искренне беспокоилась. В первый раз он получил подтверждение того, что ему подсказывала интуиция. Теперь он понимал чувство, которое его угнетало.

За ним наблюдали с самого начала, и он это почувствовал. Эрик Стром выдал себя за психиатра, чтобы навести справки о Натане.

Почему им интересовались? Он этого не знал, однако инстинкт подсказывал ему, что нужно убираться отсюда. Как можно скорее.

Он вытерся полотенцем и открыл стенной шкаф. Он собирался сбежать, добраться до центральных кварталов Хаммерфеста. А там он решит, что делать дальше.

Закрыв сумку, Натан тепло оделся и рассовал по карманам бумаги «Гидры», описывающие аварию, документы, удостоверяющие личность, кредитки, пять тысяч евро и крадучись вышел из палаты.

В госпитале было темно и безлюдно.

Он прошел по коридору, открыл дверь на лестничную площадку и наткнулся на какого-то типа, с половой тряпкой в руке, в кепке и яркой оранжевой униформе технической службы. Мужчина предложил ему пройти первым.

В оконном стекле Натан увидел отражение второго мужчины, который прятался в углу.

Западня. Эти негодяи пришли за ним.

Не выдавая волнения, Натан продолжал идти в том же темпе.

Человек, отражавшийся в стекле, попытался ударить его по затылку. Натан ударил первого обидчика, ладонью раздробив ему носовую кость, которая треснула, словно орех. Ударом ноги в живот он отшвырнул его на лестницу и развернулся ко второму… Но было поздно.

Мощный удар сапога опрокинул его на пол. Натан выпустил из рук сумку и попытался подняться, но нападающий уже сидел на нем и старался сдавить горло, пережать сонную артерию. Закинув руки назад, Натан хотел за что-нибудь уцепиться, он задыхался, в глазах помутнело. Он уже почти потерял сознание, когда ужас привел его в чувство.

Шприц. Этот тип пытался воткнуть его ему в горло.

Натану удалось лишь немного сдержать его руку. Острие иглы, на котором выступала капелька жидкости, приближалось к его лицу.

Он отбивался. Слезы ярости застилали ему глаза. Он выжил после аварии, победил смерть не для того, чтобы погибнуть на этой грязной лестнице.

Яростным рывком Натану удалось высвободиться, он с силой отвел шприц в сторону и вонзил толстую иглу в предплечье своему палачу. Мужчина отступил назад, стальная игла согнулась, однако Натан до самого основания надавил на поршень и успел впрыснуть большую часть жидкости. Мужчина рухнул на землю.

Натан подобрал сумку и побежал по лестнице в подвальный этаж. Теперь и речи не могло быть о том, чтобы добраться до города пешком. Что-то подсказывало ему, что с нападавшими был кто-то еще. Третий, должно быть, ждал снаружи, в машине. Кто они? Чего хотели от него? Натан прогнал эти мысли, чтобы сконцентрироваться на главном: поскорее убраться отсюда.

Он пробрался в раздевалку персонала, снял дверную ручку и, орудуя ею, сбил висячие замки со шкафчиков. В одном из них он нашел то, что искал, — ключи от машины с эмблемой «лендровер» и, самое главное, магнитную карточку, с помощью которой сможет незаметно покинуть больницу. На стоянке никого не было. Среди примерно пятнадцати выстроившихся в ряд автомобилей было три «лендровера» — два белых и один цвета хаки. Ключи оказались от белой машины. Натан забрался во внедорожник и выехал из гаража. Оказавшись за пределами больницы, он снизил скорость, чтобы осмотреться. Все было спокойно. Мелкий, но плотный снег кружился в лучах автомобильных фар. Натан двинулся в направлении Хаммерфеста.

Он выбрался. Необъяснимым для него самого образом его тело действовало так, как нужно, его спас инстинкт. Это казалось чудом. Однако его снова начали мучить те же самые вопросы: кто на него напал? Что они хотели? С чем это было связано — с экспедицией, «Гидрой», несчастным случаем, с его разговором с доктором Ларсен, из которого он узнал, что Стром — самозванец? Может быть, они знали о нем больше, чем он сам?

Натан приближался к пихтовому лесу, который рос вдоль дороги, когда между стволами деревьев заметил внедорожник с выключенными фарами. Машина пряталась на опушке. Третий человек должен быть неподалеку. В засаде.

Это вернуло Натана к реальности. Нужно успокоиться. Не привлекать к себе внимания. Не сбавляя скорости, он поехал в направлении городских огней, приняв твердое решение узнать, какие секреты таит его прошлое.

5

Париж чернел под небом, на котором переплетались и постепенно затухали синеватые всполохи. Натан смотрел, как первые капли весеннего дождя катились по лобовому стеклу такси, которое мчало его на встречу с прошлым.

Восемнадцать часов понадобилось ему, чтобы попасть во Францию. Решив не садиться на самолет в Хаммерфесте — слишком опасно! — он без особых приключений доехал до города Альта, находившегося на двести километров ниже к югу. Оставил внедорожник недалеко от аэропорта и первым рейсом улетел в Осло, откуда к концу дня добрался до Парижа.

Такси снизило скорость, чтобы выехать с окружного бульвара, и взяло курс к центру столицы. Натан нервно вертел в руках связку ключей.

А вдруг его там тоже поджидают? Скорее всего нет. Даже если бы преследователи знали адрес, логичнее предположить, что это будет последнее место, где Натан решит укрыться. По крайней мере, он надеялся, что преследователи будут рассуждать именно так. В любом случае он не мог не съездить на эту квартиру — это было единственное место, которое связывало его с прежней жизнью. При мысли о том, что он надеется там найти, у него сводило живот от страха. На что был похож его мир? Может быть, он много путешествовал, и его дом окажется незамысловатым временным убежищем. Он пытался представить себе, что найдет там. Записную книжку, которая позволит наладить связь с семьей, с друзьями. Мебель, вещи, книги и музыку, которую он любил слушать, запах — не тот, которым было все пропитано в отделении психоневрологии, запах, который был частью его самого.

Все вернется к нему в один миг — в тот самый момент, когда он перешагнет порог своего дома. Он был уверен в этом.

Однако следовало быть вдвойне осторожным.

Зима, казалось, еще не покинула скованный холодом город. Люди бродили по серым улицам, съежившись от дождя и ветра. Натан вглядывался в их лица — вдруг он узнает отца, друга, свою подругу… А может, они живут в другом месте, далеко отсюда.

Такси проехало вдоль бульвара Монпарнас, оказалось на улице Кампань-Премьер и медленно покатило вдоль его дома. Натан осмотрелся. Не заметив ничего подозрительного, он попросил высадить его у пересечения с бульваром Распай и вернулся обратно к дому номер 6-бис.

То самое место. Он поднял глаза к небу. Слуховые окошки семиэтажного дома, казалось, были распахнуты прямо в сиреневую ночь. Домофона не было. Он толкнул дверь и вошел в переднюю. Свет включился автоматически. На каком этаже он жил? Он посмотрел на почтовые ящики, поискал среди прочих свою фамилию. Ничего. Осмотрел холл, кажется, привратника тут не было. Натан изучил связку ключей. В маленьком футляре из голубой пластмассы лежал обрывок потрепанного картона. Под его фамилией, написанной жирным шрифтом, виднелись поблекшие буквы: шестой этаж, направо. Не желая выдавать свое присутствие, Натан решил не пользоваться лифтом и крадучись поднялся по лестнице. Его дыхание было ровным. Он чувствовал себя лучше. Страх исчез, он чувствовал только волнение. Он остановился перед массивной дубовой дверью и осмотрел замочную скважину. Следов взлома не было. Он прислушался — все тихо. Его сердце бешено стучало. Сейчас он вернется домой, в свой мир. Он глубоко вздохнул и зазвенел ключами. Дверь в темноту бесшумно открылась.

Натан нажал на выключатель, но безрезультатно. Должно быть, перед отъездом он отключил электричество. Двигаясь по темной квартире, он слышал стон паркетных планок, которые скрипели под каждым его шагом. Судя по эху, пространство показалось ему гораздо большим, чем он себе представлял. Он провел руками по гладким стенам, пока не наткнулся на шкафчик с электрическим счетчиком. Он открыл его и ощупью нашел маленький бакелитовый рычажок, который переключился с металлическим щелканьем.

Яркий свет ослепил его. Натан рукой прикрыл глаза, пока они не привыкли к свету.

Что-то было не так. Коридор… Черт. Он устремил свой взгляд в сторону гостиной. Везде… повсюду было пусто. Он кинулся в другие комнаты, хлопая дверьми, зажег каждую лампу. Девственно-белые стены. Ни мебели, ни вещей, ни одной фотографии. Ничего.

НЕТ! НЕТ! НЕТ! За исключением матраса и телефона, в этой квартире было так же пусто, как и в его проклятой голове.

Он слонялся из комнаты в комнату, разыскивая хоть что-нибудь, хоть какой-нибудь знак. Напрасно. К горлу подкатила тошнота, стены давили, смыкались вокруг него, словно смирительная рубашка. Он задыхался, тонул в этом кошмаре…

Натан остановился перед большим зеркалом, которое важно, вызывающе возвышалось над камином в гостиной. Он подошел еще ближе к силуэту, который отражался против света, и мгновение оставался неподвижным. Теперь он понял. Да, теперь ему ясно, почему Лиза Ларсен отказывала ему во встрече с близкими, с семьей: она не смогла ни с кем связаться и не могла сказать ему об этом без риска спровоцировать новую травму. Это была единственная реальная причина.

Но кем, кем он был?

Глядя на себя затуманенными от слез глазами, он испытывал чувство, будто бы его существо разлагалось, распадалось на куски, этакое чудовищное уродство. Внезапно он выбросил вперед кулак, который ударился о зеркало и на мелкие осколки разбил отражение незнакомца. Он пошатнулся, и тело его переломилось надвое. Он упал на колени, окровавленная рука была прижата к животу, другой он упирался в пол… Его тошнило. При каждом спазме мускулы его шеи натягивались словно канаты. Желудок выворачивало наизнанку. Он выплюнул плотный сгусток слизи и повалился тут же, рядом, на пол. Его тело сжалось, скрючилось и приняло положение зародыша в материнской утробе. Он вернулся туда, откуда пришел, где ничто больше не могло поразить его.

В ту ночь ему приснился сон.

Маленький ребенок сидит среди разбросанных игрушек. К нему ластится кот. Ни слова не говоря, совершенно спокойно, ребенок хватает нож и наносит животному удар. Испуганное мяуканье переносит Натана в ночную пустыню, где над песком возвышаются гребни черной скалы. Женщины, мужчины с голыми истощенными телами и заплаканными лицами держат в своих ладонях языки пламени и со страданием смотрят на него, их худые пальцы протянуты к нему. Опустив глаза, он смутно видит свое распоротое надвое туловище и вываливающиеся трепещущие черные внутренности. Но существа плачут не об этом. Порывы ветра поднимают песок в охровом вихре. Из него светлым пятном появляется драпированный силуэт, бормочущий его имя. Он пытается его догнать, но призрак ускользает.

Солнечный свет уже заполнил пространство, начертив на полу яркие косые стрелки. Было почти 9 часов утра, когда Натан проснулся. Он поднялся на ноги и с хрустом расправил истерзанное тело. Его первая мысль была о мужчинах, которые его преследовали. Они могли нагрянуть в любой момент. Провести здесь ночь уже было опасно, и теперь у него оставалось совсем немного времени, чтобы осмотреть это место, прежде чем снова сбежать.

Он прошел в ванную и быстро принял душ. Осмотрел поверхностную рану на руке, вытащил из сумки чистую одежду: джинсы, футболку с длинными рукавами и кеды. Затем принялся за работу.

На глаз прикинул площадь квартиры — примерно сто квадратных метров. Четыре белые комнаты, паркет с перекрестным расположением слоев и камин из черного мрамора. Помещение было светлым и приятным на вид.

Вопросы бурлили в его мозгу. С чего начать?

Телефон. Он направился в коридор. Аппарат имел функции факса и автоответчика. Сообщений не было. Натан снял трубку и инстинктивно нажал на клавишу автоматического повторного набора номера. На кварцевом экране тут же высветились какие-то цифры. Сработало. После трех звонков незнакомый голос ответил:

— «Оркин Рив Гош», минутку, пожалуйста…

Телефонист перевел его в режим ожидания. Торопливо записав название, Натан напряг память… Никаких ассоциаций. Сообщение, которое он прослушивал, информировало о том, что Оркин была компанией по оказанию VIP-услуг, предлагались в аренду квартиры и дома, лимузины с шофером… Он, должно быть, звонил им, чтобы снять эту квартиру.

— Здравствуйте, моя фамилия Венсан, что я могу для вас сделать?

— Я хотел бы получить информацию о квартире, которую в настоящее время арендую через ваше агентство.

— Конечно, не могли бы вы сказать мне адрес?

— 6-бис, улица Кампань-Премьер, в четырнадцатом округе. Моя фамилия Фал.

— Месье Натан Фал?

Попал в точку.

— Да.

— Что вы хотите узнать?

— Слушайте, думаю, я потерял копию договора аренды. Не могли бы вы напомнить мне точную дату его подписания, впрочем, как и срок истечения?

— Сожалею, месье, но я не уполномочен сообщать такого рода информацию по телефону. Возможно, вы могли бы прийти в агентство?

— Эти сведения мне нужны незамедлительно.

— Однако…

— Я уверен, что вы найдете решение.

— Хорошо, месье, подождите секунду.

Телефонист снова переключил аппарат в режим ожидания на время, необходимое сотруднику для того, чтобы связаться с управляющим.

— Месье Фал?

— Да.

— Мне необходимо проверить вашу личность. Я попрошу вас назвать дату и место рождения, номер паспорта и где он был выдан.

Натан схватил свои документы и сообщил необходимую информацию. Он слышал, как пальцы его собеседника нервно стучат по клавиатуре компьютера.

— Идет поиск… Вот, ваше дело у меня перед глазами… Договор аренды вступил в действие 1 января 2002 года и распространяется на период, равный шести месяцам, то есть до 30 июня 2002 года.

— Не могли бы вы напомнить точную стоимость аренды?

— Конечно, если не ошибаюсь, общая сумма составляет 19 200 евро, то есть 3200 евро ежемесячно, вы сами внесли ее наличными в конце декабря. Также дополнительно был выплачен аванс в размере 1000 евро за телефон.

— В деле есть какая-нибудь дополнительная информация?

— Нет, месье.

— Хорошо, благодарю вас…

— До свидания, месье Фал, «Оркин Рив Гош» желает вам приятного пребывания в Париже.

События принимали необычный поворот. Зачем он потратил целое состояние, притом наличными, на это жилище, тогда как сам несколько недель спустя уехал в экспедицию?

Он снова снял телефонную трубку и набрал номер «Гидры» в Антверпене. Пора немного побеседовать с этими людьми. Трубку сняла женщина.

— «Гидра», секретариат господина Рубо. Здравствуйте.

— Жана-Поля Рубо, пожалуйста.

— Сожалею, но его не будет до среды.

— Не могли бы вы сообщить мне номер, по которому с ним можно связаться?

— Кто его спрашивает?

— Натан Фал. Это срочно.

— Господин Рубо предупредил меня о том, что вы, возможно, будете звонить. Мне жаль, но с ним нельзя связаться.

Натан проявил настойчивость.

— Возможно, вы могли бы попросить его перезвонить мне?

— Что такое вам нужно, что не может подождать, господин Фал?

Презрительное поведение секретарши начинало действовать ему на нервы.

— Некоторые уточнения, касающиеся миссии HCD02.

— Разве вы не ознакомились с отчетом медицинской команды, которая за вами ухаживала?

— Это всего лишь рапорт о несчастном случае, а мне нужен подробный отчет об этой проклятой экспедиции, — вспылил Натан. — Я стал жертвой серьезного…

— Я в курсе вашего положения. Вам выплатили хорошую компенсацию.

— Компенсацию?

— Двадцать тысяч фунтов стерлингов были перечислены на ваш счет в Соединенном Королевстве.[5] Вам не сообщили?

— Нет.

— Ну хорошо, это дело решенное. Послушайте, господин Фал, не усложняйте мне работу… Господин Рубо очень занятой человек. Перед отъездом он дал мне точные инструкции. Он не желает с вами разговаривать. Ни к чему настаивать.

От пронзительного шипения в ушах у Натана зазвенело. Секретарь прервала соединение.

Натан опешил. Что означало такое поведение? «Гидра» и Рубо, были ли они каким-то образом причастны к попытке похищения его из Хаммерфеста? Натан пытался сложить вместе все детали, которыми располагал. Ничего не получалось. Следовало дождаться возвращения Рубо. Три дня давали ему возможность найти способ поговорить с ним, а новость о перечислении денег на счет в Великобритании позволяла ему без лишней спешки провести объективное расследование.

В данную минуту он собирался сконцентрироваться на квартире.

Если он жил в этом месте, значит, должен был оставить след, пусть даже незначительный… Он собирался тщательно обследовать квартиру.

Сначала он осмотрел кухню и не нашел ничего, кроме сложенного пополам пакета, в котором находился развесной чай. В спальне тоже не нашлось ничего, кроме нового матраса, брошенного прямо на пол, сложенного одеяла миндально-зеленого цвета и комплекта белых простыней.

Тогда ему в голову пришла еще одна мысль: если он ничего не находит, значит, он, возможно, что-то спрятал. Он устремился в гостиную и встал на колени перед камином, чтобы ощупать внутреннюю сторону трубопровода, прошелся пальцами по всем углам и закоулкам. Ничего, кроме сажи. Осмотр каминов в других комнатах тоже не принес успеха.

Еще полчаса детального осмотра помещения в поисках хоть какой-нибудь, самой ничтожной зацепки прошли безрезультатно. Его настиг новый приступ страха, но он прогнал его. На мгновение он наклонился к окну. Небо было покрыто полупрозрачными облаками. По улице шли прохожие. Натан принялся думать о смешении миллионов существ, которые следуют точно заданной траектории, всегда знают, куда идут, и которых ждут, и позавидовал им. Внезапно новый заряд энергии разлился по его телу, возвращая к жизни: он не выйдет отсюда, пока чего-нибудь не найдет.

Скоро 10 часов. Натан уселся в коридоре и в который раз начал просматривать отчет о несчастном случае. Он подробно изучал каждую страницу в поисках какой-нибудь зацепки, детали, которые натолкнули бы его на след, и наконец увидел. Внизу, на последней странице. Печать… она была смазана, однако буквы еще можно было прочитать. Имя, Жан де Вилд. Бортовой врач, человек, который эвакуировал его в Хаммерфест. Сконцентрировавшись, Натану удалось расшифровать его координаты в Антверпене. Он, вероятно, будет более словоохотливым, чем ассистентка Рубо. Он снял телефонную трубку и набрал последовательность цифр. После четырех звонков включился автоответчик. Натан выругался и бросил трубку, не оставив сообщения.

Позволив мыслям бесцельно блуждать, он внимательно осматривал факсимильный аппарат… Он надеялся, что врач не ушел снова в море… Это был среднего размера куб антрацитового цвета. Натан машинально пробежал глазами по корпусу аппарата: компактный блок с цифровыми клавишами, находившийся с левой стороны, был отделен от маленького жидкокристаллического экрана линией продолговатых ярких клавиш. Прямо под ними можно было прочесть марку и артикул модели. Чуть выше, с правой стороны, на панели управления темным пятном выделялась красная полупрозрачная кнопка. Он выпрямился, чтобы лучше разглядеть написанные снизу буквы: ПАМЯТЬ.

Как он мог это упустить?

Он нажал на прямоугольник, и экран тут же замигал. Двухэлектродная радиолампа была мертва, однако память сохранила факс. Натан прыжком поднялся, проверил лоток для бумаги. Пусто. Он оторвал чистый лист от медицинского досье, сунул его в аппарат, который принялся потрескивать. Через минуту он держал в руках отпечатанный листок.

На бланке был изображен слон, вокруг тела которого обвивалась змея. Внизу было написано:

ISTITUZIONE BIBLIOTECA MALATESTIANA[6]

Библиотека… Координаты указывали, что она находится в Цесене, в Италии. Короткое сообщение на французском располагалось посередине страницы:

Безуспешно пытался связаться с вами по телефону. Я начал работать над манускриптом Элиаса, это удивительно! Позвоните мне как можно скорее.

Эшли Вудс

Факс был передан 19 марта, то есть четыре дня назад. Натан сразу же набрал номер телефона, указанный на бланке.

— Алло? — услышал он в трубке мужской голос.

— Добрый день, вы говорите по-французски?

— Да, добрый день, месье, я вас слушаю…

— Я хотел бы поговорить с Эшли Вудсом.

— Господина Вудса нет. Если это срочно, я могу соединить вас с его ассистентом.

— Да, спасибо.

Ожидание показалось ему бесконечным.

— Лелло Валенте, да?

— Добрый день, моя фамилия Фал, я звоню из Парижа. Я получил факс от Вудса…

— Фал? — переспросил итальянец.

— Да, это касается «манускрипта Элиаса», который он…

— Ах да, конечно! Элиас, Элиас. Простите меня, я забыл вашу фамилию. К сожалению, мы не встречались, но Эшли говорил мне о вас. Он уже несколько дней пытается с вами связаться.

— Я как раз планировал нанести ему визит в ближайшее время. Как вы думаете, это возможно?

— Конечно! Он сейчас в Риме, но должен вернуться вечером. Когда вы хотели бы приехать?

— Ну… скажем, я мог бы быть у вас завтра утром.

— Очень хорошо.

— Куда я должен обратиться?

— Прямо в Малатестиану, мы здесь живем. Вы же уже приезжали, кажется?

— Да, разумеется! До чего я рассеян! — солгал Натан.

— Когда приедете, пройдите через заднюю дверь, так как библиотека сейчас закрыта на реставрацию. Вам просто нужно обойти здание с правой стороны. Вы увидите там маленький каменный козырек над входной дверью, пройдете под ним, и вы внутри. Не трудитесь бронировать отель, мы вас приютим.

— Превосходно. Спасибо, Лелло. До скорой встречи.

Натан задумался. Этот человек не встречался с ним, а Вудс — да. Наконец-то он хоть что-то нашел! Тогда он позвонил в справочную и узнал номер коммутатора аэропорта Руасси. Там его соединили со служащей компании «Алиталия».

— Здравствуйте, я хотел бы улететь в Цесену сегодня же, какие рейсы вы можете предложить?

— Цесена, Цесена… Нужно лететь через Болонью. Остается рейс из Руасси в 17 часов, подождите… я проверяю… мне жаль, он заполнен. Следующий только завтра в 12 часов 30 минут, и на него есть места… Алло, алло?

Натан уже повесил трубку.

6

Его тело было напряжено до предела, взгляд прикован к дороге, Натан ехал сквозь ночь. С момента отъезда из Парижа, где он арендовал мощную «Ауди», он остановился всего один раз, чтобы залить полный бак горючего и съесть сэндвич. Дижон, Лион, Шамоникс, до туннеля Мон-Блан, затем Италия, Милан, Моден, Болонья. Он приближался к цели. Может, стоило поехать прямо в Антверпен и встретиться с секретарем-референтом? Нет… разумнее дождаться возвращения Рубо. И в данную минуту этот Вудс был единственным человеком, способным ему помочь.

Высокие тополя выделялись на фоне пасмурного неба, похожего на мелькавший под колесами асфальт. Он взглянул на часы на приборной доске. Было три часа утра. Натан въезжал на территорию Северной Цесены. Он проехал еще километр, включил указатель поворота и свернул на извилистую дорогу, покрытую густым туманом, из-за которого пришлось снизить скорость. Фары рассекали нитевидные клубы пара, которые снова смыкались за автомобилем. Куда он едет? Что найдет в Цесене?

Словно пелена тумана, сквозь которую он ехал, его жизнь, казалось, рассеивалась по мере того, как он дышал. Его единственной связью с реальностью был руль, который он держал в своих руках. Вдалеке из темноты выступали заостренные очертания дворцов средневековой крепости. Он приехал.

Этот большой город был настоящим лабиринтом из крутых улочек, плотно заставленных старинными домами серых, охрово-желтых и рыжих тонов. Он направился прямо в сердце спящего города в поисках площади дель Пополо. Только теперь он ощутил, что действительно находится в Италии. Инстинкт подсказывал ему, что он уже приезжал сюда, что ему нравилась эта страна, ее колорит, запахи…

Он проехал по улице Зеффирино Ре, окаймленной мягкими арками. Дорога шла прямо, и он прибавил скорость, обогнул дворец Ридотто и оказался на широкой квадратной площади Буфалини. В ее центре в тени уличных фонарей к небу устремлялись ломаные линии огромного здания с темной черепицей и рыжеватыми стенами, окруженного огромными кипарисами. Последние метры отделяли Натана от библиотеки. Все было спокойно, только его шаги по мостовой эхом прокатывались в тишине.

Справа от массивной, оправленной в камень двери, украшенной резьбой, на медной табличке было выгравировано: Istituzione Biblioteca Malatestiana. Он также узнал высеченные на металле очертания слона. Он обошел библиотеку и заметил дежурную лампу — она освещала служебный вход, о котором упомянул Лелло. Натан нажал на кнопку звонка.

Послышался громкий шум замка, дверь открылась, и на пороге возник коренастый всклокоченный человек.

— Да? — сиплым голосом спросил мужчина, которого только что вырвали из объятий Морфея.

— Простите, что разбудил вас, я Натан Фал. Я только что приехал из Парижа. Вы…

Лицо молодого человека озарила широкая улыбка, обнажившая хищные зубы. Он обратился к Натану на великолепном французском, хотя и с легким итальянским акцентом.

— Да, да! Я Лелло. Входите, входите. Доброе утро, господин Фал. Как вы доехали?

— Отлично, благодарю вас, — ответил Натан и вошел в здание.

— Мне жаль, но Эшли еще не вернулся из Рима. У меня даже не было возможности предупредить его о вашем приезде, но он уже скоро должен появиться. Могу я предложить вам что-нибудь? Чай, кофе? Ох! Он будет рад вас видеть. Ваш манускрипт… Или, может быть, вы хотите отдохнуть, пока его нет? Могу предложить вам удобную кровать.

Это было то, что нужно.

— Спасибо за чай, но дорога была долгой и…

— Пойдемте я покажу вам спальню.

Они пошли по длинному коридору, в конце которого была узкая каменная лестница. Поднявшись, они попали в другой коридор, в стенах которого были выдолблены закрытые ниши. Всего их было около шестидесяти. Пока они шли вдоль небольших обшарпанных дверей, Лелло, шаркая ногами, комментировал увиденное:

— Вначале библиотека была частью монастыря. Это кельи монахов, здесь они жили. О! Должно быть, их повседневная жизнь было невеселой. А? Но Эшли вам все это уже наверняка рассказывал! Не волнуйтесь, я устрою вас в той же комнате, что и в прошлый раз. Вы были в апартаментах принцев, не так ли?

Натан выразил согласие как можно более убедительно. Итальянец остановился перед большой дверью, вытащил из кармана связку ключей огромного размера и одним поворотом отмычки в замочной скважине открыл дверь.

— Ну, вот мы и пришли. До скорой встречи, отдыхайте…

Роскошь спальни резко контрастировала со строгим стилем остальных помещений. Огромная старинная мебель почти черного цвета отбрасывала тени на гобелены, на которых были изображены неизвестные итальянские принцы с темными глазами и черными как смоль волосами. Ковры украшали стенные перегородки, отделанные ценными породами дерева. Из каждого угла комнаты маленькие светильники с абажурами из аккуратно расписанного вручную шелка бросали рассеянный свет на красное дерево огромной кровати, украшенной аллегорическими картинами.

Итак, он уже приезжал сюда, даже спал здесь… Ничего этого он не помнил.

Натан принялся осматривать помещение, снова подвергая испытанию свою память. Первая дверь, которую он открыл, вела в рабочий кабинет. Он был меблирован квадратным столом, на котором стоял письменный прибор, и внушительным книжным шкафом, в котором теснились сотни старинных книг. На них он посмотрит позже. Он пересек спальню по диагонали и открыл вторую дверь. За ней оказалась ванная. Именно то, что он искал. Он проник в комнату из светлого мрамора, поостерегся смотреться в зеркало и пустил теплую воду. Потом он натянул халат и бросился на двуспальную кровать, которая отчаянно его манила. Погасив свет, он в последний раз напряг свой ум, позволяя вопросам плыть своим ходом, в поисках хоть малой толики, хоть одного воспоминания, но это был напрасный труд. Каждый раз он снова оказывался на поверхности, в пустоте реальности.

«Завтра… Терпение…» — подумал он и, не сопротивляясь больше, заснул.

7

Первым чувством было ощущение холодной стали пистолетного дула, направленного ему в лицо. Натан остался странно спокойным и неподвижным. Он знал, что при малейшем неловком движении его череп разлетится на мелкие кусочки от выстрела девятимиллиметровой пули. Второе ощущение пришло, когда он открыл глаза. Жжение, которое проникло в самую глубину его сетчатки. Негодяй ослепил его с помощью карманного фонарика. Натан тянул время, пытаясь оценить ситуацию, когда в нем произошло нечто странное. Он почувствовал, как душа отделилась от тела и поплыла в темноте, как если бы его плоть и сознание разделились на две различные сущности. Одна оставалась вытянутой на кровати, а другая была в пустоте, подстерегая малейшую ошибку незнакомца. Что-то только что произошло, ощущение, которого он никогда раньше не испытывал, как если бы в нем жил кто-то другой.

Незнакомец первым нарушил тишину:

— Сейчас мы немного побесе…

Реакция Натана была молниеносной. Он резко схватил вооруженную руку, отвел ее в сторону и, выкручивая, почти сломал. В то же мгновение выброшенный на полной скорости кулак правой руки врезался в горло нападавшему. Удар был такой силы, что отбросил обидчика на пол. Задыхаясь, мужчина попытался ползти к двери. Натан вскочил с кровати и коленом ударил беглеца в позвоночник так, что почувствовал, как под его коленной чашечкой хрустнули позвонки. Он рукой обвил его голову, готовый одним поворотом сломать ему шею.

Что он делает, черт возьми? Он готов убить этого человека. Голыми руками. Он ослабил захват, схватил все еще лежавшего на животе незнакомца за волосы, направил фонарь прямо ему в лицо и внимательно на него посмотрел. Из разбитой губы сочилась густая кровь. Он никогда прежде не видел этого человека.

— Что ты хочешь, кто ты? — прорычал Натан.

— Не… плохого… я…

Натан потянул назад сильнее.

— Ты один из этих гадов из Хаммерфеста? Кто тебя послал? Выкладывай!

— Я… Я Вудс, Эшли Вудс…

Ошеломленный, Натан обыскал и освободил мужчину, подобрал лежавшее на полу оружие — СИГ Р226, маленький стальной пистолет швейцарского производства. Чрезвычайно надежный. Это он тоже знал. Механическим жестом, без малейшего колебания, он вынул из пистолета обойму и убрал оружие в ящик ночного столика. Потом отступил назад и замер. Запыхавшиеся мужчины долго разглядывали друг друга в темноте. Натан был потрясен.

Откуда в нем такая жестокость? Он почувствовал, как им овладела странная сила, когда он ускользнул от своих обидчиков в Хаммерфесте. Теперь было ясно, что он не случайно выкрутился в первый раз: его рефлексы были реакцией человека, прекрасно натренированного в сражении… Он внимательно осмотрел свои предплечья, руки. В первый раз он заметил их мощные изгибы, мозолистые ладони. Смертоносные тиски…

Словно атакуя, он заговорил первым:

— Что это за бардак! Вы посылаете мне факс, а теперь пытаетесь меня прикончить…

Вудс медленно восстанавливал силы. Тыльной стороной руки он вытер кровь, сочившуюся изо рта, и прочистил горло.

— Не пытайтесь меня перехитрить. Вы прекрасно знаете, что если бы я хотел вас убить, то сделал бы это, пока вы спали. Признайте, что у вас странные манеры.

— Мои манеры?

— Смеетесь надо мной? Я возвращаюсь и нахожу записку от ассистента с предупреждением о приезде Натана Фала, владельца манускрипта Элиаса.

— И?

— И? Именно вы, без всяких сомнений, вы приезжали в прошлый раз, и представились Югье, Пьером Югье!

Слова эхом отозвались в голове Натана, комната пошатнулась. Он впадал в безумие.

8

— Вы надо мной издеваетесь?

— Честно говоря, я задаю себе тот же самый вопрос на ваш счет.

Вудс, который пришел в чувство, медленно приближался к Натану.

— Оставайтесь на месте!

Англичанин замер, устремив на Натана взгляд, в котором перемешивались изумление и любопытство.

— Я повторяю, что не хочу вам ничего плохого. Моя подозрительность может показаться вам грубостью, однако у меня есть на это некоторые причины…

— Какие причины?

— Здесь находятся чрезвычайно ценные произведения.

Натан не верил ни одному слову из этой истории с книгами. Даже если он достаточно легко одержал верх, поступки Вудса не были действиями простого директора пыльной библиотеки. Он действовал как профессионал. С кем он имел дело, что это за человек?

— Кто вы, Вудс?

— Не будем меняться ролями, если вы не возражаете.

— Почему вы просто не позвонили в полицию?

— Я привык улаживать свои проблемы сам. Остановимся на этом, мне кажется, что после выволочки, которую вы мне устроили, мы с вами квиты. Вы хватили через край… Что с вами происходит? Поговорите со мной…

Натан больше не слышал этого мужчину, он чувствовал себя пойманным в ловушку своим же собственным сознанием, словно птица, бьющаяся о стеклянную перегородку. Он пытался совместить обрывки добытых сведений. Припомнил факс. Получатель в нем указан не был. Возможно, мужчина говорил правду. Следовало принять решение. И быстро.

— Слушайте, Вудс, мои последние воспоминания датируются всего тремя неделями. Я потерял память в аварии при погружении. Я нашел ваш факс в пустой квартире, которую снимаю в Париже, и приехал сюда, думая, что, возможно, вы сумеете пролить свет на мое положение дел. Я ничего не помню ни о вас, ни о чем-либо другом, касающемся моего прошлого.

Библиотекарь внимательно его слушал. Он взял стул и уселся напротив, побуждая продолжить рассказ. Натан поколебался, прежде чем добавить:

— Я собираюсь отправиться в Антверпен в следующую среду, чтобы встретиться с боссом «Гидры», хочет он того или нет.

— У вас никого нет? Семьи, друзей? — спросил Вудс.

— Никого.

Библиотекарь встал и поднес руку к горлу.

— Идемте, думаю, кофе пойдет нам на пользу.

Натан наблюдал за приготовлениями с порога кухонной двери. Сначала Вудс засыпал в маленькую электрическую кофемолку коричневые зерна, добавил другие, бледно-зеленые, похожие на нефритовые бусины. Отрегулировал частоту помола и привел в действие винтовой нож. Смесь распространяла резкий запах. Вудс пересыпал ее в металлический фильтр машины для варки эспрессо, молча подождал, пока густая, черная как нефть, дымящаяся жидкость хлынет в пластмассовый кувшин, и разлил по стоявшим на столе бокалам. Натан взял горячую чашку и поднес ее к губам.

— Боюсь, милейший Пьер, что…

— Я больше предпочитаю Натана, если вы не против.

— Хорошо, однако боюсь, что не смогу сообщить вам многого. Мы встречались всего однажды. Вы приехали ко мне с визитом в начале февраля с целью передать мне старинный манускрипт в очень плохом состоянии. Произведение в переплете, объемом примерно в сто страниц, датируемое XVII веком. Вы попросили меня перевести его и восстановить недостающие части. Отчет об этой работе должен был дать вам информацию о природе и месторасположении груза одного корабля, затонувшего в море в эту самую эпоху.

— Я ссылался на чью-нибудь рекомендацию?

— Нет, вы связались со мной напрямую и рассказали о своем проекте, который меня заинтересовал.

— У вас есть соображения, почему я обратился именно к вам? Вы англичанин, работаете и живете далеко от Парижа. Разве во Франции нет компетентных людей, специализирующихся на такого рода работах?

— В самом Париже есть множество экспертов, более чем способных обработать подобный манускрипт. Но вы сами отказались от этой идеи.

— Вы знаете почему?

— Да, в данном случае, учитывая сильное повреждение текста, изучение документа требовало, кроме литературной интерпретации, вмешательства других технологий, больше связанных с физикой и химией, чем с литературой. Во Франции существуют лаборатории подобного типа, но они недоступны для частных лиц. Учреждение, которым я руковожу, является одним из самых признанных в Европе, и мне посчастливилось разместить здесь очень эффективные в области исследований технические инструменты. Играет роль и некоторая независимость, поскольку я занимаюсь исключительно фондами библиотеки. Короче говоря, вы мне позвонили, я ответил согласием. Вы воспользовались случаем.

Натан помолчал несколько мгновений и спросил:

— Вы закончили работу?

— Нет еще. На данный момент я переписал лишь первые страницы. Объем работы значителен, и полное изучение рукописи займет немало времени. Большая часть манускрипта повреждена, текст практически стерся, однако я очень надеюсь его восстановить.

— О чем в нем говорится?

— Это журнал дворянина, благородного человека, Элиаса де Тануарна, уроженца Сен-Мало,[7] старинного французского пиратского городка, и, словом, это достаточно отличается от того, что вы сообщили мне перед отъездом.

— Каким образом?

— Я предпочитаю, чтобы вы сами лично прочли текст, Лелло заканчивает переписывание, это старофранцузский язык. Корректура должна быть готова завтра вечером.

Первые проблески зари, пробивающиеся сквозь занавеси, освещали лицо Вудса. Англичанину, вероятно, было около пятидесяти. Худощавое, чисто выбритое лицо, черные с проседью волосы, зачесанные назад. Он был полностью одет в серое: свитер с V-образным вырезом, хлопковая рубашка, шерстяные брюки прямого покроя, кожаная обувь на шнурках — в стройном гибком теле чувствовалась редкая сила. Нос с горбинкой в сочетании с пронзительным взглядом делал его похожим на ястреба. В помещении установилась непроницаемая тишина, как если бы время внезапно остановилось. Мужчины прекратили разговор; происходило что-то поразительное. Два существа, без единого слова, узнавали друг друга, как узнают близкого родственника. Взаимное проникновение, которое ни один, ни другой не смогли бы объяснить, казалось, понемногу начинало их объединять. Натан теперь был уверен, что у англичанина тоже имелись свои тайны.

— Скажите мне, Эшли, СИГ — это табельное оружие библиотекарей?

Вудс едва заметно улыбнулся и, не ответив, пригласил Натана следовать за ним. Они снова прошли по темным галереям, лестницам, вышли в великолепный сад, где перемешивались прекрасно подстриженные деревья и цветы, листья, травы с такими же тонкими ароматами и нежной расцветки, как само утро. Натан поднял глаза. Перед ним возвышалось главное здание средневековой библиотеки.

Просторный и светлый зал уходил в небо. Через узкие отверстия стен из серого камня на гладкие дубовые столы, которые стояли по обеим сторонам от центрального прохода, падал бледный восточный свет. От пола поднимались два ряда тонких столбов с каннелюрами, которые, казалось, одни удерживали на себе все здание. Голос Натана разорвал тишину:

— Где мы?

— В сердце Малатестианы… Ее история начинается в 1452 году. Название произошло от имени Новелло Малатеста, владыки Цесены. Он был исключительной личностью. Предложив этот храм францисканцам, он выполнил проекты первых публичных библиотек. Это цвета его герба украшают письменные приборы. Посмотрите на изящество круглого витража, готические арки… — это архитектурный шедевр. Человека, который его построил, звали Матео Нути. Его вдохновила структура библиотеки доминиканского монастыря Святого Марка во Флоренции, придуманная Микелоццо несколькими годами раньше.

Внимательно слушая, Натан медленно ходил по большим плитам из обожженной глины. Множество окон, собранных из бесцветных стеклянных квадратов, наполняли комнату чистым рассеянным светом, который отражался в изгибах молочно-белых сводов. Он почти слышал шепот, молитвы монахов, чувствовал силу их убеждений.

— Коллекция исключительная, более четырехсот тысяч томов. Бесценные сокровища: первопечатные книги, старинные рукописи, редкие манускрипты. От «Tractatus in Evangelium Johannis»[8] Августина[9] до «De republica»[10] Цицерона, включая «Vitae parallelae»[11] Плутарха, «Liber Marescalciae»[12] Рузио и самые редкие библии… — здесь есть все.

Натан захотел взять в руки одну из роскошных книг, «Naturalis Historia»[13] Плиния Старшего, которая лежала на одном из пюпитров, но, к своему удивлению, услышал металлическое позвякивание и понял, что первые монахи приковали каждую из книг цепью, чтобы их не смогли украсть.

— Мы находимся в скрипториуме,[14] который также выполнял функцию читального зала. Поколения монахов оставили здесь свою жизнь и зрение. Самые освещенные места были закреплены за миниатюристами, оформителями заголовков и копиистами, которые работали без передышки, остальные просто приходили почитать или сделать заметки. Посмотрите, дотроньтесь до покрытого патиной[15] дерева, этот материал пронизан душевным спокойствием и чем-то божественным. На столах еще виднелись следы, оставленные чернильными рожками, царапины от перьев, которые погружали в золотые красители, и куски пемзы, использовавшиеся для смягчения пергамента. Самые известные люди, Жан д’Эпиналь, Франческо да Фильине, Аннибале Каро,[16] его друг Паоло Мануцио[17] — пропитали эти суковатые корявые скамейки своим усердием.

Вудс казался околдованным этим местом. В нем бушевало яркое пламя. Его жизнь, даже причины его существования находились в этих стенах. Он понемногу открывал свою душу. В этот раз Натан не позволил ему ускользнуть от ответа:

— А вы, что вас привело сюда?

Англичанин задержал дыхание, как если бы то, что он собирался сказать, рисковало бесповоротно изменить их судьбу.

9

— Я не всегда был библиотекарем. Я родился в Лондоне. Моя мать была мальтийкой, а отец офицером британской армии. На счастливом детстве в Кадоген-гарденс, в двух шагах от Кингс-роад,[18] останавливаться не буду. В семнадцать лет я поступил в университет, в Кингс колледж в Кембридже, где в течение четырех лет изучал латинский, греческий и этрусский языки. В сентябре 1968 года я повстречал человека, который определил мое дальнейшее существование. Джон Чадвик был моим преподавателем греческого языка. Я был блестящим учеником, и мы быстро подружились. Понемногу он открыл мне двери в свою вселенную.

Во время войны он служил криптологом в Блечли-Парк, секретном военном подразделении, созданном для перехвата и расшифровки вражеских шифровок. Позднее, в 1953 году, Чадвик вместе со своим молодым другом, архитектором Майклом Вентрисом, разгадал тайну критского линейного письма В, загадочные письмена, обнаруженные на глиняных дощечках в начале века. Вдвоем они составляли то, что Чадвику доставляло удовольствие называть «совершенный криптолог» — союз ученого и эрудита. Против моего отца, который проводил время между штабом и светскими вечерами, Джон возвышался в моих глазах, словно монумент.

Думаю, что желание проникнуть в тайны мироздания глубоко укоренилось в человеческой душе, даже самый нелюбопытный загорается при мысли завладеть информацией, в которой отказано другим. В моем случае это любопытство стало болезненным. Общение с Джоном Чадвиком породило во мне ненасытную страсть к тайным шифрам, старинным сочинениям. Он подарил мне смысл жизни.

Это он пригласил меня заняться криптоанализом. В первое время для тренировки он давал мне для расшифровки известные, но сложные исторические тексты. Я разгадал несколько легендарных загадок, например шифр, использованный Марией Стюарт[19] в заговоре о подготовке покушения на английскую королеву Елизавету, примечания к «Трактату об астролябии» Джеффри Чосера[20] или знаменитый квадрат Вижнера, считавшийся неподдающимся разгадке. Мои первые успехи. Шифрование было у меня в крови. Постепенно мои отношения с Чадвиком стали, как у отца с сыном. Мы никогда не говорили об этом открыто, однако я знал, что он нашел во мне то, что считал потерянным навсегда. Его друг Вентрис трагически погиб через несколько месяцев после их открытия.

Понемногу я понял, что задумал старик. Он хотел сделать из меня знаменитого «совершенного криптолога». Я должен был один воплотить в себе всю совокупность талантов дуэта, который он составлял вместе с Вентрисом. В 1970 году он решил, что я обладаю достаточными литературными и историческими знаниями. Я совершил радикальный поворот, специализируясь по его совету в теории чисел, одной из самых чистых форм математики. Еще будучи студентом, я вошел в очень закрытый круг криптологии, с которым Чадвик сохранил тесные связи. Он ввел меня в ШПС — штаб правительственной связи, созданный на руинах Блечли-Парк вскоре после окончания Второй мировой войны. Меня вербовали, а я не отдавал себе в этом отчета. Меньше чем через четыре года я уже входил в небольшую команду в ШПС в Челтенхеме. Там я жил припеваючи, мы разрабатывали идеи, принципы, применяемые для создания шифров, до того самого дня, когда постигшее меня разочарование повергло все в пух и прах…

— Какое же разочарование может подтолкнуть человека оставить такую интересную жизнь?

— Мы долго работали над исключительной проблемой, которая веками не давала покоя специалистам. В мире между отправителями и получателями происходит безостановочный обмен шифрами, которые может перехватить враг, чтобы разгадать тайну послания. Наша идея состояла в том, чтобы выработать криптологическую систему с доступным для всех ключом, где комбинация, использованная для шифрования, отличается от той, которая нужна для расшифровки. Это была революционная концепция, вопреки всем системам, действовавшим до 70-х годов. Мы нашли одностороннюю математическую функцию, однако в то время не существовало ни одного компьютера, способного проанализировать этот тип данных. Мы опережали свое время и под грифом «государственной тайны» правительство вынудило нас приостановить работу.

— Что произошло?

— Так вот, через три года трио американских исследователей — Ривест, Шамир и Эдельман — открыло математическую функцию и предъявило криптографический патент с доступным для всех ключом под названием RSA.[21] Я с отвращением покинул ШПС, чтобы направить свои усилия на разведывательные данные в чистом виде в одном ведомстве, близком к Министерству иностранных дел. Я стал человеком действия и через несколько лет уже руководил в службах связи актами насилия и подпольными операциями. Только позже я осознал, до какой степени я сбился с пути. Годы, проведенные около Чадвика, были далеко позади, и, несмотря на явную склонность к этому подпольному существованию, я заколебался. Засомневался в законности некоторых акций британского правительства, сначала в борьбе против Ирландской республиканской армии в Северной Ирландии, потом во время войны в Сен-Мало.

В 1990 году я вновь вошел в контакт с одним из старинных друзей из Кембриджа, который в то время занимал важные должности в итальянском министерстве культуры. Он тут же предложил мне пост, который я теперь занимаю в Малатестиане.

Натан уставился на Вудса, не зная, что сказать. Он почти завидовал прошлому англичанина, насыщенности его жизни по сравнению с мучительной пустотой его собственного существования…

— Должно быть, такая жизнь почти не оставляет свободного времени, — сказал он.

— Для чего?

— Не знаю… чтобы заботиться о семье, например… Вы никогда не были женаты? У вас нет детей?

— Детей? Нет. У меня были связи, более или менее серьезные, но такого рода деятельность окружает вас атмосферой секретности, и жизнь начинает состоять из патологической лжи. Вначале удается избегать затруднительных вопросов, затем доверие ослабевает и… короче, нет, у меня никого нет.

— Но теперь вы живете обычной жизнью…

— Когда живешь один, приобретаешь склонность к дурным привычкам.

— Вы сожалеете об этом?

— Не думаю. Я не даю чувствам волю, запираю их в ящики на два оборота ключа. До сих пор это работало. Возможно, однажды все это снова внезапно возникнет и доконает меня. Хочу, чтобы это случилось как можно позднее… на смертном одре.

Натан злился на себя за то, что проявил бестактность. Он чувствовал, что Вудс ответил ему исключительно из вежливости, и хотел извиниться, но англичанин вернул разговор в прежнее русло, захлопнув дверь в свою личную жизнь:

— Моя работа здесь состоит в том, чтобы всесторонне анализировать каждое произведение. Некоторые книги, поврежденные, как и ваш манускрипт, требуют для прочтения одной лишь реставрации, другие содержат зашифрованные фрагменты, которые я должен разгадать, чтобы извлечь реальный смысл. Пойдемте, я отведу вас в мастерскую.

Эшли Вудс решил разместить свою лабораторию в огромном подвале. В неярком свете потолочных светильников разделенные промежутками в ряд стояли четыре деревянных стола. Все они были в идеальном порядке. На каждом из них стоял компьютерный монитор и маленькая рабочая лампа. На полу лежал серый линолеум, а стены были из серо-зеленого бетона. В глубине комнаты виднелась дверь из нержавеющей стали, снабженная вертикальной ручкой, — вход в сейфовое помещение.

Англичанин пошел первым и подал Натану знак следовать за ним. Он уперся в рукоятку, открыл дверь и проник в шлюзовую камеру. Там он протянул Натану белый комбинезон и латексные перчатки, затем они преодолели еще одну дверь, прежде чем оказаться в длинном зале, облицованном белым кафелем. По обеим сторонам комнаты стояло внушительное высокотехнологичное оборудование: подвесные мониторы, клавиатуры, соединенные с огромными машинами, цифровые камеры, оптические микроскопы или электронная развертка,[22] фотокамеры, лампы ультрафиолетового излучения… На стене в глубине зала стеклянный проем позволял увидеть маленькую лабораторию, в которой теснился стеклянный инвентарь: пипетки, дистилляторы, тигели,[23] нагреватель, лотки для выращивания микроорганизмов, низкотемпературные камеры… вероятно, предназначенные для химических и биологических анализов.

— Большинство инструментов, которые я здесь использую, позаимствованы из передовых научных технологий от снимков до геологических систем, используемых для определения природы почвы и ее различных слоев. Здесь вы видите томографический сканер с фотоновым излучением. Вон та маленькая камера позволяет, благодаря своему широкому цветовому спектру, различить два комплекта письменности. Нередко случается разыскать редкие тексты в стертом состоянии, и, чтобы повторно использовать носитель информации, применяется принцип палимпсеста.[24] Также используется невидимый «черный» свет, ультрафиолетовое излучение, как тот, что вы можете увидеть здесь. Он делает чернила яркими и флуоресцирующими.

Быстрым движением пальцев Вудс открыл маленькую витрину, запертую с помощью цифрового кода, через которую можно было разглядеть уложенные в ряд старинные книги, герметически упакованные в небольшие пластиковые пакеты. Библиотекарь взял один из них, приблизился к Натану и протянул ему рукопись.

— Держите, это манускрипт Элиаса.

Натан застыл на месте. При одном взгляде на книгу у него потемнело в глазах. Он почувствовал, как сильно забилось сердце. Он держал эти страницы в руках, они ему принадлежали…

— Давайте… возьмите его!

Натан двумя руками взял манускрипт и погладил обложку кончиками одетых в перчатки пальцев. Это был маленький плотный и увесистый блокнот. Наружная кожа сильно сморщилась, истрепалась от времени.

— Это велень,[25] кожа мертворожденного теленка, которую выдубили и шлифовали, пока она не стала достаточно тонкой и мягкой, чтобы за нее не цеплялось перо.

Нестерпимо желая прочесть первые слова Элиаса, Натан осторожно поднял обложку. Однако с течением времени кожа была сильно источена, повреждена микроорганизмами, изъедена плесенью, которая коричневатыми концентрическими завитками то тут, то там распространилась по бумаге. Можно было даже увидеть маленькие дырочки, прогрызенные червями в кожной массе. Текст был абсолютно неразборчив. Тем не менее на форзаце Натан смог различить черты лица, нарисованные пером… Вероятно, лицо Элиаса.

— Я вас предупреждал, это колоссальная работа. Предварительный анализ позволил достаточно точно установить дату написания произведения. Чернила, которые здесь использовались, состоят из смеси ламповой сажи с добавлением жирового вещества, гуммиарабика.[26] Также присутствуют следы меда. Эта техника в свое время широко использовалась.

— Вам действительно удалось что-нибудь извлечь из этих страниц?

— Да, хотя сомневаюсь, что дойду до конца произведения, некоторые страницы полностью разрушены. Книга подверглась серьезному негативному воздействию. Посмотрите, некоторые обуглившиеся части указывают на то, что книга пережила пожар. Лелло, со своей стороны, взял пробы плесени, чтобы определить, не представляют ли они риск для дальнейшей сохранности книги. К большому счастью, плесень погибла, полностью обезвожена. В целом результаты можно назвать позитивными, что означает, что я нормально смогу интерпретировать большую часть текста.

— Впечатляюще!

Вудс включил камеру и попросил Натана положить манускрипт в открытом виде на металлическую пластинку, по краям которой находились две метрические линейки, черная и белая. С помощью небольшого пульта он выключил в лаборатории свет. В искусственной темноте танцевал лишь красный свет видеодатчиков.

— Первый прием состоит в том, чтобы использовать эту инфракрасную камеру. Она позволяет различить почерк на почерневшем пергаменте. — Не переставая щелкать по клавиатуре, англичанин продолжил объяснения: — Я ставлю диафрагму в максимально открытое положение… Наладка является достаточно деликатным делом… Добавим контраст… Ну вот, получилось!

По мере того как камера двигалась по пергаменту, прямо над ними на мониторе появлялось изображение в виде негативов. Толстые и тонкие черточки, буковки, настоящая магия… Натану удалось прочесть:

…18 мая… год… 1694

— Стиль указывает на то, что текст действительно написан мужчиной. К сожалению, строчки, которые идут дальше, плохо поддаются расшифровке. Когда есть представление о тексте, например если речь идет о старинном завещании, можно применить бланки. Здесь более сложный случай. В расшифровке уже есть несколько отсутствующих частей, вы увидите, я отметил их вопросительными знаками. Благоразумнее не делать обобщений, это может ввести нас в заблуждение.

Вудс выключил камеру и вновь включил неоновое освещение, направился к компьютеру и вставил в дисковод компакт-диск. На экране появился список значков, он выбрал папку с названием «Элиас».

— Теперь в дело вступает конфокальный микроскоп. Эта система обычно используется в работе с медицинскими снимками, для того чтобы изучить структуру человеческих клеток. Она позволяет преобразить плоскость в 3D-изображение. Как только сфотографирован каждый лист, небольшими частями данные передаются в компьютер, который монтирует все в единое целое и позволяет перемещаться по произведению, как по человеческому телу. Дальше можно делать почти все, что угодно, если литература не повреждена слишком сильно. Для этого текста достаточно было увеличить контраст между чернилами и страницей. В других отрывках, где краски стерлись, можно различить царапины, оставленные пером. Мне также удалось восстановить фразы.

Натан увидел, как на экране появилось увеличенное в три раза изображение манускрипта. Веленевые листы, которые казались такими мягкими на вид и на ощупь, были покрыты следами увядания. Картинка увеличивалась. Большие органические орнаменты занимали пространство манускрипта. Создавалось ощущение, будто они какое-то время парили над ним, а затем вклинились в разные слои вещества. Движения Вудса были быстрыми и точными.

— Его можно повернуть как угодно… Первые тридцать страниц. Не так уж плохо. Посмотрите…

Он щелкнул по клавише, и на экране появилась следующая страница, выскребленная, покрытая фиолетовыми пятнами, похожими на гематомы. Натан мог различить кривые линии, начерченные Элиасом, однако расшифровать их представлялось невозможным. Буквы были странными, со штрихами, как если бы их писали дрожащей рукой. Натан спросил:

— Вы не находите почерк немного…

— Искаженным?

— Да, с ошибками…

— Я это заметил. Тому может быть несколько причин. Когда автор писал этот дневник, он мог быть болен или находиться в состоянии сильного потрясения. Будем надеяться, что продолжение манускрипта объяснит нам это явление.

— Вы можете еще увеличить текст?

Англичанин подчинился. По мере того как он двигал ползунок, двое мужчин погружались в прошлое.

Я хочу… флучайным… фвидетелем и…

несчафтной жертвой.

Лицо… м… ны, изображенное

моим не… вким пером,

на…………………кем я фтал.

Элиаф де Тануарн, мол… век

из Фен-Мало…. корфар.

Ф тех пор, моя душа чере… флепую ярофтъ…

темпе… и даже… зовались ветром…

удерживает… они…

фкалы, я принадле… прошлому.

Натан позволил мыслям спокойно течь по извилинам сознания, пытаясь склеить куски текста. Что-то происходило… В его уме рождались ощущения, впечатление, будто ему в лицо летит песок. По очереди вспомнились образы из сна: ребенок… кошка… очертания пустыни, драпированный силуэт, бормочущий… У него закружилась голова, он уцепился за стол. На смену пришло другое чувство. Ощущение сильной жары, ожог… Он хотел заговорить, слова потоком хлынули из его рта:

— Постойте! — закричал он непроизвольно. Вудс вышел из программы, и картинка исчезла с экрана так же быстро, как появилась.

— Все в порядке?

— Да, я думаю… манускрипт… он пробуждает во мне смутные реминисценции.

— Воспоминания?

— Нет. Ощущения, образы, но, как только они становятся более четкими, все исчезает без следа. Как если бы мне было отказано в доступе к этой части меня самого…

Вудс потер лицо, взгляд его, казалось, был устремлен на Натана, однако сознание витало где-то очень далеко.

— Кто вы? — пробормотал он.

— Я сказал вам все, что знаю.

— Это не то. Я только что кое о чем подумал. Возможно, я смогу вам помочь.

— Вы что-то придумали?

— Да, по поводу ваших нескольких личностей. Я сохранил несколько контактов с прежней жизнью. С друзьями. — Вудс посмотрел на часы. — Сколько сейчас времени? 9 часов, значит, в Лондоне 8 часов… думаю, должно получиться. Документы при вас?

Натан осторожно засунул руку в задний карман джинсов и вытащил драгоценную маленькую книжечку гранатового цвета и бумажник. В это мгновение ему на ум пришло множество вариантов. Кем он был на самом деле? Те скудные детали, которые ему удалось собрать, кажется, доказывали, что он не был обычным гражданином. Он почувствовал, как в нем поднимается волна беспокойства.

— Подождите! То, что вы собираетесь сделать, не обернется ли это против меня? Не знаю, вообразите, что я… что у меня есть некоторые проблемы?

— Без паники, это мой близкий друг. Поверьте мне, преступника ни за что не выпустят на свободу. Все это останется между нами.

И Натан отдал ему свои документы.

Англичанин уселся за стол и набрал телефонный номер.

— Алло? Джека Стаэла, да… Эшли Вудс его спрашивает. — Через несколько секунд искренняя улыбка расслабила напряженные черты его лица: — Джек? Здорово, старый пьяница… очень хорошо, а ты… какая погода в Лондоне? Когда приедешь меня навестить? То-то… Слушай, хотел бы я знать, не сможет ли МИ5[27] оказать мне скромную услугу… да… поиск данных о личности…

10

Они ждали.

Отпечатки пальцев, отсканированные страницы паспорта, номера кредитных карт… Несколько часов назад Вудс отослал всю информацию, которой они располагали, в резиденцию МИ5 в Темз-хаус.[28] Высокопоставленный чиновник, с которым он договорился, обещал дать ответ до 17 часов и после этого, как утверждал Вудс, уничтожить все собранные сведения, чтобы не оставлять никаких следов в файлах британской службы разведки и внутренней безопасности.

Натан воспользовался этой передышкой, чтобы немного поспать. Он также забронировал авиабилет на Брюссель, чтобы добраться до Антверпена завтра.

Устроившись в своем кабинете, Вудс сосредоточенно разбирал документы. В противоположном углу комнаты Лелло заканчивал расшифровку манускрипта Элиаса. Натан молчал, стараясь скрыть нервную дрожь, пробегавшую по телу. Через несколько минут он получит ответы на свои вопросы.

16 часов 57 минут. Телефонный звонок резко ударил по барабанным перепонкам. Англичанин схватил трубку и взглядом дал понять Натану, что это Стаэл. Вудс обменялся с собеседником несколькими фразами, в основном он слушал и делал пометки. Повесив трубку, он обратился к своему ассистенту на безупречном итальянском:

— Лелло, не будете ли вы так любезны оставить нас, сделайте одолжение…

Мужчины остались наедине.

— Стаэл предпочел не объявлять розыск по вашим документам, удостоверяющим личность. Это возбудило бы подозрение властей, которые систематически регистрируют такие запросы. Зато он просмотрел картотеку пропавших без вести. Ни Натан Фал, ни Пьер Югье в ней не числятся. Никто не беспокоился о вашем отсутствии.

— А поиск по кредитным картам… Он что-нибудь дал?

— Сейчас. «Виза Премьер» была выпущена банком CIC[29] в Париже, 21 декабря 2001 года, то есть через неделю после открытия счета в агентстве на бульваре Монпарнас 12 декабря. Первоначальный взнос составлял сорок пять тысяч евро, часть наличными, остальное чеком, подписанным лично вами и относящимся к счету в Великобритании. Вы осуществили несколько операций, главным образом, снимали наличными крупные суммы. На сегодняшний день кредитовое сальдо составляет пять тысяч евро. Перейдем к АмЭкс.[30] Эта карта связана со счетом, открытым 7 января 2002 года в филиале Сити Банка на Риджен-стрит, в Лондоне. Счет представляет собой сальдо в размере 27 684 фунтов. Большая часть этой суммы, кажется, причитается на денежное перечисление, осуществленное компанией ООО «Гидра», домицилированной в Сингапуре, через счет в Швейцарии.

— Я в курсе, это компания, которая организовала экспедицию…

— Я так и подумал. Мой агент считает, и я с ним согласен, что нет необходимости более тщательно проверять достоверность ваших документов, вы рискуете попасть в затруднительное положение. Ваши бумаги, вероятно, украдены и подделаны или полностью вымышлены. Я уверен, что они ненастоящие.

У Натана кровь застыла в венах.

— Что вам позволяет это утверждать?

— Натан, это ясно как день. Вы два раза приезжали ко мне, представляясь двумя разными именами. Ваши банковские счета были открыты едва ли несколько месяцев тому назад, на них были размещены крупные денежные суммы, и большая часть произведенных по ним операций — снятие наличных денег в размере, как минимум, пятнадцати тысяч евро. Вы, насколько возможно, ограничивали использование кредитных карт, словно пытались оставить минимум следов своего присутствия. Вы деретесь как демон и лучше, чем я, разбираетесь в огнестрельном оружии. В мире разведки существует слово, название, которое точь-в-точь соответствует вашему образу. — Слова Вудса обрушивались на него, словно удары кулаком в желудок.

— Какое? — Натан чувствовал себя несколько потерянным, оглушенным.

— Вы являетесь тем, кого называют призраком. Ваша жизнь — легенда, каждая деталь которой была скрупулезно продумана.

Призрак… да, именно это чувство жило в нем с тех пор, как он вернулся к жизни в зимнем Хаммерфесте.

— Стаэл тем не менее проявил инициативу и передал ваши отпечатки пальцев в централизованную картотеку нескольких европейских стран. Франция, Соединенное Королевство, Италия, Греция, Испания, Португалия, Германия и Бельгия — все ответили отрицательно за исключением Франции и Бельгии, которые просят отсрочку для дополнительного исследования, однако конкретной даты не называют. В настоящий момент вы нигде не зарегистрированы.

Натан растерялся… Надежды рушились одна за другой. Теперь он узнавал, что не существует…

— У вас есть хоть какие-нибудь соображения о природе деятельности, которой мог заниматься человек, который из кожи вон лез, чтобы скрыть свое существование? — спросил он.

— Да, Натан, мне пришла в голову одна мысль. На самом деле у меня даже несколько вариантов. Если бы я столкнулся с вами, не зная подробностей вашей истории, вы могли бы оказаться потерявшим память правительственным агентом или же хорошо подготовленным преступником, который пытается избежать правосудия. Однако у нас есть совокупность обстоятельств, смотрите сами: полярная экспедиция, манускрипт Элиаса, убийцы, которые подстерегали вас в больнице. Одни проклятые предположения… Честно говорю, не знаю.

— Как вы посоветуете мне действовать?

— Не меняйте своих планов. Езжайте в Антверпен, встретьтесь с хозяином «Гидры», попытайтесь выудить из него максимум информации о миссии, в которой вы принимали участие. Однако вы должны проявлять осторожность. Вы совершенно не знаете, к чему идете и что вас ожидает. Со своей стороны я вас не брошу. Мы останемся на связи. Я одолжу вам мобильный телефон и ноутбук со специальной конфигурацией, неподдающейся расшифровке криптосистемой, — это моя собственная разработка, чтобы наши электронные письма не смогли перехватить. Я не хочу, чтобы кто-то совал нос в наши дела. По мере продвижения работы я буду передавать вам переводы манускрипта Элиаса. Возможно, что он играет какую-то роль в этой истории.

— Я тронут вашим доверием, Эшли. Зачем вы это делаете?

В глазах англичанина блеснула искра:

— Скажем, мне нравится жизнь в Малатестиане, однако зимы здесь порой бывают слишком долгими.

Вечер, который они провели вместе, позволил Натану по-настоящему отдохнуть впервые с того момента, как он вышел из комы. В ресторане Цесены, где англичанин был завсегдатаем, ужин был простым, но на редкость вкусным. Поддержка Вудса успокаивала Натана, он был для него опорой, импульсом, в котором нуждался, чтобы снова подняться на поверхность. Последняя ночь, которую он провел в комнате принцев, прошла мирно. Лелло завершал расшифровку первых страниц манускрипта, он отдаст их Натану завтра рано утром.

Если его прошлое все еще оставалось тайной за семью печатями, Натан мельком увидел проблеск надежды. Теперь ему нужно было погрузиться в сердце тайного мира, который его окружал, распознать каждый след, каждый знак на дороге, уничтожить свое теперешнее «я», чтобы заставить возродиться личность, которой он был до несчастного случая.

Убить Натана, чтобы освободить место для другого человека.

11

Самолет на Брюссель, вылетел из аэропорта Мальпенза в Милане ровно в 13 часов. Не медля ни минуты, Натан расстегнул молнию нейлоновой сумки, вынул ноутбук, который ему одолжил Вудс, и положил его на откидной столик. Он поднял крышку и включил компьютер, который тут же запросил код доступа. Натан напечатал семь букв, о которых договорился с англичанином: N-O-V-E-L–L-O, имя правителя Цесены. Вторая часть пароля была необходима, чтобы получить доступ к содержимому интересующей его папки: C-H-A-D-W-I–C-K. Мгновением позже на экране появился текст. Переведенный Лелло манускрипт Элиаса вот-вот должен был раскрыть свои первые тайны.

18 мая, год 1694

На этих страницах я хочу описать события, свидетелем и несчастной жертвой которых я стал. Лицо молодого человека, изображенное моей неумелой рукой на титульном листе журнала, — это не кто иной, как я сам, таким я был, Элиас де Тануарн, благородный человек из Сен-Мало. С тех пор моя душа перенесла слепую ярость множества бурь и, хотя неудержимый натиск ветров еще удерживает меня на краю пропасти, я принадлежу прошлому.

В год 1693 от Рождества Христова, в ночь на двадцать шестое ноября, меня разбудила серия взрывов. На мое жилище на Пюи де ла Ривьер обрушился поток снарядов. С ужасным грохотом разбилось множество окон, и мой дорогой город Сен-Мало пошатнулся от этого грома до самого основания крепостных стен.

В спешке выбравшись из кровати, едва одетый, я сбежал по ступенькам и очутился в проулке. Колокола оглушительно звонили, повсюду возникали огненные всполохи, обрушивавшие на город град из гвоздей, штырей и железных цепей. Пламя лизало стены особняков. В воздухе стоял запах пороха и смолы. Огненный свет окутывал город. Скрывая охватившую меня нестерпимую радость, я расчистил себе дорогу среди шумной толпы испуганных людей и воющих собак.

[…] могучее море бурлящей ледяной пены хлынуло через стены и сбило меня с ног. В сумерках моя нога наткнулась на какое-то препятствие, и я упал, уткнувшись носом в землю. Подняв голову, я увидел виновника своего падения. На нем была вражеская униформа. У проклятого англичанина было распорото брюхо и выпущены кишки, лицо тоже было страшно изуродовано и представляло собой невыносимое месиво из костей, плоти и волос вперемешку с кровью.

[…] злосчастный 500-тоннажный фрегат с черным парусом и трюмами, заполненными достаточным количеством пороха и всевозможных снарядов, чтобы потопить наш старый город. Приведенный врагом к нашим крепостным стенам, зловещий корабль должен был выполнить свою несущую смерть миссию. Однако течения распорядились иначе: он угодил на опасные рифы, которые защищают Фор-Ройяль, и взорвался вместе со своими матросами на достаточно большом расстоянии от наших стен, пощадив, слава Господу Всемогущему, невинные жизни жителей Сен-Мало…

Под вой ветра я добрался до улицы Антр-ле-де-Марше и, словно одержимый, забарабанил в дверь особняка де ла Марцельер, требуя, чтобы меня впустили. Потайное окошко в двери резко щелкнуло. Толстенькая служанка приоткрыла дверь и осветила мое лицо факелом […] пересек двор и поднялся по ступенькам, ведущим на верхние этажи.

Я прошел в большую гостиную с обшитыми деревом стенами, где стояла мрачная мебель редкостной работы. На дубовых стенах висели полотна кордовской кожи самого лучшего качества и роскошные шерстяные гобелены, на которых можно было любоваться учениками Христа в виде диковинных животных — собака, змея и нечто вроде птицы с тонким и изогнутым клювом. Едва моя рука коснулась медной ручки, дверь со скрипом отворилась. Рок держался в тени, полностью одетый, с саблей на боку и пистолетами за поясом. Отблески пламени, словно светлячки, танцевали в его зрачках.

Едва я сообщил ему о своей находке […] Мы выкатили из конюшен тяжелую ручную тележку, закрыли лица и побежали по лабиринту переулков.

[…] Мы толкали тележку до влажного песка. Полицейские еще не пришли, вероятно, из страха, чтобы враг не поразил их вторым залпом. Я подумал о другой опасности — сторожевых собаках, свирепых догах, которые, для устрашения корабельных грабителей, охраняли песчаный берег городка во время комендантского часа, с наступлением темноты и до самой зари. Они, должно быть, сбежали в момент взрыва, но вскоре вернутся, привлеченные тошнотворным запахом смерти.

Мы шли среди мертвых в поисках раненых. У некоторых отсутствовали руки, у других — голова. Ошеломленное лицо Рока пылало в свете пламени пожара. Мы выбрали один труп. Офицер, жирный, как свинья, крупный и бледный, со свисающим языком и закатившимися глазами. Мы подняли его на тележку и, будто охваченные слепым исступлением, подобрали еще шесть тел и кучей сложили их на тележку, прежде чем вернуться в жилище Рока. […]

В вырытом прямо в горной породе подвале, который освещали висящие на стенах факелы, мы расположили тела на широких деревянных столах с въевшимися следами крови. Удача улыбалась нам, мы совершили настоящий подвиг прямо под носом у полиции и, хотя ситуация совсем не располагала к веселью, нам нестерпимо захотелось рассмеяться. Но время торопило, нужно было приниматься за работу.

Я надел кожаный фартук и двигался между трупов следом за Роком. Запах еще теплой крови и плоти заполнил подвал. Я по очереди осматривал их, прежде чем снять военную форму. Рок делал то же самое со своего края. Для нашей работы было необходимо тело, сохранившееся в наилучшем состоянии.

Мы суетились, удаляя покрывавший их зловонный липкий слой из песка и крови. Я отжимал мокрую ледяную губку и протирал мускулы, слои жира, ампутированные туловища, лица.

Темные мысли, которые некогда жили во мне, когда я, как и сейчас, оказывался перед лицом внезапной страшной смерти, покинули меня. […] Однако мы были учеными, врачами, и только такие анатомические работы позволяли нам понять сложность человеческого тела, продвинуться в лабиринте знаний.

Мы решили начать с красивого негра, одетого в простую льняную рубашку, тело которого, кажется, не пострадало от взрыва.

Рок взял кожаную сумку, в которой хранил свои хирургические инструменты, и по порядку разложил ножи в тазике. На десять лет старше меня, второй сын богатого судовладельца, он вначале учился на священника, но страсть к женщинам не раз заставляла его сбегать из семинарии. Не имея склонности к коммерческим делам, он стал чрезвычайно искусным морским хирургом, плавал с морскими разбойниками на борту самых известных кораблей по всем морям мира. Он едва возвратился из кампании на борту «Бешеного», восемнадцатипушечного фрегата, который завез его с экипажем в Средиземное море, где их на целый год заточили в тюрьму принца Востока, а после очень удачно освободили.

Ножи, пилы, пинцеты, ножницы, расширители — все было готово. Я со своей стороны приготовил пергамент, перья и чернила для эскизов, заметок, чертежей. Рок провел рукой по туловищу негра и вонзил скальпель в напряженную кожу живота. Потекла густая черная кровь. Потом он сделал продольный надрез от горла до грудной кости, затем поперечный — так, чтобы в итоге получилась буква «Y». Он забрался на скамейку, чтобы удобнее было распилить кости и хрящи, а я в это время чертил первые эскизы.

Закончив работу, Рок заговорщицки мне улыбнулся, я улыбнулся в ответ. Он раздвинул руками два больших лоскута кожи и мышц и раскрыл грудную клетку негра, словно анатомическую книгу.

В этот момент его колени подогнулись. Он повернулся кругом, и я увидел мертвенно-бледное, смертельно-испуганное лицо. Я попытался его расспросить, но слова застревали у него в горле. Я устремился к нему, чтобы осмотреть зияющую рану, кровавое месиво, и меня охватил ужас. Легкие… его легкие исчезли.

Сатана собственной персоной прошелся по городу.

Я погрузил руки в его внутренности и понял, что органы были отрезаны. Эти увечья явно не были следствием атаки англичан, а, вероятно, какого-нибудь демона, появившегося прямо из адского пламени. Решив понять, в чем дело, мы перевернули тело, перекатывая его по столу. Коренастый и сильный, этот здоровяк, должно быть, весил все сто пятьдесят фунтов. Его лицо лежало в стороне, сквозь деформированные губы высовывался язык. На плече мы обнаружили припухлость кожного покрова, след ожога — клеймо раба. Рок провел факелом вдоль спины, чтобы получше рассмотреть кожную поверхность, снова вернулся к черепу и остановился на затылочной впадине. Кожа в этом месте поблекла. Он приблизил факел, волосяной покров, казалось, трепетал в свете пламени. Внезапно я почувствовал, как его рука сжала мое предплечье.

От задней части головы осталась лишь зияющая дыра в кровавых лохмотьях кожи. Невыразимый ужас поселился в моем чреве, в голове стоял гул, похожий на шум крыльев множества насекомых. Черепная коробка была вскрыта.

Они также украли его мозг…

12

Испуг. Первое чувство, овладевшее Натаном, было удушливым страхом. Он испытал потребность вырваться из стальной кабины самолета, который уносил его в Бельгию.

Кровь, тела, ужас…

Почему преступление трехсотлетней давности оказывало на него такое воздействие? Хотя в глубине души чувствовал, что эти события происходили на самом деле, он отказывался считать их таковыми. Похитители трупов, ужасно изуродованный невольник… 1694 год… Время… Оставалось ли оно у него, чтобы держаться на расстоянии от сумасшествия, в которое он погружался, пробегая по строчкам манускрипта. Он все скрупулезно записал на отдельном листе — вопросы рядом с фактами. Позже, гораздо позже он попытается придать им смысл, составить из них целостную картину. А сейчас он довольствовался тем, чтобы собрать фрагменты улик, которые устилали путь этого ожившего кошмара.

Вот уже около часа он ехал в арендованной «Вольво», когда покинул Америкалей, последний отрезок дороги из Брюсселя в Антверпен. Вскоре он въехал во фламандский городок с мощеными дорогами и старинными домами с торчащими островерхими крышами, зубчатым орнаментом и отделкой из волют, завитков. Слишком занятый тем, чтобы отыскать дорогу в лабиринте улочек, Натан едва обращал внимание на архитектурные красоты. Прямо перед вылетом из Милана он позвонил в «Гидру» и, прибегнув к хитрости, убедился, что Рубо действительно в данный момент находится в своем офисе, расположенном в двух шагах от железнодорожного вокзала. Быстрый поиск в Интернете позволил ему решить другую проблему: как узнать человека, о котором у него не осталось ни малейшего воспоминания. На фотографии с подписью Рубо на сайте «Компании подводных работ» был изображен шестидесятилетний мужчина со строгим лицом и седеющими, очень коротко подстриженными волосами.

Мелкий дождик застучал по ветровому стеклу автомобиля. Натан резко затормозил, чтобы пропустить молодую женщину на велосипеде, и поехал следом за ней. Он следовал за хрупким силуэтом до самого вокзала, потом повернул налево и въехал на элегантную улицу в стороне от городского хаоса. Улица Офферанд. Он добрался до места.

Здание, современный блок с ломаными линиями, выделялось в лихорадочном свете, который буравил черноту неба. Вдоль фасада висел щит с фотографиями одетых в скафандры людей, под водой, на борту кораблей, подводных лодок или нефтяных платформ, словно иконы во славу «Гидры».

Натан проехал мимо здания, не останавливаясь, чтобы внимательно осмотреть окрестности. По-видимому, внутренней стоянки для автомобилей не было. Это упрощало задачу. Он обогнул здание, чтобы убедиться в отсутствии заднего выхода, вернулся и припарковался немного в стороне от входа в здание. Позиция была безупречной. Теперь он мог следить за перемещением персонала.

Он провел руками по лицу, как будто для того, чтобы снять маску охватившей его усталости, и смирился с необходимостью ожидания. Это было единственным средством получить ответы на вопросы, которые он себе задавал.

В 19 часов автоматическая дверь открылась, и из нее вышли двое — женщина в темном английском костюме, закутанная в шаль из белой шерсти, и мужчина, коренастый, одетый в темно-синее кашемировое пальто. Это определенно был Рубо — Натан припомнил фотографию, которую видел в Интернете, правда, там у него не было небольшой с проседью бородки.

Мужчина и женщина перекинулись несколькими словами и разошлись.

Натан незаметно выскользнул из машины и последовал за президентом «Гидры». Тот быстро двигался по направлению к большой площади в конце улицы, придерживая рукой воротник пальто, чтобы защититься от ветра. Он остановился перед черным «мерседесом» и разблокировал замок. В то время как он готовился сесть в машину, Натан преградил ему путь, положив руку на плечо.

Мужчина вздрогнул от неожиданности.

— Что… — он повернул голову к Натану, — Фал?

— Я хотел бы побеседовать с вами.

— Вы не вовремя, я должен…

— К сожалению, вы не оставляете мне выбора. — Натан захлопнул дверцу автомобиля.

Рубо пренебрежительно рассматривал его с ног до головы.

— Что вы хотите? — спросил он.

— Знать, почему вы предпринимаете столько предосторожностей, чтобы избежать встречи со мной?

— Я крайне занят.

— Довольно, Рубо, неужели вы загружены до такой степени, что у вас нет времени позвонить, чтобы справиться о моем здоровье?

— Вы ошибаетесь, я чувствую, что имею непосредственное отношение к тому, что с вами произошло. Я неоднократно беседовал с медицинской командой, которая за вами ухаживала, это очень компетентные люди, так что я знаю о вашем…

— Поговорим лучше об экспедиции HCD02, — перебил его Натан.

— Вам передали отчет, не правда ли?

Телефон Рубо завибрировал, он сунул руку во внутренний карман пальто и извинился:

— Минуту, пожалуйста… Алло? Да. Альбер… подтверждение капитанства… Леопольддок. Да, я просил… Ван Ден Брок, два парня, механики… Экипаж будет на месте в 7 часов… Перезвоните мне завтра.

Натан едва оставил Рубо время отключиться.

— То, о чем вы говорите, — всего лишь резюме моего несчастного случая, там не упоминается ни о чем другом.

— Да потому, что добавить к этому нечего, в конце концов! Целью команды было вывезти груз кадмия, и она его забрала. Точка! Что вы хотите, чтобы я вам еще сказал?

— Вы лжете, Рубо. Что произошло во льдах?

— Фал, я вас предупреждаю…

— Что случилось? Вы пытаетесь скрыть подробности экспедиции?

— Какие подробности? Не понимаю, о чем вы хотите поговорить.

— О том, что кто-то подослал в больницу Хаммерфеста двух негодяев, чтобы ночью попытаться меня похитить.

— Слушайте, я не хотел касаться этой темы, но на этот раз вы зашли слишком далеко. Знайте, доктор Ларсен проинформировала меня о развитии вашей так называемой… амнезии. Она в однозначной форме поделилась со мной своими опасениями на ваш счет. Галлюцинации, приступы паранойи и все остальное. Вы больны. Никто не приходил вас похищать. Вы воспользовались ночной темнотой, чтобы сбежать. Вот что произошло. Теперь хватит. Прошу вас прекратить мне докучать.

Рубо устремился к машине.

У Натана было безумное желание его задержать и по-своему развязать ему язык. Однако это только осложнило бы ситуацию. Он это знал. Рубо исчез в потоке машин.

Натан вскочил в машину и на полной скорости устремился вниз по улице Гемент в направлении Шельды.[31] Гнев не давал ему покоя. Ничего, Рубо ему ничего не сказал. И это только укрепляло Натана в мысли, что нападение в Хаммерфесте было связано с экспедицией «Гидры». Каким образом? Он этого не знал, но был уверен, что Рубо что-то от него скрывает.

И он решил разузнать что. Достигнув берега реки, Натан сверился с картой и свернул направо, к пригороду Мерксем. Ночь опускалась на город, вдалеке вперемешку с вершинами деревьев виднелись контуры мачтовых кранов и огни огромных судов. Он въезжал в портовую зону.

Одна мысль не давала ему покоя. Он не был уверен в успехе предприятия, но попытаться стоило… Он проехал, остановился перед освещенной витриной морского кооператива, где рыжий и розовощекий толстяк продал ему фонарь фирмы «Меглайт»,[32] кусачки, шапочку и пуловер темного цвета, и продолжил путь до Экерена. Оттуда он сможет добраться до причалов. Он проехал еще десяток километров вдоль нескончаемых извилистых улиц, увидел щит с надписью «Многоцелевой порт» и въехал на широкую круглую площадь. На автомобильных указателях портового комплекса располагались названия на фламандском и английском языках: Хансадок, Канал Док, Верде Хейвн, Черчил Док, Леопольддок…

Леопольддок.

Именно это название произнес Рубо, когда говорил по телефону. Натан повернул налево, погасил фары и въехал на пустынную соединительную дорогу, освещенную фонарями, свет которых еле-еле пробивался сквозь туман. На повороте он различил бледный огонек постовой будки ночных охранников. Он спрятал машину за грудой металлолома и деревянных досок. Прохлада морского воздуха становилась все более чувствительной. Он натянул пуловер, шапочку и положил в рюкзак фонарь.

Доступ к докам перекрывала ограда с намотанной сверху колючей проволокой. Карабкаться по ней было слишком рискованно. Натан присел на корточки и стал разрезать сетку.

Когда проем получился достаточно широким, он лег на землю, вытянул руки вдоль тела и пополз на локтях под сетку. Оказавшись с другой стороны ограды, он выпрямился и нырнул в темноту.

Он двигался вперед между немыми очертаниями контейнеров, стараясь избегать струившихся каскадом лучей света от галогеновых ламп. Было тихо, только поскрипывали несущие конструкции грузовых судов. Он обогнул огромный ангар, в тени которого между ярко-желтыми спиннингами фирмы «Фенвик» громоздились груды шкентелей и карабинов с защелкой, мимоходом прихватил железный прут, обогнул сооружение, прошел между двумя металлическими листами и оказался на набережной. В этот же момент он увидел его. Ему не нужно было читать название на выступающей стальной части судна, чтобы понять, что это — «Полярный исследователь».

13

Вдоль ватерлинии раскачивался транспарант с надписью: «ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЕН». Ледокол был около ста двадцати метров в длину. Огромная плавучая масса, усеянная зданиями, портиками и надстройками.

Стоя в тени ангаров, Натан внимательно разглядывал этого монстра, пытаясь обнаружить доступный способ подняться на борт. Он оставался незаметным и при этом видел большую часть окон на трех палубах. Они были темными. Как и окна капитанского мостика. За исключением слабого света, идущего, вероятно, из помещения механиков. «Полярный исследователь», казалось, спал. Как сказал Рубо, экипаж прибудет лишь завтра утром, таким образом, на борту, видимо, находились всего один или два моряка.

Прямо перед ним в пустоте извивался канат. Он казался закрепленным на правом борту судна, огибал его и лежал в воде вдоль набережной. С его помощью швартовалась небольшая платформа ремонта подводной части судна, которая едва выступала из воды. Другой трос соединял ее с сушей. По нему он сможет забраться на судно со стороны канала, укрывшись от любопытных взглядов. Натан подошел к краю пирса. У него было всего несколько секунд на то, чтобы действовать.

Гибким движением, согнув ноги в коленях, чтобы смягчить удар, он скользнул вдоль ограждения на набережной до понтонного моста, схватил трос, в два приема резко потянул его наверх, проверив на прочность, и обмотал его вокруг ноги. Подтянувшись, начал подъем. Это требовало огромных усилий, однако за несколько минут он проделал почти половину пути. Пустота, над которой он висел, его не пугала, зато казалось невероятным преодолеть последние метров двадцать. Он лез наверх, цепляясь, подтягиваясь на руках, словно черт. Несмотря на некоторую легкость, которая поначалу почти удивила его, силы начинали его подводить. Мышцы горели огнем, судороги сжимали тело, понемногу выкручивая волокна мышц… Натан мгновение передохнул, затем возобновил восхождение и добрался до планшира. Он уже почти был там… Одной рукой он держался за него, а другой цеплялся за все, к чему он крепился, в поисках выступа, за который можно было бы ухватиться. Кусок железяки помог ему подняться наверх. В последнем усилии он толкнул тело вперед и рухнул в нескольких метрах от большой оси шпиля.

Задыхаясь, Натан поднимался через две ступеньки, которые вели к мостику. Именно там было больше всего шансов найти то, что он искал. Водонепроницаемая дверь была заперта на висячий замок. Он схватил стальной прут, просунул его в металлическое ушко замка и дернул. В какой-то момент он подумал, что прут сейчас погнется или сломается, но в конце концов замок поддался. Он со скрипом повернул две длинные ручки…

Бледный свет луны освещал капитанский мостик. С одной стороны располагались навигационные приборы: индикаторы радиолокационной станции, бортовые компьютеры, система глобального позиционирования — все было выключено и покрыто прозрачными полиэтиленовыми чехлами. С другой стороны открывался этажный коридор, который, должно быть, вел к апартаментам офицеров. Натан пошел по коридору. Хотя судно и не пробуждало никаких воспоминаний, тем не менее у него было чувство, что он мог ориентироваться на нем, как если бы это место отпечаталось у него в подсознании.

Маленькая гравированная табличка на двери первой каюты указывала, что она была закреплена за старшим помощником. Следующая принадлежала капитану корабля. Натан повернул латунную ручку, проскользнул внутрь и заперся изнутри. Он зажег небольшую штормовую лампу, которая осветила комнату янтарным светом.

Жилище капитана корабля состояло из большой спальни с простой кроватью и шкафом и туалетной комнаты. Из спальни узкая дверь вела в рабочий кабинет. Натан уселся за рабочий стол: прямоугольник из красного дерева, прилегающий к стене и достаточно широкий, чтобы выполнять функцию стола для географических карт. Он возвышался над этажеркой, на которой лежали альманах, отрывной календарь, кляссеры и несколько книг по судоходству во льдах. Два ряда выдвижных ящиков поддерживали крышку стола. Натан наугад открыл один из них. Пачка карточек. На первой было написано: Список поверхностных течений / Баренцево море… Он бегло просмотрел всю пачку… ничего. Со следующим ящиком повезло больше. В нем лежал судовой журнал за 2002 год. Офицеры обязаны отмечать в нем каждое событие, не опуская ни одной подробности. Там непременно должен быть отчет об экспедиции. Натан вытащил тетрадь в обложке из черной кожи, открыл ее на первой странице, на второй…

Страницы были чистыми, неисписанными. Это означало, что… журнал заменили. Нервничая, Натан отложил его и тщательно осмотрел другие ящики: карты, ручки, компас, канцелярские принадлежности… ничего интересного. Он ничего здесь не найдет.

Стало ясно: поведение Рубо не было невинным. В Арктике что-то произошло. Что-то достаточно серьезное, раз руководители «Гидры» рискнули скрыть официальные документы. Вероятно, у него будет больше шансов что-нибудь найти, обшарив остальные помещения ледокола. Если было так легко пробраться в каюту офицера, Натан сохранял надежду, что они пропустили какую-нибудь улику, какой-нибудь след.

Сверху «Полярный исследователь» походил на город-призрак, населенный светлячками. Палуба номер три была безлюдной. Ветер усилился, и Натан теперь слышал удары волн о корпус корабля. С чего начать?

Помещения экипажа находились на корме — идти туда сейчас опасно. Надо подождать, когда стоящий на вахте матрос заснет или одуреет перед телевизором. А пока можно по очереди осмотреть трюмы, отделение операций с высоким давлением и мастерские водолазов.

Он двигался вперед между закрытыми люками, вдыхая тошнотворные испарения луж с темными пятнами бензина. В нескольких метрах перед собой он заметил крышку люка, который вел на винтовую лестницу. Он вооружился фонарем и полез в черный колодец.

Внутренние стенки трюмов проходили через три уровня палуб. Не попасться… Он ждал до последнего, прежде чем решился использовать лампу. Он чувствовал, как его зрачки все больше расширялись, чтобы лучше зондировать темноту. Приглушенный шум ветра уступил место металлическому скрипу ступеней под ногами. Вскоре он смог различить дно трюма. Огромная плита из цемента. Он достиг нулевого уровня.

Луч света прорезал темноту: днище «Полярного исследователя» обветшало, стены облупились, источенные ржавчиной и сыростью. Пол был усеян лопатками, бидонами, уложенными в бухты тросами. Натан двигался вдоль свалки арматурной стали, прикрепленной к полу ремнями, прошел мимо кучи электрических проводов, покрытых солью, и неожиданно перед собой увидел лестницу. Он зажал фонарь между зубами и взобрался по ступеням.

Коридор. Дверь слева, над которой висел патрон без лампочки, вела на склад. Стены, в более приличном состоянии, чем внизу, были увешаны ящиками и крючками, на которых располагалось оборудование для альпинизма: мотки нейлоновой веревки розового, голубого и оранжевого цветов, портупеи, ледорубы, штычки, скобы для льда. Натан открыл металлический шкаф, в котором на полке в ряд выстроились красные каски, снабженные ацетиленовыми лампами. Рабочие комбинезоны висели вдоль стойки, ниже располагались большие желтые сумки для ныряния… Ничего особенного.

Его внимание привлек гул вентилятора. Между трюмами несомненно имелся проход, через который он сможет выбраться на корму. Натан углубился в галерею, которая заканчивалась другим трюмом, меньшего размера. На стенах висели стрекочущие электрические коробки. Разгоняя темноту, свет фонарей отразился от большого щита из хромированного металла с круговой ручкой. Он поднял глаза: последовательность люминесцентных диодов указывала температуру -72 °С. Холодильная камера. Он положил фонарь на пол и всем телом навалился на дверь, которая открылась только после удара ногой. Он закрепил дверь, чтобы она не закрылась, и проник в помещение. Стальные переборки, покрытые белым, похожим на пыль желе, отливали перламутром. Потоки пара стекали с потолка и клубились вокруг его ног. Натан сделал несколько шагов вглубь и внимательно осмотрел каждый закоулок. Пусто. Нестерпимый холод жег легкие, кожа покрылась кристалликами инея, похожими на мелкую алебастровую пыль. Он повернул назад, но споткнулся о кусок полупрозрачной пластмассы и направил на него фонарь. Неожиданно его внимание привлек маленький коричневатый предмет, примерзший к полу. Натан подумал, что это кусок резины, и протянул руку, чтобы подобрать его…

В этот момент он услышал еле различимые голоса. Он выключил фонарь, развернулся на сто восемьдесят градусов и начал двигаться на корточках к дверному проему. Голоса приближались, он уже различал обрывки слов… Сюда шли. Неожиданно наступила тишина. Людей не было видно, но они стояли там, притаившись в темноте. Он чувствовал их присутствие.

Натан вспомнил телефонный разговор Рубо… механики. Они обнаружили его присутствие.

Запертый в этом проклятом холодильнике, он был легкой добычей. Если он попытается что-нибудь сделать, эти типы набросятся на него, а он даже не увидит их приближения. Он поколебался, чуть было не прислонился рукой к стене, чтобы опереться, но вовремя спохватился — ледяной металл содрал бы кожу с ладоней. Он съежился и решил ждать.

Холод парализовывал мышцы. Его била дрожь — это был хороший знак: дрожь позволяла телу поддерживать температуру. Но все равно каждые две или три минуты температура тела понижалась на градус. В таком темпе, Натан знал, он сможет продержаться еще десять-пятнадцать минут, а потом спазмы прекратятся, и это будет означать, что у него больше нет сил бороться. Он впадет в кому, и сердце очень быстро перестанет биться. Исход будет смертельным. Батареи фонаря тоже вскоре сядут. Он слышал теперь только свое прерывистое дыхание.

Мужчины так и не пошевелились. Они ждали, пока он упадет, чтобы прийти и забрать его отсюда. Натан еще чувствовал в себе силы справиться с ними, однако действовать нужно было быстро. Выбраться из этой могилы. Сейчас.

Он встал и увидел, как на него обрушивается стальной щит. Он выбросил ногу и изо всех сил ударил по нему. С фонарем в руке он выскочил из холодильной камеры. Один из типов неподвижно лежал на полу, лицо его было испачкано кровью. Удары, за которым последовала волна боли, обрушились на его плечи.

Натан направил фонарь на перегородку и заметил человека, который готовился ударить его полицейской дубинкой. Он развернулся и ногой ударил его в колено, послышался хруст сухожилий. Человек хотел закричать, но не издал ни звука и бесшумно обрушился на пол. Натан перешагнул через него и побежал, слыша за спиной крики боли, которые рикошетом отскакивали от стенок металлического лабиринта. Через несколько мгновений он пересек мостик, связывавший судно с сушей.

Он продолжал бежать. Холод и удары здорово его потрепали. Мышцы понемногу возвращались к жизни, но их сковывала боль. При каждом шаге у него возникало чувство, будто он погружается в гудрон. Легкие с трудом насыщались воздухом. Останавливаться было нельзя. Прижав к груди левую руку, он побежал быстрее, чтобы добраться до ограды. Одной рукой он расправил сетку и пополз по холодной земле. У этих типов не было времени вызвать подкрепление, подумал он, значит, у него в запасе есть несколько минут. Машина стояла на месте. Он сел в нее, снял рюкзак и зажег в кабине стояночный свет, чтобы рассмотреть то, что осторожно держал в сжатом кулаке. Он положил предмет на середину ладони.

Фрагмент был сантиметра два на три и казался искривленным, вогнутым. Его неровную, испещренную бороздками поверхность покрывали крошечные завитки, цвет колебался от коричневого до зеленоватого. Структура была органической. Форма напоминала… нет, это невозможно… Ноготь. Это был человеческий ноготь.

14

Но что произошло?

Натан на полной скорости мчался по автостраде в направлении города. Мелкий дождик превратился в ливень, который барабанил по машине.

Тело некоторое время держали в холодильной камере, — размышлял он. — Когда его оттуда выносили, ноготь трупа, должно быть, остался примороженным к металлу… Однако цвет был странным, кончик рогового вещества казался покрытым пигментами гнили… Натан подумал о Вилде. Бортовой врач был его последним шансом узнать о том, что случилось во льдах. Уж его-то он разговорит. Он набрал номер его телефона. Гудок… Второй… Ну же, ответь… Третий… Он въехал в туннель, неоновые лампы медно-красного цвета проносились мимо со скоростью звука. Сердце неистово билось. Четвертый… Он уже хотел повесить трубку, когда вдруг услышал усталый голос. Натан почти закричал:

— Доктор Жан де Вилд?

— Нет… А кто это?

Тип говорил на французском с сильным фламандским акцентом.

— Натан Фал, мы работали вместе, я должен как можно скорее с ним связаться!

— Как можно скорее… Вы что, не знаете?

— Чего?

— Жан скончался.

Волна кислоты снова поднялась к горлу. Он направил машину к полосе аварийной остановки.

— Что вы говорите?

— Он пропал без вести в море, несчастный случай…

— Мне очень жаль, вы…

— Его отец, я был…

Голос человека захлебнулся в рыдании.

— Как… когда это случилось?

— Во время полярной экспедиции в прошлом феврале…

— На «Полярном исследователе»?

— Откуда вы знаете?

— Я был на этом корабле… Слушайте, слишком долго объяснять по телефону. Мы можем встретиться сегодня вечером?

— Простите меня, но последние недели были очень тяжелыми…

— Господин Вилд, кроме смерти вашего сына в ходе этой экспедиции выявились и другие волнующие факты. Я непременно должен с вами поговорить, прошу вас…

Старик вздохнул, дав себе мгновение подумать.

— Где вы?

— В Антверпене, на пристани.

— Через сколько времени вы можете быть у меня?

— Примерно через полчаса.

— Адрес знаете?

— Улица святого Иакова, дом 35?

— Я вас жду.

15

— Не понимаю. Разве вы не сказали, что участвовали в этой экспедиции?

Дриес Вилд был высоким медлительным человеком лет семидесяти. Старческая кожа, натянутая на костях лица, контрастировала с еще сильным телом. Хотя голос его выдавал глубокую грусть, старик укрывался за маской недоверия. Натан понял, что следует завоевать его доверие, чтобы получить интересующую информацию.

— Когда ваш сын исчез, меня там уже не было. Со мной произошел несчастный случай, меня эвакуировали.

Вилд испытующе недоверчиво смотрел на Натана, но в его взгляде понемногу появлялся проблеск любопытства.

— О каких событиях вы не хотели говорить по телефону?

— Это то, что я пытаюсь понять. Я встречался с Рубо в офисе «Гидры», чтобы получить сведения о ходе экспедиции. Он не сказал ни слова. Полагаю, что он что-то скрывает, что-то достаточно серьезное, чтобы фальсифицировать официальные документы.

— О чем вы говорите? — устало спросил старик.

— Судовой журнал был заменен.

— Что вам позволяет это утверждать?

— Скажем, я это знаю. Это все.

— Я в течение сорока лет был офицером торгового флота, и никогда не видел, чтобы проделывались такие вещи…

— Я вас уверяю, что журнал, который сейчас находится на борту судна, девственно чист.

Мужчина машинально провел рукой по гладкому черепу, покрытому коричневыми пятнами.

— Вы думаете, что это может иметь отношение к гибели Жана?

— Я об этом ничего не знаю. Если бы вы рассказали мне о том, что вам известно…

Молчание.

— Я вас даже не знаю… Рубо просил меня не болтать. Я… я не знаю…

— На данный момент складывается такое ощущение, что именно он скрыл от вас правду. Я только пытаюсь пролить свет на то, что произошло на борту, на гибель вашего сына.

Вилд замолчал, массируя виски кончиками пальцев. Он колебался.

— Хорошо… Когда это случилось, они еще были там, в Арктике. Жан улетел на легком вертолете с тремя другими людьми, чтобы разведать путь через льды. Они сломались примерно в тридцати милях от «Полярного исследователя». Система разблокировки дверей сработала лишь частично, выжил только пилот, ледокол определил его местоположение по его личному аварийному радиомаяку. Капитан немедленно послал на помощь второй ПС вертолет.

— ПС?

— Поисково-спасательный, он полетел на разведку. Безуспешно. Тогда корабль отправился на предполагаемое место катастрофы, они спустили роботов под паковый лед, но поиски ничего не дали. Они не нашли ни тел, ни сам вертолет.

— А разве вертолет не был оснащен аварийным радиомаяком?

— Был, плавающие спутниковые радиомаяки автоматически включаются, когда аппарат подвергается сильному ускорению. По словам уцелевшего, они потеряли двигатель и спокойно коснулись льда, прежде чем пойти ко дну, что объясняет, почему радиомаяк не сработал.

— А расследование проводилось?

— Формальное. Полицейские чиновники отправились на борт. Они выслушали капитана, нескольких членов экипажа и выжившего очевидца аварии, и дело закрыли.

— Кто взялся сообщить вам о гибели Жана?

— Рубо.

— Он упоминал что-нибудь еще, касающееся экспедиции?

— Нет.

— Господин Вилд, давайте поговорим откровенно. Вы верите в эту версию фактов?

— После крушения вертолета обычно редко кто выживает, но это не объясняет, почему Жан оказался на борту «Августы».

— О чем вы думаете?

— На флоте существуют очень строгие правила, во время разведки врач никоим образом не должен был оказаться на борту этого аппарата.

— Вы обсуждали эту тему с Рубо?

— Нет.

— Вы согласны, что, по крайней мере, странно, что в ходе такой миссии, как эта, процедуры не были соблюдены?

— Да.

— Вы кому-нибудь говорили о своих сомнениях?

Вилд дал задний ход:

— Минутку, молодой человек! Я не говорил, что у меня есть сомнения. Ни вы, ни я не были там, и нет никаких улик, доказывающих, что все произошло иначе.

Натан поколебался мгновение, стоит ли рассказывать о находке ногтя в холодильной камере.

— Вы не возражаете, если я взгляну на вещи вашего сына? — спросил он.

Кабинет врача делился на две части. С одной стороны размещалось медицинское оборудование, предназначенное для визитов водолазов: велосипед для тестирования нагрузки, мотки тросов, электроды, сетка из нержавеющей стали, различные дыхательные аппараты. С другой — стеклянный стол, у которого кучей теснились ящики с ворохом бумаг и выключенный компьютер. Несколько мятых рубашек валялось на столе.

— Рубо вернул вам его личные вещи?

— Они там. — Дриес указал на картонную коробку.

Натан присел на корточки и достал из нее портфель, в котором лежало несколько удостоверений: Виза Аффер, Скаймайлз, Жан де Вилд был также членом фламандской федерации гребного спорта… Фотокарточка: врач слегка улыбался. Щуплый брюнет в очках, обычное, ничем не выделяющееся лицо. В тот момент он и не предполагал, что умрет так скоро. Мог ли он представить свою собственную челюсть, открытую в последнем молчаливом крике, свое разлагающееся тело, съеденное изнутри крабами, морскими звездами…

Но действительно ли он погиб именно так?

Натан чувствовал себя стервятником, оскверняющим интимность мертвого.

Он взял еженедельник, полистал его немного и отложил в сторону. Эти вещи прошли через руки Рубо, если там и было что-то, что стоило скрыть, он уничтожил все компрометирующие улики, прежде чем расстаться с ними. Здесь ему ничего не найти.

Нужно установить личности других членов экипажа.

— Мне необходимо просмотреть карты его пациентов и блокнот с записями назначенных встреч.

— Все в компьютере. Доступ защищен шифром. Я его не знаю.

— У него не было секретаря?

— Жан работал один.

Натан не стал настаивать и сосредоточился на следующей картонной коробке — в ней лежали досье, относящиеся к различным экспедициям «Гидры». Сиреневая папка с шифром экспедиции, HCD02, содержала несколько листов. Один из них был электронным письмом от Рубо, присланным 7 января 2002 года.

«От: roubaud@Hydra.com»

«Кому: jan-dewilde@tiscali.be»

Жан,

Вот, согласно договоренности, первая информация относительно экспедиции.

Обломки судна, на котором мы будем работать, относят к кораблю, исчезнувшему в 1918 году. По словам заказчика предприятия, гражданская команда гляциологов наткнулась на них случайно. Они поставили на айсберг радиомаяк «Аргос».[33] Таким образом, можно в реальном времени установить его местоположение с точностью до метра.

Заказчик разыскал следы судна, он подтверждает, что в нем находится оксид кадмия (согласно архивам, примерный расчет — +/-200 бочек). Он представляет собой кристаллы с кубической структурой, которые служили для изготовления электрохимических элементов. Водолазы, которые должны их вытащить, будут каждый день в контакте с контейнерами. Я прошу тебя оценить риск и учесть это при подготовке оборудования, которое ты возьмешь с собой. Я не хочу допускать ошибок. ЖПР.

Гляциологи… Кораблекрушение в 1918 году… Окись кадмия… Но Рубо очень туманно выражался о личности заказчика. Натан собрал скудные данные и сделал пометки в своем блокноте. Другие документы, на английском языке, содержали цифровые показатели токсичности металла, научные данные по проникшему внутрь грунту и уязвимых живых организмах. Натан внимательно их прочел, затем наспех пролистал остаток досье. Вырванный из блокнота листок сообщал о трагической судьбе жителей японской рудниковой деревни Татейяма, водные ресурсы и рисовые плантации которой были заражены выбросами завода по производству кадмия. Серия старых фотографий, на которых изображены ужасные последствия катастрофы. Мужчины, женщины, младенцы: безумные глаза, атрофированные члены, выступающие кости, сломанные под прямым углом. Результаты антропометрических измерений. Тела, черепа, лица, казалось, были вылеплены самим дьяволом. Натан увидел достаточно. Он вернул папки на прежнее место и быстро обдумал полученную информацию.

Оксид кадмия опасен только при продолжительном контакте. Это означало, что, даже выпустив кристаллы из рук, члены экспедиции ничем или почти ничем не рисковали. Итак, металл не мог быть причиной смерти Жана де Вилда.

Натан тщательно осмотрел оставшуюся часть квартиры, открывая ящики, обыскивая мебель, роясь в большом книжном шкафу. В углу молча стоял Дриес. Глаза его казались двумя стеклянными шариками с трещинками внутри. Это было жалкое подобие человека, гибель сына его сломила. Вдруг он неожиданно сказал:

— У меня, возможно, есть идея, которая поможет узнать, что произошло на борту…

— Какая идея?

— Нужно посмотреть перечень грузов.

— Что это такое?

— Таможенные декларации. Каждое судно подчиняется очень точным нормам и правилам, оно обязано указывать в них все, что перевозит на борту, и визировать их в соответствующей службе портов, которые оно посещает. В таможне Антверпена должен храниться один экземпляр.

— Можно обратиться к ним за справкой?

— Не думаю, но у меня есть знакомый, и, если у вас есть деньги, мы могли бы уладить это дело…

— Когда, как вы думаете, мы сможем их забрать?

— Не знаю, — сказал де Вилд, пристально разглядывая пол. — Завтра…

Когда он поднял голову, Натан стоял перед ним с папкой в руке:

— Сейчас, Дриес. Мы идем туда сейчас же!

16

Ливень усиливался. Тянущиеся во все стороны тучи изливали на доки ледяные потоки. Натан сидел в машине, припаркованной напротив таможенного учреждения, и ждал Вилде. Прошло около получаса, как тот вошел в бетонное здание. Вероятно, скоро вернется.

Что обнаружится в перечне грузов? А если Рубо и его подделал? Это было маловероятно, по словам Вилда, контроль был строгим. Если бы можно было доказать подлог судового журнала, малейший обман, вменить руководителям «Гидры» неисчислимые личные риски.

Натан закурил. В этот момент появился Дриес.

— Итак, я смог забрать полную копию документов, — выдохнул он, освобождаясь от кепки и пальто.

— Что это нам дает?

Вилд разорвал влажный конверт и вытащил из него стопку документов.

— У меня не было времени посмотреть подробно, но уже сейчас могу сказать, что ваши друзья сделали остановку, которой не было в программе. Посмотрите сами.

Натан взял в руки стопку листов. Маршрутная карта ясно указывала, что ледокол должен был без всяких остановок проследовать за полярный круг и вернуться обратно.

— Теперь посмотрите на штампы внизу страницы.

«Антверпен». Таможенная служба Антверпена поставила первую и последнюю печать накануне отплытия и по возвращении. Два других оттиска, датируемых 22 и 23 февраля, проставлены точно под ними. Натан прочитал название порта:

— Лонгьирбюен…

Это место было ему незнакомо, однако он узнал скандинавское звучание. Он посмотрел на Дриеса:

— Они сделали остановку в Норвегии?

— Точнее, на Шпицбергене, самом главном острове архипелага Свальбард. Последняя земля перед великими льдами. Лонгьирбюен — это его административный центр.

Натан улыбнулся. Старик попал в точку.

Они вернулись в квартиру погибшего. Натан приготовил кофе, и вот уже около часа они разбирали листы, разложенные на кухонном столе. Перечень состоял из двух частей. Первая содержала список всего того, что перевозило судно, от навигационной электроники до кухонной утвари. Другая предназначалась для описи товаров, погруженных или выгруженных в случае необходимости, в ходе рейда. Мужчины распределили работу между собой: каждый должен был изучить свою часть досье и постоянно сравнивать состояние грузов.

Очень быстро они обнаружили, что «Полярный исследователь» никогда не перевозил бочки с загрязняющими веществами, за которыми отправился. Ничего. Кадмий нигде не фигурировал.

— Что они там делали? — проворчал Натан. — Может, они так и не смогли до него добраться? Согласно отчету о несчастном случае, который произошел со мной, часть судна была раздроблена айсбергом. Значит, они могли попытаться добраться до бочек, прежде чем отказаться от этой затеи. Но это не объясняет, почему они остановились на Шпицбергене.

— На этот счет, я думаю, что можно исключить дозаправку топливом — у такого судна, как это, его должно быть более чем достаточно, чтобы проделать путь туда и обратно. Вероятно, это из-за аварии «Августы», или же у них была механическая поломка…

Они вновь погрузились в бумаги, чтобы еще раз тщательно изучить списки и обнаружить хоть что-нибудь, без разбора, хоть малейшую деталь. Набор грузов, возможно, в конце концов натолкнет их на след.

— Нашли что-нибудь? — спросил Натан.

— Ничего, — вздохнул де Вилд.

— Мы теряем время… Подсчет кастрюлей никуда нас не приведет. Нужно иначе обозначить цель нашего поиска. У вас есть список медицинского оборудования?

Дриес протянул Натану несколько страниц. Это были разделы, относящиеся к камере с высоким давлением и личному оборудованию врача. Ничто не привлекло его внимания. Шок наступил, когда он обнаружил несколько дополнительных карточек, закрепленных на обороте последней страницы. Одна из них была копией протокола, составленного начальством торгового флота Антверпена. Проинспектировав оборудование по технике безопасности, офицер установил, что на борту «Полярного исследователя» находилось только семь похоронных мешков. Действующие международные соглашения обязывали, чтобы их было по десять на борту каждого торгового судна.

Три отсутствовали.

И Натан был убежден, что дело тут не в простом упущении.

Он посмотрел на часы. 23 часа 05 минут.

— Дриес, у вас случайно нет личного номера Рубо?

— Он оставил номер своего мобильного телефона… Что происходит?

— Дайте его, пожалуйста.

Старик порылся в портфеле и протянул ему карточку. Натану тут же набрал номер на своем мобильном телефоне. В трубке послышался голос.

— Рубо?

— Фал? — определил шеф «Гидры».

— Куда делись похоронные мешки?

— Это вы устроили разгром на борту ледокола?

— Да, и я вам обещаю, что это только начало, если вы не скажете, куда делись эти проклятые мешки.

— Вы вмешивайтесь в то, что вас не касается.

— Зачем эта остановка в Шпицбергене?

— Где вы?

— Что случилось с бортовым врачом? Откуда этот ноготь, который я нашел в холодильной камере?

— Фал… где вы? — снова резко спросил Рубо.

Его тон звучал как угроза. Натан повесил трубку. Вилд схватил его за руку. Глаза его покраснели, голос дрожал:

— Что это за бардак? Эта история с ногтем… Я ничего об этом не знаю.

Старик теперь шатался, больше не пытаясь удержать слезы, которые текли по впадинам его щек. Он слабо сжал руку Натана.

— Вы должны мне объяснить. Я должен знать, как умер мой сын.

— Успокойтесь, Дриес. Слишком рано делать какие бы то ни было выводы.

— Вы воспользовались мной, Жаном…

— Я никем не пользовался. Просто безопаснее будет, если вы останетесь вне всего этого.

— Я сейчас… я собираюсь предупредить полицию.

— Вы этого не сделаете. Как вы сами заметили, ничто не доказывает, что Жан погиб иначе, чем утверждает Рубо. Вы ничего не можете сделать.

— Вы негодяй.

Натан движением плеча высвободился из рук старика и ушел.

Дождь прекратился. Шагая к машине, Натан видел, как в воздухе вспыхивают тысячи трепещущих золотых капель, а по асфальту бегут тонкие серебряные змейки. Да, он повел себя грубо, и ему самому это не понравилось. Однако такое поведение скрывало действительность: он не мог дольше оставаться у этого старика и втягивать его в историю, которая была ему не по силам. Он мысленно попросил у него прощения.

Расследование снова заняло все его мысли. Он остановился, поднял глаза к небу.

Ничего не складывалось. Отсутствие тяжелых металлов… Авария «Августы»… Исчезнувшие похоронные мешки… Остановка в Шпицбергене…

Непонятно. Натан не верил ни одному слову из официальной версии. Три человека умерли совершенно иначе, их тела были найдены. Человеческий ноготь, обнаруженный в холодильной камере, был тому формальным доказательством.

Рубо и экипаж скрыли правду. Но что они пытались спрятать? Что произошло, если они взяли на себя риск влезть в эту историю?

Был всего один способ это узнать.

17

Длинные перистые облака с пушистыми гребнями напоминали саван, который окутывал мир, обиталище тайн и мертвых. По мере того как Натан плыл против течения своего существования, у него было чувство, будто он увязает в грязи: каждая дверь, которую он открывал, погружала его в новую тайну.

Накануне вечером он доехал до Брюсселя, на рассвете, первым рейсом улетел в Осло. Оттуда добрался до Тромсо на Крайнем Севере и успел на регулярный рейс, который связывал континент с архипелагом Свальбард.

По просьбе стюардессы Натан пристегнул ремень, и почти сразу же двухмоторный самолет «Баартенс» спикировал вниз, чтобы углубиться в облачную массу. Какое-то время он видел лишь лопасти винтов, рассекающие густой туман…

Появились острова, серые, остроконечные, этакие широкие каменные короны, гордо устремляющиеся к небу. Дробленый паковый лед еще покрывал черноту океана. Натан подумал о паперти из алебастра с вкраплениями оникса. Самолет покружил минут десять вокруг архипелага, прежде чем приземлиться на узкой посадочной полосе.

Зал прибытия оказался простым блоком из неотделанного бетона, украшенного выцветшими рекламными плакатами с изображением семей на каяке,[34] мотосанях и образцами местной флоры и фауны. Получив багаж, Натан вместе с другими пассажирами сел в микроавтобус, который связывал аэропорт со столицей льдов.

Устроенный между побережьем и горами, в центре колоссальной долины, Лонгьирбюен скорее походил не на город, а на деревню, где разместили научную станцию. Он состоял из ярких деревянных домов, напоминающих бусины четок.

По совету шофера Натан решил остановиться в «Редиссон полар лодж». Роскошный отель из дерева и стекла, неизбежный этап арктических экспедиций. Номер был светлым и просторным и давал широкий обзор на долину и море. Проще всего, вероятно, было бы нанести визит в таможенное учреждение или портовую администрацию, но тайный характер расследования исключал любой контакт с властями. Там, среди первых туристов сезона, у него будет больше всего шансов пройти незамеченным. Он выйдет позже, темнота будет его лучшей союзницей, он сможет передвигаться незаметно.

В ящике письменного стола Натан нашел буклет, который служил одновременно справочником и путеводителем по архипелагу. В нем было перечислено все — бары, торговые предприятия, государственные учреждения и церкви, а также план городка. Приблизительно минут за двадцать он запомнил достаточно информации о расположении жилых кварталов, главных магистралей и порта для того, чтобы ориентироваться в этом городе.

Натан подошел к окну. Электронное табло на фасаде отеля круглосуточно показывало температуру окружающей среды. Сейчас было -14 °С. Темнота смыкалась над бухтой. Пора отправляться на охоту.

Натан решил пойти по дорожке, предназначенной для мотосаней — она выведет его к пешеходному пути, который вел к центру города.

Мощный высотный ветер прогнал облака, которые уступили место чистому переливающемуся небу. Натан шел как во сне. Порывы ветра из бухты приносили с собой йодные запахи дюн из серого песка, сладкое дыхание пены и лишайников. Пересекая мост через Лонгьир-Эльву, замерзшую реку, которая разделяла долину надвое, он окинул взглядом скалы, гребни, освещенные луной: из-под снега появлялись пятна темной травы, усыпанные первыми белыми бутонами арктических цветов. Ему нравилось находиться одному перед лицом первозданной чистоты этих элементов — расщепленная на части скала, пространство пустыни, тихий или воющий ветер, который ничего не останавливает… Это чувство глубоко укоренилось в его плоти, оно было частью его самого.

С момента начала прогулки, когда он встретил небольшую группку туристов, он не увидел ни единой души. Дома были пустыми, город казался безлюдным. Он чувствовал себя последним уцелевшим из Ultima Thule.[35] Только однажды, добравшись до перекрестка Шоринга, он почувствовал человеческое присутствие. В окнах горел свет, вдалеке слышался смех. Он прибавил шагу и вскоре достиг побережья.

Портовые доки состояли из трех набережных, изрезанных внутренними гаванями, где плавали огромные куски пакового льда. Ледяной бриз царапал лицо. Натан прошел вдоль доков. Напротив освещенных торговых лавочек стояла вереница деревянных и алюминиевых кораблей, привязанных к понтонным мостам; позади них, в тумане раскачивались два гидросамолета. Все учреждения смотрели на порт и открытое море, и «Полярный исследователь» останавливался здесь. Кто-нибудь наверняка его заметил. Натан решил начать с кафетерия.

Здание стояло напротив не работающей автозаправочной станции «Шелл». Оба здания, разделенные примерно пятнадцатью метрами, были длинными конструкциями из листового железа серовато-синего цвета, с раздвижными дверьми и окнами. Натан толкнул автоматически закрывающуюся дверь и прошел через зал. Справа от него двое мужчин со слегка раскосыми глазами и сосредоточенными лицами играли в шахматы. Русские, подумал Натан, устраиваясь за столиком. У барной стойки, под чересчур яркой неоновой лампой, всклокоченные гиганты, издавая шум и крики, прямо из бутылок большими глотками пили пиво. За исключением официантки, которая уже направлялась к нему, на его присутствие никто не обратил внимания.

Она была очень светловолосой и бледной, почти с такими же красными щеками, как помада у нее на губах.

— Вы говорите по-английски? — спросил Натан, пока она губкой вытирала клеенку.

— Немного, чем могу служить?

— Эспрессо.

— У нас нет машины для варки. Американский кофе?

— Очень хорошо… Вы давно здесь работаете?

— Три года, а что?

— Интересно… А вы не видели, как проходил ледокол, «Полярный исследователь»?

Натан заметил, что у нее не хватало одной фаланги на указательном пальце правой руки.

— Когда?

— В конце февраля.

— Нет, сожалею.

— Возможно, ваши друзья у стойки заметили что-нибудь?

Она помолчала, а потом спросила:

— Вы полицейский или кто?

— Журналист, — сказал Натан.

Она направилась к гигантам, легко поставила поднос на барную стойку и отвесила тумак самому крепкому из них, который показывал непристойный жест. Их смех взорвался шумным хором. Вдруг все замолчали, говорила только молодая женщина. Гиганты ее внимательно слушали. Один из них посмотрел на Натана, который отвел взгляд, и они как ни в чем не бывало продолжили свою дискуссию.

Официантка налила в чашку жидкость цвета солодки, взяла из картонной коробки печенье, поставила все на поднос и вернулась к нему.

— Это им ничего не говорит… — сказала она.

Было ясно, что от них он больше ничего не узнает. Он залпом выпил теплую жидкость и решил продолжить поиски в другом месте.

Направляясь к выходу, Натан обратил внимание на то, что столик русских пустовал. Они исчезли, а он даже не заметил.

Большинство учреждений еще были открыты.

Натан заглянул в следующее заведение и снова задал свои вопросы. И столкнулся с теми же недобрыми взглядами, запирательством, враждебностью к незнакомцу, который шел проторенной дорогой. Моряки не любили вопросов, как и неприятностей. В каждом баре повторялось одно и то же. За полтора часа он выпил семь чашек кофе, четыре чашки чая и два раза обошел порт, так и не получив никакой информации, и решил возвратиться в отель. Завтра утром он снова придет в порт, возможно, служащие «Шелл» будут более словоохотливы. По тропинке, которая петляла между домами, он вышел на Хай-стрит. Главная магистраль возвышалась над долиной. Трепещущие огни Лонгьирбюена напоминали созвездия прижавшихся друг другу звезд, словно для того, чтобы лучше защититься от холода. Натан замедлил шаг, чтобы полюбоваться этим зрелищем, когда какой-то шорох заставил его повернуть голову.

Он осмотрел улицу и теневые зоны между домами. Ни звука, ни одного живого существа, ничего подозрительного. Должно быть, это было его собственное эхо. Он заставил себя расслабиться и продолжить путь, однако чутье, казалось, предупреждало его об опасности.

Треск льда снова нарушил тишину. Кто-то шел за ним. Не ускоряя шага, Натан свернул на небольшую улочку, прошел несколько метров и повернул назад, стараясь попасть в собственные следы, оставленные на снегу, и прижался к изгороди.

Шаги приближались.

Натан задержал дыхание и вгляделся в темноту через плохо скрепленные доски. Контуры массивной фигуры появились в нескольких метрах перед ним, он различил ушанку, окруженную легким ореолом тумана. Человек шел по его следам, которые извивались вдоль изгороди. Натан позволил ему приблизиться и внезапно выскочил из тени.

— Меня ищешь? — Натан схватил его и прижал к стене.

Человек вздрогнул. Это лицо… Это был один из русских, которых он видел в кафетерии.

— Что тебе нужно?

— Я, я слышал говорить… тебя с официанткой, — ответил русский, подбирая английские слова. — Я… Я видеть большой ледокол…

— «Полярный исследователь»?

Человек кивнул. Натан разжал руки.

— Ты знаешь, почему он здесь остановился?

— Сколько платишь?

Натан сунул руку в карман и протянул ему банкноту достоинством в пятьдесят евро.

— На «Зодиаке»… Они идти в Хорстленд. Люди спускаться на землю.

— Хорстленд?

— Покинутый китобойный остров.

— Что ты там делал?

— Рыболов, я иду за вершами.

— Ты знаешь, что они там делали?

— Они идти в старую деревню. Я не знать зачем.

— Сколько по времени плыть до этого острова?

— Это занимать четыре часа.

— Ты можешь меня туда отвезти?

— Нет, запрещено.

— Триста.

— Придешь завтра в порт. В 5 часов утра. Мой корабль называется «Стромои».

18

Рыболовное судно скользило по черному фарватеру, который вел в царство пакового льда. Глаза Натана понемногу привыкли к темноте, теперь ему удавалось различить стальной форштевень, который лавировал между крупными ледяными и гладкими, словно мрамор, блоками.

Снаружи траулер Славы Миненко ничем особенно не выделялся, но, проникнув внутрь, Натан был поражен своеобразием помещений. Каждая деталь отличалась странной привлекательностью. Перегородки кабины были обшиты бледно-голубыми панелями и украшены янтарными четками, крестом и наивными иконами с изображением православных святых, нарисованных прямо на дереве. Псалмы, кириллические буквы, словно лапки насекомых, виднелись под каждой из религиозных картинок. Натан какое-то мгновение рассматривал капитана, одетого в вытянувшийся пуловер. Изрытое морщинами лицо, отмеченное печатью одиночества и окруженное длинными черными прядями, прихваченными лентой на затылке, взгляд устремлен на серебристый горизонт… Пленник мира горячности и суеверий. Вероятно, такую цену нужно было заплатить за свободу.

Светало, становились отчетливыми снежные просторы берега. Уже два часа мужчины почти не разговаривали — при такой изоляции от мира слова не имели никакой ценности.

Натан спустился в кухню, из тяжелого самовара, установленного на горелке на кардане, налил себе кипятку, заварил чай и вернулся на свое место.

Вдалеке уже наметились контуры города, словно вышедшего из кошмара: покрытые ржавчиной ангары, перекладины домов, внушительные бетонные здания, возвышавшиеся на склоне скалы. Они были далеки от Лонгьирбюена с домами в пастельных тонах, ансамбль скорее напоминал населенные пункты, построенные русскими в 50-е годы XX века.

— Что это? — спросил Натан.

— Барентсбург, русский анклав.[36] Собственность рудниковой компании «Трест Арктикуголь». Потребовались годы работы, чтобы обустроить здесь город. Привезти бетон, подъемные краны и заложить фундамент. Это очень сложно из-за вечной мерзлоты. Вечная мерзлота? — это здешняя земля. Всегда заледеневшая, твердая, как камень, чтобы рыть отверстия, нужен динамит. — Он глотнул чая. — Там только русские и украинцы, которые добывают уголь. Девятьсот мужчин, двадцать женщин. Там я жил в своей прежней жизни.

— Прежней жизни?

— Да. Я родился очень далеко от Шпицбергена, в Хабаровске, на реке Амур. Отец русский, мать китаянка. — Он указал на свои миндалевидные глаза. — В двадцать лет приехал в Барентсбург на заработки. Я ел, спал, работал здесь в течение десяти лет. Однажды, 19 сентября 1997 года, бур попал в метановый карман. Произошел взрыв рудничного газа. Внизу было тридцать четыре шахтера, двадцать три погибли, все, капут, конец. Через день я спустился со спасателями в шахту за трупами. Это был последний раз, когда я спускался вниз, больше никогда. Моя душа осталась в шахте, она похоронена там вместе с товарищами.

— А вторая жизнь, этот корабль?

— Да, «стромои» по-норвежски означает «остров в течении», я больше не хочу говорить по-русски. Я живу рыбной ловлей: зимой креветки подо льдом, летом камбала.

Слава немного помолчал и спросил:

— Ты живешь в Париже?

— Да.

— У тебя есть женщина-парижанка?

— Нет. У меня нет женщины.

— У меня тоже. Здесь лучше быть собакой, чем русским. — Слава скривил губы от отвращения. — Вчера я слышал, что ты журналист. Что ты ищешь на корабле?

— Я думаю, что он перевозил загрязняющие вещества.

— Думаешь, они выгрузили их на острове?

— Это я и пытаюсь выяснить, — уклонился от ответа Натан.

— Почему ты делаешь это?

— Хочу узнать правду.

— Правду? Именно для этого ты приехал сюда из Франции? — недоверчиво спросил русский.

— Да, — еще раз солгал Натан.

— Странно, — сказал Слава.

— Что странно?

— Ты странный тип, такое ощущение, что ты тоже немного «стромои». Будь осторожен, — предупредил он, показывая на скалистый островок, который появлялся из тумана. — Там, на острове, я видел людей с ледокола.

Они приближались.

Развалины Хорстленда были окружены холмами, сплошь покрытыми густой травой. Ни деревца, ни малейшего следа растительности выше кустарника, но дувший ветер, казалось, оживлял землю, превращая рельефы в большие зеленые трепещущие волны. Покинутая деревня появилась за скалистой вершиной, свернутая спиралью в галечной бухточке, покрытой грязным снегом, металлоломом и огромными медными котлами, в которых прежде кипятили жир китообразных. Подальше, на другом конце бухты, лежали остовы судов, напоминающие большие скелеты выброшенных на берег левиафанов.

— Голландцы, баски… тысячи людей приезжали сюда в XVIII веке. Когда охотятся на китов, Арктика бушует. Море становится красным от крови…

Как только подошли к месту, с которого была видна насыпь, Слава надел оранжевый плащ и заявил:

— Ближе подойти нельзя из-за отмели. Мы пересядем на вспомогательную шлюпку. Ты берешь штурвал и остаешься лицом к ветру. Я бросаю якорь. Не делай резких движений!

Натан повиновался, но он уже больше не различал окружавший его мир. При приближении к берегу его разум резко закрылся, как если бы он уже приезжал осуществить то, что собирался сейчас обнаружить. Накануне, услышав слова рыболова, он понял причину остановки ледокола. На капитанском мостике хлопнула дверь от усиливающегося ветра, впустив запах земли. Это больше не было мягким дыханием весны, зарождающейся жизни, это был затхлый резкий запах, похожий на вонь гниющей плоти. Запах смерти.

Лодка рассекала волны под мощными ударами Славиных весел. Они обогнули косу, прошли между крупными скалами, покрытыми птичьим пометом и опутанными черными водорослями. В нескольких метрах от берега русский замедлил ход и позволил лодке дрейфовать, затем спрыгнул в воду и втащил шлюпку на гальку. Условились, что Натан один сходит в деревню, а Слава будет ждать его в открытом море, чтобы не привлекать внимания патруля воздушного наблюдения. Причалив к запрещенному острову, рыболов рисковал заработать серьезные неприятности. Натан схватил свою сумку, в которой лежали бинокль, цифровой фотоаппарат, пара дополнительных перчаток и две сигнальные ракеты, которые ему дал Слава. Он уже уходил, когда русский удержал его за руку.

— Подожди! — Он сунул руку под планширь шлюпки и вытащил черное помповое ружье с коротким прикладом.

— Шотган ТОЗ-194. Русской сборки. Патроны Бренеке, калибр 12/70, специально для белых медведей. Их здесь много. — Он зарядил ружье и протянул его Натану. — У тебя семь патронов. Если видишь одного, не беги, позволь ему приблизиться на тридцать метров, потом целишься и стреляешь. Я вернусь за тобой через два часа.

С песчаного берега шла единственная дорога, которая раздваивалась при входе в город-призрак. Одна вела к барачным лагерям, другая, извилисто петляя, поднималась к старой церкви с наполовину обрушившейся колокольней. Натан сконцентрировался. Думать быстрее. Предвидеть все.

Он был убежден, что люди с «Полярного исследователя» приходили сюда, чтобы избавиться от тел врача и двух других жертв, тщательно упакованных в похоронные мешки. Но что-то не складывалось. Если авария вертолета, по всей видимости, была обманом, Натан не мог понять, почему «Гидра» рискнула оставить следы, почему люди Рубо просто не выбросили их в море. Продвигаясь вперед, он смотрел по сторонам в поисках какого-нибудь предмета, забытого моряками, который натолкнул бы на их след, но не было ничего, кроме льда, травы и скал. Он сделал несколько шагов вперед. Поперечная дорожка, которая, видимо, была главной улицей, разделяла деревню на две части. С одной стороны теснились жилые постройки — маленькие разрушенные домики, на которых можно было различить остатки красной и желтоватой краски, хотя стены заросли лишайником. С другой — около двадцати заброшенных зданий — развороченные стены, зияющие окна, — словно замороженных временем. Люди давно покинули эти места. Натан миновал деревню и пошел по тропинке вдоль обрыва к деревянной церквушке, которая скрипела на ветру. Он заглянул внутрь через пролом в стене. Лучи бледного света каскадом спускались с разрушенной колокольни. За исключением креста, который возвышался над алтарем, внутренняя часть храма была полностью разрушена. На полу между перевернутыми скамьями были кучи птичьего помета и перьев. Со всех сторон раздавались свист крачек и хлопанье крыльев. Алтарь был покинут самим Господом.

Натан шел вдоль обрыва, пока не заметил холмик, на вершине которого возвышались деревянные кресты, настолько хрупкие, что они, казалось, растворялись в белизне утра. Он перешагнул через невысокий забор, который окружал территорию мертвых. На кладбище, нависшем над песчаным берегом, было не более тридцати могил.

Кирки, лопаты, гнилые веревки, ведра, чтобы перевозить землю, завалили проход к могилам. Покосившиеся, с облупившейся краской, потрескавшиеся от мороза кресты сковывал крепкий лед. Натан бродил по дорожкам, ища следы людей из «Гидры». Ван дер Бойжен, Смит, Ковальски — на некоторых могилах еще сохранились таблички с нидерландскими, английскими, польскими именами, но большинство захоронений были безымянными. Натан тщательно их осмотрел, все они казались давнишними. Земля была нетронута, моряки с ледокола сюда не дошли. Однако он не мог ошибиться. Это было невозможно. Тела находились где-то на острове.

Нужно было понять, где именно. Вспоминая объяснения русского о вечной мерзлоте, Натан задумался. Маловероятно, чтобы люди Рубо взрывали землю, чтобы сделать могилы. Значит, они искали рыхлую почву. Он подошел к краю обрыва и теперь находился выше деревни и всего северного берега острова. Именно к этому берегу причаливал «Зодиак». Натан снова огляделся. Слева и справа, насколько хватало глаз, тянулись песчаный берег и скалы.

Песчаный берег. Ну конечно! Это идеальное место, не нужно копать, достаточно убрать гальку.

Светлое движущееся пятно привлекло его внимание. Он схватил бинокль и посмотрел на горизонт.

Белый медведь. Хищник яростно раскидывал камни, земля вокруг него была разрыта, но Натан был слишком далеко, чтобы разглядеть, что интересовало зверя. Что он там делал?

Зверь на мгновение поднял голову, словно почуяв присутствие чужака, и Натан разглядел в яме черную ткань, выдранную молнию.

Медведь обнаружил похоронные мешки. Он пожирал тела.

19

Натан прыгнул к тропинке из щебня и сбежал на песчаный берег. Примерно в пятидесяти метрах от животного он глубоко вздохнул, зарядил ружье и для начала выстрелил в небо. Хищник повернулся, поднялся на задние лапы, оценивая противника, и как ни в чем не бывало продолжил свое дело.

Хотя могильщик не желал оставлять добычу, Натан твердо решил ее у него вырвать и пошел прямо на зверя. Его шаги стучали по гальке в такт пульсу, который бился в его артериях.

В двадцати метрах от зверя он остановился и еще раз выстрелил в воздух.

Пространство разорвало рычание. Чудовище встало на дыбы мордой к нему, царапая воздух своими огромными когтями. Его вздернутые губы обнажали клыки, похожие на лезвия. Натан проглотил слюну, он не имел права на ошибку, достаточно будет всего одного удара лапой, чтобы ему остаться без головы. Он медленно обошел медведя таким образом, чтобы встать лицом к ветру. Тогда зверь не почувствует запаха страха, который выбрасывало его тело.

Пять — столько у него оставалось патронов. Он использовал еще два и немного продвинулся вперед. Зловонное дыхание чудовища заставило его замереть на месте. Он направил оружие прямо в слюнявую морду медведя. Новое рычание безумной силы ударило по барабанным перепонкам, медведь задрожал, несколько судорог прошло вдоль густого меха. Натан перезарядил ружье и выстрелил снова, целясь на этот раз в туловище между гигантскими лапами. Ни разу он не содрогнулся под недобрым взглядом, ни на одну секунду не позволил вырваться наружу парализующему страху.

Вдруг чудовище головой описало широкую петлю и упало на лапы.

Натан едва поверил в свою победу. Он положил ружье на землю и залез во впадину между похоронными сумками, которые покоились, жесткие, словно лезвия, наполовину зарытые в щебень.

Прежде всего его поразило полное отсутствие запаха. Смерть здесь была чистой, никаких кишащих паразитов, никакого гниения. Из первой сумки, разорванной зверем, проглядывало карминовое месиво из костей, сероватых волос и лохмотьев кожи. Натан наклонился, чтобы рассмотреть труп, но медведь успел так обезобразить лицо мертвого, что визуальная идентификация отпадала, однако сероватые волосы не соответствовали тому, что он искал: это был не врач. Тогда он голыми руками, царапая ногтями ледяное месиво, в конце концов освободил их из каменной породы. Закончив эту работу, он расстегнул молнию на втором мешке и раздвинул края темной, жесткой от мороза ткани.

Через полупрозрачную мембрану на него смотрели стеклянные глаза в черных орбитах. Пластмассовый чехол, покрытый тонкой пленкой инея, окутывал труп, словно алмазный саван. Эта смерть не похожа на сон, подумал Натан, нагибаясь, чтобы получше осмотреть застывшее лицо. Волосы были покрыты жемчужинами изо льда, а черные губы, приподнятые в мрачном оскале, оставляли открытыми еще более черные, вздувшиеся десны с фрагментами желтоватых зубов. У кожи был странный оттенок. Она казалась шероховатой и увядшей, словно старая, почти мумифицированная. Натан пальцами разорвал холодный пластик. Первое, что он обнаружил, это была металлическая пластина с изображением императорского орла, прикрепленная к шерстяной куртке защитного цвета… Он взялся за третий мешок, освободил тело. Та же униформа, окаменевший рот, высохшие руки, по которым проходили черные вены и вздувшиеся, словно веревки, сухожилия…

Солдаты. Это были немецкие солдаты времен войны 1914–1918 годов…

Все запутывалось. Натан, пошатываясь, поднялся и осмотрел фактуру похоронных сумок. Они были нейлоновыми, с «Полярного исследователя», в этом не было сомнений. Новая идея пришла ему в голову. Руки… По очереди он освободил их и тщательно осмотрел кисти мертвецов. У второго тела со среднего пальца правой руки была содрана кожа. Ноготь, который он подобрал на полу холодильной камеры судна, принадлежал ни врачу и ни другим членам экипажа, а этой мумии…

Часть загадки прояснялась.

Разыскивая кадмий среди обломков потерпевшего крушение корабля, ныряльщики наткнулись на эти тела. Но зачем они вытащили их из стальной могилы? Почему решили похоронить их здесь, на этом песчаном берегу? В этой истории не было никакого смысла. Натан принялся закапывать останки и вдруг заметил длинный четкий надрез, который рассекал рубаху одного из солдат.

По его спине потек ледяной пот. Натан упал на колени и дрожащими руками приподнял куски влажной шерсти, открыв месиво из дряблой фиолетовой плоти и выдающихся костей. Грудная клетка мертвеца была зверски расчленена от ключиц до лобка и зияла пустотой. Легкие были вырваны. Инстинктивно он схватил голову мертвеца и перевернул ее, послышался треск позвонков… черепная коробка была пробита и выскоблена до кости.

Эти увечья… повреждения были совсем как те, что описывались в рукописи Элиаса.

Связь, которую он разыскивал, запечатлелась в этих мертвых телах.

Часть II

20

Париж, аэропорт имени Шарля де Голля

27 марта 2002 года

8 часов вечера

Натан следовал за потоком пассажиров в зону багажа. С момента отъезда из Шпицбергена сегодня утром он пытался совместить элементы своей собственной истории с этой запутанной головоломкой. Временами к нему возвращались образы песчаного берега Хорстленда, когда он, поборов оцепенение от такого неожиданного открытия, спокойно осмотрел тела, пытаясь определить, какие методы позволили извлечь органы. При помощи цифрового аппарата сделал снимки трупов. Параллельные полосы на черепных костях и грудных клетках указывали на то, что они были перепилены. Чтобы сделать надрезы и извлечь мягкие ткани — кожу, мозг, легкие — нужен острый режущий предмет типа скальпеля. Одно было ясно: это дело рук профессионалов.

Потерпевший кораблекрушение корабль никогда не перевозил оксид кадмия, люди из «Гидры» пришли за этими телами. Натан выяснил подлинную цель «Полярного исследователя», он частично проник в тайну Рубо, но до полного раскрытия дела было еще далеко.

Кошмар воплощался в реальность. Убийцы без лица безнаказанно совершали преступления. Но что ими двигало, в чем заключался внутренний смысл этих зверств? Нужно было срочно связаться с Вудсом. Продолжение рукописи, вероятно, позволит продвинуться вперед в расследовании, установить новые связи между прошлым и настоящим.

Он посмотрел на подвесные мониторы и направился к холлу номер четыре, который принимал багаж с рейсов из Вены, Мальты и Осло. Толпа уже распределилась вдоль конвейеров. Натан включил мобильный телефон и позвонил в Малатестиану.

— Натан! Где вы были, черт побери? — раздался голос Эшли.

— Я только что вернулся в Париж. Неплохо съездил.

— Что вы обнаружили?

— Много всего.

— То есть?

— Слушайте, я еще в аэропорту, тут полно народу, я перезвоню вам из дома.

— Из дома? Не забывайте, вас ищут.

— Ну и хорошо, это избавит меня от необходимости разыскивать их самому.

— И все же будьте осторожны.

— Не волнуйтесь. Скажите… Вы продвинулись в расшифровке?

— Да, я ждал, когда вы появитесь, чтобы передать вам продолжение.

— Что там?

— Текст очень пострадал, и мне не удалось восстановить большую часть отрывков. Обрывки текста тем не менее позволили мне понять, что Рок, благодаря связям своего отца-судовладельца, напал на след африканца, по клейму, которое тот носил на плече. Речь шла о рабе по имени Баррак. Этот тип убежал от своего хозяина и путешествовал из Нанта в Сен-Мало, кормился за счет своего чудесного дара…

— Колдун?

— Вот именно. Гипотеза, сформулированная нашими врачами, согласно которой этого человека не было на борту адской машины, кажется, подтверждается. У него, очевидно, не было ничего общего с англичанами, но убийца положил его рядом с ними, вероятнее всего, немного раньше или сразу после атаки с тем, чтобы скрыть его среди других трупов. Со своей стороны, Элиас утверждает, что препарировал его и обнаружил что-то вроде костных пластинок на уровне коленей. По его мнению, эта аномалия была последствием продолжительного заточения. Раба несколько месяцев держали в тесной клетке. Эти детали позволили им добраться до некоего Алистера Эвена, шотландца по прозвищу Наблюдатель. Он был охотником за колдунами. Наши врачи готовились нанести ему визит. Остаток текста сохранился и представляет большой интерес.

— Вы можете выслать мне что-нибудь уже сегодня вечером?

— Я сделаю это немедленно.

— Очень хорошо, до скорого, Эшли.

В 20 часов 30 минут на механическом конвейере появились первые чемоданы. В тот момент, когда Натан наклонился, чтобы забрать свою сумку, боль, словно игла, вошла в его затылок и заставила пошатнуться. Он уцепился за чью-то руку.

— Вы в порядке, месье?

— Да… всего лишь легкое недомогание… извините меня.

Вначале он подумал об усталости, потом о находке Вудса… Нет. Причина была в другом. Он среагировал на знак, на кого-то или на что-то, что только что увидел, услышал, и его мозг неосознанно зарегистрировал. Но что? Он обвел холл взглядом, тщательно вглядываясь в лица, чемоданы, одежду… Он должен был снова вызвать эту реакцию. Его внимание привлекла белая монограмма… на голубой ткани: птица с изогнутым клювом, с ребенком в чреве… Вид четырех одинаковых сумок, которые увозила тележка, спровоцировал новый приступ боли. Сумки принадлежали людям, которые направлялись к выходу. Им навстречу шел шофер в ливрее с табличкой в руке.

Натан поспешил к ним.

Прежде чем заговорить с ними, он быстро расшифровал слова, написанные на табличке черной краской: израильские имена, их, вероятно… И название отеля — «Софитель Пари Рив Гош».

— Простите, господа, что означает этот знак, там, на ваших сумках? — спросил Натан.

Маленький коренастый человек, который, кажется, был единственным, кто говорил по-французски, слегка улыбнулся:

— Это эмблема «Одной Земли», гуманитарной организации, членами которой мы являемся.

Тонкое матовое лицо. Каскады светлых, почти пепельных локонов. Ясные глаза смотрели на него испытующе. Их сопровождала молодая женщина, которую Натан сначала не заметил.

— А птица, — вновь заговорил Натан, это…

Женщина пристально смотрела на Натана.

— Ибис, — сказал мужчина.

— Ибис… Спасибо.

Натан еще раз встретился взглядом с женщиной. Ее глаза блестели от слез. Инстинкт заставил его вернуться.

— Мадемуазель…

Она ускорила шаги.

— Мадемуазель. — Он удержал ее за запястье.

— Что вам нужно? — спросила она по-французски.

— Мой вопрос, возможно, покажется странным, но… вы не помните, мы с вами раньше никогда не встречались?

Она продолжала идти вперед.

— Нет, не думаю.

— Вы чем-то расстроены. Попытайтесь вспомнить, это очень важно.

Она остановилась и мрачно посмотрела на него.

— К вам это не имеет никакого отношения. И прошу вас оставить меня.

Кто-то из ее попутчиков окликнул:

— Machlomka, Rhoda?

— Ken, ani magio![37]

Натан удержал ее. Его рука сжала нежную кожу.

— Отпустите меня!

— Я вам не верю. Почему вы так на меня смотрели?

— Послушайте, я вас никогда не видела. Оставьте меня, вы просто спятили!

Движением плеча она высвободилась и прокричала товарищам что-то на иврите. Коренастый мужчина пошел к ней. Натан в испуге отступил. Он боялся самого себя. Что с ним такое?.. Он еще раз поискал взглядом молодую женщину, но она исчезла в толпе. Он закинул сумку на плечо и пошел к стоянке такси.

Он был сумасшедшим… Совершенно невменяемым.

21

Было около 22 часов, когда Натан вошел в свою квартиру. Он поставил багаж в коридоре и прослушал ответчик — ни сообщений, ни факсов, ни почты. На первый взгляд никто его не ждал. Ему показалось, что место сохранило следы его прошлого присутствия. Впервые со времени пробуждения в больнице у него было чувство, что он вернулся к себе домой. Он приготовил чай, дал ему хорошо настояться, долго смаковал первый горький глоток, а потом устроился прямо на паркете. Он был в нерешительности, звонить ли Вудсу. Ладно, он поговорит с англичанином, но прежде проверит электронную почту. Его охватила дрожь при мысли, что сейчас он обнаружит новые детали истории, содержащиеся в манускрипте. Натан включил переносной компьютер и подсоединил его к телефонной линии. Соединение произошло без всяких проблем, его почтовый ящик появился на экране. Пришло новое сообщение.

Невольник Барракк, до смерти изуродованный… Алистер Эвен по прозвищу Наблюдатель, имена, образы вихрем проносились у него в голове, смешиваясь с оскверненными могилами Шпицбергена…

Он щелкнул по вложенному документу, ввел пароль и погрузился в расследование Элиаса.

Мы покинули Сен-Мало, […] перед деревушкой Порт Руж. Что касается ситуации, беззубый нищий предупредил нас, что Наблюдатель не покидал мест уже три дня, и провел нас через зыбучие пески, которые тут же поглотили бы наши тела и души, будь мы одни.

Сооружение, малый форт с острыми, как сабли, углами, возвышалось на вершине скалы, появлявшейся прямо из ила. […]

Я громко постучал дверным молотком и позвал его по имени.

Я цепенел от ужаса при одной мысли о встрече с этим человеком, который считался самым известным в мире палачом. Рассказывали даже, что ему мало было просто казнить свои жертвы, и он оставлял их гнить, а затем заставлял одного из своих лакеев, который в прошлом был мясником, расчленять их, после чего жарил эти куски плоти и съедал их.

Никто не открыл. Повсюду была тишина. Мы с Роком стояли в нерешительности, но все же решились проникнуть в жилище зверя.

Одним выстрелом я сломал калитку потайного входа, толкнул дверь на петельных крюках и первым вошел в цокольный этаж здания.

Вначале мы почувствовали хорошо знакомый нам медно-красный запах крови. Кровь на стенах, кровь, смешанная с рассыпанными по полу опилками. Случаю было угодно привести нас в самый источник зла, в центр камеры пыток.

При виде зрелища, которое нас ожидало, мы поняли, что слухи, которые ходили по поводу шотландца, не были вымыслом. Орудия пытки казались одни ужаснее других. В сумерках сверкали ошейники с шипами […] кочерги, клещи, скобы, лезвия. Под гранитными сводами раскачивались железные клетки, едва ли более просторные, чем бочонки с водкой. Привлеченный неведомой силой, я прошел в глубь логова, где находился круглый темный зал. Подняв глаза, я увидел, что над ним возвышалась широкая каминная труба, с которой свисали толстые, почерневшие от копоти цепи.

Костер для казни или сожжения трупов, импровизированный костер судьбы. У меня под ногами располагался огромный сероватый круг из погашенных углей, смешанных с обожженными человеческими останками. В центре этого похоронного ковра я нашел тучный труп Эвена.

Мы с Роком уселись на корточки рядом с изуродованным телом. Дряблая масса, лишенная волосяного покрова и смердящая сильнее, чем паршивый осел. Этот боров упал плашмя, носом в очаг. В то время как я приблизил руку, чтобы перевернуть его, тело резко дернулось.

Он был жив.

Мы схватили его в четыре руки и, приложив некоторые усилия, смогли перевернуть на спину. Лицо его было запачкано рвотной массой и пеной вперемешку с углем. Он слегка приоткрыл глаза, и мы увидели в них выражение неимоверного ужаса.

Я поспешил расспросить его, узнать, что произошло. Криками Эвен дал понять, что хочет говорить, но из его горла вышли лишь сгустки желтоватой желчи. Рок попытался разузнать о судьбе негра, встречал ли он его, знал ли его имя… При этих словах Эвен содрогнулся, его тело дернулось еще раз, он издал последний болезненный хрип, выгнулся, прежде чем снова упасть, подняв облако пепла, в котором мы чуть не задохнулись.

На этот раз все действительно было кончено.

Мы перекрестились и, думая о несчастных жертвах, за которых воистину отомстили этой жестокостью, сосредоточились на причинах его смерти. Я извлек его язык и открыл веки, с тем чтобы осмотреть глаза. По злобному свинцовому оттенку, который они приобрели, и, несмотря на насилие, которое царило в этом месте, мы поставили возможный общий диагноз.

Во время обратного путешествия, […] пытавшийся […] понять […] список моих убеждений.

Подразумевалось, что наш негр побывал в руках Эвена и что этот негодяй знал убийцу. Я предположил, что их связывал некий злосчастный договор. Инстинкт подсказывал мне, что речь там шла не о простом колдовстве, а совсем о другой тайне, гораздо более ужасной и непостижимой.

Мы добрались до города, когда наступила ночь. Шел дождь, принесенный сильным северо-западным ветром. Я попрощался с Роком, который принялся за свою санитарную работу, и добрался до жилища своего друга Пьера Жюгана, главного аптекаря, на улице Мико.

Дверь открылась, за ней появилось очень некрасивое, рябое лицо маленького человечка. Он одарил меня сильным и пылким объятием. Я без обиняков объяснил причину своего визита. Я знал Жюгана как ученого и рассказал ему обо всем, начиная с истории с рабом и до смерти Наблюдателя. Хотя, как я дал ему понять, все указывало на болезнь, я не мог не думать о том, что этот человек, возможно, был отравлен, и только Жюган мог помочь мне это выяснить. Я сунул руку в сумку и развернул кусок материи, в которую были завернуты стеклянные флаконы, и тонкие листы пергамента, где я хранил образцы тканей, взятые у мертвого. Там были кровь, вонючие желчь и слизь, кал и прядь редких волос.

При виде таких трофеев некоторых стошнило бы, но лицо аптекаря прояснилось. Яд — тонкий, неуловимый прием, и, если я правильно понял, изучение того, что я принес, вероятно, позволит нам напасть на след того, кто его изобрел. Мы, не откладывая, принялись за работу.

Лаборатория, расположенная на втором этаже центральной больницы, была великолепным залом, украшенным дубовыми панелями, шкафами и этажерками, на которых в ряд стояли цилиндры каутеров, горшки с мазями, отварами и различными наркотическими средствами. То там, то сям валялись рецепты, для невежественных глаз они были всего лишь ребусами, содержащими неразборчивые кабалистические знаки. В центре, на длинных столах, освещенных медно-красным светом канделябров, стояли дистилляторы, змеевиковые теплообменники, ступки и прочие стеклянные сосуды, необходимые для приготовления лекарств. Пьер надел большой халат из черного льна, приготовил несколько флаконов, которые, как я предполагал, содержали различные эликсиры, вступающие в реакцию со всеми видами ядов, словно алхимик, принялся за работу.

Когда он наконец повернулся ко мне, а это случилось чуть раньше полуночи, по его широкой, открывающей гнилые зубы улыбке, которая разделяла его лицо надвое, я понял, что он выделил требуемое вещество.

Это был яд, называемый «Кантарелла» и описанный Паоло Жовио в книге «Historia sui temporis».[38] Чтобы выработать его, вначале нужно было раздобыть мышьяковистый ангидрид, очищенное и очень дорогостоящее производное мышьяка, которое, по словам Жюгана, можно было достать только при помощи венецианских торговцев, которые запасались товаром на Востоке и в Индии. Затем следовало взять дохлую свинью, вспороть ей живот и посыпать ядом внутренности. После этого животное подвешивали и оставляли тушу гнить, а потом высушивали. После этого оставалось соскоблить почерневшие, вымоченные ткани, чтобы снова в ступке превратить их в очень эффективный и мало известный экспертам порошок, который подсыпали в вино или пищу того, кого хотели отправить на тот свет.

У нас в сознании наметился облик убийцы. Он был богатым человеком, который посещал путешественников или путешествовал сам, но в таком городке, как Сен-Мало, где половина населения сделала состояние на морях, эти следы никуда бы нас не привели. Нет, мне нужно было любой ценой догадаться. Прежде всего, меня поразило то, что этот человек очень удачно выбрал яд. Так же, как некоторые считают пытку искусством, сокрытие преступления с помощью яда — тоже мастерство. И этим искусством мой убийца владел в совершенстве. Я имел дело с виртуозом, существом весьма образованным, изысканным и оригинальным. Таким образом, мне следовало примерить на себя его личину, действовать как он, до тех пор, пока не откроется правда.

22

Эти новые страницы манускрипта Элиаса не содержали никаких зацепок, которые бы позволили Натану установить хоть какую-нибудь связь с трупами во льдах. Врач был прав, утверждая, что речь там шла не о преступлении, связанном с магией. Экспедиция «Полярного исследователя» доказывала, что увечья скрывали гораздо более удивительную тайну. Другим интересным пунктом была эта история с ядом. Способ приготовления красноречиво свидетельствовал о желании убийц скрыть свое преступление. Хотя пока от этой информации не было никакой пользы, Натан отметил эту деталь и снова прошелся по документу, но ему с трудом удавалось сконцентрироваться.

Его волновало другое: молодая женщина в аэропорту.

Он надел парку и сбежал по лестнице. Он поговорит с Вудсом по дороге.

Ночь была безлюдной, он зажег сигарету и поднялся по улице к бульвару Распай.

Рода… Ее звали Родой.

Он закрывал глаза, чтобы вспомнить лицо незнакомки, пытался понять, не пробуждало ли оно в нем воспоминаний. Напрасно. Каждый раз черты соединялись воедино, чтобы образовать размытое воспоминание, которое покрывалось трещинами, оставляя после себя лишь филигранный образ маски смерти. Он хотел повернуть обратно, вернуться к себе, снова погрузиться в манускрипт, но ему не удавалось отделаться от мысли, что их дороги однажды уже пересекались. Он должен ее разыскать.

«Софитель» находился в квартале Гласьер, всего лишь в пятнадцати минутах ходьбы от его дома. Достигнув бульвара Сен-Жак, Натан вытащил из кармана мобильный телефон и набрал номер Малатестианы. Повернув голову, он заметил двух людей, которые быстро шли в том же направлении, что и он. Вход в метро «Сен-Жак» возник метрах в пятидесяти впереди него.

В трубке послышались сигналы.

Между платанами он разглядел еще двух типов. Первый был огромным гигантом с изможденным лицом, одет в свитер с воротником, джинсы и сапоги. Другой, поменьше, был в темном пальто. Его лицо скрывала бейсбольная фуражка. Натан постарался незаметно приблизиться к ним.

В трубке раздался голос англичанина:

— Натан?

От этих типов веяло смертью.

Не отвечая, Натан прервал связь и ускорил шаг. Прямо перед ним была стоянка под открытым небом. В этот момент он увидел, как человек поменьше начал медленно разворачиваться к нему, темный силуэт молчаливо выходил из тени. Ему едва хватило времени броситься между двумя машинами, как к его ногам обрушился шквал приглушенных выстрелов. Прижавшись к земле, Натан прополз между бамперами до сальной рамы полуприцепа.

Это были они. Натан понял свою ошибку — они шли за ним от самого дома и на этот раз, кажется, решили его устранить. Он должен был двигаться, быстро. Один неверный шаг — и ему конец.

Взрыв смеха заставил его повернуть голову. Две пары прохожих шли справа от него. Чуть подальше он разглядел ряд широких опор, возвышающихся над решетками и металлическими арками, — рельсы выходили на поверхность. Наземная линия метро. Он мог выпутаться. Он это чувствовал.

Он внезапно выскочил, растолкал поравнявшихся с ним людей и устремился к опорам. Отчаянные крики женщин разорвали пространство одновременно с новым шквалом 9-миллиметровых пуль. Две маленькие точки света пронзили темноту. Эти негодяи использовали систему лазерных прицелов. Натан кинулся к решетке, двумя руками ухватился за перекладины, перекинул тело на другую сторону и побежал по путям.

Бежать, не останавливаться. Вокруг него рикошетом отскакивали пули. Он бросил взгляд назад — его преследовал лишь один из убийц. Он прибавил темп. Его шаги стучали по деревянным шпалам в такт работающему с перегрузкой сердцу. Он замедлил ход вблизи следующей станции. Неоновый свет скользил по телу, делая из него ярмарочную мишень для человека со штурмовым ружьем.

Убраться отсюда…

Вдруг все загудело. Он повернулся и увидел ослепительные фары состава, который на полной скорости мчался на него.

Он отпрыгнул в сторону и прижался к стальной балке. Мгновение показалось ему вечностью.

Это было похоже на чудо, но он добрался до другой стороны пути. Живой и невредимый, он восстанавливал силы. Руки его были прижаты к стене, он судорожно хватал воздух. Как только состав проехал, он съежился и расчистил себе проход между металлическими конструкциями до карниза.

Пятнадцать метров — именно эта высота отделяла его от бульвара. Мгновение он понаблюдал за движением машин через трепещущую линию платанов, которые росли вдоль путей. Его преследователи, вероятно, вскоре обнаружат его.

Почему они преспокойно не поджидали его дома, чтобы устранить незаметно? Зачем теперь рисковали приближаться к нему, когда могли без проблем уничтожить его на расстоянии? Он отложил это размышление на будущее. Сейчас следовало сконцентрироваться на том, чтобы спасти свою шкуру.

Крепкое дерево касалось наземной линии метро. Натан собирался использовать его, чтобы спуститься на тротуар. Он двигался боком, прижавшись спиной к холодному камню опоры. Он почти добрался до цели, когда услышал металлический щелчок. Гигант был там, в нескольких метрах под ним. Опустив глаза, Натан увидел, как лазерный луч поднялся по его ноге, пробежал по плечу… но слишком поздно. Для убийцы.

Натан уже устремился в пустоту, на ходу схватился за ветки, которые сломались от удара такой силы. Он падал… Его спина подскочила на чем-то твердом и одновременно гибком. Огненный шар прожег его насквозь. Он выгнулся, уцепился за пришедшуюся как нельзя более кстати нейлоновую сетку, соскользнул по ней, раздирая кожу. Когда он приземлился на асфальт, его рассматривали три типа в шортах, с мячом в руках. Его спасла ограда баскетбольной площадки.

Он огляделся. Убийца убегал по лестнице, ведущей на станцию «Гласьер». Напротив него между башнями просторного бедного квартала открывалась зеленеющая аллея. Идеальное место, чтобы уйти от погони или же загнать его в угол.

Натан устремился на бульвар и не увидел автомобиля, двигавшегося к нему на полной скорости. Тормоза яростно заскрежетали, он почувствовал удар безумной силы. Боль взорвалась в его теле. Когда он пришел в себя, то понял, что лежит на земле с раскинутыми руками, а над ним — нереальное, беззвездное небо.

Его схватили за волосы и ударили головой об асфальт. Ему показалось, что печень разорвалась от удара подбитого гвоздями сапога, который вонзался в его внутренности. Кислый поток рвоты поднялся к горлу и выплеснулся из окровавленного рта и носа. В рот ему засунули тряпку, пропитанную бензином, из-за чего пришлось проглотить второй поток рвоты. Короткая передышка — и на него обрушился новый град ударов.

Ему на голову надели сумку, заломили руки, пластырем обвили запястья, веревкой сжали лодыжки и поволокли по земле. Заскрипела дверь, и он скатился по лестничным пролетам, ударяясь об острые углы. Его бросили в подвал. Там он умрет.

Натан задыхался. Он лежал на полу, усеянном осколками стекла.

Двигая запястьями, ему удалось нащупать большой осколок и освободить руки. Потом он сумел развязать веревку, стягивающую лодыжки, выбраться из мешка и вытащить изо рта кляп. Он глубоко вздохнул и прополз несколько метров, прежде чем сумел выпрямиться. Мерцающий свет лампы, который он заметил невдалеке, послужил для него маяком.

Сейчас или никогда.

Он побежал. За ним уже спешили преследователи. Он вжался в углубление в стене. Сейчас он встретится с ними лицом к лицу.

Его колено с размаха поразило гиганта в солнечное сплетение, резко остановив его на бегу. Ружье, оснащенное электрическим фонариком, полетело вверх, прежде чем упасть на землю. Но гигант все же удержался на ногах. Он рассматривал впавшего в ступор Натана, в его руках блеснуло лезвие.

Натан ударом головы разбил убийце нос. Он схватил одной рукой бритый наголо череп, резко потянул его на себя и большим пальцем другой руки надавил на глазное яблоко. Не пролилось ни капли крови. Кровотечение было внутренним, наступила необратимая кома. Натан ослабил хватку, здоровяк упал к его ногам. Он подобрал фонарь и осмотрел оружие. Удлиненный ручной пулемет Узон с глушителем. В черной кобуре лежал пистолет. В карманах трупа не было ни документов, ни кредитных карточек. Опустошив обоймы и стерев отпечатки пальцев, Натан оставил огнестрельное оружие, взял только нож — черный острый кинжал, покрутил его между пальцев. Клинок прекрасно подходил для ближнего боя.

Натан выключил фонарь и снова побежал к выходу, преодолевая боль, которая распространялась по всему телу. Он должен выйти из этого гадкого места как можно быстрее.

Видимо, убийцы ушли искать его в противоположном направлении. Сколько же их? Двое? Трое?..

Хруст стекла заставил его замереть на месте.

Кто-то медленно приближался к нему, но Натан не различал ни малейшего источника света. Определенно этот мерзавец использовал прибор ночного видения и ориентировался здесь, как среди бела дня.

У Натана не было никакого шанса… Шаги приближались. Тогда ему в голову пришла идея: фонарь будет самой лучшей защитой. Он включит его, и, когда противник окажется рядом, ослепит его. Он приготовился действовать…

Его оглушили ударом приклада по затылку. Он протянул руку, чтобы уцепиться за стену, но следующий удар по грудной клетке перекрыл ему дыхание. Он рухнул на землю. Он лежал с закрытыми глазами, чувствуя во рту привкус крови. Открыв глаза, он увидел лишь луч лазерного прицела, который танцевал в его зрачках. Убийца держал его на мушке, это был конец. Натан умирал здесь, даже не зная почему.

— Скажи… скажи, кто я… — прошептал он.

Убийца молчал. Вдруг в темноте послышалось заклинание, похожее на молитву. Странный язык. Горловые звуки становились все более и более резкими. Натан не понимал ни слова. Тогда убийца, прижав его коленом к земле, подобрал кинжал и замахнулся… Натан успел перехватить вооруженное запястье и развернуть его против палача, до кости разрезав локтевой сустав. Убийца взвыл, попытался отбиться, но через мгновение лезвие вонзилось ему в горло. Все было кончено.

Натан больше не слышал никаких звуков. Он лежал на земле, вдыхая липкий воздух. Рана на надбровной дуге кровоточила, нижняя губа тоже была разбита. Он отпихнул от себя тело, снял с него прибор ночного видения, надел на себя и подобрал кинжал. Все осветилось зеленоватым светом. Земля была усеяна мусором и разбитыми стеклами. Следовало поторопиться, пока он еще может двигаться дальше.

Он выбрался на широкий пустынный двор, окруженный зданиями. Городок спал. Он выбросил прибор ночного видения в урну и дошел до бассейна, где не жалея воды промыл свои раны. Прохладная жидкость смягчила боль. Одежда была разорвана, и после быстрого осмотра карманов куртки он заметил, что потерял мобильный телефон, который ему одолжил Вудс. Он тут же подумал о компьютере, оставшемся в его квартире. На этот раз он не сможет вернуться к себе. Часы показывали 23 часа 27 минут. Он вышел на улицу Гласьер.

Мир, который его окружал, превращался в нагромождение размытых силуэтов и бесформенных масс. Дрожь сотрясала его тело, зубы стучали. Он добрел до бульвара Сен-Жак. Развевающийся на ветру флаг привлек его внимание. На колышущейся ткани выделялись белые буквы «Софитель Пари Рив Гош». Он достиг своего финального назначения. Ломаные линии, покатые грани, по архитектуре здание напоминало улей. Рода была где-то в одной из этих стеклянных ячеек. Возможно, она куда-нибудь вышла? Натан прошел мимо стекленных дверей. Атмосфера холла — контраст светлого дерева, мрамора и цветных фресок — резко отличалась от серых и угрюмых цветов квартала. В таком виде ему нельзя было зайти в отель, его тут же прогнали бы. Он спрятался за тумбой для афиш, между двумя машинами, припаркованными у тротуара. Оттуда, оставаясь незамеченным, он мог наблюдать за входом, стойкой администратора и лифтами.

Время тянулось, часы, минуты, секунды превратились в бесконечность. Натан уже не чувствовал тела, оставалась живой только душа. Его взгляд был прикован к золотым огням.

Именно тогда появились зеленые глаза и пепельные пряди. Она одна на фоне светлого мрамора. Натан устремился к ней. Когда он проник в атриум, все замедлилось. Бледные беспокойные лица прятались от его взгляда. Мир, который его окружал, стирался. Она облокотилась на стойку администратора, задрапированная в бледную тунику. Все пошло кругом. Он споткнулся, поднялся. Двое поспешили к нему, но остановились на полпути, почувствовав, что здесь что-то не так. Боль подступала со всех сторон, ледяные руки сжимали предплечья. Он больше не чувствовал пола под ногами. Она повернулась, увидела его, и все замерло.

Остались только нефритовые глаза. Ее руки подхватили его…

Наступило забвение.

23

Натан съежился на красной софе в пижаме. Приглушенные звуки, янтарный свет, белые цветы… Он был как во сне. На столике лежал магнитный ключ с цифрой 915 — номер комнаты Роды.

До сих пор он парил в пустоте, подчинившись воздушным потокам. Не переставая разговаривать с ним, Рода медленно его раздела, вымыла, осмотрела его тело, покрытое кровоподтеками, чтобы убедиться в отсутствии переломов. Потом наступило время расспросов. Натан упомянул о своей амнезии после несчастного случая при подводном погружении, но умолчал о нападении убийц. Рода слушала, не перебивая. Кое-что возбудило его любопытство… Несколько раз Рода назвала его Александром. Неужели это тоже он? Скоро он это узнает.

Рода появилась в дверном проеме ванной комнаты.

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше.

На ней была та же белая туника, в которой он ее увидел. Она сняла сандалии из светлой кожи и направилась к нему. В руке у нее был небольшой ящичек с изображением креста.

— Коридорный принес для тебя лекарства.

Она открыла аптечку первой помощи, пропитала стерильный компресс антисептиком и принялась обрабатывать рассеченную надбровную дугу.

— Они ни о чем не спрашивали?

— Спрашивали. — Рода разорвала упаковку нового компресса. — Ты мой парень, на тебя напали, когда ты шел на встречу со мной. Они знают, что я врач, и не стали настаивать.

— Спасибо… Ты врач?

— Детский психиатр, я работаю на «Одну Землю»… Ты знаешь, голубые сумки.

— Почему ты в Париже?

— Приехала на конгресс по гуманитарной психиатрии.

— Ты солгала вчера в аэропорту, мы ведь уже встречались, не правда ли?

Она кивнула.

— Скажи… где?

— Терпение.

Она продезинфицировала раны и наложила самоклеющиеся повязки.

— Вот так дело должно пойти на лад.

Рода принесла ему маленькое зеркальце. Его лицо украшала большая гематома, однако рана на губе была поверхностной. Убийцы не промахнулись… В его памяти периодически всплывали черные галереи подвала, безжизненные тела, смертельные удары… Он вспомнил о кинжале и незаметно сунул руку в лежавшую на софе парку в поисках холодного металла… Нож исчез.

— Если ты ищешь нож, я положила его в сейф вместе с твоими документами, — сказала Рода.

— Как…

— Простой обыск. — Она приблизилась к Натану и спросила: — Кто ты?

Натан про себя выругался. Обыскав его одежду, она обнаружила, что он не был этим Александром, с которым она встречалась. Она втерлась к нему в доверие, чтобы разоблачить его.

— Тебе безопаснее не знать этого.

Рода смотрела на него в упор. Ее взгляд из зеленого стал черным.

— Или ты говоришь, кто ты и что произошло сегодня вечером, или немедленно отсюда уходишь.

Натан не мог позволить себе ее потерять. Он должен был ее расспросить, она, вероятно, обладала важной информацией. Он нуждался в этой женщине, единственной связи с его прошлым.

— Ну?

— Хорошо… я все тебе объясню, но сначала ты скажешь, где и при каких обстоятельствах мы познакомились.

Она рассматривала его, будто пытаясь понять, что он замышлял.

— Ладно. Это было в Заире, в нынешней Демократической Республике Конго, в июле 1994 года… в разгар руандского геноцида. Я работала в лагере беженцев в Катале, на севере Гомы, вдоль границы. Ты был Александром Деркуром, молодым швейцарским журналистом. Ты потерялся и пришел к нам, попросил убежище. Ты оставался у нас больше двух недель и однажды утром исчез. Все забеспокоились, подумали, что тебя похитили и убили… Объявили розыск заирским властям и французской армии, присутствовавшей в регионе. Напрасно, мы никогда больше о тебе не слышали. Вот почему я так отреагировала в аэропорту, когда ты, целый и невредимый, возник передо мной. Сначала я подумала, что ты надо мной издеваешься… что это простое совпадение, что ты — это кто-то другой… но я узнала белый шрам на щеке, твои глаза… Это мог быть только ты… Позже вечером я поняла, что, возможно, у тебя проблемы… Я рассердилась на себя… Я тебя ждала… Я надеялась, что… Хорошо, этого достаточно. Твоя очередь!

Натан рассказал ей свою историю.

— Повстречав тебя в аэропорту, — закончил он, — я решил тебя разыскать. Эти типы набросились на меня, избили и оставили на улице. Меня хотели запугать… помешать продолжать расследование…

Он был честен почти во всем, но так и не решился рассказать о двойном убийстве, которое только что совершил, даже если это была самозащита. Лицо Роды стало мертвенно-бледным.

— Ты не пришел бы в такое состояние, полагаю. Возможно, у тебя был сильный приступ паранойи… — заключила она.

— Ты нужна мне, я должен расспросить тебя о нашей встрече и моем присутствии в Африке, — сказал Натан.

Рода встала, взяла из вазы грейпфрут и принялась разделять его на дольки.

— Хочешь? — она протянула ему несколько долек.

Кисло-сладкий вкус мякоти освежил Натана.

— Расскажи еще о Руанде, о Катале, опиши обстановку… — попросил он. — Мне нужно восстановить эти события в памяти.

— Это довольно сложно… Когда 6 апреля 1994 года самолет президента хутус Жувеналя Хабьяримана был уничтожен в воздухе ракетой, Руанда вновь оказалась охваченной расовой ненавистью и межэтническими конфликтами между племенами хутус и тутсис. Хутус расценили это покушение как оскорбление и объявили, что час «окончательного решения» настал. Призывы к убийству приняли массовый характер: тутсис, их сторонники и все, кто противился действующему режиму, подлежали истреблению. Это было массовое убийство. После трех месяцев гражданской войны и миллиона смертей армия тутсис — Руандский патриотический фронт — сумела завладеть страной и взять власть в свои руки. Ситуация была драматической: сотни тысяч тутсис укрылись в соседних государствах — в Танзании, Уганде… Около полутора миллионов хутус достигли Заира, нынешней Демократической Республики Конго.

— Таким образом, лагерь в Катале был стоянкой хутус?

— Да, и всего населения района Гомы.

— Опиши это место.

— Один километр на два между вулканом и лесом. Двести гектаров грязи, лачуг и паразитов, где царили преступность, дизентерия и добрая старая холера… Пятьдесят тысяч беженцев, около шестидесяти гуманитарных организаций…

— Шестидесяти?

— Это не так уж и много. Единственная организация, в основном специализировавшаяся на общественной деятельности, управляла лагерем в координации с представителем Верховного комиссариата ООН по делам беженцев, другие тоже вносили свой вклад.

— Ты знаешь, почему я пришел к вам, к «Одной Земле»?

— Да, Паоло Валенте, глава психиатрического комитета, подобрал тебя на дороге и привез к нам.

— Я был с ним знаком?

— Полагаю, вы познакомились в самолете или в аэропорту Гомы, больше я ничего не знаю…

— А ты меня до этого видела?

— Никогда.

— Ты говорила, что я был журналистом, а не знаешь, я работал на какой-нибудь конкретный орган печати?

— Мне кажется, ты был внештатником, продавал репортажи в различные журналы.

— А не могла бы ты описать того, кем я был в то время, нарисовать портрет Александра Деркура?

— Психологический?

— Да.

— Александр был человеком веселым, образованным, элегантным, иногда немного… агрессивным в своих реакциях. Ты пленил всех, ты был как дыхание свежего ветерка, но думаю, что мне больше всего запомнилось твое общение с детьми…

— Что ты хочешь сказать?

— Через очень короткое время после приезда ты оставил свои репортажи и посвятил себя им. Этим малышам было очень тяжело морально… Они видели, как их родителей убивали, как истребляли их соседей, друзей, учителей… Некоторые, побуждаемые собственными родителями, сами обагрили руки кровью. Многие из них от этого не оправились, они напоминали больных аутизмом… Ты спонтанно шел к тем, кому было хуже всего, это поразительно. Я помню мальчишку… особенно гнусный случай… Хозяин школы, которую он посещал, пришел утром с мачете, мотыгами и пиками и приказал ученикам хутус убить своих одноклассников тутсис. Ребенок отказался, пытался убежать, но хозяин догнал его, избил и пригрозил расправиться с его семьей. Он всучил ему младенца… и вынудил его… размолоть в песте для маниоки. Мать, с которой он бежал из Кигали, рассказала нам, тебе и мне, его историю. Ребенок был ужасно худым, не говорил, отказывался от пищи. Ты провел с ним день, потом другой и третий, а он даже не взглянул на тебя. Но ты не отступился и каждое утро возвращался к нему, чтобы вырвать его из молчания. Ты рассказывал им о пустыне, океане, о вечных снегах. Такое ощущение, что ты пытался в одиночку построить для них другой мир, открыть им двери в новую жизнь, полную обещаний и надежд.

Дети… Натан запомнил эту странную информацию.

— А ты знаешь, почему я был настолько в них заинтересован?

— Нет.

— Я тебе рассказывал о своей жизни, о семье, ты помнишь наши разговоры?

— Это было так давно… нет, ты был очень скрытным. Думаю, тебе не нравилось говорить о себе, впрочем, и отвечать на вопросы. Зато я помню, мы часто разговаривали о геноциде. Эта тема… очень интересовала тебя.

— Я об этом говорил?

— Да. Однажды даже случился бурный разговор между тобой и одним типом… Кристиан Брюн, самодовольный врач «скорой помощи», карикатура на служащего гуманитарной организации. Он знал все и обо всем и начал сравнивать милицию хутус с гитлеровской и сталинской системами доносов. Ты вежливо поставил его на место, объяснив, что преступления, совершенные нацистами и коммунистами, были делом рук специализированных органов, таких как СС или НКВД, а в Руанде система стремилась к тому, чтобы геноцид стал коллективным, популярным и остервенелым делом, в котором участвовали бы все.

— Я когда-нибудь вел себя как-нибудь по-особенному, привлекал внимание?

— Поведение… да, пожалуй, было что-то странное.

— Что?

— Персонал, экспатриированный неправительственными организациями, принципиально не живет в лагерях и каждый вечер возвращается в свою «основную жизнь». Мы арендовали дом в деревне Кибумба, это было спокойное место, где мы хоть на несколько часов в день оказывались в своем кругу и не видели насилия и нищеты. Это было единственной возможностью сдержать и предупредить воровство оборудования…

— И?

— Я вспоминаю, что чаще всего ты возвращался с нами, но иногда оставался в лагере с сиротами. Ты говорил, что они нуждаются в тебе, что ты не хочешь их оставлять…

— Ты помнишь, в лагере происходили какие-нибудь особенные события, которые не согласовывались с общей ситуацией?

— Нет. Кроме ужасов, рэкета, проституции, изнасилований, убийств, которые встречались повсеместно, я не помню…

— А какими были отношения? Мы хорошо… ладили? — отважился спросить Натан.

— Мы были очень близки… ты пробыл там недолго… — печально улыбнулась Рода.

— Близки… каким образом?

— Я была почти замужем, я была подругой Паоло Валенте. — Она внимательно смотрела на него. — Ты смущаешь меня своими вопросами.

— Извини… я просто пытаюсь понять, что я там делал. Я не больше чем ты верю в свое прошлое журналиста… Вероятно, я был в этом лагере по другой причине…

Рода, казалось, замкнулась, однако спросила:

— Ты думаешь, что существует связь между твоим расследованием и присутствием в Заире?

— Не имею ни малейшего понятия, но у меня есть чувство, что за моей личностью скрывается пропасть ужаса.

— Зачем ты это делаешь? Почему ты просто не обратишься в полицию?

— Полицию? За исключением трех солдат, умерших восемьдесят лет тому назад и пыльной рукописи, у меня нет никаких доказательств. И потом… ты, кажется, чего-то не понимаешь.

— Чего?

— Я не существую.

24

Натан проснулся один в заполненной светом комнате. Рода исчезла. Лишенный всяких мыслей, он рассматривал белый потолок, потом посмотрел на часы: половина одиннадцатого. Он вспомнил ночь, проведенную с молодой женщиной. Он любовался изгибами ее тела. Он ласкал ее до тех пор, пока не почувствовал, как в нем рождается радость жизни. Она вызвалась сходить забрать компьютер и личные вещи Натана из квартиры на улице Кампань-Премьер. Сначала он отказался под предлогом, что его там, вероятно, поджидали убийцы, но в конце концов уступил ее настойчивости.

На журнальном столике он обнаружил записку:

Натан, я выступаю на конгрессе. Освобожусь к 13 часам. Буду ждать тебя на площади Вогезов, в тени больших каштановых деревьев.

Часы пробили одиннадцать часов. У него еще оставалось время внести ясность в свои мысли. Он заказал кофе, устроился за письменным столом и начал составлять список улик:

«Ноябрь 1693 года. Элиас обнаруживает тело изуродованного раба, у которого изъяли легкие и мозг.

Июль 1994 года. Я в Заире в разгаре руандского геноцида занимаюсь детьми, травмированными массовыми убийствами, провожу несколько ночей один в лагерях… Зачем?

Я кажусь особенно заинтересованным темой идеологии массовых убийств.

Февраль 2002 года. „Полярный исследователь“ отплывает в Арктику с целью извлечь из-подо льда тела немецких солдат войны 1914–1918 годов, а затем избавиться от них на острове Хорстленд. Увечья на телах идентичны описанным в манускрипте Элиаса.

В ходе миссии погибают судовой врач и еще двое, личности которых не установлены. Официальная причина смерти — авария вертолета.

Март 2002 года. Во второй раз за три месяца убийцы пытаются меня похитить или убить. Чтобы помешать мне вести расследование? Из-за информации, которую, возможно, скрывает моя память?

Убийцы поджидали меня дома. Кто их посылает?»

Натан постарался вспомнить всех, с кем сталкивался с момента выхода из комы. Только один человек угрожал ему и, казалось, имел вескую причину желать его исчезновения.

Он набрал номер «Гидры» и услышал голос секретаря. Женщина без возражений соединила его с Рубо.

— Фал?

— Благодарю вас за прием, оказанный мне вчера вечером. К несчастью для вас, у них было меньше шансов, чем в Хаммерфесте.

— О чем вы говорите?

— Перестаньте принимать меня за дурака. Команда профи пыталась меня прикончить, и вы единственный, кто мог их послать.

— Я не…

— Заткнись и слушай меня! Правила изменились. Я веду собственное расследование, я обнаружил похоронные сумки, тела солдат… — Я собрал достаточно доказательств, чтобы поставить тебя на колени, идиот. Ты сейчас же расскажешь мне о настоящей причине экспедиции, как умер Вилд и другие и кто был заказчиком…

— Идите вы к черту!

— Послушай-ка меня! Либо ты называешь сообщников, либо я звоню в полицию.

Рубо внезапно изменил тон. Угрозы начинали действовать.

— Я к вам никого не подсылал. Я даже не знаю, о чем вы хотите говорить. Что касается миссии…

— Я все сфотографировал, им это понравится, за них не часто делают всю самую грязную работу!

— Ладно, ладно, я готов предоставить вам отчет…

— Я тебя слушаю.

Рубо вздохнул.

— Это было полное фиаско.

— Выкладывай!

— Когда «Полярный исследователь» прибыл в этот район 8 февраля, все было в порядке. Бортовые инженеры меньше чем за сутки определили местонахождение обломков. Послали роботов, в боку затонувшего судна была дыра, в которую могли проникнуть ныряльщики. Все четко. К несчастью, накануне операции на регион обрушился тепловой фронт и ослабил структуру припая. Команда примерно неделю находилась в состоянии готовности, наконец похолодало. 15 февраля капитан и начальник экспедиции приняли решение извлечь кадмий.

— Кто этот человек?

— Малиньон, я о нем еще расскажу. Неожиданно возникло первое осложнение — ваш несчастный случай. В последний момент вас вытащил напарник и вас эвакуировали в Норвегию. По радио я попросил немедленно прекратить миссию, но Малиньон настоял на ее продолжении. Гляциолог команды сделал новые измерения… Меня заверили, что на этот раз припай и структура обломков находятся в стабильном состоянии. Я уступил и разрешил продолжить миссию.

18 февраля водолазы снова спустились на затонувшее судно и обнаружили первые контейнеры, но в них были только боеприпасы и рыбные консервы. Они погружались еще, исследовали все доступные места. Ничего. На борту не было ни одной емкости с кадмием. Двумя днями позже, то есть 20 февраля, я снова связался по радио с «Полярным исследователем» и узнал, что ныряльщики среди обломков наткнулись на замороженные трупы моряков и троих из них подняли на борт.

Вне себя от бешенства, я приказал капитану избавиться от них как можно скорее и направляться к Антверпену. В этот момент положение осложнилось. На флоте существуют правила, а моряки суеверные люди: тот, кто находит в море погибшего, обязан похоронить его и совершить религиозный обряд отпевания, чтобы его душа нашла вечный покой. Мертвые моряки остаются проклятыми, пока не будут похоронены.

Капитан уступил экипажу и решил сделать остановку у Шпицбергена и тайно похоронить тела. Чтобы не привлекать внимания местных властей, сослались на техническую неисправность. 23 февраля утром они отплыли из Лонгьирбюена и после трех часов пути Малиньон, Вилд и моряк Пенко Стоичков незаметно отплыли на «Зодиаке» к Хорстленду, заброшенной деревне, чтобы там похоронить солдат. Время шло, а они не возвращались. После нескольких безуспешных попыток связаться с ними по радио капитан послал вертолет на их поиски. Два часа он кружил над этим районом. Ничегошеньки. Три человека бесследно исчезли.

Натан без труда представил себе продолжение событий.

— Тогда, чтобы избежать начала расследования в Антверпене, — сказал он, — которое, с одной стороны, доставило бы вам кучу неприятностей, потому что вы были обязаны сообщить о находке тел, а с другой — надолго запретило бы морякам выходить в море, вы подменили судовой журнал и рассказали историю о несчастном случае в воздухе. Что вы сделали с вертолетом?

— Выбросили его за борт…

— Почему экспедиция была назначена на зиму? Условия ужасные…

— Это правда, обычно подобные дела мы планируем на северное лето… Погода позволяет работать почти круглосуточно. Но именно в этом случае, из-за того, что обломки судна «Дрезден» застряли во льду, для нас была предпочтительнее устойчивость элемента.

— Расскажите о начальнике экспедиции, — потребовал Натан.

— С Жаком Малиньоном я познакомился в августе 2001 года. По его словам, к нему обратилась адвокатская контора «Паунд и Шустер» из Лозанны, а сам он уполномочен одним предпринимателем, заинтересованным охраной окружающей среды. Он рассказал об обломках немецкого военного корабля, которые летом 2000 года случайно обнаружила и пометила радиомаяком «Аргос» команда канадских гляциологов. Услышав эту новость, он незамедлительно нашел след этого корабля в архивах Императорского флота, в Гамбурге. «Дрезден», военное грузовое судно, приходило за грузом на Шпицберген, где в то время находились первые заводы кадмия: этот металл был нужен для изготовления электрохимических элементов. Согласно документации немецкого флота, «Дрезден» потерпел крушение в 1918 году, из-за столкновения с айсбергом вблизи Нью-Алезунда, рудникового города Свальбарда.

По предположениям Малиньона, судно стало пленником льдов и дрейфовало вместе с припаем почти 80 лет, поэтому и оказалось так далеко за полярным кругом. Дело показалось мне интересным, тем более что человек пообещал заплатить до отправления миллион долларов. Единственное условие: заказчик, который осуществляет свою первую операцию, желает сохранить инкогнито, чтобы избежать негативной рекламы, если миссия закончится провалом.

— Все это показалось вам нормальным, и, поскольку вы сами являетесь другом природы, вы согласились!

— Начиная с некоторой суммы, я научился не задавать вопросов.

— Вы видели архивные документы?

— У меня есть копия. И признаюсь, что до сих пор не могу объяснить себе отсутствие кадмия на борту. Думаю, есть два решения: либо металл хранили в трюмах, ставших недоступными, когда айсберг пробил судно…

— Или же вы дали провести себя заказчику, который предоставил вам подделку, утверждающую, что судно перевозило тяжелые металлы, в то время как единственное, что его интересовало, — взять на анализ органы этих солдат.

— Взя… взять что? — пробормотал Рубо после молчания.

Натан на мгновение засомневался в добросовестности своего собеседника. Он вспомнил электронное письмо, найденное в кабинете врача в Антверпене, в котором Рубо просил Вилда оценить для команды риски продолжительного контакта с кадмием. Зачем он поднял внутри фирмы такие документы, если был в курсе настоящей цели экспедиции? Сфабриковать доказательства? Нет, решительно, Рубо не по плечу проделать такое. Он всего лишь пешка, им воспользовались.

— Тела, которые я нашел на песчаном берегу Хорстленда, были изуродованы, Рубо, разворочены, с пробитыми черепами… Кто-то вынул их мозг и легкие…

— О! Черт… Это неправда…

— Берегите нервы и лучше расскажите о том, что произошло по возвращении из миссии!

Рубо потерял всякую уверенность, теперь его голос дрожал, как у напуганного ребенка:

— Ну… я пытался снова связаться с адвокатами в Лозанне, но бюро исчезло, по этому адресу больше никого не было. Выплаты были сделаны со счета с номерами оффшорного банка на Каймановых островах…

— Таким образом, вы ничего не смогли узнать о личности заказчика.

— Учитывая размер катастрофы, меня не так уж удивило, что они сожгли мосты. Малиньон меня предупреждал.

— Этот Малиньон, у него была страховка?

— Это взял на себя «Паунд и Шустер». В случае аварии компенсация должна быть перечислена на пронумерованный счет, открытый для каждого из членов миссии, что опять же позволяло не связываться с заказчиком. Мы занимались только гонорарами рабочей команды.

— Тем не менее вы выплатили мне компенсацию!

— Принимая во внимание, что они исчезли, я не хотел рисковать, что вы…

— Я понял. У вас есть еще какие-нибудь другие, касающиеся меня документы?

— Кроме банковских данных о личности и медицинского свидетельства, подписанного де Вилдом до отправления, у меня ничего нет.

— Если вы что-нибудь вспомните, пусть даже детали, которые могут показаться вам несущественными, свяжитесь со мной. Я оставлю вам свой электронный адрес.

Рубо записал и спросил:

— Что вы теперь собираетесь делать?

— Попытаться разыскать то, что толкает людей потратить миллион долларов на то, чтобы в Арктике извлечь из-подо льда три тела.

— Фал, позвольте задать вам один вопрос.

— Идите к черту!

Натан повесил трубку и набрал номер Вудса.

— Что с вами произошло? — спросил Вудс. — Я подумал… не знаю, что вы погибли…

— Я был близок к этому.

— Где вы?

— В одном отеле, в Париже. Негодяи пытались меня прикончить. Я избавился от двух.

— Что вы подразумеваете под словом «избавился»?

— Я их убил, Эшли, это был единственный способ выпутаться… Вы были правы, они поджидали меня у дома.

— Вы уверены, что сейчас все в порядке?

— Я стараюсь об этом не думать. Но они устроили мне неслабую выволочку.

— Вы смогли установить их личности?

— Нет.

— Где тела?

— Они увезли меня в подвал, трупы остались там.

— Вы оставили отпечатки пальцев.

— Я стер все, что смог, но потерял немало крови.

— Если только в полицейской картотеке нет образца вашей ДНК, что маловероятно, есть один шанс на миллион, что они до вас доберутся.

— Я также потерял мобильный телефон, который вы мне одолжили. Эшли, я думаю, что он выскользнул из парки, прежде чем убийцы до меня добрались.

— Это уже досадно. Я заявлю о потере. Скажите, что вы обнаружили.

Натан вкратце изложил ему события последней недели, но умолчал о встрече с Родой и руандском эпизоде, зато подробно пересказал разговор с шефом «Гидры».

— Вы уверены в Рубо? — спросил англичанин.

— Да, как только я сказал ему о трупах, он запаниковал. Он хотел казаться важной персоной, но я быстро раскусил этого простофилю…

— Вы попросили у него копию с архивных документов, касающихся «Дрездена»?

— Нет, но в любом случае я думаю, что это подделка. Я собираюсь сам просмотреть архивы Императорского флота, разузнать, могут ли они найти оригинал. Возможно, есть отчет о кораблекрушении и подробная опись содержимого трюмов судна…

— Позвольте мне заняться этим. Мне будет легче получить документы через Малатестиану. Я постараюсь сформулировать запрос от учреждения к учреждению.

— Очень хорошо.

— А что вы собираетесь делать дальше?

— Дело «Гидры» — это тупик, я должен определиться, какое направление взять… У вас все еще нет новостей о моих отпечатках пальцев во Франции и в Бельгии?

— Нет. Я сейчас перезвоню Стаэлу.

— Ни слова о том, что я вам только что рассказал.

— Обещаю. Скажите, последние события не пробудили у вас никаких воспоминаний?

— Нет, ничего.

— Вы в этом абсолютно уверены?

Натан почувствовал, что Вудс ему не поверил. Он придал своему голосу как можно больше твердости:

— Точно.

— Натан, вы чуть было не остались там. Вы уверены, что не хотите отступиться?

Вопрос озадачил Натана.

— Как это?

— Я боюсь, чтобы это дело не оказалось выше наших возможностей.

— Что это с вами, Эшли?

— Не обижайтесь, я волнуюсь за вас, это все. Те, за кем вы охотитесь, — вы убили двоих, поверьте, они на этом не остановятся.

— Обещаю быть бдительным.

— Дело ваше, но будьте повнимательнее к себе. Хорошо, теперь, когда вы установили связь между преступлениями, я постараюсь глубже вникнуть в текст манускрипта. Несмотря на века, которые их разделяют, он, возможно, позволит получить новую информацию для нашей истории. Старое вспоминается, как только появляется новое.

Натан попрощался с Вудсом и пообещал вскоре позвонить ему. В бутике отеля он купил белую рубашку, джинсы и темные очки, чтобы скрыть синяки. Потом купил и просмотрел газету «Монд». Ничего. Нигде не упоминалось о телах убийц. Необходимо было рассчитать, сколько времени понадобится, чтобы их обнаружить. Чем позже, тем лучше. Если полицейские найдут трупы, они будут вести расследование в квартале, расспросят потенциальных свидетелей, включая персонал «Софителя». С этого момента они начнут к нему подбираться.

Он сунул газету под мышку и вышел на улицу.

Париж напоминал цепь крутых гор. Нежное белое солнце устремлялось на коньки крыш, бежало вдоль скатов, не пропуская ни одного уголка. Он закрыл глаза и позволил весеннему шуму проникнуть в него.

Она была там, где-то между черными и золотыми куполами, свежей зеленью и светлыми зданиями. Он подумал о ее имени со странными созвучиями, о пепельно-белых локонах, о ее голосе и глазах изумрудного цвета.

В это мгновение жить для него означало вспомнить, и у него было только одно желание: снова увидеть Роду.

25

Такси доставило Натана на улицу Сен-Антуан, перед станцией метро «Сен-Поль». А дальше он поднялся по улице Бирага, пересек большую арку площади Вогезов, внимательно осмотрел галереи под аркадами. Его взгляд устремился к саду по ту сторону решетки.

Она появилась в тени больших деревьев.

Натан замедлил шаг, чтобы полюбоваться ее хрупким силуэтом. Она стояла, наклонив голову, и обеими руками прижимала к груди большой конверт.

Сердце Натана забилось сильнее. Он не имел никакого представления о чувствах, которые мог испытывать к ней со времени их знакомства в Заире. И к другим женщинам, в иных краях. Но то, что он испытывал в данный момент, показалось ему мгновением чистой благодати, и это ощущение, он был в этом уверен, он никогда не переживал до сегодняшнего дня.

Он хотел бы забыть… арктические льды, Вудса, манускрипт, убийц, которые за ним охотились, проблемы с памятью. Он просто хотел стать другим человеком. Решив в полной мере воспользоваться временем, которое она ему дарила, он прогнал эти мысли и пересек улицу.

— Добрый день, мадемуазель!

Рода вздрогнула от неожиданности.

— Ты опаздываешь, — улыбнулась она.

— Извини, нужно было кое-что уладить. Мне жаль.

— Я пошутила. Ну смотри, все там. — Она кивнула на его дорожную сумку.

В этот момент в его сознании прозвучал сигнал тревоги.

— Ты уверена, что за тобой не следили? — спросил он.

— Почти. Я устроилась на террасе бара перед твоим домом. Все было спокойно, и тогда я вошла в подъезд, доехала на лифте до четвертого этажа, а дальше поднялась по лестнице. Так как на замке не было следов взлома, я вошла.

— Отлично.

— Но хочу тебе признаться: своими историями ты меня напугал. Поэтому я взяла такси до бульвара Хауссманна, там зашла в универмаг, чтобы затеряться в толпе, вышла с другой стороны и села в ту же машину, которая ждала меня на соседней улице.

— Ты чудо. Без твоей помощи я никогда бы не смог их забрать. Как я могу тебя отблагодарить?

— Чудо в том, что я тебя нашла. Останься немного со мной.

Они шли бок о бок до острова Сен-Луи, пересекли Сену и добрались до площади Мобер, где перекусили на террасе простого, но изысканного вьетнамского ресторана.

Рода рассказывала ему о своей жизни. Родилась она в 1966 году в Иерусалиме. Ее отец был йеменский еврей, а мать — румынка. До двенадцати лет она жила в Израиле, а потом переехала в Бухарест. Вернулась на палестинские территории, чтобы нести военную службу, не столько из-за патриотических чувств, сколько потому, что считала это необходимым для жизни. Дальше изучала медицину в Париже. В 1992 году, после падения режима Чаушеску, ее приняли на службу в «Одну Землю» — она работала в румынской психиатрической больнице для сирот. Два года ужаса. Когда стал неотвратим руандский конфликт, она села на судно до Кигали, а там ее эвакуировали к Гоме. Следующие два года она провела в Рухенгери, на севере Руанды, в другом центре «Одной Земли», который занимался примирением тутсис и хутус и заботой об их травмированных детях. Потом были Чечня, оползень в Колумбии, землетрясения в Турции… Уже два года она находилась в Женине, где занималась палестинскими детьми. Существование без близких, в обстановке гражданских войн и гуманитарных катастроф, человеческой боли, насилия и истерзанных душ.

Им было хорошо вдвоем. Но никто не решался сказать о своем чувстве вслух из страха увидеть, как оно разбивается, когда жизнь вновь вернется в прежнее русло. Натан думал только об этом застывшем времени, которое хотел бы остановить навсегда.

Вскоре они пришли в отель. Натан открыл сумку и разложил свои вещи на постели.

— Это твои медицинские карты? — Рода показала на большие конверты.

— Да, из больницы Хаммерфест.

— Можно посмотреть? Я никогда не сталкивалась с таким случаем, как у тебя, хотя часто имею дело с потерей памяти. Мне любопытно мнение психиатра, который тебя лечил.

— Давай, пожалуйста.

Рода устроилась на софе и начала читать.

— Что ты об этом думаешь? — спросил Натан, когда она отложила бумаги.

— Годится, но чувствуется, что эта Лиза Ларсен особо вникала в твою проблему. Какое лечение она тебе назначила?

— Присоединиться к терапевтической группе, в которой лечат подобные расстройства по различным методикам, например гипнозом.

— Неплохо. Ты нашел такой центр?

— Она порекомендовала один, но, признаюсь тебе, предполагаемый срок лечения меня немного испугал.

— Это действительно может занять несколько лет. Возможно, есть другое средство… Ты видишь сны с тех пор, как вышел из комы?

— Когда я приехал в Париж, мне приснился один кошмар, который впоследствии повторился…

— А какие-нибудь образы тебя преследуют? Ты реагируешь на ситуации, знаки, слова?

— Когда я обнаружил манускрипт Элиаса, в Италии, я испытал странное ощущение, как будто мне в лицо хлестал песок… А потом эта птица на ваших сумках в аэропорту.

— Больше ничего?

— Ничего.

Рода помолчала и сказала:

— Я хочу тебе кое-что предложить. Не гарантирую, что это подействует, но думаю, что можно проделать этот опыт вместе. Предупреждаю: это не безобидная процедура, а очень даже изнурительная для пациента. Прежде чем что-либо предпринимать, об этом нужно поговорить.

— Я тебя слушаю.

Она выпрямилась на диване и сложила руки ладонями друг к другу:

— Три года назад я обратилась к новым, мало известным в Европе терапевтическим методам, которые оказались особенно эффективными в гуманитарной психиатрии, в противоположность психотерапии или медикаментозному лечению, которые гораздо более длительны и, следовательно, мало приспособлены к экстренным случаям, к которым я должна быть готова. Метод, который нас интересует, называется ДПДГ,[39] что означает Десенсибилизация и проработка травм движениями глаз. Этот довольно революционный способ основан на восстановлении травматических воспоминаний. Следуя глазами за светящимся диодом или палочкой, которыми манипулирует практикующий врач, пациент вспоминает свое прошлое до того момента, пока по-настоящему не погрузится в ту ситуацию, которую пережил. Я открыла для себя этот способ в 1999 году в Грозном, в Чечне. Молодой американский гуманитарный врач использовал его для лечения детей, которые пережили или стали свидетелями изнасилований, убийств. Дети не разговаривали, отказывались есть, не хотели возвращаться домой…

Честно говоря, я была довольно скептического мнения об эффективности такого лечения, но результаты оказались впечатляющими. Всего после нескольких сеансов состояние этих детей значительно улучшилось, они стали более-менее нормально общаться. Я убедила свое руководство направить меня на обучение. Они согласились, и я провела несколько месяцев в специальном отделении в госпитале Шейдисайд Питсбургского университета в США. К сожалению, нет точного объяснения функционирования ДПДГ, но такое ощущение, что глазные движения, совершаемые пациентом в течение сеанса, близки к тем, которые совершаются в состоянии сна, и являются мостиком, прямым доступом к эмоциональному мозгу.

— Это очень интересно, но я не вижу связи между этим типом патологии и моей амнезией…

— Симптомы кажутся разными, ты прав, но я думаю, что потеря автобиографической памяти, вероятно, является твоей реакцией на непреодолимый эмоциональный шок. Позволь мне объяснять тебе механизм: во всех случаях травматический опыт провоцирует прерывание функционирования неврологической и психологической систем. В обычное время, когда мысль реагирует на умеренный шок, одна часть мозга активирована, чтобы помочь пострадавшему, это уже давно известный механизм самовыздоровления, даже Фрейд упоминал его в своих работах по трауру. Пример: утром ты переходишь дорогу и тебя почти касается несущаяся на полной скорости машина. Вечером, возвращаясь домой, ты вспоминаешь эту ситуацию и спрашиваешь себя, что случилось, если бы ты шел немного быстрее. Ты бы погиб? Остался парализованным? Ты снова и снова будешь переживать это событие, и это нормально. Именно таким способом твой эмоциональный мозг поглощает травматизм. На следующий день ты снова собираешься переходить дорогу без лишнего беспокойства, но твоя бдительность возрастает. Некоторое время ты будешь хранить воспоминание об этой машине и понемногу забудешь о нем.

А если, напротив, ты пережил очень сильный шок, например автокатастрофу, повлекшую за собой потерю близких, эта естественная функция самовыздоровления может быть приостановлена и твое сознание остается абсолютно потрясенным. Даже если больной знает причину своего травматизма, в многочисленных случаях можно наблюдать, как пациенты реагировали недомоганиями или ужасными приступами страха на банальные ситуации повседневной жизни, запахи, звуки и при этом не понимали, что с ними происходит.

— К чему ты ведешь?

— Пытаюсь объяснить тебе, что многие больные не знают о происхождении своего травматизма, потому что он скрыт у них в подсознании, а ДПДГ позволяет им его выявить, по-другому оценить. Таким образом, им удается освободиться от его влияния. Твой несчастный случай, возможно, лежит в основе твоей проблемы, но есть шанс, что это всего лишь реакция, что твой мозг ответил амнезией на более старый травматизм.

— Но люди, о которых ты говоришь, обращаются к своей памяти, они могут вспомнить свое детство, эпизоды из жизни. А у меня нет ничего.

— Ты ошибаешься. Мнение твоего психиатра в Норвегии и результаты сканирования ясно доказывают, что они не обнаружили никаких нарушений, автобиографическая память все еще находится в твоем мозгу. Доказательство — твоя реакция на монограммы «Одной Земли» вчера вечером в аэропорту: твое подсознание отказывается выдать воспоминания. Нужно просто найти ключ, который позволит до них добраться.

— И как ты намереваешься это сделать?

— Твои сны, Натан. Мы будем изучать твои сны.

26

Сидя на стуле и вытянув руки вдоль тела, Натан следил глазами за палочкой, которой Рода быстро водила перед его лицом…

— Все в порядке? — спросила она.

Натан кивнул.

Ощущение было странное. Вначале это походило на игру, но, по мере того как двигались его глазные яблоки, Натан чувствовал, как легкий ожог расходился вдоль его зрительных нервов, пока не взорвался в центре мозга. Он не мог объяснить как, но понемногу покидал реальность.

— Хорошо. Мне бы хотелось, чтобы мы вызывали образы из твоего сна, — спокойно сказала Рода.

Натан подумал мгновение и начал рассказывать:

— Я в светлой комнате. Со мной рядом ребенок… Вокруг разбросаны игрушки.

— Тихо, Натан, не спеши. Видишь что-нибудь еще?

— Нет, ничего.

— Посмотри хорошенько. Может быть, в комнате есть что-нибудь или кто-нибудь еще…

Большие окна, из которых льется ослепительно яркий свет, гладкий пол. Запах йода. Море? Он буквально переместился в свой сон, увидел мельчайшие детали, которые память хранила без его ведома. Он почувствовал присутствие.

— Мужчина и женщина… Они наблюдают за нами.

— Какие они? — спросила Рода.

— Не знаю, но чувствую, что они там. Теперь они уходят.

Волна сильного жара поднялась к голове Натана.

— Следи за палочкой. Итак, что происходит? — снова спросила Рода.

— Дверь приоткрыта, кошка тигровой окраски смотрит на ребенка… идет к нему.

— А ты, что ты делаешь?

— Я смотрю… Кошка разговаривает с ребенком.

— На каком языке? Она произносит слова?

— Да, такое ощущение, что это человеческий язык. Я его хорошо знаю, но не понимаю.

— А что делает ребенок?

— Он играет.

— Опиши его.

— Каштановые, очень короткие волосы, бледная кожа.

— Ты его знаешь? Как его зовут?

— Нет. Кошка подходит, трется об него, мурлычет. Она злая.

— Злая? Что это значит?

— Не знаю… Это предатель. — Натан задрожал, но заставил себя продолжить: — Ребенок подбирает что-то, это… нож для резки бумаги. Он вонзает его в голову кошки, потом еще раз, лезвие попадает в глаз, углубляется в череп. Животное истекает кровью, мяукает, извивается. Она хочет убежать, но ребенок прижимает ее к полу.

Натан почувствовал, как по щекам градом покатились слезы.

— Хорошо, очень хорошо. Что было потом?

Жгучий ветер, насыщенный песком, царапает глаза, хлещет по лицу, забивается в рот. Он задыхается. Пейзаж меняется. Он один ночью в пустыне.

— Пустыня, я в пустыне.

— Как называется это место?

— Не знаю.

— Опиши, что ты видишь.

— Тут темно, но я различаю дюны, черные скалы. Надо мной нависает огромная гора. Стоят маленькие, сложенные из ветвей сараи.

— Ты все тот же?

— Да… Мое тело закутано в тонкую коричневую ткань. Я иду вдоль дороги. На меня смотрят люди.

— Какие они?

— Обнаженные, сгорбленные, в ладонях они пытаются укрыть от ветра маленькое пламя.

— Что ты слышишь?

— Шум ветра и что-то еще, что меня печалит. Стоны… Кажется, люди плачут.

— Почему?

Натан сосредоточился на образах, которые возникали в его памяти.

— Не знаю… Такое ощущение, что… они плачут, когда видят меня, но я не уверен.

— Продолжай.

— Я заблудился, спрашиваю у них дорогу, но они не отвечают. Некоторые что-то показывают пальцем.

— Что, что они показывают?

— Я поворачиваюсь в темноту, но ничего не вижу… — Внезапно слезы превратились в неудержимые рыдания, и он забился в судорогах… — Моя грудь! В моей груди что-то происходит…

Натан стонал как ребенок.

— Что, что происходит?

— Я срываю ткань, которая меня укутывает. Видна только зияющая дыра, водоворот черной крови и дрожащие внутренности. Ободранная кошачья голова… она поедает мое сердце.

— Посмотри, внимательно посмотри вокруг себя. Что ты видишь прямо сейчас?

Все более и более жестокие порывы ветра вьются вокруг него. Силуэты становятся хрупкими, неясными… и постепенно исчезают…

— Я поворачиваюсь, кто-то, закутанный в ткань, уходит прямо в бурю. Я чувствую боль… Мне больно.

— Иди за ним, Натан, не упусти его.

— Я НЕ МОГУ!

— Продолжай, Натан, это твоя душа ускользает, догони ее, не позволяй ей снова убежать. Она — ключ ко всему.

Он закрыл глаза.

— Я ЛЕЖУ НА ЗЕМЛЕ… Я НЕ… Я НЕ МОГУ ПОДНЯТЬСЯ. КОШКА ЕСТ МОИ ВНУТРЕННОСТИ… СИЛУЭТ, ЕГО ЛИЦО, ОН ХОЧЕТ… НЕТ! НЕТ!

Натан резко поднялся, задел журнальный столик и упал на пол. Его била дрожь, во рту разливался металлический привкус крови, смешанный с солью слез. Рода склонилась над ним.

— Натан! Что произошло? Никогда, никогда такого не бывало… Мой Бог, что я с тобой сделала?

Она приподняла голову Натана и осторожно положила к себе на колени.

— Я в отчаянии! Мне так жаль!..

— Я… я не…

— Ничего не говори. Прошу тебя, не надо.

Она нежно обняла его, чтобы разделить его страх, стать вместе с ним одним страдающим существом. Ее руки ласкали его волосы, поцелуи нежно покрывали его влажное лицо… Внезапно пришло желание безумной силы. Он обнял Роду, она прижалась к нему. Они не могли больше разлучиться. Новые ощущения захватили Натана. Первый поцелуй, сладкий запах ее тела, жар груди, прижатой к нему. Он открыл глаза, чтобы увидеть удовольствие Роды. В этот момент в его голове раздался отчаянный вопль. Комната приобрела красный цвет. Он оттолкнул Роду и резко встал:

— УЙДИ… УХОДИ… НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!

— Что с тобой? — она протягивала к нему руки.

Он попытался контролировать себя, но его настиг новый приступ гнева.

— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ… ОСТАВЬ МЕНЯ!

— Как?..

— Я ЧУВСТВУЮ… УХОДИ, НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ…

— Что с тобой? — Рода смотрела на него, ничего не понимая.

— НЕ ОСТАВАЙСЯ ТАК, ОДЕНЬСЯ!

Она пыталась что-то сказать, но ее голос оборвался в рыдании. Она схватила свою одежду и заперлась в ванной.

Спокойствие понемногу возвращалось к Натану. Он устроился на софе, подтянул колени к туловищу и закрыл глаза.

Что с ним? После случившегося он много раз чувствовал приступы жестокости, даже убивал, но каждый раз контролировал свои поступки. Но никогда он не был таким агрессивным. Откуда шла эта реакция? Было ли это воспоминанием из его сна? Или Рода скрыла от него что-нибудь, о чем вспомнило его тело?

Нет… Это паранойя. Все дело в нем, только в нем. На этот раз, он был в этом уверен, он терял разум.

Прошло несколько часов. Рода тихонько вышла из ванной.

Натан подошел к ней, не говоря ни слова.

Рода открыла сумку и принялась кидать в нее одежду.

— Я в отчаянии от того, что произошло… это непростительно… Не понимаю, — заговорил он.

Рода не ответила.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Я уезжаю. В Израиль.

— Прости меня, искренне тебя прошу.

— Давай забудем, я тоже виновата.

— Что ты хочешь сказать?

— Я нарушила правила. Ты стал моим пациентом. Этого никогда не должно было случиться.

— Уверяю, тебе не в чем себя упрекать. Мы — это другое… Я один отвечаю за все.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Я совершила серьезную профессиональную ошибку. — Она холодно посмотрела на Натана. — Каждый из нас пойдет своей дорогой. Так лучше, поверь.

Рода взяла сумку и вышла в коридор. Но сразу же вернулась.

— Натан… — Она стояла в нерешительности.

— Да…

— Ты меня спрашивал — о лагере в Катале. Я кое-что вспомнила, тогда это не показалось мне важным, но теперь…

— Что?

— Руководители зоны несколько раз подавали жалобы директору Верховного комиссариата ООН по делам беженцев, прикомандированному к лагерю…

— Жалобы на что?

— Беженцы исчезли… Их так и не нашли. Власти решили, что это сведения счетов между хутус и тутсис. Но я вспоминаю, как однажды вечером ко мне пришла маленькая девочка. Она была сильно напугана. Сказала, что ее отца забрали. Я спросила, знает ли она или видела ли тех, кто это сделал. Она их не видела, потому что их нельзя увидеть. Их лица были скрыты масками. Я думала, что это был кошмар… Она сказала… О мой Бог! Это пугает меня!..

— Что… что она сказала? Говори, прошу тебя!

— Что это были демоны… демоны с белыми руками.

Часть III

27

Лондон, аэропорт Хитроу

2 апреля 2002 года

10 часов вечера

— Эшли, это Натан.

— Как дела?

— Неплохо.

— Где вы?

— В Лондоне. Я уезжаю в Гому, это в Демократической Республике Конго.

— Что вы собираетесь там делать?

— Я напал на след, потом все расскажу.

— Вы один?

— Конечно. С кем вы хотите, чтобы я был?

— А трупы убийц?

— Никаких новостей. У меня было искушение заглянуть в подвал.

— Плохая идея.

— Я тоже об этом подумал. И предпочел сменить отель, чтобы покинуть этот квартал. Просматриваю все газеты. Ничего, даже короткого сообщения. Видимо, их пока не обнаружили.

— Итак, кто-то взял на себя труд убрать тела. Оказавшись в руках полицейских, эти трупы могли бы доставить неприятности тому, кто подослал к вам этих людей.

— Ну да, это возможно.

— Я связался с архивами немецкого морского флота в Гамбурге.

— Что это нам дало?

— Сведения о «Дрездене» действительно хранятся в их центральной картотеке, но им не удалось найти документы. Они говорят, что досье исчезло. А других архивов, касающихся этого судна, не существует.

— Досье украли…

— Я тоже так думаю.

— А Рубо провели как мальчишку.

— По всей видимости… Натан, что вы от меня скрываете? — вдруг спросил Вудс.

— Ничего важного, Эшли. Сейчас я ничего не могу вам сказать, но, если это окажется серьезным, я…

— Натан, вы правда хотите, чтобы я вам помог? Тогда, расскажите мне о том, что в действительности произошло в эти последние дни.

Голос Вудса был сухим и категоричным. Натан больше не искал причин, которые заставили его умолчать о встрече с Родой. Он не мог обойтись без англичанина, отныне его единственного помощника. Ему необходимо было кому-нибудь довериться. И разве Эшли не доказал ему свою преданность? Натан рассказал ему о своей встрече с Родой, опустив при этом обстоятельства их расставания.

Вудс слушал, не перебивая.

— Следите за тем, куда вы суетесь, Натан, — посоветовал он.

В голосе англичанина проскальзывало беспокойство.

Странное волнение охватило обоих мужчин.

— У вас есть новости от Стаэла? — спросил Натан после паузы.

— Пока нет, — ответил Вудс. — Он повторил запросы по поиску отпечатков пальцев французским и бельгийским властям, однако боюсь, что толку от этого не будет.

— Я это подозревал. А как дела с манускриптом?

— С трудом продвигаюсь вперед. Сообщу, как только обнаружится что-нибудь серьезное.

— Ну, мне пора, Эшли. Перезвоню вам, как только смогу.

— Удачи вам, дружище, и позаботьтесь о себе.

Натан присоединился к толпе, которая спешила подняться на борт «Боинга-747» компании «Бритиш эрвейс», следующего в Найроби. Кенийский город — «перекресток» африканских воздушных путей — был первым этапом путешествия. Там он сядет на рейс до Кигали в Руанде, а оттуда доберется до Гомы на автомобиле.

Сорок восемь часов после отъезда Роды он использовал, чтобы приготовиться к путешествию. Получить визу в Руанду было легко; что касается Демократической Республики Конго, лучше было купить ее на месте. Восток страны был в разгаре гражданской войны с момента отъезда Мобуту,[40] находился в руках мятежников из Демократического союза Конго, которые не признавали официальных документов власти Киншасы.

Натан позаботился о том, чтобы зарезервировать место в гостинице. Отель «Старлайт» он выбрал наугад из списка, предоставленного посольством. Директор учреждения пообещал проводника, который будет ждать его на границе и уладит формальности с въездом в страну.

Наконец в день отъезда он прошелся по Лондону, чтобы закончить экипировку: плащ от дождя, антикомариные спреи, а также полная аптечка: противомалярийные средства, набор первой помощи, таблетки хлора для дезинфекции воды и противопоносные облатки. Он также поменял три тысячи евро на доллары и купил карту дополнительной памяти для цифрового фотоаппарата.

Рейс был заполнен. Это была разномастная толпа, невероятно радостная и шумная, — туристы, предприниматели, дипломаты, жители Запада и африканцы. Столкновение миров, которые смешиваются, при этом совершенно игнорируя друг друга. Натан устроился на своем месте и заснул вскоре после взлета.

Он проснулся в половине шестого утра и посмотрел в иллюминатор. Едва зарождался день. Длинные туманные волокна словно призраки парили над огромными равнинами Африки. Вдалеке мерцали бледные огни аэропорта. Они опаздывали на час.

После остановки полупустой самолет взял курс на запад. Показались коричневые пустынные просторы, гребни скал, тонкими линиями обозначились несколько рек.

Меньше чем через час пилот развернул машину налево, снизил обороты двигателя и нырнул к земле. Пустыня сменилась зеленеющими холмами, тонкие полоски рек превратились в пурпурные, струящиеся разливы. Это был могучий, живой, красивый мир. По мере приближения к земле Натан почувствовал, как навязчивая тревога снова поднималась из глубин его существа. Он узнавал эту землю. Он здесь уже был, его память хранила об этом воспоминания.

Сезон дождей был в самом разгаре, и Натан основательно промок, пока от самолета дошел до здания аэропорта Кигали. Багаж подали такой же мокрый. Он беспрепятственно прошел таможню, вышел к стоянке такси, сел в полуразвалившийся внедорожник и направился в сторону Демократической Республики Конго.

Земля Африки была уже другой — красной, словно кровь, а тяжелый от жары воздух свежел по мере удаления от города. Вдоль извилистой, размытой ливнями дороги тянулись приятные глазу зеленые холмы, на которых росли маниока и бананы располагались деревни. Навстречу шли колонны вездеходов со знаками Организации Объединенных Наций, на бешеной скорости неслись такси-миниавтобусы без ветрового стекла, с надписью: «Иисус велик». Больше всего было велосипедистов, доверху нагруженных связками бананов. Множество мужчин, женщин и детей вдоль дорог и на полях, с лопатами, мачете, вилами… Глядя на их орудия труда, Натан подумал, что такие же люди здесь в 1994 году истребили около миллиона себе подобных.

В пограничном городе Гисеньи Натан попросил шофера остановиться у автозаправочной станции — здесь его должен был встретить проводник по имени Билли.

Молодой человек в ожидании Натана спал на куче шин. Билли занялся формальностями въезда Натана на конголезскую территорию, и они продолжили путь. Меньше чем через полчаса перед ними в ореоле тумана появилась Гома.

28

Расположенный на берегу озера Киву город, казалось, полз, понемногу поднимался, подтачивая окрестные холмы. Шум клаксонов, беспорядочные грунтовые дороги, здания из бетона или бараки с крышами из рифленого железа — таким был типичный африканский город, похожий на все остальные, если не считать, что земля здесь была черной, как ночь, а воздух густой, с тяжелыми запахами, казалось, кишел миллионами ничтожно малых мошек. Посмотрев в направлении гор, Натан заметил темный величественный силуэт, который вырисовывался вдалеке. Эти миллионы точек были не насекомыми, а клубами пепла, выброшенного гигантским вулканом Ньирагонго.[41]

В гостинице «Старлайт» — здании с бело-зеленым фасадом в окружении пышного сада, где стояли маленькие бунгало, Натана проводили в номер, который располагался в левом крыле. Это была простая и чистая комната, меблированная письменным столом и двойной кроватью, с маленькой террасы открывался вид на озеро Киву. Натан принял душ, переоделся и занялся делами. Необходимо было найти людей, которые могли бы рассказать о лагере Катале. Собрать максимум информации, различных мнений, чтобы объективно представлять ситуацию.

Хотя события произошли восемь лет назад, несколько неправительственных организаций все еще оставались в городе, и некоторые из их служащих, возможно, участвовали в операции по спасению людей. Французские и бельгийские специалисты тоже могли оказаться полезными. Но ему нужно было придумать надежное алиби, чтобы лавировать между этими объединениями, не выдавая своей настоящей цели. И у него была одна идея. В телефонном справочнике он нашел координаты местного филиала Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ). С ними он решил связаться в первую очередь.

Офис ВОЗ занимал нижнюю часть канадской гражданской базы, расположенной вблизи великолепного отеля «Карибу». Он пошел туда пешком по единственной асфальтированной дороге города, прямой линии, которая соединяла зажиточные кварталы с аэропортом. Повсюду был виден ущерб, причиненный ливнями. Улицы Гомы были залиты гигантскими грязными лужами, в которых среди прочего мусора плавали трупы коз и бродячих собак.

Помещения, смежные со скромной больницей, похожи были одновременно на семейный пансионат, склад и гараж. Натан пробился сквозь толпу, которая спешила в медицинский диспансер и вошел в приемное отделение, откуда его проводили в кабинет «хозяйки».

Доктор Финди Виллемс была цветущей крупной женщиной лет сорока, с очень темной кожей. Она была одета в платье из цветной африканской набивной хлопчатобумажной ткани, у нее была очень короткая стрижка и исполненное благородства лицо, казалось, высеченное из глыбы базальта. Она поприветствовала Натана искренним рукопожатием и предложила ему присесть.

— Чем могу быть вам полезна, господин…

— Натан Фал. Благодарю вас за то, что вы меня приняли. — Я журналист, веду расследование по процессам Международного уголовного трибунала по Руанде. Я интересуюсь участниками геноцида хутус, которые на сегодняшний день пока еще находятся на свободе, — выдал Натан заранее заготовленную ложь.

Хотя и немного рискованное, это алиби давало ему отличное прикрытие, чтобы посещать различные места и выяснять интересующие его сведения.

— На какую газету вы работаете?

— Я внештатник. Продаю репортажи тем, кто больше заплатит.

— Рискованно так работать.

— Я никогда не любил комфорт… Это также залог некоторой свободы слова.

— Понимаю… Вы знаете, кого именно вы разыскиваете?

Натан задержал дыхание. Ему нужно спокойно увести ее от этой темы. У этой женщины есть власть и контакты, которые позволят ему благополучно довести расследование до конца в этой стране в разгаре гражданской войны. Он не имел права на ошибку.

— Я только начал расследование, таким образом, я отвечу на ваш вопрос отрицательно, у меня нет точных имен. Однако мои поиски ориентированы на идеологов и руководителей ополчений, которые, кроме преступлений, совершенных против тутсис на руандской территории, преследовали и убивали хутус умеренных взглядов прямо в лагерях района Гомы.

— Они многочисленны, многие уехали в Европу или Канаду, другие остались в Киву. Но мне хотелось бы вас предостеречь, эти преступники знают, что им грозит, и постоянно находятся в боевой готовности. Расследуя это дело, вы идете навстречу крупным проблемам.

— Я понимаю. Но у меня имеется некоторый опыт в таких делах.

Финди Виллемс подняла брови и улыбнулась:

— Я в этом не сомневаюсь.

Натан не отреагировал на намек — гематома и шрамы еще проступали на его лице.

— Думаю, ваши аргументы интересны. Эти люди серьезно злоупотребили положением в стране и заслуживают, чтобы их разоблачили. Таким образом, я расположена вам помочь, но вы должны сказать как.

Теперь следовало убедить ее связаться с некоторыми активными участниками катастрофы, и первый тур будет выигран. Он тотчас же заговорил:

— Я бы хотел встретиться с любым человеком, работавшим в лагерях в июле 1994 года.

— В каких лагерях? Их были десятки.

— Я думал о самом крупном…

— Кибумба, Катале, Мугунга?

— Катале.

— Не уверена, что в Гоме или в ее окрестностях остался хоть один член неправительственной организации из присутствовавших здесь в 1994 году. Что касается рабочей силы, которую набирали из местного населения, многие остались без работы после отъезда гуманитарных команд. Они, вероятно, все еще здесь, но в Гоме около трехсот тысяч жителей, и, мне кажется, будет трудно их разыскать. Зато…

— Да…

— Не знаю, что это может дать, но есть другие хутус, я говорю не о тех, кого вы ищете, а о самых лишенных, о людях, которые так и не возвратились домой, либо потому, что им было некуда идти, либо из страха преследования Руандским патриотическим фронтом, РПФ. Два лагеря так и не были покинуты по-настоящему. Сегодня эти трущобы населены призраками… Один из них — это Катале. Там вы и найдете этих бедняг.

— Вы думаете, я могу им довериться?

— Думаю, они много потеряли в этих массовых убийствах. Им осточертело слушать умные головы, которые восхваляли «окончательное решение»[42] и обещали им Эдем, как только тутсис будут устранены. Полагаю, что они вынесли из этого некоторую горечь.

— Каким образом я смогу отправиться туда? — спросил Натан.

— Вам нужен пропуск. Регион заполнен военными ополчениями. Объединение в защиту конголезской демократии, май-май… это абсолютно потерянные молодые люди, часто пьяные или одурманенные наркотиками, которые совершили самые страшные преступления. Без разрешения на перемещение, выданное их властями, они, не сомневаясь, убьют вас из-за пачки сигарет.

— Где я могу достать себе такой документ?

Финди Виллемс снова подняла брови, на этот раз от неожиданности.

— Вы хотите сказать, что у вас нет никаких связей?

— Никаких.

— Когда вы хотели бы туда поехать?

— Как можно скорее… завтра?

— Хорошо, я посмотрю, что могу для вас сделать. Это примерно в тридцати километрах к северу, но вам придется самому найти машину.

— Не беспокойтесь об этом.

— Если вы туда доберетесь, в деревне Кибумба находится бельгийская католическая миссия, ее возглавляет отец Спрайет. Это человек в возрасте, с тридцатилетним опытом жизни в африканской глубинке. Он, вероятно, сможет вам помочь с жильем и поисками гида. Скажете, что вы от меня.

— Очень хорошо.

— Итак, господин Фал… я прощаюсь с вами до завтра.

— Еще кое-что…

— Говорите…

— У нас есть архивы, касающиеся переселения?

— У нас должны были сохраниться отчеты наших сотрудников за тот период времени.

— А можно будет их просмотреть?

— Не думаю, что с этим возникнут проблемы. Но я должна найти их, а я очень занята в эти дни. Я приготовлю документы к вашему возвращению.

— Доктор… как я могу вас отблагодарить?

— Ни в коем случае! Позвоните мне завтра ровно в 9 утра.

29

Четыре крупные черные печати внизу пропуска, врученного ему лично доктором Виллемс, давали лишь очень относительную гарантию, что его не убьют во время поездки в Катале. Если документ и защищал от официальных войск, то не мог обезопасить от беспредела вооруженных банд, которые свирепствовали в регионе…

Натан аккуратно свернул документ, положил его в рюкзак вместе с паспортом и посмотрел на часы: одиннадцать утра. Гуманитарный грузовик был единственным транспортом, который он нашел, чтобы преодолеть первый этап пути и добраться до католической миссии отца Спрайета. Отъезд через полчаса от бельгийской гражданской базы. В «Прекрасной хозяйке», главном магазине города, он запасся двумя бутылками минеральной воды, плиткой шоколада, печеньем и тонкими свечами.

Ни одна легковая машина не рискнула бы поехать в этот регион в это время года, когда каждую минуту небо могло обрушить на землю ливень. Дорога, которая вела к Кибумба, шла по склону горы, и только стальные монстры наподобие вездеходного грузовика могли избежать риска быть унесенными потоками грязи.

Натан представился шоферу, который направил его к просторному контейнеру, покрытому чехлом из защитной ткани. Видимо, он не один собирался ехать в Масиси. В тени ящиков с медикаментами, сумок с рисом, клеток живностью и тюков Натан увидел мужчин и женщин, завернутых в цветные ткани, которые прижимались друг к другу. Бескровные лица, печальные взгляды и нищенская одежда. Натан прошел в глубь и сел рядом.

Они приехали в Кибумбу вечером. Натан пошел к поселку из хижин из глиносоломы. Маленькая деревушка, затерянная среди вулканических выступов, располагалась на просторном скалистом плато на краю дороги. По мере того как он приближался к хижинам под безразличным взглядом взрослых, дети и подростки спешили окружить его хороводом. Самые отчаянные оспаривали права понести его сумку. Когда круг замкнулся, Натан остановился и спросил, где находится католическая миссия. Вопрос развеселил их.

— Уходите отсюда, банда макак! — раздался позади него громогласный голос.

Это был белый человек, с зеленоватым иссушенным лицом, в бесформенной парусиновой шляпе. Его рот был тонкой пурпурной ниточкой, а контуры глаз казались обведенными карандашом для бровей. Маленький деревянный крест на кожаном шнурке свисал с его худой шеи. Дети расступились.

— Кто вы? — обратился к Натану человек с крестом.

— Натан Фал, я прибыл из Гомы. Это доктор Виллемс… вы отец Спрайет?

— Идите за мной, поговорим в церкви! — заявил человек, не потрудившись ответить.

Мощный раскат грома потряс сумерки.

Они шли между хижинами и остановились перед скромным сооружением из белого и голубого цемента, над которым возвышался гигантский крест. Миссионер отодвинул занавеску, которая заменяла дверь, и пригласил Натана пройти в храм.

— Слушаю вас, — сказал он, садясь на лавку для прихожан.

— Я журналист и веду расследование об исчезновении руандских беженцев, которое произошло в лагере Катале в июле 1994 года, — начал Натан.

— Что вы подразумеваете под исчезновениями?

— Я говорю об отдельных людях: мужчинах, женщинах, детях, которые исчезли и их следов так и не обнаружили. Вероятно, они были похищены.

Отец Спрайет слушал внимательно.

— Похитили, вы говорите?

— Вначале я подумал о сведениях счетов между хутус, но я отбросил эту гипотезу и скорее склоняюсь к…

Перед ним возник образ маленькой девочки, рыдающей на руках у Роды. Демоны, с белыми руками…

— К?..

— Скажем, некоторые детали заставляют думать, что эти исчезновения не обязательно были связаны с геноцидом.

— О чем вы думаете?

— В этом деле был свидетель, очевидец. Маленькая девочка.

— Маленькая девочка… и что видел этот ребенок?

— Она говорила, что ее отца забрали демоны, которые, вероятно, были уроженцами Запада.

— Западные демоны… очень интересно… а зачем они похитили ее отца?

Иронический тон миссионера не нравился Натану.

— Если бы я это знал, отец мой, меня бы здесь не было.

— Таким образом, вы хотите это разузнать…

— Я хочу расспросить тех, кто остался в Катале.

Новый раскат грома заставил задрожать стены церкви, дождь застучал по железной кровле. Отец Спрайет встал и направился к алтарю. Его взгляд остановился на огромном распятии, представляющем Христа с африканскими чертами.

— Знаете, сколько историй о дьяволах, демонах и духах мне рассказывают каждый год? Африка — это земля легенд, и ее жители полны всевозможный суеверий, с которыми я борюсь каждый Божий день.

Натан не смог удержаться от улыбки, представив себе тщедушного отца Спрайета святым Михаилом, поражающим дракона.

— Люди исчезли, и я не верю, что человек, который сообщил мне об этих фактах, подвержен влиянию этой культуры.

— Хорошо, оставим эти рассуждения, но позвольте задать вам вопрос. Вы имеете представление о том, что произошло здесь в 1994 году? Вы знаете, что пережили эти люди, выжившие или убийцы, виновные или невиновные, которые вечером 13 июля разбушевались, словно красная река. Их тела и души запачканы кровью их братьев, чтобы вернуться плакать и умирать на лаве наших вулканов? Видели ли вы их лица, потерянные взгляды, в которых танцуют демоны, смерть и ненависть? Я был там, я видел, как ужас появился из-за холмов, которые прежде называли Эдемом. За несколько дней регион погрузился в невероятный хаос, в тысячу раз хуже, чем то, что мы видим сегодня. Истребляли и здесь, и там. Агония, грабежи, изнасилования, убийства были нашей ежедневной участью. И вы полагаете, что на этом все остановилось? Нет, господин Фал, меньше чем через неделю на них обрушилась холера, словно бедствие из Ветхого Завета. Они умирали один за другим перед нашими бессильными взорами, питая землю своими несчастными телами. Я хочу вам сказать, что здесь мы живем рядом со смертью. Даже в относительно мирное время она здесь, таится в тени, готовая в любой момент забрать вас. Треть населения этой страны больна СПИДом, мятежники каждый день убивают десятки людей, а самые жестокие вынуждают туас, пигмоидное меньшинство, убивать, расчленять и есть своих собственных детей, уже не говоря о животных, крокодилах, змеях, гиппопотамах… Сходите прогуляться вдоль наших рек, и вы увидите смерть в вырванных руках, вздутых животах, пустых глазах трупов, которые уносит течением. Колонизаторские нации, вероятно, несут ответственность, я этого не отрицаю, но знайте, что здесь вы прежде всего в мире дикарей, мире, где западной мысли нет места. Проходя мимо, смерть с косой не оставляет никаких следов, их съедает, поглощает земля, и убеждения тоже. Исчезновения, о которых вы говорите, молодой человек, — это капля в безграничном море ужаса, который разорвал и еще будет мучить эти земли, где Бог умер. Поверьте мне, когда я говорю, что вы теряете время и что потерянные души из лагеря Катале вам не помогут…

Видимо, призраки все еще бродили в сознании старого человека, но было ясно, что Спрайет ему ничем не поможет.

— Если эти исчезновения действительно имели место, если преступления были совершены, а у меня есть веские причины этому верить, тогда виновники должны быть разоблачены. Я допускаю, что такой опыт, как ваш, мог привести к фатализму, но не думаю, что смерть когда-либо может рассматриваться с холодным равнодушием. Я пролетел тысячи километров, чтобы понять, что тут могло произойти, я не могу отказаться. Завтра я пойду в лагерь. Могу ли я рассчитывать на вашу поддержку? — спросил Натан.

— Поступайте, как вам угодно. Теперь у меня дела, до свидания, — ответил старик и направился к выходу.

— Так могу я рассчитывать на вашу помощь? — переспросил Натан.

— Вы можете переночевать в диспансере, в глубине деревни, дети покажут вам дорогу. Что касается вашего расследования, я должник доктора Виллемс. Кто-нибудь приедет за вами на машине завтра утром, за бензин и шоферу заплатите сами. Будьте готовы к шести часам.

30

Натан проснулся перед рассветом. Вымылся под струйкой воды, которая капала из трубы в ванной, надел полотняные брюки, футболку, походные ботинки, собрал рюкзак: фотоаппарат, фонарь «Меглайт», наличные деньги, блокнот для записи и нож. Запер дверь комнаты и вышел из диспансера.

Все было бледно-голубым, так что земля и небо казались раскрашенными одной и той же акварелью. Натан обошел деревню. Ни одного движения. Ни звука. Все спали. Он направился к высокому скалистому мысу, который нависал над долиной.

Накануне вечером, после встречи со священником, он добрался до своей маленькой комнатушки с пожелтевшими стенами, в которую поставили походную кровать и эмалированный таз. Дети, которые ожидали его перед долиной, чтобы он от них не ускользнул, проводили его к маленькой лавочке, расположенной на краю деревни, где он поужинал козьим мясом, приготовленном на вертеле, маниоковым тестом, жареными бананами, — все было обильно полито соусом из жгучей паприки. Улыбающиеся жители Кибумба приходили справиться о причине его визита или просто на него посмотреть. К девяти часам, шатаясь от усталости, Натан поблагодарил своих гостей и ушел. Ночь была беспокойной. Два раза он просыпался от ощущения чьего-то дыхания, бродящего вокруг него. Он зажигал свечу, но, убедившись, что комната пуста, возвращался к своим снам. Вероятно, это было следствием вчерашней проповеди… Призраки миссионера забрели к нему.

Отец Спрайет был кое в чем прав: шансы, что беженцы из Катале о чем-нибудь вспомнят, ничтожны. В его памяти возникли изуродованные трупы со Шпицбергена. Почти десять лет отделяли экспедицию «Полярного исследователя» от переселения хутус, и, хотя он пока двигался на ощупь в этом новом расследовании, он чувствовал, что, кроме него самого, невидимая, тончайшая нить соединяла эти две тайны.

Голос прошептал:

— Привет…

Натан повернулся. Молодой человек с продолговатыми миндалевидными глазами, скрестив руки, держался в тени тропического дерева.

— Что тебе нужно? — спросил Натан.

— Отец Дени вызвал меня радиограммой, он попросил тебя проводить…

Это был робкий мальчишка, лет восемнадцати, не больше, с длинным хрупким, искривленным телом, из-за чего походил на странную цаплю. Черты его лица были тонкими, а натянутая на изможденном лице кожа казалась такой же голубой, как заря. На нем была белая, безупречно выглаженная рубашка, черные брюки и сандалии.

— Как тебя зовут?

— Юма.

— Здравствуй, Юма. Я Натан.

— Ты хочешь пойти в Катале, поговорить с людьми?

— Да.

— Нужно заплатить за бензин.

— Я знаю, священник предупредил.

— Шоферу тоже нужно заплатить.

— Не беспокойся. Поехали.

Красно-белый джип медленно покатил по грязной дороге без покрытия. По словам доктора Виллемс, дорога от Кибумба до лагеря Катале занимала полчаса, но Натан понял, что это время, рассчитанное в сухой сезон, увеличивалось вдвое в сезон дождей. Машину вел молодой гид, абсолютно бесстрастный и молчаливый. После часа езды и двух военных заграждений, где Натан расстался с несколькими пачками конголезских франков, они достигли новой деревни, еще более крупной и просторной, чем Кибумба. Натан подумал, что эта дорога и ведет в лагерь, но перед рыночной площадью, полной народа, товаров и резких запахов, машина повернула на узкую улочку.

— Куда мы едем? — спросил Натан Юму.

— Мы едем за разрешениями.

— Какими разрешениями?

— Чтобы идти в лагерь.

Натан достал из сумки бумагу с печатями.

— Оно у меня есть. Не нужно. Разворачивайся.

Юма внимательно рассмотрел документ и возразил:

— Эти приходят из Гомы. А нужно разрешение начальника зоны.

— Подожди, полагаю, мы друг друга плохо поняли. Мне наплевать на эти разрешения и на твоего начальника зоны, из-за которых мы потеряем целый день. Езжай назад, пожалуйста!

— Это обязательно, и потом, это хорошо, если ты встретишься с главой зоны.

— Да? И почему?

— Потому что это бывший военный, он был капитаном в армии. Это он командовал патрулями наблюдения на границе в июле 1994 года. Капитан Эрмес, он знает много вещей…

Юма остановился рядом со сверкающим внедорожником, припаркованным перед единственным основательным сооружением в квартале. Куб из железобетона, над которым возвышалась гигантская спутниковая антенна. Перед входной дверью были сложены мешки с песком.

Эрмес Кахекуа, жирный и некрасивый человек, в обществе двух женщин удобно устроился на диване, обитом потертым красным бархатом. Они смотрели телевизор. На столике стояли большие пустые бутылки местного пива.

— Добрый день, господа, садитесь. Чем обязан?

Натан и Юма устроились в разномастных креслах. Юма объяснил причину визита.

— Откуда вы приехали, господин…?

— Натан. Я француз.

— А, Франция. Я знаю Францию, я получал там военное образование, в 1996 году. В Пуатье. Я ездил в Футуроскоп, привез оттуда великолепную майку; вы там были?

— Не имел такого счастья. Простите меня, капитан, но мы спешим.

Эрмес изобразил подобие улыбки.

— Итак, вы желаете получить разрешение… Регион опасный, вы знаете… В данный момент там промышляют май-май…

— Мы это осознаем, капитан, и сумеем доказать вам свою признательность, — снова вмешался Юма.

— Хорошо, желаете что-нибудь выпить?

— Нет, спасибо, — отказался Натан.

— Тогда ваше здоровье!

Эрмес Кахекуа поразительно уродлив. В правой глазнице виднелось желтое, вызывающее отвращение глазное яблоко, а от огромного носа осталась бесформенная шершавая масса.

— Капитан, — снова заговорил Натан. — Вы были военным…

— Точно, офицер армии покойного Мобуту Сесе Секо.

— Вы и ваши люди были расквартированы на границе Руанды в июле 1994 года, не правда ли?

Кахекуа щелкнул языком и срыгнул.

— Вы хорошо информированы.

— Вы знаете лес и окрестности Катале.

— Это там я потерял глаз, паразит… онхоцеркоз. Маленькие мушки, которые вас кусают и…

— Могу я задать вам несколько вопросов о неожиданно возникших фактах из того времени? — прервал его Натан, выкладывая на стол купюру в двадцать долларов.

— Эй, эй, эй… — рассмеялся Кахекуа.

— Вы помните что-нибудь об исчезновениях, которые случались в окрестностях или внутри лагеря и, вероятно, не были связаны непосредственно с геноцидом? Что-либо странное, что имело бы отношение к местным поверьям?

Человек развязно улыбнулся и спросил вполголоса:

— Истории о духах?

— Да.

— Позвольте вас спросить… Правда ли, господин Натан, именно этот вопрос я уже давно себе задаю… что актеры порнографических фильмов французы?

— Сколько? — обрезал его Натан.

— Еще двадцать долларов.

Натан протянул ему еще одну купюру, и Кахекуа заговорил:

— В то время по району ходил слух. Говорили, что этот лагерь был проклят. Вулканы, которые окружают Гому, считаются нашим народом священными. Именно там живут наши божества. Говорят, что, устроившись на склонах вулкана Катале во время переселения, хутус якобы осквернили святыню. Чтобы наказать этот убогий народ, боги в гневе послали армию духов, чтобы отомстить…

— Натан, — шепнул ему Юма. — Этот человек пьян… Он тебе расскажет черт знает что…

Натан жестом остановил Юму.

— Расскажите мне об этих духах, каким образом они мстили?

Кахекуа снова срыгнул и продолжил рассказ, подкрепляя его выразительным жестикулированием.

— Говорят, что они жили под землей днем, а ночью выходили наружу и забирали хутус. Говорят, что они их расчленяли и пили их кровь.

Натан вздрогнул, услышав это откровение.

— А тела были найдены?

— Нет, не думаю, их сожрали дикие звери.

— И кто-нибудь их… видел?

— О нет… Нельзя увидеть духов… только если ты умер. Но некоторым случалось их слышать…

— Как это?

Кахекуа молчал.

Натан вытащил еще одну купюру и сунул ее Кахекуа.

— В конце геноцида, 4 июля, когда армия тутсис, Руандский патриотический фронт, обрел контроль над Кигали и Бутаре, началось массовое бегство хутус, которые опасались репрессий. Некоторые скрылись в потоке беженцев тутсис, которые направлялись на юго-запад страны через гуманитарную зону, установленную международными миротворческими силами, но больше всего сбежало к нам. Некоторые военачальники тутсис, которые не могли допустить, чтобы палачи сбежали и не ответили за свои преступления, сформировали боевые группы и отправили их вертолетом на запад, на заиро-руандскую границу, чтобы они перехватили беглецов и заставили их ответить за свои преступления. Там было только несколько тайных агентов, сотрудники французских специальных сил, и я, капитан Эрмес, со своими людьми. С 13 июля начинали прибывать первые группы беженцев. Они думали, что спасались, и расположились вдоль границы, надеясь быстрее проникнуть в Заир, но на дорогах и в лесу их поджидали настоящие эскадроны смерти. Были истреблены тысячи выбившихся из сил хутус. Никаких пыток, только быстрая казнь. Некоторые, главным образом богатые, тем не менее сумели оттуда выбраться.

— Богатые… Что вы хотите сказать?

— Ну, в лесу вы могли наткнуться либо на боевые группы Руандского патриотического фронта, либо на… проводников. Это стоило дорого. Разумеется, только самые состоятельные могли себе это позволить.

— Как действовали эти люди, кем они были?

— В начале 60-х годов XX века Руанда пережила общественную и политическую революцию, к концу которой хутус свергли монархию, взяли власть в свои руки и добились независимости для страны. Именно тогда начались первые массовые убийства. Больше двадцати тысяч «иньензи», тараканов, как в то время уже называли тутсис, погибли. Некоторые остались, другие бежали в соседние страны: Бурунди, Уганду и Заир. Точно так же Руандский патриотический фронт, военные ополчения хутус поджидали беженцев на границе. Тогда установилась система просачивания через границу, и тутсис, подобно вьетконговцам во вьетнамскую войну, которые делали это, чтобы скрыться в лесу, начали рыть подземные галереи для прохода в Заир. Жители Киву знали об этих туннелях, а в 1994 году самые хитрые поняли, что на этом можно нажиться, пропуская без лишнего беспокойства в страну тех, у кого на это были средства. Большая часть этих туннелей обрушилась, но еще остается три или четыре известных прохода. Вход в один из них вблизи лагеря Катале.

— Какое это имеет отношение к духам?

— Как я вам уже сказал, они жили в земле. Моим людям неоднократно приходилось спускаться в эту галерею, и там они слышали крики, ужасные вопли духов, пожирающих человеческую плоть.

Натан взъерошил свои короткие волосы и спросил:

— Скажите, капитан, я что ваши люди «неоднократно» делали в этих галереях?

— Хорошо… Они были в разведке…

— Они не спускались глубже, им не было любопытно, откуда доносятся крики?

— Нет, они боялись.

— Где эти галереи?

— Это конфиденциальные сведения. Их запрещено разглашать, — попытался увильнуть Кахекуа.

Натан в упор посмотрел на капитана. Тогда он понял: дом, внедорожник, спутниковая антенна, внушительный телевизор, стоявший на почетном месте в комнате. Он внезапно сменил тон:

— Скажи, капитан, как ты заработал деньги, которые позволили тебе все это купить? Наркотики? Золото? Драгоценные камни? Что-нибудь другое?

— Натан, — запротестовал Юма.

— Не вмешивайся.

Натан приблизился к Кахекуа и прошептал:

— Что-то другое?

Тот молча смотрел на Натана своим единственным глазом, другой, похожий на желток, казалось, втянулся внутрь от страха, словно моллюск в свою раковину. Натан схватил Кахекуа за дряблую кожу двойного подбородка и притянул к себе.

— Хочешь, я скажу тебе, капитан… проводниками были ТЫ… ТЫ и ТВОИ ЛЮДИ. Кто другой, кроме военных, стал бы подвергать себя опасности в этой зоне? Вы поджидали беженцев на границе, на руандской территории, и вымогали у них деньги. Если они отказывались платить, вы оставляли их на милость эскадронов Руандского патриотического фронта. Разве не так?

— Мы… мы им помогали. Мы тоже рисковали… Они нас благодарили.

— Ты мусор, но это твое личное дело. Теперь слушай, даже речи не может быть о том, чтобы я заплатил тебе еще. Ты отвечаешь, и я ухожу. Продолжишь хитрить — это плохо кончится.

— Если… если хочешь узнать, нужно заплатить еще… пятьдесят долларов…

Рука Кахекуа исчезла между подушками дивана.

Прежде чем капитан успел выхватить пистолет, Натан ударил его кулаком прямо в лицо. Из уродливого носа потекла кровь. Он схватил пистолет и приставил его к здоровому глазу толстяка.

— Где эта галерея?

— Я ка… капитан армии…

— Ты ничтожество, вот и все. Теперь говори или обещаю, что тебе понадобится чертова палка слепого, чтобы передвигаться. — И Натан надавил пистолетом на глазницу капитана.

— Год… в прошлом году люди из Катале… приходили ко мне… — Кахекуа заливался кровавыми соплями, которые пачкали ему рот. — Они хотели знать, где она находится…

— Зачем?

— Не знаю… я показал ее молодым…

— Имена. Быстро!

— Одного из них, высокого… звали… Жан… Жан-Батист… он еще должен шататься в лагере…

31

Лагерь располагался у подножия вулкана, обильно выбрасывающего сероватую грязь вперемешку с мусором. Между столбами дыма, которые поднимались от маленьких горячих алеющих очагов, теснились шаткие лачуги, хижины, сделанные из срезанных ветвей и обрывков нейлонового тента бирюзового цвета, еще сохранившего инициалы неправительственных организаций, которые уже давно покинули эти места.

В противоположность окрестным деревням, где царило оживление, это место казалось лишенным человеческого присутствия. Только дикие собаки, покрытые струпьями, и несколько сгорбленных и полупрозрачных людских силуэтов выделялись на фоне этого скорбного пейзажа, где даже птицы не пели.

Натан и Юма приближались к поселению, до лодыжек погружаясь в тошнотворную тину.

— Нужно найти вожака, — прошептал Юма, как если бы боялся разбудить призраков, скрытых в глубинах земли.

Маленькое существо, одетое в серые отрепья, бежало в их сторону. Это был ребенок. Его лысая голова была поражена белым грибком, а вокруг глаз, которые блестели, словно маленькие влажные жемчужины, налипли черные мухи. Он остановился в нескольких метрах от них и начал что-то говорить на странном диалекте.

— Что он говорит?

— Он нас оскорбляет, говорит, чтобы мы уезжали.

— Это хутус?

— Вероятно, он говорит на киньаруанда, это наш язык…

— Ты руандец?

— По матери…

— Ты…

— Ни хуту, ни тутси. Я не хочу больше слышать эти глупости о разных племенах, они стали причиной таких ужасов… Нет, Натан, я руандец, такой же, как остальные…

Мальчишка перешел к действиям и начал в них плеваться. Юма подобрал палку и запустил ее в него.

— Пойдем, оставь его в покое! — Натан попытался удержать его.

Призрачный человек, который, казалось, держался на ногах только благодаря длинным деревянным костылям, проводил их до конструкции из гофрированного железа. Юма стучал по шатким перегородкам до тех пор, пока в дверном проеме не показалось старческое лицо вождя. Пока Юма разговаривал с ним, Натан рассматривал хижину. Это была клоака с остатками экскрементов, с простым гамаком из коричневых волокон, но самым поразительным было то, что человек здесь жил не один, а с коровой.

Внезапный крик заставил его повернуть голову. Жители лагеря, хрупкие и серые, столпились вокруг них. Вождь издавал негромкие короткие крики, похожие на жалобы, которые понемногу начинали воздействовать на сборище.

— Что происходит? — спросил Натан.

Юма сильно потер руками лицо, его взгляд стал беспокойным.

— Он говорит, что нельзя идти под землю.

— Где этот Жан-Батист?

— Я попросил, чтобы его позвали, но в любом случае вначале нужно, чтобы нас принял вождь.

— Ты ему объяснил, что он получит деньги, если согласится нам помочь?

— Да, но…

— Сколько ты предложил?

— Десять долларов.

— Предложи сорок.

— Это слишком.

— Делай, что я тебе говорю.

Юма повернулся к старику и перевел слова Натана. По отрицательным жестам вождя Натан догадался, что появилась новая проблема.

— Вопрос не в деньгах, — сказал Юма, который казался все более обеспокоенным. — Они говорят, что если мы спустимся в туннель, то разбудим духов и они снова начнут забирать людей. Люди нервничают, Натан, это нехорошо.

— Черт! Скажи ему, что духов больше нет, что они давно ушли и больше не вернутся… Придумай что-нибудь…

А к ним уже приближался долговязый молодой человек. Он рассекал воздух мачете, чтобы расчистить себе дорогу.

— Я Жан-Батист! Я покажу тебе вход в туннель. Давай деньги, — обратился он к Натану на французском языке.

— Когда ты меня туда отведешь. Где это?

— Там, — Жан-Батист указал пальцем на подножие холма, — на опушке леса. Но предупреждаю: тот, кто спустится под землю, навсегда потеряет свою душу…

Натан едва заметно улыбнулся.

— Проводи меня.

То, что здесь называли «лесом», не было джунглями, которые Натан себе представлял, — с большими стволами, переплетениями зеленой растительности, мхами, густой листвой лиан. Это было скорее невероятное бесформенное пространство из длинных камышей с острыми режущими листьями, которые царапали руки, рвали одежду; зловонная трясина, где всякая мошка до отвала напивались крови чужаков. Жан-Батист прокладывал дорогу, проделывая бреши в зарослях широкими ударами мачете.

— Кто-нибудь туда уже спускался?

— Нет, туда никто не ходит. Это опасно.

— Зачем ты искал Кахекуа?

— В прошлом году здесь было много больных, приехал бельгийский доктор, он сказал, что это из-за плохой воды, что вверх по течению лежали мертвые антилопы, именно поэтому вода была отравлена. Люди здесь думали, что это из-за пещер, что духи вернулись. Тогда вместе с несколькими людьми мы попросили капитана Эрмеса показать нам это место… чтобы перекрыть его, чтобы они больше не могли выйти.

— Вы загородили туннель?

— Почти, мы срубили большое дерево, но на отверстие упала только часть кроны.

— Духи все еще забирают людей?

— Нет, все кончилось, они успокоились.

— С каких пор?

— Давно, я знаю это точно.

Жан-Батист все яростнее атаковал растительность, которая уплотнялась по мере их приближения к зеленому аду. Природа отзывалась множеством приглушенных криков, как если бы на расстоянии от лагеря жизнь снова вступала в свои права. После тяжелой получасовой дороги они продвинулись всего на несколько сотен метров и достигли узкой прогалины. Тут Жан-Батист заявил, что они пришли и что дальше он не пойдет. Он, как и Юма, сел на корточки в высокой траве и указал на огромный ствол, видневшийся среди растительности. Натан отдал ему треть обговоренной суммы и пошел к мертвому гигантскому дереву.

Толстые трухлявые ветви, еще покрытые мхом и сухими листьями, частично загромождали проход, но Натан смог различить темный вход в нору. Лестница из очищенных от коры ветвей, соединенных между собой кусками тряпок, исчезала в темноте. Он внимательно осмотрел плетеный узор, приготовил фонарь, надел дождевик и вошел в лабиринт узловатых ветвей.

Тот, кто спустится в эту нору, навсегда потеряет свою душу…

Слова Жана-Батиста, которые поначалу вызвали у него улыбку, леденили кровь. Он задрожал. Впервые с начала расследования Натан чувствовал, что ему страшно.

32

Держа фонарь в зубах, Натан соскользнул вдоль темной шахты, стараясь как можно меньше пользоваться лестницей, которая понадобится ему, чтобы добраться до самого низа.

Стены туннеля были обиты досками. Сооружение казалось достаточно крепким, чтобы предотвратить обвалы. Натан поправил капюшон, бросил последний взгляд на хмурое небо и начал спускаться в сумерки.

Он медленно, согнувшись, продвигался вперед, сосредоточившись на опасностях этого логова, чувствуя теплое дыхание стен, избегая гнилых бревен, которые устилали землю, корней, которые появлялись со всех сторон и тянулись к нему. Скоро дневной свет исчез и стало совсем тихо. Он только что пересек еще одну границу. Мир, далекий от Конго и геноцида, охватывал его своими черными крыльями.

Дождь не прекращался и здесь, под землей. С потолка стекали потоки воды. Иногда Натану приходилось опускаться на колени или перешагивать через трещины. Трупы обезьян и крупных грызунов, загадочным образом пришедших сюда умирать, источали острый запах гниения.

По мере того как он продвигался вглубь, спертый воздух наполнялся тревожным гулом, который, казалось, шел из глубины земли. Натан прислушался. Легкий шум смешивался с шорохами и далеким шепотом, которые доносились до него словно тихий садистский смех.

Ему стало страшно. Он готов был поверить в эти абсурдные истории…

Он заставил себя продолжить путь. Шум усиливался.

Вот тогда-то он и увидел медно-красных пауков, белесые личинки, гигантских тараканов с влажными надкрыльями, которые суетились вокруг него, ползали по стенам, падали с потолка ему на плечи. Здесь земля была не молчаливым убежищем, а массой звонкой, ужасающей гнили, где жизнь и смерть соприкасались настолько, что образовывали одно бесформенное, чудовищное, постоянно размножающееся существо.

Он вытер пот и возобновил спуск.

Здесь этот мерзавец Кахекуа и его подручные переводили напуганных беженцев, именно здесь они слышали крики… Если они ничего не увидели в этом узком туннеле, это означало, что где-то существовал проход, ведущий к другой системе галерей.

Туннель частично обрушился и был размыт. Дорога, казалось, уходила еще глубже в сумерки. Натан злился на себя за то, что не захватил ни каски, ни фронтальной лампы, ему даже нечем было пометить дорогу. В любой момент он мог заблудиться или попасть под обвал. И никто не придет сюда его разыскивать.

Отверстие было совсем маленьким. Натан лег на живот, схватился за кусок породы и как угорь прополз по грязи через черное болото, за которым было более высокое и широкое пространство.

Галогеновый фонарь моргнул, погас и снова зажегся, выпуская в темноту металлические вспышки.

Натан медленно шел вперед сжимая фонарь, у которого начинали садиться батареи.

Обитые медицинские столы, стальные цепи, кожаные ремни, которыми привязывали руки и ноги… Он споткнулся о кучу почерневших тряпок… Стены были обиты желтыми пластиковыми панелями, соединенными по углам надувными каркасами. В липких лужах склеились скальпели, ножницы и другие орудия пыток, все еще блестящие, несмотря на коррозию.

Лаборатория…

Натан дрожал, но он больше не боялся, как его разум отделился от тела. Он схватил фотоаппарат и начал подробно фиксировать место пыток.

В углублении он обнаружил нечто вроде шлюза, смежного с панелями. Он обогнул соломенный тюфяк и оказался перед широкой дверью, которая была заблокирована.

Ударом ножа он пропорол панель и вручную закончил расчищать проход. Он пошел по нему, пригнувшись и помогая себе локтями. На этот раз земля казалась более сухой и рассыпчатой; по мере того как он продвигался вперед, он мог различить струйки песка, сбегавшие вдоль стен.

Он готов был вернуться обратно, когда внезапно почувствовал, как под его ногами стала осыпаться земля. Обвал… Почва туннеля колыхалась, понемногу засасывая его. Здесь было слишком узко, чтобы повернуться, он рисковал обрушить потолок.

Остановиться. Нужно было остановиться.

Одним движением Натан напряг тело и уперся руками и ногами в стены, яростно разрывая ил в поисках какого-нибудь корня или камня, чтобы за него зацепиться. Ему удалось замедлить падение до тех пор, пока его не подхватила новая волна. Он закрыв глаза, вцепился в фонарь, разжал руки и скатился вдоль склона, чтобы приземлиться через несколько метров на мягкой и хрусткой поверхности.

В нос ударил резкий запах. Натан выпрямился и, прежде чем разглядеть то, что его окружало, понял, где очутился, и взвыл.

Это было месиво изуродованных трупов, словно застывших во времени. Взрослые, дети, переплетенные, с пустыми глазами, разбитыми черепами, ртами, открытыми в последнем крике. Струя желчи выплеснулась из него. Он попытался подняться, но с каждым шагом все больше утопал в черном поле мумифицированной, покрытой белесыми волокнами кожи. Вывихнутые члены, поднятые руки, казалось, цеплялись за него в последнем рывке. Лава и вулканический пепел защитили тела от паразитов, гниения…

Натан все-таки сумел добраться до склона, по которому только что скатился, и в последнем усилии схватился за землю.

Это логово было лабораторией ужасных медицинских исследований… Убийцы воспользовались ужасом геноцида, чтобы скрыть еще более чудовищные преступления. В этом варварском месте истина обретала форму. Связи, которые составляли основу последних десяти лет его жизни, были смертью и сумраком… Он не знал, был ли он виновен или нет… Но его существо наполнялось уверенностью: каждое из преступлений, которые он обнаружил в земле, во льдах или в прошлом, было делом рук одних и тех же чудовищ.

33

В тот же вечер Натан и Юма возвращались в Гому. Каждый по-своему переживал случившееся, и в дороге они практически не разговаривали. Авария на электрической подстанции погрузила городок в темноту. Улицы обезлюдели, а обстановка накалилась до предела. Мятежники Движения за конголезскую демократию в каждом квартале поставили заграждения и систематически контролировали транспортные средства, чтобы предупредить грабежи и попытки захвата власти регулярной армией Киншасы. Натан был поражен резким контрастом между той беспечной обстановкой, которую он оставил, уезжая на север, и теперешним беспокойством.

Натан поспешил зайти в отделение ВОЗ в надежде найти документы, обещанные Финди Виллемс. Ее кабинет был закрыт, но он приятно удивился, обнаружив толстый конверт со своим именем в помещении охранников. Добравшись до «Старлайта», Натан попрощался с Юмой и закрылся в своей комнате. Он принял ванну, чтобы смыть грязь и избавиться от трупного запаха, который въелся в кожу.

А потом нужно было зарезервировать обратный рейс на завтрашний день. Директор отеля нашел ему место на борту рейса местной компании, которая обеспечивала еженедельную связь Гома — Найроби. Ему следовало явиться в аэропорт завтра в 7 часов утра.

Доктор Виллемс собрала впечатляющее число документов о положении беженцев. Эти отчеты были составлены не служащими ВОЗ, а работниками Верховного комиссариата ООН по делам беженцев. Три папки были озаглавлены следующим образом: 1. Переселение; 2. Санитарное положение; 3. Преступления и правонарушения.

Переселение… Расследование уже достаточно просветило его по этой теме. Натан взял вторую папку — она содержала обобщенный материал по управлению лагерями, демографии, условиям жизни, эпидемиям холеры и дизентерии, которые унесли жизни около пятидесяти тысяч жертв, и сведения по координации между различными неправительственными организациями. Он составил список гуманитарных организаций, присутствовавших в зоне в то время. Их было более двухсот пятидесяти, распределенных по всему региону Киву. «Одна Земля» упоминалась только в трех лагерях поблизости от Гомы, остаток служащих находился южнее к Букаву[43] и на руандской территории.

Натан принялся за последнюю папку, посвященную преступлениям и правонарушениям, надеясь найти там хоть какой-нибудь след, ошибку, допущенную убийцами, которая ускользнула от служащих ВОЗ, но которую бы ему удалось расшифровать. Отчеты сообщали о случаях изнасилований, сутенерстве, убийствах и пытках, совершенных как самими руандцами, так и местными рабочими, нанятыми неправительственными организациями. Он наткнулся на поданные беженцами жалобы об исчезновениях, о которых упоминала Рода. Их было около пятнадцати, очевидно, выбранных наугад среди населения лагерей, без учета какого-либо общего возрастного, полового или национального критерия. И на каждой карточке была одна и та же помета: «Не выясненный случай», без дальнейших уточнений.

Убийцы прекрасно скрыли следы преступлений. Однако истина понемногу вырисовывалась в африканской дымке. Хотя невозможно было установить их личности, в руках у Натана было два реальных следа. С одной стороны, он установил, что уголовные преступления на самом деле были результатом медицинских исследований.

Расследование позволило ему подтвердить, что «демоны», вероятно, были уроженцами Запада и скрывались за одной из неправительственных организаций, — идеальное прикрытие, чтобы доставлять людей и тяжелое оборудование, в котором они нуждались, для успешного завершения своих чудовищных исследований.

Однако существовали две загадки.

Натану никак не удавалось связать прошлое с настоящим. Что же смогли обнаружить убийцы из манускрипта, чтобы предпринимать такие опыты? Оставалось найти виновных.

Маловероятно, что в это дело замешана целая организация. Скорее это отдельные личности, связанные с этой тайной. Количество гуманитарного персонала, присутствовавшего в районе в то время, осложняло задачу. Было просто невозможно собрать сведения о стольких людях.

Натан вытянулся на постели. Он понимал, что пора поскорее убираться отсюда, где ситуация могла измениться к худшему всего за несколько часов. Через мгновение он заснул.

В ту ночь ему снилась Рода. Он шел рядом с ней по улицам Парижа. Они нежно улыбались друг другу. Рода крепко сжимала руку Натана и шептала какие-то таинственные слова. Вдруг поднялся сильный ветер, пространство превратилось в пыль, и они оказались в обгоревшем лесу. Натан остался один в темноте. Он почувствовал запах перегноя, услышал чье-то прерывистое дыхание. Увидел два обнаженных тела — Роды и свое — блестящих, покрытых шрамами. Они совокуплялись на рыхлой кладбищенской земле. Мышцы перекатывались под горячей кожей, звук ударяющихся друг о друга тел звучал все сильнее. Внезапно их дыхание соединилось’ в органическом грохоте, шрамы надулись и кожа разорвалась, выплескивая струи крови, которые разлились черным потоком и поглотили молодую женщину… Он выкрикнул ее имя… Рода…

Стук в дверь комнаты вырвал его из кошмара. Он посмотрел на часы: одиннадцать вечера. Постучали снова.

Это была Финди Виллемс.

— Вы в порядке? — спросила она смущенно.

— Просто плохой сон.

— Мне сказали, что вы завтра улетаете в Европу. А я уезжаю этой ночью, срочная колонна в Кигали… У вас только половина документов, которые мы для вас приготовили. Конверт, который вы забрали, содержит только досье Управления Верховного комиссара ООН по делам беженцев. Мой секретарь забыла передать вам папку, которая содержит наши собственные архивы. Держите, это копии, вы можете оставить их у себя.

Натан взял конверт, который она ему протягивала.

— Очень любезно с вашей стороны.

— Это медицинские данные, там вы найдете отчеты о вскрытии трупов, фотографии раненых и некоторые эпидемиологические данные. Думаю, эта информация добавит веса вашей статье.

— Это существенно, — солгал Натан.

— А как прошла ваша экспедиция?

— Неплохо, я смог собрать некоторую интересную информацию. Отец Спрайет был… — Натан улыбнулся.

— Согласна, он немного странный, но он является частью обстановки.

Она соединила ладони рук.

— Извините, я спешу. Не пропустите завтрашний рейс. То, что творится в городе, не предвещает ничего хорошего.

Натан сразу распечатал конверт. Смотреть на фотографии пыток и вскрытий было невыносимо. С него было достаточно жестокости. Он взял тетрадь, озаглавленную: Санитарное положение северного Киву / июль — сентябрь 1994 года. Новый поток цифр, выводов, диаграмм. Он уже хотел закрыть ее, когда его внимание привлекла последовательность ключевых слов. На страницах, которые он держал в руках, рассказывалось об обнаженной женщине, найденной на подступах к лагерю Катале… Автором был некий доктор Дерен, Ален Дерен, врач, откомандированный Институтом Пастера. Натан принялся читать.

«22 июля, в 05 часов 45 минут по местному времени (03 часа 45 минут по Гринвичу) патрулем французских легионеров в ста метрах от лагеря беженцев Катале была найдена обнаженная молодая женщина черной расы. Нам сообщили об этом по радио в 05 часов по Гринвичу.

Звонивший уточнял, что жертва была крайне ослаблена, дрожала, обильно потела, у нее наблюдались кровотечения изо рта, напоминающие возможную лихорадку, сопровождающуюся кровотечением. Мы с профессором Лестраном незамедлительно отправились на место. С момента нашего прибытия в 08 часов 05 минут по Гринвичу заботу о нас взял на себя капитан Моррас, который привел нас на место.

ОБЩАЯ СИТУАЦИЯ:

Жертва была крайне слаба и не могла разговаривать. Мы попросили присутствующих военных пересказать результаты допроса, который они смогли провести при помощи переводчика.

Симптомы, о которых сообщалось изначально, подтвердились. Пациентка жаловалась на лихорадку / брюшные боли / понос / присутствие крови в экскрементах. Она, казалось, находилась во власти сильных галлюцинаций, говорила, что ее преследуют демоны».

Сердце Натана сжалось. Возможно ли это… Он с жадностью прочел остальное.

«Принимая во внимание географическую зону (Северный Заир, менее пяти градусов от экватора), общее состояние (температура и кровотечения) и неподвижный взгляд у больной, упоминающей „лица-призраки“, опираясь на публикации, относящиеся к эпидемиям 1976 года, мы тут же подумали о загрязнении вирусом типа Эбола.[44]

После зачистки зоны (приблизительно сто метров в диаметре), охранявшейся военными, мы надели защитные комбинезоны и приступили к первому клиническому исследованию, результатами которого стали:

— Сильная спутанность сознания (бред и галлюцинации, затрудненная речь), короткий конвульсивный кризис во время осмотра больной. Жертва бредит, снова упоминает демонов.

— Температура 40,5 °С. Пульс 120 ударов в минуту. Пониженное кровяное давление 90/50 миллиметров ртутного столба. Тахипное[45] до 50 раз в минуту.

Кожный осмотр: необычные поражения в виде гнойничков, наполненных кровью и желтоватой серозной жидкостью, вдавленных в центре и располагающихся глубоко в дерме. Конъюнктивальное / десенное кровотечение / сильный воспалительный фарингит. Признаки кровавой рвоты (жертву рвет кровью) и дегтеобразный стул (присутствие в экскрементах крови черного цвета и фрагментов кишечной перегородки, выбрасываемых прямой кишкой). Никаких следов водянистого поноса и предыдущей рвоты. Вздутие и некроз вульвы[46] без внешнего проявления крови. Никаких следов внешних насильственных действий.

В 09 часов 05 минут по Гринвичу мы приступили к санитарной эвакуации больной в медицинский центр в Гоме с должным образом защищенным персоналом и применили регидратацию с вводом калорийных и протеиновых растворов. Жертва скончалась двумя часами позже.

СЕРОЛОГИЧЕСКИЙ ВЫВОД:

Непрямой иммунофлюоресцентный метод:[47] У жертвы не было специфического антитела к вирусу Эбола. У нас нет специального оборудования, чтобы подтвердить диагноз.

ВЫВОДЫ:

Если большая часть клинических признаков сильно напоминает заражение вирусом Эбола, мы констатируем некоторые нетипичные симптомы, особенно на уровне кожных повреждений, специфические серологические методы дают отрицательный результат.

Учитывая полученные сведения, мы думаем либо о появлении мутантного вируса Эбола, либо о появлении нового неизвестного вирусного вида».

Дальше следовали рекомендации врачей, перечисление дополнительных средств для людей, оборудования и защиты команд…

Натан ничего не понимал. Вирус.

Трупы во льдах… Может, в этом и состояла связь? Нет, это не увязывалось с… Манускрипт… Убийцы, которых преследовал Элиас в XVII веке, не могли иметь представление о вирусах… Однако ужасное предчувствие тяготило его. Умирающая женщина указала на демонов. И это было реальным следом.

34

«Боинг-737» приземлился в парижском аэропорту имени Шарля де Голя в первых проблесках зари. Натан взял напрокат машину и направился в столицу.

С момента отъезда из Конго он не переставал думать об отчете врача. Доказательства, ему нужно было любой ценой найти доказательства, которые подтвердили бы связь между прошлым и настоящим. Он надеялся, что Вудс уже переслал ему продолжение расшифровки манускрипта. Подробности, описанные Элиасом, могли оказаться как никогда полезными.

Выбрав наугад скромный «Отель де ла Клеф», Натан заплатил администратору сразу за три дня. Поднявшись в номер, он подсоединил компьютер к телефонной розетке и проверил электронный почтовый ящик. Его дожидалось письмо из Малатестианы:

[…] едва я простился с Жюганом, аптекарем, чтобы пойти домой, как в голову мне пришла новая идея.

Если убийца использовал свинью, чтобы произвести яд, вероятно, он раздобыл ее в Сен-Мало. Дворяне обычно сами не покупают мяса, и тем более целую тушу. Если он выполнил эту работу, значит, торговцы без труда вспомнят того, за кем я охочусь.

Я не знал […] назад и направился к кварталу мясников. Хотя снег и холод усилились, сильный запах гниющего мяса ударил мне в нос. Со всех сторон улицы, покрытой густым, обильно обагренным кровью снегом, открывались лавочки мясников […] глухие удары топоров, рассекающих грудину, скрежетание пил, которыми счищали мясо с костей, доносились до меня, словно устрашающее эхо моих собственных анатомических работ.

Я остановился […] жестом, парень отослал меня к рынку, который находился чуть дальше.

Вскоре я увидел каменное здание с крепкой шиферной крышей. Я вошел через центральный вход. Это был широкий тихий зал, где под дубовыми балками на крюках были подвешены в ряд десятки влажных туш.

Я взял факел и рискнул пойти между неподвижными трупами зверей, которые достаточно сильно воняли… Я позвал… человека, который не удосужился мне ответить. Меня насторожили шорохи, доносившиеся из глубины зала. Я сделал несколько шагов вперед… позвал еще раз, но звук моего голоса потерялся, словно поглощенный грудой освежеванных туш.

Силуэт возник прямо передо мной. Мужчина. Мы оба застыли на месте. Я плохо разглядел его лицо, на котором, как мне показалось, появилось подобие улыбки. Он пошел дальше, а я направился к нему, чтобы расспросить его. Вдруг я увидел руку, вытянутую в моем направлении. Я едва успел отскочить — стрела арбалета просвистела мимо моего уха и воткнулась в крупный свиной окорок. Я поднял голову и увидел, как он со всех ног бежал к выходу.

Я бросился за ним, отпихивая куски мяса, которые загораживали мне проход. Но когда я внезапно выскочил из зала, мужчина исчез, словно призрак.

Я стоял, опешивший, спрашивая себя, не стал ли я жертвой привидения, потом я увидел… следы.

Мой призрак оставил следы на снегу.

Они тянулись вдоль стен, к улице Святой Анны, к кладбищу, по улице Нравственности… Повернув на улицу Эрб, я наконец заметил беглеца. Я почти настиг его, но он внезапно уклонился влево. Я понял его маневр: он направлялся к крепостным стенам.

За мной следили. Вероятно, с того момента, как я отвел свою лошадь в конюшню. Предупрежденный сообщником или спрятавшись неподалеку от жилища Алистера Эвена, он знал об опасности. Я был близок к разгадке.

Со сбившимся дыханием я следовал за ним и клялся себе, что не упущу его. Я увидел, как он проскользнул словно змея между двумя стенами, которые вели к клетке сторожевых собак, и поднялся по лестнице городской крепостной стены, которая возвышалась над песчаным берегом Бон Секур. Я взбежал по ступеням и оказался на дозорной дорожке. Никого. Этот человек снова испарился.

Удар дубины под коленки сбил меня с ног, я упал на снег. Предатель был там, притаившись у моих ног. Усеянное гвоздями оружие обрушивалось на меня в попытке проломить мне голову, но на этот раз мне хватило хитрости, чтобы уклониться от него, и оно разбилась о гранит, извергая искры. Мы одновременно поднялись, […] бросились друг на друга и оказались у парапета. Мои руки сжали его горло, и я получил преимущество в схватке. Я широко открыл глаза, чтобы разглядеть его, но он опрокинул меня на себя и отправил в пустоту. Падение показалось настолько долгим, что мне хватило времени представить свое разбитое тело на острых скалах песчаного берега. Я упал на ковер из трав и рыхлого снега. Мне удалось лечь на живот, и я, задыхаясь, пополз к скалам, надеясь найти там укромное местечко.

[…]

Внезапно кожаный сапог преградил мне путь. Я поднял глаза и увидел стоящего над собой врага. Контуры его силуэта дрожали на ветру, но свет полной луны мешал разглядеть его демонические черты. Сейчас я умру, как крыса… Я подумал о дорогом Роке, о женщине, на которой никогда не женюсь… о мечтах, о жизни, которая от меня ускользала. Ужасное желание найти разгадку терзала меня, я должен был знать… И вот тогда я услышал искаженный гневом голос. Слова смешались в моем разуме: «Как ты, червяк, осмеливаешься, стоять у нас на пути?» Я в свою очередь поинтересовался, что за боров заменит Господа, чтобы отправить меня в ад.

Мощный смех раздался в темноте: «Мы бессмертные воины из тени, мы проносимся сквозь время, чтобы исполнить нашу месть… Мы охранники Кровавого круга…»

Я просил его рассказывать дальше, но маленький арбалет, заряженный острой стрелой, уже был направлен мне в лоб, готовый меня […]. Я умолял его раскрыть причины смерти негра… секрет увечий. Он готовился исполнить мою последнюю волю, когда внезапно появилась хищная тень и опрокинула моего противника на землю. Сторожевая собака. Она нас учуяла и бесшумно приблизилась, чтобы наверняка поймать дичь, которую разыскивала. Убийца кричал что есть мочи, с силой отбивался, но большая сторожевая собака, бесформенная масса кожи и мышц, прижимала его к земле, раздирая внутренности. Я не слишком старался прогнать этого нового союзника. Моментом позже все было кончено.

Дог стал облизывать раны жертвы, а потом с рычанием подошел ко мне. Я притворился мертвым — это было единственным шансом остаться в живых. Я закрыл глаза и позволил его липкому от крови носу путешествовать по моему лицу. Не найдя ничего интересного, пес удалился. Это короткое время показалось мне вечностью. Я подполз к трупу, чтобы рассмотреть своего врага. Собака устроила страшную бойню, но я без труда узнал Рока.

35

Кровавый круг… Бессмертные воины из тени… Впервые загадка обретала человеческое лицо, смерть больше не была безликой.

Эти слова подтверждали гипотезу об убийцах, пересекающих время, которую Натан обдумывал, когда нашел на Шпицбергене изуродованных солдат.

А если он ошибался? Если эти две истории не связаны между собой? Однако чутье подсказывало ему, что связь здесь существовала наверняка.

Он попытался позвонить Вудсу. Голосовая почта. Он сообщил ему о своем возвращении и продиктовал номер «Отеля де ла Клеф».

Затем он позвонил в Институт Пастера, чтобы поговорить с вирусологом Аленом Дереном.

— Профессор Дерен?

— Он самый.

— Мое имя Фал, я журналист, — начал Натан без лишних предисловий. — Я только что вернулся из Африки и хотел бы побеседовать с вами об одном…

— Если вы хотите взять у меня интервью, свяжитесь с пресс-службой, — сухо оборвал он его.

— Это не для интервью, я должен срочно с вами поговорить. Я…

— Я очень занят, месье. Позвоните моему секретарю, она должна вернуться после обеда. До свидания…

— Заир 1994 года, умирающая молодая женщина, обнаруженная на подступах к лагерю Катале. Это вам о чем-нибудь говорит?

— Что вы сказали? — тихо спросил Дерен.

— Я прибыл из Гомы. У меня есть информация о причинах смерти этой женщины, я хотел бы вам ее передать.

— Я вас слушаю…

— Не по телефону. Когда вы можете со мной встретиться?

— Вы в Париже?

— Да.

— Через час… вас это устроит?

— Прекрасно.

Ален Дерен был высоким, худым человеком лет пятидесяти, с рыжими вьющимися волосами и выпуклым лбом. Овальные очки в стальной оправе и белый халат, из-под которого выступал темный галстук, придавали ему холодный и торжественный вид влиятельного человека, привыкшего командовать и у которого нет времени на глупости. Однако во взгляде профессора Натан заметил лихорадочную искру нетерпения. Он понял, что имеет дело с настоящим исследователем, ученым, который посвятил свою жизнь изучению самых древних и опасных врагов человечества.

— Спасибо, что встретились со мной.

— Пожалуйста. Входите…

Натан вошел в тесный, прокуренный кабинет, перегруженный книжными шкафами и кипами бумаг на широком стеклянном столе. Из окна открывался вид на университетский городок, архитектурный комплекс: зеленые аллеи отделяли старинные здания из красного кирпича от белоснежных, более современных сооружений. Натан почувствовал, как ускоряется его пульс: человек, стоявший перед ним, вероятно, обладал разумными ответами на решающие вопросы, которые его мучили.

Они устроились вокруг стола. Дерен снял телефонную трубку, чтобы им не мешали, и спросил в лоб:

— Откуда вы об этом знаете?

— Я получил доступ к отчету, который вы составили после смерти этой женщины.

— Отчет… Хорошо, что произошло, какой информацией вы владеете? Были ли другие случаи? — с нетерпением спросил Дерен.

— Это все неточно. Я прошу вас быть терпеливым, профессор. Я сейчас все объясню, но сначала помогите мне прояснить некоторые пункты моего расследования.

— Я вас слушаю… — слегка удивился Дерен и закурил.

— Ваш тогдашний диагноз кажется неопределенным…

— Это правда, — выдохнул Дерен, выпуская завитки дыма. — Я очень хорошо помню этот случай. Симптомы, наблюдавшиеся у пациентки, во всех отношениях соответствовали тем, которые вызывает вирус Эбола, их наблюдали в Ямбуку и в Нзара[48] в 1976 году. Но некоторые нетипичные клинические признаки заставили меня приберечь свое мнение…

— В отчете вы упоминали о странных кожных заболеваниях…

— Да. Эта молодая женщина была покрыта крупными выпуклыми желтоватыми волдырями, которые больше походили на действие семейства поксвируса,[49] к которому принадлежит оспа. Беспокоило то, что эти пузыри были наполнены кровью. Этот сопровождающийся кровотечением синдром отодвигал гипотезу об инфекции поксвируса, тем более что она к тому моменту была искоренена.

— У вас есть другое объяснение?

— Я не знаю, я говорю вам только о клинических признаках, само по себе это ничего не означает. Более вероятно, что мы столкнулись с новым штаммом Эболы, мутантной формой.

Натан вступал на неизвестную территорию. Он спросил еще:

— Такое часто встречается?

— Да… Так же как и человеческий род, на хронологической лестнице, которая простирается на миллионы лет, вирусы постоянно эволюционируют. Они всегда пытаются изменяться, стремясь к совершенству. Их цель состоит не в том, чтобы убивать, как можно бы подумать, а в том, чтобы рассеиваться в бесконечности, извлекая пользу из своих хозяев. В сравнении с таким вирусом, как ВИЧ, который сохраняет зараженный субъект при жизни в течение многих лет, при этом постоянно размножаясь, Эбола имеет бледный вид. Она не отличается долговечностью и убивает свои жертвы достаточно быстро. Таким образом, из поколения в поколения этот вирус будет пытаться приспосабливаться.

Это последнее объяснение вызвало у Натана ассоциацию с сумрачным захватчиком, ужасающим, со своим собственным кодексом, стратегией, мышлением. Примитивная армия грядет против человечества.

— Я понимаю. Вы подсчитывали число других жертв?

— Мы вели анкету в лагере Катале и циркулярным письмом сообщили симптомы другим медицинским командам, но о новых подобных случаях нам неизвестно.

— Вы не находите это странным?

— Да… — согласился Дерен, выдыхая новый синеватый завиток, — особенно при таком тесном соседстве.

— Вам удалось идентифицировать вирус?

— Из-за эпидемиологического положения в лагерях Северного Киву у нас не было возможности провести необходимые серии тестов, которые бы позволили уверенно изолировать вирус. Тем не менее я предпринял поиск антигенов методом иммунофлуоресценции. Этот процесс позволяет идентифицировать большую часть патогенных факторов. Он состоит в том, чтобы использовать реактивный лабораторный продукт, содержащий антитело, соединенное с флуоресцентной субстанцией, которую можно увидеть в ультрафиолетовый микроскоп. Если вы выбираете антитела, соответствующие микробу, который заразил пациента, тогда они прикрепляются к антигенам, присутствующим в кровяном образце, и клетки начинают ярко блестеть. Я осуществил эту операцию, использовав типовые антитела к вирусу Эболы. Несколько частиц выделялись, но там не было ничего значительного.

— Таким образом, это был не вирус? — заключил Натан.

— Все не так просто… В теории, если нет никакой реакции, есть большие шансы, что вы имеете дело с каким-нибудь другим вирусом. Но были также доказаны отрицательные реакции, вызванные специфическими особенностями штаммов. Иными словами, это означает, что результаты могут быть ложно отрицательными в случае появления мутантного возбудителя.

— Вы провели тот же самый тест с антителами оспы?

— Как я вам уже сказал, эта болезнь была полностью искоренена, то есть мы не располагаем материалом, который бы позволил нам осуществить данный тип исследований. Кроме того, я взял пробы крови с тем, чтобы их изучили мои коллеги из Центра по контролю заболеваний в Атланте. ЦКЗ — это самый большой центр по исследованию инфекционных заболеваний. Я упаковал их в сухой лед, который раздобыл в местной пивнушке, но образцы плохо сохранились в дороге, и я не смог определить, действительно ли речь шла об Эболе.

— А в последующие недели, месяцы или годы не было отмечено других подобных случаев?

— Нет, насколько мне известно, и, поверьте, я был более чем внимательным. Я даже сформулировал запрос, чтобы снова отправиться туда и провести дополнительные исследования, но, принимая во внимание тот факт, что случай был единственным, руководство института не посчитало полезным финансировать такую экспедицию, которая потребовала бы нескольких месяцев исследований на месте.

— По вашему мнению, каким образом была заражена эта молодая женщина? — спросил Натан.

— Трудно сказать. Если речь идет об Эболе, а я пока еще склоняюсь к этой версии, возможно несколько сценариев… Если исходить из гипотезы, что она была единственной жертвой, это предполагает, что она, возможно, поела мяса обезьяны или другого дикого животного, которое было заражено вирусом. Но повторяю, это только гипотеза, тем более что мы абсолютно не знаем, какой вид животных является носителем филовируса.

— Профессор… То, что я собираюсь сказать, вероятно, покажется вам странным, но возможно ли предположить, что эта молодая женщина была заражена прививкой?

— Вы хотите сказать, что какое-то третье лицо ввело ей вышеупомянутый вирус?

— Да.

— Я думаю, что это чистая фикция.

— Вы помните ее последние слова?

— Нет… не очень.

Натан вытащил из кармана отчет и протянул его Дерену.

— Прочитайте. Вы сами их записали.

Вирусолог сосредоточился на документе.

— Вы же не намекаете на эту историю с демонами? — спросил он.

— Да.

— Тогда позвольте сказать, что вы заблуждаетесь. Руандцы очень религиозные люди… Думаю, что это было больше связано со страхом смерти, эта молодая женщина молилась о спасении своей души. Я видел это сотни раз.

Натан хорошо знал, что речь шла не о молитвах. Необъяснимым образом эта жертва вырвалась из ада, который увидела собственными глазами, она ускользнула от своих палачей и назвала их…

Дерен терял терпение. Он демонстративно смотрел на часы.

— Мне кажется, мы отклоняемся от темы. Если бы вы рассказали о том, что обнаружили…

— Ответьте на мои вопросы, — предложил ему Натан. — Обещаю, вы не пожалеете.

Дерен, не привыкший к приказам, казался озадаченным. А Натан продолжал:

— Как вы думаете, возможно ли использовать вирус как биологическое оружие?

— Разумеется. В наши дни мы даже располагаем знаниями и средствами, которые позволяют изготовлять вирусы «на заказ». Вирусные геномы обычно очень малы, но мы умеем их расшифровывать. Устанавливая их последовательность, мы можем обрабатывать и даже полностью синтезировать их, создавая таким образом биологические единицы, наделенные инфекционными свойствами и способные к репликации.

— С какого времени подобные процедуры стали технически возможными?

— Такие, о которых я только что упомянул… примерно с 50-х годов XX века. Но идея о биологическом оружии появилась много веков назад. У нас есть несколько замечательных примеров: воинственные татары, уничтоженные эпидемией чумы во время осады Каффы, в нынешнем Крыме в… XIV веке, я полагаю. Им в голову пришла ужасная идея катапультировать зараженные чумой трупы в осажденный город. Вирус оспы, о котором мы только что говорили, был передан инкам через зараженную одежду, подаренную испанцами в ходе завоевания. Совсем недавно, в 1945 году, около трех тысяч заключенных умерли в зловещих японских лабораториях в Маньчжурии. Их палачи привили им микробы чумы, сибирской язвы, холеры и мальтийской лихорадки. Имеются еще десятки подобных примеров…

Сердце Натана работало с перегрузкой при этом новом открытии. Сам того не зная, Ален Дерен только что, возможно, подсказал ему существенную деталь. Но оставался еще один немаловажный пункт: прояснить цель экспедиции «Полярного исследователя».

Тогда ему на ум пришла еще одна мысль: дата кораблекрушения «Дрездена» должна была обязательно куда-нибудь его привести.

— Последний вопрос, профессор: какие ассоциации у вас вызывает 1918 год?

Гримаса раздражения появилась на лице Дерена.

— Я был терпелив, но вы переходите все границы, господин Фал…

Натан не дал ему закончить.

— Ответьте, профессор, это очень важно, вы скоро поймете…

Дерен холодно на него посмотрел.

— 1918 год, профессор? — повторил Натан.

— Я действительно не вижу связи, — вздохнул вирусолог. — Хорошо… Вы обращаетесь к человеку или ученому?

— Не знаю… к обоим.

— Итак, если к человеку, то 1918 год обозначает конец Первой мировой войны, для вирусолога он имеет совсем другое значение…

Натан сглотнул. Ледяные иглы пощипывали ему затылок.

— Что вы хотите сказать?

— 1918 год означает, прежде всего, ужасную эпидемию испанского гриппа. Бедствие, которое погубило от тридцати до сорока миллионов людей по всему миру, то есть в пять раз больше, чем сама война…

Натан принял информацию, словно флакон купороса, брошенный в лицо. Он не подумал об этом событии.

Солдаты из льдов… Внезапно начала вырисовываться истина.

— Вам известны попытки повторного получения этого вируса? — спросил он сдавленным голосом.

— Такие попытки действительно имели место… — снова вздохнул Дерен, который, кажется, не заметил, как изменился тон Натана. — Куда вы метите?

— Профессор… пожалуйста. Этот вопрос может быть самым важным.

— В 1968 году американская команда попыталась восстановить штамм, осквернив могилы эскимосов, которые умерли от вируса в 1919 году. Других, более недавних попыток не было…

— Зачем пытались обнаружить этот штамм? — прервал его Натан.

— Получив образец нетронутого вируса, мы смогли бы понять его функционирование, это, вероятно, позволило бы выработать вакцину и таким образом предупредить новую эпидемию. Вопреки убеждениям грипп является одним из самых опасных микробов, которые известны человечеству наравне с чумой и ВИЧ-инфекцией. Если бы такой возбудитель снова появился сегодня, поверьте, это стало бы настоящим бедствием для человечества.

— Каким был исход этих экспедиций?

— Они потерпели неудачу. Несмотря на тот факт, что они были похоронены на Крайнем Севере, где земля постоянно заморожена, тела не были зарыты достаточно глубоко, и весенняя оттепель последующих лет уничтожила все следы гриппа. Для хорошей сохранности тела должны были бы находиться в абсолютно замороженной почве.

— В чистом льду?

— Например…

Натан был близок к цели, он это чувствовал.

— Если бы вам самому пришлось извлекать этого возбудителя, как бы вы это проделали?

— У трупа, вы хотите сказать?

— Да.

— Я бы взял фрагменты мозга и легких, именно там находят самую большую концентрацию вируса.

Эта последняя информация отозвалась похоронным звоном в сознании Натана. Детали головоломки наслаивались друг на друга с хирургической точностью…

Он понял это в тот самый момент, когда ученый упомянул эпизод с осадой Каффы… Если в XVII веке человек еще не обнаружил научным образом существование вирусов, убийцы из манускрипта сделали это эмпирически. Они поняли, что зло, живущее в легких и мозге больных, можно распространять. Так же как члены экипажа «Полярного исследователя» с телами, заключенными в обломках корабля, чудовища из прошлого нашли африканца, так как он был болен гриппом или подобной болезнью, чего Элиас не мог знать.

Вирусы действительно были ключом ко всему.

Когда Натан поднял глаза, он понял по темному, внимательно изучающему его взгляду, что теперь ему самому предстояло поделиться информацией.

36

— Это ужасно… — прошептал Дерен.

Небо покрылось тучами, черные тени облаков скользили словно лезвия по мертвенно-бледному лицу врача. Он ослабил галстук и откинулся в кресле, словно пытаясь отгородиться от ужаса только что услышанного.

Натан рассказал ему обо всем: о манускрипте Элиаса, о поездке на Шпицберген, об ужасных находках в бывшем лагере беженцев, в подкрепление своих слов показал ему фотографии, однако упомянул только те детали, которые имели непосредственное отношение к вирусам.

— По вашему мнению, — снова заговорил он после молчания, — у этих людей есть шанс изолировать микроб гриппа?

Дерен снова закурил.

— Если, как вы думаете, тела оставались герметично закованными в лед в течение восьмидесяти лет, тогда я сказал бы, что, да, шансы на успех очень высоки. Но другие многочисленные факторы тоже должны учитываться. Нужно упаковать образцы в контейнер, охлажденный до -80 °С, доставить их в лабораторию. Вы полагаете, что такого рода материал пройдет незамеченным? Допустим, эта операция прошла успешно. Но нужно обработать вирус, что требует наличия квалифицированного персонала и технологии, которая идет с… У вас есть соображения, кто эти люди? Они служат какому-нибудь политическому режиму? Подпольной организации?

— Я скорее склоняюсь ко второй гипотезе, однако некоторые детали не увязываются.

— Что вы хотите этим сказать? — нахмурился Дерен.

— Не знаю… Факт, что они существуют уже более трех веков, полностью отодвигает идею, что они могут зависеть от какого-то государства или политической герильи… Нет, наиболее вероятно предположение о тайной организации, ведущей террористические акции… И в то же время улики, которыми я располагаю, кажется, тяготеют к более волнующей реальности. Вооруженные подпольные группировки наносят крайне жестокие удары по населению не столько для того, чтобы уничтожить, сколько скорее для психологического воздействия, которое порождают эти атаки. В данном случае яды, вирусы проходят более незамеченными… Тут что-то не так…

— Это правда, классические террористы склонны использовать бомбы кустарного производства, или вещества подобные газу зарину, или сибирскую язву, которые намного легче и дешевле производить.

Помолчав, Дерен сказал:

— Возможно, есть одна гипотеза…

— О чем вы думаете?

— Сокрытие преступления… В противоположность взрывчатым веществам или химическому оружию очень трудно установить источник возбудителя болезни.

— Как это?

— Скажем, что химера, в данном случае генетически рекомбинированный возбудитель, может быть подобрана таким образом, чтобы поверили в вирус-мутант, появившийся непосредственно в природе.

— Вы хотите сказать, что невозможно узнать, имеем ли мы дело с обработанным вирусом?

— Имеются различные методы анализа: первый по реакциям антигенов или антител, о которых я недавно упоминал…

— А второй?

— Молекулярный анализ. Если удается физически изолировать вирус и расшифровать его генетический код, можно либо наблюдать за его модификациями по отношению к известному вирусу, либо понять, что он является новоизобретенным. И если только обработка не была сделана грубо, в одном или в другом случае будет просто невозможно сказать, идет ли там речь о естественной мутации, или о лабораторном изменении, или же, если он отличается от всех тех, которые нам известны, о новом вирусном виде…

Натан задумался.

Теория вирусолога была стоящей. Люди из Кровавого круга убивали анонимно, и, вероятно, именно так они прошли сквозь века, не будучи разоблаченными. Уже Рок и его сообщники осознали возможности применения яда. Если для простых смертных трудно отличить смерть от отравления от болезни, опытный врач или аптекарь мог обнаружить яд по симптомам больного или во внутренностях трупа. Таким образом, им нужно было найти еще более удивительное оружие. И если эмбриональное состояние научных знаний той эпохи исключало идею, что они могли, пусть даже эмпирически, выработать такого возбудителя, идея уже поселилась в их разуме. Натан наконец уловил связь, которая соединяла рукопись Элиаса с сегодняшними убийцами. Во время эпидемий XXI века вирус оставался наилучшим способом убивать, не рискуя выдать себя. Но какой у них был мотив?

— Можно ли вообразить, что некая подпольная организация имеет доступ к данному типу технологии? — спросил Натан.

— Приди вы ко мне десять или пятнадцать лет тому назад, я бы вам ответил, что нет. В то время только несколько богатых стран располагали средствами, необходимыми для такого предприятия. А сегодня существует много способов обойти эти затруднения.

— Объясните.

— Все знают, что во время «холодной войны» СССР развил гигантскую программу по исследованию биологического оружия. Больше семидесяти тысяч специалистов, вирусологов, генетиков были привлечены в лаборатории, созданные по всей стране, от Аральского моря до Сибири. Об этом известно из признаний двух перебежчиков, Пасечника и Алибекова, которые эмигрировали соответственно в Великобританию и США. Когда Советский Союз распался, создатели этого оружия, которые зарабатывали всего сотню долларов в месяц, стали предлагать свои услуги тем, кто больше заплатит. Все продавалось, и не только в России. Каким бы удивительным это ни казалось, до 11 сентября 2001 года легко было достать самые опасные микробы при помощи фармацевтических фирм и абсолютно законно, потому что они предлагались в каталоге или через Интернет. Достаточно было иметь средства. Думаю, что это случай ваших предполагаемых террористов.

— Если они поступили таким образом, это означает, что, завербовав специалистов и подобрав технологию, им оставалось только финансировать производство химер и испытания.

— Это действительно возможно. — Дерен выпрямился и положил локти на стол. — Вы ведь не журналист, не правда ли?

— Нет.

— На кого вы работаете?

— Ни на кого, я действую в одиночку.

— Один… Как это?

— Я не могу рассказать вам большего, и думаю, что для вас безопаснее не знать этого.

— Почему я должен вам верить?

— Потому, что я вам обо всем рассказал… Потому, что до настоящего времени вы меня слушали… Потому, что я представил вам веские доказательства…

— Этого недостаточно, господин Фал. Вы действительно были убедительны. Еще одна причина, чтобы не сидеть без дела. Вы согласны, что необходимо срочно предупредить компетентные власти, нет?

Настал момент истины. Теперь Натану нужно было убедить Дерена позволить ему продолжить расследование.

— Ничего не предпринимайте, профессор, прошу вас, — возразил он. — Наши убийцы очень быстро сообразят, что их разыскивают. Преступники, о которых мы говорим, оставляют очень мало следов, и ни один из них не позволяет к ним подобраться. Они везде обрубают концы, мое расследование постоянно заходит в тупик. Они не существуют, в том числе и для служб безопасности. При малейшей опасности они сожгут за собой мосты и затаятся. Они тайно сражаются вот уже более трех веков, что для них двадцать или тридцать лет.

— Допустим. Но вы… как вы узнали?

— Это сложная история. Скажем, что я связан с ними по причине, которой не знаю. Они допустили ошибку, которая навела меня на их след, и необъяснимым образом я чувствую… я знаю, что я единственный, кто сможет их поймать.

Дерен косо посмотрел на Натана и встал:

— Слишком много тайн для меня, господин Фал. Храните вашу, если хотите. Полагаю, у вас на то есть свои причины. Что касается меня, я не привык отступать от закона. Если то, о чем вы мне рассказали, правда… Как врач и как гражданин, я не должен молчать о таком серьезном деле.

— Однако придется.

— Не нужно меня шантажировать.

По резкому тону Дерена Натан понял, что ему немедленно следует что-то предпринять, чтобы получить то, чего он от него ожидал.

— Я понимаю ваше положение, но я нуждаюсь в вашем молчании и в вашей помощи. Вы должны мне довериться.

Искренность Натана, казалось, тронула Дерена.

— Никто не готов противостоять такой угрозе. Подобная атака может иметь драматические последствия… Вы даже не знаете, где и когда они намереваются распространять свои бациллы… Вы отдаете себе отчет в том, о чем вы меня просите? Это невозможно…

Дерен колебался, это было делом совести. Он рисковал в любой момент погубить его. Но Натан ощутил тревогу Дерена и закрепил свое преимущество.

— Сколько времени займет активизировать или модифицировать вирус, например испанского гриппа?

— Откуда я знаю? Это зависит от их знаний… От внедренных средств… Судя по тому, что вы мне говорите, они не новички в этом деле. Они смогли осуществить имитацию на других вирусах, как, например, птичий или свиной грипп, возбудитель уже, возможно, готов принять гены испанского гриппа…

— Сколько времени?

— Не знаю… Если вы говорите, что у них есть штамм уже приблизительно в течение четырех недель, скажем, два месяца, может, меньше.

— У меня еще есть время подобраться к ним и остановить их.

— В одиночку?

— Я вам повторяю, это единственное средство к ним приблизиться.

— А потом?

— Я предупрежу службы безопасности, как только соберу необходимые доказательства, как только определю их местоположение.

Дерен подошел к окну и взглянул на университетский городок.

— Это чистое сумасшествие… Нет, я не могу… — сказал он.

Натан тоже встал и внезапно ударил кулаком по столу.

— Профессор! Час назад вы не имели ни малейшего понятия обо всей этой истории. Если бы я не пришел, вы даже и не подозревали бы о существовании таких убийц. Доверьтесь мне! Это единственное средство избежать массового убийства.

— Хорошо, если я соглашусь вам помочь, какой вклад я смогу внести в ваше расследование? — спросил Дерен после долгого молчания.

— Если гипотеза, которую мы выдвинули, справедлива, логично думать, что они уже нанесли удар. Мне нужно, чтобы вы запросили свои базы данных за последние десять лет и выделили все случаи заражения населения неидентифицированными вирусами, которые сочтете подозрительными.

— И чем вам это поможет?

— Если этот поиск что-нибудь даст, это, вероятно, позволит установить связь между жертвами и понять мотивы убийц.

Ученый в упор посмотрел на Натана.

— Я посмотрю, что можно найти. Что касается вашего расследования, я даю вам десять дней. Ни днем больше. Потом я подниму тревогу.

37

Дело оказалось более серьезным, чем он себе представлял.

Натан пообещал Дерену перезвонить ему через сутки и предупредил, что, если с ним за это время произойдет несчастье, «кое-кто, кому он доверяет» примет эстафету. Натан обеспечил себе тылы, так и не назвав имени Вудса. Потому что если в данный момент Дерен был ценным союзником, он очень быстро мог стать серьезным препятствием.

Десять дней… двести сорок часов… Время пошло.

Когда Натан вошел в «Отель де ла Клеф», дежурный администратор поспешил к нему.

— Месье Фал… Господин с английским акцентом постоянно звонит с момента вашего отъезда!

Вудс.

— Он оставил сообщение?

— Он отказался. Он просил, чтобы вы ему позвонили, когда вернетесь. Он сказал, что это крайне срочно.

Натан быстро поднялся в свой номер и позвонил англичанину.

— Вудс, это Натан… Что случилось?

— У меня… потрясающая новость.

— Манускрипт?

— Нет. — Голос Вудса дрожал. — Мне позвонил Жак Стаэл… Вы помните о запросах, которые мы делали?

— Конечно, — Натан напрягся. — Нашли… что-нибудь?

— Он обнаружил ваши отпечатки пальцев…

— Мои отпечатки пальцев? — спазм сдавил ему горло. Он тут же подумал о трупах убийц… — Где?

— Во Франции. Без паники, это не связано с тем, о чем вы думаете, это более раннее дело.

— Что вы хотите сказать?

— Это детские отпечатки пальцев.

— Вы уверены, тут нет ошибки?

— Это невозможно. Согласно документам, которые мне передал Стаэл, они были сняты жандармерией в результате драки. В досье упоминается о телесных повреждениях… Это случилось в октябре 1978 года около Сен-Этьена.

— Сен-Этьена…

— Сельская местность Сен-Клер. В то время вас звали Жюльеном… Жюльеном Мартелем.

Часть IV

38

Сен-Клер, Франция

12 апреля 2002 года

Вот уже почти три часа Натан ехал по направлению к центру Франции. По мере того как позади оставались километры пути, погода портилась, небо и асфальт смешались в серую грязную массу, которая окутывала его, словно пелена грусти.

Прежде чем покинуть Париж, он вкратце рассказал Вудсу о своих африканских находках и о визите в Институт Пастера, но последние новости его потрясли и ему не терпелось проникнуть в эту тайну. Они условились, что Эшли возьмет Дерена на себя, чтобы развязать Натану руки.

Он уже привык к мысли об этом странном характере, который, казалось, был его собственным, но он никогда не предполагал, что корни его жестокости могли уходить настолько глубоко в прошлое. Был ли он когда-нибудь обычным человеком? Он пытался представить себе этого молодого Жюльена Мартеля, которым он был: хрупкий силуэт, каштановые волосы, спокойные глаза, обрамленные длинными ресницами… Но каждый раз картинка раскалывалась на части и уступала место изображению маленького монстра с черными глазницами и запачканными кровью губами.

По мнению Вудса, то, что они напали на его след, было счастливой случайностью. Этим «чудом» они были обязаны обширной программе централизации и информатизации данных французского научно-технического подразделения полиции, функция которого состояла в том, чтобы собирать десятипальцевые дактилоскопические карточки, которые хранились в архивах региональных служб жандармерии и судебной полиции, и вводить их в компьютер автоматизированной базы данных отпечатков пальцев министерства внутренних дел. Несколькими днями раньше из префектуры Сен-Этьена была доставлена и поступила в информационную обработку серия документов двадцатилетней давности. По небрежности отпечатки пальцев Натана, переданные Стаэлом, остались в компьютере, который сразу обнаружил сходство с отпечатками Жюльена. Затем карточки были проанализированы экспертом по дактилоскопии. Было отмечено двенадцать идентичных точек, особенно в рисунках, разветвлениях и на концах линий.

Специалисты были категоричны: эти отпечатки определенно принадлежали одному и тому же человеку.

Англичанин тут же переслал ему дело по электронной почте. Оно включало копию карточки, на которой содержались отпечатки намазанных чернилами маленьких пальчиков, его гражданское состояние — Жюльен, Александр, Поль Мартель, родился 17 января 1969 года в Булонь-Биланкур, сын Мишеля, инженера, и Изабель Мартель, лицо без определенных занятий, и отчет, короткий, но достаточно интригующий, чтобы побудить Натана отправиться на место драмы.

Это произошло 21 октября 1978 года, в начальной школе Ольер в Сен-Клер, в канун праздника всех святых. Жюльен повздорил со своим одноклассником, Паскалем Дележе, сыном мэра. Выяснять отношения ребята отправились на мост. Жюльен потребовал у Паскаля извиниться за оскорбительные слова, которые тот говорил в адрес его родителей. Паскаль отказался. Тогда Жюльен несколько раз ударил его головой о тротуар и остановился только тогда, когда увидел кровь.

«Скорая помощь» и представитель жандармерии, прибыв на место происшествия, обнаружили распростертую жертву в бессознательном состоянии. Жюльен же был в прострации. Первого с переломом основания черепа увезли в отделение неотложной помощи Университетской клиники Сен-Этьена, второго — в жандармерию, где с ним обращались как с настоящим преступником. Родителей Жюльена обязали выплатить компенсацию за увечье, причиненное сыну мэра…

Натан съехал с автострады на дорогу департаментского значения, которая извивалась среди черных холмов, покрытых редкой растительностью, и привела его в Сен-Клер — мрачный рабочий поселок, вдоль которого стояли павильоны с покрытыми грязной штукатуркой стенами и несколько старых невыразительных зданий. Школа находилась напротив мэрии. Кирпичное здание со стеклянными проемами стояло посреди широкого заасфальтированного двора, где не было ни деревьев, ни площадки для игр. Было 17 часов, если ему хоть немного повезет, возможно, он еще кого-нибудь застанет. Но он никогда не получит никаких сведений без разрешения, поэтому нужно было придумать, как представиться. И он позвонил.

— Добрый вечер, я частный детектив и хотел бы поговорить с руководителем данного учреждения, — сказал Натан.

— Частный детектив? Минутку, пожалуйста.

Директор, маленькая полная брюнетка, явно за пятьдесят, с аккуратно подстриженными волосами, с цветной шалью на плечах, сама открыла ворота.

— Вам повезло, — сказала она. — Обычно в этот время меня уже не бывает. Но сегодня у нас внеочередное собрание с ассоциацией родителей учеников в половине шестого… Вы надолго?

— Нет, всего на несколько минут.

Они пересекли школьный двор и вошли в основное здание. Женщина пригласила Натана в классную комнату.

— Это странно… — сказала она, хихикая. — Я никогда не встречалась с… Вы не из полиции, не так ли? Вы детектив? Вы занимаетесь слежкой, ну и всем таким?

— В некотором роде, — уклончиво ответил Натан.

— Хорошо, — сказала она жизнерадостно. — Что я могу для вас сделать?

— В этом нет ничего особенного, однако я уполномочен бюро генеалогии по делу о наследовании. Фактически я разыскиваю выгодоприобретателя… он, кажется, обучался в этой школе в 1978 году.

Директриса подняла брови.

— 1978 год! Ваше дело устарело… Я стала директором только в 1986 году… Как зовут этого ученика?

— Жюльен Мартель.

— Мартель… Мартель… — Она снова раздосадованно поморщилась и покачала головой. — Нет, мне это ни о чем не говорит.

— Возможно, у вас есть архивы, которые позволят узнать, до какого года он посещал ваше учреждение?

— К несчастью, в 1983 году, в начале реконструкции региона, школа переехала и у нас не сохранилось никаких документов, предшествующих этому году… Однако вы, вероятно, найдете эти сведения в муниципальных архивах…

— Проблема состоит в том, — сказал Натан, — что мы не располагаем временем.

Он помолчал, затем снова спросил:

— Возможно ли встретиться с кем-нибудь, кто работал здесь в 1978 году?

Директриса немного подумала:

— Действительно, был месье Мусси… В каком классе был этот ребенок?

— Я не располагаю такой информацией, знаю только, что ему было девять лет.

— Девять лет… таким образом, он был в… четвертом классе начальной школы… Тогда нет, Мусси пришел только в 1982 году, вскоре после переезда… В то время ученик, которого вы разыскиваете, был уже в колледже… Однако должно же быть решение… Кое-кто непременно сможет вам помочь, но она давно здесь не работает…

— О ком вы говорите? — спросил Натан.

— О мадемуазель Мюрно, медицинской сестре… она должна была работать в это время. Она ушла на пенсию в тот год, когда я заняла свой пост. Ей теперь должно быть… ой да! — около восьмидесяти лет.

— Где я могу ее найти?

— У меня должны быть ее координаты… Подождите минутку. Я посмотрю у себя в кабинете.

Натан быстро обошел класс. Картонные маски, разноцветные детские рисунки покрывали большую часть стен и мебели. Он улыбнулся при виде миниатюрных столов и стульев, которые заставили его почувствовать себя великаном в королевстве лилипутов. Через несколько мгновений директриса вернулась с карточкой в руке.

— Держите адрес, — она протянула ему клочок бумаги. — Вам повезло, это совсем рядом…

РЕЗИДЕНЦИЯ ОРМ

ЗДАНИЕ С

21, АВЕНЮ ДЕ ЛЯ ЛИБЕРАСЬОН

Натан вышел из школы и через сотню метров остановился перед огромным обветшалым жилым комплексом. Он еще раз сверился с адресом. Это действительно было то самое место, однако то, что подрядчики окрестили «резиденцией», было всего лишь просторным кварталом в стиле 1950-х годов. По бедности зданий было видно, что он, вероятно, избежал замечательной программы реконструкции региона. Натан прошел между грязными башнями и осмотрел щит с почтовыми ящиками. С. Мюрно Жанна, тринадцатый этаж, налево. Бывшая медицинская сестра все еще жила по этому адресу.

Картонка на лифте предупреждала, что тот сломан. Натан поднялся пешком и остановился, запыхавшийся, перед голубой дверью с облупившейся краской и позвонил. Вначале он услышал шарканье тапочек по полу, а потом сухой старческий голос.

— Кто там?

— Я от…

— Говорите громче, я не слышу…

— Я пришел от директора школы Ольер, — прокричал Натан. — Я разыскиваю информацию об одном ученике, который там обучался, она сказала, что, возможно, вы сможете мне помочь.

Дверь приоткрылась, и Натан увидел маленькую худую женщину, одетую в синтетический халат с голубыми цветами. Ее волосы были седыми и редкими, а лицо с глубокими морщинами украшали массивные очки в металлической оправе, которые придавали ей суровый вид.

— Какой ребенок, вы говорите? — спросила старушка, оглядывая его с головы до ног.

— Мартель, Жюльен Мартель…

Худой рукой она поправила очки и прошептала:

— Я очень хорошо тебя помню, мой маленький Жюльен. Слава богу, ты жив… Не стой там… Входи, дитя мое…

Изумленный, Натан застыл на пороге, не решаясь окунуться в прошлое. Но, притягиваемый неведомой силой, он все-таки вошел в квартиру.

Пол покрыт линолеумом, стены обтянуты тонкой шерстяной тканью кремового цвета. Натан шел за женщиной по коридору. Затхлый запах становился все сильнее. Она привела его в гостиную. Комната была заставлена дешевой мебелью и безделушками. Люстра из кованого железа нависала над столом «под дерево», покрытым салфеткой из пожелтевшего кружева.

— Как вы меня узнали? — спросил он.

Жанна Мюрно улыбнулась и погладила Натана по щеке.

— Этот тонкий белый шрам… там, на твоей щеке, мой милый… это я положила тебя в больницу. Есть вещи, которые невозможно забыть… Воспоминания, которые запечатлеваются навсегда и сопровождают нас до самой могилы…

— Как это произошло?

— Во время одного из припадков. Ты не помнишь?

Припадок… вероятно, эпизод, похожий на ту кровавую драку с Паскалем.

— Нет…

Натан смотрел, как Жанна Мюрно открыла чересчур огромный для этой обстановки дубовый шкаф. Она вытащила бутылку ликера и две хрустальные рюмки. Натан хотел было отказаться, но у него не хватило сил это сделать.

— Ты и меня не помнишь?

— Я не помню ничего из того, что касается моего детства, остального, впрочем, тоже. Со мной произошел несчастный случай, я потерял память…

Как если бы ничто больше не могло ее смутить, Жанна не отреагировала на признание Натана. Она пригласила его к столу и наполнила рюмки.

— Так ты за этим вернулся, не так ли, чтобы узнать?

— Да.

Старушка села и вздохнула:

— Ты уверен, что хочешь потревожить старое?

— Да, нужно, чтобы вы рассказали… обо всем, что вы обо мне знаете.

— Как хочешь…

Она закрыла глаза и сложила как для молитвы руки. Казалось, она мучительно напряглась, чтобы одно за другим обнаружить в памяти далекие и тягостные воспоминания.

— Ты был не похож на других детей. Это не твоя вина. Возможно, в этом виноваты твои родители, главным образом твоя мать, которая не сумела тебя защитить, но я не буду ее судить, несчастную, — одному Богу известно, что она сама пережила… Наконец… это печальная и достаточно обычная история… В 1978 году ты с родителями приехал в наш район. Твой отец был инженером, полагаю, он работал на металлургическом предприятии, большего я не знаю. Это был высокий, любезный и неприметный человек. Твоя мать не работала. Вначале все шло хорошо, тебя приняли в школу и у тебя были товарищи. А потом это случилось… твоя мама, вроде бы очень приличная дама, она начала… Она была больна, Жюльен… тяжело больна. Из-за твоей сестры…

— У меня была сестра?

— Сводная сестра. От ее первого брака. Клеманс, чуть постарше тебя. Она тоже была больна. Она покончила с собой годом раньше, я не знаю, что подтолкнуло ее к этому, но твоя мать так и не оправилась от ее смерти.

— Чем она была больна?

— Она пила… пила до потери разума. Когда она была пьяной, она выходила на улицу… разыскивала дочь. Дело часто принимало неприятный оборот. Она оскорбляла жителей квартала, торговцев, плевалась в них, дошла даже до того, чтобы вызывать рвоту в магазинах. Это было ужасно. Сегодня город изменился… каждый живет сам по себе, но в то время это был рабочий квартал… маленький мирок, где все друг друга знали. Вечером родители разговаривают за столом… дети слушают… Эти истории дошли до школы. За несколько недель ты стал посмешищем в классе. Друзья стали врагами, они тебя преследовали, насмехались, унижали. Но ты уже пережил это, Жюльен, и сначала ты ничего не говорил… но вскоре ты похудел, твои глаза стали наполняться ненавистью… Ты каждый день дрался на школьном дворе или по дороге домой… Но это были не обычные рядовые драки, которые можно увидеть в школах. Ты терял контроль. Ты был очень жестоким по отношению к другим… и к себе самому. Однажды ты подрался с одним мальчишкой, я теперь не помню, с кем. Когда вмешался директор, ты размахивал ножом, угрожал пустить его в ход. Другие взрослые пытались с тобой совладать, но ты сунул лезвие в рот и распорол себе пол щеки… Ты был как маленькое дикое животное, царапающееся, орущее… Тебе прописали успокоительное, а потом увезли в больницу. После этого эпизода тебя больше никогда не видели ни в школе, ни в квартале. Вы покинули город…

Натан провел пальцем по шраму. Ему трудно было поверить, что гнусная история, которую ему сейчас рассказывали, была его собственной. Старушка маленькими глотками пила ликер.

— Вы знаете, куда мы тогда поехали? — спросил он.

— Целый год у меня не было новостей до того самого дня, когда… Боже мой, почему ты снова подвергаешь меня этому испытанию?

Натан встревожился.

— Что случилось, Жанна? Пожалуйста, расскажите мне…

Она заговорила очень нежно.

— Эта история, ваша история, была тогда на первых страницах газет. Вы уехали в Перпиньян, более крупный город, надеясь, вероятно, что ситуация в семье останется незамеченной, но ваша жизнь стала там еще хуже. Твоя мать, видимо, не лечилась и страдала ужасными приступами белой горячки, кричала по ночам так, что соседи регулярно вызывали полицию, а потом вмешались службы социальной помощи. Они хотели лишить твоих родителей родительских прав, и твой бедный отец этого не перенес. Вечером, накануне Рождества, сосед, который заволновался, что не видел вас несколько дней, позвонил вам в дверь… поскольку никто не ответил, он проник в дом. Повсюду горел свет, и это средь бела дня… Твоя мать, лежала около лестницы в гостиной, ее лицо было изуродовано выстрелом из охотничьего ружья…

— Боже мой…

— Твой отец лежал в нескольких метрах от нее, окоченевший, словно восковая свеча, ствол ружья упирался ему в подбородок. Стены были… были красными от крови. А ты исчез. Тебя обнаружили полицейские собаки, съежившегося, растерянного, с пустыми глазами… ты спрятался в живой изгороди одной из вилл квартала. Тебя пытались расспрашивать, но ты молчал, укрывшись в мире, где больше ничто не могло тебя настигнуть. Следствие установило, что твоя мать была пьяна, твой отец убил ее и застрелился сам. Тебя он пощадил. В некотором роде расчистил тебе путь, чтобы ты мог нормально жить…

Натан вытер рукавом мокрое от слез лицо.

— Что со мной сделали, куда меня отправили потом?

— У тебя никого не было, и судья по семейным делам поместил тебя в институт детской психиатрии, в городке Цербер, в Восточных Пиренеях, совсем рядом с испанской границей. Как только я узнала, что ты находишься там на лечении, я собралась тебя навестить, но мне отказали из-за твоего психического состояния и потому, что я не была твоей кровной родственницей… Я не стала настаивать. Вероятно, мне не хватило мужества…

Захваченная воспоминаниями, закрыв лицо морщинистыми руками, старушка закончила свой рассказ. Когда она открыла лицо, то увидела перед собой пустой стул.

Уже в автомобиле Натан бросил последний взгляд на серую башню и прошептал:

— Спасибо, Жанна… Спасибо.

И помчался дальше, к туманам своего детства.

40[50]

Он остановился у первой телефонной кабины, чтобы найти адрес учреждения, в котором его когда-то держали, молясь, чтобы оно еще существовало. Сделав несколько телефонных звонков, он решил эту проблему и договорился о встрече с директором учреждения, профессором Пьером Казаресом, сославшись на те же причины, что и в начальной школе Ольер. Он вспоминал каждое слово, сказанное Жанной Мюрно, и признавал очевидное: она, вероятно, была единственным существом, которое его когда-либо любило. Почему ей отказали в посещении? Какие тайны хранила эта клиника? Скоро он все узнает.

Психиатрическая клиника Люсьен-Вейнберг появилась на повороте. В золотом свете солнца, лившемся с горизонта, бетонный куб, нависавший над морем, казался таким же холодным, как айсберг, затерянный в безграничности голубого и гладкого неба.

Входная дверь была снабжена кодовым замком и то, что он вначале принял за само здание, оказалось его оградой, что свидетельствовало об усиленной охране. Натан представился через переговорное устройство и подождал, пока откроются раздвижные двери. На другой стороне шлюза, в пустом белоснежном холле его ожидал молодой человек.

Натан позволил ему подойти поближе, чтобы разглядеть. Около сорока, румяное лицо, короткие каштановые волосы и чисто выбритая кожа придавала ему вид воскового персонажа.

— Профессор Казарес?

— Нет, я доктор Клавель, профессор отлучился, я приму вас вместо него.

Они прошли по пустынному коридору, который, казалось, огибал учреждение, и поднялись по лестнице на верхний этаж. В конце второго коридора мужчина открыл дверь кабинета.

— Хотите кофе?

— С удовольствием.

— Располагайтесь, я приду через секунду.

Натан осмотрелся. Это была просторная комната. В книжных шкафах стояли книги на французском и английском языках по детской психиатрии, аутизму, домашнему насилию… Несколько посредственных картин украшали свободные стены. Натан подошел к большому окну, отодвинул непрозрачную занавеску и увидел квадратный заасфальтированный двор, заполненный маленькими странными существами. Дети были почти неподвижны. У некоторых на голове были защитные шлемы. Кто-то вытянулся на теплой земле, кто-то раскачивался или чесался как ненормальный. У всех были широко открыты рты. Но больше всего Натана поразила тишина. Тоскливая дрожь пробежала по его телу.

— Сахар? — Клавель стоял позади него с чашками кофе.

— Нет, спасибо… Чем они страдают? — Натан кивнул на детей.

— В основной части шизофренией, различными психозами… Мы также занимаемся аутистами.

— У них есть шанс вылечиться?

— В том, что касается аутистов, я отвечу отрицательно, их состояние может улучшиться, но большая часть останется в таком состоянии до конца своих дней. У других действительно есть некоторые шансы на выздоровление, но они ничтожны, некоторые настолько больны или жестоки, что даже не могут выйти из комнаты. Садитесь, прошу вас.

Натан сел напротив Клавеля.

— Так вы хотели видеть доктора Казареса? — спросил врач.

— Я уполномочен бюро генеалогии, дело о наследовании… Я разыскиваю ребенка, который был принят в ваш центр в 1979 году. Его имя Жюльен Мартель.

— Надо справиться в наших архивах, но боюсь, в отсутствие профессора это невозможно.

— Я приехал из Парижа, профессор был в курсе. Вы уверены, что он не оставил никаких указаний?

— К сожалению, нет, должно быть, он забыл о встрече… Между нами, он уже немолод…

Клавель внимательно посмотрел на Натана и спросил:

— Какие именно сведения вас интересуют?

— Мне нужно знать, сколько времени этот ребенок оставался здесь и куда он делся потом…

— Это конфиденциальные данные… Я понимаю, что вы приехали издалека… но я действительно не могу без разрешения передать вам документы этого пациента.

Натан помолчал, чтобы показать свое раздражение.

— Единственное, что я могу вам предложить, так это позвонить профессору. Он живет прямо наверху, район Амандье. Если он дома, возможно, он сможет приехать…

И он набрал номер.

— Автоответчик, — сказал он и положил трубку. — А мобильного телефона у него нет.

Врач казался искренне раздосадованным.

— Вы еще будете здесь завтра? — спросил он.

— Это не входило в мои планы, — сказал Натан. — Но если это единственное решение…

— Позвоните утром, он должен будет приехать, или же я сумею с ним связаться.

— Очень хорошо.

— Я вас провожу.

Когда они подошли к главной двери, Натан увидел, как рука Клавеля потянулась к клавишам кодового замка.

— Почему вы предпринимаете такие меры безопасности? — спросил он.

— Некоторые из наших молодых пациентов регулярно пытаются сбежать…

Но Натан уже не слушал. Все его внимание было сконцентрировано на светящихся клавишах.

41

7–8–6–2–5–6–3.

Ночью, прижавшись к каменной ограде, Натан спокойно набирал эти цифры, — они откроют ему дверь в прошлое. Бетонный блок скрывал один из ключей к его тайне, он это чувствовал. Он услышал щелчок, и дверь открылась.

Он быстро вспомнил расположение помещений. Сторожевой пост, расположенный при входе в холл, был главным препятствием. Натан тихо подошел и посмотрел на застекленный проем. Лампа горела, но в будке никого не было. Это означало, что либо дежурная спала, либо ушла в другое отделение.

Он направился к лестнице, которая вела на нижние и верхние уровни. Центр, который днем показался ему лишенным всякой оригинальности, теперь был просто мрачным.

Где они хранили архивы?

Цокольный этаж был предназначен для пациентов, второй этаж занимали кабинеты, а также, вероятно, хозяйственные помещения и консультационные комнаты. Он решил спуститься в подвал.

В конце коридора лестница исчезала в темноте. Натан прислушался — никого. Он сделал несколько шагов, спустился по металлическим пластинкам, которые выполняли функцию ступеней, и попал в темный узкий и длинный коридор, по обе стороны которого было множество дверей. С фонарем в руке он читал надписи на маленьких табличках, привинченных на каждой из них. По большей части это были смотровые комнаты. Он наугад открыл одну из них, вторую. Плиточная облицовка, старые медицинские инструменты… Наконец он обнаружил то, что искал. Он проскользнул внутрь и осторожно закрыл за собой дверь.

Архивный зал был огромным. Огромное количество бумаги, картона, пакетов, перевязанных бечевкой и сложенных штабелями. Вдоль стен стояли металлические стеллажи с ящиками. На каждом ящике была приклеена этикетка в картонном переплете с указанием года. 1977… 1978… 1979.

Натан попытался выдвинуть к себе последний ящик. Заперт. Он вытащил нож и взломал замок.

Большие черные книги записей, классифицированные по месяцам.

Его поместили сюда в начале 1979-го. Он взял книгу за январь, перелистал ее. Это были не медицинские карты, как он надеялся, а отчет о посещениях, собственноручно составленный главным психиатром. Каждая страница содержала сведения об одном пациенте и была разделена на тридцать дней. Фамилии располагались в алфавитном порядке.

Он устроился на ящике, подбородком прижал фонарь к груди и открыл книгу на букве «М»… Мале… Минар… Мартеля не было. Он взял следующие реестры. Февраль, март… Ничего. Имя Жюльена Мартеля нигде не упоминалось. У него было чувство, будто он сходит с ума. Что это такое, черт возьми… Жанна Мюрно, неужели она ошиблась?

Он уже готовился поставить документы на место, когда ему в голову пришла неожиданная мысль. Он снова открыл книгу на букве «М». Имя непременно должно было присутствовать там. Если его не было, значит… Он приблизил фонарь к книге и стал ощупывать пальцем внутренний переплет. На этот раз он увидел. Вдоль белого прошитого шва между страницами виднелся маленький кусочек бумаги… Страница была вырвана. Документы, имеющие к нему отношение, были уничтожены. Кто-то скрыл следы его пребывания в этом учреждении. На соседней странице внизу была, нацарапана черными чернилами на пожелтевшей бумаге подпись врача:

ПРОФЕССОР ПЬЕР КАЗАРЕС

Значит, психиатр уже работал здесь тогда. Натан решил немедленно встретиться с ним. Теперь надо было поскорее выбраться из больницы. Натан бесшумно продвигался вдоль стены по направлению к выходу, когда услышал у себя за спиной легкий шелест. Он повернулся и различил контуры хрупкой тени, которая мелкими шажками передвигалась в темноте… Ребенок…

Полупрозрачное существо приближалось к нему. Это был маленький темноволосый мальчик с тонким лицом. Его мертвенно-бледная кожа казалась почти прозрачной. Руки его были обмотаны широкими белыми повязками, а взгляд сверкал огнем. Натан смотрел в его большие влажные глаза, ему хотелось поднять, укрыть его. Он протянул к мальчику руку, но лицо ребенка скривилось в диком оскале, а маленький рот издал громкий, ужасающий вопль.

Натан поспешил уйти. Пора было кончать с призраками прошлого.

42

Натан оставил машину у дороги и направился к имению Казареса. Он хотел застать психиатра врасплох.

Кто уничтожил документы? Почему пытались скрыть присутствие десятилетнего мальчишки в психиатрической клинике?

Натан подошел к старинной средневековой крепости, возвышавшейся над долиной и Средиземным морем, осмотрелся и поднялся наверх. В углу сооружения он заметил камеру наблюдения. Он позвонил. Никакого ответа. Дверь оказалась не заперта, и он вошел. Он крадучись обогнул жилище и заглянул в узкие окна дома. В нескольких комнатах горел свет, однако везде было тихо.

Натан постоял в нерешительности, а потом толкнул дверь и оказался в большом зале с алебастровыми стенами и благородным убранством. На стенах висели творения современных художников: черно-белая фотография пальца, проткнутого булавкой, плазменный видеоэкран, который выдавал постоянно повторяющееся изображение выбившейся из сил женщины, сидящей на куче животных скелетов и яростно обгладывающей кости. Остальные произведения были символическими и абстрактными. Все это как-то странно действовало на воображение. Буйство неясных и органических предметов напоминало одновременно умерщвление, неприятие самой жизни и возрождение, возвращение к другому — жестокому и волнующему — существованию, словно теплое сердце, только что вырванное из груди… Посередине комнаты стояли два полудивана, обшитые алым фетром и разделенные бетонным столом, на котором лежала фотография в стеклянной рамке. Мужчина и женщина, идущие по лесу… Казарес с супругой?

Комната никак не соответствовала представлениям Натана о психиатре. Что это за человек? И где же он?

Натан обошел весь дом, кабинет, спальни, просторную библиотеку. Никого.

Следовало признать очевидное: Казарес сбежал. Старик был глубоко замешан в эту историю, он, должно быть, собрал чемоданы сразу после телефонного звонка Натана. Чего же он так боялся?

Натан решил снова осмотреть каждую комнату, проверить шкафы. Он обязательно что-нибудь обнаружит. Он принялся за кабинет, порылся в ящиках, опустошил папки для бумаг, просмотрел документы. В библиотеке тоже ничего, он открыл каждую книгу, распорол матрасы, диваны… Напрасно. Никаких следов.

Он вернулся в гостиную и стал снова рассматривать произведения искусства.

Странные скульптуры из войлока и расплавленного пчелиного воска, подписанные Йозефом Бойсом. Полотна… их было три. Диптих представлял что-то вроде фарфоровой куклы с пустыми глазницами и чересчур красными щеками, части тела соединялись кожаными протезами… Натан подумал, что у этого человека очень странные вкусы для того, кто посвятил свою жизнь заботе о детях.

У последней картины он задержался. На первый взгляд полная абстракция. Пятна, брызги, тонкие линии, которые на расстоянии принимали форму животного. Вдруг рисунок проявился более отчетливо… Тонкая шея, кривой клюв. Птица. Художник по-новому увидел и передал изображение, но это действительно был… ибис… ибис, с ребенком в утробе.

Не было никаких сомнений — это был тот же самый рисунок, что и на сумке Роды… монограмма «Одной Земли».

Натан почувствовал волнение — на этот раз он получил весомое доказательство причастности этой гуманитарной организации к преступлениям. А возможно, и то, что позволит ему выгнать чудовищ из логова.

Он решил не задерживаться здесь и уже направился к выходу, когда заметил приоткрытую дверь, через которую пробивался мерцающий свет. Погреб. Он забыл про погреб. Натан попал в узкий коридор, который освещался тусклыми неоновыми лампами. Страх мешал Натану двигаться.

Сначала он заметил на цементном полу какой-то сверток. Он нагнулся, чтобы рассмотреть шелковый темно-синий халат в тонкую полоску… Через несколько шагов он увидел ворсистое серое и липкое месиво — это были окровавленные волосы с большим фрагментом белесой кожи. От них пахло жженой плотью. Натан подавил приступ тошноты. Высохшие лужи крови исчезали под запертой дверью…

Ударом ноги он вышиб дверь и ужаснулся увиденному: на полу лежало голое тело. Натан разглядел спину и дряблые, покрытые кровоподтеками ягодицы, выступающие ребра под морщинистой кожей.

Натан запретил себе любой поступок, любое волнение, которое могло бы подтолкнуть его совершить ошибку. Он отыскал пару резиновых перчаток и перевернул тело на спину.

Мужчину зарезали как свинью. На грудной клетке, гениталиях виднелись глубокие раны, следы ожогов и других пыток. Машинально Натан вытер кровь, которая запачкала лицо старика. Это был Казарес.

Натан попытался собраться с мыслями. Убийцы его обогнали. Они знали, что так или иначе он будет вынужден допросить Казареса. Вырисовывались две очевидные вещи. Первое: они хотели заставить психиатра молчать. Значит, этот человек владел информацией, которая могла открыть Натану правду. Был ли врач невинной жертвой? Вероятно, нет. Вторая мысль вызвала у него тревожный спазм: теперь он знал, что все было связано, что этот теперешний кошмар начался в его детстве.

Но к чему это буйство насилия? Почему они просто не убили его, почему просто не заставили исчезнуть? Он снова осмотрел сцену преступления и тогда увидел. Голое тело, пытки, кровь…

Отступив в сторону, он понял, что биологические жидкости были выставлены на показ, разлиты вручную на полу согласно очень четкой геометрии.

Труп Казареса лежал в центре гигантского… кровавого круга.

43

Послание…

Да, это было ужасное послание, которое ему оставили убийцы. Вот уже несколько часов Натан на полной скорости ехал в никуда. Он пытался понять значение своих последних открытий, которые принесли столько же новых вопросов, сколько и ответов на них. Мысли его были в беспорядке. Ему не удавалось сконцентрироваться. Он припоминал все детали расследования.

Рода. Была ли она замешана в этом деле? Их встречи в Заире, в Париже, неужели это совпадение? Опять перед ним вставал вопрос: была ли его реакция на их близость как-то связана с ее причастностью к преступлениям?

Еще был ибис. Это изображение его мучило. Он был убежден, что где-то уже встречал эту эмблему во время своего расследования… Если только это не отголосок его предыдущей памяти… Нет. Он видел эту птицу, он в этом уверен, но где?

Время поджимало. Он должен раздобыть максимум информации об «Одной Земле», чтобы разоблачить монстров внутри международной организации.

Впереди оказалась автозаправочная станция. Натан притормозил.

Кассир разменял ему деньги и показал телефонную кабину, стоявшую за автоматами по продаже кофе.

Натан не решился снова обратиться к Дерену. Конечно, вирусолог должен был располагать солидными контактами в гуманитарной среде. Но благоразумнее было воспользоваться другим источником и не сообщать исследователю название организации, если у того возникнет желание донести полицейским. Натан достал из рюкзака сложенный вчетверо листок бумаги, вставил в аппарат две монеты и набрал заграничный номер.

Женский голос.

— Доктор Виллемс?

— Она самая.

— Добрый вечер, простите, что звоню в такое время. Мы встречались в Гоме две недели тому назад, мое имя Фал…

— Натан Фал! Я помню. Как продвигается ваша статья?

— Успешно. Я потому и звоню, что снова хочу попросить вас об услуге.

— Если смогу — помогу? Говорите.

Доктор Виллемс была умной женщиной, а вопросы, которые стояли перед Натаном, были слишком четкими. Он не мог позволить себе изъясняться туманно, она тут же почувствовала бы подвох. Оставалось одно: убедить ее сотрудничать с ним. Но он не мог рассказать ей подробности настоящего расследования и придумал уловку, которая позволит ему получить интересующие сведения.

— Я нуждаюсь в довольно деликатных сведениях… — начал он. — Все это рискует показаться вам странным… однако при проведении расследования в Катале я наткнулся на старые преступления, которые были совершены в лагере при соучастии членов одной неправительственной организации с международной известностью…

— Какой?

— «Одна Земля».

— Ничего себе! Что за история?

— Позвольте мне вам объяснить…

Молчание Финди Виллемс побудило Натана продолжить:

— Я смог попасть в подземную галерею в зоне лагеря Катале. Прежде ее использовали, чтобы переводить преследуемых тутсис через заиро-руандскую границу. У меня есть доказательства, что ее также использовали, чтобы подвергать заточению и пытать беженцев хутус во время событий 1994 года.

— Пытать?

— Очень специфические медицинские исследования. Думаю, преступники использовали эту мясорубку, чтобы скрыть свои варварские действия.

— Полагаю, вы осознаете значение этих обвинений? Каким образом вы установили связь с «Одной Землей»?

— Один отчет в документах, которые вы предоставили мне, натолкнул меня на этот след.

— И что дальше?

— Мне очень жаль, я не могу назвать свои источники, но уверяю вас, что как бы ужасно это ни выглядело, все очень реально.

— Мне кажется, вы удаляетесь от темы своей статьи… — Она замолчала. — Допустим, я соглашусь вам помочь, чего вы от меня ждете?

— Мне нужен полный отчет об этой организации: история, организационная структура, природа их финансирования, медицинское обслуживание, которое они осуществляют. Я хотел бы также получить более точную информацию о ее деятельности в районе Гомы во время геноцида: организация команд и, если возможно, количество персонала, присутствовавшего в этой местности, и данные о личностях.

— Хорошо… — сказала доктор Виллемс, и Натан почувствовал в ее голосе неуверенность. — Дело может оказаться нелегким, это очень закрытый мир…

— Я понимаю ваши сомнения, доктор, но вы должны доверять мне. Уверяю вас, что все это очень серьезно.

— Довериться вам… Почему вы сами не можете сделать это?

— У меня нет никаких связей, и, боюсь, как бы мое расследование не спугнуло преступников.

— Я чем-нибудь рискую? — спросила она.

— Думаю, что будет лучше, если запрос поступит от Всемирной организации здравоохранения. В преступлении замешано только несколько человек, и маловероятно, что они будут в курсе ваших поисков. Но я рекомендую вам быть осторожной, так как преступники, вероятно, занимают стратегические посты. Если у вас есть контакт в их среде, я не советую его использовать. Постарайтесь получить сведения из вторых рук, сошлитесь на статистическое исследование. И запросите информацию не только по Руанде, справьтесь также о Чечне, Румынии, землетрясениях в Турции. Там они тоже были. Это собьет их с толку.

— Что вы будете делать потом?

— У меня есть горячая статейка, почти забытая, — солгал Натан. — Сведения, которые вы мне дадите, позволят ее закончить.

— Мне нужно больше информации, Фал. Я хочу вам помочь, но мне нужны детали, чтобы понять. Эти обвинения слишком серьезны, я должна быть уверена, что вы не заблуждаетесь.

— Мне очень жаль, но это невозможно.

— Я не знаю… я не могу…

— Единственное, что я могу вам сказать, что эти чудовища не остановились на том опыте. Все заставляет думать, что эта практика обкатана, и сейчас, когда я разговариваю с вами, невинные жертвы умирают в ужасных страданиях. Я не прошу вас стать свидетелем по делу, просто достаньте для меня информацию.

— Такое решение наскоро не принимается… Вы дадите мне немного времени на размышление?

— Нет, доктор. Мне нужен ответ сейчас. Если вы откажетесь, я найду выход из положения. Но прошу вас сохранить все втайне.

— Хорошо, я посмотрю, что смогу сделать. Перезвоните мне через два дня.

Натан поблагодарил ее позвонил Вудсу. Англичанин тут же снял трубку:

— Итак, что это дало? — спросил он.

— Все связано, Эшли, мое детство, преступления в Катале, экспедиция «Полярного исследователя». Но я в полном дерьме.

— Что случилось?

Натан рассказал ему о последних открытиях, о встрече с Жанной Мюрно, о посещении психиатрической клиники, мрачной находке тела Казареса и связи с «Одной Землей»…

— Это невероятно! Когда, по вашему мнению, убили психиатра? — англичанин был потрясен новыми открытиями.

— За несколько часов до моего прихода, самое большее.

— Вы назвали свое имя персоналу клиники?

— Да, я не мог подозревать…

— Вы должны как можно скорее покинуть Францию, — перебил его Вудс. — Или могут начаться настоящие проблемы. Мне кажется, нам нужно срочно встретиться, мы должны разложить все по полочкам и разобраться в ситуации.

— Вы хотите, чтобы я приехал в Цесену?

— Нет. Это не нужно. Вы на машине?

— Да.

— Где вы?

— Недалеко от Перпиньяна.

— Хорошо. Вы спокойно доедете до Ментона, пересечете границу с Италией и направитесь в Санта-Маргерита-Лигура. Это маленькая спокойная деревня в двух шагах от Порто-Фино. Я вас там найду.

— Когда?

— Завтра утром ровно в восемь тридцать, в порту.

44

Италия, Лигурский берег

Суббота, 13 апреля

Натан доехал до Порто-Фино и добрался до маленького порта, который казался буквально выдолбленным в скале. Он припарковал машину на соседней улице и пошел к сверкающему побережью.

Теплый морской ветерок, казалось, дул прямо из Африки. Несколько рыбаков, устроившись перед своими цветными лодками, продавали отливающую серебром рыбу. Вдалеке, между небом и мачтами парусников выделялись старинные здания и особняки.

Натан взглянул на часы: восемь двадцать. Эшли скоро появится. И действительно, англичанин уже шел к нему. Он был одет в серый костюм из тонкой шерсти и держал в руке сумку из светлой кожи.

Мужчины обменялись рукопожатием и смотрели друг на друга, еле сдерживая волнение.

— Счастлив снова вас видеть, друг мой! Я уже засомневался, не были ли вы плодом моего воображения?

— Кошмара? — улыбнулся Натан.

— Это не то, что я хотел сказать… Кофе?

Они пересекли улицу и устроились на террасе, которая примыкала к большому дому. Вудс заказал кофе.

— Не будем терять времени. — Вудс сразу перешел к делу. — У меня был Дерен. По его мнению, некоторые эпидемии могут быть связаны с событиями в Катале. Он передал список. Это актуально, Натан.

В тот момент, когда англичанин вытаскивал из сумки документы, порыв ветра откинул полы его пиджака и Натан увидел закрепленную на поясе кобуру сиг-сауэра.

— Я вас слушаю, — сказал Натан, машинально перелистывая страницы.

— Он перечислил около двадцати случаев неидентифицированных вирусов в различных зонах мира. На первый взгляд это кажется мало убедительным, но, если знаешь об ужасе, который скрывается между строк, этого достаточно, чтобы заставить вас содрогнуться.

Натан продолжал просматривать страницы. Они были составлены из серии коротких докладов с указанием даты, места, количества жертв и симптомов, отмеченных врачами:

«14.02.1992, Страдсград, Россия.

Изолированный, но неизвестный патогенный вирус. Симптомы, наблюдавшиеся у жертв: желтушность кожи, температура. Высокая смертность: 80 %. Общее число жертв: 14. Ограниченная эпидемия.

16.05.1999, Сахиваль, Пакистан.

Изолированный, но неизвестный патогенный возбудитель. Симптомы, отмеченные у жертв: температура, кровотечение, гипотония, кровавая рвота, дегтеобразный стул, кожные заболевания, некроз гениталий. Общее число жертв: 45. Ограниченная эпидемия.

7.11.1999, провинция Чжэньцзян, Китай.

Не выделенный патогенный возбудитель, симптомы, представленные у жертв: температура, кровотечение, гипотония, кровавая рвота, дегтеобразный стул, кожные заболевания, некроз гениталий. Число жертв: 27, рассредоточены в нескольких деревнях. Ограниченная эпидемия».

Список продолжался на нескольких страницах, в нем упоминались разные страны, в том числе и Босния. Если сведения, раздобытые Натаном в Конго, упоминали исследования на людях; факты, содержащиеся в этих докладах, показывали, что речь шла о настоящих ударах, наносимых с хирургической точностью.

— Как Дерен связал эти вирусы с нашим расследованием? — спросил Натан.

— Он начал поиски с информационно-справочного банка данных, ПубМед, который объединяет очень большое количество статей в электронном виде о более или менее давних эпидемиях. Искал по ключевым словам, проанализировал сотню статей и выделил из них лишь около тридцати, имевших отдаленное сходство со случаем в Катале. Каждый раз исследуемый возбудитель был неизвестен, возникал из ниоткуда, вызывал высокую смертность и исчезал так же внезапно, как и появлялся. К тому же клинические симптомы напоминали некоторые известные бациллы, как если бы больные пали жертвами ко-инфекций.

— Это слишком легко, вы не находите? — Вудс постучал пальцем по стопке документов, которые Натан положил на стол. — Подождите… Ученым ведь неоднократно удавалось выделить исследуемые возбудители. Так было в Пакистане, России и Боснии. Они передавали пробы специалистам, которые могли тщательно их изучить.

— Это были одни и те же вирусы?

— Нет, все они казались очень разными, но результаты были странными. Хотя эти вирусы давали очень высокий уровень смертности в разгар эпидемий, их инфекционная мощь ослабевала при лабораторных исследованиях.

— Как это? — спросил Натан.

— Например, привитый обезьянам микроб стал абсолютно безвредным. Лаборант, который работал с животными, случайно укололся зараженной иглой, но вирус абсолютно на него не подействовал…

— Это невероятно… А как это объяснить?

— Некоторые ученые предложили гипотезу, что в вирусах произошел сбой в ходе репликации и они становились все менее опасными. Но новые исследования показали, что возбудители очень стабильны и не мутируют от поколения к поколению. Таким образом, эта теория не подтвердилась.

— А Дерен, что он об этом думает?

— Ничего, так как научные публикации представляют для исследователей мертвый материал. Это только интерпретации и по ним невозможно снова провести анализ первоначальных данных, поскольку к ним не прилагается базовых медицинских документов. Но нашему другу пришла в голову идея использовать другой канал. Он снова начал поиски, на этот раз в банке данных Центра контроля заболеваний. Преимущество этих банков состоит в том, что они заносят в базу медицинские карты пациентов, таким образом, при появлении вопросов специалисты могут в любое время обратиться к ним.

— Он вернулся к точке отсчета.

— Да. И там… Бинго! Ему удалось получить первоначальные результаты различных исследований, которые велись вокруг этих трех эпидемий в Боснии, Пакистане и Китае, и в свете той информации, которую вы ему сообщили, по-новому оценить ситуацию. Сравнивая данные, он смог выявить кое-что невероятное.

— Что?

— Что-то вроде общей генетической подписи… По его мнению, если вирусы не обнаружили своей инфекционной природы в ходе исследований, так это потому, что на самом деле они были запрограммированы на свои жертвы.

— Как это?

— Узнавая каждую из них благодаря приемнику, присутствующему в их организме. Фактически индивиды, обладающие этой клеткой или особой молекулой, в тот момент составляли определенную группу, для которой вирус становился смертельным. Это объясняет, почему после нанесения быстрого и мощного удара биологические возбудители исчезли так же загадочно, как и появились.

— Это немыслимо! Но как убийцы могли знать, что та или иная группа индивидов обладала этим замечательным рецептором? Некоторые из атак явились причиной примерно двухсот смертей… Это невозможно!

— Вы ошибаетесь, Натан. Можно искусственно создать эти группы, управляя людьми, которых хотят заразить, что будет способствовать его появлению. Это можно сделать посредством продуктов, медикаментов, вакцинации. Что может быть проще для такой неправительственной организации, как «Одна Земля»? Им всего лишь нужно немного подождать, прежде чем ввести заразу, которая убьет избирательно. Никто не свяжет это с присутствием гуманитарных организаций.

Эта мысль была вполне убедительной. Теперь они имели дело не с обычной биологической угрозой, а с настоящим генетическим оружием…

— Ладно, хорошо… но вы намекаете, что было создано несколько возбудителей. Не понимаю, зачем убийцам брать на себя такой труд… Хватило бы и одного…

— Я пришел к тому же выводу, что и вы, но, по мнению Дерена, если довериться его гипотезе, что они пытаются остаться незамеченными, использование одного вируса рисковало бы привлечь к ним внимание. Регулярно меняя микроб, они снижают риск того, что исследователи установят между ними связь. Таким образом, они ограждают себя от возможных расследований со стороны таких учреждений, как Центр контроля заболеваний или Институт Пастера, чья политика, разумеется, состоит не в том, чтобы расходовать миллионы на изучение одного вируса, который убил сто человек и, возможно, никогда больше не появится.

Натан снова углубился в отчет Дерена. Вирусы были рассеяны на четырех континентах в таких государствах, как Россия, Сальвадор, Нигерия, Индонезия, Босния… Хотя эта информация была самой значимой, однако в ней не было следа, на который надеялся Натан.

— К сожалению, я не вижу здесь никакой связи между жертвами, которая помогла бы понять мотивы убийц, — сказал он.

— Я тоже, — согласился Вудс.

— Хотя ответ, несомненно, кроется где-то в этих строчках… А Дерен, у него есть соображения, зачем они хотели получить штамм испанского гриппа?

— Ну, по его мнению, у этого возбудителя есть некоторые особенности: первая — большая вирулентность,[51] вторая — способность распространяться быстро и в очень крупных масштабах, третья, и, вероятно, самая ужасающая, — против него не существует ни методов лечения, ни вакцин.

Вырисовывалась новая реальность, еще более тревожная.

— Это, возможно, означает, что они изменили цель… — сказал Натан. — Что теперь они хотят убивать не избирательно, а…

— В массовых масштабах… — продолжил Вудс. — И мы должны разоблачить их, прежде чем они приведут свой план в действие.

Мужчины замолчали.

— Что-то, должно быть, ускользнуло от нас, какая-то деталь… я чувствую, что мы близки к разгадке, — заговорил Натан.

— Давайте снова вспомним все элементы расследования, — предложил Вудс. — Один за другим. В конце концов мы что-нибудь обнаружим.

Натан согласился.

— Итак, наши убийцы располагают биологическим арсеналом, которому позавидуют Буш и его команда, — начал англичанин, — кто они, сколько их? Какую идею они защищают? Нам это неизвестно. Но мы знаем, что эта организация существует уже несколько веков и сегодня она скрывается внутри «Одной Земли».

— Безупречное прикрытие.

— Вторая загадка: вы, — продолжил Вудс. — Необъяснимые связи, которые соединяют вас с ними: ваше присутствие на борту «Полярного исследователя» и в Гоме в 1994 году. Не будем забывать о манускрипте Элиаса, владельцем которого вы являетесь…

— Вы забываете про мое детство, — вмешался Натан. — Учитывая последние детали расследования, можно подумать, что все началось во время моего пребывания в Институте Люсьен-Вейнберг, у Казареса, в 1979 году.

— Или, возможно, даже раньше, Натан. Что вы знаете о своих родителях? Кто вам сказал, что они не были связаны с этой историей? Почему убийцы заинтересовались десятилетним мальчишкой настолько, чтобы уничтожить все следы его пребывания в клинике?

— Я ничего не понимаю… — вздохнул Натан. — И что я делал с 1979 по 1994 год?

— У меня об этом нет ни малейшего понятия, но давайте попытаемся анализировать детали, которыми мы располагаем, ладно? Они вас знают, и вы их знаете… То, что они пытались вас убить, предполагает, что в вашем подсознании много информации о них и их это очень сильно беспокоит.

— Все это не годится, Эшли! Должно быть что-то еще.

Молчание.

— Я сейчас скажу вам, о чем я думаю, — снова заговорил Вудс. — Ваше прошлое скрывает загадку, ужасную тайну, в которой они увязли по уши. По моему мнению, вы преследуете очень четкую цель, что-то вроде мести… Размышляйте, черт возьми, это же ясно! Все, от смерти ваших родителей до помещения в психиатрическую больницу, ведет к этому следу. Устранив Казареса, они хотели уничтожить источник преступления, стереть данные, которые бы позволили к ним подобраться…

Натан закрыл лицо руками. Его одолевали новые сомнения.

— Но тогда зачем организовывать убийство таким образом? Зачем они оставили мне это… послание?

— Таким образом они подписали свое преступление, чтобы запугать вас. Чтобы вы перестали их преследовать…

— Но они могли бы меня убить. Я говорил с Казаресом несколькими часами раньше, они знали, что я собирался с ним встретиться. Стрелок из засады мог уложить меня одним выстрелом, и я бы даже не понял, что и как.

— Кто угодно мог туда нагрянуть, Натан. В том числе полицейские. Этот стрелок тоже мог попасться, и для них это сильно усложнило бы дело.

— Вероятно, вы правы.

— Хорошо. А если мы вспомним случай с этой молодой женщиной?

— Рода… Рода Катьей.

— Вы ведь не все о ней рассказали?

— Нет… тогда, в Париже, в гостинице, она пыталась меня лечить. А потом… я… очень грубо оттолкнул ее. До сих пор не могу понять, что на меня нашло.

— Вы не думаете, что она за вами следила, что эта встреча могла быть частью плана убийц?

— Вообще-то она спасла мне жизнь. И натолкнула на след демонов в Катале. Она попыталась мне помочь вернуть память… Но последние события пошатнули мою уверенность. Я думаю, что… Да, есть вероятность, что она замешана в этом деле.

Впервые Натан четко сформулировал свои сомнения насчет Роды. Подозрения Вудса были более чем обоснованными, но Натану не удавалось смириться с мыслью, что все это было лишь обманом. Он закрыл глаза, чтобы попытаться справиться с охватившей его грустью, смешанной с яростью.

Вудс что-то чиркал в своем блокноте, будто не замечая тревоги Натана.

— Вы знаете, как с ней связаться? — спросил он. — Натан, вы меня слышите?

— Она работает в лагере палестинских беженцев в Женине, — наконец ответил Натан. — У меня есть номер ее мобильного.

— Поговорите с ней. Сегодня вы знаете гораздо больше. Проверьте ее реакцию… Но не рассказывайте ей слишком много.

— А манускрипт, что он? — спросил Натан.

— Тут дела плохи. Пришлось смириться с потерей одной части, она слишком сильно повреждена, и из нее невозможно извлечь информацию. Лишь несколько фраз, которые сумел расшифровать, указывают на то, что наш молодой врач находится уже не в Сен-Мало, а в средиземноморском городке. Текст описывает развалины христианской церкви, морские пейзажи… Мне не удается опознать это место… он мог бы с равным успехом быть на Мальте или в Константинополе. Но снова перечитал журнал и нашел кое-что интересное. В самом начале Элиас говорит о поездке Рока в этот самый регион. Он рассказывает, что его друга похитили и долго держали в плену, прежде чем его освободили…

— Таким образом, Элиас вел расследование в окружении Рока. И он нашел достаточно улик, чтобы решиться на эту поездку…

— Он, должно быть, имел действительно вескую причину, так как тогда такая поездка требовала несколько месяцев, и существовал риск так и не добраться до места. Я думаю, что хирург назначил встречу в этом таинственном месте… Если бы только у нас была… хоть малюсенькая зацепка…

— Я знаю! — почти прокричал Натан.

— Что?

— Манускрипт, он таит в себе что-то иное… Вчера вечером я испытал странное волнение, увидев птицу… ибиса в неожиданном изображении. Я был убежден, что уже где-то видел это изображение, но не мог понять где. А теперь вспомнил… это в рассказе Элиаса. У вас с собой… у вас есть расшифровка текста?

Вудс достал из сумки переплетенный экземпляр.

— Держите.

Натан быстро пробежал первые строчки манускрипта.

— Вот, в этом отрывке! Когда Элиас приходит за Роком в вечер атаки злосчастного корабля. Слушайте:

Я прошел в большую гостиную с обшитыми деревом стенами и мрачной мебелью. На дубовых стенах висели полотна кордовской кожи самого лучшего качества и роскошные шерстяные гобелены, на которых можно было любоваться учениками Христа в виде диковинных животных — собаки, змеи и нечто вроде птицы с тонким и изогнутым клювом.

Натан резко захлопнул книгу и повторил:

— Нечто вроде птицы с тонким и изогнутым клювом… Эти гобелены висели у убийцы на видном месте… — Натан посмотрел на Вудса.

— Да, Рок, должно быть, привез его из той самой поездки… Это поразительно, Натан, это означает, что Элиас находится…

— Где?

— Да в Египте, в Александрии!

— В Александрии? Как это?..

— Эти иконы, изображения библейских святых в форме животных уникальны, Натан. Они являются одной из характеристик коптской литургии… Только египетские христиане используют эти политеистические символы, которые Рим осуждает и считает богохульством.

— Коптские?

— Да. Если они изображают апостолов с головами шакала, змеи или птицы, так это потому, что они являются потомками народа Великого Египта. Тех, кто обожал Тота, Анубиса, Амон-Ра. Они наследники… фараонов.

Натан лишился дара речи. Слова Вудса потрясли его. Эти последние открытия погружали его в новый непостижимый мир, который повергал его в трепет. Однако магический и сверхъестественный характер преступлений приобретал смысл…

— У меня в Малатестиане есть несколько экземпляров коптских договоров, но я плохо владею этой темой. Зато у меня есть превосходный агент, доктор Дарвиш, он, вероятно, сможет нас просветить…

— Кто это?

— Исследователь знаменитой Александрийской библиотеки. Он очень…

В этот момент внимание Натана привлекла лодка рыболова. Она проплыла прямо перед ними. На этот раз совсем близко. Солнце осветило сети, лежавшие на носу барки. Натан осмотрелся. Молодые люди, взявшись за руки, сидели через несколько столиков от них. Две машины и небольшой старый грузовик были припаркованы на другой стороне улицы. В этом не было ничего подозрительного, однако его терзало предчувствие. Волны, ветер, люди, машины, — казалось, все застыло на месте.

— Эшли, уходи!

— Что? — не понял Вудс.

— Уходим! За нами следят. Лодка в море… Нас фотографируют. Быстро уходим! — Натан повернулся к англичанину и увидел в глазах своего союзника выражение, которого никогда прежде не замечал. Это был взгляд… предателя.

45

— Что за глупости? — прорычал потрясенный Натан. — Кто за нами следит… кто?

— Это не то, что вы думаете, — оправдывался Вудс, пытаясь успокоить Натана.

— Эти типы, кто они?

— Успокойтесь!

— Отвечайте!

— Люди из эскадрона «А». Особое подразделение САС, парашютно-десантных частей особого назначения. Они действуют под командованием Стаэла. Не делайте глупостей, и все обойдется.

— Английские разведывательные службы… Негодяй, вы меня выдали!

— Мы не справимся в одиночку. Вы проделали отличную работу, однако, учитывая ситуацию, нужно уступить место…

— Какую ситуацию? Когда вы начали эту игру?

— Вчера. Все осложнилось, Натан. Неожиданно произошло событие, о котором вы не знаете, мы должны работать с ними…

— Что? Что случилось?

— Распространение этой информации ограничено. Давайте сотрудничать.

— Плевал я на вас.

— Остановитесь и послушайте меня, черт побери! — Англичанин терял терпение. — Речь идет уже не о вашем личном случае, а об угрозе международного терроризма.

— Идите к черту… я ухожу, — сказал Натан, едва заметно отступая.

— Вы никуда не пойдете, они повсюду. Квартал оцеплен. — Вудс сжал его руку железной хваткой. — Все кончено.

Натан огляделся. Пара молодых людей, бегун и два других типа застыли на своих местах и не сводили с него глаз. Другие, должно быть, спрятались где-то в помещениях. Его приперли к стенке. Он чувствовал, как дрожит от ненависти. Нужно было принимать решение. Сотрудничать… чтобы арестовать убийц? Попытаться убежать? У него не было выбора. Он вздохнул и сказал:

— Хорошо, я хочу встретиться со Стаэлом.

Вудс подал знак одному из мужчин, который передал информацию по радио.

Прохожие понемногу заполняли подступы к порту. Неожиданно подъехал автомобиль и из него вышел человек лет шестидесяти, коренастый, с седыми, подстриженными ежиком волосами. Члены коммандос следовали за ним.

— Здравствуйте, Натан Фал… Очень рад с вами познакомиться. Я — Джек Стаэл. — Он протянул Натану руку, но тот не пошевелился. — Итак, вы готовы с нами работать?

— Об этом мы поговорим, когда вы отпустите своих легавых.

Полицейский повернулся к своей команде:

— Все нормально, парни! Ослабляем нажим…

В этот момент Натан бросил свою чашку с кофе в лицо Вудсу и, воспользовавшись замешательством, схватил Стаэла и вырвал у него пистолет. Сотрудники САС молниеносно направили оружие на Натана. Среди прохожих раздались крики.

Натан приставил пистолет к виску Стаэла.

— Приструните их. Одно неверное движение, и я разнесу вам череп…

— Не стреляйте… не пытайтесь ничего предпринимать! — завопил полицейский.

Ловушка была тщательно подготовлена. Англичанин сознательно выбрал этот столик на террасе, отсюда Натан был идеальной мишенью для снайперов, вероятно, занявших позицию у него за спиной. Натан шагнул к стене, чтобы обезопасить себя сзади.

— Отпустите его! — крикнул Вудс.

— Заткнитесь! Теперь я отдаю приказы. Что произошло?

— Отпустите Стаэла. Вы не понимаете, что я пытаюсь вас защитить, Натан? Хорошо, давайте успокоимся… Дерен получил экстренное сообщение от итальянских служб санитарного наблюдения. Вчера один тип прилетел из Мюнхена. В самолете он почувствовал недомогание, у него началась кровавая рвота… Самолет был переполнен, по прибытии в аэропорт Рим-Фьюмичино всех пассажиров поместили в карантин… десять из них госпитализировали с такими же симптомами. В настоящее время они находятся между жизнью и смертью, жертвы неидентифицированного вируса… Специалисты, среди них и Дерен, поспешили на место событий.

— Что эта за история?

— Дерен связался со мной, — продолжил Вудс. — Он более чем обеспокоен. Кровь пострадавшего была передана для анализа в лабораторию четвертого уровня в Институт Мерье в Лионе. Дерен смог получить данные и проанализировать их. Профиль вируса соответствует поискам. Он опасается, что мы имеем дело со своего рода камикадзе, посланным нашими убийцами. Он едва не предупредил французских полицейских. Это чудо, что я сумел отговорить его от этого. Они бы выдали международный ордер на ваш арест. В обмен на его молчание я взял на себя обязательство предупредить Стаэла, которому я мог ясно объяснить положение, будучи совершенно уверенным, что он не наделает шуму.

— Как… как он может быть уверен, что речь идет действительно о наших убийцах? Больной… он заговорил?

— Он умер, Натан, но в бреду он, не переставая, упоминал таинственный Кровавый круг. Вероятно, он путешествовал по чужому паспорту, у служб безопасности нет ни малейшего понятия, кто он. Они верят в вирусную утечку с неизвестным источником. И, конечно, не подозревают о террористическом акте. Никто ничего не понимает, но мы-то с вами знаем… Мы знаем, какие это чудовища… Наступление началось. Видимо, они совершили ошибку. По мнению Дерена, патогенный возбудитель, которым они располагают, неустойчив. Мы еще можем их остановить…

— Я вам сейчас кое-что скажу… Ошибка, именно вы совершили промах, действуя таким образом. Я не буду сотрудничать с вами, потому что это наилучшее средство развалить дело.

— Натан, — взмолился Вудс.

— Теперь послушайте меня. Вся эта операция является подпольной и абсолютно незаконной. Если вы хотите меня остановить, надо было пустить мне пулю в голову, но вы этого не сделаете, так как знаете, что я единственный, кто может добраться до убийц. Вы знаете, что я им нужен, я, потому что я представляю угрозу для Круга. Я — ваш единственный шанс их поймать. Итак, вы сейчас предоставите мне возможность уехать без лишнего шума. Скажите это своим легавым, чтобы они не сделали того, о чем потом пожалеют.

Натан отпустил Стаэла, вышел на улицу, бросил пистолет на асфальт и, не оборачиваясь, направился к своей машине. Он спешил в аэропорт Генуи.

Ему не верилось, что он выиграл эту партию. Он дрожал от пережитого шока, от предательства Вудса, от понимания того, что отныне его будут преследовать одновременно Круг и люди Стаэла, которые не отпустят его так легко.

Он остался один, и мысли его были сконцентрированы на новой цели.

Часть V

46

Египет, Александрия

13 апреля 2002 года

Натан добрался до Александрии транзитом через Милан поздно вечером, взял такси и попросил отвезти его в «Сесил отель», расположенный в двух шагах от знаменитой библиотеки.

Машина остановилась перед высоким роскошным бело-голубым зданием с окнами, украшенными стрельчатыми арками. Натан поднялся в номер и упал на постель, обессиленный.

Утром он открыл окно и увидел теплый и шумный город, который простирался во все стороны, насколько хватало глаз: минареты, полуразвалившиеся викторианские здания, трамваи, желтые и черные такси, которые постоянно сигналили, виляя по горной дороге. И повсюду голубой цвет неба и моря, горизонта.

Он наскоро принял душ и сразу же позвонил Финди Виллемс.

— Доктор Виллемс, это Натан.

— Добрый день, Натан. Вы доставили мне хлопот, но мне удалось получить некоторую информацию, которую вы у меня просили.

— Что это дает?

— Я составила для вас небольшой отчет. У вас есть электронная почта?

Натан задумался. Это было бы проще всего, но Вудс в любое время мог просмотреть его почту, а он этого не хотел, поэтому решили воспользоваться факсом — его номер был указан на буклете отеля.

Потом Натан попросил администратора соединить его с Александрийской библиотекой, чтобы поговорить с Гуиргиусом Дарвишем.

— Мое имя Фал, я звоню вам от имени Эшли Вудса, из Малатестианской библиотеки… — представился Натан.

— Он меня предупредил о том, что вы, возможно, позвоните.

— Вудс? — удивился Натан, но постарался скрыть волнение.

— Да. Он сказал, что вы нуждались в частной информации, это правда?

— Именно так… Не могли бы вы уделить мне немного времени?

— Я сейчас ухожу на мессу в собор Святого Марка. Приходите туда часам к тринадцати?

— Отлично. Как я вас узнаю?

— Это несложно, это я веду службу.

Священник… Гуиргиус Дарвиш был коптским священником… Именно то, что нужно.

Натан взял сумку и спустился в салон. Это была узкая и длинная белая комната с широкими окнами. Он заказал кофе по-турецки и закурил.

Вудс… несмотря на вчерашний эпизод, англичанин его не оставил, более того, он облегчил ему задачу, открыв для него необходимые двери. Во что он играл? Было ли это новой хитростью, чтобы позволить людям Стаэла выследить его? Или он действительно хотел его защитить?

Официант в белой ливрее поставил перед Натаном маленький горячий металлический горшочек и протянул ему какие-то листы. Это был факс от Финди Виллемс. Титульный лист и четыре страницы. Натан вылил в чашку коричневое пенистое содержимое горшочка и принялся читать.

«Неправительственная организация „Одна Земля“ была основана в 1976 году международным финансовым консорциумом. Президент — Аббас Моркос, богатый египетский промышленник.

С момента ее создания появился новый тип гуманитарной помощи: помимо медицинской, медикаментозной и продовольственной помощи, организация решила проводить долгосрочное психиатрическое лечение жертв гуманитарных катастроф, особенно самых юных.

После этого заявления „Одна Земля“ прославилась во всех концах планеты: международная общественность мобилизовалась, и организация смогла собрать, помимо собственных средств, привнесенных ее финансовыми спонсорами, колоссальное состояние.

Тогда прозвучало несколько голосов, не боявшихся выступать при такой альтернативе против „French Doctors“,[52] маневров промышленников всех мастей, которые составили консорциум, чтобы завоевывать новые рынки в странах, которым они оказывали помощь.

Но критика не встретила сочувствия, и „Одна Земля“ в настоящий момент присутствует уже во всех концах земного шара, в Эфиопии, Бьяфре, Бразилии и других регионах, где не обнаружено ничего, что позволило бы подтвердить эти обвинения. Организация становится одной из наиболее могущественных в гуманитарном бизнесе. Ее штаб-квартира размещается в Лихтенштейне. Приблизительно она располагает сегодня воздушным флотом из семи военных самолетов и пяти вертолетов. Количество служащих оценивается в 3500 человек (включая местную рабочую силу), рассеянных по всему миру.

Судя по словам моего осведомителя, управление кажется прозрачным, а при комплектовании команд не замечено никакой неоднородности».

В этом действительно не было ничего подозрительного, настораживали только связи «Одной Земли» с психиатрией. Дальше в документе перечислялись основные гуманитарные катастрофы, в которые была вовлечена организация, и комплектация личного состава в ходе различных акций. Натан остановился на разделе, который касался лагерей периферии Гомы и Южного Киву.

«Присутствовавшие в северных и южных зонах Киву медицинские команды были сгруппированы в ячейки, в равном количестве распределенные по всем лагерям.

Медицинская ячейка: пять врачей, среди них врач неотложной помощи, специалист по инфекционным заболеваниям, анестезиолог-реаниматор, два хирурга и четыре санитара.

Психиатрическая ячейка: пять психотерапевтов, среди них три детских психиатра и два санитара».

До сих пор все казалось безупречным, но то, что Натан прочитал дальше, насторожило его.

«Кроме того, существовал мобильный отряд, так называемый „надзор“, из четырех человек, который перемещался из лагеря в лагерь на вертолете „Пума“. Эта команда должна была наблюдать за персоналом на местах и предупреждать преступные деяния, например, изнасилования, рэкет и прочее, и дополнительно помогать со снабжением и эвакуацией сотрудников в случае боевых действий.

NB: я не смогла получить данные о личностях персонала. Создание таких команд, напоминающих отряды милиции, кажется, по крайней мере, необычным и резко критикуется гуманитарным миром».

Четыре человека, которые на свое усмотрение летают туда-сюда на вертолете, достаточно просторном, чтобы транспортировать большое количество оборудования… Четыре человека, которые, кажется, пользуются неограниченной властью в организации. Это может иметь отношение к демонам Катале.

Натан достал из бумажника визитку — маленький прямоугольник из бристольского картона, украшенный монограммой «Одной Земли»… Пришло время объясниться с Родой.

47

— А… Алло?

— Рода?

На линии были сильные помехи.

— На… Натан… это ты?

— Да.

— Я рада тебя слышать… я уже не верила, что ты позвонишь. Я искренне огорчена тем, что произошло. Я об этом думала, часто… Я одна виновата, ты не должен ни в чем себя упрекать, твоя реакция была естественной после шока, который ты только что получил…

— Давай больше не будем об этом говорить, — сказал Натан. — До сих пор не понимаю, что на меня нашло, только я не хотел тебя обидеть… Но я звоню по другой причине. Мне нужна твоя помощь. Мне нужны сведения о лагере Катале… то, что касается мобильного отряда «Одной Земли», ячейки «надзора», мне нужно узнать, кто эти люди.

— Ты полагаешь, тут есть связь с твоим расследованием? — спросила она.

— Связь есть, Рода. Мне жаль, но это правда, — вздохнул Натан.

— Хватит твоих тайн, говори…

— Я не могу ничего тебе рассказать. Речь идет и о твоей безопасности.

— Позволь мне самой заняться этим. Говори, о чем ты думаешь, и я тебе… возможно, отвечу.

— Раз тебе это так важно… — начал он, раздражаясь, — когда мы расстались, я уехал в Конго, возвратился в Катале… невозможно передать тот ужас, который я там обнаружил.

— Что ты нашел?

— Подземную галерею, заброшенную лабораторию, в которой проводились ужасные медицинские исследования, останки невинных жертв, их пытали… Логово демонов.

— Ты же не хочешь сказать, что в эти преступления замешаны люди из отряда «надзора»?

— Каждый элемент расследования неминуемо возвращает меня к «Одной Земле».

— То, что ты обнаружил, является, вероятно, оссуарием, есть сотни подобных в Руанде, Конго…

— Там было современное медицинское оборудование, шприцы, смотровые столы. Те, кто это сделал, манипулируют вирусами и тестируют их на людях; они скрывают свои преступления в неразберихе гуманитарных катастроф. Вспомни, черт возьми! Девчонка, демоны…

— Вирусы сегодня? Ты…

— Рода, я знаю, что я видел… — Натан не дал ей закончить. — Теперь я прошу тебя ответить, кто были эти люди? Мне нужны данные об их личностях.

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказала… Ты просто больной… Ты…

— Рода… Ты как-то связана с этими преступлениями?

Молчание.

— Ответь.

— Полагаю, впредь нам лучше не звонить друг другу.

— Рода, черт побери…

Натан был в ярости. Он сделал глупость — рассказал ей все. Если она заодно с ними, то меньше чем через час они уже будут знать об этом.

Он вышел из гостиницы и попал в пыльную бурю. Замусоренные улицы, здания в руинах и люди, вовлеченные в жестокий и мрачный танец ветра, — вот что увидел Натан.

Он поднялся по горной дороге до крепости Каит Бей, старинного белоснежного мамелюкского дворца, который был повернут фасадом к морю.

Неужели Рода обманула его? Вспоминая труп Казареса, который убийцы подкинули на его пути, он подумал, что, если Рода в этом замешана, тогда, возможно, она специально натолкнула его на след массовых убийств… Было ли это другим посланием, которое ему направили люди из Кровавого круга?

Около полудня Натан возвратился в город. Он проехал большую мечеть Абу-эль-Аббаса и оказался в турецком Анклаве — лабиринте узких зловонных улиц, которые выходили на разноцветные базары и торговые лавочки. На улице Эль Нокраши он остановился перекусить и взял тарелку крупных красных соленых бобов с хлебом. Молчаливые люди рассматривали его, пережевывая свой обед. Его путь продолжился по улице Салах Салем, которая была образцом космополитической Александрии 1930-х годов, Александрии пяти наций. Армянские ювелирные магазинчики, греческие кондитерские, великолепные рестораны, лавки древностей с еще написанными на французском языке вывесками — старомодный мир, по-своему привлекательный. Он притормозил на перекрестке улиц Неби Даньял и Саад Заглул и увидел перед собой собор Святого Марка.

Натан поднялся по ступеням, толкнул тяжелую деревянную дверь и вошел в храм. Пока его глаза привыкали к темноте, он слышал монотонное пение хора, подчинявшееся ритму ударов палки, которой стучали по полу. Понемногу он разглядел золотые украшения, колонны, деревянные панели, инкрустированные слоновой костью, красновато-коричневые с золотистым отливом иконы. Мужчины и дети стояли с одной стороны, женщины — с другой. Все были погружены в молитву, подняв ладони к небу. Натан прошел к алтарю и увидел отца Дарвиша. Старый священник был облачен в белую ризу, украшенную широкими крестами. Худое лицо с впалыми щеками и длинной бородой. На голове белая шелковая митра. Дьяконы опускались на колени перед освященным хлебом и вином. Когда освящение закончилось, мужчины и дети разулись и молча выстроились в длинную очередь, чтобы принять Тело и Кровь Христовы. Потом, прикрывая рот тонким покрывалом, они отходили в сторону, уступая место женщинам.

Глядя на них, Натан вспомнил усердие забытых монахов Малатестианы, которые были уверены, что вся их жизнь в руках Божиих.

Служба закончилась, прихожане подходили к отцу Дарвишу за благословением и покидали храм. Понемногу шум стих, свет погас, оставив Натана в сумерках.

— Вы верующий, господин Фал?

Натан обернулся и увидел священника. Его руки прятались в рукавах ризы. От белой бороды шел почти неземной бледный свет.

— Не знаю, — выдохнул Натан.

— Что же вас так беспокоит, молодой человек?

— Не думаю, что я обеспокоен…

— Тогда что означает тоска, которую я вижу в вашем взгляде?

Молчание.

Натан посмотрел на священника. Лицо, изрезанное бесчисленными морщинами, усиленными темнотой, и глаза, две жемчужины, черные и большие, как бы закрытые для мира, но открытые для истины. Он не решился солгать снова:

— Я задаю себе некоторые вопросы.

— И вы думаете, что найдете ответы у Господа?

— Нет, у вас, отец мой.

— Я вас слушаю.

— Я интересуюсь коптскими магическими верованиями, существующей связью с древними фараоновскими религиозными культами…

Монах приложил палец к его губам.

— Есть миры, тайные области, о которых говорят только шепотом…

Он украдкой посмотрел на дьяконов, которые расставляли инструменты для божественной литургии, и шепнул:

— Пойдемте…

48

Мужчины дошли до нефа[53] и по узкой каменной лестнице спустились в подземную часовню, прохладную и тесную. На полу среди теней от свечей, Натан увидел покрытые патиной плиты, под которыми покоились останки заслуживших вечную славу монахов.

— Простите меня, если я допустил ошибку…

— Магия — это тема, которую в нашей общине не обсуждают открыто. Если моя работа исследователя позволяет мне лишить эти вопросы священного характера, нельзя сказать то же самое о моих дьяконах. Перейдем к тому, что вас интересует.

Старый священник закрыл глаза, и его голос, казалось, задрожал, словно струна.

— Очень давно делегация из Александрии отправилась в пустыню к Макеру[54] Александрийскому, чтобы умолить его прийти в город, где уже давно не было дождя и где черви и насекомые захватили поля. «Приди, — сказали они ему, — и попроси Бога послать дождевой воды, которая убьет червей и насекомых». Макер пришел в Александрию, помолился Господу, и начался дождь. Когда воды было достаточно, он помолился снова, и дождь прекратился. Тогда греки воскликнули: «Волшебник вошел через Ворота Солнца, и Судья об этом не знает». Я верю, что эта притча, в которой участвует один из наших самых известных святых, хорошо иллюстрирует, до какой степени чудеса и сверхъестественное присутствуют в повседневной жизни нашего народа. Повиновение духам и демонам, ангелам и даже Богу мы, те, кто является потомками фараонов, впитываем с молоком матери.

— На каких верованиях основывается эта магия?

— Они близки к вере наших далеких предков, которые обращались к Тоту, богу с головой ибиса. Чтобы следовать предписаниям, которые запрещали прибегать к этой практике, были произведены простые замены: имена древних богов заменены именами Христа, Девы Марии и святых. Библия и ее персонажи заняли место мифов Древнего Египта.

— Этот прием действует до сих пор?

— Да.

— Каким образом, с какой целью их используют?

— Чтобы врачевать болезни, снимать сглаз, изгонять нечистую силу из бесноватых, бороться против человека, который желает вам зла…

— Вы сами к этому прибегаете?

— Как и многим другим священникам, мне случается руководить церемониями…

Вопрос срывался у Натана с губ, он сомневался, услышит ли он правду.

— Кровавый круг… — Натан немного помолчал. — Это вам о чем-нибудь говорит?

Дарвиш прикрыл глаза, как если бы Натан только что потревожил его старую рану.

— Где же вы это услышали?

Натан почувствовал некоторое волнение в голосе священника и промолчал.

— Вопросы частного порядка, вот в чем дело… В любом случае я не горю желанием об этом говорить, правда. Это крайне специфическая вера, которая может оказаться слишком пагубной для нашего народа.

— Отец мой, не принимайте мое молчание за провокацию. Для меня очень важно узнать, о чем идет речь.

— Вы, кажется, не понимаете. — Дарвиш сурово посмотрел на Натана. — Никто не имеет права произносить эти слова под страхом… Нет, правда, мне невозможно…

— Я вас прошу… Эта информация бесценна. Что вы собирались сказать…

— Что запрещено нарушать молчание под страхом наказания.

— Кем?

— Духами Рухани, прислужниками псалмов…

— Что?..

— Я говорю об ангелах, так мы их называем.

Старый ученый, казалось, заколебался на мгновение и выдохнул:

— Информация, которую я вам сейчас открою, должна остаться тайной. Если когда-нибудь вам придется о ней упомянуть, я прошу никогда не называть ни моего имени, ни этого собора…

— Я вам клянусь.

— Очень хорошо… Истоки этой истории уходят в глубокую древность, в самое начало нашей эры, во времена репрессий, которым Римская империя подвергала христиан из Александрии. Веками императоры подвергали гонениям, терзали, убивали тысячи душ, которые совершили всего одно преступное деяние — верили в единого Господа. Чтобы избежать массовых убийств, наши гонимые предки укрывались под землей, в некрополях, где они хоронили своих мертвых, и особенно за чертой города… в пустыне. Вероятно, так появились первые монахи… Одиночество этих людей, их уединенность, вызванные гнетом Александрии и теологического образования, породили много довольно разных верований. Некоторые из них практиковали возвращение к источникам, вдохновляясь антинильскими традициями. Так, рассказывают, что в III веке семеро выходцев из Дидаскале, известной религиозной александрийской школы, ведомых неким Антуаном де Сезаре, ушли в пустыню и основали там не монастырь, а что-то вроде базы мятежников против императора Диоклетиана, который начал очередное невиданное преследование христиан. Это их действия были очень необычными, и быстро прошел слух, что они владеют божественным и тайным талисманом, qalfator: Кровавым кругом.

— Какой была природа этого талисмана?

— Говорят о папирусе, написанном рукой Христа и кровью священного ибиса. Этот текст пересматривает вопрос об истории Мессии, такой, какой она до нас дошла.

По спине Натана пробежал холодок.

— Что вы хотите сказать?

— Он якобы открывает, что на самом деле Иисус был не мирным посланцем, описанным в Библии, а военачальником в борьбе против Каифы[55] и римской власти, наподобие самаритянских мятежников и убийц зелотов.[56] На современном языке это означает, что он был фундаменталистским евреем, приговаривающим к смертной казни тех, кто не подчинялся закону Моисея. Этот текст якобы символизировал призыв к вооруженной борьбе. Таким образом, по требованию Мессии Бог будто бы приказал ангелам вселиться в телесные оболочки Антуана де Сезаре и его монахов, чтобы продолжить дело Христа и успешно завершить борьбу против угнетателя, которого приравнивали к силам Зла. Имеется мало следов насилия, которое совершили эти люди, но говорят, что они отмечали каждую из своих акций кровавым кругом.

— Продолжайте, прошу вас…

— Когда император Константин наконец издал указ о свободе вероисповедания, воинственные монахи и их талисман канули в лету. Однако это движение оказало влияние на следующие поколения, которые при мусульманских нашествиях вели многочисленные и жестокие восстания. Но эти мятежи были полностью подавлены и, как следствие, лишь сократили и заставили замолчать христианское население, отныне называвшееся коптским, привели его к подчинению и рабству.

— Вы хотите сказать, что Кровавый круг… исчез? — спросил Натан.

— Не совсем так, он существовал, но в иной форме. Это стало чем-то вроде проклятия, пророчества. Так же, как «Апокалипсис» Иоанна Богослова, он сулил смерть тем, кто покушался на жизнь египетских христиан. Преследования вскоре возобновились, и легенда обрела утраченное значение. Самый древний след Круга в его пророческой форме восходит к царствованию фатимидского деспота, калифа Аль-Хакима би Амр Аллаха. Один из самых жестоких средневековых мусульманских правителей, который обрушил на коптов волну преследований, отмеченных печатью сумасшествия. Убийства, разрушение церквей, конфискация ценностей… он также вынуждал христиан одеваться в черное и носить на шее крест весом в несколько фунтов. Но вскоре калиф и многие из тех, кто участвовал в насильственных действиях, погибли от неизвестной болезни. Копты уже были известны как волшебники, и их обвинили в том, что они обратились к ангелам. Но кого наказывать? Пришлось бы истребить целый народ… страх божественного мщения уже поселился в умах людей. Никто не был признан виновным, христиане казались отныне защищенными своей легендой…

— А в истории есть факты, подобные этому?

— Очень часто сразу же после убийства коптов погибали мусульмане.

— А в наше время? — спросил Натан.

— Еще недавно были отмечены неожиданные странные смерти вследствие столкновений между христианами и мусульманами, но напоминаю, что мы говорим о легенде, и я думаю, что речь здесь идет о простых совпадениях.

— Легенда, которой вы, кажется, опасаетесь…

— Я боюсь не столько легенды, сколько тех, кто ее поддерживает.

— Можете рассказать об этих событиях?

— Все действительно возобновилось в 1980 году при Садате и при Мубараке, с началом воинственного интегризма мусульманских фундаменталистов. Мир с Израилем, безнадежный экономический кризис, в чем, по мнению экстремистов, виноваты мы сами, дали повод новым всплескам насилия. В последние двадцать лет проклятие много раз напоминало о себе.

— При каких обстоятельствах?

— Последнее случилось в 2000 году. Массовые убийства Аль Кошера стали причиной смерти сорока человек, потом две волны лихорадки одна за другой унесли жизни примерно трехсот местных мусульман. Все эти кончины тайно были приписаны проклятию.

— Вы не находите эти совпадения… любопытными?

— Было много других столкновений, и за ними не происходило ничего подобного, молодой человек.

— Однако они имели место…

— Александрия — это граница, наше сознание очень сильно отличается от западной мысли. Как я уже говорил, в нашей общине до сих пор живы суеверия, и мусульмане очень подвержены их влиянию. Я думаю, что некоторые копты хотят верить или скорее заставить поверить в реальность пророчества Круга с тем, чтобы держать в страхе сторонников интегризма, чтобы они прекратили свои преступления. Я не сторонник этого решения, которое только разжигает ненависть и насилие. В моем понимании, спасительным может быть лишь настоящий диалог, где имеют место терпимость и политика примирения.

Натан внезапно поменял тему:

— Отец мой, что вы знаете о Аббасе Моркосе?

— Вы говорите об учредителе «Одной Земли»?

— Да, о нем.

— Он один из главных деятелей нашей общины.

— Вы хотите сказать, что он копт?

— Да. Это богатый и влиятельный человек, он много сделал для наших церквей и монастырей, для бедняков, я уж не говорю о его гуманитарной организации.

— Какие у него отношения с властями страны?

— Моркос всегда был близок к раисам.[57] Нассер, Садат, Мубарак всегда относились к нему с большим уважением. Его никогда не отстраняли, как других коптских деятелей. Некоторые члены нашей общины обвиняют его в сотрудничестве с мусульманами, но я полагаю, что он действует так, чтобы успешнее бороться с неравенством.

— Вы знаете, где он живет?

— Нет, он появлялся все реже и реже, а потом пропал совсем. Я не видел его уже много лет.

— Что вы знаете о его жизни? Откуда у него состояние?

— Он сделал карьеру в санитарной службе египетских армий, потом управлял фармацевтической группой «Истмед», созданной его отцом, которая производит шестьдесят процентов медикаментов, потребляемых в Египте…

— Фармацевтическая лаборатория?

— Да…

Это слова Дарвиша навели Натана на новые мысли. Бывший военный врач… Лаборатория… В мыслях Натана уже вырисовывалась ужасная смертоносная сеть с прекрасно отлаженным механизмом.

— По каким причинам вы им интересуетесь?

— Простое любопытство.

— Хорошо. Я должен вас покинуть. Вы нашли ответы, которые искали?

— Больше чем вы можете себе представить, отец мой, я бесконечно благодарен вам за то, что вы уделили мне время.

Натан попрощался со священником и пошел по лестнице, когда его окликнули.

— Молодой человек… Я не знаю ни кто вы, ни что вы ищете, но остерегаетесь теней, которые стоят на вашей дороге…

— Почему?

— Потому что среди них находится тень вашей собственной смерти.

49

Натану не терпелось проверить улики, которые он только что собрал. Вначале он решил снова позвонить Роде или попытаться связаться с членами «Одной Земли», чтобы сравнить то, что они, возможно, скажут, с информацией, которой он располагал, но это никуда бы его не привело. Все было чересчур разобщено.

Сведения, полученные от Дарвиша, были важными, но у Натана было преимущество: он знал, что Кровавый круг никогда не был легендой. Последние детали головоломки только что сложились в его сознании. Он почти подобрался к разгадке, он это чувствовал. Оставалось проверить одну деталь. Он поспешил в отель и подключил компьютер к Интернету.

Если его подозрения обоснованны, тогда они подтвердят его уверенность и он сможет понять, что движет убийцами.

Натан запустил поисковик и набрал несколько ключевых слов:

Преследования — Христиане — Пакистан — Босния — Египет.

Когда появились первые результаты, Натан понял, что попал в самую точку. Несколько страниц текста отсылали его к статьям в прессе о преследованиях христиан во всех концах планеты. Он выбрал одну — это была электронная версия статьи из газеты «Таймс» от 26 февраля 2002 года.

УСИЛЕНИЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЙ ХРИСТИАНСКИХ МЕНЬШИНСТВ ПО ВСЕМУ МИРУ

Отчет, выполненный совместно несколькими организациями по правам человека, подводит тревожный итог: ситуация с антихристианскими преследованиями в мире постоянно ухудшается.

В странах, ставших предметом осуждения — Китае, Индии, Пакистане, Вьетнаме, Иране, Нигерии, Судане, — христиане ежедневно подвергаются наказаниям, от рабства до вынужденного голода, проходят через убийства, грабежи и пытки.

Несмотря на распад коммунистического блока, которым ограничивалась дискриминация христиан в прошлом веке, сегодня умаление прав больше чем прежде является реальностью и отзывается устрашающим эхом одного из самых черных периодов новейшей истории. Хотя речь действительно идет о преступлениях против человечества, этот процесс, однако, отличается от геноцидов, так как эти очень рассеянные преследования сегодня искусно скрыты конституциями, этническими войнами и очень часто неизвестны обществу и самой церкви.

Но авторы этого отчета не довольствуются сухим перечислением фактов, они анализируют разнообразие процессов преследования, которые каждый раз вписываются в исторический, политический и религиозный контексты и различаются степенью ответственности государств за преследования таких фундаменталистских групп, как Раштрия Свамьямсевак Санг (Национальный корпус индусских добровольцев, Индия) или «Джамаат-э-Ислами» (Пакистан).

Над многочисленными протестантскими «Домашними церквями» провинции Хенан и католиками провинции Хебей висит чисто политическая угроза.

Пекин рассматривает их в качестве «зловредного культа», места их собраний были разрушены, а духовенство арестовано.

Другое лицо преследований — национализм. Индия, не подверженная религиозным спорам страна, кажется, изменила свое отношение с приходом к власти индусской националистской партии BJP в 1998 году. Христиане отныне стали регулярными жертвами экстремистских организаций, близких к правительству. Церкви взрываются, библии сжигаются, священников убивают националисты, которые уподобляют христианство серьезной угрозе для индусской культуры и даже самобытности страны.

В некоторых странах Африки, например в Судане и Нигерии, трудности имеют этническое происхождение. В Нигерии, конституция которой тем не менее гарантирует свободу культа, а любая официальная религия объявлена вне закона, возрастает число межрелигиозных столкновений. С 1999 года исламский закон распространяется на государства Севера, результатом чего являются религиозные столкновения — полторы тысячи смертей в Кадуне в 2000 году — самые серьезные со времен войны Биафры. Общая небезопасность устанавливается на всем севере Нигерии, куда нефтедобычей были привлечены христианские популяции с юга.

Вот уже несколько месяцев христиан архипелага Молок (Индонезия) атакуют исламские боевые группы. В Египте нередко происходят антихристианские бунты. Активисты, вовлеченные в борьбу с бедностью в Центральной или Латинской Америке (как семь иезуитов, убитых в Сальвадоре в 1989 году, или отец Бурен де Розье, адвокат, которому угрожают смертью в Бразилии), также больше не упоминаются, как и христианские жертвы массовых убийств в Алжире. Хотя этот отчет не приводит полного перечня всех преследований, он тем не менее разоблачает страны, которые поддерживают дипломатические и коммерческие отношения с руководителями великих западных демократий.

Следующий текст оказался обзором преследований христиан за последние пять лет.

Пакистан: Закон, который наказывает (вплоть до смертной казни) за любое «враждебное утверждение» против пророка Магомета или Корана, лежит в основе более чем семидесяти процессов за кощунство в период 1998–1999 годов. После приговора к смертной казни христианина, в апреле 1998 года, монсеньор Джон Джозеф, епископ Фезалабад, покончил с собой перед сахивальским судом, чтобы привлечь внимание международной общественности.

Китай: В провинциях, ужесточивших религиозное законодательство (Чжэньцзян, Фуцзянь), угрожают и подвергают преследованиям христиан, которые отказываются присоединиться к Патриотической ассоциации (католики) или к Движению трех автономий (протестанты). Официальные власти разрушают церкви и храмы, заключают в тюрьму епископов: монсеньор Хань Дингсян был арестован в декабре 1999 года; монсеньор Жак Су Чжеминь заключен в тюрьму в 1997 году. В общей сложности четырнадцать протестантских движений были расценены как «зловредные культы», а их руководители арестованы.

Вьетнам: Обвиняются во враждебном отношении к власти и регулярно запугиваются такие этнические меньшинства, как Х’монг. Силы правопорядка вынуждают верующих платить штрафы и подписывать бумаги, в которых те отказываются от христианской религии. Христиане Х’монг в недавнем времени были вынуждены, глотать кровь священных кур, смешанную с рисовой водкой, в знак того, что они отказались от своей веры.

Египет: Возмущение коптской диаспоры после объявления вердикта, вынесенного преступным судом Сохаг в Верхнем Египте, который оправдал девяносто двух из девяноста шести обвиняемых в процессе о бунтах в населенном пункте Аль-Кошех. В январе 2000 года, двадцать два человека, среди которых двадцать один копт, были убиты в этой деревне, население которой в большинстве своем составляют христиане.

Натан отодвинулся от компьютера, словно хотел избавиться от этого ужаса.

Сахиваль, Пакистан, 1998 год; Аль-Кошех, Египет, 2000 год; провинция Чжэньцзян, Китай… Информация Дарвиша и сведения из Интернета подтверждали отчет Алена Дерена. Некоторые из эпидемий, идентифицированных вирусологом, всякий раз возникали через короткое время после преступлений, совершенных против различных христианских объединений.

Тайна убийц была теперь прозрачной, и священный аспект, связанный с вирусами, обретал смысл.

Люди из Кровавого круга мстили за своих сородичей. Безразличие западных государств и безнаказанность правящих режимов только разжигали их ненависть и чувство справедливости. Расследование приобретало новый поворот. Натан мог теперь объяснить причины, которые толкнули тех, кого он преследовал, создать новую химеру с примесью генов испанского гриппа… Равнодушие… Лицемерие богатых стран перед массовыми убийствами христианских меньшинств. Что представляли собой эти объединения по отношению к экономическим и геополитическим целям современного мира? Вот почему убийцы сегодня решились взяться за Запад… Выбирая Рим в качестве первой цели, они наносили удар по символу, поражали самое сердце христианства.

Натан собрался выключить компьютер, но решил проверить электронную почту. Там было сообщение от Эшли Вудса:

Натан, я не пытался вам навредить, просто хотел помочь. Я расшифровал последние слова Элиаса. Я очень обеспокоен. Срочно позвоните мне. Прошу вас.

Натан еще раз перечитал сообщение. Я очень обеспокоен. Что означало это предупреждение? Что случилось? Ему не хотелось разговаривать с англичанином, однако он не мог пренебречь новыми открытиями. И он позвонил. Ответа не последовало. Он оставил короткое сообщение и номер отеля. Вскоре раздался телефонный звонок.

— Натан, вы получили по электронной почте мое письмо?

— Да, еще я виделся с Дарвишем. Во что вы играете?

— Оставьте, счеты будем сводить позже. Что вам сказал Дарвиш?

Значит, Вудс не расспрашивал священника, он предоставил Натану возможность действовать самому.

— Он подтвердил наши подозрения насчет коптов и modus operandi убийц.

— Вы хотите сказать, что он знает, что такое Кровавый круг?

Натан вкратце рассказал ему историю папируса, Антуана де Сезаре и воинственных монахов, легенду об ангелах и их битве против угнетателя.

— Эта борьба, которая, кажется, была формой вооруженного сопротивления за многие века существования монахов, превратилась в нечто вроде проклятия, которое действует каждый раз, когда египетской христианской общине угрожают мусульмане…

— И это проклятие — таинственная болезнь, которая поражает виновных…

— Точно. Мусульмане умерли в ходе эпидемий, которые начались вследствие столкновений, подобное произошло совсем недавно, в 2000 году в ходе массовых убийств в Аль-Кошере, небольшом городке на юге страны… По мнению Дарвиша, это чистой воды легенда, но я сопоставил список Дерена и различные христианские массовые убийства по всему миру. Некоторые — в Пакистане, Китае — точь-в-точь соответствуют нашему профилю. Это слишком серьезно, чтобы быть всего лишь совпадением.

— Но зачем они хотят нанести удар большого масштаба?

— Они решили наказать Запад за его равнодушие.

— Это безумие…

— Что с жертвами из Фьюмичино?

— Они мрут как мухи. Еще три трупа. У пятерых из пассажиров, помещенных в карантин, развилась инфекция. Такое ощущение, что в устройстве безопасности не было утечки, эпидемия была ограничена.

— Власти ничего не подозревают?

— Нет. Весь мир, даже пресса, верят во внезапно возникший вирус.

— А Дерен?

— Он рискует ради вас. Он думает, что англичане по-прежнему в курсе. Во всяком случае, он зажат в угол. Если кто-то догадается, что он обо всем знал, он сильно рискует.

— Очень хорошо.

Натан сменил тему.

— Расскажите мне о рукописи. Что такого тревожного вы там обнаружили?

— Элиас рассказывает, что один мальчишка принес ему железный ларец, в котором якобы был таинственный предмет, и маленький ключ к нему. Элиас неоднократно пытался его открыть, но безуспешно. Неожиданно его здоровье стало ухудшаться. Я думаю, что ключ был отравлен. Убийцы, должно быть, испортили замок так, чтобы при нажатии на металл яд проник в организм Элиаса.

— Они его…

— Да, Натан, они его убили, и вас тоже убьют. Чем больше я узнаю об этой истории, тем сильнее у меня чувство, что ваши судьбы связаны. Если вначале убийцы хотели вас убить, теперь, я думаю, они будут пытаться заманить вас в ловушку.

— Я понимаю ваши опасения, но вы заблуждаетесь, Эшли, на этот раз у меня перед ними преимущество.

— Вы не понимаете. Вы не видите, что эта история чрезвычайно похожа на вашу собственную? Начиная с некоторой точки расследования, каждый след, обнаруженный Элиасом, был умышленно оставлен у него на дороге. Как и вы, он ускользнул от смерти, как и вы, он поднялся по дороге Зла, но в конце концов они его прикончили. И скоро наступит ваша очередь.

— Это все, что вы нашли в рукописи? — спросил Натан.

— Нет, я обнаружил кое-что еще более ужасающее. Именно об этом я хотел с вами поговорить.

— Что?

— Под цифровой камерой, которая определяет различные спектры цветов… я увидел, что появились невидимая надпись, палимпсест, новый отрывок в форме мистического диалога, который скрывается под текстом последних страниц. Крайне ловкий прием… Слушайте.

— Кто ты, о проклятый! Никогда я не видел на своей дороге более странного, сверкающего существа, ты из рода джиннов, людей или мертвых?

— Я слуга моего Господа, который дал мне власть над афритами.

— Что это за власть?

— Власть над жизнью и смертью врагов Высочайшего Господа.

— Неужели ты тот, кто вырвал меня из мира живых, тот, кто грызет землю своими клыками и живет в недрах земли? Ты тот, кто может дать смерть уснувшим душам, высосав их язык?

— О, сын Адама, этой властью я владею от Бога!

— Где твоя защита?

— На Кровавом круге, который носит имя Иисуса, сына Высочайшего Господа, моим званием и моим именем.

— Как твое имя?

— О сын Адама! У меня двадцать четыре имени, для тебя я Гафаил.

— Зачем ты меня нашел, когда я собираюсь умереть?

— Ничего больше не бойся, я не причиню тебе больших мук, я пришел тебя освободить, испей из этого кубка.

— Чего ты от меня хочешь?

— Божьей истиной, которая знает тайну и секрет, я выбрал тебя, сейчас я войду в твое тело, Сын Адама, стану твоей душой, а ты будешь моим лицом, рукой, которая держит меч. Ты возродишься из праха, мы станем Одним целым и вместе будем шагать в сумерках…

— Это бред… Как если бы он возрождался к жизни, — выдохнул Натан.

— Да, как если бы какой-то высший разум поселился в его тело…

— Гафаил…

— Это, вероятно, коптский вариант имени архангела Габриэля…

— Тогда это совпадает с легендой Дарвиша. Элиас стал одним из них… Он стал ангелом…

— Что наверняка означает, что этот манускрипт принадлежит им.

— Вероятно, так, но все это произошло более трех веков назад. Мы теряем время, я должен знать, где скрываются убийцы, этот текст больше никуда нас не приведет.

— Вы ошибаетесь, Натан.

— Что вы хотите сказать?

— У меня была та же реакция, что и у вас, однако, поразмыслив, я понял, что, возможно, он еще не раскрыл нам всех своих тайн.

— Всех тайн?

— Мы доверились почерку, тогда как остальные ответы скрывались в другом месте, на самом предмете.

— Не понимаю, объясните!

— Я взял серию проб с тонкого пергамента и рассмотрел их под сканирующим микроскопом. Выявилось немало интересных вещей: кристаллы соли, пыль, плесень… Делая сортировку, я наткнулся на большое количество отпечатков очень редкой пыльцы.

— Какой?

— Адениум. Цветок… цветок пустыни. Чтобы сохранить следы этого семени, манускрипт должен был находиться в регионе, где произрастает этот вид. Большая часть семян была абсолютно иссушена, покрыта трещинами, что означает, что они очень старые. Другие, наоборот, были свежими, как если бы попали туда недавно.

— О чем это говорит?

— Что манускрипт очень долго оставался в одном и том же месте, возможно, целые века, а переместили его оттуда лишь совсем недавно.

— Где? — нетерпеливо спросил Натан.

— Теоретически адениум произрастает от Саудовской Аравии до Южной Африки, но здесь мы имеем дело с очень точным подвидом, Adenium caillaudis, который растет лишь в определенном регионе земного шара… Он характерен для берегов Нила, которые омывают юг Нубийской пустыни.

— В Нубии…

— Да, эта зона расположена на севере Хартума, в Судане… Алло? Алло, Натан? Вы там?

50

Натан уже не слушал Вудса. Он знал, что немедленно отправится на юг, к выжженным землям древней Нубии. Он точно не знал, где скрывались те, кого он разыскивал, однако последние открытия Вудса пробудили в нем уверенность в том, что они были там, где-то в сердце пустыни. Более чем когда-либо он должен был довериться своему инстинкту, чтобы найти последнюю истину.

Служащий «Аппер Египт» попытался отговорить его от этой поездки, которая занимала более пятнадцати часов, но Натан понимал, что это было единственным способом проникнуть в страну и не быть обнаруженным. Вудс предостерег его, да он и сам был в этом убежден: убийцы его ждали. Аэропорт Хартума — первое место, где они будут подстерегать его. И это стало бы его последней ошибкой.

Натан сел в автобус. Поездка длилась два часа. Два долгих часа Натан старался не напрягать свои мысли. Однако он чувствовал, как к нему возвращались воспоминания. Надо было постараться удержать их.

Он сконцентрировался на плане действий: визу он получит на границе, за деньги, ему нужен будет агент, чтобы суметь арендовать машину, которая позволит свободно перемещаться на местности. Нужно легкое, эффективное оружие и боеприпасы. Затем вдоль Нила он спустится еще ниже, к границам черной Африки. Он знал, что его память сделает остальное, на этот раз она его не подведет, сработает безотказно и приведет к ним.

В 20 часов 30 минут автобус был уже в центре Каира, на автовокзале Тургоман. Натан едва успел купить минеральную воду и продукты и пересесть в другую, почти пустую машину. Примерно через час они наконец выехали на дорогу, ведущую к Миньеху, Ассиуту, Аль Вальяне, Кенеху… Измученный, мокрый от пота Натан уткнулся в грязное окно автобуса и заснул.

Утром он уже был на севере Луксора. Запахи стали более сильными, а жара изнуряющей. Феллахины, нищие крестьяне, завернутые в свои шерстяные пальто, с мотыгами в руках, направлялись к островкам зелени, которые тянулись вдоль Нила. Здесь, на этой выжженной земле, начиналась странная, древняя Африка, отличная от той, которую он видел в Конго.

Ближе к вечеру Натан добрался до Ассуана. Он взял такси и доехал до портовой зоны, которая начиналась за большой плотиной Саад-Аль-Али. Здесь, в огромном ангаре находились стойки судоходных компаний.

Решетка, над которой была натянута колючая проволока, отделяла беспошлинную зону. По другую сторону работали докеры, отдыхали водители грузовиков, продавцы предлагали чай и хлеб. Повсюду стояли военные в форме песочного цвета, в беретах, с автоматическими винтовками и внимательно следили за всем.

Натан нашел стойку «Нил валли навигейшен», о которой ему говорил таксист. Доска объявлений сообщала об отправлении судна в нужном ему направлении, без уточнения дня недели и времени отплытия. В человеческом шуме Натан услышал крик.

— YOU GO ABOU-SIMBEL? RAMSES TEMPLE?[58]

Он повернулся и заметил долговязого гиганта с медно-красной кожей, одетого в красную от пыли джелабу.[59] Он двинулся в его направлении, с толстой отрывной книжкой в руке. Натан ответил на английском:

— Нет, Уади Халфа.

— Уади завтра в 14 часов. Паспорт, справка о вакцинации.

Натан протянул документы. Мужчина быстро просмотрел их.

— Где виза? — спросил он.

— Я надеялся получить ее на месте.

— Невозможно, нужно пройти через суданское посольство. Нет визы, нет билета!

— А здесь, в Ассуане, есть консульство?

— Закрыто уже два года, надо ехать в Каир.

— В Каир! Но я только оттуда.

— Это твое дело!

Неприятности начинались. Нужно было найти возможность пересечь границу, и как можно скорее. Неожиданно он заметил кусок бумаги, который торчал из его паспорта. Он осторожно вытащил его и прочитал:

Много военных.

Встретимся через час перед железнодорожным вокзалом.

Любую проблему можно решить. На все воля Аллаха.

В 17 часов 30 минут Натан добрался до вокзала. Гигант его ждал. Он взял его за руку и потянул к машине.

— Извини за спектакль, я не мог поступить иначе. Армия следит за нами, они сбились с ног с исламистами.

— Пустяки.

— Меня зовут Хишам. Ты Натан?

— Да.

— Ты… ты не турист!

— Нет.

— Ты военный?

— Нет, тебе есть что предложить мне?

— Да, есть несколько вариантов: либо я тебя пропускаю на машине через пустыню, это быстро, но рискованно. Либо можно переплыть через озеро, это займет сутки, но это самая надежная дорога.

— Когда я окажусь там, у меня не будет проблем с перемещением без визы?

— Будут. Я суданец и сам займусь формальностями.

— Сколько?

— Четыреста долларов.

— Каким образом происходит сделка?

— Половина суммы сейчас, остальное по прибытии.

— Это исключено. Я заплачу, когда получу паспорт с визой.

— Мне жаль, брат мой, но это невозможно.

— Я не твой брат. Мы оба потеряли время. До свидания.

Натан открыл дверь внедорожника.

— Хорошо, хорошо, друг мой, ты заплатишь по прибытии! — Хишам улыбнулся.

— А какие гарантии, что ты не обманешь меня?

— Ты знаешь о среднем заработке суданца? У нас есть честь. Вещи с тобой?

— Да.

— Что ты собираешься там делать, брат мой?

— На твоем месте, — сказал Натан, — я бы избегал подобных вопросов.

— Клиент всегда прав. Едем!

Они медленно выехали на дорогу без покрытия, идущую вдоль озера. Когда опустилась ночь, свернули в пустыню, чтобы избежать полицейских кордонов, и добрались до дороги Абу-Симбел. Еще через пару часов они подъехали к деревушке рыбаков на краю озера и оставили здесь машину. Бело-голубая фелука с большим спущенным парусом уже ждала их на конце песчаной мели. Хишам разулся, прыгнул на борт и пригласил Натана занять место среди сетей с затхлым запахом сухой рыбы. Ловким движением он отдал швартовы, ногой оттолкнул лодку от берега. Под легким бризом парус надулся, и они бесшумно поплыли по черным водам озера.

Скоро Натан уже различал призрачные контуры других фелук, которые скользили по волнам, их маленькие жаровни, алеющие в предрассветных сумерках.

Он думал о Ниле, который начинался в нескольких тысячах километров южнее, в тяжелых облаках экватора, в миллиардах дождевых капель, которые здесь, на африканской земле, смешивались со слезами и кровью людей. Он думал об этой гигантской реке, вверх по течению которой он пройдет, чтобы уничтожить источники Зла.

51

Они плыли одну ночь и один день, бесшумно несомые на хорошей скорости теплым бризом. Хишам не отрывал взгляда от горизонта, опасаясь военных патрулей. На ходу он быстро приготовил рис и сухих мальков.

Увидев землю, Натан подумал, что они сойдут на берег и доберутся до места назначения по дороге, но фелука продолжала плыть на юг.

Огромное озеро понемногу сужалось, и теперь они входили в грязные стоячие воды Нила. Ветер стих и лодка почти не двигалась. Натан смотрел на Хишама, который направлял ее к берегу и что-то показывал в темноте. Это были контуры внушительной крепости.

Проводник вытащил фелуку на берег. Натан тоже сошел на землю.

— Это мой дом, — сказал Хишам. — Ты останешься здесь до тех пор, пока я не приведу в порядок твои документы. Ты сможешь вымыться, поесть и поспать.

— Когда у меня будет виза?

— Сегодня вечером. Я предупредил о нашем прибытии, на месте будет офицер иммиграционной службы Уади, он приехал на праздник и займется твоим паспортом.

— Праздник?

— Отмечают великую свадьбу. Иди за мной!

Городок был взбудоражен. Слышались глухие удары барабанов, свист тростниковых флейт, хриплые крики певцов. Ночное небо было усыпано звездами, холодный блеск луны смешивался с янтарным светом масляных светильников, закрепленных на крепостной стене.

Они прошли по лабиринту улочек, Хишам открыл ящик и убрал туда их вещи.

— Это надежно? — спросил Натан.

— Да, здесь живут по законам шариата: ты воруешь плод — тебе отрезают руку.

— Радикальный метод!

— Зато эффективный.

Они вышли на широкую площадь, где уже собрался народ. Под навесом из пальмовых ветвей сидели старики. Подражая своему компаньону, Натан почтительно поздоровался с каждым и устроился рядом на просторном ковре из бело-серой шерсти. Женщины принесли дымящиеся тигли, тонкие галеты из проса, глиняные кувшины с молоком и медом и свежей водой, настоянной на цветах гибискуса.

— Я займусь нашими делами. Тебе нужно еще что-нибудь? — шепнул Натану Хишам.

— Оружие.

Проводник не выказал никакого удивления, услышав эту просьбу.

— Какое? Автомат Калашникова?

— Нет, пистолет, что-нибудь надежное, безотказное: глок, вальтер, сиг-сауэр…

— Не обещаю, что найду такое… Это все?

— Еще принеси воздушную камеру от велосипеда…

— Постараюсь. Главное, не уходи отсюда.

Наступила тишина. Присутствующие образовали широкий круг. Появились двое молодых людей, женихи, гордые, одетые в белые туники, с ярко-красными лентами на лбу, на которые был пришит амулет золотисто-желтого цвета. С другой стороны, на деревянные резные троны сели молчаливые невесты в серебряных украшениях.

Музыка возобновилась. Люди пошли по кругу. Барабанщики били по своим инструментам из кожи и дерева, все ускоряя темп. Гости передавали из рук в руки корзину, в которую каждый клал деньги.

Вскоре мужчины неистово топали по земле босыми ногами, а женщины, запрокинув голову и закатив глаза, протягивали ладони в темноту как будто для того, чтобы выпустить энергию неистовых ритмов. Иногда кто-то испускал крик, подобный звуку флейты, но самым впечатляющим была хриплая одышка, которая вылетала из их груди, словно щемящая тоска, мощное мученическое пение, поднимавшееся к небу. Их лица и тела были покрыты каплями пота, как жидкими сверкающими жемчужинами. Музыканты, казалось, постепенно покидали этот мир. Словно в трансе, они подпрыгивали на месте, высоко поднимая ноги, и падали, как раненые птицы.

Захваченный зрелищем, Натан вместе с ними плыл по небу. Его тело наполнялось ощущением собственного существования. Сон… Образы из сна все отчетливее возвращались к нему. Он закрыл веки…

Полыхающая красная гора скользит под луной… Она поднимается к расцвеченному звездами небу, на ее краю возвышается скалистый пик с покрытой золотом вершиной… Пирамиды… маленькие… охровые… угловатые… Голос, возникающий из сумерек, зовет его по имени… Натан… Натан… Ветер усиливается, поднимает пыль… Туннель, светлые, лишенные оригинальности стены, крики, которые теряются в темноте. Натан… Натан… Стреляющая боль сжимает его череп, легкие, он задыхается…

— Натан! Натан!

Голос звал его, руки трясли за плечи, Хишам… это был Хишам, он вернулся. Натан открыл глаза. На него участливо смотрели старики…

— Натан, что с тобой? Ты хорошо себя чувствуешь?

— Да… теперь я знаю, я знаю, что ищу… — Он говорил громко, но обращался к самому себе.

— Что? Что ты ищешь?

Натан начертил на земле несколько линий, пытаясь верно воспроизвести контуры горы, маленькие пирамидки, которые только что увидел…

— Ты знаешь это место?

— Это похоже на…

— ГЕБЕЛЬ БАРКАЛ! ГЕБЕЛЬ БАРКАЛ! — заволновался один из стариков, стирая линии, начерченные Натаном. Он говорил резко, размахивая длинными и сухими, похожими на корни руками.

— Где это?.. Что он говорит? — спросил Натан.

— Это некрополь Напата, около Каримы. Он говорит, что не надо туда идти, это плохое место…

— Почему?

— Он не хочет об этом говорить…

— Попроси его, пожалуйста!

Старик снял с головы маленькую тюбетейку из белого хлопка, наморщил лоб и пустился в объяснения, жестикулируя еще сильнее. Хишам тут же переводил:

— Существует проклятие! Это из-за духа черных фараонов и Бога Амона, которые еще бродят в чреве горы.

— Черные фараоны?

— Он говорит, что это все, что он больше не будет говорить.

— Хишам, черт возьми! — Натан понял, что вспылил и привлек внимание других людей. Он склонил голову в знак уважения и тихо сказал: — Я должен знать.

— Ты не можешь так говорить, этот человек — старейшина, без его согласия ты не сможешь остаться здесь…

Но старик уже продолжил свой рассказ:

— Эти пирамиды — это могилы кушитских королей, черных фараонов. Их так называли потому, что они были африканцами, и потому, что у них были «обгоревшие» лица. На греческом языке «эфиоп» означает «человек с обожженным лицом». Развалины их королевства простираются вдоль Нила между Куру и Мероэ. Там находятся следы удивительного мира, который вырос в то же время, что общество египетских фараонов. Два похожих королевства, которые противостояли друг другу. Как правители севера, они взывали к Богу Амону, а также к ужасному богу Лиона, Апедемеку, который был их собственным. Короли Египта не одобряли этих людей, они опасались, чтобы этот зародыш цивилизации не стал для них угрозой. И в очень далекие времена, задолго до рождения вашего Христа, фараон Тутмозис, или Тутмес, начал волну невиданных доселе репрессий. С этого момента Гебел Баркал, «чистая гора», стала священной. Египтяне основали там колонию и построили город, через который провозили транзитом из черной Африки наиболее ценные товары: золото, драгоценности, меха крупных хищников… Но если гора сияла, в тени ее склонов уже зрел дух мятежа. Примерно через четыре века, когда рамзесская династия, кушиты[60] взялись за оружие, получили независимость и стали со временем настолько сильными, что решили подняться на север и захватить Египет. Это было началом династии Пэй, ее сменила династия Шабаки, потом пришли другие преемники вплоть до Тахарка. Таким образом, черные фараоны, дикие и жестокие суверены властно царствовали над своей империей, которая простиралась от Средиземного моря до Четвертого водопада, и, хотя они жили в Египте, они никогда не забывали своих корней и возвращались умирать на родные земли. Именно тогда они построили первые пирамиды, возобновляя традицию Древнего Египта.

— Но почему эта гора была священной? — спросил Натан.

— Ты видишь скалистый пик, который ты наметил вон там? — мудрец ткнул пальцем в почти стертый рисунок Натана. Легенда рассказывает, что фараоны поднимались в воздух, чтобы украсить ее золотом и высечь на ней свои имена… Когда смотришь на этот пик сбоку, представляешь королевскую статую в белой короне, великой короне Верхнего Египта, поэтому фараоны думали, что Гебель Баркал укрывал в своем чреве Бога Амона. Вот почему, в противоположность египетским фараонам, которые носили корону с изображением урея — кобры, короли Напаты украшали свои головные уборы изображением двух змей. Поскольку эта гора стояла на их земле, они считали себя отмеченными Богом и представляли свое господство народу Египта как возвращение к первоначальной форме фараоновской королевской власти, а себя — прямыми наследниками бывших великих правителей. Они стали иметь к Египту больше отношения, чем сами египтяне.

Натан был поражен знаниями старого человека.

— Откуда он все это знает? — спросил он у Хишама.

— Раньше он занимался тем, что искал гробницы и грабил их. Он исследовал все некрополи Куру в Мероэ. Чтобы найти похоронные комнаты, большая часть которых исчезла под песками, нужно было знать историю этих людей. Он кормил нашу деревню в течение многих лет…

Натан подумал о том, что связывало коптов с фараонами, о своей поездке, которая вела его в прошлое, о дороге, которая поднималась к истокам Нила. История, которую он только что услышал, походила на другую легенду — легенду Кровавого круга, которую ему рассказал старый священник из Александрии. То, как Антуан де Сезаре и его воинственные монахи завоевали пустыню. То, как этот человек возвратился к истокам своей собственной религии, переписывая историю Христа, чтобы присвоить ее себе, эта жажда власти, союза с Божественной сущностью…

— Спроси у старика, что произошло, почему он утверждает, что это место проклято? — обратился Натан к Хишаму.

— Он говорит, что в этих погребениях много сокровищ, но грабители, которые туда проникали, никогда не возвращались. Он говорит, что если он сегодня жив, так это потому, что никогда там не был.

Еще одно сходство, подумал Натан. На этот раз не с коптами, а с демонами из лагеря Катале.

— Что он еще знает об этом проклятии?

— Ничего, — перевел Хишам, — это все, что он знает.

— Он уверен, что никогда там не был и ничего не видел?

— Нет, Натан, даже жители Каримы не рискуют там жизнью, только монахам разрешается приближаться к пирамидам…

— Какие монахи? О чем он говорит? — заволновался Натан.

— Он говорит о коптах из Черного монастыря, единственной суданской общины. Они живут у подножия священной горы… Гебель Баркал.

52

Новое проклятие, фараоновское происхождение, монастырь, затерянный на отрогах пустынного горного хребта.

Все совпадало.

Монахи, о которых упоминал мудрец, могли быть только теми, за кем он охотился.

Ангелы песков, ветра, дня и ночи.

Стражники Кровавого круга.

Такое географическое положение одновременно обеспечивало им соблюдение тайны — никто не мог подозревать, что этот забытый храм был местом, где замышлялся настоящий апокалипсис — и прямой мост в черную Африку, континент, где они совершенно безнаказанно могли испытывать свои химеры. Сомнений не было: это они виновны в исчезновениях грабителей гробниц. На всем протяжении этого кошмара убийцы продолжали поддерживать легенду, тревожную атмосферу с элементами сверхъестественного.

Натан наконец нашел их, он это чувствовал.

— Монастырь… он далеко отсюда? — спросил он у Хишама.

— Семь, восемь часов пути через пустыню, возможно, больше, если увязнем…

— Ты должен отвезти меня туда, — прошептал Натан.

— Когда ты хочешь ехать?

— Сегодня ночью!

Они незаметно исчезли, чтобы поскорее подготовиться к путешествию. Нашли исправный внедорожник, запаслись канистрами с топливом и флягами с питьевой водой. Потом пришли в жилище Хишама, бросили на земляной пол циновку из фибровой ткани и устроились на ней.

Хишам протянул Натану паспорт.

— Все улажено, там твоя виза и разрешение на передвижение. Теперь ты можешь свободно перемещаться по стране.

Натан отсчитал четыре купюры по сотне долларов и протянул их Хишаму.

— Нашел остальное? — спросил он.

Проводник вытащил из кожаной торбы три автоматических пистолета, тщательно завернутых в тряпки, и распаковал их.

— CZ-85, маузер М2, пистолет Ярыгина: чешский, немецкий, русский. Это все, что я смог найти. У меня есть один глушитель и две обоймы для маузера, если тебя это интересует.

Натан тщательно осмотрел каждый из пистолетов, быстро разобрал их, проверил детали: затвор, спусковой крючок, ствол, механизм… Маузер был очень эффективным оружием, это была базовая версия, его калибр 357 СИГ позволял остановить бегущего буйвола. К тому же он оказался в самом лучшем состоянии. Глушитель, две обоймы и комплект боеприпасов окончательно определили его выбор.

— Сколько?

— Шесть сотен.

— Возьму за пять.

— Он твой.

Натан отсчитал еще пять купюр по сотне и протянул их Хишаму.

— Сколько за машину и твои услуги до Каримы?

— Нисколько. Я и так взял с тебя достаточно, — улыбнулся гигант.

Натан зарядил пистолет и завернул его в тряпку.

— Мне нужна туника, как у тебя, длинный легкий шарф и торба. Я не должен привлекать внимания.

— Можешь взять мои, они должны тебе подойти. И не забудь про воздушную камеру.

— Спасибо. В моей сумке ты найдешь джинсы и футболки, они твои.

Натан посмотрел на часы.

— Два часа. Отъезжаем в пять. Советую тебе немного поспать.

— Я знаю, что ты не любишь вопросов, — начал Хишам, пряча деньги в складках джелабы, — но что ты собираешься там делать?

— Это длинная история. Ты мне очень помог, и я тебе за это благодарен, но если хочешь совет, не лезь во все это. Как только ты довезешь меня до Гебель Баркал, поскорее возвращайся в Ассуан и никому не рассказывай об этих делах. Никогда.

— Понимаю, — кивнул Хишам.

Они проснулись незадолго до рассвета. Натан надел одежду Хишама поверх своей, а Хишам натянул вещи Натана. Мгновение они рассматривали друг друга и не смогли удержаться от хохота. Натан положил в свою новую сумку оружие, бинокль, фотоаппарат и кинжал, продел вокруг туловища кожаный ремень и встал.

Они вышли в прохладу утра. Укрепленный городок спокойно спал после вчерашнего веселья. Только несколько женщин, усевшись на корточки перед костром из веток, подогревали горшки со сладким чаем. Запах кардамона и имбиря смешивался с едким запахом дыма. Они выпили по стакану сладкой до приторности жидкости, погрузили вещи в машину и вскоре выехали на пустынную дорогу без покрытия. Песчаные просторы превратились в красно-охровую поверхность, тянувшуюся насколько хватало глаз и отмеченную дюнами, усеянную миллиардами обломков черного базальта. Натан молчал. Он был взволнован этой усиливавшейся уверенностью: чем больше они продвигались к югу, тем больше пейзаж походил на местность из его сна.

Когда солнце вошло в зенит над пустыней, Хишам остановил машину. Они были в десятке километров от Каримы вверх по течению.

Пришло время расстаться. Остаток пути Натан решил одолеть сам, чтобы не быть замеченным. Он обвил длинный легкий шарф вокруг головы так, что остались видны только глаза.

— Держи! — Хишам положил Натану на ладонь что-то похожее на маленькие пыльные камушки.

— Что это?

— Сушеные фиги, брат мой, они придадут тебе сил.

Натан поблагодарил Хишама, кивнул ему на прощание и двинулся на юг.

Хишам долго смотрел ему вслед…

Натан шел, не разыскивая дороги, доверившись только невидимым следам, которые вели его к правде, к его собственному высвобождению.

Пот тек у него по лицу и по спине.

Ветер усиливался и, казалось, скользил по нему, пронизывал его насквозь. Когда он вглядывался в дрожащий от марева горизонт, ему казалось, что он различает шалаши из ветвей и силуэты людей. Вскоре его охватили жажда и усталость, от жары пересохли губы. Колючие кустарники рвали одежду, царапали ноги, но все это уже не имело значения.

Он понимал, почему ангелы пришли в эту пустыню, чтобы укрыться здесь. Никто не мог побеспокоить их в этом небытие, которое отталкивало людей, стирало их следы, скрывая их тайну, весь ужас преступлений.

Неожиданно в облаке песка и света появились зеленые пятна — брызги растительности рядом с Нилом. В центре пустыни текла величественная река, на ее противоположном берегу открывалось огромное пространство, которое заканчивалось у подножия чистой горы. Все было там, как во сне.

Некрополь Напата с тысячелетними пирамидами, маленькими, заостренными… Гебель Баркал… Пылающий левиафан, с обтесанными ветрами склонами, внезапно возник среди пустыни.

И на горных склонах… черный монастырь.

53

Крепость в песках.

Ансамбль был задуман и построен как убежище, настоящее место сопротивления.

Натан присел и осмотрелся. Он был достаточно далеко, но смог разглядеть известковые купола, церковь, крепостные стены. Хотя он не помнил, как раньше ходил по этой земле, ему казалось, что он узнавал места.

Ни одной тени, ни одного силуэта. Все казалось безлюдным.

Однако он знал, что хищники были там, они притаились в своем последнем прибежище. И подстерегали его.

Ждать. Нужно подождать сумерек, чтобы приблизиться к логову. А пока можно детально осмотреть местность, наметить план наступления и побега, если дела примут плохой оборот. Для этого необходимо найти подходящий наблюдательный пункт. Он осмотрел рельефы и отметил скалистый гребень, который позволил бы ему находиться над местом. Выпрямляясь, он покачнулся… Его руки искали за что зацепиться, напрасно. Он рухнул в щебень. Голова раскалывалась. Он задыхался… бледный свет открывался в нем словно отверстие в другой мир, другое сознание, образы сменяли друг друга, напрягали память.

Лопасти вертолета режут густой воздух. Изуродованные тела, отрезанные лица, искаженные страхом, ненавистью… Просьбы, стенания, колонны беженцев… Сотни рук с вздувшимися венами тянутся к небу в последней надежде на жизнь…

Его память медленно возвращалась… В голове гудело. Поток воспоминаний не прекращался.

Выстрелы из ружья, и мать опускается на пол. Его маленькие детские ноги, которые он прячет под себя. Из черного дула ствола вылетает пуля. Словно восковая маска, лицо отца… Дыхание Тигра…

Обрывки прошлого один за другим вырывались из забвения, но ему и не удавалось осмыслить их…

Монотонное протяжное пение поднимается к небу… Молодой человек, одетый в черное. Голова покрыта тюбетейкой. На затылке кожаный шнурок, на груди тяжелый серебряный крест… Небесный свет озаряет ночь и спускается к нему.

Все оставалось запутанным, неясным, однако он понимал свою реакцию, это внезапное отвращение к обнаженному телу Роды… свою… неожиданную жестокость: он не смог нарушить клятву.

Теперь он также понимал причину, по которой владел манускриптом из Сен-Мало: его судьба повторяла жизнь того молодого врача, Элиаса… Вудс прав, Натан был таким же, как Элиас… они составляли единое целое.

Как Элиас, он был избранным монахом.

Как Элиас, он был вместилищем ангела Гафаила…

Как Элиас, он был одним из них.

54

Ночь опустилась на пустыню. Настал час последнего путешествия в прошлое. Натан снял одежду, сунул ее в сумку и вошел в черные воды реки королей и мертвых богов. Он уцепился за плавающий ствол и поплыл к противоположному берегу. Свежесть воды успокаивала. Как Орфей, идущий к своим собственным сумеркам, он не знал, выживет ли, увидит ли еще солнечный свет. Однако он чувствовал себя свободным от того ужаса, который так часто охватывал его после комы. Теперь он знал, куда идет и что должен разрушить, чтобы его собственный дух и души всех тех, кто погиб, навсегда обрели покой.

Когда Натан выбрался на грязный берег, он дрожал от холода. Он быстро оделся и вытащил оружие. Уверенным движением привинтил к маузеру глушитель и сунул его за пояс. Отрезал от воздушной камеры велосипеда две полосы, надел их на ногу и закрепил между ними лезвие. Положил в сумку камень, утопил ее в реке и вошел в пальмовую рощу.

При свете луны Натан различил контуры монастыря и некрополя. Как только он выйдет из зарослей, ему придется двигаться без прикрытия. Он подумал о трупе Казареса, о послании, которое оставили ему братья. Понимая неизбежное, монахи с некоторого момента вели его к себе в логово. Это означало, что они хотели знать… знать, что произошло. Таким образом, они не будут пытаться его уничтожить, по крайней мере, не сразу.

Монастырь приближался. Бледный свет исходил от крестов и от куполов. Два маленьких огонька дрожали в темноте, обозначая вход в крепость, Натан замедлил шаг и посмотрел на крепостные стены. Никакого шума, никого…

Натан дошел до просторного двора, освещенного тусклыми лампами. Между старинными постройками шли узкие улочки. Он пошел вдоль стен, за которыми были кельи монахов. Здесь он жил, здесь из него воспитывали убийцу, которым он стал. Немного поодаль он заметил маленькую насыпь. Могила… Каждый раз, когда умирал кто-то из братьев, могилу раскапывали и бросали туда тело. Натан на минуту задумался, в какую сторону пойти. Он поднял глаза и увидел высокий купол и крест.

Церковь… Он пойдет в церковь.

Он открыл тяжелую дверь на скрипящих петельных крючках и вошел в храм. Первое, что его поразило, — крепкий дух аравийского фимиама. В противоположность собору Святого Марка в Александрии здесь царила полнейшая нищета, по образу жизни людей пустыни. Стены, своды были неотесанными, полуразрушенными, священные фрески источены временем… Он остановился перед аналоем, где лежали зачитанные до дыр молитвенники, провел руками по гладкому дереву…

Шелест ткани заставил его насторожиться и сжать маузер.

Он вгляделся и увидел человека, скрюченного, завернутого в толстую черную волосяную рясу, похожую на траурные одежды, с деревянными четками в руках. В шерстяной круглой монашеской шапочке. Натан узнал на ней вышитые звезды, толстый центральный шов, символы борьбы Добра со Злом.

Натан хотел заговорить, но у него перехватило дыхание. Монах выпрямился, и Натан увидел его лицо: обветренная кожа, полные страдания глаза, широкий рот, искаженный ненавистью и страхом.

— Итак, ты вернулся… — тихо сказал монах.

55

Этот голос… Это лицо.

Его детство… Этот человек навещал его в Институте Люсьен-Вейнберг.

Он помнил его…

Это был Аббас Моркос, основатель «Одной Земли».

Часы занятий рукопашным боем, закаливание, обращение с оружием, запах кордита,[61] смешанный с пылью пустыни… эти сильные, покрытые черной кровью руки над зияющей грудной клеткой…

Это был Михаил, первый из семи ангелов. Тот, что поразил дракона.

Эти маленькие глаза, с глубокими черными кругами… Стальные волны яростного океана, улыбка на мостике ледокола, громогласный голос в громкоговорителе… Человек с «Полярного исследователя», исчезнувший вместе с Вилдом…

Жак Малиньон, глава миссии HCD02.

Массивный силуэт… он навещал его в отделении интенсивной терапии, просторы девственно-белого снега, странный посетитель в Хаммерфесте…

Строэм, лжепсихиатр.

Моркос, Михаил, Малиньон, Строэм были одним и тем же человеком…

Колосс подошел к Натану.

— Что ты сделал… Гафаил… почему предал своих? — тихо спросил он. В его глазах не отражалось никаких эмоций.

— Я потерял память, несчастный случай во льдах… Я не помню. Образы понемногу возвращаются…

— Я никогда не верил в эту абсурдную историю.

— Ты был там, Михаил. Ты знаешь, в каком состоянии меня подняли. Мы разговаривали с тобой в Хаммерфесте.

— Это было притворство… ты великолепно сыграл свою роль.

— Я был искренен.

— Однако ты нашел дорогу сюда.

— Все мосты были сожжены, я по крупицам собирал информацию, обнаружил на Шпицбергене изуродованные тела, лабораторию в лагере Катале, узнал о смерти моих родителей, видел гибель Казареса… У меня также есть манускрипт Элиаса де Тануарна… Я восстановил истину о наших чудовищных преступлениях…

— Наших преступлениях… Ты понимаешь, о чем говоришь?

— Я…

— Почему ты вернулся?

— Я должен знать… Кто такой Гафаил, почему я стал чудовищем? Говори, потом… ты сделаешь со мной все, что захочешь.

Михаил наблюдал за Натаном, как если бы пытался оценить его искренность.

— Я хочу знать… все, с самого начала, — взмолился Натан.

— Про убийство твоих родителей, это?

— Какое убийство… Что… что ты хочешь сказать?

— Ты не помнишь, что произошло в тот вечер? — удивился монах.

— Я… это мой отец…

— Бедняга…

— Говори, говори…

— Но это же ты совершил эти преступления. Ты забыл? Ты забыл… Тигра.

— Ты лжешь! Это мой отец… отец убил мою мать, а потом застрелился сам.

— Ребенок-Тигр, именно так тебя называл Казарес, по аналогии с воображаемым чудовищем, которое проникало в тебя во время приступов у твоей матери и когда ты дрался с одноклассниками. Тебе было десять лет, ты не вынес мучений, которым она подвергала тебя после смерти твоей сестры, а твой отец замкнулся в своей трусости. Однажды ночью ты услышал стоны, ты их не выносил. Ты встал, нашел охотничье ружье, которое твой отец прятал в спальне, и спустился в гостиную. Там ты увидел, как они дерутся. Ты позвал мать, и, когда она повернулась к тебе, ты выстрелил ей в голову. Ты хотел убежать. Отец попытался тебя догнать, но споткнулся, и ты выстрелил во второй раз. Пуля попала ему в горло.

— Неееееет… — закричал Натан.

— Провинциальные полицейские решили, что виновником этой драмы был твой отец. Но этот умник Казарес раскрыл твою ужасную тайну.

— Негодяй… Негодяй… Негодяй…

— Вот почему мы выбрали тебя. Мы искали и всегда ищем детей с таким типом психики, я бы назвал это… «психологическим смятением». Единственно по этой причине я создал по всему миру центры детской психиатрии. Ты был редким случаем, молодым, жестоким и удивительно умным хищником. То, как ты замаскировал свое преступление, вложив ружье в руки отца… этот Тигр, который тобой владел… Ты имел прекрасные данные, чтобы стать вместилищем для духа одного из семи ангелов.

— Но Казарес…

— Он был всего лишь винтиком в моей организации. Он ничего не знал. Как это до сих пор делают десятки других психиатров, он каждый месяц отсылал мне доклады, результаты безобидных, но очень специализированных поведенческих тестов, которым он тебя подвергал. Я очень быстро сосредоточился на тебе, Натан. Ты был избранником, и воля Господа привела тебя ко мне. Когда я счел тебя подготовленным, то сразу вытащил из центра. У тебя не было родственников, никто не приходил тебя навестить. Было легко заставить тебя исчезнуть. У меня не возникло никаких трудностей с тем, чтобы убедить Казареса скрыть следы твоего исчезновения.

— Именно поэтому вы его убили.

— Он был всего лишь жалким трусом. Твой звонок вызвал у него панику. Мы понимали, что ты заставишь его заговорить, что он выдаст организацию, поэтому так решили эту проблему… Но вернемся к тебе. Позже я поместил тебя в швейцарский пансион. Ты получил самое лучшее воспитание. Ты принадлежал к числу привилегированных, ты был мне… как сын. Во время каникул ты приезжал ко мне в монастырь, недалеко от Александрии, чтобы получить там религиозное образование. Ты выучил там коптский и арабский языки, узнал о ценностях Кровавого круга.

— Смерть, насилие, ненависть…

— Замолчи! В возрасте восемнадцати лет ты вернулся на базу, сюда, в Черный монастырь. Твое образование длилось четыре долгих года: борьба, обращение с оружием, разведка… школа войны. В 1990 году ты начал действовать. Тогда тебя выбрал Гафаил, ты получил его сущность и присоединился к ангелам.

— Орда кровожадных и внушаемых убийц…

— Ты всегда отличался от остальных, — улыбнулся Михаил. — Ты никогда не ходил в стаде, был одиночкой, грозным и очень удачливым охотником. Братья по оружию не любили тебя, опасались, но меня это мало волновало. Я всегда знал, что ты станешь источником проблем, однако решил тебя сохранить, так как если бы мне удалось сделать из тебя то, о чем я думал, если бы Господь принял тебя, тогда я обрел бы преемника. С самого начала ты показал себя необычным бойцом. Ты хладнокровно и целеустремленно выполнял порученные миссии. Мстил за тех, кто дал тебе приют, придал смысл твоему существованию. Противостояние мусульманскому фанатизму, казалось, было твоей истинной природой. Ты провел множество тайных операций в Египте, особенно вследствие массовых убийств коптов в Аль Кошере. Я послал тебя с разведывательной миссией, чтобы узнать о зачинщиках. Ты пробыл там несколько недель, смешался с населением, приблизился к убийцам, собрал о них максимум информации: ежедневные перемещения, знакомые, любовницы. Остальное было детской игрой… Гуманитарная миссия…

Чтобы впрыснуть твой отвратительный рецептор вируса. А через несколько месяцев триста человек умерло от неизвестной кровоточащей лихорадки…

Одно из наших самых красивых достижений. Плод нескольких десятилетий подпольной и трудоемкой работы. Наш первый патогенный возбудитель начал действовать в конце 1970-х годов. Оспа. Я производил и хранил ее в специальном блоке в моих лабораториях «ИстМед». Собственно говоря, для операций мы всегда использовали камикадзе, отшельников и монахов из египетских коптских монастырей, завербованных за их фанатизм, подверженность магии и сверхъестественному. Им вводили вирус, и, как великолепные носители, они смешивались с толпой на рынке, с верующими в мечети, чтобы приблизиться к виновным, их родственникам, поразить и остаться анонимными. Но все это было кустарным, неточным методом, и у него было много неудач. У нас не было ни средств, ни знаний, чтобы развить производство химер, в которых мы нуждались. В 1989 году, когда рухнул советский блока, и все изменилось… в нашу пользу. Я знал, что русские работали над многочисленными программами биологической войны, тысячи исследователей жили, как замурованные, в своих лабораториях, им предоставлялись колоссальные средства. Мы были богаты, но не настолько, чтобы предложить им золотые горы и новую жизнь, которую им предлагали английские и американские правительства просто за то, чтобы обсудить этот вопрос. Работать с нами означало также перейти в подполье, а большинство из них мечтало просто о спокойной жизни. Однако мне было нетрудно убедить тех, кто меня интересовал. Наши идеи, у нас была…

— Причина, общие мотивы, не правда ли? Как с Элиасом и Роком…

— Круг всегда поддерживал контакты с Европой, с членами диаспоры, путешественниками, искателями приключений. Тогда Европа была глубоко христианской. Эти люди, испытывавшие отвращение к судьбе, которую уготовили для нас мамелюки, легко присоединились к нашему делу. Некоторые оказывали нам финансовую поддержку. Новые яды, неизвестные в наших краях, позволяли Кругу убивать, утолять свою жажду мести, не будучи разоблаченными и не начиная новых волн репрессий против своего народа. Некоторые блестящие умы, идущие впереди своего времени, такие как Рок и Элиас, подготовили зародыши первого биологического оружия… Они были вознаграждены, они получили власть ангелов…

— То есть… после падения «стены» ты завербовал христианских специалистов, жертв тоталитарной системы…

— Многочисленные исследователи были угнетенными православными, до сих пор вынужденными исповедовать свой культ в строжайшей тайне. Они видели, как уничтожались их церкви, видели, как их сотоварищей обвиняли в вере в Бога, а не в режим, некоторые даже были сосланы в лагеря. При помощи «ИстМед» я вступил в контакт с руководителями лаборатории «Вектор», входящей в состав комплекса «Биопрепарат», который служил гражданским прикрытием для биологической военной программы бывшего СССР. Пятеро из них, биологи, вирусологи, генетики, присоединились к нам и до сих пор служат Кругу. Между тем невозможно было устроить их в моих лабораториях, регулярно посещаемых египетскими и американскими инспекторами. Финансовая мощь «Одной Земли» позволила создать высоконадежную лабораторию четвертого уровня там, куда никто бы не пришел ее разыскивать, в сердце пустыни. Мы использовали очень древние подземные галереи, которые соединяют монастырь с фараоновским некрополем. Поколения монахов укрывались там от мусульманских палачей. Суданские фундаменталисты однажды пришли, чтобы поджечь монастырь. Это был удачный случай. Мы позволили им действовать, а при реконструкции доставили оборудование, необходимое для наших предприятий. С тех пор у нас больше нет проблем, так как, смирившись с нами, защищая нас, этот хороший президент Аль-Башир показывает остальному миру, что христиане в его стране могут жить спокойно. Таким образом, он выдает массовые убийства на юге за законное подавление мятежа.

— Но ты заставляешь их платить, как и других…

— Ты представляешь себе преступления, которые они совершают? Нубийские горы, обращенные в христианство начиная с VI века, покрыты братскими могилами, армия распинает там людей, женщин систематически насилуют мусульманские солдаты, чтобы произвести ненубийское потомство, десятки тысяч человеческих существ — взрослых и детей, были проданы как рабы…

— Но тебе мало просто убивать виновных… Есть также исследования… как в Гоме, в 1994 году. Сколькими невинными душами пожертвовали? Сколько мужчин, женщин, детей умерло на алтаре твоего смертоносного сумасшествия, под предлогом испытания твоего оружия?

— Ты полон презрения, Гафаил, но ты сам участвовал в исследованиях в Катале. Твоей обязанностью было проникнуть в лагерь, приметить одинокие жертвы, дать им наркотик, чтобы ночью их можно было похитить. И снова ты превосходно справился с работой.

— Нет! Нет! Нет!

— Смерть этих людей не была напрасной, она позволила нам продвинуться, совершенствовать наше вооружение…

— Ты чудовище…

— В конце 1990 года финансовая мощь «Одной Земли» позволила мне обратить внимание на другие христианские объединения. Хотя я был очень огорчен насильственными действиями, осуществляемыми против христиан мусульманскими и тоталитарными государствами по всему миру, безразличие, даже любезность служек из Ватикана и международной общественности вызвали у меня глубокое отвращение. Господь вдохновил меня действовать, осуществить его месть при помощи более масштабных ударов. В Европе, в США, чтобы теперь западный мир оплакивал потерю своих людей, чтобы он почувствовал боль, осознал свое высокомерие. Божественная смерть, без преступника, которая бьет слепо, как проклятие, против которого люди бессильны. Нам требовалось новое оружие, речь больше не шла о точечном ударе…

— А о массовом уничтожении…

— Точно. Производство совершенной химеры — это работа, требующая длительного напряжения. Вирус Эбола-оспа, который мы испытывали в Киву, был эффективным, но, к несчастью, слишком характерным для Африки, мы рисковали быть разоблаченными, используя его на Западе.

— Тогда тебе в голову пришла идея достать штамм испанского гриппа. Забытый вирус, против которого не существует никакой вакцины.

— Я не думал, что это будет возможно. Американские военные уже замышляли подобное предприятие, но их попытки потерпели неудачу. Для меня было невозможно тратить колоссальные суммы на ерунду. Тем не менее я принял решение послать двух своих людей порыться в портовых и военных архивах некоторых европейских государств, Канады и России. Их работа состояла в том, чтобы скрупулезно просматривать документы с целью обнаружить, не были ли захоронены жертвы этого вируса на Крайнем Севере. Мои разведчики работали три года, не находя ничего интересного, а потом канадская научная команда определила местонахождение обломков «Дрездена»… Дата вполне совпадала с эпидемией гриппа, я послал своих парней в Гамбург, где они разыскали документы, касающиеся кораблекрушения судна.

— Без труда могу представить себе продолжение. Они наткнулись на отчеты выживших, указывающих, что часть экипажа была заражена вирусом гриппа во время их остановки на Шпицбергене. Тот факт, что тела сохранились в чистом льду, давал возможность осуществить твою чудовищную мечту. Они украли документы из архивов флота и сфабриковали поддельные перечни грузов, чтобы в «Гидре» подумали, что «Дрезден» транспортировал груз кадмия… Таким образом, ты мог заручиться их поддержкой…

— Без них ничего бы не получилось. Я лично встречался с Рубо в Антверпене. Его первая реакция была сдержанной, но обещанный конверт с немалой суммой денег развеял его сомнения. Он решил поверить в историю с кадмием. На борту только ты, я и Суриал, твой брат по оружию, знали реальную цель экспедиции. После несчастного случая, произошедшего с тобой, мы разыскали и погрузили тела на борт судна. Ночью я надел биологический защитный комбинезон и извлек из трупов зараженные органы, легкие и головной мозг. Закончив работу, я приступил к изъятию проб из мест, лучше всего защищенных тканями. Потом упаковал образцы в контейнер с жидким азотом, который спрятал на борту «Полярного исследователя» в надежном месте. Когда мы дошли до Шпицбергена, я отправился на землю вместе с врачом, Вилдом и одним моряком, чтобы захоронить трупы согласно желанию экипажа. Все было в порядке, на песчаном берегу мы вырыли могилы, но потом Вилд заметил пятна крови на одной из похоронных сумок. Серьезная ошибка с моей стороны, вероятно, я их не заметил, когда повторно упаковывал тела. Он открыл ее и тут же сообразил, что что-то не так, что солдат трогали в течение их пребывания на борту ледокола. Когда он повернулся ко мне, я ударом кирки разбил ему череп. Моряк, болгарин, пытался убежать, я его догнал… С этого момента нужно было действовать очень быстро, я больше не мог возвратиться на борт, и у меня оставалось меньше часа до того, как капитан «Полярного исследователя» пошлет за нами вертолет. Оставалось похоронить останки моряков и спрятать. Тела Стоичкова и Вилда я скинул в море, спрятал «Зодиак» и вернулся, чтобы укрыться в бывших барачных лагерях Хорстленда. Вертолет с «Полярного исследователя» патрулировал район примерно в течение двух часов. Когда путь был свободен, я вернулся на берег, пустил «Зодиак» ко дну, а потом два дня шел пешком до Лонгьирбюена. Оттуда я смог добраться до Европы и переправился в Судан под новым именем.

— Как вы забрали контейнер с органами и тканями, содержащими вирус?

— Все было предусмотрено. Оставшийся на борту Суриал без труда перенес его с «Полярного исследователя» к контейнеру «Одной Земли», стоявшему в Антверпене и до отказа забитому медицинским оборудованием. Через два дня он грузовым самолетом улетал в Хартум. Нам оставалось лишь забрать его по прибытии и привезти сюда. Биологи тут же принялись за работу. Шансы на успех были слабыми, так как вирусы в РНК непрочны. Результат, однако, оказался неожиданным. Они смогли выделить многочисленные штаммы вируса в образцах, взятых из легких. Лед спровоцировал обезвоживание, близкое к лиофилизации,[62] возбудитель испанского гриппа был там, нетронутый, готовый к генетической рекомбинации. Мы хотели использовать его не в чистом виде, а включить в химеру, которая была в нашей лаборатории. Благодаря исследованиям одного американского биолога мы знали, что вирус близок к свиному гриппу, с которым мы уже работали, оставалось только заменить его и стабилизировать. Но мы знали, что ты шел по нашим следам, готовый все уничтожить своей изменой. Тогда с большим риском мы послали первого носителя в направлении Рима, но патогенный возбудитель не отличался устойчивостью, и носитель умер намного раньше, чем было предусмотрено. Все бы прекрасно функционировало… если бы у нас было немного больше времени… Если бы ты не сдал нас полицейским, этому паразиту Вудсу!

Сердце Натана заныло.

— Вудс… как… как вы его разыскали?

— Мобильный телефон, который ты потерял в Париже, когда тебя преследовали братья. Мы его нашли, было нетрудно напасть на его след.

— Где он? Что вы с ним сделали?

— Я знал, что рано или поздно ты вернешься. Из предосторожности я установил наблюдение за аэропортами страны. Он был замечен одним из наших людей вчера в Хартуме, мы его не тронули. Это означало бы взять на себя огромный риск, опасность потерять тебя. Он оставался единственной ниточкой, связанной с тобой после того, как ты ускользнул от нас в Париже… — Михаил прикрыл глаза. — Но что на тебя нашло? Ты все пустил прахом… твое расследование, смерть Суриала и Руфаила, твоих братьев, мне пришлось эвакуировать лабораторию, монастырь, все придется начинать сначала…

Все объяснялось. Образы, которые преследовали Натана, приобрели смысл. Элементы прошлого возвращались и послушно наслаивались одни на другие… Теперь он понимал смысл своей встречи с Вудсом, двусмысленность своих чувств… Хотя еще оставались неясности, он тем не менее получил некоторые ответы…

Он посмотрел на монаха.

— Все кончено, Михаил. Твой конец был предопределен. Я вернулся, чтобы все уничтожить. Я боролся на твоей стороне за убеждение. Но все в моем разуме опрокинулось, когда ты изменил планы. Невозможно служить этому новому делу, когда погибли бы тысячи невиновных. Я хотел тебя предупредить, но ты не слушал, Михаил. Убежденный в моей верности, ты не хотел понять, что я собирался все погубить. Уже долгие годы я хотел прекратить массовые убийства, разоблачить организацию. Если я и согласился участвовать в миссии на Шпицбергене и украл манускрипт Элиаса, то только с одной-единственной целью — собрать доказательства против тебя, против нас. Когда я вступил в контакт с Вудсом, чтобы он переписал текст, у меня не было ни малейшего понятия о его связях с английскими службами безопасности. Расшифрованная рукопись стала бы последним доказательством, которое подтвердило бы мое разоблачение, осудило Круг, уничтожило его навсегда… Все это сплошное вранье, произведение помешанного. Вирусы, папирус, мне нужно было прекратить это сумасшествие… Христос был пророком, мирным посланцем, а не жаждущим крови палачом, как веками утверждают твои сторонники. Насилие — путь слабых. Вспомни, Михаил: «Кто с мечом придет, тот от меча и погибнет».

— «Я принес не мир, но меч».

— Эти слова всего лишь притча, меч означает разлад, разрыв из-за прихода новой религии. Перестань искажать слова Христа, как это делали поколения фанатиков до тебя.

— Оставайся на стороне трусов и смотри, как умирают твои сородичи, если хочешь. Круг — это истина, тайное писание, предназначенное для элиты. Сами Евангелия несут его послание, открывают его тому, кто не прячется. Когда Христа схватили в Гефсиманском саду, Его ученики были вооружены. Бог сделал кнут из веревок, чтобы прогнать продавцов из Храма… Как ты думаешь, Он мог действовать в этом месте, охраняемом как крепость? Он сказал: «Сын человеческий пошлет своих ангелов, которые увезут прочь из его королевства все скандалы и тех, кто совершает зло. Они бросят их в горячую печь, наполненную слезами и стонами». Мы были избраны, Гафаил, мы посланцы Священного писания. «И тогда там произойдет такое бедствие, которого не было с начала мира до сегодняшнего дня и которого никогда больше не будет».

На лице Михаила застыла ненависть и безумие. Трое в черных комбинезонах, в масках и с приборами ночного видения появились в тени алтаря и направили на Натана автоматы.

— Ты, наверно, потерял память, раз думаешь, что я позволю тебе выйти отсюда живым, — прорычал колосс. — Сейчас ты умрешь, я сам накажу тебя за измену.

56

Ангелы приближались к Натану. Сверкающие лучи лазерных прицелов были направлены на него. Он обвел церковь взглядом в поисках выхода. Добраться до двери невозможно. Намек на бегство, попытка вытащить оружие, и они его убьют.

— Не пытайся пошевелиться, — выкрикнул Михаил, как если бы прочитал его мысли.

Сейчас он умрет… Интересно, что имел в виду монах, когда сказал, что сам накажет его? Воспоминания о попытке похищения его из Хаммерфеста, нападение на него в Париже всплывали в его памяти… Убийцы использовали ту же стратегию. Зачем рисковать приближаться к нему, если они могли без всяких проблем уничтожить его на расстоянии? На этот раз они хотели взять его живым, Натан был в этом уверен. Зачем? Этого он не знал.

Он отступил к боковой стене. Старый монах не шевелился, просто презрительно смотрел на него. Убийцы подошли к нему совсем близко.

— Разоружите его! — приказал Михаил.

«Они хотят взять меня живым…» — снова подумал Натан. Эта мысль безостановочно его мучила…

«Тогда у меня есть надежда». Он еще раз осмотрелся и увидел гигантский витраж в форме креста, изображение распятого Господа, возвышавшееся над алтарем.

Михаил мгновенно понял, что сейчас произойдет:

— ОН СОБИРАЕТСЯ… СМЫТЬСЯ! — крикнул он.

В этот момент Натан прыгнул вперед, сбив человека в маске и опрокидывая аналои. Хлестали очереди МР5, отскакивая от стен, плит, колонн.

— ЗАДЕРЖИТЕ ЕГО… ДЕРЖИТЕ ЕГО…

Но Натан уже стоял перед витражом, на котором блестели золотые отсветы канделябров. Он посмотрел на бледное лицо Михаила и направленные на него автоматы.

Время замерло. Когда гранатовые лучи сошлись у него на груди, Натан закрыл лицо руками и устремился к светлому кресту…

Стеклянные грани рассыпались с оглушительным звоном. Тысячи осколков полетели вслед за ним.

Натан ударился спиной о землю. Боль пронзила все тело. Он открыл глаза и увидел белые строения. Он был снаружи, с северной стороны церкви. Задыхаясь, он встал на колени, ощупал тело, лицо… переломов не было. Только руки расцарапаны и осколок стекла застрял в предплечье. Сейчас появятся его враги. И он устремился в темноту, стараясь собраться с мыслями. У убийц было численное преимущество. Здесь он был для них легкой мишенью. Надо поскорее выбираться из крепости, его единственный шанс на спасение — добраться до зарослей на берегу Нила.

Луна спряталась за облаками — это был подарок неба. Но Натан понимал, что передышка будет недолгой. Наконец он добрался до Нила и пошел вдоль берега, пока не наткнулся на низину с грязью. Он разделся, набрал пригоршни жирного ила и начал покрывать им тело и лицо — так он обманет приборы ночного видения и системы термического прицела, если они их использовали…

Один против трех, один против всех. Можно было начинать охоту.

Пригнувшись, с пистолетом в руке, Натан пробирался через кустарники. Три ангела, конечно же, предусмотрели его возможное бегство к реке и, вероятно, уже притаились в зарослях. Он это чувствовал.

Застать его врасплох… Вынудить его возвратиться в пустыню, чтобы там разделаться с ним, — видимо, такой была их стратегия. Они должны были рассеяться на подходе к пальмовой роще. Двое скорее всего пойдут на берег, а третий останется на пустынном плато. Натан займется им в последнюю очередь, сейчас нужно опередить тех двоих. Двигаться как можно меньше, быть настороже — так он сможет увидеть, как они появятся.

Надо было найти наблюдательный пункт. Между колючими кустами просматривалось поле из высоких трав. Место было открытым, дул легкий ветерок. Натан расположился здесь, приготовил маузер и начал ждать.

Первый ангел появился примерно метрах в пятидесяти от него. Он был один и двигался легко, словно тень, вдоль реки, поглядывая по сторонам. Натан приготовился выстрелить, но отказался от этой затеи — слишком далеко. И в этот момент силуэт испарился.

Конечно, ангелы были оснащены по последнему слову техники и использовали рации, вероятно, они постоянно были на связи с Михаилом. Малейшая ошибка станет фатальной, но у Натана было тактическое превосходство.

Неожиданно его внимание привлек шорох.

Кто-то двигался совсем рядом с ним в темноте. Именно этого он и ждал. Он приготовил пистолет и напрягся.

Ангел был прямо над ним… и, казалось, не замечал Натана.

В тот момент, когда убийца возобновил движение, Натан спустил курок и выпустил несколько пуль. Он едва успел вырвать у него штурмовое ружье, как на него обрушился металлический дождь.

Чей-то крик привлек его внимание. Натан ответил двумя очередями и побежал в сторону пустыни.

Хотя ему не удалось забрать у убитого всю боевую технику, его противники не знали этого и не рискнули бы больше открыто перемещаться. Их система связи тоже стала ненадежной.

Правила изменились. Теперь он за ними охотился.

Он расположился на опушке пальмовой рощи. Если третий убийца занял хорошую позицию на скалистом плато, тогда он скоро увидит его. Облака рассеялись, теперь открывался прекрасный обзор на просторы песка и скалу, которая полого поднималась к Гебель Баркал. Было светло, как днем.

На фоне ночного неба появился бегущий человеческий силуэт. Натан поспешил ему наперерез.

Он был на его прицельной линии, когда тот поменял направление и бросился прямо на него. Две пули попали ему в левое плечо. Он упал на землю и пополз к кусту. Боль была невыносимой. Но если он проиграет, он пропал. Он уже слышал шаги и шепот ангелов.

Он бросил ружье и поспешил в темноту. Он должен спрятаться в укромном месте и извлечь пули. Для этого надо было выйти на берег Нила. Он уже чувствовал свежесть воды, когда удар в печень свалил его на землю. Выпустив из рук маузер, он упал. Его тело извивалось в конвульсиях, из груди вырвался сдавленный крик. Грязная подошва впечатывала его лицо в губчатый ил.

На него были нацелены дула автоматов. Сейчас он умрет.

Вдруг земля задрожала, и Натан почувствовал, как почва медленно осела под ним и кусок берега с грохотом съехал вниз. Натан ухватился за ногу убийцы, увлекая его за собой в реку. Тот пытался увернуться, цеплялся за тину, но Натан не выпускал его. Они упали с высоты нескольких метров. Оказавшись в воде, Натан вцепился убийце в горло. Тот выпрямился и одним ударом разбил ему нос.

Натан покачнулся и поплыл. У него больше не было сил бороться. Жизнь оставляла его… Он чувствовал, как его тело погружается в теплые волны…

НЕТ, не теперь. Он должен покончить с этим… Он вспомнил… Медленно провел рукой вдоль ноги и нащупал кинжал. Он схватился за его ручку, разрезал резиновые полоски, которые его поддерживали, и из последних сил яростно рванулся на поверхность.

Увидев, как он внезапно вынырнул из пены, ангел замер от неожиданности и потянулся за револьвером. Слишком поздно — кинжал поразил его в самое сердце.

Убийца рухнул в воду… Нужно было любой ценой вернуть оружие. Натан почти подошел к трупу, когда того внезапно потащило на глубину.

Натан глубоко вдохнул, нырнул и вытащил из кобуры оружие. Он мгновенно на ощупь узнал модель: «Смит-Вессон», 357 калибр магнум, шесть бронированных пуль.

То, что он увидел, вынырнув на поверхность, его парализовало: в метре от него стоял последний убийца и направлял ему в лицо дуло помпового ружья.

Натан закрыл глаза. Прогремел выстрел. Ударная волна отбросила его назад, уничтожая все ощущения… Все было кончено…

Когда Натан очнулся, он увидел перед собой труп убийцы. Оказалось, что Натан выстрелил первым и размозжил противнику голову. Он столкнул тело в реку и смотрел, как оно исчезает в грязных водах Нила.

Он выжил. Он истребил ангелов… Теперь оставалось только одно — уничтожить Михаила. Уничтожить апокрифический текст, с которого все началось.

Он должен прервать связь времен. Так он искоренит легенду.

57

Зажав рукой раненое плечо, Натан снова направился к некрополю.

Потеряв радиоконтакт со своими людьми, Михаил, разумеется, догадался об исходе охоты. Его империя покачнулась, но он не признавал себя побежденным.

И Натан знал, что из семи ангелов он был самым грозным.

Пирамиды оставались единственным шансом приблизиться к нему и не быть замеченным. Надо было пройти по подземным коридорам, которые соединяли их с монастырем. Некоторые были окружены стеной и превращены в лаборатории, но по другим можно было добраться до нефа церкви.

Наконец на вершине скалы, которая располагалась вдоль Священной горы, показались могилы фараонов. Большая часть гробниц была разрушена или повреждена временем, но на каменных блоках еще можно было различить надписи… — заклятия, магические тексты на языке Мероэ, которые сопровождали мертвых в загробную жизнь.

Натан инстинктивно подошел к последней пирамиде и зажег фонарик.

Дверь в скале, преграждавшая вход в гробницу, была выломана грабителями и открывала тонкий проход внутрь. Натан проскользнул туда и оказался в похоронной комнате.

Это было тесное помещение с песчаным полом и перегородками, покрытыми известью. От погребенных сокровищ осталось лишь несколько напольных урн и кости забытого короля. Перемещая пучок света, Натан увидел странные иероглифы, начертанные голубыми, пурпурными, золотыми красками, почти неповрежденные… Боги планеты — Амон Ра, Озирис — в своей священной лодке сопровождали умершего монарха в последний путь к его собственному воскрешению.

Оскверняя эту могилу, Натан ясно понимал самую суть сумасшествия Михаила… Он понимал, что сила, которая его воодушевляла, была не только жаждой мести, что Кровавый круг — намного больше, чем простой папирус: тайна, прошедшая через десятки поколений мистиков, ключ к знанию, которое пересекло эпохи. Быть его хранителем значило стать избранным существом, равным фараонам. Михаила мало интересовали материальные ценности, весь его труд был направлен к единственной цели — поиску абсолюта, его собственного обожествления, слияния с Божественной энергией, через которую осуществится его собственное бессмертие. Его нужно было остановить.

Люк. Нужно найти люк. В углу зала он начал яростно раскапывать песок здоровой рукой и обнаружил гранитную плиту с металлическим кольцом. Ему удалось сдвинуть ее, и он попал в туннель. Он продвигался маленькими шагами вдоль каменистых стен туннеля, в которых были вырыты ниши — захоронения преследуемых христиан. Но его внимание было сосредоточено на другом.

Кровавый круг.

Хотя Михаил никогда не говорил, где хранился папирус, Натан точно знал, где он его.

Папирус хранился в самой церкви, под центральным алтарем. Вопреки большинству восточных христианских традиций, которые предписывали хранить реликвии своих святых в алтаре, коптская традиция требовала, чтобы алтарь по-настоящему был гробницей Христа. Поэтому в нем могла быть заключена только одна реликвия, считавшаяся божественной.

Натан был почти у цели. Сейчас он окажется в цокольном помещении монастыря. Он взобрался по ступеням до нового люка и надавил на плиту здоровым плечом.

Яркий свет ослепил его. Белые стены, покрытые плиткой… Вытяжные шкафы, инкубаторы для выращивания клеток, центрифуги, скафандры… Лаборатория… Он попал в лабораторию, где вирусологи создавали свои химеры. Но он не стал там задерживаться.

Снова коридор, лестница. Натан поднялся по стальным перекладинам и открыл еще один люк. Остановился, прислушался. Никакого шума. Все тихо и спокойно. Он увидел разбитый витраж, опрокинутые аналои… Он прошел прямо к алтарю. Это была особенная комната, состоящая из трех алтарей, защищенных заграждением из ценных пород дерева, инкрустированная перламутром и слоновой костью, украшенная иконами и страусиными яйцами — эмблемой жизни и защиты. Толстая занавеска из темной шерсти закрывала центральную дверь. Натан разулся и проник внутрь.

Это была настоящая пещера сокровищ. Над алтарем, покрытым сукном из белого льна, возвышался огромный балдахин, на котором были изображены Христос и ангелы.

На столе было разложено все, что нужно для литургии: чаша и дискос, кадило, сундучок с Евангелиями, высеченный из эбенового дерева, резные веера, украшенные роскошными павлиньими перьями.

Михаил мог появиться в любую минуту, медлить больше Нельзя. Натан приподнял сукно и увидел маленькую нишу. Он просунул туда руку, но ниша оказалась глубокой. Он еще больше подался вперед и различил нечто неясное… но он не мог понять, что это такое. Тогда он влез во впадину… зажег фонарь…

Голова… Отрубленная голова, опухшее от пыток лицо… Седые волосы… Это была… голова Эшли Вудса.

Натан взвыл. Когда он повернулся, над ним стоял монах.

— Этот гад полицейский не предал тебя, он ничего не сказал.

Натан увидел, как рука Михаила, словно когтистая лапа хищной птицы, обрушилась на него, схватила за челюсть, чтобы разорвать его…

Он хотел подняться, но силы оставили его.

58

«Умоляю тебя, о всемогущий владыка! Я твой слуга среди Ангелов. Заклинаю тебя Чудесным Рождеством и пятью гвоздями, пронзившими твое Святое Тело…»

Коптские заклинания пробивались в его сознание, словно похоронное пение. Он открыл глаза и различил лишь неясные изображения, размытые контуры, а потом увидел… кровь.

Кровь текла по его лицу, телу, по рукам безумного монаха, стоявшего над ним. Черные глаза, искаженное ненавистью лицо Михаила.

Священный ибис яростно отбивался, а монстр перерезал ему горло. Он приносил в жертву животное.

«Заклинаю тебя, о вечернее светило, твоим великим именем Сюрдидиал! Умоляю тебя, о Второе Небо! Воистину, Адонаи, господь Саваоф Иисус, мой любимый повелитель, и я не перестану умолять тебя, пока ты не исполнишь…»

Натан попытался выпрямиться, но оказалось, что он крепко привязан к холодному камню. Он увидел сводчатые перегородки, пламя канделябров. Ангел притащил его в крипту, чтобы… изгнать из него духа.

«…Двадцатью четырьмя небесными старцами, Мессия Адонаи, слушай голос моей молитвы и донеси ее до Могущественного Отца. Пусть этой молитвой он призовет к себе силу Гафаила…»

Он был сумасшедшим. Он молил Бога, чтобы ангел покинул телесную оболочку… Вот почему Натан нужен был ему живым, поэтому братья и не убили его в Париже и не пристрелили в церкви. Без этого ритуала он рисковал навсегда потерять Гафаила, который сопровождал бы останки Натана в царство тьмы.

«Заклинаю тебя Крестным знамением и Четырьмя Бестелесными Зверями: Габраралом, Сарафиталом, Вататалом и Дюниалом. Я продолжу выполнять твою Святую Миссию, я восстановлю Славу Кровавого круга, чтобы месть обрушилась против всех демонов, врагов и неверующих, чтобы навсегда прогнать их из твоего Королевства…»

Михаил умолк и сунул руку под запачканную кровью тунику. Натан понял, что ритуал заканчивался и ангел покидает его тело. Теперь он мог умереть. Он увидел перед собой линейный кинжал. Ангел собирался вырвать у него живое сердце.

Вдруг лицо Михаила исказилось, он захрипел, из его горла хлынула кровь. Он хотел закричать, но задохнулся в кровавом бульканье. Руки в последнем усилии потянулись к небу, и он рухнул лицом вниз.

Натан ничего не понимал. Он поднял голову и увидел Роду. Она упиралась в стальное копье, которым только что пронзила монаха.

59

Рода медленно отпустила копье и посмотрела на Натана. Она провела рукой по его лицу, испачканному кровью ибиса, и развязала кожаные ремни.

— Что… что они с тобой сделали…

Натан попытался выпрямиться. Плечо было костром страдания.

— Я очень беспокоюсь, Натан. Мне нужно сказать тебе… Ты видел…

— Вудс… мертв. Он…

— Как… это неправда…

— Они его… пытали. — Натан говорил с трудом. — Это он привез тебя сюда?

— Я… Я встретилась с ним в Хартуме вчера. Мы согласовали план действий. Но чуть позже он вышел… И не вернулся. О мой Бог, нет! Натан…

— Убийцы выследили его. Они хотели заставить его говорить, узнать, что я им готовил.

— Мне нельзя было оставлять его одного. Все, что произошло, — это моя ошибка.

— Не осуждай себя. Эшли осознавал опасность, которой подвергался, приехав сюда, он знал о варварстве этих негодяев… Помоги мне… помоги мне подняться… Папирус, Кровавый круг… — простонал Натан. — Я должен его забрать…

С помощью Роды он подошел к Михаилу. Тот лежал, уткнувшись лицом в землю, в луже черной крови.

Рода схватила палача за волосы и приподняла ему голову.

— Это Моркос, это Аббас Моркос! — воскликнула она, потрясенная.

— Собственной персоной. Большой благодетель бедных и угнетенных.

Натан стал ощупывать одежду монаха. Его пальцы коснулись металла. Он вытащил свиток.

— Он его хранил при себе…

— Открой его, — попросила Рода.

Натан осторожно снял крышку с футляра, извлек из него тонкий коричневатый лист и медленно его развернул. Они увидели буквы, написанные огненными чернилами на алом круге.

— Говорят, что это кровь священного ибиса, — прошептал Натан. — Это первоначальная форма коптского языка… бохайрский, язык дельты, имеющий древнеегипетское происхождение.

— Что тут написано? Ты можешь прочитать??

Натан сосредоточился и начал переводить:

«О Отец мой, Ты Господь Бог, Великий и Святой Король, Всевышний, живущий в Свете, укрепи власть Сына Твоего Саваофа Иисуса, который столько раз размахивал мечом правосудия, чтобы победить грехи, и тех, кто причиняет зло и отрицает закон бога Абрахама, бога Исаака, бога Иакова.

Я устал, и я чувствую, что уже близится момент возвращения к Тебе. Я шел по шагам Иуды, сына Сарифея, Маттиаса, сына Маргалота, мятежников. Я наказал во имя Твое несправедливого угнетателя, который своей ненавистью поразил сыновей Адама и девственных дочерей Евы.

Не покидай меня, не оставляй их.

Отец мой, пусть в ответ на молитву этого Кровавого круга спустится по Твоей воле Мощь Ангелов и отравленного огня и поднимет его гнев против всех Твоих врагов, пусть по Твоей Воле расплавленный свинец потечет в их глотки, пусть их тела закуют в оболочку из меди, пусть их отрубленная голова покатится в пыль.

Заклинаю Тебя Твоим Славным Троном услышать, исполнить все, что я у Тебя прошу».

— Кто написал эти слова?

— Антуан де Сезаре, один из первых отшельников, тот, с кого все началось… Он считался пророком, носителем Божественного послания. На самом деле он только и делал, что богохульствовал, вкладывая эти слова в уста Христа. Это сплошное вранье. Составляя этот апокриф, отправляя Иисуса по следам Иуды Голонита, он надеялся оправдать свои акты насилия. Он был обычным еретиком, таким же, как другие.

Они молча рассматривали манускрипт. Простой текст, рожденный сознанием убийцы. Несколько слов, которые пересекли века и послужили причиной смерти тысяч невинных людей…

Рода рассказала, что, когда Натан позвонил ей в Женин, она была взволнована его открытиями в Катале: подземная лаборатория, отдел «надзора»… Она не могла поверить этому, потом поняла, что это правда, и пыталась разыскать Натана. Она вспомнила об их разговоре в Париже и связалась с Вудсом через Малатестиану. В обмен на информацию об «Одной Земле» англичанин рассказал ей все — про манипуляции с вирусом, детство Натана, Институт Люсьен-Вейнберг, его внезапное исчезновение, легенду Кровавого круга… Она сопоставила факты, вспомнила карты молодых пациентов, которые сама постоянно передавала в штаб-квартиру неправительственной организации. Ничего не зная об этом движении, она тем не менее посчитала себя невольной соучастницей преступников и решила действовать.

Вудс рассказал ей о своей ошибке, когда привлек к этому делу. Хотя открытия Натана удручали, но доказательства причастности к этим преступлениям «Одной Земли» оказались слабыми с точки зрения закона. Рукопись XVII века, трупы солдат Первой мировой войны или оссуарий в Африке не были достаточными уликами ни для того, чтобы начать операцию, ни для того, чтобы выдать международные ордера на арест. Такая организация, как британская секретная служба МИ 5, нуждалась в фактах, в технически неопровержимых доказательствах. Что касается атаки Фьюмичино, ничто не позволило установить здесь связь с открытиями Натана. Стаэл, однако, решил начать расследование, но причастность уважаемой неправительственной организации, религиозной общины, подобной коптской, и без того уже преследуемой, в кризисных государствах, как, например, в Судане или Демократической Республике Конго, позволяла предвидеть месяцы сделок, что значительно затормозило бы следствие. Если даже такие доказательства и существовали, преступники уничтожили бы их и затаились. Риск потерять их был тотальным.

Вудс забрал документы. Ему удалось установить связь между пыльцой на рукописи Элиаса и монастырем Гебель Баркал. Он чувствовал себя виноватым в том, что сам в конце концов посчитал изменой. Он не мог позволить Натану действовать в одиночку и решил прийти ему на помощь. Рода тоже хотела помочь Натану, но англичанин воспротивился. Тогда она сослалась на свой военный опыт и знание мест гуманитарных катастроф. Она чувствовала себя виноватой из-за отчетов, которые составляла, и перед Натаном. Вудс уступил, и они условились встретиться в Хартуме.

Приехав в исламский город, Рода познакомилась с решительным человеком. Эшли достал внедорожник и раздобыл разрешение на покупку оружия, которое он должен был забрать в тот же вечер. Он также сумел ввезти в страну простую систему подслушивания, которая позволила бы ловить и расшифровать радиопередачи. Вудс знал, что нечего даже надеяться установить контакт с Натаном. Тогда он изложил свой план, показав в подтверждение карту: операция состояла в том, чтобы добраться до монастыря, спрятаться там, ждать и слушать. Они должны были вмешаться только после того, как Натан сам начнет действовать. Все рухнуло, когда он уехал за оружием и не вернулся.

Без союзника, без оборудования первой реакцией Роды была паника. Чувствуя себя бессильной, она пыталась отказаться от этой затеи. Но картинки зверств, совершенных палачами, мысль, что Натан может вновь оказаться в одиночку рядом с этими чудовищами, утвердили ее в намерении ему помочь. Не размышляя больше, она взяла внедорожник и поехала в пустыню. С туристическим удостоверением для сектора Мероэ, полученным Вудсом, она без труда преодолела заставы на севере города, пересекла пустыню и добралась до Каримы, оставила там машину, пешком дошла до некрополя и спряталась около монастыря. Когда услышала выстрелы, поняла, что надо действовать. Уже в церкви она услышала заклинания Михаила. Она сорвала стальное копье со статуи святого Михаила и поспешила на помощь.

Все остальное Натан уже знал. Рода настояла на том, чтобы извлечь из плеча пули, чтобы не было заражения, благо в лаборатории были скальпели и щипцы.

Михаил погиб от железа, теперь он исчезнет в пламени. Огонь. Они решили все сжечь.

Они собрали все, что только могло гореть, и разложили по монастырю, поставили канистры с бензином около стен, в туннелях, в лаборатории.

Когда все было готово, Натан устремился в алтарь, чтобы забрать то, что осталось от Эшли Вудса. Он положил изуродованную голову в эбеновый сундук… Он не мог уготовить своему товарищу ту же судьбу, что и монстру.

Черный дым столбами вырывался из проемов сооружений. Когда огонь набрал силу, языки пламени поднялись к небу, в апокалиптическом свете облизывая купола, кресты.

Рода и Натан растерянно созерцали этот спектакль. Струи жгучего воздуха обжигали их лица, отблески пламени отражались в их глазах. События последних недель стирались под очищающей властью огня. В памяти Натана оставались только те, кто помогал ему, — ангелы-сторожа, Рода и Вудс, которые спасли его.

— Что ты собираешься сделать с текстом Кровавого круга? — тихо спросила Рода.

Вместо ответа Натан бросил папирус в огонь.

Затем не осталось ничего, кроме пепельной дымки.

Эпилог

Пустыня Вади-Райан, Египет

Сентябрь 2002 года

Поздним вечером Рода и Натан приземлились в Каире. В аэропорту они взяли напрокат машину и выехали на южную дорогу в направлении Бибаса. Они ехали всю ночь вдоль Нила, понемногу приближаясь к этому миру вне пространства и времени.

На рассвете пустыня появилась перед ними словно во сне. Охровое, желтое, серое бескрайнее пространство, острые скалы, белое солнце на краю безоблачного неба. Они медленно ехали по узкой дороге и молчали…

После пожара в монастыре Гебель Баркал внимание мировой общественности и средств массовой информации обратилось к Хартуму. Некоторые западные правительства, Ватикан и патриархат Коптской церкви в Александрии обвинили исламский режим Омара Аль-Башира в новых антихристианских преследованиях. Президент же полностью отрицал обвинения и осуждал случившееся. Дело еще больше обострилось, когда главное управление «Одной Земли» обнаружило, что основатель неправительственной организации Аббас Моркос находился во время пожара в монастыре, благотворителем которого он являлся. Официальный представитель суданского министерства внутренних дел сделал новое заявление, в котором говорилось, что подозрения в преступлении пали на малоизвестную фундаменталистскую группку, полиция активно разыскивала виновников. Церемония в память о Моркосе была организована в штаб-квартире гуманитарной организации в Лихтенштейне. Появилось огромное количество статей и репортажей, чтобы почтить творение этого благодетеля.

Натан беспрепятственно вернулся во Францию. Связавшись с Джеком Стаэлом в Лондоне, он узнал, что французские полицейские, занимаясь делом Казареса, выдали международный ордер на его арест. Сознавая риск, которому он себя подвергал, если бы Натана арестовали, Стаэл незамедлительно через своих коллег из Управления охраны территории пресек это. Сыщики в дальнейшем склонялись к версии садистского преступления, они копались в делах бывших пациентов психиатра, но расследование ни к чему не привело. Дело медленно переходило в разряд «невыясненных случаев». Атака Фьюмичино стала причиной смерти двадцати семи человек из ста пассажиров рейса из Мюнхена. Других случаев инфекции зарегистрировано не было. Вирус исчез.

Когда Натан рассказал Стаэлу об исходе своего расследования, скрыв лишь одно — свою собственную роль, офицер разведывательной службы решил прекратить дело.

То, что осталось от Эшли Вудса, навечно покоится в красных песках, где-то между Каримой и Хартумом. В земле фараонов.

Одним июньским утром Рода приехала к Натану в Париж в квартиру, которую он снимал в двух шагах от площади Вогезов, и он отдался ей душой и телом. Он позволил себе подчиниться этому чувству, в котором всегда себе отказывал. Болезненные образы давно минувшего прошлого понемногу уходили из его памяти.

Он по-настоящему полюбил эту женщину. Но когда на землю опускалась ночь и перед его взором представал свет Млечного Пути, он чувствовал, как в него проникает огромная и холодная пустота, подобная той, которую он испытал в Хаммерфесте…

Джип трясся по выжженной солнцем дороге. Свет становился все ярче, ветер поднимал облака пыли… Вдалеке они увидели пересыхающее русло вади.[63]

Здесь не было ничего, кроме забытого Эдема с зеркально-чистым небом. Акация с кривыми ветвями материализовалась в жгучем мареве.

То самое место. Момент настал.

Они оставили машину и по узкой тропинке стали подниматься на холм. Пот струился по их лицам. Раскаленный воздух жег легкие. Достигнув вершины холма, они пошли вдоль гребня и спустились по склону с другой стороны. Они увидели серые дюны с подвижными гребнями. Они пробирались между кустами с острыми шипами, осторожно ступая на камни, которые уходили у них из-под ног.

Монастырь Святого Маркалауса появился неожиданно между двумя гребнями, белый, с охровыми пятнами. И они уже не могли больше оторвать взгляда от крепости, которая, казалось, стремилась к безграничному голубому знойному небу. Здесь останавливались ветер, шум океанов, людской гомон и начиналось царство ночной звезды, настоящий бой, сражение одинокого сердца.

Здесь был истинный мир, вселенная Натана.

Он принадлежал этой безграничной земле молчания, камней, песка и звезд. Этому царству истины, где слова больше не имеют ценности, где живые являются всего лишь тенями, которые шаг за шагом приближаются к смерти.

Единственная деревянная дверь открылась, и они увидели монаха. Кожа его лица была темной и сверкала, словно медь. Он едва заметно улыбнулся, будто приглашая их к нему присоединиться.

И Натан шагнул вперед один.

Рода протянула к нему руку, Натан оглянулся и молча посмотрел ей в глаза, чтобы навсегда запечатлеть в себе безвозвратно ушедшее время.

Примечания

1

Хаммерфест — город и порт на крайнем севере Норвегии (самый северный город в Европе), в фюльке Финмарк. Расположен на острове Квалё. 9 тыс. жителей (2007). Рыболовство и обработка рыбы. Вывоз сушеной рыбы, рыбьего жира и удобрений.

2

«Полярный исследователь» — «Pôle Explorer».

3

Паковый лед — морской лед толщиной не менее 3 метров, просуществовавший более 2 годовых циклов нарастания и таяния. В виде обширных ледяных полей наблюдается преимущественно в Арктическом бассейне. Более правильное название — многолетний лед.

4

Антероградная амнезия — амнезия на события, которые произошли непосредственно по окончании расстройства сознания или болезненного психического состояния.

5

Соединенное Королевство включает в себя Великобританию и Северную Ирландию, занимающую северо-восточную часть острова Ирландия.

6

Библиотека Малатестиана.

7

Сен-Мало — город на западе Франции, на побережье полуострова Бретань. Рыболовный порт. Развиты пищевая промышленность и туризм.

8

«Рассуждения на Евангелие от Иоанна».

9

Святой Блаженный Аврелий Августин (354–430, Святитель Августин, епископ Гиппонский) — святитель, активный церковный деятель, церковный писатель, авторитетный латинский богослов.

10

«О республике».

11

«Сравнительные жизнеописания».

12

«Книга об уходе за лошадьми».

13

«Естественная история».

14

Скрипториум — помещение для переписки рукописей (в средневековых монастырях).

15

Патина — пленка различных оттенков (от зеленого до коричневого), образующаяся на поверхности изделий из меди, бронзы, латуни в результате коррозии металла. Различают естественную и искусственную патину.

16

Аннибале Каро — итальянский писатель, один из основателей в Риме Academia della virt. Перевел «Энеиду» белыми стихами, написал комедию «Gli Straccioni», «Rime», «Lettere familiari»; последние, как и «Lettere inedite di Annibale Caro» и «Lettere», изданы с примечаниями Mazzuschelli, — образцы прекрасной итальянской прозы.

17

Паоло Мануцио — венецианский издатель, основатель одного из крупнейших издательств Европы.

18

Королевская дорога.

19

Мария Стюарт (1542–1587) — шотландская королева с 1542 (фактически с 1561) по 1567 год. В 1548–1561 годах жила во Франции, в 1558 году стала женой французского дофина (с 1559 года — король Франциск II). Овдовев, в 1561 году возвратилась в Шотландию. Заявила также претензии на английский престол (в качестве правнучки английского короля Генриха VII). Ее попытки укрепить власть в Шотландии, опираясь на католическую знать, вызвали недовольство шотландских кальвинистов, которое вылилось в восстание 1567 года. Обвиненная в соучастии в убийстве своего второго мужа лорда Дарили, Мария Стюарт вынуждена была в 1567 году отречься от престола в пользу сына (шотландский король Яков VI; с 1603 года английский король Яков I) и в 1568 году бежать в Англию. По приказанию английской королевы Елизаветы была заключена в тюрьму. В Англии она фактически стала центром притяжения наиболее реакционных сил английской феодальной знати в их борьбе с правительством Елизаветы. После раскрытия целой серии католических заговоров против Елизаветы она была предана суду и казнена. Казнь Марии Стюарт знаменовала серьезное поражение европейской католической реакции.

20

Джеффри Чосер (1340–1400) — английский поэт. Основоположник общеанглийского литературного языка и реализма в английской литературе. Он стремился дать индивидууму выражение типического; речь каждого персонажа соответствует его характеру и положению.

21

Аббревиатура образована из начальных букв фамилий криптологов: Rivest, Shamir, Adelman.

22

Сканирование.

23

Тигель — особого устройства сосуд, в котором тела подвергаются плавлению или действию высокой температуры, делается из фарфора, глины, графита и других материалов.

24

Палимпсест — в древности и в раннем Средневековье — рукопись, написанная на пергаменте по смытому или счищенному первичному тексту. Иногда сквозь новый текст палимпсеста проступает прежний текст.

25

Велень — тонкий пергамент.

26

Гуммиарабик (аравийская камедь) — вязкая прозрачная жидкость, выделяемая некоторыми видами акаций. Растворяется в воде, образуя клейкий раствор. Применялся как клеящее вещество для письменных и канцелярских надобностей, в ситцепечатном и аппретурном производствах.

27

МИ5 (Контрразведка MI5) — британская секретная служба.

28

«Темз-хаус» — штаб-квартира МИ5, здание в духе неоклассицизма, построенное сэром Фрэнком Бэйнсом в 1928 году на набережной примерно в 300 метрах от парламента. Ранее это здание использовалось как штаб-квартира Департамента энергетики, но оно было полностью перестроено и перепланировано. Реконструкция продолжалась три года, стоила бюджету 265 миллионов фунтов стерлингов и была закончена в 1994 году.

29

CIC (Crédit industriel et commercial — Индустриальный и коммерческий кредит) — крупный французский банк, имеет представительства в нескольких крупных городах мира, в том числе в Москве.

30

Платежная система American Express.

31

Шельда (нидерл. Schelde, франц. Escaut) — река во Франции, Бельгии, Нидерландах. Длина 430 км, площадь бассейна 35,5 тыс. кв. км. Протекает по равнинам Фландрии, впадает в Северное море, образуя эстуарий. Средний расход воды около 100 м^3/с. Судоходство. Соединена каналами с реками Маас, Сена, Сомма. Города Гент, Антверпен.

32

Maglite — американская фирма, одна из самых известных на рынке производства фонарей, ставших символом надежности и технического совершенства.

33

Система Аргос — система сбора метеорологической и океанографической информации и определения координат движущихся объектов, на которые установлены соответствующие спутниковые радиомаяки (трансмиттеры). Система функционирует с 1978 года и базируется на спутниках серии NOAA (Национального управления по исследованию океана и атмосферы, США) и дополняющих друг друга глобальных и региональных наземных центрах приема и обработки данных. Глобальные центры системы «Аргос» находятся во Франции, США и Австралии.

34

Каяк — эскимосская лодка.

35

Ultima Thule — мифическая северная страна, описываемая Вергилием в «Энеиде».

36

Анклав — внутриконтинентальное государство, не имеющее морской границы.

37

Все нормально, Рода? — Да, иду!

38

«Современная история».

39

EMDR — Eye Movement Desensitization and Reprocessing.

40

Мобуту Сесе Секо Куку Нгбенду Ва За Банга (до января 1972 года Жозеф Дезире Мобуту, родился в 1930 году) — президент Заира (с 1965 года), маршал. С 1961 года главнокомандующий армией. Основатель (1967 год) и председатель правящей партии Заира — Народное движение революции.

41

Ньирагонго — действующий вулкан в группе Вирунга в Заире, к северу от озера Киву. Высота 3470 метров. Это стратовулкан, имеющий форму правильного усеченного конуса с колодцеобразным кратером диаметром около 1 км, на дне которого находится огненно-жидкое лавовое озеро. На северных и южных склонах имеются два боковых более древних кратера. С 1927 года вулкан проявляет почти непрерывную, хотя и неравномерную активность, ограниченную пределами главного кратера.

42

«Окончательное решение» — нацистский план геноцида евреев и цыган. Выражение также применяется для обозначения истребления других групп населения по расовым, национальным, этническим или религиозным признакам.

43

Букаву (до 1966 года Костерманвиль) — город в Заире, административный центр области Киву, порт на озере Киву. Международный аэропорт.

44

Лихорадка Эбола — острая вирусная высококонтагиозная (высокозаразная) болезнь, характеризуется тяжелым течением, высокой летальностью и развитием геморрагического синдрома (кровоизлияния).

45

Тахипное — ускорение дыхания.

46

Женские половые органы.

47

IFI — indirect immunofluorescence.

48

Населенные пункты: Ямбуку (Северный Заир), Нзара (Южный Судан).

49

Поксвирусы — семейство крупных ДНК-содержащих вирусов, вызывающих у человека и животных заболевания с выраженным поражением кожи.

50

Такая нумерация глав в печатном оригинале. — Прим. верстальщика.

51

Вирулентность — ядовитость, способность болезнетворного микроба вырабатывать ядовитые и разрушительные для данного организма продукты.

52

«Французские доктора».

53

Неф — вытянутое помещение (обычно в зданиях типа базилики), ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов.

54

Имя происходит от греч. «Макариос», что означает «блаженный».

55

На протяжении 18 лет (18–36 г. н. э.) Каифа был священником. Многие историки предполагают, что Кайфа получил эту власть посредством брака с дочерью Аннаса, главы мощного клана первосвященников. Читателям Библии он известен как священник, участвовавший в заговоре против Иешуа. Боясь, что учение Иешуа взбудоражит народ на восстание, что римляне сокрушат его, убьют тысячи людей и заодно отнимут у него пост, он высказал свои опасения и недовольство. Во время заседания этого религиозного совета в Иерусалиме именно он произнес знаменитые слова, побудившие устроить заговор против Иешуа.

56

Зелоты — еврейская политическая партия в эпоху войн с римлянами, стоявшая за непримиримую борьбу с Римом.

57

Раис — глава государства в Египте.

58

Тебе в Абу-Симбел? Храм Рамзеса?

59

Джелаба — традиционная местная верхняя одежда. Что-то вроде длинной рубашки с капюшоном. Распространенные цвета — темно-зеленый, кирпичный, серый.

60

Кушиты (от страны Куш) — название, данное Лепсиусом восточно-африканским несемитическим племенам (галла, сомали и др.).

61

Кордит — один из главных видов нитроглицеринового бездымного пороха.

62

Лиофилизация — лиофильная сушка, высушивание тканей и других биологических объектов в замороженном состоянии под вакуумом. При этом вода удаляется из замороженных объектов путем сублимации льда, то есть превращения его в пар, минуя жидкую фазу. Этот метод позволяет получать сухие ткани, препараты, продукты и пр. без потери их структурной целостности и биологической активности. При лиофилизации большинство белков не подвергается денатурации и может длительно сохраняться при умеренном охлаждении (около 0° С). Лиофилизированные ткани и препараты при увлажнении восстанавливают свои первоначальные свойства.

63

Вади — сухие долины в пустынях Аравии и Северной Африки, заполняются водой обычно после сильных ливней.

Content

Жером Делафосс
Кровавый круг

От автора

Пролог

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Часть II

20

21

22

23

24

25

26

Часть III

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

Часть IV

38

40

41

42

43

44

45

Часть V

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

Эпилог

Примечания